Наследство Екатерины

Пролог

Наследство Екатерины

Старик провёл дрожащей рукой по лицу, стирая накопившуюся за многие годы усталость. Наконец он возьмёт от жизни то, что им причиталось, но его предки растратили.

Множество раз бродя по старинному, но давно разорившемуся поместью, он вопрошал, почему эти испытания выпали на его долю. Всю жизнь ему приходилось расплачиваться с долгами и прогибаться под удары судьбы. И вот на старости лет жизнь наконец дала ему шанс…

Когда-то его род был сильным и богатым, его расположение и поддержку искали даже императоры, но не сегодня. Вот уже второй век его род уверенно катился ко дну.

Семейная легенда говорила, что их прокляли. Он, конечно, не верил. Разве может рассудительный человек принять тот факт, что всего из-за одной измены много лет подряд жизни и таланты рода катятся ко всем чертям? Чушь!

Их сила давно перестала внушать страх: как только почти сто пятьдесят лет тому назад погиб глава рода и носитель родовой магии, не оставив прямых наследников. Поговаривали, что за его смертью стоял тогдашний император, который боялся их силы. В это он верил безукоризненно. Пришедший ему на замену пглава рода был лишь тенью былой мощи … Но это можно было бы пережить, если бы они не начали терять деньги и земли. У каждого его предка были свои причины: неудачные вложения, катастрофы, но банальнее всего стали пагубные привычки: они постоянно играли и постоянно проигрывали. Деньги, а точнее – их нехватка стала бичом рода. Если бы только они были, все можно было бы вернуть и восстановить.

– Дедушка, – Катерина тенью скользнула в тёмный кабинет и вызвала очередное недовольство своего старшего родственника, – вы звали меня?

Тихая и безвольная, она вызывала в нём отвращение. Глядя на неё, он никак не мог понять, как когда-то великий род превратился в это…

Его сын и наследник единственный раз пошёл против его воли, женившись на безродной девице. Она родила ему троих детей, и ни один не внушал деду отрады.

Сноха иногда пыталась предсказать будущее, но он в это верил мало. Если бы она и вправду могла, то разве бы не увидела, что их карета перевернётся, и они сломают себе шеи?

– Я нашёл тебе жениха, – спокойно заявил старик, поднимаясь из-за стола. – Завтра вы поженитесь.

– Завтра?.. – выдохнула девушка, испуганно глядя на него. Она надеялась, что ей удастся самой устроить свою судьбу, ведь не была завидной невестой.

– Да, ты станешь женой Петра Терентьевича Гордеева.

– Гордеева? – эхом повторила она, вскидывая голову. – Но он же старик!

– Не говори глупости. Ему всего тридцать шесть.

– Но дедушка…

– Хватит! Я просил уже не раз звать меня Алексеем Николаевичем! – стремительно приблизился он к ней.

– Но мы же наедине… – промямлила девушка, опуская голову и раздражая его этим ещё больше.

– Перечить вздумала? – навис он, как старый коршун. Катя зажмурилась, боясь его тяжёлой руки.

– Нет… – прошептала она, когда он костлявыми пальцами уцепился за её подбородок, заставляя взглянуть на него.

– Тогда готовься. Завтра ты выйдешь, хоть и за безродного, но богатейшего заводчика нашей империи. Будь с ним ласкова, иначе ты пожалеешь, что родилась на этот свет. Благодаря твоему браку к нам, наконец, вернутся деньги, – в его голосе появились мечтательные нотки, мужчина уже видел, как заживёт припеваючи, не зря же он почти случайно спас Гордеева!

Жить как-то надо было и зарабатывать тоже, вот он и сговорился с лихачами, чтобы они отстёгивали ему мзду. Гордееву повезло, что в тот день он приехал за своей долей и смог вовремя сориентироваться. Быть спасителем для такого человека выгодно, а дальше собрать остатки силы и договориться о браке стало делом техники.

– Поди прочь, – опомнившись, велел он, отталкивая девчонку.

Она перечить не стала, пряча от него свои слёзы.

Забежав в комнату, девчушка отыскала в своём небольшом сундучке фотографию родителей и прижалась к ней лбом.

– Ох, маменька и папенька, зачем вы меня так рано покинули?.. – всхлипнула она.

Девушка боялась фабриканта Гордеева, он показался ей чересчур мрачным и грубым. Она до сих пор не могла понять, как разбойники посмели напасть на его экипаж. Их земли совсем обнищали и одичали, привлекая к себе злой народ.

Свадьба ей виделась приговором… а ведь маменька говорила, что ей суждено испытать настоящее счастье, хоть и будет оно мимолётным.

Её предсказание сбылось.

Екатерина, дрожа, выходила замуж за фабриканта Гордеева, но оставшись с ним наедине в Петербурге, где он совместил медовый месяц и деловую поездку, она влюбилась. Как и он. Гордеев сам не заметил, как его сердце наполнилось нежными чувствами к хрупкой жене.

Но когда они возвращались домой в дождливую ночь, их карета перевернулась.

Всего три месяца счастья были отведены молодым судьбой.

___________________________

Рада приветствовать Вас! Буду рада, если Вы меня поддержите: поставите звездочку книге, добавите в библиотеку и подпишитесь на меня. Это вдохновляет!

Глава 1.

– Ох, Катька! Как хорошо, что мы с тобой по магазинам прошвырнулись! Мне так этого не хватало! – довольно выдохнула Ольга, когда мы подошли к двери моей квартиры. – Спасибо, что смогла вырваться с работы!

Я жила рядом с торговым центром, поэтому мы решили ехать ко мне. Тем более что Миши сейчас не должно быть дома.

Но музыка за дверью была слишком громкой для пустой квартиры.

– Сейчас перемоем кости мужикам под твои шикарные пирожки, и будет вообще кайф! Не понимаю, когда ты всё успеваешь: и на работе повышение, и в хозяйстве у тебя всё ладится.

– Только ты мои пирожки и любишь, – выдохнула я, с трудом попадая ключом в замочную скважину. Пакеты в руках мешали. – Миша хочет, чтобы я села на диету…

– Ну и дурак, – припечатала она. – Знаешь ли, лучше по холмам скакать, чем по равнине плестись, – заиграла бровями. – Это у него временное помешательство. Мозги скоро на место встанут.

– Не знаю… Я решила, что с понедельника начну считать калории, – с трудом открыв дверь, я сразу озадачилась. Музыка стала ещё громче, а в коридоре валялись чужие туфли.

– Ка-ать?.. – протянула Ольга, но я её уже не слышала,

Я догадывалась, что увижу, но все равно шла.

Мир не рухнул, но сердце в груди разбилось вдребезги. Я целую минуту хватала ртом воздух, не в силах отвести взгляд.

Они меня даже не замечали…

– Ах ты-ж скотина! – не выдержала я картины, что открылась моим глазам. Он ласкал другую. Голая девица извивалась на моём благоверном, разбросав мои шёлковые простыни и подушки вокруг. Присмотревшись, я поняла, что это – новая соседка-блондинка с десятого этажа.

– Ка-ать?! – круглыми глазами Миша уставился на меня.

– Что, козлина? Завещание, надеюсь, уже написал? – прорычала я. Обида, боль и разочарование бешено разгоняли кровь. – Я же тебе верила! А оказывается, зря…

Отбросив пакеты, я стала присматриваться к содержимому моего трюмо. Хрустальную вазу было жалко, а вот тяжёлая подставка для книг, которую я вчера здесь забыла, была в самый раз. Она увесисто легла в мою ладонь, а вот Мишаня отчего-то резво подскочил на кровати, безцеремонно скидывая с себя девицу, которая глупо хлопала ресницами, не до конца понимая, во что ввязалась.

– Милая, я всё объясню…

– Не сомневаюсь, – оскалилась я. – Скотина! – бросилась в сторону кровати, но он ловко спрыгнул на пол, кидаясь прочь. – Вернись, кузнечик, я тебе сейчас ноги-то повыдёргиваю! – кинула следом подставку.

Не задела, а жаль…

Схватив, его рубашку, которая первая попалась мне под руку, я ринулась следом.

– Катя, ты же взрослая женщина! – вопил он. – Давай поговори-им!..

Оглядываясь на меня, мужчина не заметил Ольгу. Подруга же была не промах и подножку подставить не забыла.

Миша замахал руками, словно раненая птица, пытаясь сохранить равновесие. Именно в такой позе он, словно пробка, вылетел из квартиры.

Ольга, не скрываясь, ржала и снимала видео, пока я неслась следом, как танк.

– Гадёныш!

Мишаня, выбежав на лестничную площадку, несмотря на то, что был голышом, продолжил забег.

– Ах ты, боже мой! – Надежда Петровна, соседка по площадке, столкнувшись с ним, выронила сумки и перекрестилась. – Совсем стыд потеряли!

Миша нажал вызов лифта, но тот не спешил, и я победно рыкнула, понимая, что настигла его; рубашка хлестнула мужчину по голой заднице.

– Козлина! Как ты мог?! Я же тебе верила! Я ж тебя, дурака, любила!

– А что ты хотела?! Я – мужчина видный! А ты… ты… на себя посмотри!

– А что – я?! Да, семьдесят пять кило, но, знаешь ли, ничего. И личико симпатичное, и грудь при мне, – со злостью замахнулась рубашкой сильнее, хлёстко ударяя по его главному достоинству. Он взвыл и поспешил ретироваться через лестницу.

Я не побежала; гордо развернувшись, направилась в квартиру. Соседка-блондинка как раз хотела уползти, не тронутая моим гневом, в виде рубашки в руках. Не тут-то было. Нечего гадить в моей постели!

Она успела натянуть юбку, когда и её достиг мой гнев.

Девушка успела уехать на лифте, который в последний момент захлопнул двери перед моим носом[.

Надежда Петровна, подозрительно долго копавшаяся с замочной скважиной, сразу смогла открыть дверь, и мне даже показалось, что я услышала:

– Любочка, ты не поверишь, что я тебе расскажу…

Визуал

Пока мы далеко не ушли, представляю нашу героиню - Катю

Глава 1. (продолжение)

Слушать дальше было противно. Захлопнув дверь, я тут же прижалась к ней спиной и медленно скатилась на пол, расплакавшись.

Первые эмоции прошли, оставляя после себя боль предательства.

На кухне гремела посуда: ставился чайник, открывался холодильник, звенел хрусталь…

– Ну что, пойдём праздновать проводы твоей большой любви? – присела на корточки около меня подруга.

– Оль, мне так больно… – шмыгнула я носом. Душу будто разрывали когтями кошки.

– Знаю. Но страдать лучше на сытый желудок и с лёгкой дурью в голове. Я как раз на стол накрыла… и твой шикарный хрусталь тоже достала, – подмигнула она, старательно поддерживая меня.

Несмотря на боль, я не смогла не улыбнуться, и протянула ей руку.

Мы были знакомы с первого курса и чего только в жизни друг друга не видели. Я была рядом, когда умер её муж, а она утирала мне слёзы, когда я развелась со своим.

Я с недоумением смотрела на её шикарную кудрявую шевелюру, на тонкую фигуру, на модельный рост… Она уже пятнадцать лет не могла найти мужчину, на которого можно было бы положиться, а после я бросила взгляд на себя. Не хрупкая брюнетка, но пышная грудь, большие глаза и губы, причём свои, делали меня привлекательной. И я тоже не могла найти того, с кем проживу эту жизнь в вере, любви и уважении.

– Если дело не в красоте, значит – в мужчинах! Настоящие мужчины вымирают как вид! – внезапно заключила я.

– Не поняла… – подозрительно протянула Ольга, пропустив мои размышления о красоте и жизненных закономерностях. Она в это время с удовольствием уминала пирожок с жареной капустой.

– Миша предъявил мне за фигуру… Его потянуло на худую воблу, но ты – пример того, что даже будь обладательницей такой фигуры, гарантий, что мужчины не найдут ещё какой-нибудь изъян, нет. Найдут! Точнее – находят… Я сейчас задумалась, – потянувшись за салфеткой, я избавилась от остатка горя и продолжила: – А ведь все Мишины претензии появились, когда я стала настаивать на ребёнке. Отказать прямо у него не хватило силы воли, а поселить во мне сомнения – пожалуйста!

– Ну, не знаю, это как-то замысловато… – потянулась она за следующим пирожком… с вишней. – По мне, он – просто блудливая козлина.

Сердце вновь кольнуло, и слёзы набежали на глаза. Внезапно и необратимо, как стихийное бедствие.

– Ненавижу его! – шмыгнула я носом. – За то, что изменил, за то, что реву… за то, что больно.

– Милая, – Ольга обняла меня, позволяя выплакаться на своей груди, – предлагаю следующего мужика сразу проверить на пирожках! – шутливо заявила она. – Что твой первый супруг не любил пирожки, что этот… нехороший человек. А разве могут нормальному мужику они не понравиться?

– Витя любил пирожки с ливером… – попыталась я заступиться за бывшего супруга, но под её взглядом скисла. Он действительно не пылал от них восторгом.

– Вот! – подняла девушка вверх указательный палец. – Хорошая проверка выйдет, чтобы не тратить попусту время! А теперь и сама

– Сильно сомневаюсь… Сколько ты там уже навернула? И как только не толстеешь? Ведьма!

– Жадина, – фыркнула она, доставая из морозилки на время заброшенный напиток. – Это для настроения…

– Какого? – подозрительно покосилась я.

– А мы что, мстить не будем? – удивлённо вскинула она голову. – Кстати, нам срочно нужен муж на час! – схватилась за телефон.

– Зачем?! – не успевала я за ходом её мыслей.

– Как – зачем? Замок поменять! Чтобы кузнечик ускакавший не надумал явиться за вещами.

– Верно! Мы их сами ему курьером отправим! – оскалилась я, и теперь уже Ольга заподозрила неладное. Но было поздно; план созрел. Оставив чай на потом, я прихватила хрустальный фужер и направилась в спальню.

Оглядев разворошенную постель, решила, что спать сегодня буду в зале, а после, найдя на балконе клетчатые сумки, с которыми он переезжал, я стала запихивать туда его вещи, предварительно кромсая их ножницами.

– Думаешь, по-детски?

– Отчасти, – Ольга пошла дальше и поливала нетронутые вещи хлоркой. – Но раз от этого становится легче, то почему бы и нет? В конце концов, притаскивать в твою квартиру любовницу – тоже не взрослый поступок… А мы ей пойдём мстить?

– Зачем? У неё теперь Мишаня, а он лучше нас сможет ей нагадить, – философски пожала я плечами. – Хорошо, что у нас нет детей… наверное. Я бы не смогла его так выгнать. Но, похоже, теперь у меня их и не будет, – шмыгнула, теперь уже оплакивая ту прекрасную жизнь, которую себе сочинила. – Хуже всего, что после того, как прошёл первый шок, я понимаю, что не удивлена…

– Тебе только сорок, ещё не время опускать руки.

– Не уверена… Мне страшно вновь начинать сначала, надоело.

– Это в тебе боль плещется. Пострадаем с недельку и заново жить начнём! Ты забыла, как мы обещали себе, что нас эта жизнь не сломает? Ты стала сильной, самостоятельной… осталась самая малость.

– Любимой… Боже, о чём я только думала?! Я бы душу отдала, чтобы встретить того самого, который способен мир перевернуть ради меня. Знает цену собственному слову и держит его. Который поверит в любовь только ради меня… а не это всё! С ним я смогла бы родить ребенка и поверить в чудо, – резко дёрнув руками, я оцарапала ножницами руку. – Я бы ради этого всё стерпела, всё пережила, а если надо, то и сама бы мир перевернула!

Глава 2.

В груди жгло неимоверно.

Но открыть глаза и сказать Ольге, что всё хорошо, я не могла. Я будто запуталась в липкой паутине и, словно муха, изо всех сил пыталась спасти свои крылышки. Дергалась, рыпалась, но ничего не выходило…

– Что же это?! – не на шутку испугалась я, и только боль в груди дарила мне надежду. – Если бы я умерла, то ничего бы не чувствовала! Логично? Логично!

Цепляясь за эту мысль, я замерла. Наверное, в больнице. В реанимации…

– Мне нужно успокоиться… Дыши! Вдох-выдох, – я почувствовала, как медленно наполнились мои лёгкие, а потом опустели. И будто бы даже услышала голоса.

– Жаль её. Такая молоденькая и красивая… – прошептал женский голос.

– Если бы госпожа Гордеева соизволила вовремя вызвать доктора, то поди бы осталась жива, – сокрушённо заявил старческий голос, – сгубила она её.

– Тише! А то, глядишь, ещё узнают и погонят нас, – пискнула молодая девушка, – но так-то ты права… два дня ждала и никого к ней не пускала, только сегодня за доктором послала, а она-то уже и не дышит…

– Пошли, мы её переодели, и ладно. Доктор ни за что не подумают, что её здесь бросили.

Прислушиваясь к разговору, я чувствовала, будто заснула в театре на самом интересном месте и теперь не могу сообразить, что пропустила… Но это ведь бред?! Мне стало плохо в квартире. Я сейчас точно в больнице, а это – сериал.

Но почему с такими длинными паузами между сценами?

Вопросов было много, и ни одного ответа в голове, а самое главное – я всё ещё ничего не видела, хоть и начала ощущать отчётливо потяжелевшие веки и холодные пальцы.

Дверь снова хлопнула, раздались быстрые уверенные шаги, а вслед за ними и семенящие.

– Такое горе, такое горе! – новый женский голос нещадно причитал. – Только мой сыночек вновь женился, и тут такое…

– Соболезную, Анна Ивановна, но что же вы сразу за мной не послали? – мужчина, кто бы он ни был, зрел в корень.

– Горе меня с ног сшибло… я думала, что она сама придёт в себя, ведь ничего не сломано…

– У неё могло быть излияние крови в мозг, его так не увидишь.

Я по голосу слышала, что он ей ни капли не верит.

Это представление мне нравилось, я любила интриги. Нравилось слушать аудиокниги с таким сюжетом. Оставалось дождаться, чтобы неизвестная героиня сейчас пришла в себя и обломала свекровь.

Мне бы попкорн…

Чужие пальцы внезапно коснулись моих век, а потом и запястий, измеряя пульс.

Ну вот, меня сейчас приведут в себя, и я не узнаю, что будет дальше.

– Ах, как я виновата-а-а! Сгуби-и-ила доченьку-у! – завыла женщина.

– Успокойтесь! – рявкнул мужчина. – Ещё не поздно. Она жива.

– Как – жива? – женщина моментально взяла себя в руки, слёзы исчезли, словно их и не было, а в её голосе мне послышалась обида.

– Так – жива! Мне нужна горячая вода, попросите, пожалуйста, прислугу.

– Но…

– Быстро!

– Хорошо… – заскрипела она зубами и поспешила к выходу.

– Потерпи, девочка, – шепнул мне на ухо тот же мужской голос.

«Это как так-то? – удивилась я, дёрнувшись от него в сторону. – Что здесь происходит?!» – этот вопрос взорвался в голове болью. А после перед глазами заметались отрывки из кино, звавшегося жизнью.

Вот я в своей комнате, сама того не ведая, заключаю сделку с судьбой, а вот хрупкая девушка отчаянно хватается за плечи супруга одной рукой, а второй прикрывает живот… Их карета несколько раз переворачивается, и её накрывает вспышка боли.

Последними чувствами девушки были обида на судьбу и боль за неродившуюся жизнь. В её душе было столько отчаяния, что я, сама не понимая

Когда же они закончились, моя голова, казалось, вот-вот расколется от информации, а сердце треснет от боли.

Я с трудом сделала глубокий вдох, пропуская воздух сквозь зубы, и распахнула веки. Глаза слезились, но из тумана уверенно проступала комната.

– Это что такое?! – знакомый женский голос возмущённо завопил на всю комнату.

– Чудо, по-другому и не скажешь, – ответил ей мужской. – Ну-ка, голубушка, выпейте, – протянул он мне ложку с горькой настойкой.

Пить её было неприятно, зато мысли в голове стали утрясаться. И я верила происходящему беспрекословно, хоть и понимала, что должно быть сомнение… Но нет, я знала, что это – реальность.

_____________________ Ресторан для попаданки: q9fAfnvD

Наша героиня - Екатерина Александровна Гордеева сейчас не влучшем виде

Глава 2. (продолжение)

– Мой ребёнок? – первое, что я сказала в этой жизни абсолютно тонким и незнакомым голосом.

– Ребёнок?.. – прошептал мужчина и тут же начал отворачивать одеяло. – Госпожа Гордеева, прошу, оставьте нас.

– Но я же мать! – возмутилась она.

– Но не моя. Выйдите, – в голове складывался паззл. И громко вопило чувство самосохранения; гнать эту женщину надо! Я впилась в неё взглядом, вырезая её образ в своей памяти – статная, черноволосая и чернобровая, она могла бы сойти за старшую сестру, если бы не недовольные морщины у вечно поджатых губ и гусиные лапки у сощуренных глаз.

Та удивлённо уставилась на меня, не готовая к такому повороту событий.

– Доктор, вы собирались меня осмотреть. Как там мой ребёночек? – перевела я взгляд на дородного мужчину лет пятидесяти, отличительной чертой которого были топорщащиеся, как у моржа, усы.

– Да-да, конечно, – он попытался скрыть дёрнувшиеся уголки губ в своих пышных усах, когда свекровь излишне резко захлопнула за собой дверь. – Вы наживаете себе сильного врага, голубушка, – прошептал он.

– Боюсь, что это сделала она сама, забыв обо мне и моём ребенке на несколько дней. Вы же не думаете, что я поверю в её забывчивость?

– Но госпожа Гордеева – всё же мать вашего супруга…

– А я – жена, чей статус выше. Из-за чего меня чуть не убили. Хотя, не так… чуть не позволили умереть, – хмыкнула я. – Что с моим ребёнком?

Я никак не могла понять, почему доктор меня не осматривает. Если у них нет аппарата узи, то не должен ли он сделать это по старинке?

Мужчина же тем временем просто водил руками над моим животом.

– На удивление, всё хорошо. Не могу понять: как так?! И вы, и ребёнок живы, а ведь мне сказали, что вы два дня подряд пролежали, не приходя в себя… – мужчина качал головой, пребывая в своих мыслях, и не требовал от меня ответа.

Меня же эти слова заставили очухаться, на время забывая о его странностях. Дерзко себя веду. Могут засомневаться, что было мне не с руки. Дурку в этом мире тоже никто не отменял.

Сглотнув горький комок, я попыталась расслабиться и структурировать воспоминания. Сейчас у меня было такое ощущение, что я посмотрела одновременно десятки сериалов, и они наложились друг на друга.

Во мне жила абсолютная уверенность, что это – и есть моя новая жизнь… А значит, где-то здесь моё счастливое будущее, нужно только до него добраться.

И лишь мысль об Ольге кольнула острой иголкой, сердце дрогнуло, но ход свой продолжило.

– Что случилось? – выдохнула я, желая с помощью доктора привести мысли в порядок.

– Вы возвращались с супругом домой и, не доезжая до дома, перевернулись в экипаже. Господин Гордеев погиб на месте, а вы выжили.

– Почему карета перевернулась?

– Дождь размыл дорогу, а кучер торопился. Ваш супруг не любил нерасторопных…

– Тише едешь – дальше будешь, – выдохнула я.

– Верно, но он считал иначе. Вы позволите, я воспользуюсь своим фамильяром?

– Фамильяром?.. – выдохнула я ошарашенно.

– Да. Я чувствую в вас ментальный раздрай. У меня у самого нет склонности к менталистике, а вот мой фамильяр как раз этому обучался. Конечно, я принесу клятву о невлиянии, – он выжидающе смотрел на меня, не подозревая, что внутри я уже десятки раз перевернулась от осознания новой реальности.

– Давайте попробуем, – облизнув пересохшие губы, проговорила я, гадая, как же выглядит его фамильяр.

В голове тут же всплыл образ пушистой кошки, и я нетерпеливо ждала, словно девчонка, которой пообещали сказку.

Но вместо неё он вытащил из-за пазухи белую крысу. Казалось, что она свернулась там и спала, а теперь совершенно невинно хлопала глазками, потягиваясь.

– Беги, Красавица, для тебя есть работа… Я же, Брагин Фёдор Алексеевич, от своего имени клянусь, что мой фамильяр не окажет влияния на мысли и не изменит их ход. Только успокоит, позволив тем самым снизить стресс организма госпожи Гордеевой Екатерины Александровны.

Лёгкое свечение коснулось его руки, а после осело печатью на моём запястье.

Я всё ещё с любопытством смотрела на свою тонкую руку, когда крыса, словно разумная, бросила на меня взгляд, соскользнула с его ладони прямо на мою подушку и рванула ко мне. Я дёрнулась, но тут же постаралась взять себя в руки, увидев боль в её глазах. Почудится же такое?

Она уселась у меня на макушке, создавая себе гнездо из моих волос.

– Она у меня тоже в положении, вот и требует немного комфорта для себя, – смутился мужчина, но возмущаться я не стала, почувствовав волну тепла и спокойствия, которая тут же накатила на меня. Тревоги отступили, а картинки из прошлой жизни стали выстраиваться в ряд.

– Как хорошо… – выдохнула.

– Я рад, – прошептал он, отступая. Несмотря на свою достаточно внушительную внешность, мужчина вёл себя спокойно и с любовью смотрел на свою крыску. Это вызывало во мне резонанс, напоминая, что не всё в жизни – то, чем кажется.

– Я оставлю вам укрепляющие настойки. Их нужно пить каждое утро и перед сном. Позвать горничную, чтобы объяснить ей дозировку?

Глава 3.

– Простите, барыня, – в очередной раз расплывалась в извинениях молоденькая Марфа.

Вещи, которые Катерина везла в экипаже, никто и не думал разбирать. Часть нарядов, купленные для молодой в Петербурге, которые были отправлены заранее, уже перекачевали в шкафы младшей сестры Гордеева.

– Успокойся, Марфа. Я

В другом состоянии я бы и сама справилась, но пара десятков пуговичек-жемчужинок для моих подрагивающих пальцев сейчас – перебор.

Выйдя из-за ширмы под руку с горничной, я встретилась с возмущённым взглядом доктора.

– Может, ещё настойку и в кровать, а Красавица тем временем закончит работу над вашим ментальным фоном?

– Я буквально на полчаса спущусь вниз и вернусь, тогда и продолжим. Марфа, как проводишь меня, принеси Фёдору Алексеевичу чаю… – на мгновение задумавшись, я бросила взгляд на крысу и продолжила: – Для Красавицы тоже не забудь угощение. Никуда не уходите! – велела я, понимая, что сейчас мною движет упрямство и… чувство, которому я пока не знала названия, но обязательно позже выясню.

Горничная смотрела на меня со смесью страха, благоговения и восторга. Бросив мимолётный взгляд в зеркало, я поняла, что это не из-за моей красоты. Сейчас я была бледная, словно восставший вампир, а не юная пышущая здоровьем аристократка. Что-то другое вызывало в ней эти чувства.

Выйдя за порог комнаты, мы оказались в широком коридоре, кричащем о своём богатстве. Ковёр на полу, позолоченные багеты на стенах, хрустальные светильники и огромные окна, пропускающие солнечные лучи. Попадая на хрустальные капельки, они преломлялись сотнями зайчиков и плясали на стенах, на потолке, на полу…

Мы долго шли по коридору к лестнице, я уже устала, и меня озарило новое подозрение.

– Меня разместили в хозяйских покоях?

– А-а… – приоткрыв рот, Марфа смутилась. И это стало лучшим ответом на мой вопрос.

– Нужно перенести мои вещи в господские покои, – спокойно заключила я.

– Слушаюсь, барыня…

– Не зови меня так, – её обращение резало мой слух. Было ужасно непривычно. – Лучше – Екатерина Александровна.

Бросив взгляд на парадную лестницу, выложенную белым мрамором, я мысленно присвистнула. А ведь над головой ещё и висела хрустальная люстра. Казалось, в Большом – и то меньше.

Спустившись вниз, я ещё раз осмотрела пространство: высокие двери, огромные картины, красное дерево…

Дом был устроен с размахом, достойным не просто фабриканта, а почти дворянина: мрамор, хрусталь, позолота – всё говорило об очень больших деньгах и амбициях. Здесь не экономили ни на свете, ни на пространстве, ни на впечатлении. И становилось ясно – этот дом должен был производить эффект. За такой дом и богатство, которое за ним стояло, могли и убить.

Марфа повела меня вглубь и, пройдя мимо парадной залы, замялась около закрытых дверей.

– Хозяйский кабинет…

– Открывай, – велела я.

Девушка бросила на меня испуганный взгляд, но всё же послушалась, и это было хорошо. Открыть дверь с ноги сама я сейчас бы не смогла…

Стоило двери распахнуться, как на меня уставились восемь пар удивлённых глаз.

Свекровь я уже видела, потому останавливаться на её перекошенном лице не стала. Меня больше заинтересовал мужчина, у которого нервно дёрнулся глаз. Он сидел за письменным столом и что-то усиленно переписывал. Это я отметила взглядом и, кажется, от этого мужчина ещё и побледнел. Его чёрные длинные усы стали ярче, а пальцы задрожали, ему пришлось убрать их со стола. Занятно.

Следующим моего внимания удостоился мужчина, похожий по воспоминаниям Кати на её супруга. Имя тут же само всплыло в голове: Илья Терентьевич Гордеев, старший брат. Рядом с ним сидела его супруга и, так же как и матушка, зло сверлила меня взглядом.

Чуть в стороне, на софе, тщательно расправив юбки своего новенького платья, сидела ещё одна девушка. На взгляд ей было между двадцатью пятью и тридцатью. Хрупкая брюнетка, телосложением похожая на меня. И хоть память мне и не подсказала, кто она, я сама сделала вывод – та самая младшая сестра, что уже умыкнула мои столичные наряды – Софья Терентьевна Черкасская, а рядом с ней сидел её супруг. Глядя на то, с каким похотливым блеском он смотрит на меня, я с уверенностью сделала вывод, что брак у них далеко не по любви.

Ещё один мужчина слегка за сорок взволнованно оттянул галстук. Фамильной схожести я не находила, потому скользнула дальше.

Последний мужчина был молодой копией моего супруга. Его глаза хоть и полнились удивлением, но казалось, будто он рад мне…

Я лишь мысленно позволила себе саркастическую усмешку.

– Иди, Марфа, – отправила горничную и медленно вошла в кабинет, сопровождаемая звенящим в воздухе возмущением моих новоиспечённых родственников.

Зависнув в первом шоке, они не спешили заводить разговор, а я тем временем медленно приблизилась к столу.

Я не была наивной и прекрасно понимала, что сразу должна отвоевать своё место под солнцем, иначе меня сожрут и не подавятся… И начать лучше с места, где присесть.

Глава 3. (продолжение)

Петр Николаевич, сглотнув, практически не глядя, взял бумагу, в которой вёл записи, и медленно поднёс к свече.

Бумага вспыхнула. Алое пламя прожорливо расползалось по листу, поедая написанное, пока не достигло самых кончиков его пальцев. Остатки он сбросил в пепельницу.

На мгновение я позволила себе тяжёлый взгляд прямо в его глаза; я почувствовала, как внутри заворочалось что-то мстительное и мрачное. То, что внушало мне уверенность в мыслях и словах. И именно оно шептало мне о том, как же вовремя я пришла. Завтра бы осталась с голой попой. Поверенный сглотнул, понимая, что для него хлебная кормушка захлопывается. Такая продажная шкура мне не нужна.

Родственники не ожидали такого поворота, и то, что за мной будет стоять чьё-то имя.

Тишину нарушил громкий смех младшего Гордеева.

– А братец – молодец! Всегда знал, что он – предусмотрительный делец, и вот, он даже после смерти поддерживает это мнение о себе!

Оглядываясь, я понимала, что супруг Кати хорошо знал свою семью и искренне любил её.

Тем временем поверенный, откашлявшись, потянулся к папке и достал нужные документы. Оглядев присутствующих, он начал зачитывать завещание:

– «Я, Пётр Терентьевич Гордеев, фабрикант и владелец металлургического завода и каретной фабрики, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, настоящим завещанием изъявляю последнюю свою волю.

Всем родственникам моим, а именно: братьям моим Илье Терентьевичу и Арсению Терентьевичу Гордеевым, сестре моей Софье Терентьевне Черкасской и матушке моей Анне Ивановне Гордеевой по двадцать тысяч рублей. Прочим лицам, состоящим со мною в родстве, назначаю денежные суммы, указанные в приложении к сему завещанию, в полном и окончательном удовлетворении их притязаний.

Всё же прочее имущество моё, движимое и недвижимое, а равно предприятия мои – металлургический завод и каретная фабрика

До совершеннолетия дочерей моих управление означенным имуществом и предприятиями возлагаю на супругу мою, Екатерину Александровну.

В случае, если супруга моя разрешится от бремени сыном, признаю оного наследником своим и постановляю всё управление предприятиями и имуществом моим оставить за Екатериной Александровной до его совершеннолетия, без какого-либо вмешательства со стороны иных родственников.

В случае же рождения дочери, опекунство над нею и контроль за исполнением сего завещания поручаю графу Бельскому, с сохранением за супругой моей прав на долю в имуществе.

Никто из родственников моих не вправе оспаривать сего распоряжения, ибо воля моя окончательна и изменению не подлежит.

Составлено и подписано мною в городе Санкт-Петербург».

Тяжёлое молчание накрыло семью. Никто не возмущался и не радовался, все эмоции были выплеснуты, ещё когда поверенный впервые рассказал им содержимое.

Завещанные суммы были внушительными, но унизительно ничтожными по сравнению с остальным состоянием.

Глава 4.

– Это унизительно! – всё же взвыл супруг моей золовки. Глядя на него, я не находила в голове нужной информации; значит, и Катя не знала. Приходилось догадываться самой.

Он был одет ярко, словно денди, даже младший брат Петра – кутила и бабник – на его фоне смотрелся скромнее, а ведь явно разбирался в моде.

– Аркаша, сядь, – шикнула Софья.

– И не подумаю! Как он мог оставить всё ей?! Она – пустышка из обедневшего рода! Когда мы женились, разговор шёл о ежегодном содержании…

– Аркаша, сядь! – рыкнула Софья. В её взгляде блеснула сталь, вынуждая муженька подчиниться. – Не позорь меня.

А я сделала вывод, что мужа ей купили, а значит, он из дворянского рода.

– А-ха-ха-а! Братец-то, оказывается, был шутник! – рассмеялся младший Гордеев. – Но я ему и за это благодарен! – хлопнул он себя по бедру.

– Ты как всегда вовремя со своими шутками, – иронично подметил Илья Терентьевич.

Арсений проигнорировал его, приблизившись ко мне и своей матушке.

– Госпожа Гордеева, позвольте выразить моё искреннее почтение. Надеюсь, когда я промотаю своё состояние, вы не выкинете бедного родственника из дома?

Внутренний голос говорил, что лучше бы избавиться от всех родственников разом, но разум твердил об обратном. Нельзя. Вначале мне нужно утвердиться.

– Конечно. Брат моего супруга всегда найдёт приют под этой крышей.

– Вот и славненько! Не вижу смысла сидеть и делать вид, что мы скорбим, когда каждый из нас считает чужие деньги. Я намерен продолжить этот вечер в другом месте.

– Так ещё не вечер, – хмыкнула Софья.

– Кто рано начинает… – поиграл он бровями.

– Арсений! – рыкнула свекровь. – Твоего брата только утром похоронили.

– Вот именно, – вполне серьёзно проговорил он, – я не хочу участвовать в этом представлении. Лучше пойду и переживу горе так, как умею. Маменька, меня всё устраивает, я никогда на большее и не претендовал, так что позвольте откланяться…

– Арсений, останься, – мягко взглянула она на него. Он был хоть и шалопай, но явно любимый. – Сейчас не время для твоих…

– А когда? – прервал он её. – Брат сделал свой выбор.

Поцеловав матери руку, он ушёл, не оглядываясь.

– Ему как всегда всё можно, – хмыкнула Софья тому в спину, – даже если это порочит честь нашей семьи.

– Не завидуй, сестрёнка! – крикнул он уже из коридора.

– В таком случае не вижу смысла задерживаться и нам. Мы поднимемся к себе. Ужинать не будем, – кинула золовка тяжёлый взгляд на супруга, который тут же подскочил за ней и, как послушная комнатная болонка, последовал по пятам.

– Софья Терентьевна, – окликнула я её, когда она уже почти перешагнула порог, – к вам по ошибке были доставлены мои платья из Петербурга… Надеюсь, они скоро окажутся в моём шкафу.

Её плечи одеревенели, а голова слегка повернулась, но всё же оборачиваться она не стала.

– Конечно, Екатерина Александровна, – с трудом проглотила унижение женщина.

После наши со свекровью взгляды встретились, мы смотрели друг на друга, как два хищника, случайно встретившиеся на тропе. Напряжение, исходившее от нас, было практически осязаемым.

Поверенный занервничал, непроизвольно потянувшись к галстуку.

– Я своё распоряжение выполнил, позвольте откланяться, – откашлявшись, прошептал он.

– Можете идти, Пётр Николаевич, – разрешила свекровь, но тот не двигался, ведь вынес правильный урок.

Глядя на него, на его бегущие глазки и нервно подрагивающие ладони, я понимала, что нужно будет сделать ревизию бумаг и счетов. Это будет сложно.

Состояние, которое оставил Пётр супруге, требовало знаний и надёжных людей. Где мне их взять?

– Можете идти, – вынырнула я из размышлений, когда он по цвету сравнялся с листом бумаги. Похоже, рыльце у него в пуху.

– Как быстро ты прибираешь всё к своим рукам, – хмыкнула свекровь.

– Люблю порядок.

– Похвальное качество, – констатировала она, замолкая.

– Всё это ещё можно оспорить, – холодно произнёс Илья, глядя на бумаги.

– Думаете? Мне показалось, что мой супруг знает толк в контрактах, – это замечание больно ударило по его самолюбию; желваки на скулах дёрнулись, а глаза потемнели. Интересно, почему?

– Верно, Пётр был хорош, но даже он порой ошибался, – его взгляд прошёлся по моей фигуре, явно намекая, где именно тот ошибся.

– Не будем усложнять, – его молчавшая до этого супруга с мягкой улыбкой коснулась руки мужа, – нам всем больно. Петра больше нет – это невосполнимая утрата для нас, для семьи, для империи… Нужно держаться вместе, чтобы пережить его утраты и… нападки тех, кто захочет отщипнуть от его производства. Стервятники уже летят, потому семья должна сплотиться, а не ссориться, – она смотрела прямо мне в глаза, практически прямым текстом предлагая союз.

Умная женщина, и по тому, как Илья притих под её ладонью, чувствовалось, что в их паре она – главная.

Глава 4. (продолжение)

– В ваших словах есть смысл, – улыбнулась я ей, – думаю, мы могли бы дать друг другу шанс. К сожалению, при жизни Петра он не смог нас познакомить, но я бы не отказалась от нового брата и дяди для моего ребёнка, – моя ладонь коснулась живота. – Кстати, как зовут вашу

– Мария Владимировна, – опомнившись, проговорил Илья.

– Рада знакомству, – вежливо откликнулась я.

Взгляды родственников скрестились на девушке.

– В таком случае, увидимся за ужином? – поинтересовалась она.

– Конечно, – отпустила я её, не забыв, что до того, как взяла эмоции под контроль, она так же яростно ненавидела меня.

– Поздравляю, Екатерина Александровна, вы оказались предусмотрительней, чем ожидалось… – хмыкнул Илья, а после, откланявшись перед матушкой, увёл свою супругу прочь.

Каждое её движение было отточенным и уверенным, направленным на то, чтобы добыча потеряла свой страх.

– Ну, вот мы и остались наедине… маменька, – выдохнула я, глядя на женщину.

– Не называй меня так, – резко поднявшись, та прошла к окну, – ты ещё не победила. Выносить ребенка – это большой труд, или же твой долгожданный мальчик может оказаться девочкой… Тогда твоя власть испарится. У Петра уже есть две дочери, и третья будет только одной из, – хмыкнула она.

– Не стоит, маменька. Будьте благоразумней… – процедила в ответ. – Я ведь и так помню, что вы оставили меня и ребёнка умирать. И мой вам совет… не дай бог вам или кому-то из ваших чад даже подумать причинить вред моему ребёнку. Я уничтожу вас, – мой голос полнился внутренней уверенностью, мне и самой было страшно от этой силы.

Свекровь вздрогнула, сглотнув горький комок.

Я не была юной девушкой, забитой и тихой. Я была сорокалетней женщиной, знающей, чего хочу, а хотела я этого ребенка… И если уж из-за этого желания оказалась в другом мире, неужто позволю кому-то у меня его забрать?!

Внутри бесновалась сила, которая пугала меня больше, чем свекровь и её попытки нагадить.

– Ты переходишь черту. Невоспитанна и дерзка. Уверена, мой сын бы в тебе разочаровался, – поджала она губы.

– Может быть, но, увы, мы этого никогда не узнаем… Когда вы планируете отправиться к себе в усадьбу? – невинно хлопнула я глазками.

– К себе в усадьбу… – задохнулась та. – Боюсь, что я никак не могу оставить любимых внучек – Наталью и Марию… Они только потеряли отца, а мачеху и вовсе не знают. Я уже сказала знакомым, – уважаемым партнёрам моего любимого сына, – что пробуду здесь, пока девочкам будет нужна моя помощь.

– Предусмотрительно, – хмыкнула я, – тогда до встречи за ужином, матушка.

Она замерла, не готовая к тому, что ей укажут на дверь. Выдохнув сквозь зубы, женщина стремительно покинула кабинет, а я же, оставшись наедине с собой, позволила себе навалиться на спинку кресла.

Тело дрожало, ноги были ватными, если бы не сидела, то упала бы…

Выдохнув, я качнула головой.

– Дерзко ты, Катенька, начала… – прошептала я себе под нос. – Главное – запал не потерять. И чтоб втихаря никто не прикопал. Нужно быть умнее, и не важно, что они тебя бесят…

В голове замелькали десятки мыслей, и я громко застонала, с трудом поднимаясь. Завещание оставлять не стала, на всякий случай прихватив его с собой.

– Нужно действовать последовательно…

В коридоре меня встретила притихшая Марфа.

– Вас проводить в ваши покои, бары… Екатерина Александровна?

– Мои вещи уже перенесли в хозяйские комнаты?

– Да.

– Тогда пойдём… А кто у нас здесь дворецкий и экономка? – поинтересовалась я, в очередной раз скользя взглядом по шикарному особняку.

– Так, Егор Степанович и Агрофена Ивановна.

– Чудесно. Передай им, что я хотела бы с ними познакомиться. Через два часа в кабинете. А пока принеси мне, чем можно перекусить. Я бы не отказалась от бульона и сухарей… Кажется, более тяжёлая пища мне пока не нужна. Доктор ждёт меня?

– Да.

Стоило нам зайти в комнату, как он тотчас подскочил из кресла.

– Голубушка Катерина, это несерьёзно! Вы бледны как простынь, а я ведь просил вас лежать! – возмутился он.

– Голова разболелась, и знаете… внутри меня что-то зреет, – прошептала я, когда Марфа скрылась. – Раньше я за собой этого не замечала.

Мужчина, нахмурившись, принялся меня осматривать, водить руками, делать настойки, и хмурился всё больше.

Тем временем Красавица мяла лапками мои волосы, утрамбовывая их в гнездо.

Через полчаса, когда я выпила бульон, кучу лекарств и, наконец, почувствовала себя сносно, крыска переползла к нему на руку.

– Вам нужно немного поспать, Екатерина Александровна… А я заеду завтра. Сейчас Красавица сделала всё, что в её силах.

– Что вас беспокоит, Фёдор Алексеевич?

– Я бы предпочёл вначале разобраться…

Глава 5.

Зажмурившись, я резко втянула воздух и распахнула глаза, устремив взор на потолок.

Никакого коридора и двери… это был сон. Хотя нет… кто-то изо всех сил долбился ко мне в комнату.

– Екатерина Александровна-а! – чуть ли не плача, звала меня Марфа.

– Отойди, глупая, – отвечал ей мужской голос.

– Я сейчас! – крикнула я, но, кажется, меня не услышали. Горничная слишком горестно завывала.

Пока я поднималась и надевала халат, чтобы спасти дверь от взлома, в мою комнату ввалились двое мужчин. Дверь затрещала, когда они, навалившись, вынесли её почти с косяком. В следующий раз нужно вынимать ключ из замочной скважины…

Один был помоложе, в ливрее, а второй – уже в возрасте, он тут же попытался привести себя в порядок, оттягивая пиджак. За их спинами маячила Марфа.

– Простите, госпожа Екатерина Александровна, – чинно извинился самый старший, – произошло недоразумение. Марфа решила, что вам стало плохо…

– Надеюсь, к тому моменту, когда я вернусь в комнату после ужина, дверь будет на месте.

– Вы просили меня разбудить вас перед встречей с дворецким и экономкой, вот я и пыталась… но дверь была заперта… а вы… а я… – начала оправдываться горничная.

– Марфа, успокойся. Госпожа тебя поняла, – прошептал дворецкий, пытаясь сохранить лицо в этой непростой ситуации. Я слышала, как в коридоре хлопали двери. Шум не остался незамеченным.

– Действительно, вышло недоразумение. Я слишком крепко заснула. Видно, настойки доктора Брагина сделали своё дело. Благодарю за попытку меня спасти, а теперь… я так понимаю, Егор Степанович?

– К вашим услугам, – поклонился он.

– Я так понимаю, что пропустила нашу встречу, но минут через двадцать я буду готова, передайте это Аграфене Ивановне. Марфа поможет мне собраться.

– Конечно, – поклонился он, подталкивая задумавшегося лакея прочь. Напоследок мужчина

– Простите, барыня…

– Опять, Марфа? Я же тебя просила – Екатерина Александровна.

– Простите меня, Екатерина Александровна.

– За что? За особую бдительность? Глупо. За это благодарить нужно, но в следующий раз будь чуть более предусмотрительной. Ты дала повод для сплетен с моим именем, мне это не нравится. Как долго я спала?

– Почти три часа… – побито прошептала она.

– Вот как… А я смотрю, что солнце уже к закату клонится. Когда в этом доме принято подавать ужин?

– Анна Ивановна предпочитает раннее застолье, в восемь часов.

– Понятно. Так слуги уже готовятся к ужину?

– Ещё есть пара часов.

– Но кухня уже кипит в работе. Ладно, разберёмся, сама проспала.

– В ваших вещах я нашла только одно чёрное платье, его и приготовила, – смутилась она, когда вытащила простое платьице мне на суд.

– Неплохо. Но в ближайший год мне понадобится гораздо больше таких нарядов, так что пошли за портнихой.

– Будет сделано, Екатерина Александровна. А что касается ваших украшений?

– А что с ними? – я кинула взгляд в зеркало, отмечая единственное своё украшение – тонкую золотую цепочку с круглым медальоном.

Ладонь сама взметнулась к нему. Единственное, что досталось Кате от мамы. Она часто перебирала сквозь пальцы простую золотую пластинку, ей казалось, что так она касается матери. Вот и я, коснувшись медальона, почувствовала тепло и нежность. Снимать его не хотелось.

– Украшения были в карете… Где багаж, который был с нами?

– Я начала разбирать его, но в сундуке украшений не было.

– Вот как… разберёмся.

Одевшись в траурное платье, я спустилась в кабинет. Дом постепенно погружался в мягкие сумерки, а потому слуги зажигали сотни керосиновых светильников, в то время как в кабинет было проведено электричество.

В ожидании экономки и дворецкого я прошлась по комнате, позаглядывала на книжные полки, посидела в кресле Петра, заглянула в стол… примеряя на себя чужую шкуру. Именно за этим делом меня и застали дворецкий и экономка.

Дворецкий вёл себя спокойно, без лишних движений и суеты в глазах. Ему было слегка за пятьдесят. Высокий, худой, с седыми волосами и умным взглядом. Экономка была его возраста, с туго затянутыми в пучок волосами и кружевным чепчиком, но вот её взгляд был колким, будто она пыталась всадить в меня одновременно десяток иголок.

– К сожалению, нам не выдался шанс быть представленными должным образом. Я – Екатерина Александровна Гордеева, супруга вашего почившего хозяина и ваша новая госпожа.

Дворецкий тут же чинно поклонился.

– Егор Степанович Овечкин, к вашим услугам.

Экономка чуть задержалась с поклоном, уголки её губ попытались сойти в гримасу, но она удержала их.

– Аграфена Ивановна Иванова, экономка… к вашим услугам, – гордо расправила она плечи, вот только в её тоне мне слышалось скрытое презрение. Вскинув бровь, я чуть дольше задержалась на ней взглядом, отчего её глаза начали бегать.

Глава 5. (продолжение)

– Несомненно, – прошипела она. – Как прикажете.

– Замечательно. Егор Степанович, не могли бы вы сейчас вызвать прислугу в холл для знакомства? Работники кухни – исключение, к ним я сама зайду.

– Будет сделано.

– Горничные не смогут быть в полном составе. Они помогают хозяйкам собраться к ужину, – заметила экономка.

– А вы сделайте так, чтобы смогли. У вас десять минут, – безапелляционно заявила я. – И, кстати, я хотела бы знать, в каком пансионе мои падчерицы.

Пётр отправил своих дочерей в пансион для благородных девиц по достижению ими восьмилетнего возраста, и наше с ними знакомство должно было состояться летом, но сейчас обстоятельства изменились, и мне нужно самой наладить с ними контакт.

– Анна Ивановна послала за ними слугу, – с милой улыбочкой заявила экономка.

– Когда? – прямо посмотрела ей в глаза.

– Сегодня. Девочкам нужно пережить горе с семьёй.

– Несомненно. У нас такая дружная и любящая семья, что за двумя убитыми горем девчонками отправили обычного слугу. Не любящую бабушку или любимую тётю… приступайте к работе, – отмахнулась я от них, чувствуя, как в груди закипает ненависть. – Вот же старая!.. – выдала я, оставшись наедине с собой и поминая свекровь.

Она сделала это мне назло, чтобы девчонки увидели во мне врага, а я ведь помнила о них и сама хотела поехать за ними. Старшей одиннадцать, а младшей девять… ехать в сопровождении слуги, зная, что отец умер, не понимая, кто теперь их ждёт, и чувствовать себя ненужными… Когда приедут, они будут обозлёнными на весь мир и на меня в частности.

Меня передёргивало, но я была вынуждена признать, что свекровь оказалась быстрее. А я ведь должна была об этом подумать; днём она чётко обосновала причины пребывания в доме…

В назначенное время я прошла сквозь шеренгу слуг, восхищаясь и ужасаясь одновременно количеству прислуги.

А после в компании дворецкого заглянула на кухню, где мне представили шеф-повара месье Анри Бове и его команду.

Я улыбалась и кивала, словно болванчик. Десятки имён, словно голодные пчёлы, жужжали у меня в голове.

– У моего супруга был секретарь и несколько управляющих. В этом поместье и землях, прилегающих к нему, кажется, работал Михаил Фёдорович… Где они?

– Анна Ивановна отпустила их. Михаил Фёдорович вернётся завтра, а Даниил Николаевич ожидает распоряжений на каретной фабрике. Госпожа Гордеева изъявила желание пока его не видеть.

– Зато я желаю. Завтра, с самого утра, по очереди.

– Будет исполнено.

– Когда мои падчерицы только приедут, я должна увидеть их раньше, чем моя свекровь. Это понятно, Егор Степанович? – тихо поинтересовалась я у него.

– Определённо.

– Чудесно! А теперь… где там у нас столовая? Нехорошо, если я заставлю милых родственников ждать, – сладко пропела я.

Дворецкий, словно хвастаясь, специально провёл меня через парадную залу, где я вновь восхитилась объёмом хрусталя, холодностью мрамора и потрескивающим электричеством.

– Эта люстра – работа дома Баккара, – с гордостью заявил он, словно это был его собственный ребёнок.

– Красивая.

Его оскорблённый взгляд вызвал у меня усмешку. Хотелось большего – громко рассмеяться, но это было бы для него оскорбительно.

– Семейная гостиная, – чинно поклонился он, кивком головы велев лакеям открыть двери.

– На манеже те же… – прошептала я себе под нос, встречаясь взглядами с родственниками. Они

– Да, Екатерина Александровна.

– Это… крайне дурной тон, – медленно произнесла Анна Ивановна, неспешно поднимаясь. – В приличном доме гости сначала собираются в гостиной. Хозяйка обязана уделить им внимание, а уже затем приглашать к столу.

– Мы же с вами не чужие люди… К чему условности?

– Что подумают люди?! Что у семейства Гордеевых дурное воспитание? Дурная кровь?!

На мгновение я замерла, а внутри меня оскалилась хищная сущность.

– Люди думают ровно то, что им позволяют думать, – уверенно протянула я. – Моя кровь, Анна Ивановна, не нуждается в подтверждении. Мои предки служили Москве задолго до того, как появился этот дом. Именно они формировали мнение в обществе. Пойдёмте, маменька, – посмотрела я ей в глаза, разворачиваясь в сторону дверей в малую столовую.

Окинув взглядом стол, я почти присвистнула. Он мог бы поместить человек пятьдесят. И это – малая?!

Кинув взгляд на дворецкого, я дошла до места во главе и заняла его. По тому, как милые родственники переглянулись и посмотрели на свекровь, стало ясно: это место занимала она.

Лакеи замялись лишь на мгновение. Под строгим взглядом дворецкого стулья были отодвинуты, и тишина в комнате стала почти осязаемой.

Решать, кто сегодня уступит, предстояло уже не им.

______________

Гостиница для попаданки:

Глава 6.

Анна Ивановна не повела и глазом, сев по правую руку от меня.

Мне оставалось отдать ей должное; эта женщина носила маску дольше, чем я, и делала это виртуозно.

Движения её рук были плавными и уверенными, в то время как на лице царила безмятежность. Она сидела с прямой спиной, словно сама королева снизошла до посещения этого дома.

Дети её были в этом не так хороши. Что старший сын, что дочь испытывали ко мне жгучую смесь ненависти, обиды и неприязни.

Дворецкий поймал мой взгляд, и по тому, как он терпеливо и услужливо чего-то ждал, я решила кивнуть, словно была в курсе ожидаемого. Мужчина подал сигнал лакеям, и те понесли первые блюда.

– Консоме с перепёлкой, – с тихой гордостью объявил Егор Степанович.

– Опять перепёлки… – фыркнул Аркадий Фёдорович, скрепя сердце и берясь за ложку.

– Чем же вам изысканная птица-то не угодила? – полюбопытствовала я.

– Вчера была… позавчера… на прошлой неделе… – раздражённо выдохнул он, в то время как его супруга, поджав губы, скосила на него взгляд. Казалось, что я отчётливо вижу, как она одними только глазами затыкает его.

– Уверена, когда вы вернётесь в свой дом, ваш повар будет баловать вас только тем, что вам не надоело.

Он возмущённо сверкнул взглядом, явно намереваясь что-то добавить, но Софья была непреклонна:

– Ты в гостях, Аркадий, – с лёгким намёком протянула она, – помни об этом.

Мужчина сдулся, и за столом, наконец, воцарилась тишина. Разморённая ею, я допустила ошибку, хоть и не сразу поняла, в чём её суть.

Бульон был насыщенный, а мясо – нежное. Мой организм отзывался жадным удовольствием. Тело, проведшее два дня без еды, требовало своё, и я изо всех сил старалась не давать ему волю.

Даже показалось, что мне это удалось, но взгляды новых родственников говорили иное. Мне чудилось удивление, порицание и даже презрение…

Я не понимала, в чём именно проблема, сверля их в ответ задумчивым взглядом. Покончив с консоме, пыталась найти ответ.

Но не вышло.

– Стерлядь с хреном, – заявил Егор Степанович и самолично забрал у меня пустую тарелку, а на её место поставил новое блюдо.

Белоснежная фарфоровая тарелка с тонким золотым ободком несла на себе изящный кусок стерляди – бледный, почти перламутровый, с тонким ароматом сливок и хрена. Я даже слегка замерла от такой роскоши и взглянула на Аркадия. Что теперь он скажет?

Тот молчал, недовольно поджимая губы. Его консоме, почти полностью не тронутое, уносил лакей.

У остальных тарелки также заменили. Никому не понравилось консоме?

– Я так понимаю, консоме не оценили… – протянула я, решив развеять неуютную тишину.

– Вопросы такого рода за столом не обсуждают, – спокойно заметила Софья. – Но, раз уж вы спросили… блюдо было безупречно.

– Занятно… – ответила я, почти находя ответ на тревожащие меня мысли. – Я рада, что вам лучше, и вы решили присоединиться к нам, София.

– Благодарю, – холодно проглотила она ком в горле.

Взгляды родственников вновь сошлись на мне – нетерпеливые, раздражённые. Казалось, эмоции вышли из берегов их глаз и удушливой волной пытаются накатить на меня.

Моргнув, я сосредоточилась на серебре по левую сторону от моей тарелки: три вилки… Вилку для рыбы я узнала, но сделала себе жирную пометку – изловить дворецкого, чтобы он помог мне изучить этикет, ведь, как назло, воспоминания Кати были яркими о её жизни, но не о таких мелочах, в них глаз словно замыливался.

– Я не совсем понимаю… – спокойно произнесла, – Петра похоронили без моего присутствия, а поминальный обед уже был?

– Ты слишком мало о нём знаешь, раз спрашиваешь. Пётр не любил шумных мероприятий.

Задумчиво замерев, я покрутила вилку между пальцев. Действительно, в воспоминаниях Кати я видела, что этот мужчина предпочитал дело потехе, но… он не отказывался от условностей, и если надо, шёл на любые мероприятия.

– Странно. Мне Пётр казался весьма сдержанным, но не чуравшимся правил света…

– Подобные вопросы решаются вне обеденного стола, – поддержала Софья слегка побледневшую матушку.

– Какие могут быть условности в таком вопросе? Я хочу понять, почему мой любимый супруг, покинув этот мир, не удостоился заслуженного прощания.

– Ты обвиняешь меня в недостаточной внимательности к моему горячо любимому сыну? – возмутилась свекровь, отбрасывая маску холодной учтивости. – Я знала его задолго до того, как он решил необдуманно жениться. И понимаю, чего он хотел бы… – она всхлипнула и прижала кружевной платочек к уголкам своих глаз.

Чуть склонив голову к плечу, я отложила приборы и пыталась понять, что же она скрывает, словно это было возможно сделать. Словно могла почувствовать, что же сокрыто в её душе.

Ничего не уловив, я разочарованно отвела взгляд в сторону Егора Степановича. Дворецкий тут же встрепенулся и подал сигнал лакеям. И прежде, чем я смогла что-либо изменить, они синхронно подошли к столу и забрали стерлядь.

– Да что же это такое?!

Глава 6, (продолжение)

Дворецкий внимательно отслеживал сигналы, и то, что ему показалось тем самым знаком, была всего лишь моя собственная неосведомлённость и современная скорость. Я не привыкла к таким нерасторопным томным движениям. При взгляде на родственников у меня складывалось впечатление, что у них свидание с едой, и они её очаровывают…

– Телятина с трюфелями, – объявил Егор Степанович новое блюдо, аромат которого приятно щекотал нос.

Стоило мне взять нож и вилку, как Аркадий тут же последовал моему примеру. И в его движениях больше не было той напускной лености, что ранее. Он явно планировал съесть горячее раньше, чем я отложу свои приборы.

Чуть ухмыльнувшись, я отдала должное мясу, отрезав нежный кусочек.

– Девять дней мы будем проводить, – заключила я и получила больно спокойный ответ:

– Хорошо, – Анна Ивановна успокоилась.

– Верное это дело, – заключила Мария Владимировна, – не хорошо отправлять человека в путь иной и не помянуть. А мы за Митенькой пошлём, правда, Илья? Как-никак Пётр был его крёстным…

– Как скажешь, – улыбнулся он, впервые за ужин произнеся хоть слово.

– И за Елизаветой пошлите… – проговорила Анна Ивановна, – Мария и Натали ей обрадуются. Девочки убиты горем, и двоюродная сестра их порадует. Екатерина Александровна не будет против, чтобы девочки почувствовали поддержку от ровесницы? – ухмыльнулась она, глядя на меня.

– Если вы так ставите вопрос, то да… конечно, – отложив прибор, я встала из-за стола. – Спасибо за приятную компанию, – протянула, видя, с какими кислыми лицами поднялись мужчины, а вслед за ними встали и женщины, когда я направилась прочь.

Никому не дозволено оставаться за столом, если хозяйка дома закончила трапезу.

Тем временем у меня в голове жужжали мысли. Не просто десятки, а сотни… и не было времени отложить их на завтра.

– Егор Степанович, – позвала я дворецкого, пока мои родственники устремились по лестнице наверх.

– Слушаю, Екатерина Александровна, – еле скрывал он любопытство во взгляде.

– Здесь есть библиотека? – книги в кабинете в основном касались бизнеса и производства, а мне нужны были более широкие знания.

– Конечно, – гордо вскинул он голову и провёл меня в комнату напротив кабинета.

Хотя, говоря «комната», я сильно преуменьшала. Это был зал с десятками книжных стеллажей.

– Впечатляет, – протянула я. Когда восхищение чуть приутихло, даже немного расстроилась. Книг было действительно много. И мне нужны или тысячи часов на их изучение, или наставник… где же их взять?

– Я могу идти? – поинтересовался он, когда я, сделав круг, вернулась к мужчине.

– Не торопитесь, Егор Степанович, – покусав задумчиво губу, решила продолжать следовать чувству, которое жило в глубине моей души – пока мне непонятному и неизведанному. – Я никого здесь не знаю, и, к сожалению, рядом нет моего супруга, который мог бы меня направить, но я чувствую, что вам верить могу, – коснулась его руки, доверчиво заглядывая в глаза. – Может, Пётр говорил о вас, как о достойном человеке…

Еле заметно его плечи вздрогнули, становясь ещё более ровными, а в глазах засверкало чувство собственного достоинства.

– Мне очень нужна помощь, Егор Степанович.

– Всё, что возможно, Екатерина Александровна. Прикажите, и я выполню.

– Нет. Мне нужны советы… Видите ли, после случившегося жизнь словно разделилась на до и после, подёрнулась пеленой. Мне нужно время на восстановление, но его нет. Вы меня понимаете?

– Увы, да, Екатерина Александровна.

– Я могу вам верить? – я даже удивлялась собственной вкрадчивости. Где её взяла? Ни в прошлой жизни, ни в жизни Кати такого не замечала….

– Абсолютно.

– Благодарю! Поверьте, верность я ценю больше всего. И мне нужна ваша помощь уже сегодня…

– Что я должен сделать?

– Я не жила такой роскошной жизнью, хоть моя кровь и древнее господ Гордеевых… Сколько сегодня было смен блюд в меню?

– Семь.

– Семь… – вторила я. – Мне нужен урок этикета и, кажется, вы как никто другой знаете в этом толк. Я не хотела бы опозорить моего супруга даже после смерти…

– Благодарю за честь. И смею заметить: он бы гордился вашим умением вести переговоры. Когда желаете провести урок?

– Сейчас. Сможете?

– Здесь?

– Получится? Я бы хотела почитать, пока вы готовитесь.

– Конечно, госпожа… Мне нужно полчаса.

– Замечательно, – отпустила его и, как только за ним захлопнулась дверь, кинулась искать то, что мне необходимо.

Я или всё же сходила с ума, или страдала раздвоением личности… Кажется, мне стоило бы радоваться, что во мне живут всего две или три личности, но улыбнуться выходило с трудом.

Пока я не нашла искомое, подвернулась «Дворянская книга Российской Империи». Толстенный том, который я с трудом вытащила с полки, сдула с него пыль, относя на стол, а после вернулась к своему поиску.

Глава 7.

Егор Степанович самолично в течение двух часов рассказывал и показывал, что да как, и я искренне старалась всё запомнить. Голова раскалывалась, пытаясь усвоить новые знания, а тело… кто-то говорит, что тело всё помнит, и его нужно только подтолкнуть. Это оказалось не обо мне! Моя рука не тянулась неосознанно ни к вилке, ни к фужеру… приходилось всё вбивать по новой.

Отпустив его, я долго пыталась вникнуть в суть ментальной магии, её виды, и разобраться с ценой, которую за неё приходится платить. Среди магов-менталистов процент в той или иной степени лишившихся рассудка гораздо больше, чем у других магов или людей.

Дворянская книга также не принесла мне желаемого покоя. Про рода, имеющие ментальные способности, обычно было написано кратко.

Найдя свой род – графья Куракины – я задержала взгляд на странице.

«Род Куракиных – древний, восходящий к временам великого князя Василия Дмитриевича, при коем один из представителей рода служил окольничим. Впоследствии роду был пожалован графский титул.

Известен службой при дворе и проявлениями ментального дара. Зачастую дар нестабилен.

За последнее столетие значимых проявлений дара не отмечено. В настоящее время род считается стабильно угасающим».

Можно было бы написать письмо деду, но из воспоминаний Кати я делала вывод, что свекровь мне досталась всё же лучше, чем он, так

Вернувшись в комнату, я тут же провалилась в сон, где бродила по дремучему лесу. С веток свисала паутина, где-то ухали совы, прохладный воздух с привкусом тины на губах, словно мертвец, впивался в мою кожу костлявыми пальцами. Я чувствовала, как волоски встают дыбом на моих руках, но при этом продолжала идти, хлюпая босыми ногами по влажной земле, пока между деревьев не появилась дверь.

– Что же это такое? – смогла удивиться я, медленно приближаясь к ней.

За дверью был лес, но что за свет тогда пробивался из-под неё?

Я словно зачарованная стояла перед дверью, желая её открыть и в то же время боясь этого…

За спиной поднимался ветер. Его пронзительные порывы доносили до меня холод и громкое завывание, от которого сердце ускорялось. Жгучая волна ненависти накрыла меня, топя в своей бесконтрольной силе.

Хрипло выдохнув, я хотела обернуться и рассмотреть ту силу, что несёт в себе эту волну, но не смогла… Меня словно обездвижило и перекрыло доступ к кислороду. Взмахнув руками, я попыталась бороться с невидимой силой.

Но её не было. Было что-то другое. Тяжёлое. Давящее. Пыльное.

Грудь сжало так, что из горла вырвался лишь сип. Воздуха не хватало. Совсем. Я дернулась сильнее, судорожно вскидывая руки – и пальцы на мгновение нащупали ткань.

Я заморгала и в ту же секунду поняла, что это не сон, а самая настоящая подушка на моём лице.

Паника захлестнула мгновенно. Я задёргалась, извиваясь всем телом, пытаясь сбросить подушку и того, кто её держал. Ногти впились в чужие ладони, руки, я царапалась, билась, пыталась хотя бы повернуть голову, с дикой яростью, не желая умирать.

И когда в лёгких уже начало гореть, а уши стало закладывать, мне удалось вслепую лягнуться и попасть в человеческое тело. Это дало столь необходимое мгновение.

Глубокий вдох, и дикий крик сорвался с моих губ.

Словно сквозь толщу воды в ушах мне послышалось, как не случившийся убийца выругался и бросился прочь.

Пока я откидывала подушку, делала вдохи, продолжая кричать, он справился с дверью.

Когда перед глазами прояснилось, я смогла рассмотреть только колышущуюся дверь. Шатаясь, поднялась с постели, и именно в этот момент в коридоре послышались топот ног и хлопанье других дверей.

– Екатерина Александровна, – взъерошенная Марфа вбежала первой, – что случилось?!

Я пошатнулась, цепляясь за столбик кровати. Лёгкие всё ещё жгло, а голос срывался… но это не имело значения. Во мне поднималась жгучая волна злости.

– Меня пытались убить. Зови Егора Степановича, – велела я, пошатываясь.

Горничная округлила глаза, поражённо приоткрыв рот, и замерла на месте.

– Быстрее, Марфа, – рыкнула я. Сердце продолжало бешено биться, даже не думая успокаиваться. Меня могли убить. Но за что?

– Госпожа, – Егор Степанович прибежал в халате.

– Вели начать обыск. Кто-то пробрался ко мне в комнату и пытался задушить меня подушкой.

– Но вы же закрываетесь…

– Значит, этого было недостаточно. Я хочу знать, кто ремонтировал мою дверь…

– Что за шум? – голос свекрови пылал негодованием. – Что за собрание в ночи?

– Уж простите… Мои родственнички никак не могут угомониться и мечтают избавиться от меня, пока не поздно.

– Что за бред? – оглянулась она на дворецкого.

– Кто-то пытался задушить меня моей собственной подушкой!

– Ерунда… Не может быть такого, – отмахнулась она от меня.

– Ещё как может! – мелкая дрожь от страха переходила в жгучую волну ненависти. – Егор Степанович, пригласите немедленно всех моих родственников в гостиную. Немедленно!

– Это оскорбительно! – взвилась Анна Ивановна.

– Думаете? – накинув халат на плечи, я подскочила к ней. – Значит, тогда вы не знаете, что такое оскорбление! Ведь я ещё даже не начала никого оскорблять. Не вынуждайте меня… – выплюнула ей в лицо, наблюдая, как расширяются её зрачки.

Глава 7. (продолжение)

– Вам показалось, – холодно отрезала она. – Вы на взводе после случившегося…

– Это мы сейчас и проверим! – давила я её своей злостью.

Сглотнув, она отступила, вначале на шаг, а потом ещё и поспешила прочь.

В коридоре уже суетились слуги: заспанные лакеи и горничные пытались суматошно привести господ в порядок.

Я же осматривала дверь.

– Госпожа? – с сомнением протянул дворецкий. – Простите моё сомнение, но может…

– Мне это приснилось? – оборвала я его. – Нет! Я до сих пор чувствую, как горят лёгкие от нехватки воздуха. Отдайте распоряжение, пусть обыщут все комнаты – может быть, удастся найти чужака или место взлома… Что вы видите? – переключила я его взгляд на дверь.

– Ничего, – задумчиво ответил он. – Никаких следов борьбы, только разворошенная кровать… На двери тоже никаких следов.

– Вот именно. Следов взлома нет. Значит, у него был ключ… Но тогда где мой? Он что, забрал его?

Вскинув на него взгляд, я игнорировала его сомнение и видела такое же недоумение, как и у меня.

– Марфа, обыщи здесь всё, – велел он. – Ищи ключи, любые другие странные вещи! Гриша, найди Ивана, с которым вы ставили дверь на место, я хочу поговорить с вами.

– Егор Степанович, за мной. Марфа, ищи тщательно и в комнату мою больше никого не впускай, головой отвечаешь! – отдала я указания и, затянув плотнее пояс, коснулась рукой живота.

Всё ли с ним в порядке? Я не знала и… боялась.

– Егор Степанович, пошлите за Фёдором Алексеевичем, – шепнула я, желая успокоить сомнения, что холодной волной поднимались во мне.

– Будет исполнено.

– Замечательно… а теперь займёмся родственниками, – разъярённо взлетела в гостиную. – Господа, не будем ходить вокруг да около. Тёплых чувств вы ко мне не испытываете, это взаимно. Кто-то напал на меня сегодня ночью. И не надо сомневаться в моих словах! – кинула я злой взгляд на свекровь, не давая ей рта раскрыть. – Вытяните руки вперёд.

– Это ещё зачем?! – возмутилась Софья.

– Милая моя золовка, вам бы чуть покладистей быть, – шипела я, придвигаясь к ней, – мне сейчас не до шуток. Я и испугана, и ужасно зла одновременно… Терпения на споры с вами у меня нет! Руки вперёд!

– Да что вам эти руки сдались?! – возмутилась она.

– Я оцарапала нападавшего, – проговорила, впиваясь взглядом в белоснежную кожу её рук: чистую, нежную и абсолютно целую. –

– Анна Ивановна? – подошла я к свекрови. Та зло сверкала своими глазами исподлобья, но ладони всё же протянула. Чистые.

– Убедилась?! Твои подозрения оскорбительны!

– Не может быть… – я была уверена, что напал кто-то из родственников. Нервы сдали, вот он и пошёл на отчаянный шаг. – А где Аркадий Фёдорович? – оглянулась на Софью, та недовольно повела плечами.

– Он предпочитает гулять перед сном.

– Перед сном? – удивилась я. В этот момент как нельзя кстати часы громко пробили два часа ночи. – В это-то время? – вопросительно выгнула бровь.

– Свежий воздух полезен для лёгких.

– Но не ночью же?! Егор Степанович, найдите господина Черкасского, мы его очень ждём!

– Ты выставляешь себя в дурном свете… – проворчала Анна Ивановна.

– Лучше оказаться дурой, чем мёртвой! – припечатала я, возмущая своими манерами родственников. Они тщательно отводили глаза, поджимая губы. Явно предпочли бы обратное.

– Что за срочность? – Аркадий Фёдорович лениво зашёл в гостиную, пряча ладони в рукава шёлкового халата. Он был накинут на пижаму и завязан витиеватым узлом.

Его волосы золотисто-пшеничного цвета растрепанно упали на лоб, а глаза блестели, словно у кота, объевшегося сметаны.

За его спиной маячил собранный дворецкий.

– А мы как раз только вас и ждали, – хмыкнула я, – вытяните руки, пожалуйста.

– Зачем? Это шутка какая-то? – попытался он рассмеяться, ища взглядом поддержки у родственников.

– Да какие уж шутки. Меня пытались убить, и я хочу знать, кто!

– Но при чём тут мы?! – возмутился он. – Почему вы собрали нас здесь, словно преступников?

– Потому что нападающий ночевал в моём доме, и ему должна быть выгодна моя смерть. До сегодняшнего дня я никого здесь не знала.

– И нас не знали!

– Верно, но пока что вы – единственные, кто от моей смерти выигрывает. Перепишете завещание, как и планировали, разделите деньги.

– Это уже чересчур! Ты забываешься, милочка! – взъелась Анна Ивановна, подскакивая.

– Чего вы так испугались? Того, что мои слова звучат логично? Сядьте, Анна Ивановна, не доводите до скандала. Иначе я вызову приставов, пусть вся округа знает, что происходит в нашем доме.

– Я сяду, но это не значит, что я испугалась, или ты права. Нет. Я просто точно знаю свою семью и знаю, что мы ни при чём! – женщина недовольно сверкнула взглядом, чинно садясь на край дивана.

Глава 8.

– Софочка, – побледнев, Аркадий заискивающе смотрел в лицо своей супруге, – я Екатерину Александровну и пальцем не трогал.

– Тогда откуда эти следы? – крепче сжимала она его ладонь, пока в её глазах разгорался огонь.

Неужто за меня так переживает?

– Я пошёл прогуляться… а там овраг… Ты же знаешь, как я люблю гулять…

– Ну-ну, и что же там было, в овраге?

Он облизнул пересохшие губы и огляделся по сторонам.

– Может, наедине поговорим?

– Не выйдет. Уж я-то точно буду с вами. Мне как никому другому интересна ваша история. Что же в том овраге? Девица вас поджидала? – припечатала я, получая в ответ два возмущённых взгляда.

Нет, за меня София не беспокоилась. В этот момент в ней самой горела жажда крови.

– Не-ет, ник-к-ка-кой девицы… – начал он заикаться. – Кошка! Кошка там была! Дикая! Кинулась… еле отбился.

– Что же за кошка вам досталась с такими ногтями человеческими? – саркастически протянула я.

– Большая кошка! Екатерина Александровна, давайте отойдём. Я вам всё объясню.

Он выдернул оцарапанную руку и потянулся ко мне, но, встретив злой взгляд супруги, тут же спрятал её за спину.

– Что за театр?! – сокрушённо качнула головой Анна Ивановна. – Стыд-то какой!

– Екатерина Александровна… – проблеял мужчина.

– Хорошо, пройдёмте в кабинет, – холодно заключила я и направилась к выходу, показав взглядом дворецкому следить за ним.

– Я с вами, – Софья не сдавалась.

– Я предпочла бы переговорить с ним наедине.

Она недовольно поджала губы, гордо вскидывая голову.

– Я так понимаю, мы можем идти, госпожа следователь? – не удержался от сарказма Илья Терентьевич.

– Приятных снов! – улыбнулась я в ответ. – Только если вдруг вам пришла в голову счастливая мысль покинуть мой дом… пока задержитесь.

Зайдя в кабинет, я сразу предпочла пройти за стол.

– Вы так и будете настаивать, Аркадий Фёдорович, что вас кошка оцарапала? – сходу поинтересовалась я, не давая ему успокоиться.

– Нет, – убедившись, что дверь закрыта, он расправил плечи и приосанился. – Видите ли, Екатерина Александровна, иногда у мужчин возникают… некие потребности, – посмотрел он на меня самодовольно.

– К делу, Аркадий Фёдорович, моё желание скорее послать за приставами пока никак не ослабевает.

И хоть я и говорила, что всё ещё верю в его вину, но в душе уже чуяла, что всё не так просто…

– Я был с женщиной, – тихо буркнул он.

– Что? Я вас не расслышала.

– Я был с женщиной! – рявкнул мужчина.

– Что-то в комнате вашей супруги мы вас не нашли.

– Потому что я был не с ней.

– А с кем? Говорите уже! Почему из вас приходится тянуть каждое слово?

– Потому что о подобных вещах благородные господа не распространяются! – с гордостью заявил он.

– А мне казалось, что благородные господа жене не изменяют. С кем вы были? – добила я.

– С Мари… дочкой повара, – едва слышно выдохнул он.

Как только я получила имя, сразу посмотрела на дворецкого, который немой тенью стоял за его спиной.

Мужчина, скользнув за дверь, отдал распоряжение привести девушку.

– На этом всё? Могу идти? – ядовито поинтересовался он.

– Нет. Присаживайтесь и, когда зайдёт девушка, даже не думайте начать разговор первым. Я хочу знать, что она скажет.

– Вы много на себя берёте, Екатерина Александровна, дочь захудалого рода… Черкасские – более уважаемый род, вы не должны себя так вести.

Глава 8; (продолжение)

– Вполне возможно, но вы забываетесь; я – супруга Петра Гордеева. Разве может быть его жена и наследница всех предприятий размазнёй? Нет. Так что я бы на вашем

– Это только в том случае, если у вас родится сын. Иначе управление предприятий перейдёт к графу Бельскому.

– Думаете, он отрежет вам от этого состояния лакомый кусочек? – усмехнулась я, наблюдая, как он с сожалением морщится. – Нет. От него вы тоже ничего не получите… а значит, если хотите получить больше, чем двадцать тысяч… – я не договорила.

Слова повисли между нами. Всё было очевидно… пока не пришла Мари.

Она была девушкой выдающихся форм и, похоже, полного отсутствия ума. Из того, что я уже узнала о характере золовки, она ей житья не даст. И, честно сказать, я её в этом поддержу.

Зайдя в кабинет, девушка нервно теребила передник.

– Мари? – поинтересовалась я.

– Да.

– Проходите вперёд, – позвала, не желая, чтобы Аркадий хоть как-то влиял на её ответ. – Расскажите, что вы делали этой ночью?

– Спала, – зардевшись, она потупила взгляд.

– Врёшь, дура! – подскочил мужчина позади неё. Она вздрогнула, пытаясь оглянуться.

– Хватит, Аркадий. Вы уже всё сказали. Если не получается молчать, то лакеи могут сопроводить вас… скажем, в сарай.

– Меня? В сарай?!

– Конечно! А куда ещё? Я настроена весьма серьёзно и готова передать вас приставам, пусть они разбираются.

Мужчина удивлённо хлопнул глазами и, клацнув челюстью, сел на место.

Его удивление казалось почти забавным… он никак не мог поверить, что с ним может быть обращение, почти как с простым человеком. Вот только главное в этой фразе – «почти».

Мари тоже была поражена и теперь, открыв рот, смотрела на меня.

– Слушаю вас, но знайте, ложь я не приемлю.

Её щёки вспыхнули, а острые белые зубки закусили полную губу, прежде чем она решилась открыть рот.

– Он… сам… сам… ко мне… пришёл, – выдохнула она. – Я-то уже… уже и спать легла… а тут он… разве я могла отказать?

Её вопрос ударил поддых, и я вскинула злой взгляд на Аркадия.

– Это что же выходит… принуждение? Под моей крышей?

– Что? Нет! – побледнел он. – Врёт она! Сама за мной бегала…

– Да разве я могла? – прижала та руки к груди, в то время как на её глазах проступили первые слёзы. – Я же девочкой была…

– Не надо сказок! – возмутился он. – Не удивлюсь, если до меня у тебя там все мужики в округе побывали…

– Хватит! – рявкнула я, обрывая их пикировку.

В висках резко вспыхнула боль. Она прожигала меня насквозь.

Коснувшись пальцами висков, я попыталась её унять, но выходило с трудом… а вместе с тем сердце стали заполнять чужие чувства: злорадство и самодовольство.

Меня кинуло в жар, а ноги дрогнули. Я поскорее уселась в кресло, пробуя разобраться в себе. Всё, что сегодня со мной происходило: странные ощущения, жгучие волны… Неужели, я – эмпат?

Эмпатия является частью менталистики, так что вполне возможно.

Заново сосредоточившись на чувствах, я ничего не уловила. Больше не было ни самодовольства, ни злорадства…

Но они были? И принадлежали Аркадию. Эти чувства явственно читались на его породистом лице.

Впившись в него колючим взглядом, я с удовольствием отметила, что ему стало не по себе. Мужчина зябко поёжился.

И в этот момент я вновь почувствовала острую иглу в висках – злорадство. Отчего тут же перевела взгляд на девушку.

– Так значит, он пришёл к вам без спросу?

– Я…

– Молчать! – рявкнула я, бросая на Аркадия уничижительный взгляд и подбадривающий – на Мари. – В моём доме придётся научиться отвечать за свои поступки!

– Да, всё так! Пришёл без спросу.

– В какое время?

– Так часы только полночь пробили…

– А ушёл когда?

– Так в доме шум поднялся, слуги забегали… вот он и ушёл, – промямлила она.

– Несколько часов, значит. И всё это против твоей воли?

– Да-да! Я… – её глаза заблестели, – сопротивлялась… даже оцарапала его.

– Врёшь! Что же ты от удовольствия-то кричала в этот момент?! – не удержался Аркадий.

Но я сосредоточилась на девушке.

Снова кольнуло в висках; её чувства, словно иглы, забивались мне под кожу.

Что-то липкое и тёплое коснулось меня с неприятной сладостью, от которой хотелось отстраниться. Короткие толчки тёмного чувства словно радовались во мне.

Мари не прикрывалась, её чувства были как открытая книга – тёмные, злые… со вспышками наслаждения. Она радовалась, что ему приходится оправдываться. В ней не было боли, только алчность. Ей хотелось его уничтожить… и хотелось заработать.

Глава 9.

– Голубушка Катерина, вам бы поберечь себя, – качнул головой Фёдор Алексеевич, прибывший, уже когда утро осветило крыши домов и верхушки деревьев.

– Я бы с удовольствием. С ребёнком всё хорошо?

На мгновение, пока я ждала ответ, моё сердце пропустило удар.

– Абсолютно. Срок ещё слишком мал, чтобы вы могли его ощутить…

– Разумом я это понимаю, но чувствами… – подойдя к окну, я окинула взглядом округу.

За окнами раскинулась деревня, тесно прижавшаяся к господским владениям. Не было ни перекошенных ворот, ни провалившихся крыш. Всё держалось крепко, по-хозяйски. Пётр умел следить не только за заводами.

Деревня утопала в пышных садах, наливающихся плодами. Лето было в самом разгаре: густая трава поднималась почти до колен, в огородах наполнялись зеленью грядки, а за изгородями лениво переговаривались куры и скрипели колодцы. Над всем этим стоял тёплый, чуть сладковатый воздух – с запахом сена, земли и дыма от ранних печей.

– У меня к вам предложение… Погостите у меня. Мне так будет спокойнее.

– Но у меня же пациенты…

– Я компенсирую вам все неудобства.

– Ну что вы сразу о деньгах, Екатерина Александровна? – разочарованно вздохнул он, отводя взор.

– Простите… мне страшно, – выдохнула я. – Мне очень страшно. Вы даже не представляете, насколько. Я словно очнулась в новом теле и новом месте, а теперь сходу вынуждена ринуться в бой… Это кажется глупым, ведь я должна рыдать в подушку по погибшему супругу. Но что-то внутри меня не даёт этим чувствам выйти наружу, заставляя действовать… Глупо, правда?

– Отнюдь. Я в связи со своей работой часто сталкиваюсь с тем, что люди теряют своих близких. И, поверьте, реакция может быть разной… нет правильной. Но чаще люди играют по правилам этого общества, вы по какой-то причине в эти рамки не вписываетесь.

–

– Только в том случае, если слухи верны.

– И что же говорят?

– Что вы, как мужчина, планируете взять в своё управление предприятия.

– Так вы останетесь?

– Хорошо. Но после девяти дней уеду. Думаю, этого будет достаточно, тем более что Красавица буквально млеет от вас… – он с улыбкой посмотрел мне на голову.

Я, потянувшись, аккуратно сняла крыску, которая сладко зевнула. В голове было свободно, а на сердце – спокойно, впервые за это утро. Она была мне нужна.

– Как вы получили такого фамильяра?

– В академии. Многие маги заводят магических животных, чтобы полагаться на них в работе, когда своих сил не остаётся или нужно подкрепление.

– А можно достать их вне стен академии? – я почесала животик Красавицы и передала её ему на руки.

– Нет, у фамильяров своя воля, и они выбирают, с кем свяжутся. А если учитывать, что таких животных очень мало, то все особи на особом счету в академии. Даже я, когда у Красавицы родятся детки, должен буду по достижению ими определённого возраста отдать их… Вы почувствовали свои силы, так? – проницательно заключил он.

– Да. Мне следует отучиться в академии?

– Не возьмут. Это опасно. Вы – новая звезда рода. Силы пробуждаются стремительно, вам нужно написать главе. Какая сила в вас пробудилась?

– Это пока останется моим маленьким секретом, – заключила я, сосредотачиваясь на коляске, которая подъехала к дому. – Кто это? – всматривалась я в мужчину, пока в воспоминаниях Кати не нашла ответ: личный секретарь Петра Гордеева. – Прошу прощения, у меня дела! – взметнув юбками, я устремилась к нему навстречу.

– Но вам бы полежать и не нервничать…

– Это не совместимо! – заключила я, вовремя спускаясь на первый этаж. – Даниил Николаевич, доброе утро! А мне сказали, что вы на каретной фабрике…

– Екатерина Александровна, примите мои соболезнования, – тут же подошёл он ко мне и поклонился, – утрата вашего супруга – большое несчастье не только для вашей семьи и работников, которые на него работали, но и для империи в целом.

– Спасибо… – хрипло произнесла я, понимая, что он – первый, кто действительно выразил мне соболезнование и кто искренне горюет по Петру. Его чувства не были столь очевидными, как у Мари, но всё же и они меня настигли – болезненные и тоскливые.

Горло перехватило, а на глазах блеснули слёзы. Сглотнув, я с трудом взяла себя в руки.

– Вы что-то искали? – зацепилась я за папки с документами, которые были раскрыты на столе.

– Верно. Прибыла телеграмма – ожидается граф Бельский с ревизией. Он назначен управляющим предприятиями… по распоряжению покойного господина Гордеева.

Я сжала губы, понимая, что отстаю. Всё решается без меня.

– Боюсь, он не задержится на фабрике надолго. Его основной интерес – сталелитейный завод, – смутился он.

– Почему? Хотя не спешите с ответом, я понимаю… выгода.

– Верно, – помедлил он, не зная, как себя со мной вести. – А между тем Пётр Терентьевич… работал над новым проектом.

– Каким? – полюбопытствовала я. В воспоминаниях не было и намека. Они не обсуждали его работу. Катя была правильной женой… в дела не вмешивалась.

Глава 9. (продолжение)

– Но как же так?! Я не знала! Приставов вызвали?

– Да, но, боюсь, всё сойдёт на нет… – отвёл он взгляд.

– Почему?! – требовательно не отступала я.

– Госпожа Гордеева, мои выводы могут быть преждевременны…

– И всё же! Я настаиваю, – вкрадчиво заявила.

– У Петра Терентьевича было несколько неприятных разговоров с господином Лесснером. Их интересы пересекались, а по слухам, этот господин не брезгует методами. У его конкурентов часто происходят кражи… Но это только слухи, – поспешил он заверить меня.

– Занятно, – протянула я, понимая, что пора действовать, – берите чертежи и поехали на фабрику. Я с вами!

– Что? Не понимаю…

– Мой супруг не отстранил меня от дел, а доверил их мне при условии рождения сына. Так что я защищаю свои интересы. К тому же меня очень интересует, что скажут инженеры про состояние нашей кареты. Как так вышло, что она перевернулась в пути?

«А то меня одолевают страшные подозрения», – мысленно добавила я.

Даниил Николаевич не стал ставить под сомнения мои стремления, хотя я и чувствовала в нём лёгкую предвзятость. Наверняка сказывалось, что он знал прошлую Катю.

Спешно собравшись, я поспешила на улицу, где в экипаже меня ждал секретарь. Проходя мимо столовой, ошарашенно замерла. Младший Гордеев явился и не запылился. Побитый, словно драная кошка, он со зверским аппетитом уплетал завтрак.

– Неужели вы так быстро успели потратить состояние, которое оставил вам мой супруг?

– Екатерина Александровна! – радостно подскочил он, отвешивая шутовской поклон. – Вы же не против? Вы обещали, что приютите меня.

– Но вы же ещё даже не получили средства по завещанию…

– Так я долговой распиской отделался, – усмехнулся он.

– Что тогда с вашим внешним видом?

– Цена отсрочки.

– Да уж… – протянула я, не находя слов. Оглядев его ещё раз, я отметила не только порванный костюм, но и свежие царапины на руках. Задержав на них взгляд на пару секунд, решилась: – Ну что же, оставайтесь…

– Благодарю! – обрадовался он, я же, развернувшись, поспешила прочь, мысленно негодуя. Спустить двадцать тысяч за одну ночь?! Ни в какие ворота!

– Егор Степанович, – шепнула я дворецкому перед тем, как уехать. – К моему приезду все родственники должны быть на месте.

– Но если они захотят покинуть дом?

– Удержите их любым способом. Если понадобится, используйте моё имя и физическую силу, я оставляю вам все полномочия для этого. Я надеюсь на вас!

Сев в экипаж, я впервые смогла увидеть особняк со стороны и спокойно его рассмотреть, пока мы удалялись.

Дом стоял на лёгком возвышении, словно нарочно отделяя себя от остального мира. Каменный, светлый, с широким фасадом и ровными строгими линиями, он не кричал о богатстве – он его утверждал.

Высокие окна отражали утренний свет, слепя глаза, а тёмная крыша с острыми скатами придавала зданию собранный, почти суровый вид. Ни лишней лепнины, ни показной вычурности – всё было продумано, выверено и… на своём месте.

Крайние дома деревни подходили к особняку очень близко. Их

И вскоре мы уже катили по краю деревни, разглядывая возвышающийся над ней особняк.

Поля и зелень лесов радовали глаз своей пышностью.

– Это всё ещё ваши земли, – невзначай уточнил Даниил Николаевич, и я впечатлилась.

Когда на бумаге звучит, что я – хозяйка: это хорошо, но когда видишь собственными глазами размах… ещё лучше. Тут же приходишь в себя и ужасаешься.

Когда через час мы приехали на завод, находящийся на окраине города, мне казалось, что я подавила мандраж, но стоило выйти из экипажа, всё тут же вернулось. Что я знаю о каретах? О машинах? Ознакомившись по пути с чертежами, сделала вывод – ни черта. Так куда лезу?!

Но, как говорится: глаза боятся, а руки делают.

Гордо вскинув голову, я осмотрелась. Несколько длинных корпусов тянулись вдоль широкой утрамбованной площадки, над крышами поднимались тонкие струйки дыма, а из распахнутых ворот доносился тяжёлый гул: стучали молоты, скрипели пилы, лязгало железо.

Воздух пропитался запахом древесной стружки, масла и калёного железа.

По двору сновали рабочие: в рубахах с закатанными рукавами, с потемневшими от труда руками. Кто-то тащил доски, кто-то катил колёса, уже обитые железом, а у дальнего навеса я заметила почти готовые кареты – тёмные, лакированные, с блеском отполированных деталей.

Работа вокруг кипела, и никому не было до меня дела.

– Пройдёмте в контору, Екатерина Александровна, – предложил секретарь.

– Я хотела бы посмотреть фабрику изнутри, а заодно поговорить с главным инженером по поводу нашей с Петром кареты.

– Как скажете, следуйте за мной.

Мы зашли в ближайший корпус и двинулись сквозь него. Теперь я ловила на себе удивлённые взгляды мужчин, стругавших деревянные составляющие карет.

Глава 10.

Ко мне навстречу встал невысокий, на первый взгляд неприметный мужчина лет сорока. Вот только в его взгляде было столько уверенности, что первые впечатления сразу исчезали. Забывшись, я протянула ему руку, и он не разочаровал меня, крепко пожав её. Я отметила бицепсы на его предплечьях и силу в ладонях.

– Примите мои соболезнования, госпожа Гордеева. Ваш супруг был достойным человеком.

– Благодарю, – произнесла, оглядываясь. Почти все стены, кроме той, где было большое окно в цех и на улицу, были завешаны чертежами; стол – завален ими же. – Фабрика много значила для моего супруга, и я не желаю, чтобы управление пошло на спад после его смерти. Я хотела бы ознакомиться с делами.

– Вы? – удивлённо посмотрел он на Даниила Николаевича.

– Я, – твёрдо заключила, – если у вас есть сомнения, то предпочитаю, чтобы вы напрямую спрашивали у меня, – поймала его взор.

– Не хотел вас обидеть. Но поймите… Вы разбираетесь в каретном деле?

– Нет. Но я быстро учусь, хорошо считаю и обладаю неуёмной энергией. Думаю, эти качества помогут мне здесь освоиться, – пройдя к его столу, я заглянула в чертежи, а после устремила взор на рабочих в цеху.

– Что ж… не мне судить. Можете рассчитывать на меня. Я сделаю всё, что от меня зависит.

– Мне нравится ваш настрой, сработаемся, – заявила я, оборачиваясь, – но прежде, чем займёмся работой, хочу знать, что с каретой моего супруга. Насколько мне известно, её забрали сюда.

Мужчины переглянулись и помрачнели лицами.

– Вы что-то выяснили, так? Это не несчастный случай?.. – прохрипела я, сама не понимая, почему моё сердце так быстро бьётся, будто это тело помнило любовь настоящей Катерины к Петру.

– Госпожа Гордеева, может, присядете?

– Екатерина Александровна, – машинально поправила я. – Говорите!

– Давайте пройдём в дальний цех… Может, так будет нагляднее, – пробурчал Федот Иванович, поведя рукой в сторону выхода.

Легче мне не стало, напряжение наоборот достигло своего пика. Спина вспотела, и чёрное платье прилипло к ней.

Я послушно последовала за ними. Выйдя из первого корпуса, мы прошли почти до конца территории. Рабочих здесь практически не было, а стоявшие кареты были явным хламом.

Мы зашли в изрядно обветшалый корпус. Здесь было множество запчастей различного вида и цвета от старых и новых карет. Помимо этого было несколько чехлов, которые скрывали что-то от посторонних глаз.

– Это один из ремонтных корпусов, – пояснил он мне. – Кузьмич! – позвал мужчина.

Здесь работало всего несколько человек. Поднялся, видимо, главный из них и, обтирая руки о старую масляную тряпку, подошёл к нам.

Он был под два метра ростом, широкоплечий, с густой бородой, скрывающей половину лица. Я неосознанно отступила на шаг, но, сглотнув, взяла себя в руки.

– Екатерина Александровна, это Кузьмич, наш лучший мастер! – заявил Федот Иванович. – Кузьмич, это хозяйка фабрики – супруга ныне покойного Петра Терентьевича, она хочет знать, что случилось с их экипажем.

Кузьмич молча кивнул, окинув меня внимательным, цепким взглядом.

– Понял, – низким баритоном заявил он.

Подойдя к одному из чехлов, мужчина без лишних церемоний сдёрнул его в сторону. Ткань с глухим шорохом упала на пол.

Передо мной стояло то, что когда-то было нашей каретой.

Деревянный каркас был перекошен, одно колесо отсутствовало, второе с вывернутой ступицей лежало рядом. Лакированные панели были разбиты, обнажая внутреннюю конструкцию. Всё выглядело так, будто экипаж не просто перевернулся – его буквально вывернуло.

Я сделала шаг вперёд. Сердце неприятно сжалось. А память услужливо подкинула воспоминания о последних минутах жизни Кати. Мягкий бархат обивки сидения под её пальцами, смех и заботливые прикосновения Петра.

– Это… она? – тихо спросила я, уже зная ответ.

– Да, – подтвердил Кузьмич.

Он наклонился и поднял с пола снятое колесо, тяжёлое, с железным ободом, и поставил его на ребро.

– Смотрите, – отрывисто велел мужчина. – Видите?

– Нет. Что я должна увидеть? – подошла вплотную. – Обычное колесо?

Кузьмич коротко хмыкнул, будто и не ожидал другого.

– Обычное… – повторил он и, перехватив колесо, развернул его к свету. – А теперь сюда смотрите.

Он провёл грубым пальцем по металлической втулке, где дерево сходилось с железом. Я прищурилась, но так и не смогла ничего заметить.

– Не вижу, – честно призналась я. – Только потёртости и грязь…

Кузьмич цыкнул, достал из-за пояса нож и остриём соскрёб тёмный налёт. Металл под ним оказался светлее и… ровнее.

Я удивлённо моргнула, а потом вопросительно на него взглянула. Аккуратная выверенная борозда шла по кругу.

– Это же?..

– Пропил, – заключил он. – Так делают, когда хотят,

Глава 10. (продолжение)

– И тогда?.. – спросила я, уже не отрывая взгляда от этой линии.

– Тогда карету ведёт, — спокойно ответил он. – Одно колесо ушло – и всё. Её разворачивает. Шли быстро – переворот.

Он кивнул на перекошенный каркас, а я громко выдохнула сквозь зубы.

Тишина в цехе стала вязкой. Мне казалось, что мороз вцепился в мою шею когтистой рукой.

– Это могло быть случайностью? – всё же спросила я, больше для себя, чем для них.

Кузьмич наконец поднял на меня взгляд. И в нём не было ни тени сомнения.

– Нет, – произнёс он. – Так само не ломается.

Мои пальцы сжались в кулак.

– Нужно вызывать приставов, – глухо заявила я. – Почему, кстати, они сразу не включились в расследование?

– Анна Ивановна всё уладила, – тихо произнёс Даниил Николаевич. – Не желала скандала…

– Она не знала подробностей. Теперь всё иначе. Я хочу знать, кто это сделал! – рыкнула я, чувствуя, как в душе поднимается жгучая волна ненависти.

Невозможно было дышать, перед глазами помутнело.

– Екатерина Александровна… – взволнованно произнёс секретарь.

– Со мной всё хорошо, – взмахнула я рукой, цепляясь за покорёженное дерево, – вызовите приставов.

– Что здесь происходит? – властный мужской голос нарушил ход нашей беседы. – Мне сказали, что я найду вас здесь.

Я пока не могла взглянуть на него, перед глазами до сих пор всё плыло, а в ушах отчётливо шумела кровь. Удушливая волна ненависти никак не хотела заталкиваться в глубь моей души.

Я сосредоточилась на уверенных ритмичных шагах, которые издавали мужчины, подходя к нам.

– Ваше сиятельство, – поприветствовал незнакомца секретарь. И я, сглотнув, зажмурилась, стремясь скорее справиться с волной.

Не стоит показывать свои слабости перед графом Бельским. Эта мысль была отрезвляющей, и я смогла прийти в себя. Распахивая глаза, я впилась взглядом в двух мужчин, что встали напротив. Они были сосредоточенно собраны, словно готовые к любому жизненному повороту.

– Екатерина Александровна… примите мои соболезнования. Пётр Терентьевич был не только талантливым промышленником, но и человеком, на слово которого можно было положиться. Я искренне считал его своим другом. Если вам понадобится помощь, то знайте, что вы можете на меня рассчитывать. Я хотел приехать к похоронам, но не знал, что их проведут раньше.

– Поверьте, не вы одни, – хрипло шепнула я, ёжась под стальным взглядом его спутника.

Катя была представлена только графу, второго она не знала, потому, придя в себя, я, выгнув бровь, прямо взглянула ему в глаза. С удовольствием отмечая, как они удивлённо суживаются.

– Это мой… начальник охраны, Дмитрий Михайлович.

– Начальник охраны? – удивилась я, продолжая изучать мужчину. Было в нём что-то, что цепляло меня. Только вот я никак не могла понять, что именно… Внешность была посредственной – чуть выше меня ростом, нос длинный с горбинкой, и только глаза выделялись, они словно забирались под кожу…

– Да, Дмитрий Михайлович сопровождает меня в делах, требующих… особого внимания. Я не привык рассчитывать просто на слова, тем более в такой непростой ситуации. Пётр Терентьевич был не просто фабрикантом, он был глыбой. Я хочу убедиться, что… – подбирая слова, мужчина замер на пару секунд.

– Что в его смерти нет странностей? Увы, это не так, – выдохнула я, отступая и указывая рукой на экипаж, – кто-то специально подпилил колесо, чтобы мы перевернулись. Так что ваш начальник охраны может и пригодиться… Даниил Николаевич, вызовите приставов.

– Вы уверены? – строго сказал мужчина, безукоризненно угадывая, что ответ нужно трясти с Кузьмича.

– Мы на каретной фабрике, мои люди знают толк в своём деле. Мне нужно на воздух, простите… – выдохнула я, поспешив выйти.

Меня то ли тошнило, то ли мутило, хотелось наклониться и опустошить желудок, но в то же время я понимала, что это не физическое желание.

Ментальный дар может стать проблемой – впервые пришла мне в голову мысль. Нужно искать наставника...

– Сегодня прекрасный день, – впервые заговорил Дмитрий Михайлович, тихо подойдя ко мне со спины.

– Что? – удивилась я.

– День, говорю, хороший. Посмотрите, какое чистое небо над головой, как мягко греет солнце, его лучи согревают… чирикают птицы, – завораживающе говорил он, а я в такт его словам глубоко вдыхала воздух и успокаивалась.

Волна отступила, но не исчезла до конца. Стало легче дышать.

Услышав со стороны мужчины лёгкий хмык, я настороженно взглянула на него. Он это сделал? Но тот даже не смотрел на меня, любуясь небом. Показалось.

– Его светлость желает обсудить с вами дела, – заметил он.

– Конечно. Нехорошо его задерживать.

Уверенная в своих силах, вернулась в цех, а после в компании графа Бельского и секретаря Петра направилась в контору, пока начальник охраны разбирался с приставами.

– Я порядком удивлён, – сказал граф, когда, обсудив первостепенное, мы остались наедине, – не ожидал, что вы проявите интерес к фабрике…

Глава 11.

Я должна была сразу догадаться, кого он предложит, а не удивляться, когда тот радостно вручал мне Дмитрия Михайловича.

Конечно, мужчина был собран и спокоен в лице, но это яркое чувство, словно игристый напиток в фужере, ударило мне в голову. Я даже пошатнулась, но вновь ощутив цепкий взгляд мужчины, взяла себя в руки.

Желание отказаться было настолько сильным, что я даже открыла рот в этом порыве, вот только прибыл пристав. И я тут же помчалась к остаткам экипажа.

Моя собственная злость всё перекрывала.

Я не была Катей и не была его женой, но попав в это тело словно по умолчанию полюбила их. Мне было так жаль загубленные жизни, что я готова была удавить собственными руками подонков, которые это всё устроили. Волна удушающего чувства подступила к горлу, когда я вернулась в цех.

– Куда же вы так бежите? – запыхавшись, спросил меня граф, а я и не заметила, что ускорилась.

– Хочу убедиться, что приставы проникнутся делом и примутся за расследование.

– Вы меня удивляете, Екатерина Александровна.

– Надеюсь, приятно?

– Я ещё не решил. В те пару раз, когда мы с вами встречались, вы казались мне нежной и тихой супругой, а сейчас готовы с головой броситься в расследование.

– Ваше сиятельство, – вздохнув, я взглянула ему в

– Мне жаль, Екатерина Александровна… – мне показалось, что он был искренен, но что толку от слов?

Потому я тихо скользнула к приставу, который беседовал с моими мастером и инженером.

– Так-так… – протянул пристав, не спеша осматривая колесо. – Серьёзное, конечно, повреждение… но выводы делать рано.

– Это пропил, – резко перебил его Кузьмич.

– Возможно… – неохотно согласился тот, – а возможно, и износ материала. Дороги у нас не отличаются ухоженностью. Колеи да выдолбоины.

– Вы издеваетесь? – холодно спросила я, подходя к нему из-за спины.

Пристав вздохнул, словно его отвлекли от куда более важных дел, и лениво обернулся.

– Госпожа, прошу вас не мешать ходу расследования. Вам следует вернуться домой и ждать, когда я навещу вас для дачи показаний.

– Не просто госпожа, а госпожа Гордеева, – рявкнула я, довольно глядя на то, как он вздрагивает. – Вы находитесь на каретной фабрике, одной из лучших в империи. Или вы в этом сомневаетесь?

– Никак нет, госпожа Гордеева, – вытянулся мужчина передо мной.

– Тогда почему вы посмели усомниться в словах старшего мастера и главного инженера, что перед вами пропил? Кто, по-вашему, должен делать экспертизу? Ваши люди? – мой взгляд тут же впился в служащих, что стояли за его спиной. – Как называется эта часть? – не глядя, ткнула я пальцем за спину.

– Не знаем… – проблеяли они, тогда я взглянула на своих.

– Ступица, – незамедлительно ответил Кузьмич, – тут пропил. Под нагрузкой она разошлась. Колесо ушло, и карете пришёл конец.

– Видите?! – довольно посмотрела я в глаза пристава, понимая: что-то не так. В нём копилось напряжение, и он готов был взорваться в ту же минуту. И не просто от уязвимой гордости, было что-то ещё, моё внутреннее чутьё требовало немедленно отступить.

– Госпожа Гордеева, позвольте мне самому судить, на чьё мнение мне стоит полагаться, а чьё не нужно учитывать, – внутренне кипел он. Неужто я прищемила его гордость? Глупость же. Я в своем праве.

– Позвольте, Екатерина Александровна, его сиятельство ждёт вас, – мягко вклинился Дмитрий Михайлович.

Брошенный на меня взгляд был настолько решительным, что я согласилась уступить, ведь с приставом явно перегнула палку. Я это чувствовала, но не понимала, где ошибка. Слишком много на душе, и не понятно, что есть что.

Граф поджидал меня в конторе. Просматривая чертежи мобиля.

– Планируете продолжить проект? – поинтересовался он.

– Мой муж хотел бы этого. А вы что думаете?

Я всё ещё пыталась понять, где именно накосячила с приставом. Я не считала, что проблема в моей дерзости. И в то же время понимала, что нужно сконцентрироваться на чём-то другом. Я остановилась напротив стены, где было закреплено множество чертежей. Мобиль выделялся своей индивидуальностью.

– Я бы отступил. Тем более, что у вас сейчас есть такая возможность. Пётр должен был показать мобиль в середине октября. Император запланировал визит на его предприятие. Думаю, в связи с его кончиной он отменит визит. Значит, нужен другой повод показать мобиль так, чтобы его заметили. Как я понял, у вас не всё гладко с испытаниями, да и конкуренты не дремлют… Это риски.

– Я учту ваше мнение.

– Но сделаете по-своему, – чуть усмехнулся он, не спрашивая, а констатируя.

– Простите, ваше сиятельство.

– Что вы, Екатерина Александровна, мне даже становится любопытно. Похоже, Пётр не зря взял вас в жёны, есть в вас стержень.

Глава 11. (продолжение)

– Похоже, он знает подход к такому типу людей.

– Поверьте мне, Екатерина Александровна, Дмитрий здесь как рыба в воде, он любого заставит делать то, что ему нужно. И тот его ещё за это благодарить будет. Я его от сердца отрываю, такого специалиста не сыскать.

– И кто же он? К какому роду принадлежит?

– К роду… – граф чуть помедлил, словно подбирал слова, – он принадлежит в первую очередь самому себе. Его происхождение не имеет значения. Важно лишь то, что он умеет… решать любые вопросы. Из того, что я узнал сегодня, именно это вам и нужно.

Дмитрий словно почувствовал наши взгляды и вскинул голову, безошибочно находя нас.

– Советуете ему доверять?

– Доверие – сложная вещь, но и без него нельзя… Вам самой придётся сделать выбор, кому следует отдать это чувство. Я вас оставлю. Еще светло, успею доехать до соседнего городка.

– Я думала, вы задержитесь и ознакомитесь с делами.

– Зачем? Мы с вами договорились. Из того, что я увидел, вы всё равно сделаете по-своему, поэтому не стану терять здесь время и поеду на литейный завод. Время – это бесценный ресурс, и лучше им не разбрасываться. Мало ли, что и кому может прийти в голову в отсутствии хозяина. Крыс полно. Так что лучше поскорее показать, что рука у меня тверда, как и намерения.

– Вы напишете мне?

– Обязательно. И вернусь к сорока дням. Думаю, тогда я смогу отчитаться перед памятью о нём…

Распрощавшись с графом, я целый час просидела с инженером и секретарём, пытаясь разобраться в строении мобиля и проблемах, которые нужно решить.

Мужчины очень быстро перешли от взглядов «это же женщина, что она может знать» к «хозяйка решит все проблемы». Вот только по факту я ни черта не понимала.

Оказалось, что у Петра здесь был собственный кабинет, но после взлома он был весь перевёрнут. Когда мой мозг уже буквально пульсировал от слов инженера, я ускользнула сюда и на обломках чужой жизни пыталась собрать себя.

– Вы не обедали, – переступая осколки разбитой бутылки, произнёс Дмитрий Михайлович.

– И не завтракала… времени нет, – откинула я голову на спинку чудом уцелевшего дивана.

– Вам не кажется это странным? – поинтересовался он, заставляя резко распахнуть глаза.

– Что?

– Вот это всё. Обычно воры более сдержаны в чувствах. Они приходят за определённой целью. А здесь же…

– А что здесь? – я искренне не понимала, озираясь. Всё было перевёрнуто. – Наверное, искали что-то…

– Профессионалы ищут последовательно.

– Значит, работали не профессионалы…

– Или сделали вид, что такие. В

Вопрос был простой и такой явный, отчего я тут же подобралась.

– Я займусь этим делом, вы не против?

– Ни в коем случае. Действуйте, Дмитрий Михайлович! Но я жду отчёт.

– Непременно, Екатерина Александровна. Может, вам тогда пока поехать в поместье? Я с вашего разрешения наведу немного шороху…

Смешок сорвался с моих губ, вынуждая его нахмуриться.

– Видите ли, его сиятельство зарекомендовал вас как человека, которому можно доверять жизнь… В поместье ваша помощь понадобится мне даже больше, чем здесь.

– Вот как, – заключил он, с трудом справляясь с удивлением. – Тогда нужно было пригласить приставов и туда…

– Надо было, – согласилась я, – но момент уже упущен.

– В таком случае вы не будете против, если я привлеку к этому делу своего старого товарища? Он как раз отошёл на покой в этих краях. Планировал ходить на рыбалку…

– Наверное, нехорошо отвлекать человека…

– Я отлично его знаю, он будет в восторге, – усмехнулся Дмитрий, присаживаясь около ножки письменного стола супруга. Мне не было видно, что же он там делает. Пришлось вытянуть шею.

– Вы ему доверяете?

– Безусловно.

– Тогда пригласите его… и да, Дмитрий Михайлович, я – женщина богатая и не поскуплюсь.

– Ну что вы, Екатерина Александровна, граф Бельский не простит мне такой наглости, – в его голосе появились эмоции, но какие, я разобрать не могла. Потому, встав, медленно подошла к нему.

– Что это? – удивилась я, разглядывая прозрачный лист в его руках.

– Пока не знаю. Но раз господин Гордеев его спрятал, значит, что-то важное, – он аккуратно спрятал находку во внутренний карман пиджака и вскинул голову к двери. – К вам ваш секретарь…

Я не успела спросить, откуда он знает, ведь дверь была прикрыта, как в кабинет действительно вошёл Даниил Николаевич.

– Вы сказали позвать вас, как мастера подготовятся к показу…

Переглянувшись с Дмитрием, я поспешила вслед за секретарём, в то время как он остался дальше обыскивать кабинет.

Я пробыла на фабрике ещё два часа, порядком устала и проголодалась, когда садилась в экипаж.

Глава 12.

– Как ты посмела?! – налетела на меня Софья, стоило мне перешагнуть порог собственного дома.

– Что именно? – полюбопытствовала я, стягивая перчатки.

Несмотря на то, что её глаза полнились злобой, а пальцы крючились так, словно она желала впиться ими мне в лицо, я её не боялась.

Дмитрий стоял за моей спиной, непоколебимый, словно скала. От него не исходили чувства, точно так же, как от камня, но при этом точно так же не возникало сомнений, что сдвинуть его невозможно.

– Аркадий не смог уехать!

– Понимаю… Тебе придётся смириться. Пока погостите у меня все вместе.

– Что? Это невозможно! Он желает уехать!

– Он? – усмехнулась я, останавливаясь. – Сомневаюсь. Аркадий Фёдорович привык к роскошной жизни. А здесь и условия шикарные, и готовит француз…

– Уже нет… Он уехал, – тише добавила она.

– Да? Значит, без повара, – пожала я плечами.

– А это кто? – бесцеремонно указала девушка на Дмитрия.

– Дмитрий Михайлович, – представила я его и, не дожидаясь новых вопросов, пошла в дом.

– Вы же сказали, что никого не выпустили.

– Мари – любовница Аркадия, дочь шеф-повара, – поморщилась я. – Не потерплю под своей крышей таких страстей, потому девушку рассчитали, а её отец, видно, оскорбился. Это проблема?

– Пока не знаю. Действуем согласно плану, а дальше уже посмотрим.

Кивнув, я продолжила свой путь.

По дороге домой мне пришлось рассказать и что учудила свекровь, надеясь, что я не выживу, и что случилось ночью. Мужчина помрачнел ещё больше, хотя мне уже на фабрике казалось, что он достиг дна своего негодования, но я ошиблась. Он одобрил удержание всех родственников в одном месте и предложил устроить настоящую облаву. Мужчина говорил со знанием дела, потому я согласилась.

– Екатерина Александровна! – экономка успела перехватить меня до того, как я ступила на лестницу. – Катастрофа! Повар ушёл! – обвинительные нотки скользнули в её голосе.

– Найдите нового.

– Но он был выписан из самого Парижа!

– Из Пари-ижа, вот оно как… – протянула я. – Мне и местный повар сойдёт. Не нужен француз. Главное, чтобы вкусно готовил, и дочка его по чужим постелям не шастала. Я думаю, что мои требования развязывают вам руки, Аграфена Ивановна.

– Как, не нужен француз… – потрясённо прошептала она. – Что же господа-то подумают?

– А мне это не интересно. И вам не должно быть, Аграфена Ивановна. Кстати, это Дмитрий Михайлович, он представляет интересы моей безопасности, надеюсь на ваше содействие.

Я продолжила свой путь к спальне.

– Екатерина Александровна, – доктор Брагин шустро бежал по лестнице мне вдогонку, – голубушка, милая… Вы уехали, а про меня и забыли.

– Простите меня, Фёдор Алексеевич, нужно было заняться делами фабрики. Это не требовало отлагательств. Но отпустить я вас пока не могу… Побудьте ещё немного.

– Как вы себя чувствуете? Бледная-то какая. Рано вы встали, рано! – качнул он головой. – Вы хоть настойки с утра выпили?

– Выпила.

– Пойдёмте, я вас осмотрю, – засуетился он, вот только перед спальней был остановлен взмахом руки.

Мой охранник зашёл в комнату первым.

– Дмитрий Михайлович занимается вопросами моей безопасности, – ответила я на немой вопрос доктора.

– Вот как? И правильно. Такое творится… – вздохнул он, а из-за его пазухи нетерпеливо высунула мордочку крыска. Её глазки блестели в желании скорее добраться до моих расплескавшихся чувств.

– Пойдём ко мне, Красавица, – протянула я руку, в то время как из комнаты ко мне выскочила Марфа.

– Госпожа, там… там… мужчина!

– Он со мной, – оборвала я всплеск эмоций горничной. – Приготовь мне ванну, как только Дмитрий Михайлович закончит осматривать комнату.

В этом мире я ещё не позволяла себе такой роскоши, и, видно, зря. Когда позже, после всех хлопот опустилась в тёплую воду с лёгким ароматом лаванды, я готова была расплакаться от счастья. Тело расслабилось. Закрыв глаза, я представила, что лежу в море, шумит морской прибой, летают чайки над головой.

На душе стало светло, а в голове – свободно…

Вытянув ногу из воды, я медленно следила

Моего мужа убили.

Мою фабрику взломали, что-то ища.

Меня хотят убить.

Мне нужно подготовить мобиль для смотра императора.

Я беременна.

Во мне просыпается сила, и мне кажется, что это эмпатия.

– Чудесное начало, – фыркнула я, – и что же будет дальше?

Глава 12. (продолжение)

А дальше был ужин – новая проверка на прочность от моих родственников, к которым присоединились Дмитрий и доктор. В их присутствии все вдруг стали покладистыми и милыми.

Мне даже становилось страшно от того, как искренне они улыбались и беспокоились обо мне. Запросто можно поверить, что мне всё почудилось… или я сошла с ума от горя.

Эта мысль холодным ужом скользнула мне в душу, и я стала тщательнее присматриваться к свекрови. Ишь, что удумала!

Я чувствовала тонкие еле уловимые нотки злорадного довольства. Они ощущались, как горелый сахар на губах… вроде и сладко, но горечь всё портит. Хотелось сплюнуть.

– Милая, не стоит так смотреть, – мягким наставническим тоном протянул женщина, глядя прямо мне в глаза. – Я понимаю, что ваша семья… не могла позволить тебе достойное образование. Но теперь я всё исправлю, – заботливо накрыла она мою ладонь.

– Ну что вы, матушка, я уже усвоила самый главный урок от вас… Если вам вдруг станет плохо – ни в коем случае не вызывать доктора, пока прислуга не посчитает, что ваша душа покинула тело, и только потом можно звать на помощь, рвать на себе волосы и рыдать… У вас чудесные манеры, особенно когда вы плачете. Я запомнила.

В столовой повисла звенящая тишина. Анна Ивановна покраснела, в то время как детки-то поражённо приоткрыли рты.

– Екатерина!.. – начала свекровь.

– Александровна, – перебила её, твёрдо глядя в глаза. – Думаете, два дня мало, и в следующий раз следует подождать три? Как вы считаете, Фёдор Алексеевич, трёх дней хватит, чтобы Анна Ивановна испустила последний вздох?

– Вполне… – закашлявшись, ответил он, поставив точку в попытках светской беседы за столом.

– Екатерина… Александровна, не могли бы мы поговорить наедине? – поинтересовалась свекровь, подойдя ко мне после ужина.

– Конечно, у меня всегда найдётся время для любимой свекрови, – язвила я.

Мне нравилось подначивать женщину, ведь поймав отголоски её эмоций за столом, я словно нашла к ней ключ и продолжала чувствовать яркие всплески.

При слове «любимая» мне на язык выплеснули стакан лимонного сока, так ей оно нравилось.

– У нас вышли… разногласия при знакомстве, но, думаю, его стоит отложить в сторону. Тем более, что в доме гости…

– Ох, милая Анна Ивановна, а что же вы об этом сразу не подумали? При планировании убийства следует учитывать, что жертва может остаться жива… И ей не понравится ваш поступок.

– Какое убийство? – засуетилась она. – Катенька, ты не так поняла…

– Всё я прекрасно поняла, оставьте свои замашки театральной актрисы для подмостков, в моём доме этой глупости не нужно!

– Ты слишком уверена в себе, а ведь как никто знаешь, что жизнь хрупка. Тебе повезло, но если ты продолжишь в таком же духе… – не договорила она, позволяя мне самой представить, на самом же деле вызвая у меня лишь задорный смех.

– Ваша проблема в том, что вы думаете, будто всё ещё можно вернуть на круги своя, но так не выйдет. Я умерла и теперь знаю, как хрупка жизнь… А потому буду за неё грызться.

– Тогда позволь мне немедленно уехать.

– И не подумаю.

– Мы что, твои пленники?

– Считайте, как хотите. Но среди вас есть тот, кто готов был убить меня… и это не только вы. Хочу знать, кто! И как далеко он готов зайти. Не он ли убил моего супруга? Если он… я его уничтожу!

– Что?.. – побледнела она. – Что ты сказала?! Убил твоего супруга?.. Убил Петрушу? – её голос по-настоящему дрогнул.

– Да, Петра убили. И я узнаю, кто…

Волна удушающей боли накрыла меня, а следом скользнули страх и… вина.

Пошатнувшись, я облокотилась на край стола. Эмоций было много: грубых, сырых, и я не знала, как перестать их чувствовать. Они накрывали меня с головой.

– Уйдите!

– Что?

– Немедленно уйдите… – прохрипела я, отворачиваясь.

Я слышала, как женщина уходит, унося с собой боль. Мне надо было бы её пожалеть, но горячая кровь, что хлынула из моего носа, не давала думать ни о ком, кроме себя и ребёнка. Не опасны ли для него такие эксперименты?

– Что с вами? – Дмитрий бесшумно вошёл в кабинет, тут же понимая: со мной что-то не так. Взяв за плечи, он усадил меня на диван. – Запрокиньте голову и старайтесь дышать глубоко и размеренно. Я позову доктора.

Мужчина не стал поднимать лишний шум и привёл его в кабинет, оставив нас наедине.

– Голубушка Катерина, что же это?! – тот забавно шевелил усами, когда отмерял нужные дозы укрепляющих средств.

– Я переоценила свои силы…

– Вы склонны к безрассудству, я заметил, но всё же надеюсь, хоть ради ребёночка побережёте себя.

– Для него это опасно?

– Срок очень маленький… нужно время, чтобы он окреп.

Свистяще выдохнув, я ухватилась ладонями за живот, желая так сберечь его.

Именно в такой позе, когда вышел доктор, и застал меня Дмитрий.

Глава 13.

Над полем стелился туман. Он цеплялся за влажную траву, не желая отпускать ночную прохладу.

Я медленно шла с холма, касаясь сочных травинок пальцами. Лениво начинали петь свои трели птицы, просыпаясь ото сна, им вторил шум веток. В листьях деревьев путался лёгкий ветерок, беззаботно играя с ними.

Природа была умиротворена, и это спасало меня. Ведь мне вновь снилась дверь, и свет из-под неё сегодня был до ужаса голоден и требователен. Что-то жаждало, чтобы я отворила эту дверь, но я ещё не была готова, потому, проснувшись в поту, тихо выбралась из постели и отправилась на встречу с утром.

Делая глубокие вдохи свежего сладкого воздуха, я забывала о невзгодах. Вдох-выдох… и вот уже готова была лететь на крыльях звенящего чувства в груди.

Дойдя до небольшого пролеска, я села на валун и с

Медленно оторвав взгляд от насекомых, я сосредоточилась на его мрачном выражении лица. С него трудно было считать эмоции, но не в этот момент.

– Вы сердитесь. Почему?

– Потому что вы знаете, что вас хотят убить, но при этом ушли в одиночку.

– Когда я проснулась, весь дом и даже прислуга ещё спали… Я не хотела никого будить. Мне жаль, если заставила вас беспокоиться.

– Вы наняли меня, потому что вам нужен человек, который бы защитил вас, а это значит, что я в вашем распоряжении в любое время. Больше так не рискуйте.

– Как вы меня нашли?

– Вы признались, что эмпат. И даже если учитывать, что явно не обучены, вы интуитивно знаете, как восстанавливаться. Для менталистов нет ничего лучше природы вдали от людей, спокойного размеренного дыхания и одиночества. Это инстинкт.

– Вы могли бы меня обучать? – решила я пойти ва-банк.

– Поверьте, это не лучшая ваша идея.

– Конечно, – чуть скривила я губы в подобие улыбки и вновь перевела взгляд на небо. Там всё ясно и понятно, не то что в хитросплетениях человеческих жизней.

– Я не хотел вас обидеть, – он со вздохом сел с другой стороны камня, перекрывая тем самым путь муравьям.

– Я и не обиделась. Вы можете прочитать мысли муравьёв?

– Нет… Я и людей-то не всех стараюсь читать, закрываюсь. Я напишу письмо своему старому учителю. Он до сих пор преподаёт в академии и вполне может согласиться приехать к вам на лето и, может, подскажет, кто мог бы стать вашим наставником.

– Спасибо, – взглянула я на мужчину, пытаясь угадать, что же скрывается у него на душе. – Я вас совершенно не чувствую…

– Значит, мои педагоги бы мной гордились.

– Какое учебное заведение вы заканчивали?

– Высшая Императорская Академия Магических Наук, – чуть помедлив, искренне ответил он.

Мне казалось, что я распознала его тактику; мужчина решил не врать, а просто недоговаривать. Я еле сдержалась, чтобы не задать прямой вопрос, и так понимая по названию: в такой академии простые маги учиться не будут. Если он не хочет раскрывать своё инкогнито, пусть так и будет.

– Ну что же… пора возвращаться, – поднявшись, я плутала между деревьев, не спеша выбираться на луг около особняка.

Дмитрий следовал за мной молчаливой тенью. Не мешая и никак не проявляя себя до тех пор, пока я не стала выходить из-под кроны деревьев. Он резко дёрнул меня за плечо, вынуждая спрятаться за широким стволом.

– Что такое?! – возмутилась, оглядываясь.

Но он лишь прижал палец к губам и указал взглядом на фигуру, которая торопливо пересекала луг. Плащ на человеке в летний день выглядел странно, не говоря уже о суетливости и постоянных оглядываниях, словно он боялся, что его заметят.

– Стойте здесь, – слова смешались с тёплым дыханием, щекоча кожу около уха, и прежде чем я даже успела ахнуть, он бесшумно исчез. Вот был, а вот уже словно тень скользит между деревьями, идя на перехват.

Я, затаив дыхание, следила за тем, как крадётся незнакомка, – юбки отчётливо выглядывали, когда разлетался плащ, – и за тем, как Дмитрий, не издавая ни единого шороха, спрятался за деревьями на её траектории забега.

Когда она облегчённо расслабилась, наконец достигнув пролеска, мужчина резко схватил её за плечи, а руки скрутил за спиной.

Девушка сопротивлялась, юбки шуршали, смешиваясь с шелестом разворошенного куста.

Тяжёлое покрывало из страха и досады окутало меня удушливым объятием. Я аж задохнулась в попытке схватить глоток свежего воздуха. И с каким же удовольствием мысленно скинула это покрывало чувств и задышала полной грудью!

– Отпустите! – возмутилась девушка.

Прищурившись, я поняла, что голос мне знаком, и приблизилась как раз когда с её головы упал капюшон. Светло-каштановые кудри рассыпались по плечам.

Глава 13. (продолжение)

– Хватит, – холодно заключил Дмитрий, буквально замораживая сопротивление Мари.

– Что ты здесь забыла?! – возмутилась я.

– Вы её знаете?

– Да, я её вчера уволила за…

– Любовь!

Девушка позволила себе пару секунд на раздумье, пока мы переговаривались, а после уверенно вступила в диалог, гордо вскидывая голову.

– У неё связь с мужем моей золовки… Повторюсь: что ты здесь забыла? Почему кралась, словно вор? Ты что-то украла?

Не только я, но и Дмитрий устремил на неё пристальный взгляд. И ей не помог даже протяжный вздох, благодаря которому удачно распахнулся плащ на пышной груди.

Девушка молчала, а Дмитрий не стал мелочиться, начиная обыскивать. Его руки не церемонясь проходили по изгибам её фигуры, никак на них не реагируя, при этом умело находя потайные карманы в одежде.

– Что вы делаете?!

– Вы не отвечаете. Вот я и помогаю вам скорее во всём сознаться… Откуда это?

Он ловко вытащил мешочек из внутреннего кармана её платья.

– Хамло! – припечатала девушка, пробуя выхватить находку. – Никакого уважения к женщине!

Мои брови взлетали всё выше, недоумевая: чем могла заниматься в моём доме эта девица?

– Я сама! – меж тем вывернулась она из его рук. – Эти деньги мне дал мужчина, чтобы я смогла продержаться на плаву. Девушке так трудно начинать всё с начала в новом доме… – вздохнула она, пуская слезу.

– Чтобы начать с начала в роли горничной? – насмешливо протянул Дмитрий, взвешивая на ладони мешочек. – Тяжёлый. Интересно… золото или серебро?

Он медленно распустил завязки и вместе с ней сунул туда свой любопытный нос. Я и сама сделала шаг ближе, улавливая разочарование Мари.

В мешочке тихо пересыпались монеты. Тусклый холодный блеск серебра… По мне, так слишком много для «начала новой жизни», но по тому, что я чувствовала от Мари… слишком мало.

– И кто же вас осчастливил? – поинтересовался Дмитрий, успев бросить на меня предостерегающий взгляд, чтобы я молчала.

– О таком не принято говорить, – жеманно произнесла она.

– Кто?! – неожиданно рявкнул он, отчего и я, и девушка вздрогнули.

– Илья Терентьевич, – не стала она больше скрывать, ведь страх

– Сколько же у вас было любовников в моём доме?! – ужаснулась я.

– Вы хотите знать? – её глаза самодовольно блеснули, а я затрясла головой.

– Не настолько…

– Почему господин Гордеев решил вам заплатить? – меж тем Дмитрий не брезговал и продолжал вести допрос. – Как вы на него повлияли?

– Илья – добрый и сострадательный мужчина… Он не бросил меня на произвол судьбы, в отличие от господина Черкасского, – выплюнула она зло. – Видите ли, ему самому нужно спасать свой зад! – спародировала она Аркашу, задыхаясь от злости, а вместе с ней и я.

Сколько же в ней было недовольства, что я, даже не открывшись до конца, буквально погрязала в удушливой волне.

– Меня от вас тошнит, Мари! Убирайтесь с моей земли! Ещё раз поймаю, – отдам приставам! – заявила я, сгибаясь пополам. Ещё немного, и меня вырвет. Хватаясь рукой за живот, я думала только о ребёнке и о том, что ему может быть так же плохо, как и мне.

Мари выхватила кошель из рук недовольного Дмитрия. По тому, как он свёл брови, я точно поняла, что мужчина не разделял моего скоропалительного решения, но мне было всё равно, я желала вдохнуть полной грудью.

– Я искренне надеюсь, что вам действительно плохо, ведь вы только что отпустили профессиональную врунью, которой ничего не стоило соврать в очередной раз, – подхватив меня на руки, он уверенно двинулся к дому, бросив вслед девушке всего один мрачный взгляд.

Мари неслась прочь, петляя между деревьями и не оглядываясь.

Я могла бы возмутиться, но как только она начала удаляться, мне стало легче. И дышать я стала спокойнее и глубже, окутанная вполне человеческим ароматом без капли эмоций.

Запах свежего белья и кожи с лёгкой ноткой можжевельника, – вот и всё, чем он пах… Но до чего же было хорошо вдыхать его. Никаких навязчивых горьких чувств… только уверенность и покой. Я буквально млела от этой тишины.

– Что-то случилось? – доктор Брагин, словно шарик, скатился с лестницы, кидаясь нам навстречу. – Я увидел в окно…

– Ей стало плохо в пролеске.

– Скорее наверх! Несите-несите! – велел он, торопя мужчину.

Я хотела успокоить его, что это из-за эмоций Мари, но Дмитрий с силой сжал пальцы на моих плечах. Оглядевшись, поняла, что прислуга видела моё «триумфальное» возвращение, и жернова сплетен уже запущены… А то, что я эмпат, предпочитала пока оставить при себе. Видно, так же считал и Дмитрий.

И только в тишине своей комнаты я смогла открыться Фёдору Алексеевичу и получить Красавицу на свою голову.

– Странно это, – заключил он, отмеряя в ложку успокаивающую настойку, – обычно чувства других хоть и задевают вас, но имеют накопительный эффект. А тут – прямой удар… – взглянув взволнованно на меня, он решил увеличить дозу.

Глава 14.

– Я хочу ознакомиться со всеми делами поместья, Михаил Фёдорович, – озадачила управляющего. Вчера я с ним так и не познакомилась, и чтобы он не считал, что я про него забыла, как только мне стало лучше, тут же вызвала мужчину к себе в кабинет.

Красавица пряталась под чёрным чепчиком, который я натянула. Крыса не была против, как и её доктор. Вот только Марфа, кажется, была в шоке. Ну что поделать, если ни Дмитрий Михайлович, ни Фёдор Алексеевич не были в состоянии прикрепить шпильками чепец к моей причёске, при этом не навредив ей.

– Как скажете, госпожа Гордеева, – вежливо откликнулся он, не выказывая и капли недовольства. – Учётные книги сейчас принести?

Его открытость откликалась во мне надеждой, что у него там всё в порядке, и даже почти не хотелось проверять…

– Да, принесите. Я посмотрю.

– Для вас спланировать поездку по вашему поместью с заездом в деревни?

– Да… на завтра, – отозвалась я. Решила всё же делать выводы на основе фактов.

Мне нравилась его спокойная импозантность. Без суеты, без нервов, услужливость в рамках должного, никакого лизоблюдства. Я мысленно назвала его аккуратным… как в чувствах, так и во внешнем виде. На нём был хоть и устаревший, но качественно сшитый, по его меркам, коричневый пиджак; накрахмаленная рубашка хрустела так, как даже и не думало моё платье. Русые волосы были уложены волосок к волоску… и только ярко-горчичный шейный платок выбивался из образа.

Отпустив мужчину, я взялась за изучение ментальной магии. Доктор Брагин предоставил мне лекарскую книгу, от которой было больше толку, чем от тех, что я нашла самостоятельно. Теперь-то стало понятно, почему пристав так на меня среагировал. Я хоть и не обучена, но внутренним чутьём уловила, что сработала неаккуратно.

Я могу не только улавливать чужие, но и транслировать свои чувства, и вот здесь нужно быть очень осторожной… Люди, даже если сами того не понимают, чувствуют, когда на них влияют. Особенно так грязно и топорно, как делала я. Я была зла, эмоции фонтанировали, и они давили на пристава… очень грубо. Оттого он, будучи натурой не самой утончённой, взбунтовался против меня и ощетинился. Обычно такие грубые влияния не проходят для людей незамеченными. У пристава скорее всего были последствия: головная боль, тошнота, головокружение…

– Вот оно как… Вот вы какие, маги-эмпаты, – задумчиво протянула я, закрывая книгу.

Проведя рукой по гладкой коже, а после слегка поддев её ноготком, я вспомнила о других крупицах кожи…

– Тук-тук, можно? – Арсений, широко улыбаясь, скользнул в кабинет, уверенный, что я его не разверну.

– Интересно, если я скажу, что нельзя, это вас остановит? – чуть склонив голову к плечу, я пробежалась по нему любопытным взглядом. Одет он был щегольски: яркие пиджак и шейный платок, слегка взъерошенные волосы, небрежно падающие ему на лоб; зелёные глаза, насыщенные, словно летний лес, две очаровательные ямочки на щеках… Он располагал к себе. Если бы не побои и не царапины на руках, то может быть даже моё сердце дрогнуло бы.

– Моё сердце будет разбито, – нарочито прижал он руку к груди, – но если на то будет ваша воля, покину кабинет в тот же час… Но я подумал, что вам нужен друг. Всем он нужен, – подмигнул мужчина лукаво, – вряд ли кто в моей семейке предложит вам это.

– А вы, значит, не

– Не то, чтобы… просто мне нечего с вами делить. Теперь я полностью на вашем попечении, а значит, желаю вам долгой и счастливой жизни.

– Так может, это лучше желать вашей матушке или брату? – чуть понизив голос, поинтересовалась я, чем вызвала у него заливистый смех.

– Илья втайне мне завидует, потому если будет на то его воля, он не даст мне ни копейки, заставив плясать под его дудку. Матушка… уж очень сильно жаждет от меня внуков. Я, может быть, и не прочь, но в её видении к ним прилагается жена. И у неё даже есть кандидатуры: купеческая дочь из дома Морозовых или дочь банкира Бахрушина, но что-то меня не тянет пока связывать себя узами… Я бы предпочёл старую схему, как у нас с братом. Я буду вас веселить, можете звать меня «шутом», как он, а вы будете закрывать глаза на мои слабости и иногда выписывать чек…

– Я понимаю, почему эта схема работала с Петром, но не вижу причин, чтобы она продолжила работать при мне…

– Я вас уговорю!

– Не могу решить: вы – хвастун или всё же настолько хороши? – я не могла скрыть улыбку, было в Арсении что-то, располагавшее к нему.

– Предлагаю узнать самой! Не соизволите ли со мной прогуляться? Я покажу дом и расскажу все последние сплетни.

– Сплетни… – задумчиво протянула я. – Отчего вы со мной столь прямолинейны?

– Я знаю толк в людях и знаю, как им угодить… но не будем обо мне. Уверен, что Егор Степанович расскажет вам скучные подробности строительства этого особняка, я же предлагаю рассказать о том, кто чем здесь живёт.

– Звучит заманчиво.

___________________________

Если Вам нравится история, то не стесняйтесь ставить лайки этой книге и подписываться на мой профиль)) Также буду рада видеть Вас в своей группе в ВК.

Глава 14. (продолжение)

– Ещё как… – подойдя к окну, он на мгновение скрылся в тени и замер. – Это правда, что Петра убили?

– Да.

– Потому в доме теперь кружит ваш опричник?

– Думаете, лишнее?

– Отнюдь. Пётр бы оценил. Ему нравились предусмотрительные люди и, честно сказать, я поражён, что кому-то удалось всё-таки его достать…

– Вы его любили? – напряглась, пытаясь сознательно сосредоточиться на его чувствах.

– Не знаю, что можно звать любовью, и способен ли я на это, но если всё же способен: то, что я к нему чувствовал, была… любовь, – спокойно заключил он, предпочитая прятаться в тени.

Мне показалось, что я коснулась чего-то тёплого и грустного одновременно. Словно парень застыл в вечерних сумерках, когда день уже ушёл, а предстоящая ночь пугала своими темнотой и безграничностью… он не видел для себя просвета.

– Как замысловато, – заключила я, не зная, то ли характеризую так его слова, то ли чувства.

– Увы, как есть… Ну что, идёмте?! – обернувшись, он широко улыбнулся, подходя к столу и протягивая руку.

– Вы меня заинтриговали, – отложив книгу, я встала и медленно вложила кисть ему в ладонь.

– Позовём вашего опричника? – усмехнулся он.

– Думаю, что Дмитрию Михайловичу и так очень быстро донесут, что я с вами…

– Удивительный человек, – согласно кивнул Арсений, – ему невозможно противостоять. Даже я готов вытянуться и отдать ему и честь, и кошелёк, и всё, что он пожелает. Где вы его нашли?

– У графа Бельского. Тот знает толк в людях, а вы?

– Что – я?

– Вы умудрились проиграть огромные деньги всего за одну ночь… Неужели вы не понимали, с кем садитесь за стол?

– В этом-то и дело. Вы не представляете, как это будоражит кровь.

– Будоражит кровь то, что вас избили, и вы лишились всего? – искренне удивилась я.

– Деньги – это только шелест в воздухе…

– Говорит человек, который всю жизнь прожил за счёт богатого родственника. Что-то мне кажется, если бы вы были вынуждены пахать с рассвета до заката, то и отношение к деньгам у вас было бы иным.

– Видите мои руки? – он с удовольствием протянул вперёд ладонь с мягкой белой кожей, аккуратно подстриженными ногтями… и аккуратными царапинами. – Разве они предназначены для работы?

– Откуда это? – коснулась я пальцем его ладони, заодно незаметно примерилась к размеру царапины. Вроде подходит к моим ногтям.

– Это? – чуть нахмурился он. – Одна ночная бабочка оставила… Вам лучше не спрашивать, а то если матушка узнает, её хватит удар.

– А мы ей не расскажем, – чуть качнулась я к нему, желая, чтобы он рассказал мне. На мгновение его взгляд завис на мне, словно мужчина и вправду этого хотел, но после Арсений моргнул и отстранился.

– Пётр отдал за эту картину десять тысяч рублей, – остановился он около одного из полотен.

– Почему?

Я ничего особенного в ней не находила, но и не была большим экспертом. И всё же… картина должна была быть почти скандальной. Ведь на ней вполоборота была изображена женщина. Изгиб её голой спины завораживал, как и огненные пряди волос.

– Говорят, художник писал этот портрет не с натурщицы, а с одной уважаемой дамы – жены важного фабриканта. Её муж хотел выкупить картину, но Пётр оказался щедрее…

– Зачем?

– Поверьте, мой брат знал толк в хороших рычагах влияния.

– Что? – удивилась я.

– После этого переговоры обычно заканчивались в пользу Петра, – подмигнул он. – Он знал, как вывести противника из равновесия.

– Вот как… так Пётр тоже был шутником.

– Ещё каким. А это что? – протянул он с любопытством, подходя к окну. – Так-так… Аркаша осаждает мою сестрёнку. Это будет забавно.

– Что именно? – я так же как и он с любопытством стала наблюдать за золовкой, которая прогуливалась по лугу рядом с домом. Её кружевной зонтик непрерывно кружил в тонкой ладони.

– Софа наверняка в очередной раз пригрозила разводом.

– Она может?

– Ещё как. Они заключили контракт перед свадьбой. Пётр пошёл на уступки матери и купил ей Аркашу, но последнее слово оставил за собой. Все деньги, которые его семья получает, идут от Софьи. Пока она любит – деньги будут, как только он ей надоест… нужно будет найти только повод.

– Повод уже есть…

– Во-во. А Аркаша развод

Неверный супруг, сверкая широкой улыбкой, тащил за девушкой корзину для пикника.

В то же время через луг возвращались и Илья под руку с супругой.

– Похоже, ваш брат тоже предпочитает дневную прогулку…

– Наверняка Мария вытащила этого крота из норы. Прекрасная женщина, как же ей не повезло.

– В чём? Она – часть семьи Гордеевых.

Глава 15.

– Вы много времени провели с Арсением, – заключил Дмитрий Михайлович, найдя меня корпящей над счётными книгами.

– А вы – рыскающим по дому… И как, есть результаты? – чуть сжав переносицу, я устремила взгляд на мужчину.

– Одна из служанок – по чистой случайности, конечно же, – видела мужчину около вашего дома в ту ночь, когда на вас напали.

– Да-а? – подобралась я. – А что же она сразу не рассказала?

– Боюсь, всему виной ваша реакция. Вы уволили Мари за встречу с мужчиной…

– Женатым! Прошу заметить! – возмутилась я.

– Ваши напор и категоричность… создали вам дурную славу, – задумчиво протянул он.

– Поподробнее, пожалуйста! – подскочив, подошла к нему. – Что обо мне говорят?

– Что вы – охотница за деньгами, бессердечная дрянь и… стерва. Что умудрились приструнить даже свекровь, которая второй день ходит по струнке, а ведь она – ещё та гадюка, а это значит, что вы ещё хуже. Вот и девушек гнобите… сами-то любить не умеете, – выдал он и цепко впился в меня взглядом в надежде уловить мой яростный крик, который прорвётся сквозь преграду медальона.

– А вы хитре-ец, – пожурила я, давая понять, что его грубость оценена по достоинству. – Но как они пришли к такому выводу?

– Человеческая фантазия – сложная вещь. Её пути непредсказуемы. Единственное, я бы на вашем месте присмотрелся к своей горничной, может, даже сменил. Марфа – чувствительная фантазёрка.

– Ясно, – недовольно скрестила я руки на груди. – Что с той девушкой, которая видела мужчину? Описать его сможет? Может, знает его?

– Нет, но я выяснил, что похожий мужчина был здесь и в другой день, – Дмитрий плавно отошёл от меня. – За день до смерти вашего супруга. Его видел другой слуга и спугнул…

– Неудачливый какой-то убийца, – прошептала я.

– Подозреваю, что он – не убийца вовсе. Вы же помните, что кто-то разгромил кабинет Петра на каретной фабрике. Думаю, то, что ищут, там не нашли.

– А что с тем листом, который вы обнаружили?

– Пока ничего, – раздосадованно заявил Дмитрий, – ерунда какая-то… Думаю, к нему должен быть ещё один лист, и тогда будет понятно, что же это.

– Может, это что-то в этом кабинете?

– Или в его спальне…

– Нужно обыскать! – сама не знаю почему, но я обрадованно подобралась.

– Я займусь.

– Я с вами, – внутри взыграло предвкушение. Эта тайна манила меня. – Честно сказать, у меня уже голова раскалывается ото всей этой новой информации… Читаю, читаю, а такое ощущение, что ничего не усваивается.

– Вы наговариваете; как только придёт время, вы всё поймёте, – усмехнулся он. – Но, так и быть, я вас дождусь, и на обыск пойдём вместе.

– Дождётесь? – удивилась я.

– К вам гости, – лаконично ответил он, кинув взгляд за окно.

К дому подъезжал новенький экипаж с открытым верхом: лёгкий, лакированный, с изящными линиями и тонкими спицами колёс. Солнечный свет скользил по тёмному кузову и хромированным деталям, придавая ему нарочитую роскошь.

Кто бы ко мне ни ехал, он был богат и давал знать об этом на версту вокруг.

На мгновение я замешкалась, где мне стоит его принять: в кабинете или в гостиной, но судьба сама решила за меня. Дворецкий, распахнув дверь, вежливо улыбнулся и, прокашлявшись, объявил:

– К вам Роберт Карлович Лесснер… Я проводил его в малую гостиную.

– Там есть кто-нибудь из моих родственников? – прищурилась я, отмечая, что его взгляд не концентрируется на мне. Он будто отводил глаза.

– Да. Анна Ивановна.

– Чудно… пусть будет так, – выдохнув, я кивком головы его отпустила.

– Вы недовольны, – отметил Дмитрий Михайлович.

– Мой секретарь подозревал именно некоего Лесснера в том, что у его конкурентов чересчур часто происходят кражи.

– Действительно чудно, – согласился он со мной.

– Вы что-нибудь о нём знаете?

– Слышал. Он – фабрикант в третьем поколении, у него вагонная фабрика.

– Что может связывать его с Петром?

– Скорее всего, литейный завод.

– Но это не конкуренция, а Даниил Николаевич говорил о нём именно как о конкуренте… Ладно, сейчас выясним. Не зря же он проехал такой путь, – подбодрив себя, я уверенно направилась в гостиную.

Тень Дмитрия следовала за мной, и это придавало мне сил.

– Мария Владимировна, – проходя мимо лестницы, я чуть задержалась, здороваясь с женой Ильи Терентьевича. – Рада вас видеть.

– Взаимно. Как вы себя чувствуете? Я слышала, вам было плохо?

– Беременность, наложенная на трагические обстоятельства моей жизни, дают о себе знать.

– Мне очень жаль, – сравнялась она со мной. – Я сама знаю, каково это – вынашивать маленького Гордеева… – с лёгкой грустинкой улыбнулась женщина. – Они – весьма своевольные господа.