Не водись с фэйри. Оковы любви

Пролог

Не водись с фэйри. Оковы любви

Пролог

Боль разрывала на части, кровавая пелена застилала глаза, и я уже не видела напавшую на меня тварь, только огромный нависший силуэт и яркие жёлтые глаза, горящие в темноте.

“Всё! Это конец! Я умираю!” — подумала я отстраненно.

Мысль пришла откуда-то издалека, холодная, чужая, словно и не моя вовсе. Так думают о постороннем, о том, что случается с кем-то другим, где-то далеко, в иной жизни.

Но боль была моей.

Каждая клетка моего тела кричала, рвалась, горела, и это пламя не оставляло сомнений: я ещё жива. Я ещё чувствую, как когти твари вспарывают кожу, как кровь заливает лицо.

Лес надо мной кружился, он был тёмный, чужой и какой-то неправильный. Странные деревья, не такие, как в привычном мире. Тонкие стволы изгибались, кора светилась слабым голубоватым светом, а листья шелестели, как будто говорили на языке, которого я не понимала, но который, казалось, впитывался прямо в подкорку моего мозга.

Это был Сильванор, загадочный мир фэйри, в который я всё таки смогла найти проход.

Как и советовал дядя, я переступила грань в ночь равноденствия, забравшись на Чёртовый Палец, прошептала имя брата и шагнула в туман, который казался плотнее камня и холоднее смерти.

Я смогла продержаться в лесу лишь полчаса, а потом меня нашла тварь.

Скорее всего это был кто-то из низших фэйри, о которых предупреждал дядя.

Огромное, лохматое существо, с пастью, полной зубов, и глазами, горящими в темноте жёлтым огнём, выскочило на меня из-за деревьев, когда я присела перевести дух у ручья и пыталась набрать воды.

Выстрелить мне удалось дважды, и оба раза я попала в цель. Не знаю, какие стрелы я использовала, рябиновые или простые, потому что в спешке выхватила из колчана первые попавшиеся, но они даже не замедлили нападение твари. Обе стрелы вонзились в грудь, но гадина только истошно заверещала и ускорилась.

Перекатом, я ушла в сторону, но она успела меня достать, когти полоснули по боку, распарывая куртку, кожу и мышцы. Горячая кровь хлынула по ноге, и мир перед глазами поплыл.

Пытаясь спастись, я бежала, падала, вставала, снова бежала, потом, совершенно выбившись из сил, ползла по раскисшей от грязи земле, путаясь в корнях, скатываясь в овраги. Тварь шла за мной не спеша, она играла, как кошка с мышью, наслаждаясь охотой.

Теперь я лежала на спине, прижатая к земле огромной когтистой лапой, смотрела в оскаленную пасть, и слюна гадины капала мне прямо на лицо, обжигая кожу. Тварь склонилась ещё ниже, обдав меня смрадным дыханием, и в её жёлтых глазах я увидела предвкушение. Ей нравилось, как я дрожу, нравилось, как схожу с ума от охватившего меня ужаса. В горящих глазах явно читалась издёвка, и у меня ни на секунду не было сомнения, что это не просто зверь, и что эта гадина разумна.

— Кай, — прошептала я одними губами. — Прости.

Тварь разинула пасть, намереваясь впиться мне клыками в лицо…

А потом её голова отделилась от тела.

Я не сразу поняла, что произошло. Огромная туша рухнула, придавив меня к земле и обдав фонтаном чёрной крови. Я лежала, не в силах пошевелиться, смотрела, как тело дёргается в предсмертных конвульсиях, и не могла вдохнуть.

— Любопытно.

Голос прозвучал откуда-то сверху, он был холодный, с вибрацией, отозвавшейся где-то в основании черепа. Таким голосом могли бы говорить айсберги, если бы умели.

— Смертная в Запретном лесу одна. — Пауза. — И, как ни странно, до сих пор ещё живая.

Повернуть голову, мне не удалось, несмотря на все попытки. На это просто не осталось сил, тогда я просто закрыла глаза и попыталась дышать. Раз. Два. Три.

— Не умирай, — голос прозвучал чуть ближе. — Это было бы слишком скучно.

Туша, придавившая меня к земле исчезла, а в следующее мгновение раздался характерный шлепок, и я поняла, что мой спаситель откинул её в сторону. Дышать сразу стало легче.

Прохладные пальцы коснулись моего лба, и боль неожиданно отступила.

Она не исчезла совсем, но притупилась, и стала намного меньше.

Я судорожно вздохнула и открыла глаза.

Надо мной склонился мужчина.

Длинные, серебристые волосы струились вдоль лица и падали на плечи, светясь в темноте собственным холодным светом. Бледная, словно фарфоровая, без единого изъяна кожа, точёные, немного заострённые черты лица прекрасные до боли, до желания зажмуриться, потому что смотреть на такую красоту было физически трудно.

Полностью серебряные глаза, казалось не имели зрачков, в них кружилась метель, и в этой метели, глубоко-глубоко, мерцали звёзды.

— Кто ты... — прохрипела я, потому что горло перехватил спазм.

— Я тот, кто только что спас твою никчёмную жизнь, — ответил он. В другой ситуации я бы обиделась на столь пренебрежительное обращение, но в его голосе не было даже намёка на насмешку, только констатация факта. Как если бы он сказал «трава зелёная» или «небо голубое». — Вопрос в том, зачем.

Он убрал руку с моего лба и выпрямился.

— Не смей, — зашипела я, силясь встать. Голова кружилась, и я мало что соображала. — Не смей меня тут оставлять, — добавила я, видя, что он собирается уходить.

Серебристые глаза моргнули, и в них мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ты приказываешь мне, смертная? — спросил он негромко.

— Я прошу, — каждое слово давалось с трудом. — Я не могу умереть здесь.

Фэйри молча смотрел на меня своими невозможными глазами, и я чувствовала, что он читает меня, как открытую книгу.

Я попыталась сесть, но мир качнулся, и серебристые волосы снова заслонили небо.

— Пожалуйста. Я сделаю всё, что скажешь, всё, что захочешь, только помоги мне пройти через лес.

Фэйри наклонил голову, рассматривая меня так, как ребёнок рассматривает невиданную букашку, и опять присел, склонившись над моим лицом.

— Всё, что захочу, — повторил он задумчиво. — Ты даже не знаешь, что предлагаешь, смертная. Такие слова в Сильваноре стоят очень дорого.

— Мне плевать.

— Зря, — он вдруг улыбнулся — медленно и опасно, обнажая белые зубы. — И могу я узнать, куда же ты направляешься?

— В Двор Застывших Слёз, — произнёсла я негромко.

Он поднялся одним плавным движением, и я наконец-то смогла разглядеть его в полный рост. Высокий, стройный, с

— Я проведу тебя через лес, как ты этого и хотела, — сказал он. — Не из жалости, и не из доброты, просто мне стало любопытно.

— Любопытно?

— Ты смотрела мне в глаза, — он опять склонился надо мной, и его серебряные волосы коснулись моего лица. — Никто из смертных не выдерживает моего взгляда, а ты смотрела даже тогда, когда я читал твою душу.

Я сглотнула.

— Это говорит о том что ты либо очень отважна, либо глупа настолько, что не осознаёшь того, что происходит. И я хочу узнать, что из этого правда, хотя одно от другого мало чем отличается. Но, мы закончили договор, если ты не забыла. В обмен на проход по лесу, ты исполнишь любое моё желание.

— И чего же ты хочешь? — я сглотнула, понимая, что мне конец. Он может потребовать всё, что угодно, и я ничего не смогу с этим поделать.

— Ну что? Идём? — он протянул мне бледную руку с длинными пальцами и ногтями, отливающими перламутром. — Когда придёт время, я разыщу тебя и скажу, какое желание ты должна исполнить.

Я смотрела на его пальцы, на идеальную, нечеловеческой красоты ладонь и размышляла.

Я сделала великую глупость, но выбора у меня всё равно не было. Его не было с самого начала, как только я шагнула в туман на Чёртовом Пальце.

Передо мной лес, полный чудовищ, через который надо пройти, чтобы отыскать брата, передо мной Сильванор, страна сказочных фэйри, в которой меня уже чуть не сожрали.

— Хорошо, — выдохнула я и вложила свою ладонь в его.

Прохладные сильные пальцы на удивление бережно сомкнулись вокруг моих, и в ту же секунду я почувствовала, как боль в боку уходит совсем. Через секунду она исчезла, будто её никогда и не было.

— Я Дориан, — сказал фэйри. — А как твоё имя, маленькая смертная?

Я помнила наказ дяди никогда не раскрывать фэйри своего настоящего имени, чтобы они не смогли завладеть душой.

— Лин, — соврала я. — Меня зовут Лин.

Серебристые глаза вспыхнули, он понял, что я лгу, но ничего не сказал, лишь широко и опасно улыбнулся, отчего стал ещё прекраснее.

— Что ж, пусть будет Лин, — произнёс он, и его серебряные волосы блеснули в лунном свете. — Добро пожаловать в Сильванор.

Он развернулся и зашагал вглубь леса, не проверяя, иду ли я за ним, будто знал, что я никуда не денусь.

И он был прав.

Я пошла следом.

Глава 1.

“В тумане, где грань истончается в нить,

Где время течёт, как расплавленный лёд,

Не смей им в глаза посмотреть и забыть,

Откуда ты, кто ты и кто тебя ждёт.

Их голос, как музыка сладок, как мёд,

Но мёд этот горло сжигает дотла.

Кто имя своё им во тьме назовёт,

Того уже вечность к себе позвала.

Они не умеют любить так, как мы,

Полюбят, тогда не отпустят вовек.

Их чувства — как самые тёмные сны,

Где тонут миры, исчезают навек.

А если однажды в тумане ночном

Увидишь серебряный свет в темноте —

Беги и спасайся, не думай о том,

Что кто-то погиб иль остался в беде”.

Из цикла «Баллады Запретного леса»

Авторство приписывают самому Хранителю Границы, но он никогда этого не подтверждал.

Три дня назад.

Ненавижу воскресенья.

Ненавижу вовсе не потому, что нужно рано вставать и ехать на работу, к этому, за последние пять лет, я уже привыкла. И не потому, что в кафе «У Клэр» по выходным особенно много посетителей с требовательными детьми и вечно недовольными стариками, которые заказывают самый дешёвый кофе и сидят с ним по три часа.

Ненавижу этот день недели, потому что именно в воскресенье восемь лет назад нам позвонили из спасательной службы и сказали, что мои родители пропали без вести.

Мне тогда было одиннадцать, а Каю — всего два. Мама с папой должны были вернуться из Непала в четверг вечером, но рейс задержали, потом перенесли на пятницу, а потом родители просто перестали отвечать на сообщения.

Спасатели нашли их лагерь на высоте четырёх тысяч метров: палатка была пуста, снаряжение разбросано. Следы обрывались у расщелины, их тела так и не нашли.

Я перестала ждать через год. Через два — перестала плакать. Через три — научилась не вздрагивать при слове «Гималаи».

Кай был тогда совсем малышом, и он совсем не помнил родителей.

Я толкнула дверь чёрного хода,

с облегчением понимая, что уже дома и завтра у меня выходной.

Ноги гудели, одежда пропахла выпечкой и кофе. Волосы, стянутые в тугой пучок, ныли у корней, нужно как можно быстрее распустить их и расчесать, пока не начала болеть голова.

В доме было подозрительно тихо, я остановилась в коридоре и прислушалась.

Обычно в воскресенье Кай играл в приставку на полную громкость, а дядя Гаррет ворчал, что от этого «идиотского писка» у него плавится мозг. Обычно меня встречал запах стряпни, дядя хоть и ходил с трудом, опираясь на палку, но готовить любил и умел.

— Элоди!

Я вздрогнула от неожиданности. Голос дяди Гаррета разорвал тишину с такой силой, что, кажется, задрожали стекла.

— Элоди, слава всем святым, ты пришла!

Ковыляя, он вылетел из гостиной, и я на мгновение застыла: таким дядю я не видела никогда.

Крепкий старик всегда напоминал мне скалу: высокий, с седеющей бородой и сильными руками, которые знали, как держать и ледоруб и альпинистскую страховку. Даже после того, как он получил травму и его списали из спасательного отряда, он оставался спокойным, чуть ворчливым, но рассудительным и надёжным. После исчезновения родителей, он оформил над нами опекунство, и был рядом все последние восемь лет.

И вот сейчас эта скала дрожала и тряслась.

Дядя был бледен до синевы, руки ходили ходуном так, что он не мог сжать пальцы в кулаки. Безумные глаза с красными прожилками метались по моему лицу, не в силах остановиться.

— Дядя? — Я шагнула к нему, забыв про усталость. — Что случилось? Где Кай?

— Элоди! — выдохнул он, и затрясся ещё сильнее. — Кай исчез, его нет!

— В смысле — нет? — Я уже неслась по лестнице наверх, перепрыгивая через две ступеньки. — Где же он? Может, погулять вышел?

— Я всё обыскал!

Я влетела в комнату Кая и замерла.

Заправленная кровать, сложенная пижама на стуле, книжка про драконов, которую он читал вчера вечером.

Всё на своих местах.

— Я отъехал в магазин, — затараторил дядя, ввалившись в комнату следом и тяжело дыша. — Меня не было максимум час! Ему же одиннадцать скоро, он самостоятельный, я думал, он в телефоне сидит или спит ещё — воскресенье же!

Я развернулась к дяде, пытаясь сдержать панику:

— Может, он к другу пошёл? К Нику?

— Ник с родителями уехал на выходные, я им звонил! — дядя схватил меня за плечи, и я почувствовала, какие ледяные у него пальцы. — Элоди, послушай меня. Послушай. Я знаю, что ты мне не веришь. Я знаю, что ты считаешь меня старым дураком, у которого поехала крыша. Но сейчас ты должна поверить.

— Во что? — спросила я, и холодное предчувствие поползло по позвоночнику.

Дядя сглотнул, отчего кадык на его морщинистой шее дёрнулся:

— В фэйри.

Я закрыла глаза, выдохнула и медленно сосчитала до пяти.

— Дядя...

— Посмотри! — он отпустил меня и метнулся к кровати Кая. — Посмотри, что я нашёл!

Я подошла ближе. На подушке моего брата, лежало нечто такое, отчего у меня перехватило дыхание.

На подушке лежала роза. Она была размером с мою ладонь. Совершенная, безупречная, с лепестками, закрученными в тугие спирали, с тончайшими прожилками, с застывшими каплями росы.

Роза была изо льда.

Лёд сиял изнутри холодным голубоватым светом, и лепестки были такими тонкими, такими живыми, что я могла поклясться, если я поднесу её к лицу, то почувствую аромат.

— Я не стал её трогать, — прошептал дядя за моей спиной. — Ждал тебя, хотел чтобы ты сама увидела. Знал, что не поверишь на слово.

— Это... — я не смогла подобрать слов. — Это чья-то шутка, розыгрыш. Современные технологии...

— Какие технологии, Элоди? — голос дяди вдруг стал тихим и страшным. — Какие технологии могут создать лёд, который не тает в отапливаемом доме уже три часа?

Я протянула руку и коснулась дрожащими пальцами ледяного стебля.

Резкий холод обжёг подушечки пальцев.

Я сжала розу в ладони, и она рассыпалась.

Не растаяла, не сломалась, как этого можно было ожидать, просто превратилась в тысячи мельчайших ледяных искр, которые взметнулись в воздух, закружились вокруг меня, застыли на миг в причудливом узоре и исчезли.

Кожа горела. Я уставилась на свою пустую ладонь. Там, где лежала роза, остался белый след, похожий на ожог. Это был тонкий, ажурный узор, точно повторяющий прожилки на лепестках, которых больше не существовало.

— Элоди, — выдохнул дядя. — Девочка моя... Теперь ты видишь?

Я подняла на него глаза. В горле стоял ком, дыхание перехватило, я силилась глотнуть воздуха и не могла.

— Это не шутка, — сдавленно прошептала я.

— Нет, — подтвердил дядя Гаррет, и в его глазах блестнули слёзы. — Это не шутка, Элоди. Они забрали твоего брата, так же, как забрали твоих родителей восемь лет назад.

— Но мама с папой... — Я покачала головой. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. — Но они же погибли. Обрыв. Это был несчастный случай.

— Несчастный случай? — дядя горько усмехнулся. — Ты правда веришь, что твои родители — лучшие альпинисты, каких я знал, лучшие, кого готовил лично я, могли сорваться в расщелину, не оставив следов борьбы? Что они забыли, как пользоваться страховкой? Что они ушли из лагеря ночью, без снаряжения, без еды, и просто исчезли?

Я молчала. Потому что возразить было нечего. Потому что все эти восемь лет я гнала от себя подобные мысли, закапывала их глубоко внутрь, отвлекаясь на ежедневную рутину, на заботу о Кае, на работу, на учёбу.

— Я пытался тебе рассказать, — продолжил дядя. — А ты отмахивалась. Говорила, что я схожу с ума. Что травма головы даёт о себе знать. Что...

— Я знаю, что я говорила, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Я помню. Я была ребёнком, дядя. Мне было одиннадцать, и я осталась одна с двухлетним братом на руках. Мне нужно было верить, что они погибли. Что всё кончено. Что нам нечего ждать и не на что надеяться. Только так я могла продолжать жить.

— А теперь? — тихо спросил он.

Я посмотрела на свою ладонь. Белый узор всё ещё горел на коже, складываясь в причудливый рисунок, похожий на цветок.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— И даже теперь я не знаю. Я позвоню в полицию, — сказала я, направляясь к двери. — Заявление о пропаже ребёнка. Они обязаны начать поиски через три часа, но если мы скажем, что ему десять и он...

— Элоди.

Я обернулась.

Дядя стоял у кровати Кая, сжимая в руках книжку про драконов.

— Они не помогут, — тихо произнёс он. — Полиция. Спасатели. Никто. Против них нет закона. Нет оружия. Нет защиты.

— Я знаю, — ответила я.

Я понимала, что дядя, возможно прав. Чувствовала это каждой клеточкой тела, каждой ледяной искрой, пульсирующей на моей ладони.

— Я позвоню в полицию, — сказала я обречённо. — Я не могу иначе, его надо найти.

Дядя Гаррет застыл в дверях комнаты, лицо осунулось, под глазами залегли круги.

— Я не знаю, что это был за цветок, может он куплен в магазине «Всё для фокусов». Лёд, который не тает. Сейчас чего только не продают в интернете, — я старалась говорить спокойно, но уже еле сдерживалась, чтобы не сорваться на крик, — с Каем могло произойти всё что угодно, поэтому мы сейчас же едем в полицию.

Я развернулась и пошла вниз, на ходу натягивая куртку.

Мы ехали молча. За окнами проплывал ночной город: жёлтые фонари, пустые перекрёстки, закрытые магазины. Я держала руку в кармане куртки, потом украдкой вытащила и глянула. Роза на моей ладони светилась изнутри слабым голубым светом, и от этого меня пробрал озноб.

В полицейском участке было светло и тоскливо, за стеклянной перегородкой скучал молодой лейтенант.

— Заявление о пропаже? — переспросил он, когда я выпалила всё одним духом. — Проходите, садитесь. Сейчас подойдёт дежурный следователь.

Следователем оказалась женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой, квадратной

Если верить бейджику, её звали Аманда Кларк.

— Рассказывайте, — коротко бросила она, представившись и усевшись напротив.

Я рассказывала, дядя сидел рядом, вцепившись в подлокотники стула так, что костяшки пальцев побелели.

«Дядя отлучался в магазин между двумя и тремя часами дня. Вернулся — комната пуста. Больше ничего. Ни ссор, ни проблем в школе, ни намёков на побег».

— Вещи проверяли?

— Всё на месте. Даже куртка висит в шкафу.

Майор кивнула, делая пометки. Потом грузно поднялась:

— Ждите здесь. Я оформлю ориентировку и свяжусь со спасателями.

Поиски начались через два часа.

Кларк командовала на месте, коротко бросая приказы мужчинам в форме и добровольцам, которые подтягивались из темноты.

— Лес прочешем квадрат за квадратом, — объясняла она, разворачивая карту на капоте. — Если след есть, то собаки его возьмут. Люди пойдут цепью. Если мальчик просто заблудился, то мы его отыщем.

Я пошла в лес вместе с первой группой. Дядя остался дома из-за больной ноги и на тот случай, если случится чудо, и Кай вернётся сам.

В лесу было холодно и сыро, пахло хвоей и прелой листвой.

Фонари выхватывали из мрака корни, камни, кусты и ничего больше. Ни следа, ни обрывка одежды, ни отпечатка маленькой ноги на влажной земле. Собаки кружили на месте, садились и жалобно скулили. Кинолог тихо, почти беззвучно матерился.

— Не берут след, — доложил он, когда мы остановились на пятиминутный привал. — Вообще. Как будто мальчик здесь не проходил.

Майор Кларк молчала. Смотрела в темноту. Я видела, как напряжены её плечи, как сжаты челюсти.

— Продолжаем, — бросила она. — Прочёсываем дальше.

Мы прочёсывали до пяти утра.

Лес не отпускал нас. Петлял, уводил в овраги, заставлял спотыкаться о корни, которые, казалось, вырастали прямо под ногами. Ничего. Пустота и тишина, в которой тонули все звуки.

На рассвете Кларк приказала сворачиваться.

— Мы прошли больше десяти километров, — сказала она мне, когда небо на востоке начало сереть. — Ни следа, ни зацепки. Мальчика здесь не было.

Я осталась стоять на опушке, глядя, как спасатели грузятся в машины, как гаснут фонари, как тает в утреннем свете последняя надежда на то, что Кай просто заблудился и сейчас выйдет из-за деревьев живой и невредимый.

Он не вышел.

Дядя встретил меня на крыльце. Лицо у него было серое, руки тряслись, но в глазах горел безумный огонь, которого я боялась больше всего.

— Я же говорил, — прошептал он, когда я подошла. — Они не нашли его. Не могли найти, потому что его там нет.

Я молчала, чувствуя отчаяние.

— Пойдём в дом, — сказал дядя, обнимая меня за плечи.

Я посмотрела на лес. На тёмную стену деревьев, за которой, как утверждал дядя Гаррет есть другой мир, в который я отказывалась верить всю свою жизнь. Но если фэйри существуют, и если это они забрали моего брата…

Им придётся за это ответить.

Глава 2.

Дядя сидел за кухонным столом перед кружкой с остывшим чаем, к которому даже не притронулся.

Крупные, натруженные руки, с узловатыми пальцами альпиниста, лежащие на столешнице, чуть подрагивали.

Когда-то он водил группы на самые опасные перевалы, потом долго работал спасателем, до тех пор, пока не сорвался со скалы и не раздробил ногу.

Нога срослась, но полноценно ходить он уже не мог.

Я подошла к столу и села напротив, положив руку раскрытой ладонью вверх.

Тонкий ажурный узор, оставшийся от ледяной розы не исчез за ночь, а наоборот, стал ещё ярче.

Дядя уставился на мою ладонь, долго, не мигая смотрел, потом перевёл взгляд на моё лицо.

— Расскажи мне всё, — тихо попросила я. — О том кто они, и куда забрали Кая.

Дядя молчал так долго, что я уже начала думать, что он не ответит, побоявшись, что я наделаю глупостей.

Но, в конце концов, он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и заговорил.

— В разные времена они называли себя по-разному, а может это люди давали им прозвища: фэйри, народ холмов, дивный народ. Их настоящие имена нельзя произносить вслух. У каждого из них есть второе имя, тайное, которое даёт над ними власть, но узнать его почти невозможно.

— Ты говорил, что их земли носят название Сильванор.

— Сильванор, — дядя произнёс это слово шёпотом, будто пробуя на вкус. — Так называется их мир. Говорят, когда-то он был частью нашего, и что границы не существовало, и они жили среди нас. А потом случилась великая война, о которой в наших учебниках истории даже не упоминается. После этого два мира разделили защитным барьером. Но полностью отделить один от другого нельзя, слишком много мест, где ткань реальности истончается.

— Где именно?

Дядя покачал головой.

— Старые леса. Горы. Места силы, где земля помнит кровь и магию. Твои родители... — он запнулся. — Они искали одно такое место в Гималаях. Думали, что смогут доказать их существование. Твоя мама верила в них с детства. Твоя бабушка, а в особенности дед, рассказывали истории, и она впитывала их, как губка, а когда выросла, решила найти доказательства. Твой отец очень её любил и готов был пойти за ней куда угодно, даже за грань.

У меня перехватило дыхание.

— Ты хочешь сказать, они знали, где находится проход и пошли туда специально?

— Я знаю только то, что они искали проход, — дядя поднял на меня красные, от недосыпа, глаза. — Вполне вероятно, что они его нашли. Вопрос в том, почему не вернулись…

Он долго молчал, потом встал, подошёл к буфету, достал с верхней полки старую жестяную коробку из-под печенья и поставил передо мной.

— Открой.

Я открыла. Внутри лежал мамин потрёпанный блокнот, несколько фотографий и письмо.

— Они отправили его за три дня до того, как пропали, — дядя сел рядом. — Пришло обычной почтой. Я никому его не показывал. Даже тебе не сказал. Думал, уберегу вас с Каем.

Я развернула пожелтевший листок и увидела почерк мамы: круглый, торопливый, такой до боли знакомый, что у меня защипало в носу.

«Гаррет, мы нашли. Мы правда нашли! Это не легенды, не сказки, не выдумки. За перевалом есть долина, которой нет ни на одной карте. Местные не ходят туда. Говорят, там живут те, кто старше гор. Мы идём завтра. Если с нами что-то случится —

Я перечитала письмо три раза. Потом четвёртый. Буквы расплывались перед глазами.

— Почему ты не сказал мне? — прошептала я. — Восемь лет. Восемь лет я думала, что они погибли. Что сорвались в расщелину. Что их тела…

— Сначала я пытался, но ты же сама знаешь, как реагировала. Ничего и слушать не хотела. А потом я решил, что оно и к лучшему. Что бы ты сделала, узнай правду? Пошла их искать? Ты была ещё совсем ребёнком. А Кай? Кто бы вырастил Кая? Конечно есть я, и я бы его не бросил. Но из меня воспитатель — сама знаешь…

Я молчала, потому что он был прав.

Я бы бросилась на поиски не раздумывая, и могла погибнуть даже не попав за барьер, просто заблудиться в лесу или сорваться со скалы.

— Но что-то ты пытался мне рассказать, — напомнила я.

— Я не мог держать тебя в полном неведении и делать вид, что наш мир единственный. Ты должна была знать, что существует реальная опасность, и надо быть к ней готовой. Именно поэтому я с детства учил тебя стрелять из лука и метать ножи. Именно поэтому заставил тебя заниматься фехтованием.

— Да, я помню, как ненавидела эти занятия. В то время, как все девочки занимались танцами, я должна была прыгать в маске с рапирой.

Дядя кивнул.

— Сильванор — не место для людей, Элоди. Там другой воздух, другая реальность. И те, кто уходит туда, не возвращаются.

— Расскажи мне о фэйри.

Дядя провёл рукой по лицу.

— Они не люди. Запомни это раз и навсегда. У них нет нашей морали, нашей совести, нашей жалости. Они прекрасны, так прекрасны, что глядеть на них больно. Их голоса звучат как музыка, от которой хочется плакать. Их обещания сладки, как мёд, и так же смертельны, если поверишь в них.

— Они злые?

— Они просто другие, — дядя покачал головой. — Люди для них скот, игрушки. Иногда — любимые, но это не меняет сути. Они могут привязаться к человеку, как мы привязываемся к собаке. Могут заботиться, баловать, защищать. А могут наиграться и сломать.

Я сжала кулаки, отчего ногти впились в ладони.

— Есть среди них те, кто заключает сделки, — продолжил дядя. — Есть те, кто забирает людей за долги или охотится на них ради забавы.

— Они не умеют любить?

— Любовь фэйри — не наша любовь. Она собственническая, жестокая, всепоглощающая. Они не прощают, не отпускают, не забывают. Если фэйри полюбит человека, он не отдаст его ни за что, даже если эта любовь сожжёт обоих.

Какое-то время мы сидели молча. За окном стало уже совсем светло.

— Я пойду за Каем, — сказала я, наконец. — Скажи, ты знаешь дорогу? Знаешь, как пройти в Сильванор?

Дядя дёрнулся, будто я его ударила. Лицо пошло пятнами, глаза расширились, зрачки превратились в чёрные дыры.

— Нет.

— Дядя...

— Нет! — он вскочил, опрокинув стул. Кулаки сжались, и я впервые в жизни увидела в его глазах настоящий, животный ужас. — Ты не понимаешь, что говоришь! Ты не знаешь, что там! Я видел, что они делают с теми, кто приходит! Ты думаешь, где я повредил ногу?!.

Он осёкся. Замолчал так резко, будто кто-то захлопнул ему рукой рот.

Я медленно поднялась.

— Что ты видел, дядя?

Он отшатнулся к стене, попятился, пока не упёрся спиной в холодильник. Руки тряслись, по лицу катился пот.

— Я ничего не видел. Я ничего не знаю. Ты никуда не пойдёшь.

— Кай там, — сказала я тихо. — Мой брат и твой племянник. Он погибнет, если мы ничего не сделаем, если смиримся с его исчезновением.

— Если ты пойдёшь, ты не вернёшься! — закричал дядя и его голос сорвался на визг. — Ты слышишь меня? Никто не возвращается!

— Но ты же вернулся! — я шагнула к нему. — И я пойду. С твоей помощью или без неё.

Дядя сполз по стене на пол и схватился за голову руками.

Я опустилась рядом с ним на колени. Обняла за трясущиеся плечи и сидела рядом, пока он не перестал дрожать.

— Всё хорошо, — лгала я. — Всё хорошо. Я никуда не пойду, мы что-нибудь придумаем.

— Ты пойдёшь, — тихо сказал он. — Я вижу это в тебе. Такой же взгляд был у твоей матери, когда она решила, что полезет на эту чёртову вершину. Я не смог её отговорить. И тебя не смогу.

Он закрыл глаза. Долго сидел молча. Потом открыл, и я увидела в них слёзы.

— Твоя мать... — выдохнул он. — Моя сестра. Она была такой же. Упрямой до безумия. Когда она решила выйти за твоего отца, я сказал ей, что это ошибка. Когда она решила лезть на эту проклятую гору, я умолял её остаться. Она не слушала. Никогда не слушала.

Он помолчал.

— И я потерял её.

Мы сидели на холодном полу кухни, прижавшись друг к другу, пока за окном поднималось солнце.

— Я всё равно найду дорогу, — прошептала я в его плечо. — Ты же знаешь.

— Знаю, — ответил он так же тихо.

Я посмотрела на свою ладонь. Белый узор горел на коже, переливаясь в утреннем свете.

— Сильванор, — прошептала я одними губами, и мне показалось, что где-то далеко, за гранью реальности, кто-то ответил на мой зов.

Глава 3.

Дядя ушёл к себе, и я осталась одна.

От бессонной ночи жутко разболелась голова, но я знала, что всё равно не смогу уснуть.

Мысли о Кае не давали покоя, нужно было что-то делать.

Дед был настоящим путешественником, не из тех, кто ездит по турпутёвкам. Он возвращался из своих странствий с потемневшим от загара лицом, с мешками под глазами и с историями, от которых у меня в детстве перехватывало дыхание. Истории были странные, иногда страшные, но по большей части — невероятные.

Теперь я понимала: он рассказывал не сказки.

Вдруг в его старых бумагах, в записных книжках, исписанных мелким, торопливым почерком, в пожелтевших картах, где отмечены места, которых нет ни в одном атласе, вдруг там найдётся ответ? Или

Я встала, и ноги сами понесли меня в библиотеку. По лестнице, мимо дядиной комнаты, откуда не доносилось ни звука, в самый конец дома.

Мы привыкли называть эту комнату библиотекой, хотя на самом деле это был просто бывший кабинет деда, заваленный книгами, картами, старыми журналами и коробками с бумагами, которые никто не разбирал уже лет двадцать. Дед был геологом, вечно пропадал в экспедициях, а после смерти оставил нам горы хлама, который копился годами, и который мама никогда не решалась выкинуть.А потом мамы не стало…

Я всхлипнула, пытаясь не разреветься, и толкнула дверь.

Петли жалобно скрипнули, и дверь открылась. Здесь почти никто не бывал, только я изредка заходила за старыми фотографиями для школьных проектов.

Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо древним, похожим на запах ладана.

Я щёлкнула выключателем, и тусклая лампочка осветила стеллажи с папками, стопки книг на полу и огромный стол, заваленный картами.

Я шагнула к столу и провела пальцем по пыльной поверхности.

Я не знала наверняка, смогу ли найти хоть что-то, но если дед вообще мог оставить после себя ключ к разгадке мира фэйри, то этот ключ лежал где-то в этой комнате, среди пыльных папок и пожелтевших карт.

Я начала с книг.

Старые фолианты по геологии, отчёты экспедиций, справочники минералов — всё это было бесполезно. Я откладывала их в сторону, одну за одной, пока руки не начали болеть от монотонной работы, а глаза — слезиться. Тишина в доме стояла такая глубокая, что я слышала, как на улице шумит ветер, хотя в комнате не было окна.

Закончив с книгами, я переключилась на папки.

Дед был педантичным человеком: каждая экспедиция, каждая поездка, каждый маршрут были записаны, датированы, снабжены картами и заметками. Я продиралась сквозь них, как сквозь лес — 1957 год, Урал; 1961, Кавказ; 1965, Тянь-Шань; 1968...

Я замерла.

1968 год. Папка была тоньше остальных, потрёпанная и с выцветшими чернилами на обложке. «Гималаи. Аномальная зона».

Аномальная зона.

Я открыла папку дрожащими пальцами.

Внутри лежали самодельные, расчерченные от руки карты, с пометками на полях. И чёрно-белые фотографии, на которых были люди в старой экипировке, стоящие на фоне скал. И ещё были записи, сделанные мелким, убористым почерком.

Я открыла потрёпанную тетрадь с пожелтевшими страницами и впилась глазами в текст.

«15 сентября. Перевал Чёрного Ветра. Местные проводники отказались идти дальше, говорят, за перевалом начинаются земли, куда людям хода нет. Старик-шерпа долго смотрел на меня, потом сказал: "Там живут те, кто был до нас. Они не любят чужаков. Если пойдёшь — не возвращайся". Я, конечно, не послушал».

Я перевернула страницу.

«17 сентября. Долина Туманов. Три дня блуждали в тумане, который не рассеивался даже днём. Компасы сошли с ума — стрелки крутились как бешеные. Ночью видели странные голубоватые огни, они двигались между скал, хотя там не могло быть людей. На высоте четырёх тысяч метров — никого. Утром нашли на камнях странные растения, совершенно не похожие ни на один мне известный. Я спрятал несколько образцов в рюкзак, но через час они рассыпались в пыль».

У меня перехватило дыхание, я посмотрела на свою ладонь. Белый узор пульсировал, будто отвечая на прочитанное. Непонятно, какие растения нашёл мой дед, но ледяной цветок, лежащий на постели Кая тоже рассыпался, оставив след только на моей руке.

Дальше.

«19 сентября. Мы нашли вход. Это расщелина в скале, которой не могло там быть — я клянусь, мы проходили это место трижды, и её не существовало. А потом она появилась. Из расщелины дул тёплый, пахнущий цветами, ветер, хотя вокруг был ледяной ад — высота четыре с половиной тысячи, ветер пронизывал до костей, и мы уже час пробирались сквозь метель. Проводники отказались идти. Кричали, затыкали уши. Пришлось отпустить их. Мы пошли вдвоём с Петровичем. Дураки».

Следующая страница была наполовину разорвана, но я смогла разобрать несколько строк.

«...там другой мир. Я не знаю, как объяснить, небо другого цвета, трава светится. И из леса вышли странные существа, они стояли и смотрели на нас. Прекрасные и одновременно страшные. Один подошёл ко мне, коснулся лица и сказал: "Ты пришёл издалека, смертный. Зачем?" Я не мог говорить. Петрович упал на колени. А потом...»

Дальше шёл обрыв. Несколько страниц были вырваны с мясом, остались только клочки у корешка.

Я лихорадочно перебирала папку, но больше ничего не было. Только в самом конце, на внутренней стороне обложки — приписка, сделанная уже не дедом, а мамой. Я узнала её почерк.

«Папа, я нашла это место, нашла проход. Я стою на пороге того, о чём ты мне рассказывал. Мы со Стивом вернулись домой, чтобы как следует подготовиться к экспедиции, и потом летим в Гималаи, билеты уже на руках. Надеюсь, что смогу отыскать ответы на все загадки».

Дата — за две недели до того, как мама с папой ушли в последнюю экспедицию.

Я сидела, вцепившись в папку, и не могла дышать. Получается, что о мире фэйри в нашей семье знали все, и только я отказывалась в это верить. Дед, дядя Гарри и мама с отцом побывали там. Но дед умер сразу после исчезновения родителей, за ним ушла бабушка, и мы с Каем остались одни. Если бы не дядя Гаррет, не знаю, чтобы с нами было…

Я не могла думать об этом, не могла позволить себе раскиснуть, мне было нужны ответы на вопросы, поэтому я продолжила поиски.

Под столом стояла картонная коробка, задвинутая в самый угол. Я вытащила её, сдула пыль. На боку было написано «Личное» маминым почерком.

Внутри лежали вещи мамы: пожелтевшая тетрадь, старый компас и несколько засушенных цветов.

Я взяла тетрадь, она была исписана маминой рукой: заметки, рисунки, карты. Я пролистывала страницу за страницей, и у меня сжималось сердце. Вот она пишет о Кае, о том, какой он смешной и как она по нему скучает, и считает себя плохой матерью, потому что вечно пропадает в экспедициях, оставив его на попечении бабушки. Вот о папе — какой он надёжный и как она его любит. А вот...

«Сегодня Гаррет рассказал о том, что видел в горах, когда ходил с дедом. О том, что они скрывали от меня все эти годы. Я не знаю, верить ли ему, но если это правда... Если там действительно есть другой мир... Я должна найти его. Должна увидеть своими глазами».

Дальше шли записи, которые

Мама систематизировала всё, что узнала от дяди и из дедовских бумаг. Она выписывала координаты, рисовала схемы, отмечала закономерности.

«Входы открываются в определённые дни — в равноденствия, солнцестояния, на стыке старого и нового года. Ткань миров истончается, и тогда можно пройти. Места силы: старые леса, горные перевалы, пещеры с подземными реками. Главное — знать, куда смотреть и где искать проход».

Я перевернула страницу. И замерла.

Передо мной была карта, нарисованная от руки. На ней был изображён наш регион — город, лес, река, и дальше, на северо-запад, горная гряда, которую я видела только на горизонте.

И крестик, жирный и чёткий, поставленный маминой рукой.

Рядом подпись: «Чёртов Палец. По рассказам Гаррета — одно из мест, проход в котором открывается в определенные дни».

Чёртов Палец.

Я знала это место. Скала на северо-западе, километрах в тридцати от города. Место, куда ездили туристы, где разбивали лагеря альпинисты. Место, о котором ходили странные слухи — что там компасы сходят с ума, что люди пропадают, что по ночам видят огни.

Я смотрела на карту, и сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, это же совсем рядом с нами. Непонятно, почему мама с отцом решили лететь в Гималаи, если проход существует всего в тридцати километрах от нас, видимо всё дело в том, что он открывается только в определённые дни, всего несколько раз в году…

Я посмотрела на свою ладонь — узор горел ярче прежнего.

И один из таких дней — это равноденствие.

Я быстро достала из кармана телефон и дрожащими пальцами забила в поисковик: «равноденствие 2026 год какого числа?».

«Весеннее равноденствие в 2026 году: 20 марта, 14:46 по UTC».

Двадцатое марта.

Я смотрела на цифры, и в голове пульсировала одна-единственная мысль: послезавтра. У меня есть всего один день. Один день, чтобы подготовиться, один день, чтобы решить, готова ли я шагнуть в туман, из которого не вернулись мама с папой.

Я посмотрела в окно. На горизонте темнела громада скалы, едва видимая в утренней дымке, Чёртов Палец.

За спиной скрипнула половица.

Я обернулась.

В дверях библиотеки стоял дядя. Его лицо посерело, глаза были красными, но в них больше не было того животного ужаса, который я видела ночью. Осталась только бесконечная, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго нёс неподъёмный груз.

— Ты нашла дневники, — тихо сказал он. Это не было вопросом.

— Да.

Он подошёл к столу, взял мамину тетрадь, долго перелистывал страницы, вчитываясь в текст. Его пальцы дрожали, когда он касался букв, написанных мамой.

— Она всегда была умнее меня, — произнёс он наконец. — И храбрее. Я пытался её уберечь, но у меня ничего не вышло.

Он закрыл тетрадь и положил её обратно на стол.

— Ты такая же, — сказал он. — Я вижу это в твоих глазах, в том, как ты держишься, как молчишь, как сжимаешь кулаки, когда думаешь, что никто не смотрит.

Я не ответила. Нечего было отвечать.

Дядя тяжело опустился на стул напротив меня. Долго молчал, глядя в окно, а потом тихо, почти шёпотом произнёс:

— Есть кое-что, чего я тебе не рассказал, Элоди. Про то, как на самом деле умер твой дед.

Я замерла.

— Он вернулся домой из очередной экспедиции и прожил всего три дня. И всё это время он что-то бормотал. О том, что они идут за ним. Что нельзя было брать то, что он взял. Что проклятие теперь в нашей крови.

Дядя повернулся ко мне, и в его глазах снова загорелся ужас.

— А перед смертью он посмотрел на меня и сказал: «Они придут за следующим. За тем, в ком течёт наша кровь». Я думал, это бред умирающего старика. А теперь, когда пропал Кай…

Он не договорил.

— Ты думаешь, они забрали Кая не просто так, — прошептала я. — Ты думаешь, они забрали его, потому что дед что-то взял у них, и теперь они забирают долг.

Я медленно опустила взгляд на свою ладонь, белый узор пульсировал под кожей ярче, чем когда-либо.

— Тогда я должна идти. Я должна спасти Кая и узнать, что взял дед, и как это вернуть.

Глава 4.

Я сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно. Солнце поднялось над лесом и позолотило верхушки сосен, и в этом свете рыжая прядь моих длинных волос горела, как медная проволока. Мама говорила, что такие же волосы были у её бабки, за что в городке её за глаза называли колдуньей.

Я убрала локон за ухо и заставила себя встать.

Первым делом надо предупредить на работе и купить всё необходимое для похода.

Я работала в кафе «У Клэр» пять лет и начала неофициально, до того момента, как мне исполнилось шестнадцать.

Официантка, посудомойка, иногда бариста — я делала всё, что требовалось. Платили немного, чаевые были скудными, но это кормило нас, когда пенсии дяди не хватало.

Я натянула джинсы, свитер, сунула ноги в кеды и вышла из комнаты. В доме было тихо, и я надеялась, что дядя смог уснуть.

Я написала ему записку: «Уехала в город по делам», и оставила её на кухонном столе, прижав кружкой.

Автобус до города ходил каждые полчаса. Я успела дойти до остановки, как раз, когда он вынырнул из-за поворота, забралась внутрь и уселась у окна. Прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как наш дом становится всё меньше, пока окончательно не исчез из виду.

В городе я сошла на центральной площади и двинулась к кафе.

Клэр уже была на месте.

Полная, шумная и вечно растрепанная, она одинаково хорошо управлялась с кассой, кофемашиной и тремя официантками одновременно. Увидев меня, она вскинула брови:

— Элоди? Ты же сегодня выходная!

— Мне надо с вами поговорить.

Она кивнула на свободный столик в углу, налила две чашки кофе — себе и мне — и села напротив.

— Рассказывай.

Я рассказала о том, что пропал Кай, что мы его ищем, и что мне нужно время. Много времени. Я не знаю, сколько меня не будет. Может, неделя. Может, месяц. Может, я уже не вернусь на работу никогда.

Клэр слушала молча, пила свой кофе, смотрела в окно на прохожих, а потом сказала:

— У меня сестра пропала, когда мне было двенадцать. Ушла в магазин и не вернулась, но я до сих пор, вот уже тридцать

Я молчала.

Клэр перевела на меня усталый, понимающий взгляд.

— Расчёт получишь в кассе. Если вернёшься — место твоё. Если нет... — Она пожала плечами. — Значит, нет.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, — она встала, поправила фартук. — Детей надо искать, пока есть надежда.

Она ушла на кухню, а я ещё долго сидела, глядя в остывающий кофе. Потом подошла к кассе, получила расчёт и вышла на улицу.

Следующие два часа я ходила по магазинам.

Список необходимого я составила ещё ночью, когда не могла уснуть и лежала, глядя в потолок. Что нужно человеку, который собирается в другой мир? Тёплые вещи — вдруг там холодно. Запасная одежда. Еда. Вода. Аптечка. Нож. Фонарик. Верёвка. Спички.

Я купила всё это в спортивном магазине на окраине: походные штаны, термобельё, непромокаемую куртку, треккинговые ботинки, которые съели половину моих денег. Вместительный рюкзак с крепкими лямками, спальник, коврик, котелок.

Продавец, молодой парень с бородкой и серьгой в ухе, смотрел на меня с любопытством:

— В поход собралась? Могу составить компанию.

— Не стоит, — буркнула я, хмурясь. Тоже мне ухажёр нашёлся, клеится ещё!

Он хмыкнул, пробил покупки. Я расплатилась, закинула рюкзак на плечо и вышла.

На улице начал моросить дождь. Я подняла воротник куртки и зашагала к автобусной остановке. Руку оттягивал пакет с продуктами: консервы, сублиматы, галеты, шоколад, орехи. Еда, которую можно взять с собой в Сильванор. Еда, которой, если растянуть, хватит на неделю.

А если не хватит? Если Кай там, если его нужно кормить, если придётся задержаться дольше?

Я запретила себе думать об этом. Я и это-то еле тащила, а если учесть, что мне придётся передвигаться по лесу и возможно пройти не один десяток километров… Нет, я не могу взять с собой даже грамм лишнего груза.

В автобусе я села на своё обычное место у окна и смотрела, как город остаётся позади. Дома, магазины, люди, всё уплывало в серую дождливую дымку.

Дома меня ждал дядя. Он сидел на кухне и пил смородиновый чай.

Увидев мой рюкзак, пакеты, новую куртку кивнул.

— Расчёт получила, — сказала я, разгружая покупки на стол. — Уволилась.

— Клэр отпустила?

— Сказала, если вернусь — место моё.

Дядя невесело улыбнулся.

Весь остаток дня мы просидели на кухне.

Дядя рассказывал, а я внимательно слушала и запоминала:

Про рябину: срезать ветку, ошкурить, нанести свою кровь — три капли, не больше.

О том, что мне надо попасть в Двор Застывших Слёз, дед общался с фэйри из этого двора, и очень большая вероятность, что Кай находится именно там.

Про обещания: не говорить «да» и «нет» сразу, всегда оставлять пространство для манёвра.

Про то, что не надо заключать никаких сделок.

Про имена: не называть настоящего, пока не поймёшь, с кем говоришь, и можно ли ему доверять.

— Придумай себе имя, — велел дядя. — Прямо сейчас. Которое будешь называть им.

— Лин, — сказала я. — Пусть будет Лин.

— Лин, — повторил дядя. — Хорошо. Без фамилии, без отчества. Просто Лин. Запомни: ты Лин. Элоди остаётся здесь, в этом мире. Туда пойдёт Лин.

— Лин, — повторила я, примеряя имя. Оно было коротким, острым и чужим. Как раз таким, чтобы не жалко было потерять.

— Иди поспи пару часов, — сказал, наконец, дядя. — Я приготовлю рябиновые стрелы и наточу клинок.

Я послушно поплелась в свою комнату. Упала на кровать, даже не раздеваясь. В голове крутились обрывки фраз, предупреждений, запретов, и сквозь всё это мысли о Кае.

Я заснула с мыслью о брате, и мне приснилось, что он стоит на вершине Чёртового Пальца и машет мне рукой. А за его спиной кто-то высокий, светящийся, с глазами без зрачков. Этот кто-то смотрел прямо на меня и улыбался.

Я проснулась в холодном поту.

За окном уже было совсем темно.

Глава 5.

Мы ехали к Чертовому Пальцу на старом пикапе дяди уже минут сорок.

Машина тряслась по разбитой грунтовке, подпрыгивала на ямах, рычала двигателем, будто тоже не хотела ехать в это проклятое место. Я сидела рядом с дядей, вцепившись в рюкзак, и смотрела в окно. Лес редел, сменялся каменистыми пустошами, а впереди уже вырастала огромная чёрная скала, рассекающая небо, как кинжал.

— Дальше не проеду, — сказал дядя, останавливая пикап у последних деревьев. — Тропа начинается вон там, за тем валуном. Часа два ходу, если не сбавлять темп, и ты будешь на вершине.

Я кивнула и вылезла из машины.

Рюкзак рванул плечи вниз, будто хотел приковать меня к земле. Он был слишком тяжёлый. Я закинула лук за спину, поправила колчан со стрелами, тронула рукоять длинного клинка на поясе. Дядя наточил его до остроты бритвы.

Рябиновые стрелы в колчане пополам с обычными. Они отличались по цвету оперения: обычные с серым, рябиновые с белым, и с вырезанными на древках рунами, которые дядя наносил весь вечер, бормоча что-то себе под нос.

В силу рун я верила мало, но раз дяде так спокойнее, то я не возражала.

— Элоди, — дядя Гаррет стоял у капота. — Будь осторожна. Помни всё, что я говорил. Не называй имя. Не заключай сделок. Ничего не бери из их рук, даже если кажется, что это подарок. И…

— Я помню, — перебила я и голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Не переживай за меня, я справлюсь.

Он долго смотрел на меня, потом шагнул вперёд и крепко, по-медвежьи, обнял, так, что хрустнули кости.

— Прости меня, — прошептал он мне в макушку. — Прости, что не уберёг, что не могу пойти с тобой. Из-за ноги я буду только обузой. Не убежать ни смогу, ни дойти хоть сколько-нибудь далеко.

Я кивнула, высвободилась из его объятий, поправила лямки рюкзака и пошла вперёд по горной тропинке.

Я не оборачивалась. Слышала, как за спиной чихнул двигатель пикапа, как зашуршал гравий под колёсами машины. Дядя решил уехать, видимо у него не было сил смотреть, как я исчезаю в тумане.

Я шла ровно, с прямой спиной, делая вид, что всё хорошо, на тот случай, если он меня всё ещё видит. Что рюкзак не весит тонну, что лямки не впиваются в плечи до синяков, что лук

Как только тропа скрыла меня от дороги, я остановилась.

Рюкзак полетел на землю. Я опустилась рядом на корточки, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, в глазах потемнело. Я смотрела на эту чёртову гору снаряжения и понимала: с таким грузом я далеко не уйду. Максимум — час, и свалюсь замертво.

Но выбора не было.

Я мысленно перебрала вещи: палатка, спальник, коврик, бурдюк, котелок, еда, немного воды, аптечка, тёплая одежда, верёвка, нож, фонарик, спички, стрелы, клинок, лук. Всё нужное. Всё жизненно важное. Всё, без чего я могу сдохнуть в Сильваноре в первую же ночь.

Я стиснула зубы, закинула рюкзак обратно на плечи и пошла дальше.

Шаг за шагом. Метр за метром. Я перестала думать о весе, перестала считать минуты, просто ставила одну ногу за другой, смотрела на тропу и дышала, как паровоз. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Не знаю, сколько я так шла, но показалось, что целую вечность.

Тропа становилась круче, камни — острее. Я цеплялась руками за выступы, скользила подошвами по осыпям, материлась сквозь зубы, но лезла вверх. Рюкзак тянул назад, хотел сорвать меня со скалы, сбросить вниз, размазать по камням.

Я не сдавалась.

Чёртов Палец постепенно вырастал передо мной.

Чёрная скала, уходящая в небо, у подножия клубится густой туман. Такой белый и неестественный, что мне стало жутко. Он не стелился по земле, а стоял стеной, ровной и прямой, как граница между мирами.

Я спустилась с последнего валуна, и ноги утонули в белой мгле по щиколотку.

Сразу стало жутко холодно.

Озноб пробрал до костей, хотя куртка была непромокаемой, а под ней — термобельё.

Я сделала шаг.

Второй.

Туман сгущался, поднимался выше, к коленям, к поясу, к груди. Я почти ничего не видела, только чёрную стену скалы перед собой. Где проход? Где его искать?

Я шла вдоль скалы, ощупывала камни руками, искала расщелину, пещеру, хоть что-то. Рюкзак тянул плечи, ноги подкашивались, но я не останавливалась.

В какой-то момент туман передо мной дрогнул, пошёл рябью, и сквозь белую стену проступил лес.

Я шагнула вперёд, туман качнулся, схлопнулся за моей спиной, и мира позади не стало.

Я резко обернулась: там, где только что была скала, теперь тянулась бесконечная стена леса.

Дороги назад больше не было.

Даже когда плотный, как саван, туман сомкнулся за спиной. Даже когда Чёртов Палец исчез, стёрся с лица земли, будто его никогда и не существовало. Даже когда под ногами вместо камня захлюпала влажная, пахнущая гнилью почва, я всё ещё ждала, что морок спадет, и до последнего момента не верила, что попаду в волшебный мир.

Но морок не спадал, а я оказалась посреди лесной чащи.

Деревья уходили ввысь так высоко, что терялись в серой мгле, некоторые были толстые, в несколько обхватов, некоторые тонкие и гибкие, как лианы, но стволы всех светились слабым голубоватым сиянием. Переливающийся серебром мох покрывал кору, свисал космами с ветвей, и во всём этом было что-то величественное, древнее, что-то, что существовало задолго до того, как первые люди ступили на землю.

От увиденного у меня захватило дух, я сделала один шаг, затем второй.

Ни звука, ни ветра, ни птиц, лишь шорох листьев, которые казалось вопрошали зачем я сюда заявилась, да мое собственное дыхание, которое казалось слишком громким для этого места.

Сердце забилось быстрее, я поправила лямки рюкзака и тронула рукоять клинка на поясе. Рябиновые стрелы в колчане тихо звенели в такт шагам, белое оперение вперемешку с серым. Пальцы сами проверили тетиву лука. Всё на месте, и надо идти вперёд.

Я пошла туда, куда вел компас, показывающий ровно на север, к Двору Ледяных Слёз.

Сквозь кроны деревьев не было видно ни звёзд, ни луны, казалось, что тут вечные сумерки, насыщенные синевой и серебром. Глаза начали болеть от света и напряжения, от того, что приходилось всматриваться в каждую тень. Каждый момент я ожидала, что из-за деревьев вот-вот выступит кто-то, или что-то.

Несмотря на тишину, лес жил своей жизнью. Деревья шевелились, когда я отводила взгляд. Выступающие на поверхность, корни переползали с места на место, словно прокладывая новые пути. В глубине, между стволами, мелькали тени, и было непонятно что это — реальные существа, или только игра моего воображения.

Я сжимала клинок и шла дальше.

Ноги гудели, рюкзак казался всё тяжелее с каждым пройденным шагом, лямки впивались в плечи, и я чувствовала, что там уже образовались синяки.

Совершенно выбившись из сил, я остановилась у большого валуна, поросшего светящимся мхом, скинула свою неподъёмную ношу на землю и достала бутылку с водой.

Я взяла только полтора литра воды, от которой осталось меньше половины, и ещё у меня с собой был пустой бурдюк, купленный в том же магазине, что и рюкзак.

Мне не хотелось тащить ещё и воду в довершение к общему грузу, я надеялась найти источник на месте.

Немного передохнув, я закинула рюкзак за спину, заставила себя подняться и пошла дальше, прислушиваясь к лесу и коря себя за непредусмотрительность.

Это же надо быть такой наивной. Вот где я теперь должна отыскать источник с водой?

Удивительно, но мне повезло, и вскоре я услышала едва различимое журчание. Обрадовавшись, я свернула с намеченного пути и двинулась на звук, держа руку на рукоятке клинка и готовая к любой опасности, помня о том, что возле водопоя обычно бывают звери, пришедшие уттлить жажду.

Ручей оказался небольшим, но быстрым. Вода в нем была прозрачной, а на дне перекатывались камешки, светящиеся тем же голубоватым светом, что и кора деревьев. Я достала пустой бурдюк и погрузила его в воду, от которой исходил тонкий аромат. Пахло свежестью и чем-то неуловимо сладким, похожим на мёд или цветочную пыльцу.

Набрав воды, я заткнула бурдюк пробкой и уже собралась идти дальше, как раздался треск веток и утробное рычание, от которого в жилах застыла кровь, а руки рванули лук раньше, чем мозг успел дать команду.

Я резко обернулась и выстрелила даже не понимая до конца, что на меня несётся.

Тварь вылетела из-за деревьев, и мне повезло, что нас разделяла поляна, если бы гадина выскочила из кустов, я бы не успела шевельнуть даже пальцем.

Первая стрела вонзилась ей в грудь, отчего тварь только взвыла и ускорилась.

Она была огромная, лохматая и размером с медведя, но медведем там и не пахло. Вытянутая, словно лисья морда, пасть полная желтых клыков, с которых капала слюна, прожигающая дымящиеся дыры в лесной подстилке. Глаза

“Низший фэйри”, — я вспомнила предупреждения дяди, и все внутри оборвалось.

Я выстрелила ещё раз. Вторая стрела попала в шею. Черная кровь брызнула, но тварь только мотнула башкой и прыгнула.

Я ушла перекатом в сторону на одном инстинкте, тело сработало быстрее, чем я успела сообразить, что надо делать. Когти полоснули по куртке, распарывая ткань, кожу и мой бок, из раны тут же хлынула кровь, заливая бедро.

Я вскочила и рванула в лес. Глупо, но единственное, о чем я успела подумать, это о том, что все мои вещи остались у ручья. Всё, что я так тщательно собирала, а потом тащила на себе.

Но если я сейчас не убегу, вещи мне уже больше никогда не понадобятся.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, лямка колчана впилась в плечо. Я не разбирала дороги, просто неслась вперед, туда, где деревья росли чаще, надеясь, что тварь застрянет между стволами.

Не застряла. Она ломилась следом, снося всё на своем пути. Я слышала ее дыхание за спиной слишком близко и слишком громко. Слышала, как чвакает земля под ее лапами. Она догоняла.

Я петляла между деревьями, прыгала через поваленные стволы, скатывалась в овраги и карабкалась наверх на четвереньках. Тварь не отставала. Она даже не пыталась сократить расстояние, просто бежала следом, и когда я оборачивалась, то видела в её глазах предвкушение.

Она играла со мной, как кошка с мышью. Наслаждалась моим ужасом, моим отчаянием, моими тщетными попытками спастись.

Ненависть захлестнула в груди горячей волной. Легкие горели, ноги подкашивались, перед глазами плыли черные пятна. Я не знала, сколько прошло времени — минута? Пять? Час? В этом проклятом лесу время текло иначе, растягивалось, как резина, и каждая секунда погони длилась вечность.

Я вылетела на поляну и поняла, что это конец, сил бежать дальше просто не осталось.

Я развернулась, выхватывая клинок и выпуская из пальцев лук, с ним в ближнем бою делать нечего. Встала в стойку, сжимая рукоять и стала ждать.

Тварь вышла из-за деревьев медленно, смакуя момент. Грудь была залита черной кровью, но чувствовала, она не злится, в её безумном оскале мне виделась улыбка.

От ужаса, я содрогнулась всем телом.

Тварь подходила всё ближе, и я сжимала клинок так, что побелели костяшки пальцев.

— Кай, — прошептала я одними губами. — Прости.

Тварь прыгнула.

Я даже клинок поднять не успела. Огромная туша навалилась сверху, прижала меня к земле когтистой лапой, и я услышала хруст собственных рёбер.

Воздух вышибло из легких с одного удара. Я смотрела в оскаленную пасть, и слюна твари капала мне прямо на лицо, обжигая кожу.

Желтые глаза горели в темноте, в них плескался голод и предвкушение. Она склонилась ниже, обдав меня смрадным дыханием, и наслаждалась. Ей нравилось, как я дрожу. Нравилось, как схожу с ума от ужаса. В ее глазах читалась издёвка, она всё понимала.

— Кай, — повторила я одними губами.

Тварь разинула пасть, намереваясь впиться мне в лицо...

А потом её голова отделилась от тела.

Я не сразу поняла, что произошло. Огромная туша рухнула, придавив меня к земле ещё сильнее, обдав фонтаном чёрной крови. Я лежала, не в силах пошевелиться, смотрела, как тело дёргается в предсмертных конвульсиях, и не могла вдохнуть.

— Любопытно.

Голос прозвучал откуда-то сверху. Холодный, с вибрацией, отозвавшейся где-то в основании черепа.

— Смертная в Запретном лесу одна. — Пауза. — И, как ни странно, до сих пор живая.

Глава 6.

Дориан спас меня, убив тварь, а потом просто пошёл вперёд и даже не обернулся, чтобы проверить, иду ли я за ним. Он просто зашагал между светящихся стволов, и его серебряные волосы струились по спине, будто жидкий свет, или будто расплавленные звёзды.

Я смотрела ему в спину, и ноги сами несли меня следом, потому что выбора не было.

Теперь я шагала налегке, и идти стало намного легче.

Рюкзак остался у ручья, там где я его бросила, когда на меня напала тварь. Вся моя еда, все тёплые вещи, аптечка, палатка, всё, что я так тщательно собирала, готовясь к походу, осталось брошено под кустом, чтобы сгнить в чужом, враждебном лесу.

— Мои вещи, — выдохнула я ему в спину. Голос прозвучал глухо, будто лес съедал звуки. — Я всё бросила. Рюкзак. Бурдюк с водой, который только что наполнила. Всё.

Дориан не остановился, даже шага не замедлил, только бросил через плечо:

— Ты сожалеешь о тряпках и мешке для воды?

— Там еда, — я прибавила шаг, пытаясь его догнать, но он двигался быстрее, чем казалось. — Там аптечка. Там тёплые вещи, без которых я замёрзну.

Он никак не отреагировал и продолжал идти вперёд.

— Сейчас же ночь? — не сдавалась я.

— Здесь всегда ночь. — он говорил так, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Или всегда день. Смотря как посмотреть.

— Замечательно, — я стиснула зубы. — Тогда я просто умру от голода в вашей вечной ночи.

Он резко остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Медленно повернулся, и я впервые увидела его лицо не в полумраке, не в спешке, не в ужасе от только что пережитого, а при свете исходящем от деревьев, в голубоватом сиянии, которое всё вокруг делало нереальным.

Дориан был прекрасен до тошноты, до боли, до желания зажмуриться. Такая красота не должна существовать в природе, она пугала сильнее, чем жёлтые глаза твари, которая меня чуть не убила.

— Ты голодна? — спросил он.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я растерялась.

— Что?

— Я спросил, хочешь ли ты есть, смертная. Или в твоём мире принято переспрашивать по три раза, прежде чем ответить?

Желудок предательски заурчал.

— Хочу, — призналась я.

Уголки его губ дрогнули.

— Тогда идём. До моего дома ещё час. Там поешь, согреешься и, возможно, перестанешь ныть о своих тряпках.

— Я не ныла, — огрызнулась я.

Он уже отвернулся и снова зашагал вперёд, но я успела заметить, как дрогнули его плечи. Этот гад смеялся надо мной. Молча, про себя, но смеялся.

— Придурок, — прошептала я себе под нос и пошла следом.

Лес вокруг медленно менялся.

Деревья уже не светились, кора на стволах была тёмной, почти чёрной, но покрытой таким густым слоем светящегося мха, что казалось, будто мы идём сквозь

Стало значительно холоднее, я дышала в кулак, пытаясь согреть хотя бы пальцы, и проклинала себя за то, что не додумалась сунуть перчатки в карманы куртки. Хотя какие перчатки, я вообще всё бросила.

— Долго ещё? — не выдержала я.

— Если будешь спрашивать каждые пять минут — очень долго, — отрезал Дориан, не оборачиваясь.

Я закатила глаза и заткнулась.

Мы шли молча. Я смотрела под ноги, стараясь ступать след в след. Там, где проходил Дориан, земля казалась твёрже, а корни не лезли под ноги. В какой-то момент я заметила, что ветки, которые он отводил в сторону, замирали и не двигались обратно, застывали в воздухе, пропуская нас, а потом медленно, очень медленно возвращались на место.

— Ты колдуешь? — спросила я.

— Что? — с удивлением спросил он.

— Ветки замирают, пропуская меня, — пояснила я, коря себя за то, что вообще спросила об этом.

Дориан расхохотался.

— А ты забавная. Я Хранитель границы, и для леса этого достаточно.

Я хмыкнула себе под нос, но уточнять не решилась.

Мы вышли на небольшую поляну, круглую и совершенно пустую. Ни деревьев, ни кустов, ни мха, только чёрная земля и стена тумана по краям. Я огляделась, не понимая, зачем мы здесь, и уже открыла рот, чтобы спросить...

— Смотри, — сказал Дориан.

Он поднял руку, и туман перед нами дрогнул, пошёл рябью, будто вода в пруду, а потом начал рассеиваться, открывая то, что было скрыто за ним. И я увидела дом.

Он будто вырастал из скалы, вписанный в неё так искусно, что казался её частью. Стены из тёмного камня, покрытого инеем, сверкающего в свете мха тысячами холодных искр. Из узких, высоких окон лился тёплый жёлтый свет, первый настоящий свет, который я видела в Сильваноре. Остроконечная крыша, теряющаяся в тумане, и резные ставни, покрытые узорами, которые, кажется, двигались, меняя рисунок, когда я смотрела на них краем глаза.

От дома веяло древностью, силой и таким ощутимым теплом, что у меня защипало в носу.

— Это твой дом? — выдохнула я.

— Да, — коротко бросил Дориан и зашагал к двери.

Я побежала за ним, потому что уже окончательно замёрзла и потому что выбора у меня всё равно не было.

Дориан остановился перед дверью, и она сама открылась, без звука и без скрипа, будто ждала его появления.

И мы вошли.

Внутри оказалось даже лучше, чем я представляла.

Тёплый воздух ударил в лицо, пахнуло деревом и ароматом цветов.

Я стояла на пороге, боясь шагнуть дальше, боясь испачкать идеально чистый пол своими грязными, мокрыми кроссовками.

Дориан уже сбросил плащ у входа и теперь стоял ко мне спиной, разжигая камин.

— Заходи, — бросил он, не оборачиваясь. — И закрой дверь. Я не намерен отапливать лес.

Я шагнула внутрь, прикрыла за собой тяжёлую дверь, обитую тёмным металлом, и замерла на пороге, не решаясь пройти дальше.

Это было невероятно, но помещение внутри оказалось намного больше, чем это позволяли габариты самого дома.

Огромный зал уходил стенами ввысь, теряясь в тенях под потолком. Стены от пола до потолка занимали стеллажи с книгами — тысячи, десятки тысяч томов в кожаных переплётах, с корешками, тиснёнными золотом и серебром. Между стеллажами висели картины — такие живые, что я поклялась бы: фигуры на них двигаются, когда я отвожу взгляд.

Пол устилали белые, пушистые шкуры.

Я скинула обувь и зарылась пальцами ног в тёплый мех.

В центре комнаты стоял огромный стол, заваленный свитками, картами и странными приборами из стекла и металла. Над столом висела люстра из светящихся камней, похожих на те, что мерцали в коре деревьев. Они давали ровный, спокойный, не режущий глаза свет.

— Ты так и будешь стоять столбом? — Дориан обернулся от камина, где уже весело потрескивали дрова. — Иди погрейся.

Я послушно подошла к огню и протянула руки к пламени. Пальцы отогревались медленно, с болью, но это была приятная боль, боль жизни, а не смерти.

— Спасибо, — тихо сказала я, не оборачиваясь.

— За что?

— За то, что спас. За то, что привёл сюда. За то, что не дал замёрзнуть.

Он не отвечал так долго, что я обернулась.

Дориан стоял у стола и смотрел на меня в упор. В его серебряных глазах кружилась метель, и я не могла прочитать в них ничего: ни злости, ни насмешки, ни одобрения. Ничего.

— Ты странная, смертная, — произнёс он наконец.

— Я Лин, — напомнила я.

— Я помню, что ты солгала, — ответил он. — Но пусть пока будет Лин.

Я не стала спорить, глянула на стол, и увидела, что там, где только что лежали свитки, появилась еда.

Я моргнула, думая, что мне кажется. Но нет, белый и мягкий хлеб, скорее всего ещё тёплый, потому что он исходил паром. Рядом сыр с голубой плесенью, крупный тёмный виноград, лепёшки, политые сиропом и источающие запах мёда, и графин с тёмно-красной жидкостью.

— Это можно есть? — осторожно спросила я, вспоминая наказы дяди.

— Можно, — Дориан уселся в кресло у камина и вытянул длинные ноги. — Если я сказал можно, значит можно. Я не собираюсь тебя травить. Слишком хлопотно.

Я подошла к столу, села на высокий табурет и отломила кусок хлеба.

Хлеб был тёплый, мягкий и пах домом.

У меня защипало в глазах. Я отвернулась, чтобы Дориан не заметил набежавшие на глаза слёзы, и быстро запихнула кусочек в рот. Потом ещё. Потом сыр, от которого во рту разлился острый, насыщенный вкус. Виноград лопался на языке сладостью.

Я ела жадно, почти не жуя, и только когда первый голод отступил, поймала на себе его взгляд.

Дориан смотрел на меня не отрываясь и не мигая, будто я была такой же загадкой, как этот лес, как этот мир, как всё, что нас окружало.

— Что? — спросила я с набитым ртом.

— Ты так и не спросила, — произнёс он.

— О чём?

— Куда я тебя веду. И зачем.

Я налила себе вина. Обжигающая терпкость прокатилась по горлу, согревая изнутри.

— Ты сказал — ко Двору Ледяных Слёз, — ответила я. — Туда мне и надо.

— А если я солгал?

Я замерла с куском хлеба в руке. Посмотрела в его серебряные глаза, в эту бесконечную метель, в которой, казалось, можно было заблудиться навсегда.

—

Дориан улыбнулся, медленно, опасно, обнажая белые зубы. От этой улыбки у меня по спине побежали мурашки.

— Нет. Пока нет.

— Утешил, — буркнула я и снова принялась за еду.

Он тихо рассмеялся, впервые за всё время, и его смех прозвучал холодно, как звон сосулек.

Какое-то время мы молчали. В камине потрескивали дрова, я покончила с едой, свернулась на кресле и почти начала засыпать, когда Дориан встал и подошёл к одному из стеллажей.

— Здесь есть одежда, — сказал он, бросая мне свёрток. — Переоденься. Твоя куртка никуда не годится.

Я поймала свёрток. Внутри оказалось длинное шерстяное платье тёмно-синего цвета, мягкое и тёплое, и толстые вязаные гетры.

— Это женское, — растерянно сказала я.

— У тебя проблема с вещами, которые предназначены для представительниц твоего пола? — приподнял бровь Дориан.

— Нет, просто… откуда?

Он не ответил. Просто отвернулся к столу и начал перебирать свитки, давая понять, что разговор окончен.

Я стянула с себя мокрую, грязную толстовку, дрожащими пальцами стащила джинсы, которые промокли насквозь и теперь противно липли к ногам. Переоделась у камина, спиной к нему, чувствуя, как краснеют щёки.

Платье оказалось мягче, чем я думала, и тёплое, будто его только что сняли с печи. Оно доходило до щиколоток, рукава закрывали запястья, и я впервые за долгое время перестала дрожать.

Я обернулась.

Дориан стоял у стола и смотрел на меня. В его глазах что-то мелькнуло и исчезло раньше, чем я успела хоть что-то понять по выражению его глаз.

— Так лучше, — сказал он. — Садись. Нам нужно поговорить.

Я села в кресло у камина, подобрав под себя ноги. Тёплые гетры доходили до бёдер, закрывая колени и приятно грели замёрзшие ступни.

— О чём?

— О том, зачем ты здесь. — Он сел напротив и налил себе вина. — Зачем ты идёшь во Двор Ледяных Слёз?

Я сглотнула, но промолчала. Он тоже какое-то время сидел молча глядя на огонь.

— Ледяные Слёзы, — произнёс он наконец. — Это плохая компания, смертная. Даже для фэйри. И если речь не идёт о жизни и смерти, то я бы не советовал туда идти.

— Речь идёт о жизни и смерти, — выдохнула я.

— Хорошо. — Дориан поднялся. — Завтра мы выйдем на рассвете. К Двору идти полтора дня, если не будет помех. А теперь спи.

Он кивнул на кушетку у стены, застеленную всё теми же белыми шкурами.

Я забралась в ворох шкур, свернулась калачиком и провалилась в сон быстрее, чем успела досчитать до трёх.

Глава 7

Я проснулась от того, что на меня кто-то смотрел. Мгновение, и я вспомнила всё, что со мной произошло.

Резко распахнула глаза — и чуть не закричала.

Над моим лицом нависло какое-то существо.

Крошечное, с острой мордочкой, огромными глазищами и торчащими в стороны рыжими волосами, из-под которых выглядывали заострённые ушки. Существо склонило голову набок и разглядывало меня с таким любопытством, будто я была диковинным зверем в зоопарке.

— Ты живая? — пискнуло оно.

Я села так резко, что существо отпрыгнуло, заверещало и спряталось за ножку стола. Теперь оттуда торчал только край островерхого колпачка и блестящий глаз.

— Тише, — раздался голос Дориана. Он сидел в кресле у камина с книгой в руках и читал, или только делал вид, что читал. — Это всего лишь пикси. Она не причинит тебе вреда. Только не подари ей новую одежду.

— Что? — не поняла я.

Из-под стола высунулась острая мордочка.

— Если подарите — уйду, — заявило существо. — Сразу уйду. Я честная пикси, предупреждаю сразу.

— Её зовут Тисль, — Дориан перевернул страницу, даже не взглянув на нас. — Иногда она прислуживает в доме.

— Иногда? — переспросила я.

— Когда ей не лень, — уточнил Дориан. — Когда не находит более интересных занятий. Когда не сбивает путников с дороги в лесу. Когда не гоняет воображаемых лошадей по полянам. В общем, редко.

Тисль вылезла из-под стола, отряхнула зелёную курточку и натянула колпачок на уши. Теперь я разглядела её получше: ростом она была мне по колено, курносая, с хитрыми глазищами и торчащими во все стороны рыжими вихрами. На ногах — смешные башмачки с загнутыми носами.

— Я принесла еду, — важно заявила она. — Настоящую. Для гостьи.

И только тут я заметила, что стол накрыт.

Это было невероятно. Там, где вчера лежали свитки и карты, теперь красовались блюда с фруктами, каких я никогда не видела — золотистые, с перламутровым отливом, прозрачные, внутри которых мерцали огоньки.

Лепестки цветов, посыпанные пыльцой, светящейся в полумраке слабым серебряным светом. Маленькие пирожные, похожие на миниатюрные замки из крема и тончайшего теста, украшенные ягодами, которых не существует в моём мире. Воздушный хлеб и сыр, нарезанный кусочками.

И графин с чем-то переливающимся, синим, как ночное небо, с россыпью пузырьков, которые поднимались вверх и лопались, выпуская тонкий аромат — мяты? Ледяной свежести? Чего-то такого, от чего у меня защекотало в носу.

— Что это? — выдохнула я.

— Лунный нектар, — пискнула Тисль, довольно потирая крошечные ладошки. — Собирала сама. Три ночи. Капли росы с цветов, что распускаются только раз в сто лет. — Она надулась от важности. — Дориан даже не просил. Я сама. Для гостьи.

— Спасибо, Тисль, — тихо сказала я. — Правда. Спасибо.

Она засмущалась, замахала руками и нырнула под стол. Оттуда донёсся приглушённый голос:

— Ешь давай.

Но самое странное было не на столе.

Я только сейчас заметила, что комната изменилась.

Вчера, когда я падала с ног от усталости, мне было не до деталей. Теперь я увидела, что вдоль стен, между стеллажами с книгами, растут деревья. Настоящие деревья — стройные, с серебристой корой и листьями, которые переливаются всеми оттенками зелёного и синего. Они тянулись к потолку, теряясь в тени, а их ветви сплетались в живой свод, сквозь который пробивался холодный, голубоватый, пульсирующий свет.

Деревья медленно, едва заметно двигались, будто дышали. Ветви тянулись друг к другу, переплетались, расходились вновь. Между стволами вились лианы с огромными, белыми цветами, источающими сладкий, дурманящий аромат. А под ногами, вместо каменного пола, теперь была мягкая трава, усыпанная светящимися бутонами.

— Это… — выдохнула я.

— Мой дом, — ответил Дориан. — Он живой. Как и всё в

Я обернулась к нему. Он отложил книгу и смотрел на меня в упор своими серебряными глазами, в которых кружилась метель.

— Ты спал? — сказала я.

— Нет.

— Совсем?

— Сон для смертных, — он поднялся и подошёл к столу. — Для меня сон — это другая форма бытия. Я не проваливаюсь в беспамятство, как ты. Я просто ухожу в глубь себя, в свою память.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я помню всё, — его голос стал тише. — Каждое лицо, каждое слово, каждую боль за несколько тысяч лет. Сон для меня — не отдых. Это время, когда память оживает и требует ответов.

Я сглотнула. Как это помнить всё? Представить такое невозможно.

— Это тяжело, — сказала я.

— Это плата, — он холодно усмехнулся. — За бессмертие, за силу, за красоту, которую вы, смертные, так воспеваете в своих легендах.

Тисль запрыгнула на стул и принялась раскладывать серебряные приборы с затейливой гравировкой, на которой были изображены необычные животные и цвели неведомые цветы.

— Садись, — пискнула она. — Ешь. Ты худая как ветка. В лесу таких едят первыми.

— Утешила, — буркнула я, усаживаясь на высокий табурет.

Тисль вспорхнула на стол, буквально подпрыгнула и зависла в воздухе на секунду, прежде чем приземлиться рядом с графином. Крыльев у неё не было, но она всё равно как-то летала. Или это магия? Я перестала понимать, где заканчивается реальность и начинается волшебство.

— Ешь, — повторила она и пододвинула мне тарелку.

— Можно? — спросила я у Дориана.

— Можно, — ответил он, усаживаясь напротив. — Если бы я хотел тебя отравить, ты была бы уже мертва. Я не трачу время на медленные способы.

— Ты невероятно обаятельный, — сказала я, кладя себе на тарелку пирожное.

Тисль хихикнула. Получилось тоненько, похоже на звон колокольчика. Дориан посмотрел на неё, и она мгновенно сделала серьёзное лицо, но её глазки всё ещё смеялись.

— Твоя пикси, — сказала я, прожевав кусочек пирожного. — Она всегда такая непоседливая?

— Всегда, — вздохнул Дориан. — И она не моя. Она просто живёт здесь. По праву древнего договора, который я заключил с её прапрапра… в общем, с очень давней её родственницей.

— Какого договора?

— Она служит, а я не прогоняю её, — он пожал плечами. — Иногда это удобно. Иногда — не очень.

Тисль надулась, но спорить не стала. Вместо этого она подлетела ко мне и сунула под нос кубок с вином.

— Пей. Сама собирала, — повторила Тисль.

Я взяла кубок, понюхала. Вино пахло ночью и почему-то снегом.

— Из чего ты сделана, смертная? — вдруг спросил Дориан.

Я замерла с кубком в руке.

— В смысле?

— Ты смотришь мне в глаза, — он наклонился ближе, и я снова увидела эту бесконечную метель, эти звёзды на дне. — Никто из смертных не выдерживает моего взгляда. Они отводят глаза. Трясутся. А ты смотришь. Это очень странно.

— Может, я просто глупая? — предположила я.

Тисль снова хихикнула. Дориан даже не улыбнулся.

— Глупость не защищает от страха, — сказал он. — Страх — это инстинкт. Он живёт в крови, в костях, в тех закоулках души, куда разум не доходит. Ты должна была испугаться. Но ты не испугалась.

— Я испугалась, — возразила я. — Той твари в лесу я испугалась так, что чуть не умерла.

— Твари — да, — кивнул он. — Меня — нет. Почему?

Я задумалась. Почему?

— Не знаю, — честно ответила я. — Может, потому что ты спас мне жизнь. Может, потому что я чувствую… — я запнулась, подбирая слова. — Что ты не хочешь мне зла. Пока.

— Пока, — эхом повторил он. — Ты доверяешь тому, кто говорит «пока»?

— Я доверяю тому, кто не врёт, — сказала я. — А ты не врёшь. Ты просто недоговариваешь. Это разные вещи.

В серебряных глазах мелькнуло что-то быстрое и неуловимое. Удивление? Интерес? Я не поняла.

— Ты странная, Лин, — произнёс он. — Имя тебе не подходит.

— Почему?

— Потому что Лин — это ветер. Лёгкий, переменчивый, непостоянный. А ты… — он покачал головой. — Ты не ветер. Ты камень. Который катится против течения.

— Я вообще-то по гороскопу Телец, — ляпнула я и тут же прикусила язык. — То есть… ну, у нас там, в мире людей, есть такие штуки…

— Я знаю, что такое гороскоп, — перебил Дориан. — И Тельцы действительно упрямы. — Он помолчал. — Но ты не камень. Ты вода, которая точит камень.

— То есть я всё-таки вода? — запуталась я.

— Ты то, чем должна быть, — ответил он загадочно и поднялся. — Ешь. Завтра нам идти к Двору, и тебе понадобятся силы.

— Ты говорил, что мы отправимся на рассвете.

— Планы немного изменились, точнее у меня появились дела, поэтому мы отправимся завтра.

— А ты не поешь? — спросила я, глядя на пустую тарелку, стоящую перед ним.

— Я уже поел.

— Когда я спала?

— Да, когда ты спала, — он встал и направился к выходу из комнаты, в ту часть дома, куда я ещё не заходила. — Тисль покажет тебе, где умыться, отдыхай.

— Подожди, — окликнула я. — Ты сказал, что твой дом живой. Что это значит?

Он остановился в дверях. Обернулся. В полумраке его серебряные глаза горели, как две звезды.

— Это значит, что он слышит нас, — ответил он. — Чувствует. Помнит. Иногда — шепчет. Если стены начнут говорить тебе что-то — не пугайся. Они просто любопытны.

— Любопытны?

— Ты первая смертная в этом доме за сотни лет, — он улыбнулся. — Им интересно.

Он вышел.

Я осталась сидеть за столом, сжимая в руках кубок с синим нектаром, и смотрела, как ветви живых деревьев тянутся ко мне, словно желая прикоснуться. Одна лиана с белым цветком действительно коснулась моего плеча — легко, невесомо, будто спрашивая разрешения.

— Ничего себе, — прошептала я.

— Они добрые, — пискнула Тисль, запрыгивая на стол и хватая кусок сыра. — Просто не привыкли к таким, как ты.

— К людям?

— К людям, — кивнула она. — К очень живым людям. От тебя так и пышет жизнью. Они чувствуют,

— Тисль, — позвала я. — А Дориан… Кто он такой? Я имею в виду, он просто фэйри, или нечто большее?

Пикси замерла с набитым ртом, затем посмотрела на дверь, в которую вышел Дориан, а потом опять на меня.

— Он тот, кто он есть, — уклончиво ответила она. — И если он сам тебе не сказал, значит, не время знать.

— А когда будет время?

— Когда он сам решит, — отрезала Тисль и спрыгнула со стола. — Идём. Покажу, где умыться. Заодно расскажу, что в этом доме трогать нельзя.

— А что нельзя?

— Почти всё, — хихикнула она. — Но я скажу, что можно. Этого хватит.

Я слезла с табурета и пошла за маленькой рыжей пикси в островерхом колпаке, сквозь живой лес, выросший посреди дома, мимо стеллажей с книгами, которые шептали мне вслед голосами давно ушедших авторов.

Сильванор был безумен, но, кажется, я начинала к этому привыкать.

Глава 8.

Тисль семенила впереди, и казалось, что её башмачки с загнутыми носами почти не касаются травы.

Я шла за ней, по пути рассматривая стены. Кора деревьев, сплетённых в живой каркас дома, переливалась серебром и синью, и где-то глубоко под ней пульсировал свет.

— Сюда, — пискнула Тисль и нырнула в проход между двумя стволами, такими толстыми, что я не смогла бы их даже обхватить.

Я шагнула следом, и мы оказались в огромной зале, посредине которой росло гигантское дерево. Ствол уходил вверх, теряясь в темноте, и я не видела потолка, а только ветви, которые сплетались в причудливые своды, и между ними, далеко-далеко, мерцали огоньки, похожие на звёзды. Пол под ногами был усыпан сухими лепестками, и они шуршали при каждом шаге.

— Дориан посадил это дерево, — негромко сказала Тисль, — когда только начал строить этот дом. Дерево помнит всё, что здесь происходило, и всё, что здесь когда-либо говорили. — пикси посмотрела на меня маленькими хитрыми глазками. — А ещё оно умеет утешать.

Я подошла ближе и протянула руку, но коснуться не решилась.

В гладкой, почти зеркальной коре отражались странные силуэты.

Может это тени тех, кто был здесь до меня?

— А туда можно? — спросила я, кивнув в сторону узкой лестницы, которая вилась вокруг дерева, теряясь в темноте.

— Можно, — кивнула Тисль. — Но надо идти очень осторожно. Ступеньки иногда двигаются и меняются местами. Идешь в одно место, а попадаешь совсем в другое.

— Как это? — опешила я.

— Дереву скучно, — пожала плечами пикси, — вот и развлекается, как может.

Я начала подниматься, держась за гладкие прохладные перила, сплетенные из тонких ветвей. Лестница вилась вокруг ствола, и с каждым новым пролётом открывалось что-то новое.

На втором ярусе были комнаты, которых я не могла назвать иначе как гнёздами. Полукруглые, выстланные мхом и пушистыми шкурами, с низкими потолками, в которых мерцали голубоватые огоньки. В одной из комнатушек я заметила стопку старых книг в кожаных переплётах, и странный деревянный прибор, который тихо гудел.

— Здесь Дориан читает, — пояснила Тисль, забираясь на кучу подушек, — Иногда он сидит тут часами, или днями, поди разбери.

Мы поднялись выше, и третий ярус оказался самым странным.

Здесь не было стен. Только ветви, переплетённые так плотно, что создавали ощущение клетки, или кокона. Внутри висели зеркала разных размеров, в разных рамах: от простых деревянных до тяжёлых серебряных с затейливой резьбой. И во всех отражалось одно: лес, по которому мы недавно шли.

— Что это? — выдохнула я.

— Окна, — ответила Тисль. — Дориан говорит, что у дома нет окон, потому что стены живые, и им больно, если в них сделать дыры. Поэтому он собрал зеркала, чтобы наблюдать за лесом. Через них он видит, что происходит: кто приходит, кто уходит, кто охотится.

Я вспомнила тварь, которая чуть меня не сожрала и подумала, что, может быть, Дориан увидел меня в одном из таких зеркал, но спросить не решилась.

— А что там? — я указала на узкий лестничный проход, который уходил ещё выше.

Тисль замялась:

— Я туда не хожу, и тебе не советую.

— Почему?

— Потому что у каждого свои тайны, — ответила она с неожиданной серьёзностью. — Даже у тех, кто живёт в доме из живых деревьев. Особенно у них.

Я кивнула, хотя меня просто распирало от любопытства. Но пикси была права. Я здесь чужая. Спасённая, накормленная, одетая, но всё ещё чужая. И лезть туда, куда меня не звали, было бы не просто глупо, но ещё и очень опасно.

Мы спустились вниз, и я заметила то, чего не увидела раньше: у подножья дерева находилась ещё одна дверь. Она была очень низкая и маленькая, и почти незаметная среди выступающих на поверхность корней, и из-под неё пробивался тёплый золотистый свет.

— А это что?

— Кухня, — усмехнулась Тисль. — Это я там хозяйничаю, Дориан туда не заходит.

Она скрылась за низкой дверью, и я осталась одна в зале с живым деревом и только сейчас поняла, что пикси мне так и не показала, где можно умыться и привести себя в порядок.

Я стояла и смотрела, как светящиеся фонарики качаются на ветвях, и думала о том, что этот дом не просто убежище, он живой. Он дышит, он помнит, и сейчас, когда я стою перед ним, изучает меня так же, как я только что изучала его.

Я подошла ближе и наконец осмелилась коснуться коры.

Она оказалась тёплой, и под пальцами что-то шевельнулось, будто дерево мне ответило.

Я испуганно отдёрнула руку и пошла искать Тисль. Из открывшейся дверцы пахнуло теплом и ароматами готовящейся еды.

Вниз вела деревянная лесенка, я пригнулась, чтобы не стукнуться о притолоку, и начала спускаться.

Я уже было начала спускаться к Тисль, как вдруг заметила в углу зала, то, чего не видела раньше.

Это была небольшая узкая дверь, почти неразличимая среди переплетений стволов и обитая тёмным металлом.

Я остановилась.

Любопытство жгло изнутри, но здравый смысл шептал, что не стоит совать нос, куда не просят, особенно в доме фэйри.

Я не выдержала и выбралась обратно в общий зал, шагнула ближе, коснулась пальцами гладкой поверхности металла. Он оказался тёплым, и под моей рукой, в том самом месте, где я коснулась его ладонью, что-то мягко щёлкнуло.

Я замерла, ожидая, что сейчас выскочит Тисль и заверещит, что сюда нельзя, или появится Дориан и выскажет всё, что думает о любопытных смертных. Но никто не появился, только дерево за моей спиной чуть слышно зашелестело листвой.

Я толкнула дверь.

За ней оказался короткий проход, вырубленный в скале, каменные стены были влажными и тёплыми. Я пошла вперёд, и проход начал расширяться, пока не вывел меня в небольшой грот.

Я замерла на пороге.

Здесь, в самом сердце скалы, бил источник. Вода струилась из расщелины в стене, падала вниз с мягким журчанием, наполняя естественную каменную чашу, а затем утекала куда-то вниз, в невидимый сток. Вода была прозрачной, но светилась слабым золотистым сиянием, которое делало её похожей на жидкое золото. Тёплый пар поднимался над поверхностью, оседал на стенах мелкими каплями, и в этом пару танцевали крошечные огоньки.

Я опустилась на колени у края чаши, провела рукой по воде.

Тёплая и мягкая, такая, что хотелось нырнуть в неё с головой и не выныривать.

Я огляделась. На каменном выступе у стены стояли маленькие флакончики из гранёного стекла, с пробками из серебра. Я взяла один, вытащила пробку. Внутри оказалась густая паста, пахнущая мятой и чем-то цветочным. Другой флакон оказался со скользким и прохладным маслом, от которого разлился аромат сосны. Третий был с чем-то рассыпчатым, что пенилось на влажной коже, оставляя после себя запах дождя.

Моющие средства.

Я скинула платье и гетры, оставила их на сухом камне, и осторожно ступила в воду.

Она оказалась теплее, чем я думала, почти горячей, но не обжигающей. Золотистое сияние обволокло ноги, поднялось выше, к коленям, к бёдрам.

Я погрузилась полностью и опустилась на каменное дно, привалилась спиной к гладкому краю чаши и выдохнула.

Вода была не просто тёплой, она будто вымывала из меня страхи, усталость, холод, который успел въесться в кости. Я чувствовала, как расслабляются мышцы, как уходит тяжесть из ног, а тело становится лёгким, почти невесомым. Я взяла флакон с пастой, нанесла её на волосы, и они заструились сквозь пальцы, мягкие, шелковистые, пахнущие мятой и лугом.

Пена поднималась вверх крошельными пузырьками, и в каждом пузырьке плясал огонёк. Я смотрела на них, и мысли текли медленно, плавно, как вода, в которой я лежала.

Кай где-то там, во Дворе Ледяных Слёз. Я должна его найти.

Я закрыла глаза и позволила теплу забрать остатки страха.

Не знаю, сколько я так просидела, может, час, может, больше.

Я открыла глаза и выбралась из воды, вытерлась мягким мхом, который рос у края чаши и, когда его сжимали, отдавал влагу, становясь сухим и пушистым.

Взяла масло из второго флакона, принялась втирать его в кожу, оно мгновенно впитывалось, оставляя после себя лёгкое, едва уловимое сияние.

Покончив с этим занятием, надела платье и взяла в руки флаконы, разглядывая их на свету.

Странные, чужие и прекрасные.

Я поставила их на место и уже собиралась выходить, как заметила у самого края чаши, на каменном выступе, ещё один маленький флакончик. Из тёмного стекла, без пробки, с узким горлышком, из которого торчала веточка какого-то растения с мелкими серебристыми листьями.

Я наклонилась, понюхала.

Ничего. Ни запаха, ни аромата. Только прохлада, исходящая от стекла, и тихий, едва слышный звон, когда я коснулась веточки пальцем.

Я поставила флакон на место так и не поняв для чего он предназначен, вышла из грота и притворила за собой дверь.

— Ну, наконец-то! — раздался писклявый голос.

Я обернулась. Тисль стояла в дверях кухни, уперев крошечные ручки в бока. Её островерхий колпак съехал набок, рыжие вихры торчали во все стороны, а щёки раскраснелись то ли от готовки, то ли от негодования.

— Я тебя обыскалась! — заверещала она. — Думала, ты в лес сбежала! Или что тебя стены съели! Они, между прочим, могут, если захотят!

— Я была в источнике, — кивнула я в сторону двери.

Тисль посмотрела на дверь, потом на меня, и вдруг расплылась в хитрющей улыбке:

— И как? Понравилось?

— Очень, — честно призналась я. — Это невероятно!

— Дориан там по ночам сидит, — доверительно сообщила пикси, подходя ближе и понижая голос. — Говорит, вода помогает ему… ну, не забывать. Или забывать. Я так и не поняла. Но он выходит оттуда другим. Спокойнее, что ли.

Я представила Дориана в золотистой воде, с распущенными серебряными волосами, и почему-то смутилась.

— Ладно, — Тисль дёрнула меня за подол платья. — Идём. Я тебя накормлю, а то ты так совсем отощаешь. И расскажешь, как тебе мой нектар. Я три ночи его собирала, между прочим. Три ночи!

Я улыбнулась и пошла за Тисль, которая уже нырнула под корни дерева.

Глава 9

Я спустилась вслед за пикси, оглянулась и замерла.

Это была не просто кухня. Это было целое царство.

Помещение простиралось вверх и в стороны, теряясь в тенях под самым потолком, где ветви живых деревьев сплетались в причудливые своды. Свет здесь был тёплым, золотистым, он струился откуда-то из-под потолка, заливая всё вокруг мягким сиянием, похожим на вечерний закат. Воздух дрожал от сладких, пряных, травянистых ароматов, и я потерялась в мешанине запахов, не в силах разобрать, откуда исходит тот или иной.

Тисль кружила между столами, и её башмачки с загнутыми носами отбивали по каменному полу быструю дробь.

— Заходи, заходи, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Не бойся. Здесь всё живое, но дружелюбное.

Я сделала шаг, и пол под ногами чуть дрогнул, будто приветствуя меня.

В центре огромной кухни возвышалась длинная столешница из тёмного дерева, покрытого странными разводами, похожими на кружево. На ней царил порядок, который казался случайным: связки трав, разложенные пучками, банки с чем-то переливающимся, ступки и пестики из чёрного камня, в которых ещё мерцали остатки растёртых ингредиентов. Вдоль стен тянулись стеллажи, уходящие вверх так высоко, что я не видела верхних полок, только смутные очертания банок и флаконов, которые поблёскивали в полумраке.

На одном из стеллажей я заметила три человеческих черепа. Приглядевшись, я поняла, что они не совсем человеческие — слишком узкие и слишком вытянутые. Они стояли в ряд, и в глазницах каждого мерцал голубоватый огонёк.

— Это для вдохновения, — заметила моё замешательство Тисль. — Дориан говорит, они помогают думать о вечном.

— О чём?

— О том, что всё проходит, — она пожала плечами и нырнула под

Я подошла ближе к стеллажам, разглядывая содержимое. В банках хранилось такое, что я не могла отвести взгляд.

Вот прозрачная стеклянная ёмкость, в которой плавает что-то, похожее на крошечные звёзды, свернувшиеся в спирали и пульсирующие тусклым золотым светом. Рядом пузырьки с жидкостью цвета лунного света, в которой медленно кружились серебристые искры. Мешочки из грубой ткани, завязанные золотыми шнурками, источали запах сосны и вишневого клея одновременно.

— Что это? — выдохнула я, касаясь пальцами прохладного стекла.

— Светлячки из сумеречного леса, — Тисль подскочила ко мне и встала на цыпочки, чтобы глянуть на банку. — Их собирают раз в сто лет, когда они сами падают с неба. Если съесть такого светлячка, будешь видеть в темноте до самой смерти. — Она хмыкнула. — Дориан говорит, это бесполезно, потому что фэйри и так видят. А людям… ну, людям он такие подарки не делает.

Я убрала руку от банки.

— А это? — кивнула на пузырьки с серебристой жидкостью.

— Слёзы русалок, — ответила Тисль буднично, будто речь шла о молоке. — Солёные, конечно. Но если добавить в выпечку, тесто становится таким воздушным, что пирожные сами летают. Правда! Долго на месте не сидят, сбегают через пару часов.

— Сбегают?

— Ну да, — она махнула рукой в сторону стола, где под стеклянным колпаком стояло что-то, напоминающее замок из крема. — В прошлый раз я испекла целую башню к приходу гостей. А она взяла и выпорхнула в открытую дверь. Мы её потом три дня по лесу ловили. Дориан был недоволен.

Я попыталась представить, как они гоняются по лесу за сбежавшим пирожным, и у меня защипало в носу от ощущения нереальности происходящего и почти детского восторга.

— А это точно можно есть? — спросила я, кивая на столешницу, где уже стояли исходящие паром блюда.

— Можно, — Тисль подпрыгнула, ухватилась за край стола и подтянулась на руках, оказавшись на уровне моей талии, потом взгромоздилась на стол. — Я готовила специально для тебя. Без магии. Ну почти.

— Почти?

— Ну, — она замялась, теребя край фартука. — Ингредиенты всё равно магические. Они здесь все такие. Но злого умысла нет, честно. Я просто хотела, чтобы тебе понравилось.

Я посмотрела на стол.

Там стояли тарелки, такие тонкие, что сквозь них просвечивал свет. В одной что-то похожее на суп, но переливающийся всеми цветами радуги, и в поднимающемся паре, я угадывала очертания цветов. На другой лежали золотистые лепёшки с вкраплениями чего-то, что светилось изнутри. Рядом стояла мисочка с ягодами ежевики, они были покрыты тонкой сахарной корочкой, серебристого цвета.

Небольшие, аккуратные пирожные, украшенные завитками крема и тончайшими лепестками, которые, кажется, были сделаны из сахара, но дрожали от малейшего движения воздуха, будто живые.

— Садись, — Тисль спрыгнула на пол и пододвинула мне высокий стул, обтянутый чем-то мягким и пахнущим можжевельником. — Ты должна попробовать всё. Особенно суп. Я варила его три часа. Три! А он всё кипел и менял цвет. Дориан сказал, что это потому, что я перепутала порядок добавления трав. Но вкус всё равно хороший.

Я села и взяла серебряную ложку с причудливой гравировкой и зачерпнула суп.

Он оказался густым, бархатистым и взорвался во рту таким вкусом, что у меня по спине побежали мурашки, а в голове на секунду зазвучала отдалённая музыка, как будто кто-то играл на арфе.

— Что это? — выдохнула я.

— Суп из корней лунного дерева, — Тисль подпрыгивала на месте от нетерпения. — И звёздной пыльцы. И ещё там есть… ну, неважно. Вкусно же?

— Вкусно, — честно сказала я. — Это не похоже ни на что, что я когда либо ела.

— Конечно, — пикси надулась от гордости. — Потому что это еда фэйри. Она должна быть непохожей. Она должна… — она задумалась, подбирая слова, — меняться. Каждый раз, когда ты её ешь, она разная. Потому что это не просто еда. Это магия, которую можно съесть.

Я откусила лепёшку. Хрустящая корочка, внутри — мягкая, почти жидкая начинка, которая таяла на языке, оставляя послевкусие мёда и чего-то, напоминающего дождь. Первый дождь после долгой засухи.

— Ты плачешь, — вдруг сказала Тисль, взбираясь на соседний стул.

Я коснулась щеки, она оказалась мокрой. Я сама не заметила, что из глаз бегут слёзы.

— Просто… — я не знала, как объяснить. — Это вкус того, чего мне не хватает. Я не знаю, чего именно. Но кажется, что я это помню. Или должна была помнить. Этот вкус — он просто невероятный.

Тисль вдруг стала серьёзной. Спрыгнула со стула, подошла ко мне и положила крошечную ладошку на мою руку.

— Это потому, что ты человек, — тихо сказала она. — Фэйрийская еда всегда напоминает о том, чего у тебя нет. Или о том, что ты потеряла. Это её свойство. Просто ешь. Потом пройдёт.

Я кивнула и отпила из кубка, который она пододвинула ко мне. Напиток был прохладным, с нотками мяты и ещё чего-то, напоминающего зелёное яблоко, но не совсем. Он оставлял во рту ощущение свежести, будто я только что вдохнула полной грудью лесного воздуха после проливного дождя.

— Нектар из цветов серебряной акации, — пояснила Тисль. — Он помогает от грусти, и от усталости.

Я смотрела на крошечную пикси с огромными глазами и островерхим колпаком, которая готовила для меня, фактически чужого человека, целых три часа, хотя могла бы просто принести хлеб и воду.

— Почему ты это делаешь? — спросила я.

— Что?

— Готовишь, ухаживаешь, помогаешь.

Тисль надолго замолчала. Потом очень тихо, почти шёпотом, ответила:

— Потому что он привёл тебя сюда. Значит, ты нужна.

Я сжала пальцами кубок.

Пикси отвернулась и снова запрыгнула на стол, становясь прежней: суетливой, болтливой и вечно недовольной:

— А теперь ешь давай. Пирожные остынут. Или не остынут. Они вообще почти не остывают. Но всё равно ешь. Я их с кремом из облачной пены делала. Говорят, если съесть слишком много, будешь видеть сны наяву.

Я взяла пирожное. Оно было невесомым, почти неощутимым в руке, и когда я откусила, на языке расцвёл невероятный вкус.

Это было похоже на то чувство, когда смотришь на звёзды и понимаешь, как ты мала, и как огромен мир.

Я медленно ела, смакуя каждый кусочек

Странные растения на стеллажах мерцали в такт её словам. Огонь в глазницах черепов светился чуть ярче. Дом дышал, жил и слушал.

— Ты останешься здесь ещё на одну ночь? — спросила Тисль, когда я доела последнее пирожное.

— Дориан сказал, что мы уходим завтра, — ответила я.

— Тогда тебе надо отдохнуть, — она указала на дверь, ведущую обратно в большой зал. — Я постелила тебе в гнезде на втором ярусе. Там тепло и тихо. Деревья не будут шептаться, я их попросила.

Я хотела поблагодарить, но слова застряли в горле. Слишком много всего произошло за последние сутки. Слишком много невероятного вокруг.

— Спасибо, Тисль, — наконец сказала я.

— В мире фэйри не принято благодарить, — она махнула рукой и отвернулась, делая вид, что убирает со стола, но я заметила, как дёрнулся её островерхий колпак.

Я поднялась по живой лестнице, ступени которой мягко прогибались под ногами, и нашла нужное гнездо: круглое, тёплое, выстланное мхом и пушистыми шкурами, с низким потолком, в котором мерцали крошечные огоньки, похожие на далёкие звёзды.

Я забралась внутрь, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Сквозь дремоту я слышала, как Тисль внизу напевает что-то тихое и монотонное, похожее на колыбельную.

Я чувствовала себя в полной безопасности и сама не заметила, как уснула.Дорогие читатели!Книга участвует в литмобе "Миры Грёз и Туманов".И я хотела бы познакомить вас с историями других авторов.Первая из них

Глава 10

Я проснулась от того, что кто-то возился рядом и тихо ворчал себе под нос. Открыла глаза и увидела Тисль. Пикси балансировала у входа в гнездо на одной ноге, пытаясь удержать в руках поднос, который был больше, чем она сама.

— Ты чего? — спросила я, садясь в ворохе шкур.

Тисль вздрогнула от неожиданности, едва не уронила поднос, но каким-то чудом удержала равновесие.

— Проснулась! — выдохнула она с таким облегчением, будто я совершила подвиг. — А я думала, ты до утра проспишь. Дориан велел тебя разбудить, сказал, что пора собираться в дорогу.

Я моргнула, пытаясь прогнать остатки сна. В гнёздышке было тепло и темно. Светящиеся фонарики на ветвях потускнели, а из щелей между стволами пробивался ровный голубоватый свет.

— Мы выезжаем прямо сейчас? — спросила я, пытаясь совладать с зевотой.

— Он так и сказал, — Тисль наконец водрузила поднос на шкуры и принялась хлопотать, переставляя кушанья.

Передо мной оказалась глиняная кружка, от которой поднимался пар, лепёшки на деревянном блюде, тонко нарезанные кусочки мяса, уложенные в форме цветка, и маленькая плошка с чем-то, отдалённо напоминающим мёд, но не жёлтого, а серебристого цвета.

— Это тебе, — пискнула Тисль, подвигая поднос ближе. — Поешь перед дорогой. Молоко с лесными травами. Лепёшки я сама пекла. А мясо — это куропатка, Дориан её ещё вчера принёс, но она всё равно вкусная. Ешь, ешь, не смотри так.

Я взяла кружку и сделала небольшой глоток. Молоко было непривычно густым и тёплым, оно пахло мятой и чем-то странным, отчего во рту разлилась приятная горчинка. Лепёшка таяла на языке, и я принялась уминать угощение за обе щёки.

— Спасибо, Тисль, — сказала я, проглотив последний кусок. — Всё очень вкусно.

— В нашем мире не принято благодарить, — буркнула пикси, но я увидела, что её просто распирает от удовольствия.

— Дориан тебе кое-что принёс, — спохватилась она, всплеснув руками, и втащила в гнёздышко мой рюкзак.

От неожиданности, я на мгновение растерялась.

Рюкзак был грязный, кое-где порванный, но целый. Следом пикси втощила колчан со стрелами, лук и мой клинок.

— Ох, ничего себе? — выдохнула я, отставляя кружку.

— Утром притащил, — Тисль пожала плечами. — Сказал, что ходил к ручью.

Я встала и подошла к рюкзаку, расстегнула клапаны. Внутри всё было на месте: еда, аптечка, сменная одежда, спички, верёвка. Пальцы нащупали знакомые упаковки сублиматов, консервы, галеты.

Всё, что я так тщательно собирала, и потом бросила, спасая свою жизнь.

Я вытащила содержимое на шкуры, разложила перед собой. Тисль присела рядом, с любопытством разглядывая невиданные предметы.

— Это что? — ткнула она пальцем в упаковку сухого пайка.

— Еда, — сказала я. — Сублиматы. Заливаешь водой — и готово.

— Ерунда какая, — фыркнула пикси. — Настоящая еда лучше.

— Согласна, — улыбнулась я.

Я перебирала вещи, взвешивая каждую в руке. В этот раз рюкзак должен быть легче. Я не знала, что ждёт меня впереди, но тащить на себе лишний груз не стоило, в этом я уже убедилась.

Из еды я взяла только половину: галеты, несколько пачек сублиматов, шоколад, остальное оставила на шкурах.

— Если я возьму всё, не дойду и до первого привала, — сказала я, заметив, что Тисль смотрит с недоумением.

Пикси только покачала головой, но ничего не сказала.

Аптечку я забрала целиком: бинты, антисептик, обезболивающее. Всё это могло пригодиться. Спички — в боковой карман. Верёвку — на дно.

Оружие: лук, колчан, стрелы. Клинок на пояс, как и прежде. Всё остальное, палатка, лишняя обувь, спальник, котелок — осталось лежать на шкурах.

— Это всё? — спросила Тисль, когда я затянула клапаны.

— Всё, — кивнула я. — Остальное оставлю здесь. Если можно.

— Конечно можно, — пикси махнула рукой. — Здесь никуда не денется.

Я надела рюкзак, проверяя, как он сидит. Легче. Намного легче. Но всё равно тяжеловато.

— Ну что, ты готова? — раздался голос Дориана.

Я обернулась. Он стоял в проходе, прислонившись плечом к косяку. Серебряные волосы стянуты в низкий хвост, неброская тёмная одежда из плотного материала, на поясе меч. В серебристых глазах кружит метель.

— Выйдешь, когда будешь готова, — сказал он и вышел.

Я выдохнула. Пальцы дрожали, хотя я не могла объяснить почему.

Вернулась Тисль. В руках у неё была моя одежда, в которой я пришла в Сильванор. Выстиранная, высушенная и аккуратно сложенная: куртка, джинсы, толстовка, носки.

— Дориан велел, — сказала пикси, протягивая стопку с одеждой. — Сказал, что в платье по лесу не набегаешься.

Я усмехнулась и кивнула, быстро переоделась, зашнуровала ботинки, пристегнула к поясу клинок. Лук — на плечо, колчан — за спину. Рюкзак — на плечи.

Тисль стояла в стороне и

— Ты вернёшься? — спросила она тихо. — А то я к тебе уже привыкла, не хочется отпускать.

— Вернусь, — сказала я. — Обещаю.

Она кивнула и вдруг подбежала, схватила меня за руку своими крошечными ладошками.

— Будь осторожна, — прошептала она. — В лесу сейчас неспокойно. Двор Ледяных Слёз не любит чужаков. Особенно смертных, как ты.

— Хорошо, — я сжала её пальчики. — Но мне очень нужно туда попасть.

Пикси отпустила руку и отступила на шаг.

— Лин, — голос Дориана донёсся откуда-то снизу. — Мы уходим.

Пикси вздохнула и поправила колпачок.

А я, неожиданно для себя самой, наклонилась и обняла её, затем повернулась и начала спускаться по лестнице.

Дориан ждал внизу, у двери. В одной руке он держал чёрный, струящийся плащ, в другой — длинный свёрток.

— Это тебе, — сказал он, протягивая мне свёрток.

Я развернула ткань. Внутри оказались белые стрелы. Древки были покрыты рунами, вырезанными с такой тонкостью, что они казались живыми.

— Стрелы? — удивилась я.

— С клыками той твари вместо наконечника, — поправил Дориан. — И пропитанные её кровью. Они пробьют любую защиту. Используй, если будет безвыходное положение.

Я подняла на него глаза. Его лицо было спокойным и холодным, таким же, как всегда.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари, — повторил он. — Это не подарок. Это инвестиция.

— Во что?

— В твоё возвращение, — ответил он и толкнул дверь. — Пора.

Я шагнула за ним из живого тепла дома в холодный, враждебный лес и замерла на пороге, вцепившись в лямку рюкзака. Сердце пропустило удар.

У входа ждали волки.

Два огромных белых зверя стояли на поляне перед домом, и в полумраке их шерсть светилась холодным, лунным светом, будто они были сотканы из снега и звёзд.

Один высокий, с широкой грудью и лапами, которые могли раздавить меня или переломать все кости одним ударом. Второй — помельче, но не менее внушительный, с длинной мордой и янтарными глазами, которые смотрели на меня без всякого интереса, как на какое-то дерево, или пенёк.

— Это кто? — голос у меня сел. — Волки?

Дориан уже спустился с крыльца и теперь стоял рядом с огромным зверем, положив руку ему на загривок.

— Это Фенрис и Скади, — сказал Дориан. — Они довезут нас до границы леса.

— Мы поедем на волках? — переспросила я, чтобы убедиться, что не ослышалась.

— Ты поедешь на Скади, — подтвердил Дориан. — Фенрис слишком тяжёл для тебя, и слишком своенравен.

Скади повернула ко мне морду, и её янтарные глаза скользнули по моему лицу.

— Она меня не съест? — спросила я.

Дориан усмехнулся:

— Если я прикажу не есть — не съест, — ответил он. — Если я скажу принести тебя в зубах — принесёт. Не переживай. Она умнее тебя.

— Спасибо за комплимент, — буркнула я и сделала шаг вперёд.

Скади не двинулась, только повела ухом, наблюдая за мной. Я протянула руку, давая ей понюхать, как делают с обычными собаками.

Волчица фыркнула. Облачко пара вырвалось из её ноздрей, и я почувствовала морозный запах, чистый, как свежевыпавший снег.

Тогда я осмелела и осторожно погладила Скади по загривку. Шерсть оказалась жёсткой, но на удивление тёплой для существа, которое выглядело так, будто только что вышло из снежной бури. Волчица глубоко, по-человечьи вздохнула и чуть склонила голову, позволяя мне подойти ближе.

— Забирайся, — сказал Дориан. — Она ляжет, чтобы тебе было удобнее.

Скади послушно опустилась на передние лапы, потом на задние, и я прикинула, что волчица размером с пони. Широкая спина, густая шерсть, в которой можно утонуть. Я перекинула ногу, устроилась поудобнее, вцепилась пальцами в жёсткую белую шерсть.

— Держись крепче, — предупредил Дориан. — Она бегает быстрее, чем ты думаешь.

Фенрис уже стоял рядом, и Дориан легко, одним движением, взлетел ему на спину. Волк даже не шелохнулся, только повернул голову и посмотрел на меня своими ледяными глазами.

— Не смотри ему в глаза, — тихо сказал Дориан. — Фенрис этого не любит.

Я поспешно перевела взгляд на загривок Скади. Волчица поднялась, и я ощутила, как подо мной перекатываются мощные мышцы.

Дориан уже развернул Фенриса к лесу. Его серебряные волосы струились по спине, смешиваясь с белой шерстью волка, и я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

— Дорога займёт пару дней, держись рядом, и не отставай.

Он негромко свистнул, и Фенрис рванул с места так, что серебристая пыль взметнулась в воздух. Скади понеслась следом, и я едва успела вцепиться в её шерсть, чтобы не упасть.

Лес понёсся навстречу, и я обмерла от страха, каждую секунду ожидая, что не удержусь и полечу кубарем.

Волки бежали мягко и бесшумно, будто не касаясь земли, ветки словно расступались, давая нам проход.

Я смотрела Дориану в спину, он сидел на Фенрисе легко, свободно, будто всю жизнь только тем и занимался, что скакал на волках.

Скади бежала ровно, и охвативший меня страх постепенно начал отпускать.

В ушах свистел ветер, но холодно не было, и я чувствовала, что это из-за того, что от волчицы исходит тепло.

— Держись! — крикнул Дориан, не оборачиваясь.

Фенрис прыгнул.

Скади прыгнула следом, и я зажмурилась, чувствуя, как подо мной разверзается пропасть. Но падения не было. Только ветер, только белый свет, только бесконечное движение вперёд.

Когда я открыла глаза, лес изменился.

Деревья стали выше, стволы тоньше, кора на них была белой, как кость, а ветви тянулись вверх, сплетаясь в причудливые арки. На ветвях висел иней, сверкающий тысячами разноцветных огней.

Я стиснула пальцы в шерсти Скади и пообещала себе, что не отступлю, что справлюсь, что бы ни ждало меня впереди.

Глава 11

Белые стволы деревьев мелькали перед глазами, сливаясь в сплошную стену. Я уже перестала отсчитывать время, растворившись в мерном беге Скади, в тепле, исходящем от её могучего тела, в ветре, который леденил щёки, но не проникал под одежду.

Дориан держался чуть впереди, серебряные волосы развевались на ветру, сливаясь со шкурой волка. Фенрис двигался с грацией живого клинка, каждый мускул под белой шкурой играл смертоносной силой. Я смотрела на них и не могла отделаться от мысли, что они единое целое: зверь и всадник, сотканные из лунного света.

— Здесь сделаем привал, — голос Дориана прозвучал негромко, но в лесной тишине разнёсся отчётливо.

Мы выбрались на небольшую поляну, окружённую с трёх сторон деревьями. С четвёртой стороны открывался обрыв, и оттуда тянуло холодом и сыростью. Дориан легко спрыгнул со спины Фенриса, и я попыталась повторить его движение, но ноги затекли, и я съехала по боку Скади, едва не растянувшись на земле.

— Изящно, — прокомментировал Дориан, даже не обернувшись.

— Заткнись, — буркнула я себе под нос, пытаясь устоять на ногах и отряхивая джинсы.

Он усмехнулся, а Скади ткнулась мордой мне в плечо, едва не сбив с ног, и я не поняла, волчица таким образом утешает меня, или насмехается с ним на пару.

Фенрис улёгся на краю поляны, положив голову на лапы, и смотрел на нас своими янтарными глазами. Дориан отошёл к обрыву, остановился на самом краю, и я заметила, как воздух вокруг него задрожал. Тонкое, едва уловимое движение, и от его пальцев потянулись серебристые нити, сплетаясь в причудливый узор.

— Что ты делаешь? — спросила я, подходя ближе.

— Ставлю полог, — ответил он, не оборачиваясь. — В этих лесах лучше не оставлять следы, а уж тем более не привлекать внимание.

Нити сомкнулись над поляной полупрозрачным куполом, и шумы леса стихли, превратившись в едва слышный шепот.

— Никто не увидит и не услышит нас до рассвета, — пояснил Дориан. — Если, конечно, мы сами не обнаружим своего присутствия.

Я сбросила рюкзак на землю и опустилась рядом, массируя затекшие ноги. Скади подошла и улеглась у меня за спиной, создавая живое, тёплое кресло. Я откинулась на её бок и невольно зажмурилась от удовольствия, сама поражаясь своей смелости.

— Долго нам ещё ехать? — спросила я, глядя на Дориана, который стоял у кострища, оставшегося от прежних путников.

— Если не встретим препятствий — завтра к полудню будем на границе Двора Ледяных Слёз, — ответил он. В его руках уже был кремень, и через несколько ударов в сухой траве затлел огонёк.

Я смотрела, как Дориан разжигает костёр, и удивлялась, как выверено каждое его движение. Даже на привале, он оставался собранным, как перед битвой.

— Дориан, — позвала я, когда пламя разгорелось, отбрасывая на его лицо танцующие тени. — Расскажи мне о Дворе Ледяных Слёз.

Он поднял на меня глаза, и в их серебристой глубине промелькнуло что-то, похожее на удивление:

— Ты не знаешь, куда едешь? — спросил он, подбрасывая ветки в огонь.

— Хочу знать, во что ввязываюсь, — поправила я.

Дориан сел напротив, скрестив ноги, и на его губах появилась полуулыбка, которая сделала его невероятно красивое лицо по-человечески добродушным.

— Двор Ледяных или Застывших Слёз, — начал он, — Самый северный из всех дворов, там всё время зима, а солнце показывается очень редко.

— Звучит уныло, — заметила я.

— Ну, почему же уныло, — покачал головой Дориан. — Это величественно и прекрасно. Представь себе горы из чистого льда, которые уходят в небо так высоко, что вершины теряются среди звёзд. Представь замки, вырезанные в вечной мерзлоте, которые светятся изнутри холодным синим огнём. Представь существ, которые не знают тепла и не стремятся к нему, потому что их кровь — это жидкий лёд, а дыхание способно создать снежную бурю.

Я поёжилась, хотя от костра и от спины Скади исходило приятное тепло.

— Даже если я замёрзну насмерть, я всё равно должна туда пойти.

Дориан посмотрел на меня долгим взглядом:

— Ты так и не сказала зачем туда идёшь.

— А что насчёт Двора? — перевела я разговор, не желая отвечать на его вопрос и возвращаясь к прежней теме. — Кто им правит?

— Ниэлла, королева Мёртвой луны, — в голосе Дориана прозвучало уважение, смешанное с осторожностью. — Она старше, чем все Высшие Правители остальных дворов вместе взятых. Некоторые говорят, что она помнит времена первых фэйри.

— Старая и злая? — уточнила я. — Как в сказках?

— В сказках всегда всё просто, — усмехнулся Дориан. — Ниэлла не злая. Она холодная и смотрит на мир не как на место, где есть добро и зло, а как на шахматную доску, где есть только фигуры и ходы. И она никогда не делает ни одного лишнего движения, или неправильного хода.

— Зачем ты помогаешь мне? — спросила я то, что вертелось на языке с самого утра. — Ты говорил про инвестицию в моё возвращение, но это не ответ.

Дориан наклонил голову, и в отсветах костра его лицо стало похожим на маску из полированного серебра.

— У каждого из нас есть свой счёт к Ниэлле, — сказал он после долгой паузы. — У кого-то — старые обиды, у кого-то — неоплаченные долги. У меня — и то, и другое.

— И ты хочешь использовать меня как оружие? — в моём голосе прозвучала горечь. — Смертную девчонку против древней королевы?

— Нет, — Дориан покачал головой. — Я хочу использовать тебя как ключ, а не оружие. Оружие ломается, тупится, его можно отнять, но если ты сможешь войти туда, куда другим вход запрещён, возможно, я наконец узнаю, что она задумала. Ты ведь идёшь во Двор Ледяных Слёз не просто так? Я же прав? У тебя должна быть на это очень веская причина.

— Спасибо за заботу, — буркнула я.

— Не за что, — его губы дрогнули в улыбке.

Я фыркнула, и Скади снова ткнулась мордой мне в плечо, словно одобряя моё возмущение. Фенрис поднял голову, посмотрел на нас и снова уронил её на лапы, всем своим видом показывая, что человеческие разговоры его не интересуют.

— Расскажи о других дворах, — попросила я. — Тисль говорила, что их семь.

— Семь, — кивнул Дориан. — Каждый из них носит имя своей стихии.

Он подбросил ветку в костёр, и пламя взметнулось ввысь. Я сидела напротив, подобрав под себя ноги, и смотрела на него, боясь пропустить хоть слово.

— Тот, куда ты идёшь, — это Зимний двор. Один из сезонных. — Дориан провёл пальцем по воздуху, и в отсветах костра я увидела, как за его рукой тянется тонкая серебряная нить. Она замерцала, рассыпалась на семь лучей, и

— А ты из какого Двора?

— Я принадлежу Осеннему Двору. Настоящее имя — Червонный Двор, — ответил он, и серебряная нить, тянущаяся к нему, вспыхнула тёмным золотом. — Двор Золотой Короны. Мы храним память о том, что уходит. О листьях, что опадают, но помнят форму дерева. О мудрости, которая приходит с увяданием.

— Звучит грустно.

— Я бы так не сказал. Зимний двор, куда ты идёшь, называется Двором Ледяных или Застывших Слёз, — продолжил он. — Или Серебряной Обителью. Они хранят тишину и чистоту. И холод, который убивает всё живое, но сохраняет его нетленным.

Я передёрнула плечами. Слишком хорошо это описывало ледяной цветок, который остался после того, как похитили Кая. Серебристый рисунок до сих пор не исчез с моей ладони, и я начинала думать, что может он послужит мне пропуском в Двор Застывших Слёз.

— А остальные? — спросила я, чтобы отвлечься.

— Весенний двор — Двор Цветущих Туманов, — нить вспыхнула нежно-зелёным, но в этой зелени мне почудилась не трава, а что-то обманчивое, скользкое, похожее на змею или жабу. — Они самые опасные из сезонных. Улыбаются тебе в лицо, а сами плетут сети за спиной. Их мягкость — это ловушка.

— Летний двор — Двор Золотого Солнцестояния, — золотая нить загорелась ярко, почти ослепительно. — Жар, страсть, изобилие. Они не прячут своих намерений. Если ненавидят — сожгут дотла. Если любят — сгорят сами.

Дориан замолчал, глядя на три оставшихся луча. Они горели не так ярко, но цвет был насыщеннее.

— Двор Ночи, — сказал он, и синий луч потемнел, становясь почти чёрным. — Обсидиановая Цитадель. Они хранят тайны, которые не выносят света. И умеют заглядывать в чужие души так глубоко, что ты сам перестаёшь понимать, где твои мысли, а где — их.

Я невольно поёжилась.

— Двор Дня — Сияющий Двор, — серебряный луч вспыхнул белым, чистым цветом. — Они хранят знания и правду. Но правда, которую они хранят, может быть страшнее любой лжи. И они не прощают тех, кто лезет в их тайны без спроса.

Оставался последний луч. Розовый, мягкий, почти невесомый.

— И Двор Рассвета, — тихо сказал Дориан. — Жемчужная Гавань. Они самые молодые из всех. И самые хрупкие. Исцеление, надежда, возрождение. Война обходит их стороной. Но и они не вмешиваются в войны других.

Нить погасла, и под куполом остался только огонь и тени.

— А почему ты живёшь в лесу, а не в своём Дворе?

Дориан надолго замолчал.

Дорогие читатели!

Предлагаю вам следующую увлекательную историю нашего литмрба "Миры Грёз и Туманов"

Фиона Сталь

Глава 12

— А почему ты живёшь в лесу, а не в своём Дворе?

Дориан надолго замолчал.

В костре треснуло сухое полено, искры взлетели к пологу и замерли там, не в силах пробить невидимую преграду.

— Мой дом здесь, — сказал он наконец. — а ещё есть долги, которые я плачу.

Я хотела спросить что произошло, но выражение лица Дориана меня остановило. Серебряные глаза смотрели на огонь, и мне показалось, что я вижу в них затаённую боль.

— Это долгая история, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — И не для ночного костра.

— Тогда расскажи, что меня ждёт во Дворе Ледяных Слёз, — я постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, хотя чувствовала я себя не очень уверенно.

Дориан перевёл на меня взгляд, и я снова увидела в его глазах холодную отстранённость.

— Для начала ты должна постараться не умереть, — произнёс он, а меня от его слов прошиб холодный пот. — Двор Ледяных Слёз не прощает ошибок. И если ты сделаешь что-то неправильно, то станешь частью их садов.

— Как это? — переспросила я, не понимая.

— В Зимнем дворе есть Ледяные сады, — пояснил Дориан. — В них стоят статуи тех, кто совершил ошибку. Их заморозили живьём и оставили среди деревьев, как украшения. Они всё видят, всё слышат, но не могут двинуться, наказание длится до тех пор, пока королева не решит, что они достаточно настрадались.

По моей спине пробежал холод, и даже тепло Скади не могло его прогнать.

— Ты меня пугаешь, — призналась я.

— Я тебя предупреждаю, — поправил Дориан. — Это разные вещи.

Мы замолчали. Костер потрескивал, и тени плясали по поляне, превращаясь в причудливые фигуры. Скади за моей спиной дышала ровно и глубоко.

— Лин, — голос Дориана прозвучал мягче, чем обычно, и я подняла на него глаза. — Что за паршивое имя! — воскликнул он с досадой. — Может скажешь, как тебя зовут на самом деле?

— Чтобы ты завладел моей душой?

— Что? — Дориан расхохотался. — Это кто наговорил тебе подобных небылиц?

— Кто надо, тот и наговорил, — я недовольно нахмурилась.

— Я могу опоить тебя, подчинить своей воле и заставить делать то, что мне заблагорассудится, могу просто убить. Но для чего, во имя всех богов, мне твоя душа? Что я буду с ней делать?

Я почувствовала себя последней идиоткой. Этот фэйри спас мне жизнь, привёл в свой дом, накормил, обогрел, ни разу не обидел, теперь тратит время, чтобы проводить куда мне нужно, охраняет, даже предоставил волков вместо транспорта, а я боюсь сказать ему своё имя.

— Элоди, — выпалила я, решившись.

— Элоди, — мягко повторил Дориан. — Красиво, и очень тебе подходит. И не бойся, никто не заберёт твою душу только потому что ты назвала своё имя.

Дориан подтянул к себе кожаный мешок, развязал тесёмки, достал плоскую деревянную коробочку, напоминающую контейнер, и откинул крышку.

Внутри оказались круглые, румяные лепёшки, посыпанные чем-то золотистым.

— Тисль напекла в дорогу, — сказал Дориан, протягивая коробочку мне. — Сказала, что смертная без еды долго не протянет.

Я взяла лепёшку. Она была тёплой, будто её только что достали из печи.

Он снова полез в свой мешок, вытащил из него маленький глиняный горшочек, запечатанный воском, и сверток, замотанный в шуршащую бумагу.

Сковырнул восковую пробку и над поляной поплыл аромат мёда и луговых трав.

Дориан поставил его рядом со мной, и развернул бумагу. Внутри оказался плотный, тёмный хлеб, нарезанный толстыми ломтями, и кусочки

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке.

— У нас не принято благодарить, пора бы уже запомнить, разве пикси тебя не предупредила? — в голосе Дориана сквозило такое пренебрежение, что у меня сжалось всё внутри, но потом он добавил:

— Тисль пригрозила, что если я дам тебе умереть с голоду, то ближайшие сто лет не видать мне лунного нектара, как своих ушей.

Я невольно глянула на острые, с лёгким пушком на кончиках, уши Дориана и мне безумно захотелось их потрогать.

Потом представила крошечную Тисль, которая грозит кулачком высокому, холодному фэйри, а он это терпит, и расхохоталась.

— Она заботится о тебе, — сказала я, отсмеявшись.

— Она заботится о том, чтобы у неё был дом, — поправил Дориан. — Но, возможно, ей небезразлично, кто в этом доме живёт.

Я отломила кусочек хлеба и макнула его в мёд. Хлеб был плотным, с ореховой крошкой, и мёд обволакивал его густой сладостью. Вяленое мясо оказалось солоноватым и пряным; я не смогла определить, что это за животное, но на вкус мясо напоминало оленину, только было намного нежнее.

Я прожевала и опять посмотрела на Дориана. Серебряные волосы мерцали в свете костра, прекрасное и чужое лицо, так похожее на человеческое, но совершенно иное, и в глазах кружится метель.

— Ты давно живёшь в этом лесу?

— Давно, — он не стал уточнять.

— И никогда не хотел уйти отсюда? Переселиться в какой-нибудь Двор? Поближе к другим фэйри?

Мне казалось, что он должен чувствовать себя очень одиноким.

— Уходить некуда, — ответил он. — Лес — это всё, что у меня есть. Когда-то я был другим, но это было очень давно.

Я хотела спросить что же произошло, но передумала. Не потому что боялась его реакции на расспросы, просто поняла, что некоторые ответы лучше не знать, по крайней мере сейчас.

Я доела, вытерла пальцы о тряпицу и откинулась на бок волчицы. Скади вздохнула во сне, и её тёплое дыхание коснулось моей руки.

— Спасибо, — сказала я, и Дориан кивнул, принимая мои слова благодарности без прошлой колкости.

— Отдыхай, — сказал он, поднимаясь. — Я посторожу. Утром выезжаем на рассвете.

— Ты не будешь спать? — спросила я, глядя, как он отходит к краю поляны.

— Мне нужно меньше сна, чем тебе, — ответил Дориан, не оборачиваясь.

Он остановился у дерева на краю поляны, и я видела, как его силуэт растворяется в полумраке. Только серебристые волосы светились в темноте, похожие на лунный свет.

Я легла, устраиваясь около тёплого бока Скади, и волчица накрыла меня хвостом, создавая живой кокон из тепла и шерсти. Фенрис смотрел в темноту, и я поняла, что он не спит, охраняя нас, так же как и Дориан, и готов в любой момент броситься на защиту.

— Дориан, — всё таки не выдержала я, уже чувствуя, как сон затягивает меня в свою вязкую глубину.

— Что?

— Ты сказал, что у тебя есть к Ниэлле счёт, — прошептала я. — Что она сделала?

Тишина длилась так долго, что я уже подумала, что он не ответит. Но из темноты донёсся негромкий голос:

— Она забрала у меня то, что нельзя заменить. А теперь спи. Завтра будет долгий и тяжёлый день.

Я хотела спросить, что именно она забрала, но глаза уже закрывались, и мысли путались, как нити в тёмном клубке. Последнее, что я запомнила, это серебристый свет его волос и янтарные глаза Фенриса.

Скади опять вздохнула, и я провалилась в сон, где не было ни ледяных садов, ни древних королев, ни белых волков, мчащихся сквозь ночь. Там был только Кай, он смотрел не отрывая глаз, и его губы шептали: «Найди меня».

Я проснулась от того, что Скади встала, и я скатилась на землю. Волчица потянулась, зевнула, и я села, протирая глаза.

На поляне было серо, и только костер всё ещё горел, не желая сдаваться утренней сырости. Дориан сидел на краю поляны там же, где я видела его в последний раз.

— Проснулась, — сказал он, не поднимая головы. — Хорошо. Позавтракаем и двинемся.

Я посмотрела на небо. Сквозь полог пробивался мутный рассвет, и где-то далеко, на востоке, небо было розовым.

— Ты не спал всю ночь?

Дориан глянул на меня, и я увидела, что метель в его глазах не утихла, но стала немного спокойнее, будто буря улеглась, оставив после себя чистый, прозрачный лёд.

— Спал, — ответил он. — Мы с Фенрисом сторожили по очереди.

Он направился к костру, достал из котомки оставшееся мясо и лепёшки.

— Ешь, — приказал он, протягивая мне еду и флягу с водой.

Я с благодарностью приняла и сделала глоток. Вода была холодной и чистой, с лёгким привкусом хвои.

Мы ели молча, и только волки иногда поднимали головы, прислушиваясь к звукам леса, которые стали просачиваться сквозь полог.

— Сейчас снимаю защиту, — предупредил он. — Дальше идём без остановок.

Я кивнула, допивая воду, и встала, отряхивая с джинсов прилипшие травинки. Скади уже ждала, опустившись на передние лапы, чтобы мне было легче взобраться. Я залезла на волчицу, пристроив рюкзак и лук со стрелами за спину.

Дориан, уже сидящий верхом, щёлкнул пальцами, и полог исчез, впуская на поляну утренний лес, полный шорохов и звуков. Фенрис рванул вперёд, Скади понеслась за ним, и я вцепилась в её шерсть, чувствуя, как в лицо бьёт ветер.Дорогие читатели!Представляю вам следующую историю про фэйри нашего литмоба "Миры Грёз и Туманов"

Глава 13

Ветер свистел в ушах, сливаясь с ритмичным топотом волчьих лап. Белые стволы мелькали перед глазами, превращаясь в сплошную стену. Я уже привыкла к этому бегу, к тому, как Скади взлетает над корнями и кочками, как её мышцы перекатываются под шкурой, как Фенрис маячит впереди, сливаясь с Дорианом в единый призрачный силуэт.

Лес начал редеть.

Деревья расступались, и между стволами я видела серое низкое небо. Воздух стал холоднее, и даже тёплая шерсть Скади не могла прогнать холод, пробирающий до костей.

Мы приближались к границе.

Дориан поднял руку, предупреждая об опасности. Фенрис замедлил бег, перешёл на шаг, и я почувствовала, как подо мной напряглась Скади. Её уши были прижаты к голове, из глотки вырвалось низкое, горловое рычание.

Он не стелился по земле, не клубился, как этого можно было ожидать, и как это было в привычном мне мире, он стоял ровной и прямой стеной.

Фенрис остановился. Скади замерла так резко, что я еле удержалась, едва не перелетев через её голову.

— Назад, — сказал Дориан резко, и я услышала в его голосе неподдельную тревогу.

— Что происходит? — я спрыгнула со Скади, скинула на землю рюкзак и вцепилась пальцами в лук.

— Скади, назад! — рявкнул Дориан, но волчица не двинулась с места. Она стояла, прижав уши, и рычала на туманную стену.

Туман словно взорвался, из белой мглы выступила смутная фигура, сначала расплывчатая, а потом всё более приобретающая чёткость. Она была огромной, выше Дориана на голову, сотканная из серого, клубящегося дыма. Гладкое, без глаз, без рта, без ноздрей, лицо напоминало маску. Исходящий от неё холод был таким сильным, что трава под её ногами покрылась инеем.

— Вельзен, — выдохнул Дориан, и в его голосе послышался страх.

— Изгнанник, — голос существа звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Он скрежетал, как лёд под ногами, и от этого звука у меня заныли зубы. — Ты забыл, что должен платить по счетам.

— Мой счёт не с тобой, — Дориан спрыгнул с Фенриса, и я увидела, как его пальцы сжали рукоять меча. — Убирайся.

— Ниэлла не терпит тех, кто задерживает плату, — Вельзен шагнул вперёд. — Она послала меня напомнить.

Фенрис оскалился, из его пасти вырвался рык, но огромный волк не двигался с места. Он стоял между Дорианом и туманом, и я видела, как он дрожит от ярости.

— Я заплачу, когда придёт время, — голос Дориана стал тише.

— Время пришло, — Вельзен поднял руку, сотканную из дыма и льда, и я увидела, как воздух между ним и Дорианом задрожал.

Фенрис прыгнул.

Огромный волк взлетел в воздух, намереваясь вцепиться в горло существу, но Вельзен даже не пошевелился. Он просто щёлкнул пальцами, и Фенриса отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Волк кувыркнулся в воздухе, пролетел несколько метров и рухнул на землю, взрыхлив её когтями. Он поднялся, но не бросился снова, так и стоял, припав к земле, и рычал, но не приближался.

Дориан шагнул вперёд, заслоняя волка. Его меч вылетел из ножен, и лезвие вспыхнуло серебряным светом.

Вельзен рассмеялся, и звук его смеха был похож на треск льда.

— Ты будешь защищать зверя, Изгнанник? А кто защитит тебя?

Он двинулся вперёд, и я увидела, как Дориан поднял меч, готовясь к удару. Существо протянуло руку, и длинные, тонкие пальцы, сотканные из серого дыма, сомкнулись на горле Дориана.

Вельзен поднял его над землёй, как нашкодившего котёнка, и Дориан повис, вцепившись свободной рукой в его запястье. Лицо побелело, глаза расширились, но он не издал ни звука.

— Ты думал, что скроешься в лесу? — прошипел Вельзен. — Думал, что Ниэлла забудет? — он сжал пальцы, и я увидела, как лицо Дориана исказилось от боли. — Долг платят вовремя, Изгнанник. Ты слишком долго прятался.

Я стояла за деревом, вцепившись в лук, и смотрела, как Дориан борется за каждый вдох. Скади замерла рядом, прижав уши, и я чувствовала её напряжение, её готовность броситься, но она не смела, только тряслась от страха.

Мысли в моей голове заработали с бешеной скоростью.

Вельзен не видит меня, он слишком занят Дорианом.

Дориан дёрнулся, попытался ударить мечом, но Вельзен перехватил его руку, вывернул, и клинок выпал из ослабевших пальцев.

Я медленно выдохнула.

Лук сам лёг в ладонь, тетива скользнула под пальцы, привычно, как сотни раз на тренировках, когда дядя заставлял меня стрелять до кровавых мозолей. «Рука не должна дрожать, — говорил он. — Даже если на тебя смотрит смерть. Особенно тогда».

Сейчас смерть смотрела не на меня, а на Дориана.

Я выхватила стрелу из колчана. Белое оперение, древко, покрытое рунами. Эти стрелы Дориан дал мне перед отъездом.

«С клыками той твари, — вспомнила я его голос. — И кровью. Они пробьют любую защиту».

Я надеялась, что он окажется прав.

Правой рукой я выдвинула лук вперёд, левой натянула тетиву до щеки. Плечо заныло от напряжения, но я не ослабила хватку. Мир сузился до одной точки: до спины Вельзена, до того места между лопаток, куда должен войти наконечник.

Вокруг него клубился туман, но я видела цель. Дориан повис в его руке, лицо побелело, глаза закрылись. Времени раздумывать уже не было.

Я вздохнула, задержала дыхание и отпустила тетиву.

Хлёсткий звук разорвал тишину леса.

Стрела сорвалась с лука, и я успела заметить, как белое оперение мелькнуло в воздухе, как руны на древке вспыхнули серебром.

Стрела вошла в спину твари ровно между лопаток. Чёрная кровь брызнула из раны, и существо на секунду замерло, а потом над поляной раздался дикий вопль.

Я никогда не слышала ничего подобного. Холод пронзил меня насквозь, заставил зубы стучать, а сердце пропустило удар. Вельзен дёрнулся, разжал пальцы, и Дориан рухнул на землю.

Существо обернулось.

Пальцы уже нащупали вторую стрелу, я натянула тетиву и выстрелила, даже не целясь.

Вторая стрела вошла Вельзену в грудь.

Он пошатнулся, и его тело начало распадаться. Сначала заклубились края, превращаясь в серый дым, потом руки, плечи. Он таял, как снег под солнцем, и его крик становился всё тише, превращаясь в едва слышный шёпот.

— Ниэлла… узнает…

Туман схлопнулся, и всё стихло.

Я стояла, опустив лук, и не могла пошевелиться. Пальцы дрожали, плечо горело от напряжения, а в ушах всё ещё звенел ледяной ужасающий вопль.

Лук выпал из рук, глухо ударившись о корень. Ноги подкосились, и я опустилась на колени, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, лёгкие жгло, а перед глазами всё ещё стояла белая маска и пустота, в которой я видела свою смерть.

— Элоди, — прохрипел Дориан.

Я подняла голову. Он сидел на земле, прижимая руку к горлу, и смотрел на меня. В серебряных глазах кружила метель.

— Ты как? — спросила я глухо.

Он кивнул, не в силах говорить. Фенрис уже был рядом, обнюхивал его, тыкался мордой в плечо. Скади подошла ко мне, лизнула в щёку шершавым языком, и я обхватила её морду руками, прижалась лбом к тёплой шерсти.

— Что это было? — спросила я, не поднимая

— Посланник, — выдохнул Дориан и холодно усмехнулся.

Глава 14

Вельзен растворился в тумане, оставив после себя только запах озона и иней на траве. Дориан стоял на коленях, прижимая руку к горлу, и я видела, как алая кровь сочится сквозь его пальцы.

— Дориан, — я опустилась рядом, протянула руку, но он перехватил моё запястье раньше, чем я успела его коснуться.

— Не надо, — голос был хриплым, но в нём снова появились стальные нотки. — Время не ждёт. Садись на Скади. Едем.

— Ты ранен!

— Я фэйри, — он поднялся, и я заметила, как побелели костяшки его пальцев, когда он опёрся на Фенриса. — Это не та рана, от которой умирают.

Он не смотрел на меня. Взгляд его был устремлён вперёд, туда, где между белых стволов угадывалась граница.

— Садись, — повторил он. — Нам осталось ехать всего полчаса, не больше.

Я хотела возразить, но Скади уже припала к земле, и я поняла, что спорить бесполезно. Я взобралась на волчицу, чувствуя, как напряжены её мышцы, и что она готова рвануть с места.

Дориан легко, почти невесомо, поднялся на Фенриса. Только лёгкая тень боли, скользнувшая по его лицу, выдавала, чего ему стоило это движение.

— Вперёд, — скомандовал он, и волки рванули.

Лес летел мимо, холод становился всё сильнее, пробирался под куртку, заставлял зубы стучать. Я прижалась к тёплой спине Скади и считала минуты.

Дориан не оборачивался, но я видела, как дрожит его рука, сжимающая шерсть Фенриса.

Лес кончился резко и неожиданно, будто кто-то разрезал пространство ножом. Только что были деревья, мох, туман, и вдруг — пустота. Скади вылетела на открытое пространство, и я зажмурилась от слепящего света, который ударил в лицо.

Когда я открыла глаза, то забыла, как дышать.

Передо мной раскинулось царство льда и снега. Земля была белой, и не просто покрытой снегом, а будто выточенной из цельного куска льда, прозрачного и искрящегося в свете низкого солнца. Вокруг не было ни деревьев, ни кустов, только бесконечная, слепящая гладь, уходящая к горизонту.

А в центре этого ледяного океана стоял замок.

Он был прекрасен. Ледяные шпили уходили в небо, сверкая тысячами граней. Стены переливались всеми оттенками синего и белого, от молочного до глубокого, почти чёрного. Огромные окна светились изнутри холодным голубым светом, и мне показалось, что я слышу музыку, чистую, как звон хрустальных колокольчиков.

Ворота замка оказались открыты. Две огромные створки из тёмно-синего льда, украшенные резьбой: застывшими капельками и звёздами.

За воротами угадывался двор, вымощенный ледяными глыбами.

Дориан не сбавил хода.

Фенрис нёсся к воротам, Скади — за ним, и я сжимала пальцами её шерсть, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Мы влетели во двор и волки резко остановились. К нам с двух сторон шагнули огромные ледяные големы.

Они были выточены изо льда: высокие, в два человеческих роста, с массивными плечами и длинными руками, опущенными вдоль туловища. Их лица не выражали ничего. Это были гладкие ледяные маски с прорезями вместо глаз, из глубины которых лился голубой свет.

— Я доставил то, что должен, — голос Дориана прозвучал громко в ледяной тишине. — Забирайте.

Я не поверила своим ушам.

— Что? — выдохнула я.

Големы ожили. Их движения были медленными, тяжёлыми. Они шагнули вперёд, и мне показалось, что земля под их ногами задрожала.

— Дориан? — я смотрела на его спину, на серебряные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и не понимала. — Дориан, что ты делаешь?

Он не обернулся.

Големы приближались. Скади зарычала, прижала уши, попятилась, но я спрыгнула с неё, не дожидаясь, пока она остановится.

— Ты предал меня! — закричала я, глядя на Дориана. — Ты привёл меня сюда, чтобы сдать, как вещь?

Он молчал.

Големы уже были рядом. Один из них протянул ледяную руку с длинными пальцами, на которых сверкал иней. Я выхватила клинок.

— Не подходи! — закричала я, размахивая оружием.

Голем даже не замедлился. Его пальцы сомкнулись на моём запястье и сжали так, что клинок выпал, звякнув о лёд. Вторая рука обхватила меня за талию, приподняла над землёй.

Я билась, кричала, пыталась вырваться, но ледяные пальцы сжались ещё сильнее.

— Дориан! — закричала я, глядя на него сквозь слёзы ярости. — Как ты мог?

Он сидел на Фенрисе, и его лицо было белым, как снег. Он смотрел прямо перед собой, и я видела, как дрожит его рука, сжимающая поводья.

— Ты предал меня! — крикнула я, когда голем потащил меня к замку.

Дориан не ответил.

Внутри замка было холодно, как в могиле. Стены из чёрного льда, пол из чёрного льда, своды, теряющиеся в темноте. Голубые огни мерцали в хрустальных шарах, освещая помещение тусклым светом.

Меня тащили по бесконечным коридорам, мимо ледяных статуй, которые смотрели пустыми глазами. Я перестала кричать, голос сел, и осталась только злость и ненависть, ледяная, как этот замок.

— Я найду тебя, — прошептала я сквозь зубы. — И ты заплатишь.

Голем не ответил.

Он протащил меня по тёмному коридору и бросил в темницу.

Я упала на ледяной пол, ободрала ладони, ударилась плечом. Лязгнула тяжёлая дверь — решётка из чёрного льда опустилась, отделяя меня от мира.

Темница была маленькой, всего три шага в длину, два в ширину. Стены из тёмного льда, в котором отражалось моё бледное, злое лицо с горящими глазами. В углу лежала куча соломы, пахнущая плесенью, и больше ничего.

Я села на солому, прижимаясь спиной к стене. Холод пробирал сквозь куртку, заставлял зубы стучать. Я обхватила колени руками и закрыла глаза.

— Кай, — прошептала я. — Я найду тебя. Даже если придётся сжечь этот ледяной замок дотла.

Никто не ответил, и только в голове всё звучал голос Дориана: «Я доставил то, что должен».

Глава 15

Не знаю, сколько я просидела на ледяном полу, дрожа от холода и пытаясь пройти в себя, может полчаса, может час. В ледяной темнице время как будто-то замерло, а часов у меня не было.

Тело ломило от полученных ударов, плечо, которым я приложилась о лёд, пульсировало тупой болью. Ладони саднили, я содрала с них кожу, когда меня швырнули на пол. Я разжала судорожно сжатые пальцы и посмотрела на свои стёсанные до крови ладони.

Медленно и осторожно пошевелилась, каждое движение тут

— Чёрт, — выдохнула я, и моё дыхание повисло в воздухе белым облачком.

Мой рюкзак никуда не делся, и всё ещё висел за спиной. Лямки впились в плечи, но из-за пережитого стресса я почувствовала это только сейчас.

Я стянула рюкзак и колчан со стрелами, ощупала их онемевшими от холода пальцами: двенадцать обычных, шесть рябиновых и одна белая, с рунами на древке и зубом твари вместо наконечника, одна из тех, что дал мне Дориан. Две из них я уже использовала, выстрелив в тварь из тумана.

Лук я потеряла, когда меня схватил голем. Я помнила, как он соскользнул с плеча и звякнул о лед во дворе замка. Клинок был на месте и всё ещё висел на поясе. Я коснулась рукояти, и пальцы привычно легли на потёртую кожу.

Я горько и зло усмехнулась.

— Даже оружие не отобрали, — прошептала я в пустоту. — Ну конечно! Разве я смогла бы причинить големам вред этим ножичком? Если только поцарапать их ледяные задницы!

Мне никто не ответил. Только ветер выл за стенами, и где-то далеко, в глубине замка, слышались тяжёлые, медленные шаги.

Я достала аптечку и, обработав раны на ладонях, замотала их бинтом, шипя от боли. Хорошо, что рюкзак остался со мной, вряд ли меня собираются кормить, а сколько я тут просижу, совершенно неизвестно.

Ощущение голода пришло внезапно, и желудок болезненно заурчал. Я поняла, что во рту не было даже росинки вот уже несколько часов.

Когда мы ели в последний раз? Утром у костра, перед тем как тронуться в путь. Я жевала лепёшку с мёдом, а Дориан сидел напротив и смотрел на огонь.

При воспоминании о предательстве Дориана внутри всё болезненно сжалось. Это же надо было быть такой наивной и довериться ему! С какой стати я посчитала, что какой-то фэйри станет мне помогать? Это же надо было оказаться такой наивной! На что я вообще надеялась!

Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони, раздирая содранную кожу. Боль немного отрезвила.

Дориан спас меня от твари, накормил и обогрел, пустив в свой дом.

Зачем? Только для того, чтобы потом предать? Что-то не сходилось. Может быть появление посланника, который чуть не убил Дориана, заставило его изменить планы и предать меня.

А может быть таковы все фэйри. Не даром ведь дядя предупреждал меня, о том, чтобы я не смела заключать с ними каких-либо сделок.

Я расстегнула рюкзак, дрожащими пальцами нашарила галеты. Достала одну, надкусила. Сухая, пресная крошка прилипла к нёбу, но я жевала, потому что желудок требовал еды, а сил выбирать не было.

Прожевав галету, я достала плитку шоколада, отломила кусочек, положила под язык, разлившаяся во рту сладость напомнила о доме, и на глаза навернулись слёзы.

Какая же я дура, что решила, что смогу выручить брата, я простая девушка, и совершенно не владею магией. Что я могу сделать против бессмертных и могущественных фэйри, которые способны создавать ледяные скульптуры из живых существ?

При воспоминании о ледяном саде меня пробрала дрожь. А что если Кай там? Мой маленький брат застыл, превратившись в ледяную статую и не может даже пошевелиться. От этих мыслей меня обуял дикий ужас.

Он был настолько силён, что страх перед могуществом фэйри отступил. Я сделаю всё, чтобы спасти Кая, и когда мы вернёмся домой, я уговорю дядю продать дом и уехать как можно дальше, пусть даже в другую страну, туда где нет проходов в мир фэйри.

Я жевала и думала.

Дориан дал мне стрелы с рунами, вымоченные в крови твари и сказал, что они пробьют любую защиту. Я поверила его словам и убедилась в этом на собственном опыте.

Я смогла поразить Вельзена, он вскрикнул, когда стрела вошла ему в спину, после чего оставил нас в покое. Я не знала, смогла ли я его убить, но была на сто процентов уверена, что ранила ужасную тварь.

Я достала из колчана оставшуюся белую стрелу. Руны на древке слабо светились в темноте, напоминая холодные глаза Дориана.

— Ты знал, — прошептала я, разглядывая оперение. — Знал, что тебе может угрожать опасность, знал, что может понадобиться защита, поэтому ты дал мне эти стрелы. Ты меня просто использовал, а после того, как я спасла твою жизнь — предал.

Я сжала стрелу в кулаке.

— Но зачем? Зачем привёл меня сюда? Зачем сдал големам, если мог просто бросить в лесу?

«Я привёл то, что был должен».

Может Дориан работает на Двор Застывших Слёз, поставляя им людей, которые пересекли границу между мирами?

Вопросов было больше, чем ответов.

Я убрала стрелу обратно в колчан, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Клинок я положила на колени так, чтобы можно было схватить в любой момент. Галеты и шоколад убрала в рюкзак, но затягивать клапаны не стала.

Я вслушивалась в каждый шорох, каждый вздох замка.

Вокруг стояла полная тишина, слышалось только моё дыхание.

Я сидела на ледяном полу, прижимая к груди колени, и смотрела на решётку, за которой мерцали голубые огни.

Я провела пальцем по острому лезвию клинка. Дядя наточил его перед путешествием, и теперь оно было очень острым, таким острым, что могло бы пробить кожу фэйри. В груди клокотало негодование, и я представила, как вонзаю нож Дориану в грудь.

— Я выберусь отсюда, — забормотала я. — Найду Кая, отведу его в безопасное место, а потом найду тебя, Дориан, и спрошу, зачем ты это сделал.

Глава 16.

Я не знаю, сколько просидела в темноте, прижимая к груди колени, вслушиваясь в тишину и дрожа от холода.

А потом за мной пришли.

Я услышала приближающиеся шаги, вскочила, выхватила клинок, прижалась спиной к стене.

Из полумрака выступила фигура.

Фэйри был огромным, он был выше Дориана на голову, с широкими плечами и длинными руками, которые, спускались ниже колена.

Тело было словно соткано из льда и тьмы: полупрозрачное, мерцающее, как застывшая река в свете луны. Лицо напоминало маску: острые скулы, впалые щёки, страшные глаза без радужки с вертикальным зрачком.

Фэйри ухмыльнулся, мелькнули острые, мелкие, похожие на сосульки зубы.

— Смертная, — произнёс он, и меня передёрнуло от звука его голоса. Он был похож на треск ломающегося льда. — Королева ждёт тебя.

Фэйри щёлкнул пальцами, и решётка из чёрного льда медленно поползла вверх,

— Не трать моё время, — он протянул руку.

Я смотрела на его ледяные пальцы и понимала, что выбора нет. Если я не пойду сама, он утащит меня силой. А я слишком замерзла и слишком устала, чтобы бороться с кем бы то ни было, тем более, что он намного сильнее меня.

— Хорошо, — сказала я, убирая клинок в ножны.

Он развернулся и зашагал по коридору. Я пошла следом, чувствуя, как скользят ноги по ледяному полу.

Замок оказался огромным. Мы шли по бесконечным коридорам, мимо ледяных колонн, в которых мерцали застывшие тени, мимо арок, украшенных сосульками, похожими на драгоценные камни. Голубые огни плясали в хрустальных шарах, отбрасывая причудливые тени.

Сначала я пыталась запомнить дорогу, но вскоре поняла, что окончательно запуталась и перестала считать повороты.

Всю дорогу мой провожатый молчал, и я тоже не произнесла ни слова, пытаясь держать себя в руках и не скатиться в панику.

Мы вышли в огромный зал и в лицо ударил тёплый воздух. Я судорожно выдохнула, растирая онемевшие пальцы. Всё таки королева из плоти и крови, и ей так же нужно тепло, как и мне.

Я огляделась.

Зал был круглым, как колодец, своды уходили вверх, теряясь в темноте. Стены из чёрного льда мерцали тысячами огней, отражая свет, который шёл откуда-то сверху. Пол был прозрачным, и глубоко внизу, я видела застывшие деревья, замёрзшие реки и силуэты странных существ.

В центре зала стоял трон.

Он был вырезан из цельной глыбы льда, прозрачной, как стекло, но светящейся изнутри холодным синим пламенем. На троне сидела женщина.

Королева Мёртвой Луны была не такой, как я её представляла. В моих мыслях Ниэлла рисовалась старухой: сгорбленной, злой, с длинными седыми волосами и когтями, как у той твари в лесу.

Женщина, сидящая на троне была прекрасна.

Её кожа светилась, как лунный свет на снегу. Белые, длинные, струящиеся до самого пола, волосы переливались всеми оттенками серебра и льда.

Яркие голубые глаза смотрели холодно и отстранённо.

— Подойди, — сказала королева.

Голос прозвучал, как звон далёких колокольчиков, он был таким высоким и чистым, что у меня заныли зубы.

Я сделала шаг, второй и остановилась на некотором расстоянии от трона.

— Подойди, — сказала королева.

Голос прозвучал, как звон далёких колокольчиков, он был таким высоким и чистым, что у меня заныли зубы.

Я сделала шаг, второй и остановилась на некотором расстоянии от трона.

— Кто ты? — спросила Ниэлла. — Как тебя зовут?

Я сглотнула.

— Элоди, — произнесла негромко, пытаясь унять дрожь в пальцах. Леденящий холод остался позади, и я медленно отогревалась, чувствуя, как заныли пальцы на руках и ногах.

Из последних сил я постаралась взять себя в руки, не выказать страх и слабость, не упасть в обморок перед этой королевой, а по сути бессмертным существом, которое даже не являлось человеком. Я должна выстоять, должна не сломаться. Я была готова грызть зубами лёд, лишь бы не показать, как мне жутко стоять, словно перед казнью, перед троном этой холодной красотки, которой, вероятно, уже не одна тысяча лет.

— Я пришла за братом. Его зовут Кай.

Я старалась говорить спокойно, старалась, чтобы мой голос не дрожал.

— Брат, — повторила королева и усмехнулась. — Да. Тут есть смертный мальчишка с этим именем, и пока он жив.

У меня внутри всё перевернулось:

— Что значит «пока»? — я непроизвольно сжала кулаки.

Ниэлла не ответила.

Она медленно и грациозно поднялась с трона, напомнив падающий снег, и подошла ко мне.

Она была выше меня ростом примерно на голову.

«Если я метр семьдесят, то ещё плюс сантиметров двадцать, — пронеслось в голове, пока я пыталась справиться с охватившим меня ознобом, — это будет сто девяносто. Ничего себе, такая баскетболистка».

Королева была так величественно спокойна, что сердце рухнуло куда-то в район пяток. Я стояла и пыталась держаться из последних сил, но чувствовала, что скоро просто умру на месте от накатившего ужаса, или сойду с ума, что ещё хуже.

Я стояла и тряслась всеми конечностями, губы дрожали, зубы выбивали дробь. Мало того, что я замёрзла в этом чёртовом подвале, так ещё и эта женщина навевала невыносимый ужас.

Господи! Куда я полезла и зачем? Надеялась спасти брата? Наивная! Что им стоит превратить меня в одну из ледяных скульптур в своём парке! И я буду мучаться вечно, если только они надо мной не сжалятся. Как там сказал Дориан? Ледяные фигуры всё видят и слышат, но не могут даже пошевелиться! От осознания этого меня заколотило ещё больше.

Дурочка! Какая же я дурочка, что доверилась Дориану! Он предал меня, просто предал!

На глаза навернулись слёзы.

А что я хотела?

Чтобы бессмертный помог мне? Да ему на меня плевать! Я для него просто кусок человеческой плоти. Без мыслей, без чувств, без желаний! Конечно! Его тоже можно понять, разве бессмертных фэйри может волновать судьба простых смертных? Долгая жизнь заставляет их презирать тех, у кого она так же коротка, как у простой бабочки-однодневки.

Сердце билось так, что я испугалась, что оно не выдержит и остановится. На себя мне было совершенно наплевать. Меня держало только то, что я не смогу спасти брата. Ужас, который внушил мне Дориан рассказами о ледяном саде, придал мне сил. Я просто не смогу жить, если буду знать, что мой брат навеки заточён в ледяную скульптуру.

Я не верила в существование фэйри, пока не попала в призрачный лес. До последнего не верила. Когда была у него дома — я просто ела и спала. Расслабилась, потому что поверила Дориану. А малышка пикси? Неужели она тоже меня предала?

Вполне могла подсыпать что-то в кушанья.

Голова закружилась, и я чуть не упала перед королевой на колени.

Что же делать? Что говорить? Я стояла на негнущихся ногах и мелко дрожала, пытаясь не свалиться ей под ноги.

— Покажи руку, — приказала она.

Я не пошевелилась.

— Покажи, — повторила королева, и в её голосе послышался лёд.

Я протянула правую руку, разжала пальцы. На ладони, под кожей, пульсировал белый узор, который появился, когда я коснулась ледяного цветка на постели Кая.

Ниэлла склонила голову в бок. Её белые глаза впились в рисунок, и я почувствовала, как он нагревается и пульсирует,

— Кровь фэйри, — тихо сказала она. — Ты знала об этом?

— Что? — не поняла я.

— В твоих жилах течёт кровь фэйри, — королева подняла на меня глаза. — Твоя бабка была из нашего мира. Смертная, которую полюбил фэйри из Ледяного Двора. Она выбрала жизнь среди людей.

Я смотрела на неё и не могла поверить. Бабушка? Та самая, что пекла пироги и вязала свитера? Та, что умерла, когда мне было десять, и которую я помнила только по запаху ванили и старческих морщинистых рук?

— Ты — внучка союза между человеком и фэйри, — продолжала Ниэлла. — Ты — потомок нашего рода. И узор на твоей руке — не проклятие. Это приглашение.

— Приглашение куда? — выдохнула я, а в голове закрутились мысли. Это получается, что мой дед на самом деле не человек, а фэйри? Как такое может быть? И все его записи в дневниках просто игра? На самом деле он не искал мир фейри, он сам оттуда.

От осознания всего этого у меня закружилась голова.

— В сердце Сильванора, — раздался ледяной голос королевы. — Там, где спит Сердце леса, которое является источником магии. Только тот, в ком течёт кровь и фэйри, и человека, может войти туда и забрать то, что нужно. Я хочу, чтобы ты принесла мне Сердце.

Я смотрела на неё и не понимала.

— А мой брат? Зачем вы забрали его?

— Твой брат, — она усмехнулась, и в этой усмешке впервые появилось что-то человеческое, — был всего лишь приманкой. Мы ждали тебя, Элоди. Ждали, когда ты придёшь. Мальчик нужен был только для того, чтобы ты переступила границу. Понимаешь ли, ты должна была прийти по своей воле. Если бы мои слуги схватили тебя силой, то ты не смогла бы войти в Сердце леса. Только свободный выбор открывает путь.

— Вы использовали его, — прошептала я, и злость горячей волной поднялась в груди. — Вы украли его, чтобы я пришла?

— Да, — просто сказала Ниэлла. — И ты пришла, а это значит, что моя игра стоила свеч.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я не пойду ни за каким Сердцем, — сказала я. — Я пришла за братом.

— Мальчишка мне не нужен. Но я готова подождать ещё лет десять, пока он вырастет. И тогда идти придётся уже ему. — голос Ниэллы стал тише. — Но, пойдёшь ты, потому что если откажешься, твой брат останется здесь навсегда, и ты никогда его больше не увидишь.

Она щёлкнула пальцами, и из тени за троном выступила высокая фигура.

Серебряные волосы, струящиеся по плечам, бледное лицо, на котором ещё не зажили следы от пальцев Вельзена.

Это был Дориан.

Глава 17

— Ты, — выдохнула я, чувствуя, как перед глазами всё поплыло.

Дориан даже не посмотрел в мою сторону, его невероятные глаза были устремлены на Ниэллу, и в них кружилась холодная, непроницаемая метель, не имеющая ничего общего с той серебряной вьюгой, которую я видела раньше. Сейчас в его взгляде не было ничего, кроме ледяной покорности.

— Дориан пойдёт с тобой, — сказала Ниэлла. — Он знает дорогу к Сердцу. Он защитит тебя и проследит, чтобы ты не сбежала.

— Я никуда не пойду с этим предателем, — выдохнула я, не в силах сдержать негодования и посмотрела на Дориана. Горечь обожгла горло. — Ты привёл меня сюда, как овцу на заклание.

Дориан поднял на меня глаза, и серебряная пелена в его радужках на мгновение дрогнула. Сквозь метель проступило нечто похожее на раскаяние. Это длилось всего мгновение, а потом его взгляд стал таким же холодным и непроницаемым, как и раньше.

От неожиданности я растерялась, не понимая почудилось мне это или было на самом деле.

Я смотрела на него и не знала, смогу ли я доверять ему хоть немного. Во мне всё ещё кипела злость.

— Хватит, — голос Ниэллы прозвучал, как удар хлыста. — Ты пойдёшь, Элоди. Дориан пойдёт с тобой. Ты принесёшь мне Сердце леса. А я верну тебе твоего брата живым и невредимым.

Ниэлла улыбнулась такой ледяной улыбкой, что у меня в жилах застыла кровь.

— Выбор за тобой. Если ты не принесёшь мне Сердце, всё будет очень печально. Тогда твой брат станет украшением моего сада. И ты тоже, маленькая смертная.

Я быстро перевела взгляд на Дориана. Он стоял неподвижно, но его лицо побелело.

— Хорошо, — сказала я, поворачиваясь к Ниэлле. — Я пойду. Если я принесу тебе Сердце леса, ты вернёшь мне брата.

Королева кивнула.

— Умная девочка, — сказала она. — Именно так. Мы заключим с тобой сделку. Но помни — время ограничено. Я не буду ждать слишком долго, поэтому вам стоит поторопиться.

В прозрачном полу под нами вспыхнули голубые огни, они замерцали, вычерчивая замысловатые узоры.

— Однако, — голос Ниэллы стал почти ласковым, отчего по моему позвоночнику пробежал холодок, — вы отправитесь в путь на рассвете, а сейчас будет пир.

Она подняла тонкую изящную руку и щёлкнула длинными пальцами, раздался мелодичный звон, будто сосульки удалились друг о друга.

— Дориан, — королева повернулась к нему, — отведи смертную в Большую залу и проследи, чтобы она поела.

Дориан молча склонил голову. Я заметила, как дрогнула его челюсть, но он не произнёс ни слова и только протянул мне руку.

Я проигнорировала жест, развернулась и пошла сама, чувствуя, что он зашагал следом.

Мы вышли из тронного зала через боковой проход, и я сразу ощутила, как воздух становится теплее, насыщеннее, наполняется запахами, от которых у меня заурчало в животе. Длинный коридор уходил вниз плавными ступенями, его стены были сложены из чёрного льда, но внутри плясали оранжевые огни, будто где-то в глубине горели костры.

Мы шли несколько минут, пока впереди не разлилось тёплое, золотистое сияние. Оно переливалось на стенах, отражалось в ледяных сводах, делая их похожими на янтарь.

Дориан остановился у высоких дверей, вырезанных из пожелтевшей, гладкой, как шлифованный мрамор, кости.

На полотнище застыли сцены охоты: крылатые твари терзали оленей с ветвистыми рогами, а над ними сияла луна, расколотая пополам.

— Ты должна быть готова к тому, что увидишь, — тихо сказал Дориан. Голос его звучал глухо, без обычной насмешки. — Там не

— Я поняла, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он толкнул дверь, и я забыла, как дышать.

Зал был огромен. Его своды терялись где-то в вышине, и по ним, словно живые, перетекали огни: голубые, золотые, зелёные, они струились, смешивались, падали вниз искрящимися водопадами. Стены из чёрного льда были увиты плющом, который сиял тысячами оттенков: серебряным, лунным и цвета жёлтого янтаря. Вдоль стен горели факелы, пламя было белым и бездымным, и от них по всей зале разливался яркий свет.

Но не это заставило меня замереть на пороге.

Зал был наполнен фэйри.

Их были десятки, а может, и сотни. Они сидели за длинными столами, стояли у стен, парили в воздухе. Я думала, что все фэйри похожи на тех, кого уже видела: ледяных, прекрасных, с острыми ушами и бледной кожей.

Но оказалось, что фэйри могут быть совершенно разными.

У одного из столов сидело существо, которое даже отдалённо трудно было назвать похожим на человека.

Его кожа имела цвет коры старого дуба, она была коричневая, потрескавшаяся, с глубокими морщинами.

На голове росли настоящие ветви, голые, узловатые, с несколькими бледными листьями, которые дрожали при каждом его движении. Из-под стола виднелись раздвоенные копыта, чёрные и блестящие, словно отполированные. Он ел сырое мясо, отрывая кусочки от огромного куска длинными жёлтыми клыками, свисающими изо рта наподобие бивней, и сок стекал по его подбородку, смешиваясь с древесной смолой.

Рядом с ним сидела женщина, или то, что казалось женщиной. Она была прекрасна той болезненной, опасной красотой, от которой хочется бежать без оглядки. Длинные белые волосы струились по плечам, но когда я пригляделась, я поняла, что это не волосы, а тонкие, как паутина, щупальца, которые извивались сами по себе, словно ища что-то в воздухе. Её кожа была перламутровой, переливалась всеми цветами радуги, а за спиной трепетали крылья стрекозы: огромные, прозрачные, расчерченные серебряными жилками. Она смеялась, и звук напоминал звон разбивающихся бокалов, фейка пила из кубка что-то густое и тёмное, что оставляло на её губах алые разводы.

Дальше, за следующим столом, сидел фэйри, играющий на арфе, но у музыканта было целых четыре руки, и каждая двигалась независимо от других. Его лицо скрывала маска из серебра, и из-под неё выглядывал чёрный, изогнутый, как у ворона, клюв. На его плечах сидели две маленькие пикси, похожие на ту, что жила у Дориана, но эти были злобные: их глаза горели красным, а зубы были острыми, как иглы. Они что-то шептали музыканту на уши, и он иногда кивал, иногда злобно шипел в ответ.

— Не пялься, — донёсся до меня голос Дориана. — Здесь это считается грубостью.

Я быстро отвела взгляд от музыканта и посмотрела вперёд.

В центре залы, на возвышении, стоял отдельный стол, за которым сидели фэйри, больше похожие на людей: изящные, красивые, с острыми ушами и бледной кожей. Но и среди них были странные. Один, с волосами цвета воронова крыла, имел глаза без зрачков, полностью чёрные, с серебряными крапинками, будто в них отражалось ночное небо. Он не ел, не пил, просто смотрел перед собой, и от его взгляда мне захотелось спрятаться за спину Дориана.

Рядом с ним расположилась женщина в платье из живых бабочек. А с другой стороны от него расположился огромный мужчина, плечи которого покрывала чешуя, а изо лба росли два коротких рога, больше похожих на козьи. Он совершенно не обращал внимания на черноволосого и что-то говорил женщине, и бабочки взлетая с её плеч, кружились вокруг его рогов, а потом возвращались обратно, складывая крылья.

Я заметила фэйри с козлиными ногами, с хвостами, покрытыми шипами, с глазами, которые светились в полумраке, как угли.

Я втянула носом воздух и поняла, что голодна до безумия.

На столах стояли блюда, от которых у меня закружилась голова. Огромные серебряные подносы ломились от запечённого, с хрустящей корочкой, мяса, пропитанного травами. Целые птицы с золотистыми крыльями лежали на подушках из мха, который тоже был съедобным, я видела, как фэйри отрывали от него кусочки и отправляли в рот. Рыба, запечённая в ледяной глазури, переливалась всеми цветами радуги, и когда её разрезали, изнутри шёл пар.

Были и фрукты. Я никогда не видела таких фруктов. Прозрачные, как стекло, с мерцающими семенами внутри, они лежали на блюдах из обсидиана. Яблоки, горели алым пламенем, гроздья ягод, похожих на капли застывшей луны, светились мягким серебряным светом и, когда их ели, их сок оставлял на губах звёздную пыль.

В широких хрустальных вазах плавали цветы, фэйри опускали в них пальцы и вынимали лепестки, похожие на маленькие жемчужины. Другие фэйри пили из кубков, и жидкость в них меняла цвет, становясь от тёмно-синей до кроваво-красной.

Иногда они замирали, и их глаза на мгновение становились пустыми, будто они видели что-то, находящееся далеко-далеко отсюда.

Один из фэйри, с крыльями летучей мыши и длинным, заострённым носом обратил на меня внимание. Его глаза удивлённо расширились, и он пронзительно свистнул.

Мгновенно наступила тишина, и все головы повернулись. Сотни глаз: чёрных, белых, красных, золотых, с вертикальными зрачками и вообще без зрачков уставились на меня.

Моё сердце остановилось.

— Смертная, — прошелестел голос, похожий на шорох осенних листьев.

Я почувствовала, как Дориан положил руку мне на плечо.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Они не тронут тебя, пока ты под защитой королевы.

Я сглотнула, чувствуя, как они осматривают меня, ощупывают взглядами и замерла, не в силах сделать ни шагу.

Глава 18

Воздух над пирующими дрожал и переливался от магии, которая искрилась в каждой капле вина, в каждом вздохе сидящих за трапезой.

Дориан отвёл меня за дальний стол, который располагался в самом конце зала и находился справа от трона, но стоял отдельно, почти у самой стены.

Сложно было найти место лучше. Отсюда просматривалась вся зала, но меня почти не было видно за шикарными блюдами и большими хрустальными вазами с яствами.

Я сидела на краю скамьи рядом с Дорианом. Напротив расположился фэйри, который казалось был соткан из прозрачного воздуха и мерцающих звёзд, и я видела его силуэт только тогда, когда он двигался, оставляя за собой серебристый след.

В начале стола, на возвышении

— Пей, — шепнул Дориан, когда я уставилась в кубок, который мне поднесли по повелению королевы. Вино в нём было цвета растопленного янтаря, и от него пахло мёдом и спелыми тропическими фруктами.

— А если там яд? — спросила я так же тихо.

— Если бы Ниэлла хотела тебя убить, ты была бы мертва ещё в темнице, — ответил он, не глядя на меня. — Пей. Это поможет тебе прийти в себя.

Я сделала глоток. Вино обожгло горло, растеклось по животу горячей волной, и холод, который въелся в кости за время в темнице, начал отступать. Я сделала ещё глоток, потом ещё, и почувствовала, как возвращается тепло.

Передо мной на столе громоздились блюда. Я не знала, с чего начать, и просто тянулась к тому, что было ближе. Кусок мяса, запечённый в меду, таял на языке, оставляя послевкусие лесных трав. Хлеб, тёмный, с орехами и сушёными ягодами, был мягким и ещё тёплым.

Я ела жадно, почти не жуя, и только когда первый голод отступил, заметила, что на меня смотрят.

— Смертная ест нашу пищу, — хихикнул кто-то.

— И пьёт наше вино, — отозвался другой голос.

— И не умирает, — заключил третий.

Я подняла глаза.

Напротив меня, через стол, сидел фэйри, который был похож на ожившую статую. Его кожа имела цвет старого мрамора, вся серая, с тёмными прожилками, будто трещинами.

Он таращился на меня в упор, перебирая в воздухе перед собой длинными тонкими пальцами, отчего в воздухе вокруг него мерцали искры.

— Или не замечает, что ей уже конец, — добавил он, и в его голосе прозвучала насмешка.

— Она под защитой, — Дориан положил руку на стол. Это выглядело, как предупреждение. — Она под защитой королевы.

Фэйри, похожий на статую, скривился, в его чёрных глазах появилось странное выражение.

— Твой должок, Изгнанник, — сказал он. — Ещё не забыт.

— Я помню, — ответил Дориан холодно. — Но сейчас не время.

Фэйри с мраморной кожей откинулся на спинку стула, и я заметила, что его ноги заканчивались копытами, которые висели в воздухе, не доставая до ледяного пола.

— Я вижу, что прошлое тебя ничему не научило. Ты опять связался со смертной, — прошипел он и склонился над своей тарелкой, всем своим видом выказывая пренебрежение.

Я перевела взгляд на Дориана, но его лицо оставалось непроницаемым, как, впрочем, и всегда.

— Ешь, — буркнул он, не глядя на меня. — Мы отправимся в дорогу сразу после того, как закончится пир.

Я послушно отломила ещё кусок хлеба.

Пиршество продолжалось. Фэйри вокруг ели, пили, смеялись, и их смех был похож на звон колокольчиков, на треск льда, на шёпот ветра. Где-то в дальнем конце зала заиграла музыка — четырехрукий фэйри ударил по струнам, и звук разнёсся под сводами, заставив огни заплясать быстрее.

Женщина с крыльями стрекозы поднялась из-за стола и начала танцевать. Её движения были плавными, текучими, и каждое движение рождало в воздухе светящиеся следы: серебряные, голубые и золотые. Они вились вокруг неё, словно живые, и другие фэйри начали присоединяться, кружась в танце.

Некоторые из них тоже имели крылья и танцевали не касаясь пола.

Я смотрела и не могла оторваться.

Это было невероятно прекрасно и невероятно пугающе.

— Не смотри на них слишком долго, — сказал Дориан, и я вздрогнула. — Танец затягивает. Если они заметят, что ты смотришь, могут пригласить.

— А что тогда? — спросила я.

— А тогда ты будешь танцевать, пока не упадёшь замертво, — ответил он. — Танец фэйри не для смертных.

Я отвела взгляд и уставилась в свою тарелку.

Королева Ниэлла поднялась.

Я не заметила, как она встала, просто в какой-то момент королева вдруг оказалась выше всех, и её белая, светящаяся фигура, возвысилась над столом, как статуя из чистого льда. Тишина наступила мгновенно, и даже музыка замерла на полуслове.

Ниэлла начала говорить, и её, казалось бы негромкий голос разнёсся по всей зале:

— Сегодня мы празднуем начало новой эры. Смертная, которую мы ждали, пришла, и пусть пророчество сбудется! Она принесёт нам Сердце леса, и тогда наш двор станет самым великим!

Фэйри вокруг зашептались, задвигались, и в их голосах я услышала предвкушение.

— А пока, — Ниэлла подняла кубок, — пусть она ест и пьёт с нами. Пусть запомнит этот день, ибо каждый миг её существования может стать последним.

Королева растянула красивые губы в холодной улыбке, и у меня в жилах застыла кровь.

Фэйри зааплодировали.

Хлопали копыта, щупальца, крылья, отчего сухой, дробный звук раскатился под ледяными сводами.

— Пейте! — крикнул кто-то.

— Пейте за неё! — подхватил другой.

— Пей, — шепнул Дориан.

Трясущимися пальцами я взяла кубок и поднесла его к губам, сделала глоток, чувствуя, как вино жжёт горло.

— Держись, — прошептал Дориан. — Скоро мы уйдём. А сейчас — улыбайся и не смотри им в глаза.

Я заставила себя улыбнуться и начала считать секунды, ожидания момента, когда наконец этот кошмарный пир закончится.

Дорогие читатели! Приглашаю Вас в захватывающую историю от Рины Чар

#Вынужденный союз #От ненависти до любви #Враги - любовники #Метка фэйри #Темная романтика #Месть по Закону Льда

Отмеченная Фэйри. Дар и Проклятье

Глава 19

Передо мной на столе громоздились блюда, которых не видел ни один смертный повар. Я не знала, с чего начать, и просто потянулась к тому, что было ближе.

Целый поднос ломился от мяса, оно было запечено в меду и травах, и янтарная корочка хрустела, когда я отрывала кусок. Внутри мясо оставалось розовым, нежным, и таяло на языке, оставляя послевкусие лесных ягод и можжевельника. Рядом лежали птицы с золотистыми крыльями, тушки были фаршированы чем-то сладким, похожим на засахаренные орехи и сушёную клюкву. Одна из фэйри, сидевшая напротив, оторвала крыло и с хрустом разгрызла кость, высасывая оттуда мозг, и я быстро отвела взгляд.

На блюде из чёрного обсидиана

Я не удержалась и положила кусочек себе на тарелку. Он оказался прозрачным, как стекло, и таял во рту, оставляя прохладное послевкусие.

Были и странные блюда, такие, от которых у меня сжимался желудок. Например, что-то напоминающее медуз: полупрозрачные, мерцающие ломтики с тёмными прожилками медленно шевелились на тарелке, когда кто-то брал их. Фэйри с козлиными ногами схватил один такой ломтик, отправил в рот, зажмурился от удовольствия, а я мысленно содрогнулась.

Фрукты тоже были необычными. Я взяла один, похожий на прозрачный апельсин, внутри которого мерцали золотистые искры, надкусила, и сладкий, чуть терпкий сок потек по подбородку. Кожура оказалась тонкой, как папиросная бумага, и таяла на языке. Другой фрукт напоминал гроздь сияющих разноцветных звёзд: маленькие, переливающиеся шарики, они лопались во рту, и каждый имел свой вкус: малина, ежевика, лесная земляника, а последний пах дождём и мокрой корой.

— Не ешь этих ягод слишком много, — шепнул Дориан, когда я потянулась к ещё одной грозди. — Их сладость обманчива.

Я отдёрнула руку, схватила бокал и сделала глоток вина.

Вино было густым, тёмно-красным, почти чёрным, и пахло вишней.

Когда я пила, на дне кубка проступили светящиеся символы, они мерцали, складывались в узоры и исчезли, как только я поставила кубок на стол.

Я перевела взгляд на гостей за соседним столиком и принялась украдкой их разглядывать.

Они были одеты так, как не одевается ни один смертный.

Женщина с крыльями стрекозы носила платье, сотканное из живых бабочек. Они переливались всеми оттенками синего, зелёного, фиолетового, и каждую минуту рисунок на ткани менялся. Бабочки взлетали, кружились вокруг неё, садились на плечи, в волосы, а потом возвращались на место, складывая крылья в причудливые узоры. Её белые струящиеся волосы были длиной до пояса и украшены тонкими, как паутина, золотыми цепочками, на которых висели маленькие хрустальные слёзки, и при каждом её движении они звенели.

Рядом с ней сидел мужчина в чёрном. На его плечах лежала накидка из чёрных, с синим отливом, перьев и каждое перо было размером с мою ладонь.

Он заметил мой взгляд и улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли дружелюбия.

Женщина с глазами без зрачков, сидевшая ближе к королеве, была облачена в платье из живого огня.

Голубые, холодные языки лизали её тело, но не обжигали и не плавили бледную кожу. В волосах запутались маленькие звёздочки, они мерцали и гасли, и когда она качнула головой, одна из звёзд упала на стол и прожгла небольшую дырочку. Сидящий рядом фэйри протянул руку и лениво погасил её пальцем.

Я сделала ещё один глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу.

Голод отступил, но я едва сдерживалась, чтобы не накинуться на яства и не начать есть прямо руками. Чем больше я ела, тем больше мне хотелось.

Я сжала зубы, понимая, что это лишь магия фэйри, и что мне надо держаться изо всех сил. Во первых: чтобы сохранить достоинство, во-вторых: чтобы банально остаться в живых. Совершенно неизвестно, как мой организм воспримет еду бессмертных.

Желудок был полон, и в какой-то момент я поняла, что медленно засыпаю прямо за столом.

Может это было из-за выпитого вина, а может последствие всех потрясений этого бесконечного дня.

Дориан почти не ел. Он сидел рядом, прямой, как лезвие, скользя серебряными глазами по залу, и ни на чём не задерживаясь подолгу. Иногда его взгляд касался меня, словно проверяя, всё ли со мной в порядке, потом он снова отводил взгляд.

— Ты не ешь, — заметила я, отламывая кусочек тёмного хлеба с золотистыми прожилками, не в силах совладать с искушением его попробовать.

— Я не голоден, — ответил он привычно.

— Ты никогда не голоден.

Он не ответил. Только пододвинул ко мне блюдо с запечёнными овощами. Они были карамелизированными, блестящими и пахли розмарином.

Пир набирал обороты. Голоса фэйри становились всё громче, их движения — резче, смех — откровеннее. Фэйри, который казался ожившей статуей, теперь пил прямо из кувшина, и тёмная жидкость стекала по его подбородку, капала на мраморную грудь, превращаясь в мелкие ледяные крупицы. Женщина с живыми бабочками резко встала, и бабочки взметнулись в воздух, закружившись над столом разноцветным облаком.

Ниэлла медленно поднялась с трона. Каждое её движение было исполнено такой грации, что у меня перехватило дыхание. Свет в зале изменился, он стал холоднее и резче. По углам сгустились тени, а по центру, над столами, замерцал серебристый туман.

— Мои дорогие гости, — голос королевы прозвучал как звон льда, — вы пили и ели, танцевали и смеялись. Но наступило время для истинной забавы.

Фэйри вокруг замерли, их глаза вспыхнули.

— Сегодня, — продолжала Ниэлла, — мы устроим охоту! Но не на диких зверей. Нет! — Её глаза скользнули по залу и остановились на мне. — Наша смертная гостья покажет нам, на что способна. А мы посмотрим, достойна ли она носить в себе кровь фэйри.

Внутри всё похолодело.

— Охота? — я бросила быстрый взгляд на Дориана, но он даже не повёл бровью и вёл себя так, словно меня тут нет.

Ниэлла щёлкнула пальцами, и в центре зала, прямо в воздухе, распахнулась серебристая карта.

— Гости будут делать ставки, — продолжала Ниэлла. — Доживёшь ли ты до утра? Если да, то так уж и быть, мы доверим тебе добыть нам Сердце Леса.

Все вокруг загомонили, и голоса слились в гул. Я сидела ни жива, ни мертва, чувствуя, что сейчас грохнусь в обморок.

— Дориан, — королева повернулась к нему, — отведи её к Восточным воротам. Охота начнётся там.

Дориан кивнул и поднялся.

— Вставай, не заставляй себя ждать и не показывай страха, — прошипел он, наклоняясь, чтобы помочь мне встать.

Я заставила себя принять вертикальное положение, хотя колени тряслись и подгибались, а тело не слушалось. И сделала шаг.

Я обернулась и увидела десятки глаз, горящих в предвкушении.

Улыбающиеся рты скалились.

Меня начало колотить. Стараясь сдержать дрожь, я медленно пошла за Дорианом к выходу.

— Элоди, — окликнула меня Ниэлла.

Я обернулась.

— Твой брат ждёт тебя. — Королева хищно улыбнулась. — Не заставляй его ждать слишком долго.

Я кивнула и медленно пошла к выходу, чувствуя, как взгляды фэйри впиваются в спину. Дориан шёл рядом,

За спиной зазвучала музыка, раздался смех и послышался звон бокалов.

Глава 20

Дориан резко поднялся из-за стола и откинул назад струящиеся серебристые волосы.

— Пора, — негромко произнёс он, и я невольно вздрогнула, понимая, что отсчёт пошёл, и скоро начнётся охота.

Пир продолжался: звенели кубки, смеялись фэйри, четырёхрукий музыкант играл на арфе всё быстрее и быстрее, перебирая струны пальцами, двигающимися независимо друг от друга. Серебряные нити его музыки стали материальными, они вились под сводами зала, вплетаясь в хрустальный потолок.

Я медленно поднялась из-за стола на ватных ногах, чувствуя, как от накатившей паники подгибаются колени.

Слишком много вина, слишком много странной, непривычной еды. Желудок был полон, и единственное, что мне сейчас хотелось — это упасть на мягкую постель и уснуть.

Дориан терпеливо ждал, его серебряные волосы мерцали в свете голубых огней, и он даже не глянул, когда я, наконец, приблизилась. Он просто развернулся и пошёл к выходу, а мне оставалось только идти за ним следом, чувствуя на себе десятки глаз.

Я не оборачивалась, не хотела видеть их улыбающиеся лица. Боялась, что если посмотрю, то это сломает меня окончательно.

Мы вышли из пиршественного зала, и двери захлопнулись, отсекая шум. Я слышала, как тяжёлые створки встали на место, как щёлкнул невидимый замок, и где-то вдалеке мне почудился торжествующий смех.

В коридоре было так тихо, что я слышала собственное сердцебиение и шаги Дориана, отдающиеся эхом от ледяных стен. Каждый шаг был как удар метронома, отсчитывающего время, которого у меня осталось не так уж и много.

Мы шли по бесконечным ледяным переходам, иногда сворачивали, иногда спускались по ступеням, вырубленным в чёрном льду. Ступени были скользкими, и я несколько раз чуть не упала. Дориан не мог этого не слышать, но он ни разу даже не обернулся и не протянул руки, чтобы меня поддержать.

Я смотрела на его прямую напряжённую спину и пыталась представить, что будет дальше.

Охота.

На меня будут охотиться, как на дикого зверя, как на животное, которого надо убить ради потехи.

Королева велела отвести меня к Восточным воротам, по всей видимости меня выпустят в лес, дадут несколько минут времени, чтобы я могла убежать или попытаться спрятаться, а потом будут гнать, как раненого оленя. Мне стало дурно. Я пошатнулась, теряя равновесие и скользя по ледяному полу. Каким-то чудом мне удалось удержаться на ногах и не упасть.

Скорее всего охота будет в том самом лесу, в котором мы с Дорианом ехали на волках, и где на нас напала тварь.

Мне оставили клинок. Быть может я смогу затаиться, переждать.

Там есть где спрятаться. Среди толстых стволов, покрытых светящимся мхом, в оврагах, за валунами, в чаще, где даже лучший охотник потеряет след. Я знала что лес — это шанс. Я смогу затаиться и уйти от погони…

А если придётся убивать…

Моя рука даже не дрогнет.

Я почти поверила в то, что у меня есть шанс остаться в живых.

Воздух становился всё холоднее. Я чувствовала, как мороз щиплет щёки, как забирается под воротник куртки, как заставляет дышать чаще и чаще, будто лёгкие пытались компенсировать тепло каждой новой порцией кислорода.

Впереди показался широкий проход, и мы вышли наружу.

Замок остался за спиной. Теперь я увидела его с другой стороны. Он был огромный, чёрный, сверкающий, и с ледяными шпилями, которые уходили в низкое свинцовое небо. Шпили были острыми, как копья, и на некоторых из них я заметила застывшие фигуры.

Неужели это и есть сад Ниэллы?

Я представляла его по другому, думала что это что-то вроде парка.

А тут…

Я быстро отвела взгляд, не в силах на это смотреть, но перед глазами так и стояли люди и фэйри, застывшие в вечном крике, с открытыми ртами и пустыми глазницами, покрытые инеем. Вокруг, насколько хватало глаз, была белая равнина. Начинался буран. Мелкий, колючий снег обжигал лицо. Ветер выл, завывал, заставлял жмуриться. Снежинки впивались в кожу, как иглы.

Я подняла воротник, но моя тонкая курточка совсем не грела.

Я остановилась, оглядываясь по сторонам. Леса не было. Ни деревьев, ни кустов. Ничего, за чем можно спрятаться. Только снег и лёд, уходящие к горизонту, где небо сливалось с землёй в белой, слепящей дымке, без единого пятна, за которое мог бы зацепиться взгляд.

— А где лес? — спросила я, чувствуя, как внутри разрастается панический ужас. Он поднимался откуда-то из живота, сжимал горло, заставлял слова застревать на губах. — Ты сказал, что охота будет в лесу.

— Я этого не говорил, — ответил Дориан безразлично, но я заметила, как напряглись его плечи. — Ты сама так решила.

— Но... — я запнулась и поняла что он прав. Он не говорил ничего подобного, сама придумала себе надежду, выстроила её из ничего, как замок из песка, который рухнул от первого же соприкосновения с реальностью.

— Лес остался за пределами Двора Ледяных Слёз, — пояснил Дориан. — Здесь его нет и никогда не было.

Он пошёл дальше, и мне пришлось идти следом, хотя ноги совсем перестали слушаться, а в груди разрасталась леденящая пустота.

Снег скрипел под ногами, как битое стекло, как кости мертвецов, хрупкие от долгого лежания на морозе.

Я посмотрела вперёд, сквозь метель и увидела что впереди темнеют огромные ворота из чёрного льда.Дорогие читатели!Пока пишется продолжение предлагаю вам заглянуть в волшебную новинку

Лина Леманн Ева Снегина

Первое проклятие принца фэйри

Глава 21

Ворота стояли посреди заснеженной равнины, и я не понимала, для чего они. Не было ни забора, ни ограждения, ничего! Просто огромные ледяные створки метров шесть в высоту и столько же в ширину. Это казалось настолько абсурдным, что пугало до изнеможения. Несмотря на мороз, от накатывающего волнами ужаса, по моей спине потекли капли ледяного пота.

Чем ближе мы подходили, тем отчётливее я видела проступающий на воротах рисунок. Даже сквозь метель я могла разглядеть звёзды, падающие в пропасть, крылатых тварей, терзающих оленей с ветвистыми рогами. С каждым шагом детали становились всё отчётливее. Уже можно было разглядеть каждую чешуйку, каждое перо. Рисунок был вырезан с такой точностью, что казался живым. Я почти ожидала, что твари начнут двигаться, расправят крылья и взлетят в низкое небо.

Мы приблизились, ворота дрогнули и начали медленно открываться.

— Проходи,

Я шагнула вперёд и замерла.

За воротами не было заснеженной равнины, как мне казалось, когда мы шли. Мир неуловимо изменился.

Передо мной разверзлась гигантская чаша, целиком из прозрачного льда.

Она уходила ступенями вниз, напоминая амфитеатр, высеченный из единого кристалла. Внутри, за прозрачными стенами, просматривалась сложная паутина ходов, напоминающая лабиринт, тоннели сплетались, расходились и порой вырывались на поверхность тёмными устьями. Лед не скрывал ничего: сквозь него проступала каждая деталь, каждый изгиб, каждый отсвет, превращая бездну в объёмную диаграмму. По верхнему краю сооружения тянулись широкие трибуны, на которых уже начали собираться фэйри.

Я узнавала их. Это были те же лица, и те же оскаленные улыбки, что и на пиру.

Женщина с крыльями стрекозы сидела в первом ряду, кутаясь в пушистую белую шубу, скрывающую её почти целиком.

Рядом с ней расположился мужчина в накидке из чёрных перьев.

Фэйри с мраморной кожей и копытами устроился чуть поодаль, накинув на плечи шубу из белого медведя. Мех был густым, сверкающим, и я видела, как он переливается в свете голубых огней, как искрится каждый волосок.

На других фэйри были шубы из волчьего, песцового, соболиного меха. Женщина в песцовой шубе с капюшоном, отороченным лисьими хвостами, перебирала хрустальные монеты, и её длинные ногти, покрытые серебряной пылью, поблёскивали при каждом движении. Мужчина в лохматой шубе из росомахи сидел, развалившись, и лениво осматривал лук и стрелы.

Воротники из перьев полярных сов вздымались за их спинами, как крылья. Я заметила одну фэйку, платье которой было соткано из тончайших ледяных нитей, и сквозь них просвечивала кожа, на которой, как на морозном стекле, цвели причудливые узоры.

Фэйри сидели на подушках и меховых подстилках. Кто-то пил из кубков, кто-то подбрасывал в руке хрустальные монеты, и я поняла, что они делают ставки. Их голоса сливались в один сплошной гул, и я слышала лишь обрывки фраз: «ставлю на то, что она не протянет и минуты», «пять минут, она живучая», «в ней есть кровь фэйри, я чувствую», «кровь не поможет, если она не умеет петь».

Петь?

Я замерла, услышав последнее слово. Умеет ли она петь? О чём они говорят?

У многих в руках были длинные изогнутые луки, наконечники стрел поблёскивали в свете огней,

и я, с содроганием, поняла, что они предназначены для меня.

Один из фэйри лениво натянул тетиву, прицелился в пустоту, улыбнулся и опустил лук.

Они смотрели на меня сверху вниз, как на зверька в клетке.

Я опустила глаза.

В центре этого ледяного стадиона зияла воронка. Она уходила вниз круто, почти отвесно, как спуск на американских горках. Ледяные стены переливались всеми оттенками синего и белого.

Я пригляделась, но не увидела дна. Внутри, под толщей льда, угадывались туннели, залы, тупики. Это был целый лабиринт, вырезанный в вечной мерзлоте.

— Это арена, — прошептала я. Голос показался чужим, будто я слышала себя со стороны.

— Да, — сказал Дориан. — Здесь будет проходить охота.

— Я думала... — я сглотнула, чувствуя, как горло перехватывает спазм, как язык прилипает к нёбу. — Я думала, что охота будет в лесу, и я смогу спрятаться.

Дориан промолчал, а я подняла голову и встретилась взглядом с женщиной, в шубе из голубого песца.

Она хищно улыбнулась и провела ногтем по своей щеке; на белой коже выступила тонкая красная линия, похожая на расплавленный рубин.

Меня передёрнуло, и я быстро отвела взгляд.

— Они будут стрелять, — спросила я, глядя на луки, — если я попытаюсь вылезти?

— Если ты попытаешься вылезти наверх, — Дориан кивнул, — да. Не высовывайся. Держись внизу. Там стрелы тебя не достанут.

— А что там, внизу?

Я подошла к краю воронки. Заглянула вниз. Глубина затягивала, заставляла сердце биться быстрее. Ледяной жёлоб уходил вниз. Он был широкий, скользкий, с крутыми поворотами, как в аквапарках, но вместо воды гладкий, отполированным до зеркального блеска, лёд.

— Там внизу ледяные гончии, — негромко ответил Дориан.

Гончие? Я слышала о них от дяди. Белые, полупрозрачные, с глазами, горящими синим пламенем. Они охотятся стаей, загоняют жертву, играют с ней, как кошки с мышью. Их когти оставляют раны, которые не заживают неделями, а их вой заставляет кровь стынуть в жилах.

Дориан взял меня за плечи и развернул к себе. Он держал меня так, будто боялся, что я упаду раньше времени. Серебряные глаза смотрели в мои, и в этой бесконечной метели я увидела что он верит в то, что я справлюсь.

— Элоди, — сказал Дориан очень тихо. Ветер подхватил его слова, но я успела разобрать. — Внизу есть лёд, который живёт в стенах. Он будет пытаться ранить тебя. Он поёт и любит, когда ему отвечают.

— Что? — я не поняла. Мои брови сошлись к переносице, я вглядывалась в его лицо, пытаясь понять подсказку.

— Как я могу отвечать льду? — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки, как волосы на затылке встают дыбом.

— Кровь фэйри поможет тебе.

Я посмотрела на свои руки. На бледную кожу, на синие вены, которые просвечивали сквозь неё. Кровь фэйри. Я до сих пор не могла в это поверить. Я была просто Элоди. Девушка из маленького городка, которая работала в кафе. А теперь, оказывается, во мне течёт кровь древнего народа, и эта кровь должна мне помочь договориться с поющим льдом?

Я хотела спросить ещё, но Дориан уже выпрямился и отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым, как маска, за которой ничего нельзя прочитать.

Я стояла на краю воронки, смотрела вниз, в ледяную пасть, и ничего не понимала. Говорить со льдом. Отвечать тем, кто поёт. В голове пульсировала одна мысль: он спятил. Или я спятила. Или это всё — один большой безумный сон, из которого я вот-вот вырвусь, и дядя будет трясти меня за плечо, и Кай будет сидеть за столом и пить чай, и всё будет хорошо.

Но потом я вспомнила, как Дориан смотрел на меня на пиру, когда я ела хлеб с золотистыми прожилками. Как он пододвигал ко мне блюдо с мясом. Он не врал мне. Не соврал ни разу. Даже когда предал у ворот замка — и то не врал. Он просто делал то, что был должен.

Значит, и сейчас не врёт.

Я сделала глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и попыталась

А потом я почувствовала толчок в спину.

Я даже не заметила, как подошли големы. Ледяные пальцы сжали мои плечи, и монстры потащили меня к краю. Я хотела закричать, но ветер заглушил крик, превращая его в беззвучный хрип.

В следующую секунду я полетела вниз.

Ледяной жёлоб нёс меня всё быстрее, стены мелькали перед глазами, сливаясь в голубую полосу. Ветер выл в ушах, холод обжигал лицо, слёзы выступали из глаз и тут же замерзали на ресницах. Откуда-то сверху, с трибун, донеслись аплодисменты и смех.

Я падала. Летела в ледяную бездну, не зная, что ждёт меня впереди, зная только одно: я должна выжить.

Охота началась.Дорогие читатели!Пока пишется продолжение, хочу познакомить вас с удивительной историей нашего литмоба

Эла Завейская

Пленница принца тёмного двора

Глава 22

Падение казалось бесконечным. Мир превратился в размытую сине-белую полосу, ветер заглушал крик, рвущийся из горла, а холод вонзился в тело тысячами ледяных игл.

Удар был жестоким. Я врезалась в гладкую поверхность, и из лёгких выбило воздух.

Боль вспыхнула в каждом суставе, но я не успела даже охнуть, как по инерции меня понесло дальше по скользкому, отполированному желобу.

Я кувыркалась, царапала руки о лёд, пытаясь хоть как-то затормозить, но трение было минимальным, и у меня ничего не получалось.

Наконец, жёлоб выплюнул меня на широкую площадку. Я проехала ещё несколько метров на животе сдирая ладони в кровь и оставляя за собой алый след, и наконец остановилась.

На несколько секунд наступила полнейшая тишина.

Некоторое время я пыталась прийти в себя, потом с большим трудом села, изо всех сил стараясь не застонать, и подняла глаза вверх.

Сквозь толщу прозрачного потолка-амфитеатра, до меня донеслись приглушённые голоса зрителей, послышался смех. Видимо они обсуждали мой полёт и делали новые ставки. Фигуры казались искажёнными, больше напоминающими яркие пятна.

Я попыталась подняться, но ноги дрожали так сильно, что пришлось опереться об окровавленные ладони, и я почувствовала, что лёд едва заметно вибрирует.

И тут до моего слуха донеслось нечто странное.

Сначала это был едва уловимый гул, похожий на пение хрустальной чаши, по которой провели мокрым пальцем. Потом звук стал громче, чище. И я поняла, что это музыка. Низкая, виолончельная нота, которая резонировала прямо в моих костях.

Поющий лёд…

Я огляделась. Площадка, на которой я оказалась, была частью лабиринта. Коридоры расходились во все стороны, переплетаясь сложным узором. Стены были идеально прозрачными. И сквозь них я увидела три бегущие тени.

Ледяные гончие…

Внутри всё похолодело.

Они бежали в параллельном тоннеле, метрах в двадцати от меня. Их тела были полупрозрачными, сотканными из морозного тумана и острых кристалов. Глаза горели синим пламенем, твари неслись, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Казалось, что гончие едва касаются земли, бесшумно скользя по ней.

Тварей было три.

Они двигались быстро и синхронно, словно единый организм.

Пасти были открыты в беззвучном рыке.

Они ещё не видели меня, или делали вид, что не видят, наслаждаясь моментом перед броском.

Воздух в легких мгновенно стал колким. Я застыла, боясь даже моргнуть. Мне казалось, что если я пошевелю хоть пальцем, если мое сердце сделает лишний удар, они меня услышат. Прозрачность стен была ловушкой: я видела их, они, с такой же лёгкостью могут видеть меня.

Взгляд метался от одного силуэта к другому, выхватывая хищные изгибы спин и горящие, словно жидкий азот, глаза. Паника холодной волной поднималась от пяток к затылку, заставляя мир сужаться до одной-единственной мысли: они уже знают, что я здесь.

«Держись внизу», — вспомнила я слова Дориана. «Лёд поёт и любит, когда ему отвечают».

Музыка становилась всё сложнее. К низкой ноте добавилась высокая, пронзительная трель. Стены вокруг меня начали менять цвет, отливая радужными бликами. Из гладкой поверхности льда, прямо напротив меня, начал проступать рельеф. Сначала это были просто трещины, потом — острые грани.

Щёлк!

Из стены выстрелил ледяной шип, тонкий, длинный и острый.

Он пролетел в сантиметре от моего лица и со звоном вонзился в противоположную стену.

Я отшатнулась, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

Щёлк! Щёлк!

Ещё два шипа вылетели одновременно слева и справа. Лёд не просто пел, он атаковал. Каждая нота мелодии рождала новую ледяную иглу.

Гончие в соседнем тоннеле резко повернули головы. Синие глаза вспыхнули ярче. Они услышали и увидели меня.

Паника накрыла меня с головой. Я попятилась назад, вглубь коридора.

Музыка нарастала, становясь всё более агрессивной и диссонирующей. Стены вокруг меня буквально ощетинились ледяными кинжалами. Они торчали отвсюду, создавая смертельный капкан. Я замерла, стараясь не дышать, боясь, что даже выдох спровоцирует новый залп.

В этот момент я почувствовала резкий, обжигающий удар в плечо.

— Ах! — не смогла удержаться я от сдавленного крика.

Ледяной осколок, размером с кинжал, вошёл в плоть почти наполовину. Боль была такой острой, что перед глазами потемнело.

Из раны хлынула горячая кровь, стекая по руке. Алая капля упала на лёд, и в ту же секунду арена взорвалась криками.

Сверху, сквозь прозрачный потолок, донёсся оглушительный рёв толпы. Бессмертные аплодировали, свистели, требовали крови. Они видели всё. Каждую каплю, каждую гримасу боли на моём лице, и для них это было лучшим представлением.

Лёд под моими ногами покраснел, и музыка изменилась. Она стала громче и агрессивнее.

Гончие в соседнем тоннеле рванули, ища возможность пробиться ко мне.

Я кинулась вперёд, не обращая внимания на ощетинившиеся ледяными иглами стены. Плечо пульсировало адской болью, рука плохо слушалась, но адреналин заглушал всё. Я бежала по скользкому коридору, скользя, падая и снова поднимаясь.

Впереди был поворот. Я надеялась, что за ним будет развилка, и у меня появится шанс запутать тварей.

Я выскочила на перекрёсток тоннелей и резко свернула налево, туда, где, как мне показалось, было немного темнее.

Но стоило мне сделать первый шаг в новый коридор, как воздух рядом с ухом рассёк свист.

Вжух!

Стрела воткнулась в ледяную стену прямо перед моим лицом. Я замерла, широко раскрыв глаза.

Сверху, через прозрачный купол, я увидела чёрную фигуру.

Это был фэйри с луком в руках.

Он медленно опускал оружие.

«Не высовывайся», — эхом отозвались в голове слова Дориана.

Но я не высовывалась, я не пыталась вылезти на поверхность.

Почему он стрелял в меня?

И в следующую секунду я поняла, что вышла на открытый участок, где потолок намного тоньше.

Вжух!

Боль пронзила, как электрический разряд.

Вторая стрела ударила мне в ногу, чуть выше щиколотки.

Нога

Толпа ревела и бесновалась, требуя продолжения.

Я попыталась подняться, но сил не было. Колено соскользнуло на кровавой жиже, и в этот момент я услышала тяжёлое, хриплое дыхание и цокот когтей по льду.

Гончие уже были здесь.

Я подняла голову. Сверху, сквозь толщу льда, на меня смотрели десятки горящих восторгом глаз, лёд пел, и с каждой нотой музыка становилась всё громче.Дорогие читатели!Хочу представить вам замечательную историю нашего литмоба

Элина Амори Пленница мёртвого двора

Глава 23

Я стояла на трясущихся коленях, чувствуя, как из меня медленно вытекает жизнь. Алая кровь, капля за каплей, растекалась по ледяной глади, рисуя причудливые узоры на безупречно белом снегу. С каждым ударом сердца красный цветок распускался всё шире, забирая последние силы.

Прозрачная твердь под мной помутнела, окрасившись в багровые тона, и я чувствовала, как вместе с каждой каплей крови тает и моя воля.

Цокот когтей был уже совсем близко, и я видела три пары горящих синим пламенем глаз, несущихся ко мне из тоннеля.

Время замедлилось. Шум толпы сверху стал глухим, словно я находилась под водой, и сквозь этот гул я снова услышала пение льда.

Если раньше оно казалось мне враждебным, то сейчас, когда силы покидали тело, а разум затуманивался болью, я услышала в нём структуру. Это была не просто музыка. Это был вопрос. Лёд спрашивал: «Кто ты? Почему ты сопротивляешься? Откуда ты пришла? Чего ты хочешь?».

Алая горячая кровь пульсирующими толчками вырывалась из ран, растекалась по льду, заставляя меня холодеть от ужаса. Я умираю? Неужели это всё? И больше ничего не будет? Я никогда не увижу солнечного света? Я никогда не почувствую тепло? Я так замёрзла!

Руки и ноги словно превратились в култышки, и я их уже не чувствовала.

Время замерло. Ведущая гончая зависла в прыжке, и тут я вспомнила слова Дориана: «Кровь фэйри поможет тебе».

Но как? Как она может мне помочь?

Я не чувствовала себя фэйри. Я простая девчонка. Или нет?

Во мне течёт древняя кровь этих страшных существ.

Но что имел в виду Дориан, когда сказал, что кровь фэйри поможет мне?

Гончая, ведущая стаю, приземлилась, припала к земле, готовясь к последнему броску. Пасть раскрылась, обнажая несколько рядов мелких и острых, как иглы, зубов.

У меня не было оружия. Не было сил бежать. У меня была только кровь бессмертных и умирающее тело.

Лёд пел всё громче. Гончая подобралась, и я поняла, что сейчас она бросится.

«Ответь ему», — шепнул внутренний голос, похожий на голос Дориана.

Я медленно опустила руку в лужу крови и закрыла глаза, перестав сдерживать дрожь, перестав бояться боли. Я сосредоточилась на музыке, на виолончельной ноте, которая требовала ответа.

Я открыла глаза, и из горла вырвался хриплый, ломающийся звук. Одновременно с этим я совершенно не думая о последствиях, бесстрашно схватилась окровавленной рукой за ближайший ледяной шип, торчащий из стены.

Лёд под моими коленями дрогнул.

Агрессивная трель оборвалась. Наступила тишина. Гончая замерла, её синие глаза полыхали.

Я продолжила петь. Голос крепчал, становясь чище. Кровь на льду и на руке начала светиться слабым сиянием. Свет пополз по трещинам, оплетая мои ноги, поднимаясь по стенам.

Шипы, торчащие из стен, начали медленно втягиваться обратно. Лёд больше не хотел убивать. Он узнал родную кровь. Он пел и разговаривал со мной.

Сверху, на трибунах воцарилась тишина. Фэйри не смеялись, молча наблюдая за мной.

Ну как же! Жертва, которая казалось, уже обречена, не бьётся в истерике, взывая о помощи. Она поёт!

Гончая зарычала, но её рык потонул в нарастающем гуле льда. Пол подо мной начал менять форму. Лёд вздыбился, создавая между мной и тварями прозрачную стену.

Теперь меня защищала ледяная преграда. За ней, рыча и царапая поверхность, бесновались гончие. Но момент нападения был упущен, и теперь, как они не старались, у них не получалось пробиться.

Я посмотрела вверх, сквозь толщу льда, ища серебряные волосы Дориана. Он стоял у самого края, и даже отсюда я поняла, что он внимательно за мной наблюдает.

Гончие бесновались, скребя когтями прозрачную поверхность, оставляя на ней белые царапины. Но преграда держала.

Я попыталась подняться, но мир тут же поплыл перед глазами. Головокружение накатило тяжелой волной, заставив меня снова рухнуть на колени. Я жадно хватала ртом воздух, пытаясь унять тошноту. В правом плече торчал ледяной шип, а в левой ноге, чуть выше щиколотки, чернело оперение стрелы. Древко было воткнуто под таким углом, что не цеплялось за вторую ногу, позволяя мне идти, но сейчас сил не было даже на это.

Я схватилась за древко и дёрнула. Боль обожгла такой ослепительной вспышкой, что я зашипела сквозь зубы, разжимая пальцы. Нет. Сама я её не вытащу. Руки предательски дрожали, силы иссякли.

Тогда я уперлась ладонью в пол, обхватила древко у самого основания и в отчаянии надавила вниз, пытаясь переломить. Раздался сухой треск. Стрела сломалась. Острый обломок остался внутри, но хотя бы конец стрелы перестал мешать.

Я перевела дыхание и посмотрела на плечо. Ледяной шип, залитый кровью, вошёл почти весь и сидел так глубоко, что вытащить его я бы не смогла при всем желании, просто не за что было ухватиться. Но я уже знала, что делать.

Я закрыла глаза, собирая последние крохи воздуха в легких, и тихо, надрывно пропела. Одна-единственная дрожащая нота, вибрирующая в самой груди. Это была мольба о помощи, обращенная к поющему льду.

Лёд отозвался. Воздух вокруг мгновенно стал ледяным, отчего у меня клацнули зубы, а тело затряслось, как в лихорадке, но я не остановилась, продолжая петь.

Через секунду послышался тонкий хрустальный звон. Шип в плече завибрировал в такт моей песне. Поющий лёд услышал меня: он мягко, почти осторожно вытолкнул чужеродный предмет из раны. Шип со звоном упал и тут же рассыпался льдинками, освобождая меня от мертвящего холода.

Кровь так и не останавливалась, она продолжала течь, стекала по ноге, капая на стерильную белизну ледяного пола. Удивительно, но каждая капля падала с тихим музыкальным звуком, перекликаясь с замирающим эхом моей песни.

Я подхватила мотив, добавляя в него вибрирующие обертоны. Лёд отозвался мгновенно и подхватил мелодию сначала тонким, почти не слышным гулом, а затем включился в композицию, превратившись в гигантскую резонирующую пластинку. Он запел ещё громче, его голос был пронзительным

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ледяной воздух обжёг лёгкие, но я не остановилась, продолжая петь.

Это была песня рождённая отчаянием и болью. Моя кровь пульсировала в такт каждому звуку, и лёд подхватывал каждую ноту, усиливая её и превращая в резонанс.

Стена дрогнула. Лёд начал менять форму, медленно, словно неохотно, подстраиваясь под мой голос. Ледяная преграда расступилась, открывая проход, которого раньше не было.

Я попыталась подняться, но все конечности словно одеревенели. Мир поплыл перед глазами, ноги подкосились, я рухнула бы обратно, если бы не успела упереться ладонью в ледяную стену. Лёд оказался неожиданно тёплым, почти горячим. Он пульсировал под пальцами, словно живой, и я почувствовала, как он вибрирует в ожидании следующей ноты.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Каждый дался с трудом. Стрела, застрявшая в ноге, впивалась в плоть при каждом движении, причиняя невыносимую боль.

Рана в плече пульсировала в такт моему сердцебиению. Я глубоко вздохнула и пошла вперёд, продолжая петь.

Лёд слушал.

Я пела ему о холоде предательства, который был пострашнее любой зимы. О похищенном брате, о погибших родителях, о дяде, который остался совсем один.

Мои обертоны были хриплыми и рваными, полными слёз, которые я так и не выплакала.

Лёд слушал.

Он не перебивал, не осуждал. Он лишь становился теплее под моей ладонью, впитывая мою скорбь, словно губка, и тихонько гудел в такт моему разбитому сердцу, разделяя тяжесть, которая его переполняла.

Я рассказала льду о своём страхе, о своём отчаянии, он тихо, едва слышно, вторил, словно успокаивая.

Я сделала шаг, и стены вокруг меня начали трансформироваться. Там, где раньше были тупики, открывались проходы. Коридоры изгибались, подстраиваясь под мой путь, сам лабиринт выстаивал для меня дорогу.

Я пошла вперёд, шатаясь и оставляя за собой кровавый след, поя всё громче и увереннее.

Я больше не боялась поющего льда, я разговаривала с ним, а он отвечал.

Я поделилась с ним своими мечтами и надеждами, он подхватил их чистым, прозрачным аккордом. В звучании не было фальши или осуждения, только идеальная гармония. Казалось, он знает мою душу лучше, чем я сама, и теперь наши голоса слились в единый дуэт, где каждая моя мысль находила бережный отклик.

Я свернула направо, потом налево, потом снова направо. Лабиринт больше не был ловушкой. Он стал моим проводником.

Впереди забрезжил серый тусклый свет метели.

Я вышла из тоннеля наружу и оказалась сбоку от арены, у подножия ледяных ступеней, ведущих наверх, к трибунам. Ветер ударил в лицо, обжигая щёки, снег забивался под одежду, но мне было всё равно.

Я стояла у подножия лестницы. Ступени были высокими, покрытыми инеем. Подняться по ним в моём состоянии было подвигом, но я сделала первый шаг.

Стрела, торчащая в ноге впилась ещё глубже, и я зашипела от боли, но не остановилась. Ещё шаг. Ещё один. Лёд под ногами был скользким и холодным, но он не пытался меня убить. Он просто был лестницей.

Я поднималась очень медленно, шатаясь и цепляясь пальцами за ледяные ступеньки, чтобы не упасть. Кровь капала с плеча, с ноги, оставляя алые пятна.

Алые пятна на белом — это так красиво! Теперь я пела об этом, о своей крови на снегу, но не словами, а нотами, и поющий лёд продолжал мне вторить, поддерживая и не давая упасть.

Я достигла верхней ступени.

Передо мной расстилался верхний ярус трибун. Фэйри сидели на своих местах, кто на подушках, кто на меховых подстилках. Их лица были бледными, а глаза — широко раскрытыми. Кто-то держал в руках кубки, кто-то — луки. Но никто не двигался.

Женщина в шубе из голубого песца медленно опустила хрустальную монету, которую подбрасывала, положив её на ледяную поверхность трибуны. Мужчина в накидке из чёрных перьев замер с луком в руках. Фэйри с мраморной кожей и копытами наклонился вперёд, вглядываясь в моё лицо.

Я распрямилась во весь рост и стояла перед ними раненая, окровавленная, шатающаяся от слабости, со стрелой в ноге и залитым кровью плечом.

Но я не опустила глаз.

Я выпрямила спину, насколько это было возможно, и подняла голову так высоко, что шея заныла от напряжения.

Я смотрела на них, оглядывая каждого, а они смотрели на меня.

Тишина была абсолютной. Только ветер выл, завывал между ледяными шпилями замка, и тихо падал снег, кружась в воздухе.

У самого края трибуны я увидела серебряные волосы. Дориан стоял, неподвижный, как статуя. Его лицо было непроницаемым, но в его глазах я увидела облегчение.

Женщина в шубе из голубого песца медленно поднялась с места. Её длинные ногти, покрытые серебряной пылью, блеснули в свете огней факелов, стоящих вдоль периметра. Она хищно и широко улыбнулась, обнажив острые мелкие зубки.

— Интересно, — произнесла она, и её звонкий голос разнёсся над трибунами. — Очень интересно.

Она сделала шаг вперёд и наклонила голову, изучая меня, как редкого жука.

— Ты думаешь, это победа? — её смех разлетелся холодными льдинками. — Ты думаешь, раз ты вышла из лабиринта, ты свободна? Охота не закончена, маленькая фэйри, она только началась.

Глава 24

Толпа замерла, ожидая моей реакции. Мне казалось, что они ждут страха, слёз или мольбы о пощаде. Но я лишь стиснула зубы и задрала подбородок ещё выше, глядя, наблюдающим за мной фэйри, прямо в глаза.

— Довольно, Лира, — раздался негромкий властный голос королевы.

Смех оборвался на полуслове. Женщина в шубе из голубого песца выпрямилась и хищная улыбка мгновенно исчезла с её лица, сменяясь напряженной маской почтения.

Королева Мертвой Луны поднялась и по рядам трибун прокатился шорох. Фэйри расступались, освобождая ей путь.

Ниэлла не шла, она словно плыла над ледяными ступенями. Платье, сотканное из теней и звездного света, переливалось в такт ветру и казалось живым. На голове сияла корона из острых, прозрачных кристаллов, напоминающих ледяные шипы, которые только что пытались меня убить. Лицо правительницы было безупречно бледным, глаза, цвета глубокого зимнего неба, смотрели холодно и оценивающе.

Она остановилась перед самым краем трибуны, возвышаясь надо мной, как ледяная гора над тонкой трещиной.

Я почувствовала, как внутри всё невольно сжимается от ужаса перед её силой и властью. Неожиданно лёд внизу негромко пропел, словно подбадривая меня, словно он хотел сказать, что я не одна.

Ниэлла медленно перевела взгляд с меня на Лиру, затем на Дориана, который стоял чуть поодаль, склонив голову в

— Ты называешь это охотой, Лира? — голос Королевы был мягким и вкрадчивым. — Но я вижу здесь нечто иное.

Она сделала ещё один шаг вперед, и её взгляд встретился с моим. К своему удивлению, я увидела в её глазах нечто похожее на признание.

— Лабиринт Поющего Льда не открывает путей тем, кто слаб духом. Он не принимает тех, чья кровь чужда ему. — Она указала длинным, бледным пальцем на алый след, тянущийся от моих ног до самого входа в тоннель. — Эта смертная говорила со льдом на языке древних, и лёд ответил ей.

Лира фыркнула, но уже менее уверенно:

— Она просто выжила, Ваше Величество. Это случайность. Грязнокровка, замаравшая наш священный лёд своей смертной кровью...

— Молчи! — воскликнула королева, и даже ветер стих, словно затаился, страшась её гнева.

Ниэлла снова посмотрела на меня. Теперь в её взгляде читалось любопытство.

— Кровь фэйри не просто течет в её венах, она резонирует. Ты слышала, как лёд вторил ей, Лира?

Королева повернулась к толпе, и её голос стал громче:

— Закон Арены гласит: тот, кто выходит из Лабиринта живым, имеет право на аудит у Короны. Тот, кого принимает Лёд, находится под защитой Древнего Договора.

Она снова взглянула на меня, и на её губах появилась едва заметная, загадочная улыбка.

— Поднимись выше, дитя крови и льда. Твоя охота действительно не закончена. Но теперь правила изменились. Ты больше не добыча. Ты — претендент.

Лира побледнела, и я увидела, как она впилась ногтями в ледяные подлокотники кресла.

Королева призывно протянула руку в мою сторону, не спускаясь со своего возвышения, и я поняла, что она велит мне приблизиться.

Каждый шаг вверх был пыткой. Стрела в ноге превратилась в раскаленный гвоздь, вбитый прямо в кость.

Каждая скользкая ступенька норовила опрокинуть меня навзничь, ужасно кружилась голова, мир то и дело плыл перед глазами.

Я больше не смотрела на фэйри, я шла видя перед собой только тонкую изящную руку королевы, словно это был единственный маяк, способный помочь мне выжить.

Я достигла нужной площадки. Воздух здесь был разреженным и пахнущим древней магией. Вблизи королева казалась еще более нереальной: её кожа сияла внутренним светом, а глаза были глубокими колодцами, в которых отражалось царство льда.

Я сделала последний шаг и рухнула бы на колени, если бы не почувствовала, как невидимая сила мягко поддержала меня под руки.

Я не поняла что это было, но как будто сам воздух сгустился, чтобы не дать мне упасть.

В висках пульсировала боль, но я заставила себя поднять голову и встретиться с королевой взглядом.

Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев моей щеки, рядом с разрезом от ледяного осколка. Прикосновение было обжигающе холодным, но оно принесло странное облегчение, словно мороз прижег рану.

— Лёд услышал твой зов потому, что ты не умоляла о спасении, а требовала справедливости.

Она повернулась к Лире, которая всё ещё сидела, сжав губы в тонкую белую линию.

— А ты, Лира, нарушила баланс, послав гончих раньше времени.

В ответ, женщина в шубе из голубого песца лишь негромко фыркнула, но решила за благо промолчать.

— Твоя ставка аннулирована, — продолжила королева. — Твои гончие будут отправлены в Северные Пустоши, на охрану наших границ. А ты... — она посмотрела на Лиру с ледяным презрением, — ты будешь служить при дворе без права голоса до следующего солнцестояния.

По толпе пробежал ропот. Видимо, наказание было очень суровым. Лира побледнела, но не посмела возразить.

Ниэлла хищно улыбнулась и повернулась к Дориану:

— Отведи смертную в покои, где она сможет отдохнуть и приведи к ней лекаря. Завтра на рассвете вы отправляетесь в путь. Девчонка доказала своё право принести мне Сердце Леса.Дорогие читатели!Представляю вам следующую историю про загадочных фэйри!Лидия Гулина"В тени рябины"

Глава 25

Силы совершенно меня оставили, ноги подкосились, и я осела на землю, дрожа всем телом.

— Уведите её, — королева поморщилась.— Дориан!

Я сидела на коленях у её ног, чувствуя, как холод пробирается сквозь куртку, сквозь кожу, сквозь кости. Королева Мёртвой Луны, смотрела на меня с высоты, и в её ледяных глазах читалось презрение.

Я понимала, что должна была держаться на ногах до последнего, но у меня просто не осталось сил. В глазах потемнело, и я цеплялась за последние крохи своего сознания, чтобы просто не грохнуться в обморок.

Дориан шагнул вперёд. Его серебристые волосы показались почти белыми в мертвенном свете голубых огней, и когда он подошёл ближе, я увидела, что его лицо непроницаемо, как маска из полированного льда. Но в его глазах, в этой вечной серебряной метели, на секунду мелькнуло что-то человеческое.

Он не смотрел на Королеву, его взгляд был прикован только ко мне.

— Ваше Величество, — он склонил голову, но движение вышло дерганым, нервным, будто он с трудом сдерживался.

Я попыталась встать. Хотела сохранить хоть каплю достоинства перед лицом всей этой блестящей хищной толпы, которая смотрела на меня с трибун, как на зверька в клетке. Но мир качнулся, поплыл, теряя чёткость.

Дориан оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Его сильные руки осторожно обхватили меня за талию, помогая мне встать.

Я почувствовала холод его пальцев даже сквозь куртку.

— Держись, Элоди, — прошептал он так тихо, что услышать его могла только я. — Не смей умирать. Только не сейчас.

Его голос был напряжённым, и я поняла, что если потеряю сознание, то уже могу не очнуться. Или очнуться в ледяном саду, одной из тех статуй, которые смотрят на мир пустыми глазницами.

Я хотела ответить, хотела сказать, что ещё держусь, что я сильная, что я не позволю им сломать меня. Но темнота уже подбиралась к краям зрения, окутывая меня мягким бархатным саваном.

Она обещала покой, обещала забытье, шептала, что всё это, всего лишь сон. Мне так хотелось поверить ей, отдаться этому блаженству, и только мысли о брате заставляли меня держаться.

Последнее, что я увидела, прежде чем сознание отключилось, — это лицо Лиры, искажённое яростью. Её глаза горели бешенством, губы побелели от злости, и я знала, что она не простит мне того, что я смогла выжить.

Спокойное, непроницаемое лицо Ниэллы, говорило о том, что в этой партии я для неё просто пешка, которая сделала свой ход. И этот ход явно не устраивал Лиру.

* * *

Мир возвращался

Сначала пришёл нестерпимый, всепоглощающий жар, который выжигал внутренности, превращал кровь в кипяток, заставлял кожу гореть, как будто я лежала на раскалённых углях. Потом — боль. Она пульсировала в плече и ноге, ритмичная и жестокая, как удары молота, как отголоски той ледяной бури, что бушевала у меня внутри.

Я открыла глаза, но ничего не увидела, кроме пляшущих теней. Они кружились, переплетались, превращались в лица фэйри с пира, их смех звенел в ушах, их глаза впивались в мою кожу. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, доносился низкий успокаивающий голос, в котором слышалась тревога.

— Пей, Элоди. Пожалуйста, пей.

Что-то холодное коснулось моих губ. Жидкость была горькой, травянистой, с привкусом мяты и чего-то металлического, что оседало на языке, как ржавчина. Я закашлялась, пытаясь отвернуться, но чья-то рука крепко держала мою голову, и мне приходилось глотать горькую настойку.

— Тише, — голос стал ближе, и я почувствовала аромат сосны и мороза. Этот запах ассоциировался у меня с Дорианом. — Это поможет. Боль уйдёт.

Я сделала глоток. Потом ещё один.

Жар начал отступать, уступая место странному онемению, которое растекалось по венам, как ледяная вода. Темнота снова накрыла меня, но теперь она не была пугающей. Она была спасением.

Бредовое состояние тянулось очень долго. Время потеряло смысл. Мне казалось, что я снова в лабиринте, но стены сделаны из зеркал, и в каждом отражении я видела себя по-разному: девочкой с косичками, воином с клинком в руке, монстром с глазами, горящими синим огнём, королевой на ледяном троне. Лёд пел мне колыбельную, и в его песне слышались голоса моих родителей. Они звали меня домой. Я бежала за ними, но как только я их настигала, они просто растворялись в воздухе.

Иногда я приходила в себя. Короткими вспышками, которые оставляли больше вопросов, чем ответов.

Я видела потолок из тёмного дерева, низкий и уютный, с резными балками, покрытыми изморозью. Стены были увешаны шкурами зверей: серых, белых, пятнистых.

В углу потрескивал камин, огонь в котором горел необычным, бледно-голубым пламенем. И оно освещало комнату мягким, призрачным светом, который делал всё вокруг похожим на подводный мир.

Дориан сидел рядом на краю кровати. Он выглядел измотанным: под глазами залегли тени, скулы заострились.

Его рубашка была расстегнута, рукава закатаны до локтей, открывая бледную кожу.

Он держал в руках маленькую фарфоровую чашку и ложку, которую периодически подносил к моим губам. Каждый раз, когда я стонала и металась в лихорадке, он касался моего лба прохладными длинными пальцами.

— Ты в безопасности, — шептал он, когда мои глаза фокусировались на нём. — Никто тебя не тронет .

Я хотела спросить, почему он помогает мне. Почему сидит у моей постели, когда мог быть среди пирующих.

Но язык не слушался, звуки не складывались в слова, и я снова проваливалась в горячечный сон, который не приносил отдыха.

* * *

А потом наступило утро.

Я открыла глаза. Свет, пробивающийся сквозь узкое окно, затянутое инеем, был серым и рассеянным, видимо, как всегда в этом мире вечных сумерек. Я попыталась сесть. Тело отозвалось слабостью, каждое движение давалось с огромной трудом.

Руки дрожали, когда я опёрлась о подушки, и я на мгновение замерла, привыкая к тяжести своего тела.

Но боли не было.

Я осторожно коснулась своего плеча. Кожа была гладкой, лишь лёгкий розовый шрам напоминал о том, что там когда-то торчал ледяной шип, впившийся в плоть. Я осмотрела ногу. Стрелы не было. На месте раны осталась лишь бледная полоска, которая уже затянулась новой молодой кожей.

Магия фэйри сработала на мне, и скоро от ран не останется даже следов.

Дверь скрипнула.

На пороге показался Дориан. Он был одет в дорожную одежду: тёмные брюки, плотно облегающие ноги, высокие сапоги из мягкой кожи и туника цвета ночного неба, поверх которой был наброшен плащ с меховой опушкой, серебристой, как и его волосы. В руках он держал свёрток.

— Ты проснулась? — негромко спросил он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Как ты себя чувствуешь?

— Слабой, — мой голос был хриплым, как будто я не говорила несколько дней. — И безумно голодной.

Я действительно была очень голодна. Организм требовал энергии.

Дориан кивнул, будто ожидал такого ответа. Он вышел за дверь, через секунду вернулся с подносом, который поставил на маленький столик рядом с кроватью.

Я смотрела на большие ломти хлеба, крупные куски сыра, вяленое мясо и чувствовала, как рот наполняется слюной.

Из большого кубка поднимался пар с запахом трав и мёда.

— Ешь, — негромко произнёс Дориан. — Магия взяла своё. Теперь тебе нужно восстановить силы. А у нас очень мало времени.

— Мало времени? — я медленно села, закутавшись в меховое покрывало, которое укрыло меня до подбородка.

Дориан молча подошёл к окну и выглянул наружу. Я увидела, как напряглись его плечи, а пальцы впились в подоконник.

— Нам пора в путь, — негромко произнёс он, не оборачиваясь.

— Хорошо, — глухо отозвалась я, принимаясь за еду.

Через час мы стояли у задних ворот замка.

Ветер здесь был злее, чем на равнине, он кусал за щёки, рвал волосы, несся навстречу, пытаясь сбить с ног. Я стояла, закутанная в тёплую шубу, которую дал мне Дориан, мех был густым и мягким.

Сам Дориан тащил за плечом тяжёлый мешок с припасами. В другой руке он держал мой лук, колчан со стрелами и клинок.

— Возьми, — он протянул мне оружие.

Я взяла. Древесина лука была холодной, я закинула колчан за спину. Туда же отправила лук.

Пальцы сомкнулись на рукояти клинка, и это придало мне уверенности.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Дориан кивнул и свистнул. Звук был коротким и резким, пронзающим ветер, и я услышала, как его отголоски разносятся по равнине эхом.

Из тумана, клубящегося у подножия замковых стен, появились две огромные фигуры.

Это были Фенрис и Скади.

Глаза волков горели янтарным огнём, а шерсть отливала серебром, похожим на лунный свет.

Они узнали меня. Фенрис подошёл и ткнулся носом в мою ладонь, оставляя на ней влажный след. Скади негромко фыркнула и легла у моих ног.

Я забралась ей на спину и вцепилась в шерсть на загривке, чувствуя, её тепло.

Дориан вскочил на Фенриса.

— Куда мы едем? — спросила я, пытаясь перекричать ветер.

— Во Двор Цветущих Туманов, — кратко ответил Дориан. — Именно там находится Сердце Леса.

Он щёлкнул

Мы помчались прочь от замка.

Ветер бил в лицо, выбивая из глаз слёзы. Я чувствовала себя ещё очень слабой, поэтому просто легла на Скади и обхватила её за шею.

Впереди расстилалась бесконечная белая равнина, покрытая искрящимся инеем, и ей не было ни конца, ни края.

Только лёд, снег и небо, которое слилось в одном холодном бесконечном объятии.Дорогие читатели!Следущая увлекательная история нашего литмоба!Лия Юмай "Тот, кто прервёт мой полёт"

.

Глава 26

Мы мчались по бескрайней ледяной пустыне вот уже несколько часов.

В ушах выл ветер, снежная крупа хлестала по лицу, оставляя на коже миллионы ледяных уколов. Но холода я почти не чувствовала, от Скади исходило тепло, как от печки.

Волчица бежала ровными большими скачками, дыхание было глубоким и размеренным, и я чувствовала, как под её шерстью перекатываются мощные мускулы.

Впереди маячил Фенрис, похожий на серебристую тень на белом фоне.

Иногда я поднимала голову и смотрела на него и на Дориана, и казалось, что они одино целое. Зверь и всадник, сотканные из лунного света и холода. Серебряные волосы развевались на ветру, смешиваясь с белой шерстью волка, и я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Вокруг была только белая равнина. Ни деревьев, ни скал, ни единого пятна, за которое мог бы зацепиться взгляд. Снег сыпал и сыпал, и иногда мне казалось, что мы стоим на месте, и только ветер создаёт иллюзию движения, казалось, что этот мир навсегда застыл в ледяной красоте и никогда не выпустит нас из своих смертельных объятий.

Но когда мутный, почти невидимый диск солнца начал клониться к горизонту, окрашивая снег в бледно-розовые и сиреневые тона, а я уже совсем отчаялась, Дориан поднял руку.

Фенрис замедлил бег и перешёл на шаг. Скади послушно сбавила скорость следом за ним, и я вздохнула с облегчением.

— Сделаем привал, — негромко произнёс Дориан.

Я огляделась по сторонам. Вокруг не было ничего, только снег до самого края земли и бесконечное небо.

— Здесь? — спросила я, срывающимся от усталости голосом, и глядя, как дыхание превращается в облачко пара. — Но тут ничего нет.

Дориан спрыгнул с Фенриса, провалившись в снег, и двинулся к небольшому склону, которого я раньше не замечала.

Я слезла со Скади, провалившись по колено, и пошла, с трудом пробираясь сквозь снежную пущу.

Ноги мгновенно заледенели, и меня начало трясти от слабости и холода.

Дориан остановился у склона и прижал ладонь к снегу.

Сначала ничего не происходило, а потом под его рукой начали собираться капли растаявшего снега.

— Помогите, — негромко произнес Дориан. Я глянула на него и поняла, что он обращается не ко мне, а к волкам.

Фенрис и Скади подошли и опустили морды к ладони Дориана, пытаясь дыханием растопить лёд.

Раздался треск, тонкие линии разбежались в стороны, лёд раскололся и рухнул вниз, образовывая проход.

Дориан поднялся, я шагнула вперёд, заглянула внутрь и увидела лестницу, уходящую вниз. Ступени были вырублены прямо во льду, и каждая из них переливалась голубым светом, как будто внутри горели маленькие огоньки.

— Пойдём, — галантно предложил Дориан.

Я бросила на него быстрый взгляд и шагнула вниз.

Меня тут же обдало волной тёплого воздуха. Это было настолько неожиданно и невероятно, что на пару секунд я замерла, не веря и наслаждаясь теплом.

Лестница уходила вниз, и я видела только ступени, которые мерцали в полумраке, словно приглашая в таинственный мир.

— Это какой-то чудо, — не удержалась я. — Тут так тепло!

— Это древнее убежище, — пояснил Дориан, спускаясь следом. — Я нашёл его много лет назад, когда бежал из Двора Ледяных Слёз и оказался совершенно один. Тогда я чуть не погиб, ведь у меня не было даже Скади и Фенриса.

Я хотела спросить, почему он бежал, почему оказался один в ледяной пустыне, но промолчала. Сейчас не время и не место для откровенностей. И вообще, это не моё дело. Мне надо спасти брата и вернуться домой, а бессмертные фэйри сами разберутся со своими проблемами.

Мы спустились вниз, оставив волков наверху. Фенрис и Скади легли у входа, положив морды на лапы, и я поняла, что они остались нас охранять.

Янтарные глаза волков горели и следили за нами, пока мы не исчезли из виду.

Лестница закончилась, и перед нами открылась пещера.

Это было что-то невероятное. Огромный зал, высокий, просторный, с куполообразным сводом, был покрыт сталактитами, которые переливались всеми оттенками синего и зелёного. Они свисали с потолка, как застывшие водопады, и в каждом из них танцевал свет.

Голубой, серебряный, изумрудный, цвета перетекали один в другой, создавая причудливые узоры, которые двигались, когда я смотрела на них краем глаза.

Свет шёл из глубины камней, вплавленных в стены. Они мерцали, как звёзды, и я смотрела на них, не в силах оторваться. И каждый из них пульсировал, как живое сердце. Они создавали иллюзию движения, и мне казалось, что стены дышат.

— Это нечто... — прошептала я. — Это так красиво!

— Древняя магия фэйри, я уже об этом, кажется, говорил, — отозвался Дориан, проходя вперёд.

Я пошла за ним следом и увидела в центре пещеры небольшой водоём.

От воды шёл пар, он поднимался вверх, оседая на сталактитах мелкими каплями. Я подошла ближе, опустилась на колени у края и провела рукой по поверхности.

Вода оказалась тёплая, мягкая и гладкая, как шёлк.

Я закрыла глаза, и на мгновение показалось, что я слышу тихую далёкую музыку, похожую на колыбельную. Она шла из глубины воды, от камней, и как будто из самого воздуха.

Она обещала покой, и я почувствовала, как мир вокруг замирает. Это было так волшебно, что я почти позволила себе расслабиться.

— Не засыпай, — голос Дориана вырвал меня из забытья. — Вода здесь очень сильная. Если заснёшь прямо возле неё, можешь уже не проснуться.

Я отдёрнула руку и встала.

Дориан уже разжигал костёр.

Я пригляделась и поняла, что вместо дров он использовал сухой мох.

Огонь был обычный, оранжевый, и у меня защемило сердце, на секунду мне показалось, будто я оказалась дома.

— Садись, — сказал Дориан. — Мы двинемся в путь рано утром. Нужно отдохнуть.

Я присела у костра, протянула руки к огню. Пламя лизало пальцы, и я чувствовала, как они отогреваются.

Дориан сидел напротив, и в свете костра

— Ты давно здесь?

Он поднял на меня глаза.

— В этом убежище? Нет. Я нахожу его, когда нужно укрыться.

— Я не про убежище.

Он немного помолчал.

— Долго. Очень долго. — Он грустно усмехнулся. — Иногда мне кажется, что я живу уже целую вечность.

— А что было раньше? До всего этого?

Он поднял бровь:

— Ты уверена, хочешь узнать это, Элоди?

Я кивнула, хотя совсем не была уверена в том, что хочу услышать ответ.

— Когда-то у меня было имя, был дом, была любовь. Но это было настолько давно, что я стараюсь об этом не думать. — Он подбросил кусок мха в огонь, и пламя взметнулось выше. — Тебе должно быть достаточно того, что я здесь, и что я иду с тобой.

Мы немного помолчали.

— Дориан.

Он поднял глаза.

— Спасибо.

Он смотрел на меня так долго, что я начала считать удары своего сердца.

— Глупая смертная не понимает, во что ввязалась, — сказал он раздражённо.

— Мне надо спасти брата.

Он улыбнулся очень холодно, но, как ни странно, я поняла, что это маска. Всё таки он переживал за меня. Конечно, не как обычный человек, но всё же…

Я смотрела на огонь, на тени, которые плясали на стенах пещеры, на Дориана, который сидел напротив и молча смотрел в пустоту, и чувствовала себя в полной безопасности.

Я не заметила, как уснула у костра.

Мне приснился Кай.

Он стоял на вершине скалы, и за его спиной раскинулось поле цветов. Они были белые, как снег, и колыхались на ветру. Сладкий, терпкий аромат был похож на тот, что был в комнате, когда я нашла ледяной цветок.

— Элоди! Ты пришла за мной!

— Да, мой родной!

Я бежала к брату, но он отдалялся, исчезал, растворялся в белом цветочном море.

— Кай! — кричала я. — Кай, подожди!

Я проснулась от своего крика.

Дориан сидел рядом и смотрел на огонь, его лицо в свете костра было спокойным.

— Тебе приснился дурной сон? — спросил он, не поворачивая головы.

— Мне приснился брат, — прошептала я.

— Я думаю, что он тебя ждёт.

— Что тебе об этом известно? — я вскочила, готовая вытрясти из него всю правду, чего бы мне это ни стоило.

Дориан лениво перевёл на меня взгляд:

— Что я могу знать… Но я бы тоже ждал, если бы верил, что ты придёшь…

— Да иди ты.

Я прикрыла глаза и в следующую секунду мир поплыл.Дорогие читатели!Представляю вам следующую историю про фэйри!

Анна Айдарова

Король Самайна. Проклятие фэйри

Глава 27

Я закрыла глаза, и мир поплыл.

Сначала в ушах зашумело, как в морской раковине, потом темнота закружилась, смешиваясь с отсветами костра, и я почувствовала, как мир перевернулся.

Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, я услышала голос встревоженный голос Дориана. Он тонул, рассыпался на отдельные звуки, не складываясь в слова.

Я очнулась от того, что кто-то очень сильно, почти до боли, тряс меня за плечи.

— Элоди! — голос был совсем рядом. — Открой глаза! Слышишь?! Немедленно открой глаза!

Я попыталась, но веки были тяжёлыми, словно каменные плиты. Я слышала дыхание Дориана, слышала как потрескивает огонь, как где-то в глубине пещеры капает вода, но мир качался, и я не понимала, где верх, где низ.

— Ты слишком долго пробыла у воды. Тебе не следовало в первый раз подходить так близко и касаться её.

— Я не сплю, — прошептала я, но губы не слушались.

— Очнулась! Слава небесам! Ты была на грани, я не мог добудиться тебя несколько часов, — он помолчал. — У тебя слишком сильная кровь, и магия этого места попыталась подчинить тебя. Но ты справилась и смогла вернуться.

Я открыла глаза. Дориан сидел рядом со мной на корточках, его бледное лицо было совсем близко.

Серебряные волосы выбились из хвоста и падали на лицо, делая его почти человеческим.

Я хотела отодвинуться, но сил не было.

— Твоё тело ещё недостаточно восстановилось, — сказал он. — Магия фэйри забрала у тебя слишком много сил, регенерация вытянула всё, что оставалось.

Я хотела возразить, но он был прав. Слабость была просто чудовищной, и я едва могла пошевелить языком.

Дориан легко поднял меня, будто я совсем ничего не весила, и усадил на мох у стены. Мои руки мелко дрожали, а пальцы не слушались.

— Посиди здесь, — сказал он. — я сейчас.

Через минуту он вернулся и сел напротив меня.

— Ешь, — сказал он, протягивая кусок тёмного плотного хлеба с орехами и сушёными ягодами. Рядом он поставил открытую глиняную бутылку, из которой шёл аромат трав и мёда.

Я протянула руку, попыталась взять хлеб, и это получилось только со второй попытки.

Пальцы всё ещё дрожали, я поднесла хлеб ко рту и заставила себя откусить кусочек. Прожевала и с трудом проглотила. Дориан поднёс бутылку к моим губам, помогая отпить.

Я сделала небольшой глоток, и по телу сразу же разлилось тепло, прогоняя слабость.

— Вот так! Хорошо! — Дориан ободряюще улыбнулся. — Теперь сама.

Он вложил сосуд с напитком в мою руку, и я поняла, что уже могу удержать его сама.

Силы прибывали с каждым глотком и с каждым кусочком хлеба.

— По хорошему, надо было накормить тебя ещё на равнине, но нельзя было останавливаться, иначе бы мы не успели добраться до убежища до заката.

Я ела молча, чувствуя, как жизнь возвращается в моё тело, как тепло разливается по конечностям. Дориан сидел напротив, но не смотрел на меня, устремив взгляд в темноту пещеры, за пределы света костра.

— Спасибо, — сказала я, когда последний кусок хлеба исчез, а в фляге осталось всего несколько глотков.

— У нас не принято благодарить, — ответил он, забирая у меня пустую бутылку. — Я уже говорил.

— Я не за хлеб и травы, — возразила я. — А за то, что ты не оставил меня здесь. За то, что ждал, пока я приду в себя.

Он поднял на меня глаза. На мгновение метель в них стихла, и они стали почти человеческими.

— Ты нужна мне живой, Элоди, — сказал

— Что ты хочешь этим сказать?

Он не ответил. Просто поднялся и протянул мне руку, помогая встать.

— Пора в путь. Солнце уже поднялось. Нужно двигаться, пока погода не испортилась.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат ноги, но теперь я хотя бы могла стоять. Слабость отступила, уступая место лёгкой усталости, которую можно было терпеть.

Мы вышли из пещеры, и холодный воздух ударил в лицо, прогоняя последние остатки дремоты. Фенрис и Скади уже ждали, поднявшись и отряхивая с шерсти снег.

Дориан помог мне взобраться на Скади, и я с благодарностью прижалась к её тёплой спине.

Дориан задержался у входа в пещеру. Я смотрела, как он опускается на колени перед проёмом, проводит ладонью по краю ледяной арки.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась я.

— Закрываю проход, — коротко ответил он, не оборачиваясь.

Серебряные нити магии потянулись от его пальцев, оплели края проёма, и я увидела, как лёд и камень начали медленно срастаться, заполняя пустоту. Трещины исчезали, поверхность становилась гладкой, будто прохода никогда и не существовало.

Когда арка закрылась полностью, Дориан поднялся, стряхнул с колен снег и легко взлетел на спину Фенриса.

— Это место запомнило тебя. Ты всегда можешь сюда вернуться, если понадобится убежище.

— Спасибо, — хмыкнула я. — Я там чуть не погибла. Вряд ли я рискну спуститься туда одна.

— Этого не стоит бояться. Древняя магия фэйри не смогла забрать тебя. Теперь это место для тебя совершенно безопасно.

Он щёлкнул языком, и волки рванули с места. Я прижалась к спине Скади, вдыхая запах её шерсти и чувствуя, как ветер снова начинает гудеть в ушах.

Перед нами расстилалась снежная равнина, но теперь я видела впереди тонкую зелёную полосу, границу, за которой заканчивались земли Двора Ледяных Слёз и начинались владения Двора Цветущих Туманов.

Я вглядывалась в эту зелень, и моё сердце билось чаще.

— Это Весенние земли, — подтвердил Дориан, словно прочитав мои мысли.

Примерно через час мы пересекли границу, снег резко сменился травой.

Позади осталась ледяная пустыня, а впереди было бескрайнее поле, покрытое цветами. Они были повсюду: белые, розовые, синие, лиловые, и их аромат смешивался с теплом, которое разливалось в воздухе. Где-то вдалеке послышался смех, похожий на звон хрустального колокольчика.

— Здесь так красиво, — выдохнула я.

Дориан ничего не ответил, но я заметила, что его плечи слегка расслабились.Дорогие читатели!Спешу познакомить вас с ещё одной увлекательной историей про фэйри!

Хелен Кейн “Бал кровавой луны”

Глава 28

Мы проехали ещё немного, и я почувствовала, что задыхаюсь от жары.

Солнце, которого я не видела, казалось целую вечность, нещадно пекло, и тяжёлая шуба, спасавшая меня в ледяной пустоши, теперь стала моим личным адом.

Пот стекал по спине, волосы прилипли к вискам, лицо полыхало, и я с трудом могла дышать.

Дориан поднял руку, и волки остановились.

— Привал, — сказал он, легко спрыгивая с Фенриса.

Я с облегчением сползла со Скади в густую высокую траву. Скинула шубу на землю и выдохнула, наслаждаясь прохладой, окутавшей разгорячённое тело.

Дориан подошёл ко мне, поднял с земли шубу.

— Вещи лучше оставить здесь, они пригодятся нам на обратном пути.

— Как же тут тепло и хорошо, — отозвалась я, чувствуя, как ветерок овевает кожу.

Дориан подошёл к ближайшему дереву, корни которого выступали из земли, и аккуратно свернув шубу и свой плащ, сунул их в нишу и прикрыл сверху мхом и опавшими листьями.

Скади негромко заскулила, Дориан распрямился и подошёл к волчице, которая тут же ткнулась мордой ему в живот.

Фенрис стоял неподвижно, внимательно глядя на хозяина и ожидая приказа.

— Дальше мы пойдём пешком, — произнёс Дориан, потрепав Скади по голове. — Волки останутся на границе.

Он подошёл к Фенрису и положил руку ему на загривок. Волк прижался к его ногам, и Дориан что-то быстро зашептал, наклонившись к его уху.

Скади подошла ко мне, ткнулась носом в ладонь, и я погладила её по голове:

— Спасибо за то, что несла меня.

Волчица вздохнула и посмотрела на меня удивительно человеческим взглядом, от которого меня пробрала дрожь.

Может на самом деле они не волки? Может это фэйри, заключённые в звериную оболочку. Голова резко закружилась, меня замутило, и я изо всех сил постаралась сдержать рвотный позыв.

Дориан выпрямился, негромко что-то сказал, волки развернулись и побежали обратно в сторону границы с Двором Застывших Слёз.

Я смотрела им вслед, чувствуя в сердце пустоту. Как это ни странно, но за то короткое время, что мы были вместе, я успела к ним привязаться. И теперь они стали для меня родными.

— Идём, — сказал Дориан. — До заката мы должны успеть дойти до развалин замка.

— До развалин? — вскинула брови я.

— Двор Поющих Туманов разорён, — пояснил Дориан. — Правитель был убит много лет назад. Подданные покинули это место, переселившись в другие Дворы, здесь остались только те, кто изначально проживал в лесу.

Он закинул мешок на плечо, повернулся и зашагал вперёд.

Я подхватила лук и колчан, поправила клинок на поясе и двинулась следом.

Перед нами расстилалось безбрежное поле цветов. Они качались на ветру, и я шла и чувствовала, как душа откликается, а тело наполняется теплом и силой.

С каждым шагом трава становилась мягче и выше. Она уже касалась моих колен, оставляя на джинсах влажные следы, и я чувствовала, как травинки щекочут мне руки. Солнце ласково грело. Воздух был наполнен жужжанием шмелей и стрёкотом кузнечиков, запахом мокрой земли и сладким ароматом цветов.

Впереди что-то замельтешило. Я пригляделась и увидела маленькие светящиеся точки, дрожащие над цветами.

Сначала я подумала, что это просто солнечные зайчики.

Они кружились, взлетали, падали, оставляя за собой серебристые шлейфы, похожие на следы от маленьких звёздочек.

Я остановилась, пытаясь их разглядеть, Дориан обернулся.

Сашетта Котляр Принц зеркал и терний

Глава 29

— Не бойся, они не причинят вреда, — негромко сказал Дориан. — Могут, конечно, но только если решат, что им угрожают.

— Кто это такие? — прошептала я, боясь спугнуть удивительные создания.

— Танцующие феи. Их называют Фейертане. Они рождаются из первых весенних лучей солнца, когда они касаются снега после долгой зимы.

— Это так необычно. В жизни не видела

Я подошла ближе, и одна из фей отделилась от танцующей группы. Она была крошечной, размером с мой ноготь и с крылышками, похожими на крылья стрекозы. От неё исходил тёплое золотистое свечение, которое было видно даже при солнечном свете.

Фея подлетела ближе и зависла перед моим лицом, наклонив голову набок, будто изучала меня. Я протянула руку, и она села на мой палец. Прикосновение было лёгким и невесомым, как пух одуванчика.

Она что-то прощебетала тонким голоском, похожим на звон колокольчика, потом взлетела и вернулась к своим сёстрам, которые всё так же кружили над цветами.

— Она тебя поприветствовала, — сказал Дориан. — А они очень редко подходят к незнакомцам.

— Что она сказала?

— Что они тебя помнят.

— Помнят? — эхом отозвалась я. — Я тут впервые, как они могут меня помнить?

Дориан посмотрел на меня как-то странно, но ничего не ответил.

Мы пошли дальше, но я несколько раз оборачивалась, чтобы понять, что всё это мне не привиделось, и они на самом деле существуют.

Феи продолжали танцевать на полянке, освещая её золотистым светом.

Мы прошли ещё около километра, когда впереди показалась тёмная полоса лесной чащи. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее становились очертания деревьев.

Высокие тёмные великаны с густыми кронами, стояли стеной по краю цветущего поля.

Я остановилась, разглядывая лес. Он был не таким, как тот, что я видела на границе с нашим миром. В лесу, где жил Дориан, деревья светились голубым, и кора была прозрачной.

Этот лес был вполне земным, но я чувствовала исходящую от него силу каждой клеточкой своего тела. Она наполняла меня, напитывала, как губку, заставляя бурлить кровь.

— Ты чувствуешь это? — спросила я, пытаясь понять, что со мной происходит.

— Что именно?

— Лес. Он такой необычный. Я не могу объяснить. Неужели ты не чувствуешь? — я обернулась к Дориану.

Фэйри лишь пожал плечами:

— Лес, как лес. В Сильваноре таких достаточно. В самой глубине чащи — то, что осталось от Дворца Цветущих Туманов. Мы будем ночевать там, поэтому лучше добраться до него засветло.

Я перевела взгляд на тёмную стену из деревьев и в душе появилось странное ощущение, будто лес ждал меня, а теперь узнал и звал к себе.

Зов был настолько сильным, что я не могла с собой совладать.

— Идём быстрее, — сказала я, делая шаг вперёд.

Травы под ногами становилось всё меньше, уступая место сухой земле, усыпанной опавшими листьями. Я чувствовала, как каждый шаг отдаётся в груди, как стихает ветер.

Я уже почти ступила под сень первых деревьев, когда воздух вокруг дрогнул.

Сначала я не поняла, что это, было ощущение, будто лес выдохнул, но потом послышался резкий свист.

Этот звук нельзя спутать ни с чем другим, он рождается, когда воздух рассекает острый наконечник стрелы.

— Ложись! — крик Дориана прозвучал в тот момент, когда сработал мой инстинкт.

Я кинулась вперёд, быстро перекатилась по пожухлой листве и затаилась у подножия большого дерева.

Стрела вонзилась в землю в том месте, где я стояла секунду назад, и я услышала, как зазвенело древко, вибрируя от удара.

Стрелы летели отовсюду, осыпая нас, словно градом. Из леса, из-за деревьев, из-за кустов.

Я видела, как они вонзаются в землю, слышала, как чиркают о камни.

— Бежим, — заорал Дориан и я увидела, как между деревьями мелькнула его тень.

Я вскочила и побежала, петляя между стволов и кустарника.

Вокруг свистели стрелы, не давая остановиться ни на секунду.

— За дерево! — крикнул Дориан, и я рванула к огромной раскидистой туе, упала за неё, прижимаясь к стволу. Стрела вонзилась в нескольких сантиметрах от моей головы, и я почувствовала, как по щеке течёт что-то тёплое.

— Не двигайся! — крикнул Дориан.

Я замерла. Стрелы продолжали лететь, они вонзались в землю, в деревья, но ни одна не попала в меня. Всё вокруг было утыкано стрелами, как иголками.

Складывалось впечатление, что стрелки специально не хотели меня ранить.

Наступила абсолютная тишина.

Я осторожно огляделась и увидела Дориана, прижавшегося спиной к соседнему дереву.

— Что это было? — негромко спросила я, переводя дыхание. — Они убьют нас?

— Не думаю, что они хотят нас убить, — ответил фэйри, подтверждая мои догадки. — Если бы они хотели убить нас, мы были бы уже мертвы.Дорогие читатели!Хочу прознакомить вас с новой увлекательной историей про фэйри!Джулия Ливингстон Чёрная карта

Глава 30

Из глубины леса послышался низкий глухой звук, похожий на шелест сухих листьев.

Он не был громким, но я отчётливо различала каждое слово, будто голос звучал внутри моей головы.

— Стойте. Не делайте ни шагу.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Ты слышал? — я кинула быстрый взгляд на Дориана.

— Что? — во взгляде фэйри читалась настороженность.

Ответить я не успела. Из тени между стволами выступила высокая стройная фигура.

Я застыла на месте, не в силах оторвать взгляд от этого странного существа.

Это несомненно была женщина, но настолько странная, что я не могла понять красива она, или, наоборот, слишком уродлива.

Кожа цвета старой коры, длинные густые волосы, в которых запутались листья и цветы. Глаза горят зелёным, нечеловеческим огнём.

В руках существо сжимало длинное копьё, сделанное из живой ветви.

— Дриады, — простонал Дориан обречённо. — Я надеялся, что они покинули Двор Весны вместе со всеми.

За первой фигурой показались ещё несколько.

Они двигались бесшумно, сливаясь с деревьями, их становилось всё больше, и я не могла понять, где заканчивается лес и начинаются они.

— Кто вы? — спросила первая дриада. Голос был похож на треск сухих веток под ногами. — Зачем вы пришли в наш лес?

Я перевела взгляд на Дориана. Он стоял, сжимая в руке опущенный меч.

— Мы просто путники и идём к руинам дворца Цветущих Туманов, — сказал он бесстрастно.

Дриада смотрела на меня не моргая. Зелёные, глубокие, как лесная чаща, глаза буравили, словно она видела меня насквозь.

— Древняя кровь, — сказала она, наконец, и в её голосе прозвучал благоговейный ужас. — Очень неожиданно…

Я инстинктивно сделала шаг назад, натыкаясь на дерево.

Дриада медленно покачала головой. Травинки и цветы в её волосах закачались и тихо зашелестели, словно нашёптывали старые заклинания.

— Лес признал тебя. Ты пахнешь весной, девочка. Но не той, что приходит после зимы, а

Меня бросило в жар. Что она имеет в виду? В памяти вспыхнули воспоминания о поющем льде, о том, как он откликался на мой голос.

— Что вам нужно в руинах дворца? — спросила дриада, поворачиваясь к Дориану, и я увидела, что её взгляд стал жёстче. — Там нет ничего ценного. Там только память и боль.

— Мы не собираемся грабить дворец, — хрипло произнесла я, удивляясь собственной смелости. — Нам просто нужно убежище на ночь, а утром мы пойдём дальше.

Дриада усмехнулась. Улыбка на её лице выглядела ненатурально, как будто улыбается дерево.

— Убежище в месте, где стены помнят крики умирающих королей...

Она подняла руку, и ветви деревьев вокруг нас начали раздвигаться, образуя проход, который раньше был скрыт густой листвой. Тропа, усыпанная опавшими листьями, исчезала в глубине чащи.

— Лес пропустит вас, — сказала дриада, отступая в тень, и её голос растворился в шелесте листвы. — Потому что чувствует древнюю кровь. Но помните: дворец Цветущих Туманов — это не просто руины. И он не любит, когда его тревожат.

Дориан не ответил, но я заметила, как дрогнули его пальцы дрогнули.

— Что это значит? — надменно произнёс он.

— Это значит, — отозвалась дриада, что вы не первые, кто пришёл сюда. И далеко не все смогли вернуться обратно.

Ветви сомкнулись, скрывая из её виду. Остальные дриады бесшумно растворились между деревьями.

Я посмотрела на Дориана. Он выглядел очень напряжённым.

— Мы что пойдём туда? — я кивнула в сторону тропы. — Ты же слышал, что она сказала.

— У нас нет выбора, — ответил он, делая первый шаг. — И в одном она права: лес принял тебя, поэтому у нас есть шанс вернуться.

Я прислушалась к своим ощущениям и с удивлением поняла, что сама стала частью леса.

Внутри меня, в такт его дыханию, рождалось эхо давно забытой мелодии.

— Идём, — сказала я, переступая через корень, покрытый мхом.

Мы ступили на тропу, и ветви за нашими спинами сомкнулись.Дорогие читатели!Представляю вам ещё одну историю нашего литмоба!

Глава 31

Мы шли по тропе, и с каждым шагом лес вокруг становился всё глубже, темнее и, странным образом, уютнее. Деревья здесь были старыми, корни переплетались с землёй, образуя естественные ступени, а ветви сплетались высоко над головой, создавая живой свод, сквозь который пробивался золотистый свет. Он был мягким, тёплым, как вечернее солнце.

Лес дышал. Он был по настоящему живой, и я чувствовала его пульс, его дыхание и то, как внимательно он за нами наблюдает.

Я глянула на идущего впереди Дориана и с удивлением отметила, что он очень напряжён.

Неужели, он не ощущает то, что чувствую я? Это было настолько странным, что я невольно остановилась, раздумывая.

Не может быть, чтобы я чувствовала лес лучше, чем фэйри.

— Нам уже недолго, — обернулся Дориан, расценивая мою остановку, как усталость. — Дворец уже должен быть где-то рядом. Я бывал тут много лет назад, и застал Двор Весны во всём великолепии.

Я молча кивнула, думая о том, что ещё никогда в жизни не чувствовала себя лучше, чем сейчас.

Ощущение силы, которая разливалась по всему телу, было настолько упоительным, что я готова была шагать сутками напролёт и не останавливаться.

Но Дориану об этом знать совершенно не обязательно.

Я начала понимать, что лес признал именно меня, а не этого холодного и высокомерного фэйри. Но почему?

Неужели только из-за древней крови, которая якобы течёт в моих жилах.

Нет, не думаю. Ведь Дориан настоящий фэйри до кончиков острых ушей, но он совершенно не слышит, что шепчет лес, а я слышу.

А лес шептал.

Я сосредоточилась, и меня тут же окружили образы и воспоминания, которых у меня никогда не было, но которые казались до боли знакомыми.

Запах мокрой земли и прелых листьев. Аромат цветущих яблонь на рассвете, такой тёплый и сладкий, что от ностальгии у меня болезненно сжалось сердце.

До слуха донеслось едва различимое пение. Это была колыбельная, кто-то напевал мне её давным-давно, когда я была ещё совсем маленькой.

«Ты вернулась, — шептал лес. — Добро пожаловать домой»

«Домой? Мой дом в другом мире», — попыталась возразить я, но лес не слушал, продолжая шептать.

«Ты танцевала под моими ветвями. Пила мою росу. Пела птицам на рассвете»

Нет. Я никогда не была в этом лесу. Я никогда не видела этих деревьев.

Пальцы сами потянулись к коре дерева, появилось непреодолимое желание прикоснуться, узнать, почувствовать. И когда я дотронулась до шершавой поверхности, в кончиках пальцев закололо, а по коже пробежала волна тепла.

«Сестра, — шептал лес. — Дочь весны. Дитя цветов»

Я остановилась. Дориан обернулся, глянул на меня и едва заметно нахмурился:

— Что случилось?

Я хотела сказать, что всё в порядке, но не смогла, потому что лес вдруг заговорил громче:

«Они забыли тебя, — плакал лес. — Они спрятали тебя. Они думали, что ты умерла. Но ты жива. И ты вернулась»

Лес засмеялся тихим шелестящим смехом, миллиардом своих листьев и цветов.

— Элоди! — Дориан внимательно смотрел на меня, положив ладонь на рукоять меча. — С тобой всё в порядке?

Лицо фэйри было напряжённым, а глаза настороженными.

— Да. Всё нормально, — соврала я, двигаясь дальше. — Всё хорошо, просто я немного устала.

— Скоро придём, — понимающе кивнул Дориан.

Мы свернули с тропы и углубились в чащу. Через несколько минут мы нашли небольшое открытое пространство — круглую поляну, окружённую деревьями, ветви которых склонялись к земле, образуя подобие живого шатра. Центр поляны зарос густым мягким мхом, он покрывал землю толстым зелёным ковром, и я поняла, что это идеальное место для отдыха.

Я опустилась на мох, чувствуя, как он проминается под моим весом, принимая форму тела.

— Давай немного передохнем, — сказал Дориан, садясь рядом и развязывая походный мешок. — Да и поесть не мешает.

— Что ты знаешь об этом месте? — спросила я. — О Весенних землях?

Дориан помолчал, доставая из мешка каравай хлеба и большой кусок сыра.

— Эти земли были когда-то самыми красивыми в Сильваноре, — негромко произнёс он. — Здесь правил король Весны, человек, который любил свой народ. Он был мудрым и сильным. Но Ниэлла хотела заполучить его силу.

— Что случилось потом?

— Она приехала

Я смотрела на Дориана, а перед глазами вставали картины. Дворец в огне. Крики. Бегство.

Я легла на мох, чувствуя, как он обнимает меня, как его мягкость проникает в каждую клеточку тела.

— Дориан, — негромко произнесла я.

— Что?

— Спасибо, что не оставил меня, что помогаешь спасти брата.

Он молчал. Я уже не надеялась на ответ, когда услышала его тихий голос:

— Я никогда не оставлю тебя, Элоди.Дорогие читатели!Для вас ещё одна замечательная история про фэйри!Светлана Суровцева "Рыцарь дубовой ветви"

Глава 32

Я сделала вид, что не услышала его слов. Мы наскоро перекусили и двинулись дальше.

Теперь я шла впереди, наслаждаясь небольшим тёплым ветерком, который принёс запах сотен цветов.

Все мои чувства обострились до предела, и теперь я различала аромат каждого из них.

Идти было очень легко, будто сам лес нёс меня. Это не я шагала, а земля поднималась навстречу моим ступням, поддерживая, обнимая и оберегая.

Лес постепенно редел. Деревья становились всё ниже, их кроны — светлее, а воздух — прозрачнее. Я слышала, как ветер играет в листве, как где-то вдалеке поёт птица, и чувствовала, что моя кровь пульсирует в такт этим звукам.

Впереди показался большой холм, мы забрались на него, и я замерла.

Перед нами возвышались развалины.

Они были огромными. Когда-то здесь стоял величественный дворец, но теперь от него остались только высокие обгоревшие стены, увитые плющом и цветами, которые росли прямо из камня. Когда-то изящные, арки были разрушены, и сквозь них проглядывало высокое чистое небо.

Всё вокруг было усыпано мраморной крошкой, среди которой пробивались зелёные ростки и мелкие белые цветы. Они росли там, где когда-то ходили правители: на ступенях, в трещинах, на плитах, которые когда-то были полом. Всё это выглядело так, будто само время превратило дворец в часть леса, и он уже не казался мёртвым. Скорее, он просто преобразился, принял новую форму.

— Дворец Цветущих Туманов, — сказал Дориан тихо. — Он был разрушен больше ста лет назад.

Я стояла перед руинами, чувствуя, как щемит сердце.

Меня не покидало чувство, что камни узнали меня. Казалось, они ждали, когда я приду.

— Пойдём, — прошептала я, шагая вперёд. — Я должна это увидеть.

Мы бродили по развалинам, и каждый шаг отдавался эхом среди мраморных плит, заросших мхом. Вокруг нас поднимались стены — когда-то величественные, теперь разрушенные, но всё ещё хранящие в себе великолепие дворца.

Тени от высоких арок ложились на землю причудливыми узорами, а ветер играл в листьях плюща, создавая едва различимую мелодию, словно кто-то невидимый водил пальцами по древним струнам.

— Здесь был тронный зал, — сказал Дориан, останавливаясь перед огромным проёмом. — Правитель принимал здесь послов из других дворов, тут устраивали балы и пиршества.

Я шагнула внутрь. Пол был усыпан обломками мрамора, а в центре, где когда-то стоял трон, виднелся каменный выступ.

Я подошла и коснулась его рукой. Камень был тёплым, словно его целовало солнце.

Мы пересекли несколько залов, на стенах проступали остатки фресок — яркие фрагменты, которые когда-то были частью великого искусства.

Мы вошли в коридор, на стенах висели картины.

Это были настоящие портреты в тяжёлых резных рамах. Многие из них были повреждены, некоторые обуглены, некоторые исцарапаны, но были и такие, которые сохранились почти идеально.

Дориан остановился перед первым. На нём был изображён мужчина с длинными светлыми волосами и глазами цвета лесной зелени. На его голове была корона из живых ветвей.

— Это Ориэль, правитель Двора Весны, — сказал Дориан. — Когда-то я имел честь разговаривать с ним.

Я стояла перед портретом, и мне казалось, что взгляд касается меня, протянувшись сквозь года. Правитель был очень красив и одновременно печален, будто знал, что его ожидает погибель.

— А это Тайлин, его жена, — Дориан перешёл к следующему портрету, где была изображена женщина с длинными рыжими волосами и глазами цвета лесного ореха.

Я смотрела на неё, чувствуя странное волнение.

— У них была дочь? — спросила я, стараясь не выдать, охватившего меня, беспокойства.

— Две дочери, — ответил Дориан. — Одна новорождённая, вторая вполне взрослая. Неизвестно, что с ними сталось, но я уже говорил об этом. Вероятнее всего, ни Тайлин, ни её дочери не пережили той ночи.

Мы перешли к следующему портрету, и я замерла.

На нём была изображена девушка с тёмными волосами, в которых запутались живые цветы, и глазами, полными света. Она улыбалась.

Я узнала её.

— Кто это? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Принцесса Эйлин, — сказал Дориан. — Старшая дочь правителя.

Я стояла перед портретом, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

На портрете была изображена моя бабушка.

Моя бабушка, которая пекла пироги и вязала свитера, оказалась принцессой крови, дочерью Ориэля и Тайлин!

Когда-то она жила в этом дворце, ходила по огромным залам и лестницам, пела и танцевала.

Она оставила Сильванор и начала жизнь сначала, но уже в мире людей.

Я смотрела на её улыбку, на цветы в волосах, на глаза, полные света, и мне казалось, что я медленно схожу с ума.

Получается, что в моих жилах течёт кровь правителей Двора Цветущих Туманов?

Я еле сдержалась, чтобы не сказать Дориану правду. Сказать, что Эйлин осталась жива, что вышла замуж за смертного, и что она моя бабушка.

Но я молчала.

Нет! Я не должна раскрывать все карты! Никто не должен знать, что я наследная принцесса Двора Весны!

Я сжала кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль подействовала отрезвляюще.

Я украдкой взглянула на Дориана. Он стоял рядом, глядя на портрет с лёгкой задумчивостью. Его лицо было спокойным, но я знала, что он умеет скрывать свои мысли лучше, чем кто-либо.

Он сказал, что не знает, что случилось с дочерьми короля.

Он действительно ни о чём не догадывается, или просто делает вид, проверяя мою реакцию?

Меня начало колотить. Я прикусила губу, пытаясь унять дрожь.

— Устала,

Дориан взглянул на меня. В его глазах мелькнуло беспокойство, а может мне это только показалось.

— Пойдём, — сказал он. — Надо найти место для ночлега.

Я пошла за ним, чувствуя, что ноги почти не слушаются. В голове шумело. Я не должна выдать себя!

Ни словом, ни жестом!

Я не могу ему доверять — он ведь даже не человек, он бессмертный фэйри, и у него свои цели.

А я должна спасти брата.

И у меня нет права на ошибку.

Глава 33

Мы нашли место для ночлега в одном из уцелевших залов. Крыша здесь частично обрушилась, но стены держали свод, а пол был ровным и сухим. Дориан быстро развёл костёр из обломков деревянных балок, и пламя осветило тёмные стены, отбрасывая длинные тени, которые плясали по камням, как призраки прошлого.

Я сидела у огня, глядя на танцующие языки пламени, и чувствовала, что усталость всё таки берёт своё.

Необходимо отдохнуть, чтобы набраться сил, но, как я не старалась заснуть, сон не шёл. Слишком много мыслей крутилось в голове: голоса из прошлого, бабушка, дворец, пожар.

Перед внутренним взором стояли глаза с портрета. Мои глаза.

Дориан сидел напротив и молчал, думая о чём-то своём.

Я посмотрела на его освещённое пламенем лицо и внезапно осознала насколько он древний.

Молодая оболочка обманчива, а этот фэйри прожил уже не одну сотню лет.

Вероятно моя жизнь кажется ему мгновением, которое пролетает так быстро, что не имеет никакой ценности.

Как у бабочки однодневки. Зачем ему беспокоиться о смертной, которая сама скоро умрёт от старости?

Я прилегла на травяную подстилку, слушая, как где-то вдалеке кричит ночная птица, а ветер завывает в разрушенных арках, словно оплакивая то, что было безнадёжно утрачено.

Я не заметила, как Дориан ушёл.

Вероятно, я на мгновение задремала, а когда подняла голову, у костра его уже не было.

Лишь догорали тлеющие угли, отбрасывая слабый красноватый свет на пустое место напротив.

Я резко села, чувствуя, как в душе разрастается тревога.

Куда он мог пойти среди ночи?

Я поднялась и, стараясь ступать бесшумно, подошла к дверному проёму. В коридоре было темно, но я видела слабый голубоватый свет луны, проникающий сквозь разрушенную стену. Оттуда доносились голоса.

Я прокралась вдоль стены, стараясь не шуметь, и остановилась у узкого окна. За ним открывался вид на небольшую поляну, залитую лунным светом. Серебро и тени сплетались в причудливые узоры, но я смогла различить две фигуры.

Дориан стоял, прислонившись к обломку колонны. Свет падал на его лицо, делая его бледным, почти прозрачным. Напротив фэйри стояла дриада. Она была очень старая, кожа покрыта мхом, словно кора векового дерева, седые пепельные волосы струились по плечам.

В глазах лесной нимфы горел холодный огонь.

— Я узнала тебя, — голос походил на шорох сухих листьев. — Ты был здесь, когда дворец пал.

Дориан молчал. Лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как напряглись его плечи.

— Ты стоял рядом с королём, когда Ниэлла отсекла ему голову, — продолжила дриада, и в её голосе послышалась с трудом сдерживаемая ярость. — Ты предал его, а потом исчез.

— Я не мог его спасти, — негромко ответил Дориан.

— Ты даже не пытался! — яростно зашипела дриада. — Ты предал его! Ты предал всех нас!

Я замерла за стеной, чувствуя, как внутри разрастается холод. Слова дриады эхом отдавались в моей голове.

Я смотрела на неподвижную фигуру фэйри и не могла поверить тому, что слышу.

Значит Дориан предал мою семью и позволил убить Ориэля.

Означает ли это, что он с такой же лёгкостью пожертвует мной, если это будет нужно для свершения его планов?

— Я делал то, что был должен, — в голосе фэйри послышалась горечь. — Я не мог его спасти. Если бы я остался, то погиб бы вместе со всеми, и это ничего бы не изменило.

— Ты бросил его, когда он нуждался в тебе больше всего. Твоя клятва не стоила ничего.

Дориан молчал, гордо вздёрнув подбородок. Я видела, как он сжал кулаки, но даже не пытался что-либо отрицать.

— Зачем ты пришёл сюда сейчас? — спросила дриада, и её голос стал тише.

Дориан молчал.

— Я знаю, что тебе нужно, — шипела дриада. — Ниэлла прислала тебя за Сердцем Леса! А ты не боишься, что можешь погибнуть, попытавшись взять его? Очень многие, кто приходил не вернулись обратно, и теперь их тела пожрали черви! Или ты решил пожертвовать девчонкой? Смелый ход для настоящего фэйри! Очень благородный поступок!

Дриада хрипло засмеялась, а я почувствовала, что меня начинает колотить.

Так вот зачем я понадобилась! Меня привели на убой! Они врали мне с самого начала! Никто не вернёт мне брата! Я нужна для того, чтобы найти Сердце Леса и погибнуть. А Дориан просто отнесёт его Ниэлле.

Глава 34

Мир качнулся. Земля ушла из-под ног.

Меня привели на убой!

Дориан знал, что я должна умереть, чтобы Ниэлла получила Сердце. Он вёл меня, как овцу на заклание, а я доверяла ему, смотрела в его серебряные глаза и верила, что он хочет помочь мне.

Глупая смертная! Наивная дура!

Я не стала слушать дальше и отпрянула от окна, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Гнев, боль и страх — всё смешалось в одну кучу.

Они врали мне с самого начала. Дориан врал. Ниэлла врала. Даже дриады знали, но молчали. Все знали, что я должна умереть!

Я не помнила, как вернулась к костру. Руки сами схватили с земли рюкзак, пальцы вцепились в лук, и колчан со стрелами тяжело ударил по спине.

Ноги несли меня вперёд — через проёмы, через обломки, через заросли плюща, которые цеплялись за одежду, будто пытались удержать.

Я не останавливалась.

Я выбежала из дворца и кинулась в лес. Луна светила сквозь кроны, и я видела, как тени пляшут вокруг, как они тянутся, будто хотят остановить.

Я бежала сама не зная куда.

Просто вперёд. Подальше от него.

Надо спрятаться, скрыться, пересидеть, просто прийти в себя, а потом я решу, что делать дальше.

Я споткнулась о корень, упала на колени, ободрав ладони о твёрдую землю. На мгновение боль отрезвила, я вскочила и побежала дальше.

Слёзы заволакивали глаза, и я смахивала их, чтобы хоть как-то видеть тропинку.

Я выскочила на поляну и замерла.

Сначала я не поняла, что остановило меня.

Луна заливала поляну серебряным светом, и я видела каждую травинку, каждый листок.

А потом пришло осознание.

Рябина!

Деревья росли полукругом, образуя живое кольцо, как стражи, охраняющие этот клочок земли. Стволы были тонкими, кора — шершавой и тёмной, а ветви усыпаны гроздьями красных ягод, которые мерцали в лунном свете, как капли крови.

Я вспомнила слова дяди Гаррета, которые он сказал мне перед уходом: «Рябина — самое сильное оружие против фэйри!»

Я опустилась на колени, чувствуя, как ноги подкашиваются. Слёзы потекли по щекам.

Вот что может помочь!

Если я заполучу Сердце Леса, то смогу выторговать у Ниэллы жизнь Кая!

И для этого мне нужен Дориан. Я использую его так же, как он хотел использовать меня!

Я решительно вытащила клинок.

Ночь была долгой. Я работала при свете луны, срезая длинные полосы коры, счищая верхний слой, чтобы добраться до самого прочного — внутреннего лыка. Пальцы начали кровить, но я не останавливалась.

Мысли накатывали волнами, и я не могла их остановить.

Я не жертва! Я уже не та испуганная девочка, которая пришла в Сильванор!

Я — принцесса крови Двора Весны и, вероятнее всего, последняя. И если Дориан и Ниэлла думают, что могут использовать меня, то они очень сильно ошибаются!

Я сглотнула и снова взялась за кору, изготавливая из него ошейник.

Он должен сидеть плотно, но не слишком туго. Я плела его из длинных полос рябиновой коры, перекрещивая их, пропитывая собственным потом и кровью. Кора была жёсткой, царапала кожу, но я не обращала на это внимания. На концах ошейника я оставила длинные завязки, чтобы можно было крепко затянуть узел.

Этот фэйри, конечно, очень опасен, но у меня есть преимущество. Он думает, что я слабая испуганная девчонка.

Но он не знает, что я слышу и чувствую лес. И даже не догадывается что за кровь течёт в моих жилах!

С ошейником было покончено, но этого было мало, и я снова взялась за кору.

Расщепляла её на тонкие волокна, скручивала их в тугие жгуты, сплетала их между собой. Работа была монотонной, требующей терпения, и я благодарила судьбу за то, что пока были заняты руки, паника не могла полностью захватить сознание.

Слёзы опять прорвались наружу.

Они были горячие и злые. Я плакала и плела. Плела и плакала.

Лес вторил мне тихим шелестом листвы, тёплым дыханием ветра. Я чувствовала, что он со мной, что он защищает и оберегает меня, как ту, которой он сам принадлежит по праву.

К тому времени, когда начало светать, верёвка была готова. Я провела по ней пальцами, чувствуя, как рябиновая кора царапает кожу. Она была грубой, жёсткой, но прочной.

Я прикрепила конец к ошейнику, сделав петлю, и изо всех сил затянула.

Осмотрела творение своих рук.

Никогда не думала, что сумею изготовить нечто подобное.

Видимо сам лес помогал мне в этом.

Рябина смертельна для фэйри, но мне не нужен мёртвый Дориан. Я не собираюсь его убивать.

Мне он нужен живой и неспособный сбежать, или причинить мне вред.

Сунула руку в рюкзак и достала сменную футболку, разорвала её на лоскуты. Затем аккуратно обмотала ошейник тканью, чтобы рябина не касалась кожи напрямую, но сохраняла свою силу.

Ноги затекли, спина ныла, но я не чувствовала усталости.

Тело было лёгким и полным сил.

— Спасибо, — прошептала я, обращаясь к лесу. — Спасибо тебе за всё!

Спрятав ошейник и верёвку за пазуху, я подхватила рюкзак и пошла обратно к развалинам дворца.

По земле стелился густой молочно-белый туман, скрывая обломки колонн и заросший мхом фундамент. Я кралась вдоль стены, прижимаясь спиной к холодным камням. Лук в руках, стрела на тетиве. Пальцы побелели от напряжения, но я не ослабляла хватку.

Первый зал. Заглянула за угол — пусто. Только пепел на полу и обломки обгоревших балок. Тишина давила, звенела в ушах, и звук собственного дыхания казался неестественно громким.

Я пошла дальше. Коридор тонул в предрассветных сумерках, луна уже скрылась, но небо на востоке начало сереть. Я двигалась осторожно, касаясь пальцами стен, чтобы не споткнуться в полумраке.

Проверила комнату для ночлега — пусто. Дориана не было.

Большой зал с фресками — пустой и безмолвный.

Малый тронный зал — никого.

От напряжения каждый шаг давался с большим трудом.

Я ожидала звука шагов, шороха одежды, любого признака жизни. Но вокруг было тихо.

Неужели Дориан ушёл, заметив, что меня нет? Может он отправился в лес, чтобы разыскать меня?

Я вышла к разрушенной арке, за которой начинался сад. Серый туман стелился по земле, скрывая корни деревьев и обломки статуй.

— Элоди, — раздался негромкий голос, и я вздрогнула. — Ты вернулась.

Глава 35

Дориан стоял в нескольких шагах от меня, прислонившись к обломку колонны. Его лицо было бледным, а глаза непривычно тёмными, без серебряной метели.

Я не успела даже подумать, что делать дальше.

Рука мгновенно натянула тетиву, стрела сорвалась с лука и вонзилась ему в бедро.

Фэйри рухнул на колени, не издав ни звука, лишь его пальцы метнулись к стреле, он коснулся её, и только после этого глухо застонал.

— Элоди... — прохрипел он, и я поняла, насколько ему больно.

Меня начало трясти так, что зубы выбивали дробь, но отступать было поздно.

Я вытащила из-за пазухи ошейник и швырнула ему:

— Надевай, или следующая полетит тебе в горло.

Затем достала вторую стрелу с рябиновым наконечником и натянула тетиву.

Дориан посмотрел на ошейник, потом перевел взгляд на меня.

— Надевай, и я вытащу наконечник из твоей ноги, пока ты не умер. Ты же не хочешь этого, правда? Тебе же есть, что терять! Вечная жизнь, все дела!

Он смотрел на меня так долго, что я начала считать удары своего сердца.

Потом он медленно, с трудом, наклонился и поднял ошейник дрожащими пальцами.

— А ты сильнее, чем я думал, — прохрипел он. — Намного сильнее, чем я представлял.

Он медленно поднес ошейник к своей шее и он зашипел, как кот, стиснув челюсти.

У меня получилось! Я облегчённо выдохнула и опустила лук, потом быстро

В углу проёма, где когда-то было окно, торчала старая металлическая решётка. Она была ржавой, но выглядела крепкой. Я подошла к ней, обернула конец верёвки вокруг металлического прута и завязала двойной узел. Дёрнула несколько раз, проверяя. Решётка не шаталась.

Верёвка скользнула по руке Дориана, он глухо охнул и дёрнулся.

Там, где рябина коснулась его кожи, остался красный след.

Я замерла на мгновение, сглотнула, но заставила себя продолжать:

— Я вытащу стрелу, если ты будешь сидеть смирно.

Дориан молчал, внимательно наблюдая за мной.

Я присела, взялась за древко стрелы и выдернула её одним резким движением.

Дориан закричал. Кровь хлынула из раны, заливая камни, пропитывая его штаны. Он попытался удержать равновесие, но тело не слушалось. Глаза закатились, и он завалился на бок, ударившись головой о землю.

— Чёрт, — выдохнула я, роняя стрелу.

Я кинулась к рюкзаку, быстро вытащила из него разорванную футболку, часть которой пошла на ошейник, прижала её к ране. Ткань мгновенно пропиталась кровью. Дориан не двигался, дыхание было поверхностным, лицо бледным, как бумага.

Я сжала рану сильнее, чувствуя, как горячая кровь сочится сквозь пальцы и стараясь остановить кровотечение.

— Дориан, — позвала я, и голос сорвался. — Дориан, ты слышишь меня?

Он не ответил, но мало-помалу он начал приходить в себя.

Веки дрогнули, дыхание стало глубже, глаза открылись, но были мутными, а взгляд расфокусированный. Я продолжала давить на рану, чувствуя, как кровь потихоньку останавливается.

— Дориан, — позвала я, наклоняясь ближе.

Он моргнул. Пытаясь сфокусировать взгляд на моём лице.

Попытался пошевелиться и тут же зашипел, видимо, боль в ноге напомнила о себе, а может так действовал рябиновый ошейник.

— Не двигайся, — сказала я. — Я перевяжу рану.

Он посмотрел на мои руки, на ткань, пропитанную кровью, и прикрыл глаза.

— Ты чуть не убила меня, — сказал он хрипло.

— Есть немного, — отозвалась я, стягивая лоскут ткани на его бедре. — Но я вытащила стрелу, и надеюсь, что ты останешься жив.

Кровь мало помалу остановилась, Дориан задышал ровнее, но его лицо всё ещё было бледным. Ошейник из рябины плотно сидел на его шее, верёвка была надёжно привязана к металлической решётке в оконном проёме.

Со стороны главного входа раздались лёгкие шаги.

Я резко вскинула голову и выхватила из ножен клинок, но опустила руку, увидев, как из тени выступают дриады. Они входили в зал одна за другой, бесшумно ступая по каменным плитам. Лица были спокойными, а глаза горели зелёным огнём.

Они подошли ближе и остановились полукругом, глядя на нас.

— Изгнанник в цепях, — произнесла старшая дриада, и её голос эхом разнёсся под сводами. — Как же это прекрасно.

Они рассмеялись, и их смех был похож на звон хрустальных колокольчиков.

— Почему ты сидишь на поводке, как шелудивый пёс? Разве это подобает бессмертным фэйри?

Дориан молчал. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как на его скулах заходили желваки.

Дриады повернулись ко мне. Их лица смягчились.

— Дитя Весны, — старшая протянула руку, и я почувствовала, как её пальцы касаются моего плеча. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра. — Сегодня мы будем праздновать твоё возвращение. Мы устраиваем пир в твою честь.

Дриады закружились вокруг, их голоса зазвенели громче, и я почувствовала, как их энергия обволакивает меня, наполняет теплом.

— Идём с нами, дитя Весны, — пели они. — Мы ждали тебя так долго.

Я обернулась. Дориан сидел, прислонившись спиной к стене.

— Идём, — повторила дриада, мягко сжимая пальцами моё запястье.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Дриады закружились вокруг меня, и их голоса звучали, как шелест листьев, как журчание воды, как давно забытая песня. Они повели меня сквозь разрушенные арки, мимо обломков колонн, мимо заросших плющом фресок.

Я шла, чувствуя, как туман расступается передо мной, как камни под ногами становятся мягче, будто сама земля приветствует меня.

Глава 36.

Дриады повели меня вглубь леса, и с каждым шагом мир вокруг становился всё более нереальным, сотканным из света и тени, из звуков, которые я слышала сердцем.

Мы вышли на поляну, посередине которой росло огромное дерево.

Ствол уходил ввысь, крона тонула в сияющей дымке, а ветви раскинулись так широко, что закрывали половину неба.

Кора переливалась серебром и зеленью, будто по ней текли реки света. Корни, выступающие из земли, светились изнутри мягким голубым сиянием, а между ними, в углублениях, росли маленькие светящиеся цветы.

На ветвях висели украшения: тонкие цепочки из серебра и золота, покачивались на ветру, переплетённые с живыми листьями, на их концах были маленькие хрустальные капли, похожие на замёрзшие слёзы.

Среди листвы мерцали крошечные огоньки. Между ветвей струились тонкие серебристые нити, похожие на паутину, сотканную из лунного света.

Я подошла ближе и протянула руку, ветви дрогнули, и одна из хрустальных капель легла на мою ладонь. Она светилась, будто внутри горел маленький огонёк.

— Это Сердце леса, — прошептала одна из дриад. — Оно всегда было здесь. Оно ждало тебя.

Я смотрела на дерево, чувствуя, как его свет касается моей кожи, как его тепло проникает внутрь. Ветви дрогнули, и я услышала тихий звон, будто тысячи колокольчиков запели в унисон.

Это и есть Сердце Леса?

Как же Дориан собирался доставить его Ниэлле? Она говорила о полукровке, которая должна найти артефакт. Но передо мной было огромное живое дерево. Его нельзя взять в руки и унести в Ледяной Дворец.

Ниэлла искала то, чего не существовало. Она думала, что Сердце Леса — это артефакт, ключ к власти. Она сожгла дворец, убила моего прадеда, уничтожила целый Двор, и всё это ради того, что невозможно украсть?

А Дориан? Он вёл меня сюда, думая, что я помогу ему?

Он считал, что я просто полукровка, которая сможет приблизиться к артефакту и, может быть, ей удастся остаться в живых? Получается, что он тоже не знал, что Сердце Леса — это дерево?

Одна из дриад поднесла к моим губам деревянный кубок. Я взяла его из её рук, чувствуя, как тёплая поверхность касается моих ладоней.

Напиток был прозрачным, и в нём плавали крошечные золотые искры, похожие на пыльцу, собранную с крыльев бабочек.

Вкус был лёгким, обжигающе прохладным, по пищеводу разлилось тепло, голова слегка закружилась, мир стал чётче, звуки громче, а запахи насыщеннее. И теперь я отчётливо видела каждую травинку,

Дриады тихо засмеялись, и их смех был похож на перезвон ручья.

Лесные нимфы обступили меня и закружились в танце, легко касаясь моих рук и волос.

Неожиданно, все, как одна, волшебные существа опустились передо мной на колени, склонив головы.

— Мы признаём тебя нашей правительницей, — пропели они в унисон. — Принцесса Двора Цветущих Туманов!

Дриады медленно поднялись, и я увидела, как одна из них разворачивает алое платье. Оно лежало в её руках, переливаясь в свете дерева, и я видела, как по нему пробегают золотистые искры.

В следующую секунду я почувствовала осторожные прикосновения. Дриады быстро раздевали меня, расстёгивая пуговицы и стягивая одежду.

Миг, и я уже стояла совершенно обнажённая, чувствуя, как прохладный воздух касается моего тела.

Платье скользнуло по моим плечам. Тончайшая ткань оказалась неожиданно тёплой, словно она хранила в себе частичку солнца. Она обняла моё тело, заструилась по бёдрам, заплескалась вокруг щиколоток. Красные лепестки, из которых оно было соткано, переливались в свете луны.

Дриады снова закружились вокруг меня в танце, и их движения стали быстрее, ритмичнее. Их руки касались моих рук, моих плеч, подхватывали меня, заставляя двигаться в такт их движениям.

Я закружилась вместе с ними. Красное платье струилось, как языки пламени, как лепестки, сорванные ветром. Мои босые ноги касались мягкого мха, и я чувствовала, как земля дышит под моими ступнями, как она отвечает на мои движения.

Дриады смеялись. Их звонкие голоса переплетались, поднимались к небу. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то пел, кто-то кружился вокруг меня, и я чувствовала, как их энергия заполняет меня, и как их радость становится моей.

Я прикрыла глаза, и мир исчез. Остались только музыка, свет и движения.

Я кружилась в танце вместе с лесом, и чувствовала, что стала частью Двора Цветущих Туманов.

Дриады замолчали. Смех стих, голоса умолкли.

Они смотрели на меня, и в их глазах проступила печаль.

— Мы ждали тебя сто лет, — сказала старшая дриада, и её голос дрогнул. — Мы ждали, когда во Двор Цветущих Туманов вернётся кровь Весны.

Она сделала шаг ближе, и я увидела, как её пальцы сжимаются в кулаки.

— Мы были здесь, когда пришла Ниэлла. Она появилась под видом мира. Её сопровождали с почётом и приняли как гостью. Дориан сам приветствовал её. Он говорил от имени короля, он обещал, что Дворец Цветущих Туманов станет союзником Двора Ледяных Слёз.

Она замолчала, и я почувствовала, как тяжело ей даётся каждое слово.

— А потом она вошла в тронный зал. Мы видели это. Мы видели, как она подошла к правителю Ориэлю и улыбнулась ему. Он поклонился ей, как равной. И тогда её пальцы вытянулись, и из них вырвался ледяной клинок. Она отсекла ему голову, прежде чем он успел понять, что происходит.

Я молча слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли.

— Она потребовала Сердце Леса, — продолжила дриада. — Она хотела получить бесконечную власть.

Дриада покачала головой, и в её глазах мелькнула холодная усмешка.

— Она сожгла дворец, когда мы не выдали ей то, что она просила. Много фэйри погибло в тот день, без правителя двор оказался беззащитен. Магия, укрывающая его от вторжения, перестала работать. Но никто из подданных, даже под пытками, не выдал ледяной королеве Сердце Леса, а она не знала, где искать и убралась восвояси, предварительно отомстив, разрушив дворец.

Дриады зашептали, и их голоса слились в единый стон.

— Дориан предал наш Двор, — сказала та, что была рядом со мной. — Его руки не держали меча, но они в крови нашего правителя.

Я стояла, чувствуя, как их боль становится моей болью. Я смотрела на лес, на дерево, на свет, который струился сквозь листву, и понимала, что являюсь частью этой истории.

Дриады окружили меня теснее, их голоса зазвенели:

— В тебе кровь правителя. Мы чувствуем это. Но как ты оказалась здесь? Как ты нашла путь в Сильванор?

Я сделала глубокий вдох:

— Эйлин — моя бабушка, она осталась жива и сбежала в мир людей, где и вышла замуж за смертного. У неё родилась дочь, а у той — двое детей. Я и мой брат, Кай. Что случилось с Тайлин и новорождённой девочкой, я не знаю.

Дриады зашептали, их голоса звучали, как шум ветра в листве.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается ярость:

— Ниэлла забрала моего брата. Она держит его в Ледяном Дворце. И она пообещала, что вернёт его, если я принесу ей Сердце Леса.

Дриады молчали.

Потом одна из взяла мои руки в свои. Пальцы были прохладными, и в них чувствовалась невероятная сила:

— Мы поможем тебе, дитя Весны. Ты не одна. И ты никогда не будешь одна.

Я посмотрела в её глаза и кивнула.

Глава 37.

Я стояла у окна, чувствуя, как платье из алых лепестков плещется вокруг моих ног.

Дориан сидел на полу, прикованный к стене, и его шею обхватывал рябиновый ошейник.

— Ты же знаешь, что это бессмысленно, — произнёс он из своего угла.

Голос звучал ровно, без намёка на усталость, хотя он не спал всё это время, не ел и не пил. Просто сидел, прислонившись спиной к стене, и его серебристые волосы струились по каменному полу, словно жидкий свет.

— Что именно? — спросила я, не оборачиваясь.

— Всё это, — я услышала шорох и поняла, что он шевельнулся, меняя позу. — Твоё молчание. Твоё притворное равнодушие. Твои попытки делать вид, что ты главная.

Я всё-таки повернулась.

Он сидел в тени, но даже там его глаза светились: серебряные, невозможные и бездонные, как ртуть. Рябиновые оковы, сработанные по всем правилам, не оставляли ему ни единого шанса.

— Я не притворяюсь, Дориан, — сказала я холодно. — Я главная.

Он поднял на меня глаза. Его лицо было непроницаемым, как маска, но я успела заметить, как дрогнул его подбородок.

Молчание затягивалось, и выносить его было неимоверно тяжело, уж лучше бы он кричал и бранился.

— Ты знаешь, кто я? — не выдержала я. — Ты знаешь, кого подобрал в лесу? Моя бабушка — принцесса Эйлин. Дочь правителя Ориэля и Тайлин. Вероятно, я последняя из рода Весны. И я — прямая наследница Двора Цветущих Туманов.

Я видела, как что-то изменилось в его глазах. Метель в них дрогнула, остановилась, а потом начала

— Ты не знал этого? Ты думал, что я просто орудие, что я умру, пытаясь найти артефакт? Ты думал, что я ничего не значу? Но ты досадно ошибся! И я имею право знать, почему это случилось с моей семьёй.

Он смотрел на меня, и в его глазах читался шок.

— Ты — наследница? — хрипло произнёс он.

— Да, — сказала я. — И теперь ты знаешь, почему я требую ответов, и почему имею право на правду. И именно поэтому я стою перед тобой, а ты сидишь в ошейнике.

— Что ты хочешь узнать, Элоди? — негромко произнёс фэйри, и по тону его голоса я поняла, что он сдаётся.

— Я знаю, что случилось в ту ночь, когда всё сгорело, мне рассказали дриады, но я хочу услышать это от тебя.

Он смотрел на меня очень долго, а потом медленно опустил голову:

— Хорошо. Я расскажу тебе всё, что знаю.

Дориан вздохнул и начал свой рассказ:

— Задолго до падения Двора Весны, когда магия в мире фэйри была ещё молодой, звёздочёты предсказали, что тот, кто сможет заполучить Сердце Леса, будет править всем Сильванором.

Но завладеть артефактом сможет только тот, кто не наделён силой. Это должна быть девушка, которая не принадлежит до конца ни миру фэйри, ни миру людей.

Только полукровка сможет приблизиться к Сердцу Леса и остаться в живых.

Когда Ниэлла услышала это пророчество, то не поверила в легенду до конца, и попыталась заполучить Сердце силой. К чему это привело, ты уже знаешь. Когда у королевы ничего не вышло, она начала искать другие пути решения. Она искала полукровок и сначала испытывала их в ледяном лабиринте, а потом отправляла на смерть. Немногим удалось выйти живыми, точнее не удалось бы никому, но Ниэлла спасала их в последний момент, так что по сути тебе ничего не грозило. Девушки гибли позже, когда отправлялись на поиски Сердца Леса.

И могу тебя поздравить, ты единственная, кто смог найти общий язык с поющим льдом.

— Да неужели, — отозвалась я, чувствуя, что меня начинает трясти. — А скажи мне, это ты водил всех этих девушек на погибель?

— Нет! — Дориан вскинул брови. — Всё это я знаю понаслышке! Я пошёл в Ледяной Дворец только из-за тебя! Я практически не покидал своего леса вот уже сотню лет, с тех самых пор, как пал Двор Весны.

Я покачала головой не зная, верить ему или нет.

* * *

Тронный зал Дворца Цветущих Туманов был полон света. Свечи горели в каждой нише, в каждой люстре, отбрасывая золотистые блики на мраморные колонны. Музыка лилась из-под пальцев четырёхрукого арфиста, и от магии в воздухе кружились золотые искры.

Правитель Ориэль сидел во главе стола и улыбался. Его лицо было открытым и светлым, как само солнце, которое он олицетворял. Рядом с ним расположилась Тайлин, рыжие волосы струились по плечам, переливаясь в свете свечей.

На руках она держала новорождённую девочку.

Ниэлла сидела напротив. Она улыбалась, как улыбалась весь вечер. Глаза казались тёплыми, но в их глубине уже появился холодок, который никто не замечал. Дориан стоял у колонны, прислонившись плечом к мрамору. Он смотрел на правителя, на детей, на гостей, которые пили, танцевали и смеялись. Ему было хорошо. Он был среди своих, и он был счастлив.

Ниэлла встала из-за стола, плавным движением взяла свой кубок, и гости замолчали, ожидая тоста. Правитель поднялся навстречу с кубком в руке.

— За союз наших Дворов, — сказала Ниэлла, улыбаясь.

— За мир и благоденствие! — отозвался правитель, поднимая кубок к губам.

Пальцы королевы на мгновение дрогнули. Дориан успел это заметить и напрягся, он кинулся было к правителю, но успел сделать лишь шаг.

Из пальцев Ниэллы вырвался длинный ледяной клинок, острее любой стали. Он появился из ниоткуда, и голова Ориэля слетела с плеч и с глухим стуком упала на стол прямо перед Тайлин. Из руки правителя выпал хрустальный кубок, звеня, он покатился по столу, и упал на каменный пол, разбившись вдребезги. Тело короля рухнуло, из раны хлынула кровь, заливая скатерть и смешиваясь с разлитым вином.

Зал замер. Музыка стихла. Гости застыли, глядя на тело Ориэля, лежащее на столе.

А потом начался хаос.

Кто-то кричал. Кто-то вскочил, пытаясь бежать. Стражники правителя рванули вперёд, но их остановил холодный смех. Приближённые Ниэллы встали из-за столов. Их глаза горели ледяным светом, а в руках уже были клинки. Они двигались быстро и слаженно, как стая волков. Стражники падали один за другим, их крики разрывали тишину зала. Началась повальная резня.

Тайлин прижала к себе младенца. Её лицо было белее снега, но она не кричала, лишь молча смотрела на тело мужа.

Эйлин, сидящая рядом, вцепилась в руку матери, не понимая, что происходит. Она смотрела на тело отца широко раскрытыми глазами.

Дориан стоял у колонны. Он видел всё. Видел, как правитель упал, как Ниэлла втянула ледяной клинок обратно. Как с её пальцев закапала кровь, и она вытерла их о скатерть и расплылась в улыбке.

Правитель был мёртв, сражаться было бесполезно, у королевы был численный перевес. Дориан понимал, что если кинется в драку, его просто убьют.

И тогда он сделал единственное, что возможно.

Он шагнул к столу правителя и схватил Эйлин за руку.

— Уходим, быстро. Молчите и не оборачивайтесь.

Тайлин подняла на него глаза. Губы вдовы дрогнули. Она не спросила, куда и зачем. Она просто поднялась, прижимая к себе младенца, и пошла за ним.

Дориан, пользуясь паникой и неразберихой, провёл их через боковой проход мимо стражников, которые сражались и умирали. Крики звучали всё глуше, уступая место тишине подземелий. Он повёл их вниз по лестнице, через подземный ход.

Внизу было темно и тихо.

Эйлин не плакала. Она шла молча, но её глаза были широко раскрыты, в них застыл ужас.

Они вышли в лес, когда небо уже начало сереть. Туман стелился по земле, скрывая корни деревьев. Дориан остановился у старого дуба и повернулся к ним.

— Вы должны идти строго на север и никуда не отклоняться, — сказал он на прощание. — Я вернусь обратно и попробую помочь кому-нибудь ещё. — Через несколько дней вы выйдете к Чёртовому Пальцу. Там проход в мир людей. Там вы будете в безопасности.

Тайлин молча склонила голову в знак благодарности, и они пошли. Две женщины и грудной ребёнок.

Дориан смотрел вслед, пока

* * *

Он замолчал, и я видела, как его глаза потускнели. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь стены руин, сквозь время. Когда он заговорил снова, голос был тихим и безжизненным:

— Больше я их не видел. Теперь ты знаешь всё.

Я стояла перед Дорианом не зная что сказать. Получается, он не враг мне.

Неизвестно, что случилось с Тайлин и малышкой, но моя бабушка осталась жива. И по всему выходит, что это именно Дориану я обязана тем, что вообще появилась на свет.

Но одна мысль не давала мне покоя. Если всё так, как он говорит, то зачем он привёл меня искать Сердце Леса.

— Ты знал, — негромко произнесла я. — Ты знал, что я могу погибнуть. Что полукровки, которых искала Ниэлла, умирали, пытаясь найти Сердце Леса. И ты всё равно привёл меня сюда.

— Ты всё неправильно понимаешь, — хмуро глянул на меня Дориан. — Ну ка напомни, пожалуйста, когда я сказал тебе хоть слово о том, что ты должна что-то там отыскать? Разве я говорил об этом? Чтобы ты ни думала, но в той ситуации, в которой ты оказалась, пройти через Двор Весны было самым безопасным. Ниэлла не должна была ничего заподозрить. А я, в свою очередь, просто пытался вытащить тебя из Ледяного Дворца живой.

— Я нашла Сердце Леса, — негромко произнесла я, с удовольствием наблюдая, как глаза Дориана расширились от удивления. — И могу тебе сказать, что этот артефакт не под силу унести никому, даже мне.

Я улыбнулась, наслаждаясь его реакцией, и пожала плечами, разводя руки в стороны.

Дориан молча буравил меня взглядом, ожидая продолжения.

— Не буду томить. Так уж и быть, скажу. Это дерево, Дориан, огромное дерево. Его нельзя украсть или унести. Оно настолько огромно, что даже Ниэлле это не под силу. Ты этого не знал?

— Двор Цветущих Туманов умеет хранить свои секреты, — Дориан выглядел растерянным.

— Так скажи же мне, ради всего святого, что ты собирался делать дальше? Ведь наверняка, у тебя был план, в который ты не собирался меня посвящать? По твоим словам выходит, что ты решил спасти мою жизнь, вытащив меня из Ледяного Дворца. Но ты совсем позабыл зачем я туда пошла.

Дориан открыл рот, чтобы возразить, но я не дала ему этого сделать:

— А пошла я туда для того, чтобы спасти брата! И мне абсолютно наплевать, понимаешь ты это, или нет!

Последние слова я уже выкрикнула, на глаза навернулись слёзы.

— С ним всё в порядке, — быстро произнёс Дориан.

— Что?! — заорала я, теряя самообладание. — С ним всё в порядке?!

— Тише, — Дориан поднял обе руки. — Нет никакого повода беспокоиться.

Я просто потеряла дар речи. Он что? Издевается надо мной?

— Не кричи и выслушай, — Дориан поморщился и коснулся пальцами ошейника, который, по всей видимости, причинял ему сильные неудобства. — Пока ты валялась без сознания после ледовой арены, я договорился со своим сводным братом, чтобы он аккуратно выкрал мальчишку и привёз сюда. Кай – ребёнок, который не представляет угрозы, поэтому за ним не было строго надзора. Самое главное — сделать всё очень тихо и быстро. Как ты думаешь, зачем я оставил Скади и Фенриса на границе?

— Зачем? — прошептала я, прижимая пальцы к горящим щекам.

— Волки отправились за ними, чтобы перевезти через ледяную пустыню. Моего сводного брата зовут Деймон, он подданный Двора Золотого Солнцестояния, и я думаю, что скоро ты с ним познакомишься. Судя по моим подсчётам, они должны появиться здесь с минуты на минуту.

Глава 38.

За моей спиной неожиданно раздался смех, и послышались быстрые шаги, которые приближались из глубины коридора.

— Элоди!

Я резко обернулась и замерла, не веря своим глазам.

В проёме двери стоял Кай, освещённый утренним солнцем, струящемся сквозь разрушенную арку.

Грязный, уставший, с всклокоченными волосами и синяками на скулах, но живой и невредимый. Лицо брата освещала широкая улыбка, которую я помнила с детства.

Я не поняла, как оказалась рядом.

Просто кинулась к нему, не чувствуя ног, не слыша ничего, кроме стука собственного сердца, которое кричало: он жив, он жив, он жив!

Я не замечала ничего вокруг! Я видела только Кая.

И вот я уже вцепилась в него, обхватила руками плечи, прижалась лицом к его груди, чувствуя, как он обнимает меня в ответ.

— Живой, — прошептала я, и из глаз хлынули слёзы.

Я почувствовала, как он дрожит, и меня затрясло в ответ.

— Ты живой, Кай. Ты живой! Я так боялась, что больше тебя не увижу! Что потеряла тебя навсегда!

— Элоди, — Кай заревел в голос, уткнувшись в моё плечо.

Я рассмеялась сквозь слёзы и отстранилась, чтобы посмотреть на него. Он был бледнее, чем я помнила, под глазами залегли тени, скулы заострились. Но глаза сияли.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала я, и голос задрожал от смеха и слёз.

— А ты очень красивая, — ответил он, стирая пальцами мокрые дорожки с моей щёки. — Тебе очень идёт это платье. Но оно как-то странное. Где ты его взяла?

— Дриады подарили, — рассмеялась я, поднимаясь и вытирая залитое слезами лицо, но продолжая обнимать Кая, прижимая его к себе.

За спиной раздался раскатистый смех:

— Слава Дагде, мы наконец дошли! Дориан, ты в ошейнике, или мне кажется? Это что, правда не шутка? Он настоящий? Рябиновый?

Я обернулась, прижимая брата к себе.

В дверях стоял высокий широкоплечий фэйри с огненно-рыжими волосами, спадающими на плечи.

Глаза были абсолютно красными, а на губах играла ухмылка.

Он был одет в лёгкую куртку из тёмной кожи, на поясе висел длинный меч, который явно видел не один бой.

По всей видимости, это и есть Деймон, сводный брат Дориана, про которого тот говорил.

И сейчас этот Деймон явно наслаждался моментом.

— Ну надо же! — он шагнул вперёд, прижал руку к груди, и театрально поклонился. — Я ожидал увидеть всё что угодно, но только не это! Ты сделала его, девочка! Великий Изгнанник, который прятался в лесу сто лет, теперь сидит на цепи в рябиновом ошейнике! Скажи мне, брат, ты потерял хватку или просто решил, что ошейник тебе идёт?

Дориан поднял на него взгляд, и я увидела, как

— Деймон, — произнёс он ледяным тоном. — Ты выполнил то, что обещал, и теперь ты можешь идти. Уверен, что твоя помощь больше не понадобится.

Деймон расхохотался, запрокинув голову:

— О нет, дорогой братец! Я останусь. Я хочу досмотреть этот спектакль до конца. Но ради всех богов, скажи мне, наконец, как это у неё получилось? Давно я не видел ничего более прекрасного!

И он оглушающе захохотал, потом шагнул ближе и, не спрашивая разрешения, хлопнул меня по плечу широкой ладонью:

— Ты мне нравишься, девочка! Сразу видно, что у тебя есть характер. В отличие от моего братца, который слишком долго прятался в лесу и поэтому забыл, как выглядит настоящий бой.

— Я очень вам благодарна за спасение брата…

— Не благодари меня. Благодари этого упрямого идиота. — Деймон усмехнулся и кивнул на Дориана. — Он связался со мной, как только ты вошла в лабиринт. Сказал, что если я не помогу, он сделает какую-нибудь глупость. Ну это, как обычно, мне не привыкать, поэтому я решил, что лучше помочь, чем вытаскивать его потом из разных неприятностей.

— Боже мой, — я кинулась к Дориану и принялась судорожно снимать с него ошейник. — Прости пожалуйста! Я не знала! Я не хотела причинить тебе вред!

Деймон смотрел на нас и улыбался.

— Интересно, — сказал он, — когда же вы, наконец, решите, кем являетесь друг для друга? Если возможно, то сделайте это побыстрее! А то я уже, кажется, начинаю терять терпение!

Посреди залы горел большой костёр.

Отблески огня скользили по закопчённым камням, выхватывали из темноты обломки колонн, гирлянды плюща и огромную брешь в крыше, через которую виднелось бархатное небо Сильванора.

Звёзды светили холодно, были бесконечно далеко и будто шептали, что среди людей мне теперь не место.

Я опустилась на отколотую мраморную плиту, прокручивая в голове всё, что пережила и, впервые за очень и очень долгое время чувствовала себя почти счастливой.

За мной никто не гнался, никто не пытался меня убить, и самое главное — Кай был рядом. Живой и невредимый.

Брат уселся на плиту, прижавшись к моему боку, я обняла его за плечи и чмокнула в макушку.

— Лес сегодня не поскупился на дары, — раздался голос из темноты.

Из-за колонны вышел Деймон, и его рыжие волосы вспыхнули медным в свете костра.

На губах рыжеволосого гиганта играла самодовольная улыбка, к которой я уже успела привыкнуть и даже привязаться. Он был настолько непохож на холодного Дориана, что иногда мне казалось — он вовсе не фэйри, просто выдаёт себя за него.

Дэймон присел на корточки и высыпал на расстеленную ткань горсть тёмных ягод, внутри которых поблёскивали золотистые искры, тяжёлые гладкие орехи и два яблока с такой ярко-красной кожурой, будто они впитали в себя закат.

— Ты что, половину леса обобрал? — рассмеялся Кай, а я удивилась, как непринуждённо он общается с фэйри.

Было видно, что Кай ему доверял, и они даже подружились.

— Просто взял, что подвернулось под руку, — усмехнулся Деймон и бросил брату яблоко. — Вот так лес встречает свою будущую королеву. Хотя, — он посмотрел на меня, — она ещё не решила, нужен ли ей этот титул.

Дориан принёс к огню старый дорожный мешок и принялся доставать припасы: кусок вяленого мяса, несколько сухих лепёшек, которыми, казалось, даже камень можно расколоть, и небольшую флягу.

— Всё, что у меня осталось, — негромко сказал он, разводя руками, на что Дейсон лишь усмехнулся.

— Разделим всё по братски. У меня тоже кое-что припрятано. Только не спрашивайте, откуда оно взялось.

— Ты кого-то обокрал?

— Не без того, — рассмеялся Деймон, доставая из своего мешка плотно перевязанный свёрток.

Внутри оказался кусок копчёного мяса с жирными прожилками и маленький глиняный горшочек. От него сразу потянуло тёплым сладким запахом мёда и луговых цветов.

Костёр тихо потрескивал, искры поднимались вверх и тянулись к безразличным звёздам.

Я вдыхала дым, аромат трав и мёда, и даже руины вокруг больше не казались мёртвыми.

— Ниэлла так и останется безнаказанной? — задумчиво произнесла я. — Один её ледяной сад чего стоит! Было бы неплохо снести ей голову, иначе она так и продолжит издеваться над теми, кто не в силах ей противостоять?

Деймон откинулся на локти, и посмотрел на меня с неподдельным интересом:

— А разве кто-то способен помешать ей творить, что вздумается? Но это не твоя забота, Элоди. Ты же не мечтала о короне. Ты просто хотела спасти брата.

— Да, совершенно верно, — я сглотнула. — Я просто хотела спасти брата. Я не ожидала, что моя бабушка окажется принцессой, а прадед — правителем.

— Ниэлла никогда не остановится, жестокость заключена в самом её существе. Она просто не умеет по другому. И, боюсь, что она не успокоится, пока не уничтожит всё, что угрожает её власти.

— И что угрожает её власти? — спросила я, хотя ответ уже напрашивался сам, обжигая мне горло.

— Ты, — резко сказал Дориан. — По праву крови ты можешь возродить Двор Весны. Думаешь почему она убила Ориэля именно исподтишка, а не в честном бою? Он был для неё слишком опасен. Ты же не думаешь, что она пощадит тебя?

О нет! Я так не думала!

Дом вдруг показался мне бесконечно далёким. Запах яблочного пирога, любимые книги, дядя Гаррет — всё это теперь казалось почти выдумкой. Сном. Если Ниэлла доберётся до меня, то от дома не останется даже пепла.

— Я не могу допустить, чтобы она причинила вред Каю, или дяде Гаррету, — хрипло произнесла я. — Она знает, где мы живём, и один раз она уже забрала Кая.

Деймон молча кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Я рад, что ты это понимаешь, — мягко произнёс Дориан, вытягивая ноги. — Но решение остаётся за тобой…

Внезапный порыв ветра заставил пламя костра взметнуться, разбрасывая сноп искр.

В тот же миг послышался треск ломающихся веток, и что-то ворвалось внутрь через узкий проём в стене.

Невообразимо странное существо рухнуло на обломок колонны, и на мгновение мне показалось, что это просто огромный упавший лист.

Но потом оно подняло голову, и с шумом сложило за спиной полупрозрачные крылья.

Они ещё дрожали, и я видела, как лунный свет струится сквозь их тонкую поверхность, проступая серебряными прожилками.

Огромные тёмные глаза без зрачков уставились на

Лицо почти человеческое: тонкие черты, острые скулы, бледная кожа с лёгким зеленоватым оттенком.

Гибкое тело покрыто тёмными прожилками, похожими на листовые жилки.

Одежды почти нет, только небольшая накидка из листьев, не стесняющая движений.

На длинных пальцах блестели острые ногти, больше похожие на когти.

Существо глухо охнуло и схватилось за бок, между тонкими пальцами стремительно расползалось тёмно-зелёное пятно.

— Кто это? — ахнула я.

— Листокрыл. Один из твоих подданных.

— Теньлист! — в голосе Деймона прозвучала неподдельная тревога. — Что случилось? Ты ранен?

Листокрыл качнулся. Крылья дрогнули, и стало ясно, что он едва держится на ногах.

— Ерунда. Напоролся на ледяной шип, когда меня пытались схватить. Ниэлла идёт сюда, — прошелестел он едва слышно. — С ней вся армия Ледяного Двора: големы, гончии, ледяные твари.

Повисла тишина, слышался только треск углей в костре. Казалось, даже звёзды замерли, прислушиваясь.

Я поднялась, чувствуя, как внутри расползается холодок.

— Где она? — вырвалось у меня резче, чем я того хотела.

— Уже близко, — Теньлист посмотрел на меня глазами, полными невыносимой боли. — Она будет здесь через несколько часов. Я летел всю ночь и весь день, чтобы предупредить вас. Она не оставит от Двора Весны камня на камне.

Дориан внимательно посмотрел на Дэймона:

— А скажи-ка мне, дорогой братец, как вы покинули Ледяной Дворец? Может вас кто-то видел? Я рассчитывал, что у нас будет, по крайней мере, пара-тройка дней, пока мальчишку хватятся.

Деймон виновато засопел:

— Пошумел я там немного…

— Что? — Дориан побледнел. — Пошумел?

— Так получилось, — Деймон развёл руками. — Ну ты же понимаешь…

— И ты молчал?

— У нас нет времени на споры, — резко сказала я, обрывая зарождающуюся ссору. — У нас всего несколько часов. Надо что-то делать.

— Мы можем уйти, — тихо произнёс Кай, дрожащим голосом. — Давай вернёмся домой и спрячемся там, где она нас не достанет. Мы можем забрать дядю Гаррета и уехать…

— На ладони Элоди ледяная метка, — перебил Дориан. — по ней Ниэлла отыщет вас даже на краю света.

— Она убьёт нас? — в голосе Кая послышалось отчаяние, а на глазах выступили слёзы. — Что мы можем сделать против ледяной королевы? Тут только лес и руины.

— Не всё так печально, мой мальчик, — Деймон присел перед Каем на корточки. — У есть две особы королевской крови: ты и принцесса. Ты, конечно, ещё слишком мал, но вот она…

Несносный рыжеволосый фэйри перевел на меня взгляд и подмигнул.

— А вот, Элоди, — продолжил он свою мысль, — вполне может занять место правителя Двора Цветущих Туманов.

— И что это изменит? — вскинулась я. — Полагаешь, это остановит армию големов? Там ещё и ледяные гончие! Поверь, я знаю, что это такое, и никому не пожелаю с ними столкнуться!

— Ты сможешь противостоять им, если обретёшь силу правителя и станешь Королевой Двора Весны, — ответил Дориан.

Он был бледен, и в серебристых глазах бушевала метель.

— Надо же! Она почти согласна, — ухмыльнулся Деймон. — Умеешь же ты убеждать, братец! Осталось самое малое — найти корону, которая пропала сто лет назад и короновать нашу принцессу. Задачка та ещё, как я понимаю…

— Где корона — я знаю, — нехотя буркнул Дориан.

— Да, неужели! — Дэймон демонстративно сложил руки на груди. — Очень хорошо! Просто великолепно! Ты знал где корона и молчал об этом вот уже сотню лет? И как это понимать? Неужели ни разу не возникало желание поделиться знаниями со своим братом, можно сказать, единственным, кто тебя поддерживал и прикрывал все эти годы…

— Не ёрничай, тебе не идёт, — огрызнулся Дориан и быстрым шагом покинул развалины, исчезнув в темноте.

Дориан вернулся через несколько минут. В его руках был старый, потёртый мешок. Он опустился перед костром и развязал его.

— Корона всегда была здесь, — произнёс он, доставая из мешка нечто странное. — Я забрал её под шумок, когда голова правителя упала с плеч, а корона слетела и закатилась под стол. В той суматохе этого никто не заметил.

Это и есть корона?

Я с удивлением разглядывала пучок сухих веток, сплетённых в круг.

Даже увядший венок, забытый на могиле, выглядит лучше.

— Это и есть корона? — спросила я, не в силах сдержать разочарования.

— Да, — отозвался Дориан. — Это корона правителей Двора Цветущих Туманов, передаваемая из поколения в поколение.

Я взяла артефакт в руки. Корона оказалась лёгкой, почти невесомой.

— Я не понимаю, — сказала я, осторожно крутя её в руках и опасаясь сломать неловким прикосновением.

— Корона — это не просто украшение, — ответил Дориан тоном преподавателя, читающего лекцию. — Это знак власти. Это связь между правителем и его Двором. Когда правитель умирает, она умирает вместе с ним. Но она оживёт на голове нового правителя.

Оживёт, значит, да? В это верилось с большим трудом, но я решила за благо промолчать.

Глава 39

Костёр умирал. Угли тлели, излучая последнее слабое тепло, которое тут же пожирала ночная прохлада руин.

Я смотрела на корону, которая лежала на обломке плиты.

— Ну, хорошо, — решилась я наконец. — Раз вы считаете, что меня надо короновать, пусть так и будет. Но я ничего не чувствую. Вы уверены, что в короне ещё осталась сила?

— Не суди по внешнему виду, Элоди, — Дориан поднялся и шагнул к проёму в стене, прислушиваясь к звукам снаружи. — После ритуала она оживёт.

— Короновать сможет Кай, в нём течёт кровь правителей Двора Весны. — задумчиво произнёс Деймон. — И было бы неплохо провернуть всё побыстрее, но мы не знаем особенностей ритуала.

Он сидел, обхватив колени, и даже в темноте его рыжие волосы казались всполохами пламени.

— Есть те, кто был здесь до дворцов, до войн и до самой Ниэллы, полагаю, они помнят, что надо делать.

— Дриады? — догадалась я.

— Ты совершенно права, Элоди. Старейшие из дриад являются хранительницами памяти Двора Весны. Если кто-то и знает, как пробудить корону, то это они.

— Тогда нам надо идти к Сердцу Леса, — сказала я, — Последний раз я видела их там.

— Вот и хватит болтать, — Деймон стукнул себя руками по коленям и

Мы вышли из укрытия руин в ночную прохладу. Лес встретил нас шелестом листьев, и ветви сами раздвигались перед нами, прокладывая путь в темноте.

Светящиеся грибы, вспыхивали мягким голубым светом, указывая направление, а воздух был сладким от аромата ночных цветов и влажной земли.

Лес сам вёл нас, и вскоре мы оказались на нужной поляне.

Сердце Леса возвышалось огромное, как гора. Ствол был настолько широким, что десять человек не смогли бы обхватить его руками. Кора переливалась серебром и зеленью. Ветви тянулись к звёздному небу, сплетаясь в живой купол, сквозь который пробивался лунный свет.

Из ствола выступили пять высоких фигур, и я узнала дриад, которые не так давно кружили меня в танце.

Одна из них шагнула вперёд. Её волосы напоминали водопад из серебристого лишайника, а голову венчал венок из увядших, но всё ещё прекрасных цветов.

Я сделала шаг навстречу, склоняя голову в знак уважения:

— Нам нужна ваша помощь, лесные нимфы. Во Двор Весны пришла беда. Ниэлла...

Дриада не дала мне договорить. Её зелёные глаза, без зрачков и белков, похожие на два лесных озера, пристально смотрели на меня.

— Не называй её имя, дитя Весны, оно оскверняет воздух. Мы чувствуем её дыхание. Чувствуем, как лёд ползёт по корням нашего мира.

Она медленно подняла руку. В её ладони материализовался острый нож из чёрного обсидиана. Лезвие поглощало свет, и казалось, что оно вырезано из самой тьмы.

— Ты пришла с мёртвой короной, — продолжила дриада, и её взгляд упал на сухой венок в руках Кая. — Она помнит власть, но забыла жизнь. Она пуста, потому что память угасла. Чтобы вернуть короне жизнь, нужно отдать часть своей.

Остальные четыре дриады окружили нас кольцом. Они подняли руки к небу, и их голоса слились в тихом монотонном пении.

— Кровь наследников. Два потока, единая река. Прошлое и будущее. Смерть и рождение. Только так корона пробудится.

Дриада посмотрела на Кая:

— Но помните! Кровь свяжет вас с лесом навсегда. Вы станете его голосом. Его болью. Его радостью. Его гневом. Вы больше не будете людьми. Вы станете частью этого места. Готовы ли вы принять эту ношу?

Я глянула на Кая. Он был бледен, но решительно кивнул, отвечая на мой молчаливый вопрос.

— Да, мы готовы, — сказала я твёрдо.

Дриада склонила голову и протянула нож Каю.

Он положил корону на пенёк, взял мою руку и, развернув ладонью вверх, провёл по ней лезвием. Короткая вспышка боли обожгла, и из раны выступила алая кровь. Затем он взял свою руку, и сделал такой же надрез.

Дориан и Деймон шагнули ближе, встав по бокам. Они не вмешивались, но я чувствовала, что их присутствие создаёт защитный кокон. Магия Осени и Лета стабилизировала воздух, не давая энергии выйти из-под контроля.

Мы с Каем соединили наши кровоточащие ладони над короной.

Капли крови упали на сухие ветви.

И мир на мгновение замер.

А потом Сердце Леса задрожало.

Гигантский живой монолит содрогнулся от корней до вершины, словно проснувшись от столетнего сна. Кора засветилась изнутри, и по ней побежали золотисто-зелёные жилы света.

Пение дриад оборвалось. Наступила тишина.

Старейшая дриада шагнула вперёд. И когда она открыла рот, из её горла вырвался не один голос, а тысячи.

В звуке слился шёпот всех дриад, которые когда-либо рождались в этом лесу и умирали, превращаясь в кору деревьев. Голоса тех, кто видел рассвет мира, и был задолго до появления первых фэйри.

Тысячелетия тайн, страхов, надежд и любви — всё это зазвучало одновременно, вибрируя в воздухе, проникая в кости, заставляя дрожать саму реальность.

Голос ударил в небо, и звёзды содрогнулись.

— Слушайте, корни, уходящие в бездну! — взывала она, и земля под ногами завибрировала. — Слушайте, ветви, которых целует солнце! Слушайте, камни, помнящие первый рассвет! Слушайте, воды, впитавшие кровь правителей!

Сердце Леса отозвалось. Его крона вспыхнула ослепительным светом, и с ветвей посыпались светящиеся капли.

Они тут же повисли в воздухе, словно звёзды, сошедшие с неба. Толстые, как башни, корни начали подниматься из земли, извиваясь, словно пробуждаясь от векового сна.

Дриада подняла руки, и её глаза вспыхнули зелёным, похожие на озера живой магии.

— Мы призываем тебя, дух земли! — гремел её голос, — Тебя, чья кровь стала соком этого дерева, а плоть — корой! Того, чья душа стала этим лесом!

Корона начала слабо светиться, и Кай взял её в руки.

— Мы призываем ярость весны, что ломает лёд! Мы призываем силу, что прорывается сквозь камень! Мы призываем жизнь, что не знает смерти!

Корни Сердца Леса начали медленно тянуться.

Они обвились вокруг поляны, создавая круг.

Дриада посмотрела прямо на меня:

— Ты, носящая кровь павших! Ты, несущая память убитых! Ты, последняя из рода, что осмелился взять на себя бремя силы!

Кай замер, корона в его руках засветилась ещё ярче и на ней появились тонкие зелёные побеги.

— Прими своё наследие! — голос дриады стал таким мощным, что я почувствовала, как дрожат зубы, как в унисон поёт моя кровь. — Прими силу, что спала в корнях столетиями! Прими ярость, что копилась в каждом листе! Прими боль, что пережил этот лес!

Сердце Леса издало стон, от которого у меня на глазах выступили слёзы.

В нём была вся история этого мира: рождение и смерть, любовь и предательство, надежда и отчаяние.

— Будь голосом безгласных! Будь рукой, что сеет, когда мир мёртв! Будь щитом, когда небо падает! Будь корнем, что держит этот мир, когда всё остальное рушится!

На короне начали распускались цветы: белые, розовые, золотые, фиолетовые. Крошечные бутоны раскрывались на глазах, выпуская лепестки. По поляне разлился аромат, какой бывает в лесу после дождя.

— Теперь, — прошептал Кай.

Он медленно, с благоговением, опустил корону на мою голову.

Корона коснулась моих волос.

— Стань королевой! Стань весной! Стань тем, что никогда не умрёт!

Сердце Леса вспыхнуло ослепительным светом. Волна энергии ударила во все стороны, заставляя цвести даже мёртвые пни вокруг. Земля под ногами покрылась травой, цветами, мхом — всё прорастало, всё жило, всё ликовало.

Дриады пели всё громче, роняя слёзы на землю, и там, где они падали, распускались цветы.

А потом пришло тепло.

Это было похоже на первый луч солнца после долгой зимы, что касается кожи и заставляет зажмуриться от счастья. Как объятие матери, как дыхание земли,

Тепло разлилось по всему моему телу.

Оно проникло под кожу, в кости, в кровь, в каждую клетку, в каждую мысль, в каждый вдох.

Будто сам лес целовал меня. Будто тысячи губ прикасались ко мне одновременно — с любовью, с благодарностью, с надеждой, с обещанием, что я больше никогда не буду одна.

И тогда пришла сила.

Она пришла, как прилив.

Медленно и неумолимо, как океан, который невозможно остановить.

Она вошла в меня и заполнила каждую клетку, каждую жилку, каждую мысль, каждое воспоминание, каждый страх, каждую мечту.

Я открыла глаза.

И мир изменился.

Я видела магию везде. В каждом зелёном листе, в каждой капле росы — прозрачную, чистую, сверкающую, как алмаз. В каждом дыхании ветра — как прикосновение любимого человека.

Я повернулась к Каю. Он стоял, бледный, но сияющий, в его глазах блестели слёзы.

Глава 40

Сердце Леса пульсировало, и я чувствовала, как его свет проникает в мою кровь, смешиваясь с силой короны, которая теперь была частью меня. Цветы в моих волосах светились мягким золотистым светом, и я видела, как их отражение танцует в глазах всех, кто смотрел на меня.

Я шагнула вперёд, подняла руки к небу. Мой негромкий голос разнёсся над поляной, но я знала, что он проникает в глубины леса, достигая самых дальних уголков:

— Ниэлла, Королева Ледяного Двора, идёт на наши земли. Её армия уже в пути. Големы. Ледяные твари. Она хочет уничтожить нас, хочет стереть Двор Весны с лица Сильванора.

Я сделала паузу, чувствуя, как внутри поднимается гнев, как он заполняет каждую клетку моего тела:

— Но я не позволю этому случиться! Я не позволю ей уничтожить наш дом! Я не позволю ей убить мой народ!

Мой голос стал громче:

— Я, Элоди, правительница Двора Весны, призываю вас! Всех, кто может сражаться! Всех, кто готов защищать свой дом! Придите ко мне! Встаньте рядом со мной! Мы встретим её армию вместе!

Наступила абсолютная тишина.

На секунду мир замер. Даже ветер перестал шелестеть.

А потом лес взорвался движением.

Из глубины чащи, из-за стволов вековых дубов, начали проступать фигуры.

Сначала одна. Потом пять. Потом десятки.

Дриады выходили из-за деревьев, держа в руках копья:

— Мы ждали тебя сто лет, дитя Ориэля. Наши корни высохли от тоски. Наши листья опадали от горя. И сегодня мы будем сражаться за тебя. Мы будем сражаться за наш дом.

Они все, как одна, опустились на одно колено, и я увидела, как прозрачные, как смола, слёзы текут по их щекам.

Земля неожиданно задрожала.

Тяжелый, глухой гул пошел от края леса. Деревья начали раскачиваться, словно от сильного ветра.

Из темноты выступили энты.

Они были огромными.

Кора покрыта мхом, светящимися грибами и плющом.

Корни, когда-то глубоко уходящие в землю, теперь вырвались наружу, таща за собой пласты дерна.

— Мы готовы встать против Ледяной королевы, — голос был похож на скрип старого дерева. — Мы услышали твой зов, Королева. Мы помним твоего деда, помним его боль. Мы хранили эту память в своих кольцах. Мы будем сражаться за тебя. И мы будем сражаться за него.

Они остановились у края поляны, образуя живую стену.

Между их корнями, словно ртуть, заскользили тени.

Их были сотни. Длинные, гибкие тела переливались изумрудом, золотом и бронзой. Чешуя мерцала, словно тысячи драгоценных камней. В глаза прибывших горели вертикальные зрачки янтарного цвета, а раздвоенные языки словно пробовали воздух на вкус.

Они двигались гипнотически плавно, движения были танцем смерти и жизни одновременно.

Огромный змей с гребнем из шипов, поднял верхнюю часть тела.

— Наги с тобой, королева, — прошипел он. — Мы были здесь до Дворов. До королей. До войн. Мы видели, как магия поднимается и падает, как прилив и отлив. Мы видели падение твоего деда. Мы видели долгие годы забвения. Теперь мы видим рассвет. Мы схватим зиму за горло, и она захлебнется нашей яростью.

Сверху, с ветвей, посыпался тихий дождь.

Листокрылы спустились бесшумно, как падающие листья осенью. Сотни, если не тысячи. Полупрозрачные крылья мерцали в лунном свете, складываясь и раскладываясь, как веера.

Вперед выступил Теньлист:

— Мы будем твоими глазами в небе. Мы будем твоими стрелами во тьме. Ни один враг не пройдет незамеченным.

Он опустился на одно колено, и за ним последовала вся армия крылатых существ, склонив головы в едином порыве.

Воздух наполнился звоном.

Фейертане закружились над поляной, создавая живой вихрь света.

Крошечные, размером с палец, с крыльями, похожими на лепестки роз.

Они носились по поляне, оставляя за собой серебристые шлейфы, которые не исчезали, а повисали в воздухе, создавая защитную сеть.

— Мы будем петь! — звенели они хором. — Мы будем танцевать так быстро, что враги ослепнут! Мы посеем страх в их сердцах одним лишь звуком наших крыльев!

Из-под корней, из нор, из трещин в камнях выползли пикси.

Они совершенно не походили на Тисль, которая жила в доме Дориана.

Это были маленькие грязные существа с острыми зубами и хитрыми, бегающими глазками. Их было так много, что земля казалась живой, шевелящейся массой. В руках они сжимали всё, что могло причинить боль: острые камни, маленькие кинжалы из обсидиана, шипы растений.

Один из пикси вскарабкался на камень и хищно ухмыльнулся:

— Мы воры, хитрецы и мелкие пакостники! Но это наш лес! И никто не имеет права досаждать нам! Мы будем кусать их за пальцы и портить их оружие!

Они захихикали и исчезли в траве, скрываясь из виду.

Из темноты выступили странные существа.

Они менялись на ходу. Один момент это был человек в лохмотьях, в следующий — огромный волк с клыками, затем — медведь, а потом — стая воронов.

Тела искажались, меняя форму, лишь одно оставалось неизменным — глаза, горящие злобным огнём.

— Пуки услышали твой зов, Королева, — рыкнул один из них, походивший на человека с волчьей головой. — Мы не любим честный бой, он скучен. Мы любим хаос. Мы будем принимать облик их друзей и командиров. И они будут резать своих же. Они будут бояться собственной тени. Мы внесем смятение в их ряды, прежде чем они успеют поднять меч.

Они растворились в тенях, становясь частью ночи.

Воздух задолжал.

Я пригляделась и увидела полупрозрачные тела, парящие в воздухе.

— Сильваны с тобой, правительница. Пока жив лес, живы и мы. Мы будем поднимать корни, чтобы ловить ноги врагов. Мы

Они скользнули к краю поляны, и я увидела, как корни деревьев вокруг начали двигаться, переплетаясь в непроходимую стену.

Неожиданно температура на поляне упала так сильно, что я мгновенно окоченела.

По земле, не касаясь её, скользили сгустки тьмы.

— Богге в твоём распоряжении, госпожа, — прошелестел голос, исходящий ниоткуда и отовсюду сразу. — Мы питаемся ужасом. Мы растем от паники. Мы войдем в их сны. Мы шепнем им о поражении. Мы заставим их видеть кошмары наяву. Они будут дрожать от страха и паники, но не поймут, что случилось.

Я оглядела свою армию:

— Благодарю вас за то, что пришли! Идём встречать зиму, и покажем ей, что весна тоже умеет кусаться!

Эпилог

Ледяная пустошь тянулась до самого горизонта. Ни тепла, ни жизни, ни просвета. Снег под ногами уже не искрился, он просто тускло серел, будто зима устала и теперь дремала в тяжёлом оцепенении. Лёд хрустел под ногами, а злой, пронизывающий ветер нёс единственную весть: смерть.

Граница миров не была тонкой чертой, она больше походила на рваный шрам на теле самой реальности.

С одной стороны — тишина, мрак и грязно-серый снег, с другой — буйная весна, сырая земля и аромат цветов и ягод.

Я сидела на старом энте по имени Дубосерд. Весь в мху и светящихся грибах, с глубоким, древним взглядом, он казался исполином даже среди своих сородичей. Земля гудела от каждого его шага. Вместо седла под моими ногами переплетались толстые ветви, и я чувствовала, исходящее от энта, тепло.

Чуть позади, на энте поменьше, восседал Кай. Брат был сосредоточенным и непривычно серьёзным.

Он очень повзрослел за последнее время, и мне даже в голову не пришло оставить его в безопасном месте.

За нашими спинами гудела армия Весны. Поскрипывали корни, готовых рвануть вперёд, энтов, тихо шипели наги, нервно хихикали в траве пикси. Воздух звенел от напряжения.

Из белесой пелены впереди начали проступать фигуры.

Сначала это были просто тени в снежной пыли, потом начали появляться очертания. Огромные, неуклюжие големы, созданные Ниэллой из льда и боли.

Внутри каждого пульсировал мертвенный голубой свет, замороженная душа.

Ниэлла возвышалась на самом огромном големе, плечи которого поднимались едва ли не до верхушек деревьев.

Королева сидела неподвижно, словно выточенная из лунного света и мороза. Острая корона отбрасывала холодные блики, в руке Ниэлла держала магический посох.

Наши взгляды встретились, и холод мгновенно кольнул меня прямо в сердце.

Позади неё по земле стелились ледяные гончие.

Пасти распахнуты в безумном яростном оскале, в глазах синий огонь.

Следом за ними, в снежных вихрях, двигались воины Двора Зимы. Бледные и страшные в своей красоте. Доспехи из застывшего льда, плащи, больше похожие на метель и копья из чёрного льда.

На правом фланге нашей армии мелькнули Дориан и Деймон верхом на Скади и Фенрисе.

Дориан сжимал руке длинный меч со светящимся голубым лезвием, Деймон — пару изогнутых клинков.

Дориан поймал мой взгляд, коротко кивнул. Я ответила улыбкой, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок.

— Идут, — прошептала дриада, стоящая неподалеку.

Дубосерд взревел, и этот раскатистый гул подхватили остальные энты. Земля вспучилась. Толстые, с человеческое туловище, корни разорвали мёрзлую корку границы.

— Вперёд! — закричала я. — За наши земли!

Дубосерд рванул с места первым, взметая фонтаны грязи.

Скади и Фенрис понеслись вперёд, стелясь над землей серыми молниями.

Первыми ударили фейртане. Тысячи крошечных созданий вспыхнули и устремились вперёд ослепительным роем.

Звон стоял такой, что ледяные твари шарахнулись в стороны.

Искры, исходящие от фейертане, впивались в лёд, заставляя его таять. Големы захромали, гончие заскулили, ослепленные болью.

И в этот момент армии сошлись.

Время будто замедлилось. Я видела, как первый энт в щепки разнёс голема, как дриада всадила копьё в бок гончей.

Дубосерд сшибся с огромным големом, заставив того рухнуть, раздался треск ломающегося льда.

Ниэлла взмахнула посохом, и волна чудовищного холода накрыла правый фланг.

Фейртане замерли прямо в воздухе, превращаясь в стеклянную крошку, которая со звоном осыпалась на снег.

Энты застыли. Толстый слой льда сковал их кору, и каждое движение давалось с трудом.

Дубосерд попытался шагнуть, но корни, которые еще недавно свободно пробивали почву, теперь вросли в ледяной капкан. Он заскрипел и замер.

— Она очень опасна, — зашипел огромный змей, отступая. Его шипастый гребень побелел от инея.

Я почувствовала, как меня охватывает страх, и в тот же момент поняла, что это работают богге.

Их сила возросла, питаясь чужим ужасом и паникой умирающих фей. Они скользили меж телами, а полупрозрачные тени становились все плотнее, вбирая чужую боль.

Я выпрямилась, стоя на ветке Дубосерда, подставив лицо колючему ветру, вонзающему в меня тысячи ледяных игл. Цветы в моих волосах вспыхнули ярче, превратившись в маленькие солнца.

— Сильваны! — мой голос разнесся над полем. — Ставьте ловушки! Покажите им силу земли!

Земля задрожала. Из-под снега, круша лед, вырвались корни деревьев.

Они вцепились в ноги големов, оплетая их и ломая ледяные суставы.

Они пронзали лед, и почва вокруг них тут же оттаивала. Прямо посреди боя вырастал живой лабиринт, путая врагов, не давая им пройти.

Листокрылы обрушились сверху стальным ливнем. Их крылья резали воздух. Стрелы били точно в цель: в глаза и суставы зимней стражи.

Я заметила, как ледяной голем занес кулак над молодым энтом, на котором сидел Кай.

Один удар, и энта разнесет, а Кай погибнет.

— Нет! — я интуитивно выкинула вперед руку.

С пальцев сорвался золотой луч. Он ударил в монстра — и произошло чудо.

Прямо в груди ледяного чудовища распустился огромный пион. Белоснежные лепестки, а в сердцевине — золотое пламя. Корни и листья цветка разорвали голема изнутри, и он рухнул, расколовшись на части.

Земля под ногами зимней армии ожила. Из ледяной трещины показался первый зеленый росток.

Следом полезли другие. Они рвали лед на части, превращая мертвую пустошь в цветущий луг.

— Вперед! — рев энтов заглушил бурю. Кора трещала, но они шли вперед, ломая лёд.

Дриады пели. Наги скользили по земле, оставляя за собой след из цветов. Оставшиеся в живых фейртане кружились в воздухе, рассыпая семена, которые прорастали в тот же миг.

Ниэлла в ужасе смотрела на то, что творилось вокруг. Её огромный ледяной колосс начал таять. Ледяные ноги затрещали, с него начала струиться

Лёд трещал уже повсюду. Огромные глыбы таяли на глазах. Побежали ручьи.

В небе закружились птицы. Над равниной принялись порхать бабочки, зажужжали пчёлы, а воздух стал тёплым, влажным и по-настоящему весенним.

Воины Ниэллы побежали. Они бросали оружие, сдирали таявшие доспехи, словно они причиняли им боль, и поспешно удирали в сторону Ледяного дворца.

Я поискала Ледяную королеву глазами и не увидела её.

Ниэлла исчезла.

Её огромный голем, лишенный хозяйки и магической поддержки, рухнул с оглушительным грохотом, превратившись в бесформенную гору тающего льда. Вокруг него уже пробивалась трава, жадно впитывая влагу, а на месте падения лежал тусклый, треснувший кристалл, всё, что осталось от посоха королевы.

Я сделала знак, и Дубосерд спустил меня на мягкую, податливую почву, покрытую ковром из первоцветов.

— Она ушла, — сказал Дориан, подъезжая ко мне на Фенрисе.

— Да, похоже ей удалось сбежать, — негромко отозвалась я. — Но как она это сделала? Я всё время наблюдала за ней, но момент бегства пропустила.

— Думаю, она просто переместилась в свой дворец.

Я посмотрела вокруг.

Пикси, не переставая хихикать, рылись в остатках ледяных доспехов, собирая магические кристаллы.

Наги медленно ползли обратно в лес, и их чешуя снова приобрела яркий изумрудный оттенок.

Энты, скрипя и постанывая, начали аккуратно укрепляться корнями в земле.

— Они решили остаться здесь, — пояснил Дориан, проследив за моим взглядом. — Будут формировать новый лес.

Я подняла голову к небу. Низкие свинцовые тучи разошлись, и теперь на небе светило яркое солнце.

Дубосерд заскрипел, склоняясь ко мне. Я положила ладонь на его мохнатую кору:

— Спасибо, старый друг. Мы всё таки выстояли. Мы победили.

Он ответил тихим шелестом листьев:

— Весна всегда найдёт путь.

Я улыбнулась и повернулась к своему народу:

— Идёмте домой, друзья! У нас впереди много дел, но сначала мы должны заново отстроить Дворец Поющих Туманов. Пора возродить Двор Весны.

Конец первой книги