Наследник $$$ уровня 6

Глава 1

Наследник $$$ уровня VI

— Значит так? — Мария упёрла руки в бока. — Вот уеду, снова скучно станет…

Её лицо уже приобрело нормальный оттенок, она даже слегка вспыхнула красным от гнева.

Ева переводила взгляд с меня на Марию и кусала губы, едва ли не до крови.

— Это сделал Гильермо? — спросила она, ни к кому конкретному не обращаясь.

— Вероятность высокая, — нахмурившись сказал Захар.

— Что мне делать?

В этот раз спросила она уже меня. Я сразу понял о чем речь.

— Поздравляю, Лу останется с тобой, — вздохнул я, прикидывая план в голове.

— Сочувствую, возможно теперь ты станешь матерью одиночкой, — вставила Мария, все еще гневно на меня смотрящая. — Хотя, тут как еще повернется, может и поздравления к месту.

Ева снова посмотрела на нас, затем прикрыла лицо ладонями. Три секунды и она медленно подняла руки, провела ими по лицу и собрав волосы в огладила их.

— Фу-у-у-у-х… — выдохнула рыжая. — От меня сейчас что требуется?

— Информация, — подумав, сказал Захар.

— Отвези её в безопасное место, — попросил я главу службы безопасности, коим сейчас был мой соотечественник.

— В дом дэ Фуэго? — уточнил он, быстро прикинув самые защищенные места в столице.

— Больше некуда, дэ Мачадо влиятельны в рамках Фаворы, но на территории дэ Фуэго их власть заканчивается, — поддержал я.

— Принято. Ещё вопрос, с этим что будем делать?

Захар махнул рукой в сторону побитого диверсанта.

— Пока придержим, если не найдем как использовать… — я вовремя понял, что в комнате лишне, еще и девушки.

Но Захар меня понял. Даже не скривился. Хоть у нас и был разговор в своё время, касательно силовых акций. С другой стороны, это явная самооборона. Да и видно, что старому волку нравится его ремесло. Такие люди в мирное время загибаются, рано ему на пенсию, а я плачу явно больше чем он получал раньше.

Задачи были поставлены, движение началось. Мы поднялись в мой кабинет, где я позвонил Элеоноре.

— Мам, привет, — осторожно начал я, понимая, что слишком часто пользуюсь благосклонностью этой женщины в последнее время. — Можешь спрятать женщину с ребенком на какое-то время?

— Это твой ребёнок? — только и спросила она.

— Нет, что ты!

— Жаль. Привози, пока она у меня дома, её не найдут.

— Спасибо, за мной должок, — облегченно выдохнул я.

— Уже два, — тепло сказала мама, что не вязалось с контекстом.

Нравилась мне эта женщина. Чем-то мою бабушку напоминала. Тайрон — это Тайрон. Он акула, циничный делец. Сыновья как с луны свалились, наверное, как и все дети выросшие со столовыми приборами из драгоценного металла в заднице.

А вот Элеонора с Бланкой красавицы и умницы.

Пока говорил с матерью, в кабинете собрались люди. Мария, держащая телефон у уха, Матео и Белла, бледные, как две простыни. Хавьер… Ну, этот всегда где-то рядом.

Мы все стали ждать. Рафаэль улетел в Корсу, по сути он жил на вилле, чтобы иметь доступ к серверам. А так же там еще работала Эстелла, до тех пор, пока мы не перевезем её в Фавору.

Еды этой женщины не хватало. На кухне она была подобна богине. Если она пострадает, Матео и Беллу я потеряю.

Нервное напряжение и ожидание известий заразили и меня.

Марко ответил через пять минут.

— На заводе все хорошо, — одновременно слушая и коротко отчитываясь, сообщала Мария. — Марко отправил патрульных из смены на поиски взрывчатки. Людей вывели, работу остановили. В доме никто не пострадал, Эстелла уже уехала, а Рафаэль у отца.

Все выдохнули. Я посмотрел на свои кулаки, что неосознанно сжал. Вдох — выдох, разжать.

— Возвращаемся к работе, — как-то суровее чем нужно сказал я.

— Но… — Мария снова закипела. — На нас напали!

— Это не первый и не последний подобный случай, тем не менее, всё должно функционировать в прежнем режиме, — объяснил я. — Займи место Евы пока, ты у меня основной ассистент.

— Первый? — прищурилась Мария.

— Конечно же первый, — мягко улыбнулся я. — Первый и единственный, начинали то вместе.

Мария внезапно сморгнула слезы и подняла мордушку к потолку. В этот самый момент я вспомнил, что она женщина. Они все чувствуют по другому, не такие толстокожие, как мужчины.

Поднявшись, обошел стол и обнял стоящую посреди кабинета девушку.

Может действительно что надумала, может напряжение так сыграло.

— Ну-ну, все же хорошо… — говорил, но понимал, что не надо тут ничего говорить.

— И не смейте меня больше игнорировать, оставили в этой Корсе, как сломанную игрушку, а я там чуть с ума от скуки не сошла…

Она говорила, а я ничего не отвечал.

Через пять минут девушка пришла в себя и оторвала лицо от моей груди, оставляя влажный след.

— Ой, рубашку запачкала, — произнесла она растерянно.

— Дурёха… — я прижал её ещё раз к себе, а затем уже отпустил. — Выпей кофе, станет полегче.

Сам я вернулся за стол, принявшись размышлять о том, что мне делать с дэ Мачадо.

Все документы были уже собраны, что-то Хавьером, что-то Евой.

Я откинулся в кресле, ещё раз посмотрел на фамилию в верхней части папки и поймал себя на том, что она начала раздражать меня уже одним своим видом, хотя обычно подобная роскошь была доступна только налоговой, советам директоров и людям, которые после двух лет работы начинали употреблять слово «синергия» чаще, чем собственное имя.

Гильермо дэ Мачадо.

Надо же было родиться с такой фамилией, получить в наследство страховую компанию, жениться на дочери владельца гостиничной сети, пережить тестя, прибрать к рукам его активы, развестись с женой, оставить себе бизнес, а потом каким-то образом решить, что всего этого недостаточно и для полноты образа успешного предпринимателя непременно требуется попытаться взорвать два моих дата-центра.

В Корсе у него получилось.

Резервный центр превратился в дорогую груду горелого металла, несколько серверных стоек теперь годились разве что в качестве современного искусства, часть помещения пришлось буквально собирать заново, зато никто не погиб, и именно это обстоятельство пока позволяло мне рассматривать вопрос в финансовой плоскости, а не в той, где люди внезапно

Я перевернул страницу и несколько секунд рассматривал таблицу со структурой активов Мачадо, хотя уже понимал, что злость мне здесь только мешает. Уничтожить человека из ярости — занятие для идиотов, нормальный руководитель сначала изучает отчётность, кредитные линии, структуру собственности и только потом решает, насколько сильно он хочет испортить кому-то жизнь.

В полиции я ничего не докажу, нет этих самых доказательств кроме косвенного желания навредить в коротком разговоре.

Гильермо требовалось наказать иначе.

Не напугать, не заставить извиниться, не вытащить из него компенсацию за Корсу, потому что компенсация за дата-центр была бы почти оскорблением здравого смысла. Деньги у него есть, значит, штраф для него — просто дорогая квитанция, а квитанции ничему не учат. Максимум раздражают бухгалтерию.

Нет, мне требовалось сделать так, чтобы следующую попытку устроить подобное он обсуждал уже не с людьми, которым можно заплатить, а с управляющим банка.

В этом была определённая эстетика.

Гильермо хотел воздействовать на мою инфраструктуру.

Следовало посмотреть, насколько хорошо устроена его собственная. Этот вариант я уже проигрывал в голове, планируя короткую войну с его семьей. Пришло время освежить память.

Дэ Мачадо сами по себе бедными никогда не были. Страховая компания, семейный капитал, связи, клиенты, недвижимость, привычный для старых денег набор достоинств, который в газетах называют «устойчивым положением», а на практике он обычно означает, что банки несколько десятилетий знают твоего дедушку и потому позволяют тебе совершать ошибки на суммы, за которые обычного предпринимателя давно бы вынесли из отделения вместе со стулом.

Потом появилась семья Арано.

Отец Евы построил гостиничную сеть ещё до того, как Гильермо получил возможность распоряжаться ею, и, судя по старым документам, строил довольно скучно, а скука в бизнесе, как я успел убедиться за половину жизни, зачастую является высшей формой таланта. Покупал хорошие объекты, расширялся постепенно, не пытался каждую весну доказать журналистам, что предыдущий год был недостаточно великим, не открывал пять гостиниц одновременно только потому, что банки вдруг решили давать деньги под хороший процент.

Потом Ева вышла за Гильермо.

Две семьи объединились, капиталы переплелись, гостиницы Арано оказались рядом со страховыми деньгами дэ Мачадо, и какое-то время всё, вероятно, выглядело настолько красиво, что любой инвестиционный банкир мог бы расплакаться от счастья прямо над презентацией.

Два бизнеса, способных поддерживать друг друга — прекрасно.

Почти всегда именно с таких слов начинается история о том, почему через десять лет аудиторы внезапно находят дыру размером с небольшой бюджет провинции.

После смерти отца Евы Гильермо начал расширяться.

Причём начал не просто расширяться, а расширяться так, словно тесть все эти годы лично запрещал ему прикасаться к банковскому кредиту, а после похорон кто-то наконец открыл клетку.

Я подвинул к себе несколько листов с объектами, которые группа купила или начала строить за последние годы. Один курортный комплекс, второй, реконструкция старого городского отеля, участок на побережье, ещё одна гостиница, новый проект, доля в строящемся объекте. В прессе всё это называли «агрессивной стратегией роста», что всегда было удобным выражением, потому что оно одинаково хорошо подходило как для выдающегося предпринимателя, так и для идиота с хорошей кредитной историей.

Разница выяснялась позже, обычно в кабинете банка, а иногда и в суде. Мне нужно было понять, к какой категории относится Гильермо.

Я взял карандаш и обвёл даты приобретений. Сам по себе объём меня не впечатлял. Большие компании должны покупать много, иначе они превращаются в маленькие компании с большими административными расходами. Меня интересовала скорость.

Гостиничный бизнес особенно хорошо умеет создавать иллюзию богатства. Владелец может быть должен банкам сумму, от которой у нормального человека начнёт дёргаться глаз, но постоялец всё равно войдёт в холл, увидит мраморный пол, свежие цветы, консьержа в костюме и решит, что хозяин всего этого великолепия, должно быть, купается в деньгах.

Возможно.

А возможно, мрамор принадлежит банку, цветы оплачены из оборотного кредита, а владелец последние две недели объясняет финансовому директору, почему новый объект непременно выйдет на плановую загрузку в следующем квартале.

Недвижимость замечательно подходит под залог.

Именно поэтому она так опасна для людей, которым однажды понравилось расширяться за чужие деньги.

Предположим, отец Евы оставил после себя относительно здоровую гостиничную сеть, где значительная часть объектов уже была выплачена или хотя бы имела небольшой долг. Для Гильермо это означало не только десятки гостиниц, но и готовый набор красивых, понятных банку активов, которые можно было заложить.

Один объект обеспечивает кредит на второй.

Второй растёт в цене и помогает купить третий.

Третий ещё строится, зато первый уже можно перезаложить.

Потом появляется холдинговый долг, потом облигации, потом рефинансирование.

Потом финансовый директор начинает использовать слово «оптимизация структуры капитала», хотя по сути речь идёт о старой человеческой традиции занимать новые деньги, чтобы не возвращать старые прямо сейчас.

Я слегка улыбнулся и выписал на отдельный лист одно слово.

Сроки.

Размер долга не имел особого значения без понимания его структуры. Компания может быть должна десять миллиардов и чувствовать себя прекрасно, если долг дешёвый, длинный, а денежный поток стабилен. И может начать задыхаться от двух миллиардов, если половину надо вернуть через шесть месяцев, новый объект ещё не открыт, ставки выросли, а банк вдруг вспомнил, что слово «обеспечение» означает не только красивую строку в договоре.

Мне нужны были даты погашения. Какая часть кредитов заканчивается в ближайший год? Какая — через два? Где плавающая ставка? Какие объекты заложены несколько раз? Есть ли перекрёстные гарантии? Что заложено под строительство?

Какая часть новых гостиниц реально приносит деньги, а какая пока только прекрасно смотрится на фотографиях для прессы.

Потому что если Гильермо сидит на длинном долге, при этом гостиницы стабильно заполнены, а страховая генерирует хороший денежный поток, то мой блестящий план закончится тем, что я потрачу время, а он испытает некоторое финансовое раздражение и вечером всё равно спокойно поужинает.

Меня это не устраивало.

Я хотел увидеть конструкцию, в которой неприятность превращается в проблему, проблема — в необходимость срочно искать деньги, а необходимость срочно искать деньги — в тот чудесный момент, когда человек наконец обнаруживает, что его состояние состоит преимущественно из активов, которые нельзя быстро продать.

Гостиницы для этого подходили почти идеально. Они дорогие и престижные. Они прекрасно выглядят на обложках деловых журналов.

И они обладают неприятным свойством продолжать жрать деньги даже тогда, когда люди перестают в них приезжать.

Здание нужно содержать независимо от загрузки.

Охрана, инженерные системы, персонал.

Кондиционирование, бассейны, кухни, лифты,

А банку особенно безразлично, сколько туристов решило приехать на побережье в этом месяце. Банк вообще удивительно равнодушен к человеческим трагедиям, пока они не отражаются на графике платежей.

В хороший сезон гостиница выглядит как печатный станок.

В плохой — как очень дорогое здание, где каждый открытый номер напоминает владельцу, что недвижимость сама себя не обслуживает.

Если Гильермо после смерти Арано действительно разогнал сеть кредитами, ему приходилось постоянно поддерживать высокую загрузку, хорошие тарифы и доступ к новому финансированию.

Когда предприниматель расширяется за счёт долга, это означает, что ещё через год ему нечем будет закрывать предыдущие решения.

Рост перестаёт быть преимуществом.

Если гостиницы Арано после объединения оказались тесно связаны со страховой группой дэ Мачадо, то Гильермо получил не просто два бизнеса, а возможность использовать один для поддержки другого. Дивиденды. Гарантии. Внутригрупповые займы. Инвестиции. Совместные активы. Ничего необычного и, при грамотной структуре, ничего особенно опасного.

При неграмотной — наоборот.

Я положил карандаш и несколько секунд смотрел на стол.

Здесь стоило остановиться.

Гнев — великолепный мотиватор и отвратительный финансовый консультант.

Я мог придумать десяток способов создать Гильермо неприятности прямо сейчас, но неприятности меня не интересовали. Его нужно было не раздражать, а лишить возможности продолжать вести себя так, словно деньги и фамилия освобождают его от последствий.

Причём желательно не уничтожить при этом всё, что когда-то построил отец Евы.

От стратегического планирования меня оторвал звонок отца.

— Вик, что происходит? — с необычной для него тревогой в голосе спросил он. — На тебя напали?

— Что-то вроде того, — не смог сразу объяснить я. — Сам еще не понял.

— Я слышал, что дата-центр в Корсе взорвали, это нападение, — подвел итог Тайрон. — Может переедешь к нам? На какое-то время…

— Не стоит, думаю это разовая акция, — ответил я.

— Ты знаешь, кто за этим стоит? — с сомнением спросил он.

— Да, — честно ответил я. — И этот человек скоро поймет, что совершил ошибку.

— Надеюсь ты не будешь действовать силовыми методами, — предостерег меня Тайрон. — Оно того не стоит. Правительство порвет тебя в клочья, регулируются такие случаи серьезно.

— Знаю, — ответил я. — У меня есть решение куда элегантнее.

— Надеюсь, — тревога в голосе Тайрона стихла. — Тем не менее, будь осторожен, сын, если что-то случится, ты знаешь, где найти помощь и защиту.

— Знаю, спасибо, — коротко ответил я и услышал гудки в трубке.

Тайрон за меня переживает? Есть в этом что-то противоестественное.

P|S

Больше лайков богу лайков, пожалуйста! Добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять.

Спасибо, невероятно благодарен за внимания сеньоры и сеньориты!

Глава 2

Особняк дэ Мачадо занимал угол старого квартала, где улицы носили имена забытых адмиралов, а фонари стояли новенькие, только что обновленные, но переделанные под старину из уважения к прошлому. Тайрон приехал без предупреждения. Охранник вышел из будки, перекинулся парой слов с водителем и взялся за трубку.

Створки не двигались минут семь. Тайрон сидел неподвижно, глядя перед собой сжимая и разжимая кулаки. Задержка входила в церемонию приёма, старые семьи умеют оскорблять расписанием, и обижаться на подобное глупо. Но он приехал не за вежливостью.

Наконец ворота разъехались, и машина мягко покатилась по подъездной дорожке. Дом открылся за поворотом, двухэтажный, с колоннадой и тяжелыми ставнями цвета темного вина. У крыльца гостя встретил пожилой слуга в белых перчатках и повёл через прохладный холл в глубину дома.

Бальтасар дэ Мачадо завтракал в патио.

Хозяин дома расположился за круглым столом под полотняным навесом, в светлом костюме без галстука, и намазывал масло на тонкий ломоть хлеба. Рядом остывал кофейник, и лежала сложенная вчетверо газета. Вдоль стены за его спиной тянулись кадки с лимонными деревьями, горьковатый запах листвы висел над двором вместе с утренней сыростью после полива. В глубине сада пощёлкивал секатор садовника.

— Тайрон. — Бальтасар отложил нож и указал на свободный стул. — Присаживайся. Кофе ещё горячий.

— Я ненадолго.

— Как знаешь, — пожал тот плечами и продолжил намазывать новый ломтик хлеба.

Тайрон остался стоять. Расстояние до стола он выбрал сам, пара метров, в самый раз для беседы и без намека на дружескую трапезу.

— Ночью взорвали дом моего сына в Корсе.

— Слышал. — Бальтасар откусил хлеб и прожевал без всякой спешки. — Ужасные времена. Никто не пострадал, надеюсь?

— Ты прекрасно знаешь, что никто.

— Ну вот видишь. — Старик промокнул губы салфеткой. — Выходит, и говорить не о чем.

Внутри у Тайрона закипала тяжёлая, медленная злость. Он умел сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах, десятилетия за столом переговоров чему-то да учат, но сейчас выдержка расходовалась быстрее обычного.

— В доме жила прислуга. Инженеры. Там бывала женщина с детьми.

— Женщина с детьми. — Бальтасар повторил его слова медленно, распробовав каждое. — Занятно, что ты сам о них вспомнил. Ничего дурного не произошло, Тайрон. Сгорело здание, застрахованное, между прочим, здание, убытки возместят, и ты получишь больше, чем оно стоило в пике. А вот твой мальчик действительно повёл себя скверно, когда отказал моему.

— Отказал в чём?

— Гильермо просил вернуть сына. Своего сына, свою кровь. Наследника рода, если тебе так понятнее. — Старик налил себе кофе, тонкая струйка ударила в фарфор. — А твой Виктор прячет чужого мальчишку и его мать, которая, между прочем не должна у него работать, вооружает охрану и калечит людей моего сына. Мы оба отцы. Скажи честно, ты бы на его месте стерпел?

— Спор об опеке решает суд. — Тайрон говорил ровно, хотя спокойствие давалась усилием. — Адвокаты, слушания и судья. Так это делается у людей. Взрывчатка в жилом доме не метод, Бальтасар. Вы перешли все границы. Раньше ваш дом умел думать.

— И думать мы не разучились. — В голосе хозяина появилась скука. — А вот доказательств у тебя, полагаю, нет. Иначе здесь сидел бы прокурор, а не ты.

— Мне не нужен прокурор, чтобы понимать очевидное.

— Очевидное.

Бальтасар улыбнулся одними губами. В собственном доме ему давно не возражали, и снисходительности в этой улыбке хватило, чтобы показать, кто тут главный.

— Ты пришёл ко мне утром, без звонка, поднял меня из-за стола и обвиняешь мою семью в уголовщине на основании собственных ощущений.

Он сложил салфетку, разгладил её ладонью и поднял на гостя выцветшие глаза.

— Если тебе есть что добавить по существу, добавляй. Если нет, не смею задерживать.

Пожилой слуга уже стоял в тени колоннады. Тайрон выждал ещё мгновение, но хозяин уже вернулся к еде, взял газету и развернул на середине. На этом прием закончился.

Тайрон сделал глубокий вдох. После посмотрел на хозяина дома совершенно другим взглядом. Спокойным и холодным.

— Хорошо, Бальтасар, я тебя услышал.

Обратный путь через холл показался длиннее. Тайрон шагал по каменным плитам, под звук своих шагов переваривал в голове случившееся. Его вежливо выставили, без единого грубого слова, старик закрыл разговор и получил от этого удовольствие.

Дэ Мачадо не боятся. В рамках Фаворы их страховая держит половину старых контрактов, у них связи в мэрии, свои люди в полиции округа, и Бальтасар искренне уверен, что история с Корсой растворится в бумагах, не добравшись даже до заголовков. Возможно, он прав. Доказательств действительно нет.

Тайрон сел в машину, дверца закрылась и отрезала запах сада.

— Домой? — Водитель глянул в зеркало.

— В контору.

Автомобиль тронулся с места, и за окном поплыли ограды квартала, кованые пики, старая брусчатка. Тайрон достал телефон и набрал младшего сына.

Виктор ответил после второго гудка.

— Отец?

— Слушай меня внимательно. — Тайрон провожал глазами чугунные решетки. — История с Мачадо. Не вмешивайся.

— Я уже начал разбирать их бумаги…

— Не вмешивайся, — повторил Тайрон, и в голосе прорезалось то, чем он тридцать лет заканчивал любые совещания. — Что бы ты ни готовил, отложи. Эти люди перешли черту, за которой заканчиваются твои элегантные решения. Теперь я сам с ними разберусь.

В трубке стало тихо.

— Услышал тебя, отец, — спокойно ответил Виктор.

Связь оборвалась, и Тайрон, хмыкнув, убрал аппарат во внутренний карман.

* * *

Я положил трубку и какое-то время рассматривал аппарат, переваривая услышанное.

Отец решил разобраться сам. Чтож… Это будет интересно.

За стеной приёмной стучала по клавиатуре Мария, дальше по коридору перекликались рабочие, из приоткрытого окна тянуло разогретым асфальтом и цементом. Фабрика жила обычной жизнью и не догадывалась, что планы её владельца только что пошли под откос.

Итак, Тайрон вышел на тропу войны. Голос в трубке говорил вполне ясно: этим тоном он ставил в известность. Спорить бесполезно, отговаривать тем более. Проще договориться с ураганом.

Ну что же, как вариант, он действительно всё решит сам. Инструментов у него хватает: печатные площади, старые связи, компромат, копившийся в архивах Периодики десятилетиями. Для семьи, живущей полисами и репутацией надёжности, серия точных статей может оказаться больнее любого решения суда. Да и с чего я взял, что он решит действовать через Периодику? Как будто у него много других методов.

Хорошо это или плохо?

Если честно, плохо.

Причина простая: конфликт с дэ Мачадо я уже распланировал. Конструкция сложилась: кредиты, графики выплат, перекрёстные залоги, вся эта пирамида из чужих денег, фундамент благополучия Гильермо. Оставалось добрать данные и выбрать точку приложения силы. Есть старое правило: не можешь остановить хаос, возглавь его. Я собирался именно возглавить, аккуратно и с прибылью.

И тут пришёл отец и объявил хаос своим.

Я побарабанил пальцами по столешнице. Дерево нагрелось от солнца и отдавало тепло ладони.

С другой стороны, усидеть над схваткой Тайрон и не мог. Удар пришёлся по его семье, по младшему сыну, и в мире корпоратов молчание главы дома прочитали бы однозначно: старик сдал, семью можно щипать по кусочку. Такого он не допустит. Да и пора бы ему размяться. Последние месяцы отец воевал в основном со мной, а это занятие неблагодарное и, главное, бесперспективное для нас обоих.

Пока у нас общий противник, мы играем за один цвет. Явление настолько редкое, что грех им не воспользоваться. Общий враг сближает надёжнее семейных вечерних ужинов, проверено веками.

На том и порешим. Конфликт с Мачадо я замораживаю. Не отменяю, а замораживаю. Финансовую войну легко поставить на паузу, цифры никуда не убегут, долги Гильермо от ожидания станут только тяжелее.

Но отпускать отца в бой с завязанными глазами тоже неправильно. Он видит перед собой обнаглевшего страховщика. Я видел бумаги и знал, где у этого страховщика тонко.

Пища для размышления, вот что ему нужно. Небольшая порция, на один вечер. Пусть его аналитики сами дойдут до ответов и доложат наверх, тогда отец будет считать план собственным. Чужие планы он исполнять не привык, а вот свои доводит до конца с упорством катка.

Я придвинул папку и отобрал несколько листов. Даты приобретений, список объектов в залоге, график погашения на ближайший год. Ничего лишнего, никаких пометок на полях. Голые цифры, создающие вопросы, если человек умеет читать отчётность.

Сверху легла записка из одной строки: «Посмотри на сроки». Подписываться я не стал, отец узнает почерк.

Мария заглянула на вызов, забрала конверт и пообещала отправить ближайшей машиной Рапидо. Через двадцать минут курьер уже катил в сторону Эмеральд-Тауэр.

Папка с остальными расчетами отправилась в сейф.

Разобравшись с отцовским фронтом, я вернулся к последствиям взрыва.

Гильермо, сам того не желая, ткнул пальцем в мою главную уязвимость. Вида росла, обороты росли, а вся эта громада по-прежнему стояла на двух площадках, и одна из них уже превратилась в горелые угольки. Восстановить резерв в Корсе несложно, стены отстроят, а оборудование закупим. Только смысла в этом немного. Второй узел в той же стране, в зоне досягаемости любого мстительного корпората с деньгами, это просто вторая мишень.

Значит, копию Виды нужно уносить за пределы страны, где до нее сложнее будет дотянуться.

Я попросил Марию принести справочники по внешней торговле и старый атлас из библиотеки первого этажа. Судя по штампу на форзаце, последний раз его открывали ещё при прежнем владельце фабрики.

Сапфировое море занимало целый разворот. Я вёл пальцем вдоль побережья, мимо Корсы, дальше на юг, где глубина на карте наливалась густой синевой. Вариантов набралось несколько: пара прибрежных соседей, архипелаг с длинным названием и остров покрупнее, лежащий территориально очень удобно.

Сарда.

Островное государство в трёх сотнях километров от нашего южного берега. Про Сарду я слышал и раньше, в основном от портовых людей Корсы: туда ходили паромы, оттуда везли вино, цитрусы и контрабандный табак. Справочник добавил приятных деталей. Собственный глубоководный порт, электростанция с запасом мощности, телеграфные и телефонные линии, банковский квартал, живущий чужими деньгами и чужими секретами. Маленькие страны часто

И самое вкусное: интернет там не регулировался никак. Впрочем, он пока нигде толком не регулировался. Законов про данные, трафик и хранение информации не существовало в природе, депутаты по всему миру дружно не понимали, зачем подобные законы нужны. Окно возможностей, знакомое мне по прошлой жизни: технически Виду можно спрятать в любой точке мира, и никто даже не поймёт, что именно у него под носом лежит. Со временем власти спохватятся, обложат отрасль правилами и налогами, но к этому моменту я планировал держать копии везде, где есть электричество.

Сарду я записал в разряд альтернативной базы. Не филиал, а запасной аэродром: тихая площадка, о которой знает десяток человек, куда стекается копия всего, что мы построили. Если в Валентии станет совсем жарко, у Виды появится место, где её не достанут ни конкуренты, ни проверяющие, ни очередной обиженный муж.

Оставалось найти руки, которые всё это соберут.

Я снял трубку и набрал Корсу. Рафаэль ответил не сразу, на фоне что-то стучало, потом стук оборвался.

— Сеньор Виктор?

— Как отец? Как вы там?

— Целы. — Голос звучал глуховато. — Разбираю то, что осталось от стоек. Половина плат уцелела, кстати. Взрывали снаружи, серверную прикрыло перекрытием.

— Хозяйственный ты человек. Брось этот металлолом, у меня для тебя задача интереснее.

Я коротко изложил суть. Рафаэль слушал молча, только иногда на том конце шуршала бумага, он явно записывал.

— Кристаллы, — наконец отозвался он. — Стандартные накопители такую нагрузку потянут, но возить их придётся с материка. Там своего производства нет, я уточню про наличие на месте.

— Уточни. И посчитай вариант с твоими тонкими пластинами, заодно проверим их вне лаборатории.

— Понял. Сроки?

— Вчера. — Я усмехнулся. — Но приму и месяц. На первый этап выделяю триста тысяч, дальше по смете. Билет, жильё и людей согласуешь с Марией.

— Один вопрос. — Рафаэль помедлил. — Почему я? Я по железу, а тут половина работы про землю, аренду и чиновников.

— Потому что железо там главное, а землю и чиновников тебе оформит любой юрист. Юриста, кстати, я тоже дам, не переживай.

В ответ послышался смешок.

— Тогда сделаю.

Разговор оборвался. Я положил трубку. Синий разворот Сапфирового моря так и лежал передо мной, и Сарда на нём была размером с ноготь.

Для второй жизни Виды такого размера должно было хватить.

Сводку по Виде мне принесли под вечер. Я налил себе чаю, за неимением приличного кофе, и устроился читать.

Верхняя строка сообщала, что учётных записей в Виде стало два миллиона.

Рубеж мы проскочили незаметно, где-то между взрывом, звонками и отцовской войной. Первые тысячи когда-то встречали общим праздником, столпившись у монитора и наблюдая, как счётчик неторопливо ползёт вверх. Теперь новая отметка просто мелькнула строчкой в отчете, и никто даже не вспомнил о празднике. Верный признак того, что бизнес повзрослел.

Вифоны продавали Виду, Вида продавала Вифоны, курьеры Рапидо возили и то и другое, и вся эта карусель раскручивала сама себя. Сарафанное радио в стране, где газеты десятилетиями оставались единственным развлечением, работало оглушительно.

Ниже лежала выжимка по конкуренту.

Семвик подобрался к четырём миллионам. Отец бюджета не жалел: полосы собственных изданий, билборды на каждом втором перекрёстке Фаворы, эфиры, конкурсы с призами. Рекламная машина Периодики молотила на полную мощность, и я прекрасно понимал, к чему идёт разгон. Аудиторию собирали под Перифон. Сначала люди, затем устройство, связка очевидная, я сам её и придумал, только в обратном порядке.

Занятная вышла картина, если отойти на шаг. Общество уже привыкло, что соцсетей у него две. Никого больше не удивляло само слово, о нас спорили в кафе и очередях, солидная публика сидела в Семвике, молодёжь стекалась к нам, и каждый лагерь считал чужую площадку недоразумением. Спор этот мог продолжаться вечно.

Финального листа я не ожидал.

Аналитики выделили отдельную колонку под регистрации из-за рубежа. Для входа в Виду хватало почтового ящика. И вот в списке появились адреса из Галии, десятка два в сутки, плюс россыпь из близлежащих стран. Немного, капля на фоне общих чисел. Люди нашли нас сами, через знакомых и слухи.

Интернет не знал границ.

Экспансия в мои ближайшие планы не входила, для неё не хватало ни серверов, ни персонала, ни лишних денег. Однако узел на Сарде внезапно заиграл дополнительным смыслом. Остров лежал ровно между Валентией и южными рынками, и когда придёт время расти вширь, площадка уже будет ждать.

Колонку с Галией я подчеркнул и убрал листы в стол.

Пусть пока по чуть-чуть капать.

О студентах, если честно, я успел забыть.

После конференции игроделов на меня свалилось столько всего, что раздача обещаний аудитории с горящими глазами казалась событием из прошлой жизни. Поэтому, когда Мария доложила, что внизу дожидаются трое и уверяют, что я сам велел им приходить с готовым результатом, я честно потратил несколько секунд, прежде чем в памяти всплыло: платформа для игр, моё же приглашение приносить готовые проекты.

— Зови, — махнул рукой я.

Впереди шагал вихрастый паренек, следом топал долговязый с картонной папкой под мышкой, а замыкал шествие крепыш с системным блоком в обнимку.

— Сеньор дэ Фуэго, мы доделали, — выпалил вихрастый прямо с порога. — Разрешите показать?

В переговорной блок водрузили на стол и подключили к экрану.

Потом перед нами появилась ферма.

Зелёное поле, размеченное грядками, колодец, покосившийся сарайчик. Курсор ткнулся в грядку, из неё вылезли всходы, над ними закрутился таймер. Из динамиков послышалось кряканье, следом закудахтала рисованная курица.

— Здесь можно сажать, поливать, собирать урожай, — зачастил вихрастый, орудуя мышью. — Можно ходить в гости на чужие фермы. Помочь соседу с поливом, оставить записку. Всё через Виду, по списку друзей.

Я откинулся на стуле и некоторое время просто наблюдал.

В прошлом мире такие фермы выдоили из домохозяек не один миллиард. Механика простая: посадил, подождал, собрал, похвастался. Таймеры возвращают человека в игру, а чужие успехи не дают остановиться. Ребята, сами того не понимая, собрали идеальный крючок для массового пользователя.

— Рисовка милая, звук смешной, механика держит. Берём.

Вместе со змейкой, которую мои ребята гоняли по сети уже неделю, в игровом разделе появлялся второй жилец. Змейка цепляла школьников на переменах, ферма зайдёт публике постарше, и раздел переставал выглядеть пустым.

— Работу оплатим, договор и доступы оформит Мария, — продолжил я. — Отчисления

Троица дружно подобралась.

— Первое. Карточная игра. Возьмите ту, в которую играет вся страна и перенесите её в сеть. Партии между живыми людьми, стол на четверых, возможность позвать друга из списка. Правила менять запрещаю, народ должен узнать игру с первого взгляда.

— А второе? — не выдержал вихрастый.

— Создание своего вымышленого персонажа.

Гости обменялись быстрыми взглядами.

— В смысле… как аватар? — осторожно уточнил крепыш и тут же покраснел.

— Именно. Человек создает своего персонажа, каким хочет. Цвет волос, прическа, макияж, одежда. С ростом уровня, открываются новые возможности. Возраст от шестнадцати, никакой похабщины, модерацию продумаем отдельно. — Я побарабанил пальцами по столу. — Половина наших пользователей сидит в Виде боясь показать себя. Дай им повод показать, какими они хотели бы быть, и они вас озолотят.

Судя по лицам, до них начало доходить.

— Сроки согласуете с Марией. Вопросы?

Вопросов не нашлось. Студенты отключили свой блок, попрощались вразнобой и удалились, толкаясь в дверях.

Я вернулся в кабинет в отличном настроении. Игровое направление сдвинулось с места без моего усилия. Платформа обрастала контентом.

* * *

Дорадо приехал на следующее утро к назначенному времени.

Глава избирательного штаба дэ Гарро вошёл в кабинет с портфелем. Рукопожатие вышло сухим и крепким.

За окном по двору пятился грузовик, пища сигналом заднего хода, и я прикрыл створку, отрезав звуки разгрузки.

— Вы обещали интересное предложение, сеньор дэ Фуэго. — Дорадо расположился напротив и щёлкнул замками портфеля. — Слушаю.

— Благотворительный фонд при столичном университете, — без разгона начал я. — Поддержка технических специальностей: оборудование, ремонт учебных классов, гранты на проекты, стипендии лучшим. Деньги полностью на мне. С вашей стороны требуется быстрое оформление бумаг, у вас в штабе полно юристов. Если ректорат начнёт мяться, воздействуйте, у Себастьяна хватит веса. Дальше запускаем фонд, зовём прессу и освещаем. Кандидат перерезает ленту, получает плюс в графу добрых дел и расположение молодёжи. Все довольны.

Дорадо молча выслушал. Затем достал блокнот, но записывать не спешил.

— Позвольте начистоту. — Он постучал карандашом по колену. — Университеты и выборы плохо сочетаются. Студенты народ горячий, качнутся не туда, и подарок обернется скандалом. Пресса поинтересуется, с каких пор корпораты покупают вузы. Оппоненты добавят, что дэ Гарро прикармливает избирателей за чужой счёт. Я вижу много рискованных тем.

Скепсис я оценил. Человек на своём месте, понятно почему весь штаб держится на нём.

— Риски есть, — согласился я. — Теперь взгляните с другой стороны. Фонд не партийный, учредитель я, частное лицо, к бюллетеням отношения не имею. Кандидат всего лишь гость на открытии, придраться не к чему. Студенты горячие, верно. Дэ Гарро твердит с трибун о будущем страны, вот пусть будущее и увидит его вблизи. У каждого родители. Дешевле агитации не бывает.

— А вам это зачем? — Дорадо поднял глаза от записей. — Простите за прямоту, но благотворителей без интереса я не встречал ни разу.

— И правильно, что не встречали. — Я развёл руками. — Мне нужны инженеры и программисты. В Валентии их не хватает, а мне тем более. Фонд даст право ставить студентам задачи, проводить конкурсы, получить первоочередное право забирать лучших к себе, до того, как их перекупят. Вы получаете голоса, я кадры. Честный размен.

Про бездонный колодец я распространяться не стал. Стоить затея будет меньше месячной выручки рекламного кабинета, а кадровый вопрос закроет на годы вперёд. Подобные сделки в моём прошлом мире называли красивым словом «экосистема», здесь это уйдет в «фонд».

— Допустим. — Дорадо наконец начал писать. — Формат открытия?

— Экскурсия по обновленному классу и общая лекция. Выступаем вдвоём с Себастьяном: он про страну, я про технологии. Потом объявляем марафон разработчиков, три дня, командами, с призами. Молодёжь подобное любит, поверьте молодому бизнесмену.

— Марафон?

— Соревнование. Кто быстрее соберёт работающий проект, тот и победил. — Слово «хакатон» я проглотил, местная публика к нему пока не готова. — Подробности пришлю письмом.

Дорадо дописал лист до конца и захлопнул блокнот.

— Убедили, но на половину, — признался он. — Дальше будет решать сам Себастьян.

— Договорились.

Мы поднялись, и опять обменялись рукопожатиями. На этот раз чуть теплее.

Подготовка стартовала в тот же день.

* * *

В особняке дэ Фуэго завелся ребенок.

Тайрон обнаружил это в первое же утро, когда спустился к завтраку и едва не столкнулся в галерее с маленьким рыжим сорванцом. Он пронесся мимо, прошлепал босыми пятками по паркету, вильнул за угол, и оттуда донесся возмущенный возглас горничной вперемешку со звонким хохотом.

— Лурье! — прилетело следом с лестницы. — Лурье, вернись!

За мальчиком, придерживая платье, пробежала Ева.

Тайрон проводил обоих взглядом и отправился завтракать в одиночестве, размышляя о том, во что превратился его тихий дом.

К обеду выяснились подробности. Мальчишку, судя по всему, вниманием прежде не баловали: няньки, режим, детская в дальнем крыле чужого особняка. Здесь же он впервые оказался предоставлен сам себе и отрывался за все немногочисленные годы. Рыженькая макушка мелькала повсюду. В библиотеке, где он выстраивал из тяжелых томов крепостную стену. На кухне, откуда тянуло ванилью и где повариха, растаяв за четверть часа, пекла ему очередную порцию печенья. В саду, где он гонял голубей с упорством пастушьей собаки.

Прислуга ворчала для порядка и одновременно обожала его.

Самое неожиданное Тайрон обнаружил в себе.

Его это умиляло. Топот над головой мешал работать с документами, детский визг распугивал мысли о Мачадо, и при всём этом раздражение не приходило. Внуков у него не было. Трое сыновей, дочь, полный дом взрослых людей, и ни один до сих пор не удосужился. Он успел забыть, каково это, когда в комнатах обитает кто-то ростом ниже подоконника, а теперь периодически просто сидел с легкой улыбкой, погрузившись в воспоминания. Дом оживал на глазах.

Ева ходила за сыном тенью. Держалась в нескольких шагах и не сводила с него глаз. От каждого телефонного звонка в холле она вздрагивала.

Вечером второго дня к Тайрону поднялась Элеонора.

Она прикрыла дверь, села напротив мужа и некоторое время молчала, разглаживая складку на юбке. Тайрон отложил бумаги.

— Я поговорила с девочкой, — наконец начала жена. — С Евой. Дорогой, она столько вынесла за этот брак, что иной на её месте давно бы сломался. Она очень несчастная, хоть

— Это дела Виктора. — Тайрон потёр переносицу. — Женщина работает у него, защита её тоже на нём. Давай переждём.

— Переждём, — повторила Элеонора тоном, от которого у него заныли зубы.

Она поднялась, сухо поцеловала мужа в висок и вышла. Тайрон вернулся к бумагам, но строчки расползались. Это короткое слово в её исполнении звучало очень болезненно.

Со следующего дня Элеонора перешла в наступление, и вела его чужими руками.

— Лурье, милый, деда в кабинете скучает, — доносилось из коридора. — Отнеси ему газету.

— Лурье, спроси у деда, будет ли он чай.

— Дед покажет тебе глобус, он большой.

Поручения он исполнял с исполнительностью новобранца. Стучал в дверь, вваливался, не дождавшись ответа, и звонко докладывал: «Дед, тебе газету!» Первые разы Тайрон пытался поправить: он не дед, он сеньор Тайрон. Лурье выслушивал, кивал и в следующий заход начинал с того же слова. Упорству мальчишки позавидовал бы любой профессионал.

Но Тайрон сдался.

Глобус был извлечен с верхней полки и водружен на ковёр. Лурье крутил его, тыкал пальцем в Сапфировое море и требовал показать, где живут пираты, и Тайрон показывал. Потом они строили из костяшек домино домики, и глава Периодики, гроза совета директоров, ползал по ковру в дорогом костюме, подавая костяшки и следя, чтобы они не обрушились раньше времени.

От мальчика пахло печеньем и травой, тёплая ладошка, хватавшая деда за рукав, липла к запястью, и почему-то именно эта ладошка постепенно растопила сердце старика.

Ева наблюдала за ними из дверей, прижав пальцы к губам. Элеонора проходила мимо с лицом полководца, у которого всё идёт по плану.

Так прошло ещё два дня, наполненных топотом, пиратами и рухнувшими домиками из домино.

А вечером третьего дня в двери дома постучались.

— Сеньор, пришли из социальной опеки, — доложил дворецкий, заглядывая в кабинет к хозяину.

Тайрон сдвинул брови, но подобный расклад он ожидал. Рано или поздно на их дом бы вышли, если не по наводке де Мачадо, то просто сопоставив варианты.

Он поправил пиджак, и спустился к гостям.

— Чем могу быть полезен?

— Просим прощения за неожиданный визит, но проживает ли в доме ребёнок. Некий Лурье дэ Мачадо.

Глава 3

Настроение Максимо не задалось с самого утра. Ещё за завтраком он несколько раз проверил телефон, потом перезвонил помощнику, после сам набрал номер фестивального комитета и снова услышал то же самое. Заявка на рассмотрении, решение пока не принято, ждите информации. Отснятый в рекордные сроки фильм неожиданно забуксовал именно там, где Максимо меньше всего ожидал. Крупнейший фестиваль Валентии «Моралес», названный в честь знаменитого режиссёра Регулуса Моралеса, должен был стартовать уже совсем скоро. Для отрасли это было главное событие сезона. Премьеры, критики, продюсеры, иностранные гости, журналисты, агенты и десятки сделок, которые заключались между показами и вечеринками. Один удачный вечер мог изменить судьбу фильма.

Максимо обивал пороги с настойчивостью человека, который привык добиваться своего, но в этот раз даже имя работало хуже обычного. Он звонил знакомым, просил помощника напомнить о заявке, пытался выяснить, кто именно принимает окончательное решение, но везде упирался в один и тот же вежливый ответ. Ждите информации. Если бы он просто не успел закончить фильм к фестивалю, пережил бы это куда легче. Можно было бы списать всё на обстоятельства, спокойно завершить обработку и думать о следующем сезоне. Но сейчас за спиной оставались две недели практически нечеловеческой работы. Короткий сон, постоянные пересъёмки, монтаж ночами, актёры на пределе сил и десятки мелких проблем, способных сорвать весь график. Они успели. Сделали почти невозможное. И теперь судьба картины зависела от нескольких людей, которые не могли даже дать ему внятного ответа.

Чтобы окончательно себя не накрутить, Максимо решил переключиться на то, что всё ещё находилось в его руках. На рекламу. Фильм нужно было выводить к зрителю вне зависимости от решения «Моралеса». Трейлер уже собрали, несколько вариантов афиш лежали у дизайнера, были подготовлены фотографии со съёмок и материалы для прессы. Но чем дольше Максимо смотрел на всё это, тем сильнее чувствовал раздражение. Кино получилось слишком необычным для привычной рекламы. Никаких погонь, эффектных перестрелок, роскошных пейзажей или сцен, которые можно выдернуть из контекста и за тридцать секунд объяснить зрителю, почему он должен купить билет. Несколько человек, квартира, стол, телефоны, разговоры и постепенно разваливающиеся отношения.

Сам фильм Максимо нравился всё сильнее, а вот попытка продать его привычными методами заставляла сомневаться буквально во всём. Трейлер особенно раздражал. Монтажёр сделал всё профессионально. Музыка постепенно ускорялась, в нужных местах мелькали напряжённые лица, короткие реплики создавали ощущение тайны, в конце появлялось название. Всё было правильно и одновременно мимо. Трейлер словно пытался выдать камерную драму за триллер и заранее обещал зрителю совсем другое кино. Максимо несколько раз пересмотрел его, потом откинулся в кресле и с неприятным чувством понял, что сам не знает, как продвигать собственную картину.

Именно тогда он снова подумал о Викторе. В прошлый раз молодой дэ Фуэго уже подкинул ему идею, которую Максимо в итоге действительно реализовал. Чем ближе подходил финальный монтаж, тем сильнее режиссёр убеждался, что решение было правильным. Фильм вышел необычным, цепляющим и удивительно живым. Да и с актёрским составом Виктор, пусть и косвенно, помог больше, чем можно было ожидать. Теперь Максимо впервые за долгое время тревожился уже не за качество материала, а за его судьбу после выхода. Возможно, Виктор снова увидит то, чего он сам не замечает.

Позвонить Максимо решился не сразу. Несколько раз открывал список контактов, смотрел на имя, закрывал телефон и убеждал себя, что взрослый режиссёр с многолетним опытом способен самостоятельно придумать рекламную кампанию. Через час он перестал изображать гордость и всё-таки набрал номер. Виктор ответил без лишних церемоний, договорились быстро, и уже ближе к обеду Максимо подъехал к офису Виды.

Правда, снаружи здание совершенно не соответствовало тому образу интернет-гиганта, который постепенно складывался вокруг компании. Вместо стеклянной башни и полированных холлов его встретил старый промышленный корпус с местами облупившимися стенами, пустой изрытый двор, следы тяжёлой техники, горы строительных материалов и рабочие в жёлтых костюмах. Где-то визжала пила, дальше грохотал металл, в воздухе висела пыль. Максимо невольно усмехнулся. Похоже, будущее Валентии пока приходилось собирать среди строительного мусора.

Хорошо устроился Виктор, ничего не скажешь. Максимо даже испытал лёгкую профессиональную зависть. Сам режиссёр вниманием прекрасного пола никогда не был обделён, но киноиндустрия давно научила его неприятной статистике. Чаще человеку достаётся либо внешность, либо мозги, а сочетание того и другого встречается куда реже. Если же встречается, такие люди обычно быстро идут вверх. Правда, потом нередко начинались гонорары, известность, поклонники, и через несколько лет нормальный человек превращался в чудака на букву «м».

Девушка представилась Марией, вежливо кивнула и даже не отреагировала на его привычную улыбку. Она выглядела так, будто мысленно продолжала решать какую-то задачу и присутствие известного режиссёра никак не вписывалось в список сегодняшних приоритетов. Максимо это даже позабавило. Мария провела его внутрь, и путь до нужного кабинета оказался куда длиннее, чем он ожидал. Они прошли через несколько коридоров, пересекли огромный цех, где часть пространства уже превратилась в нормальные офисные зоны, а часть всё ещё напоминала стройплощадку, миновали рабочих, кабели, коробки с оборудованием и временные перегородки. Сотни метров старого завода постепенно перестраивали под компанию, и только теперь Максимо начал понимать реальный масштаб того, что создавал Виктор.

В кабинете хозяин Виды встретил его без лишней официальности. Виктор поднялся из-за стола, пожал руку и жестом указал на кресло напротив.

— Присаживайся, старина. Что привело тебя ко мне?

— У тебя есть полчаса? — с надеждой уточнил Максимо и тут же понял, насколько глупо прозвучал вопрос, учитывая, что он уже сидел в кабинете. Но отказаться от этой формальности всё-таки не смог. Хотелось хотя бы самому себе доказать, что он не ворвался сюда и не собирается отнимать чужое время.

Виктор смерил его коротким взглядом, в котором Максимо почему-то сразу прочитал понимание.

— Я заинтересован в нашем общем деле, — доброжелательно ответил он. — Ты ведь из-за фильма пришёл? Что-то случилось?

— В общем-то ничего критичного, — Максимо вздохнул и чуть расслабился. — Скорее кризис идей. Я всё-таки режиссёр, а не маркетолог. Фильм уже снимаю практически в одиночку, без привычного спонсора, а теперь ещё нужно самому придумать, как его продавать.

Виктор несколько секунд смотрел на него, потом неожиданно спросил.

— А как вообще получилось, что ты снимаешь один?

Вопрос застал Максимо врасплох. Раньше Виктор этой частью его биографии особенно не интересовался, а сам он не стремился рассказывать о собственных проблемах. Не то чтобы история была какой-то тайной, просто Максимо слишком хорошо помнил, как легко люди превращают чужие неудачи в приятную тему для разговора. Он немного подумал и решил, что сейчас смысла юлить нет.

— Раньше я снимал для студии, — начал он. — Нашёл удачный формат. Определённый тип фильмов хорошо продавался, зритель знал, чего ждать, студия получала деньги, я получал бюджеты и возможность работать дальше. Всё прекрасно, только через несколько лет я понял, что эта схема начинает меня убивать. Мне захотелось снять что-то другое, попробовать себя не только как ремесленника. И внезапно оказалось, что вот он я, весь такой талантливый, известный и прекрасный, никому особо не нужен.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла секретарша с подносом. Она поставила перед ними кофе, тихо уточнила, нужно ли что-нибудь ещё, получила отрицательный ответ и направилась к выходу. Максимо машинально проводил её взглядом до половины пути, вовремя вспомнил о присутствии Виктора и заставил себя смотреть обратно на собеседника.

— Ты железный, я тебе завидую, — чуть свернул он с темы.

Несмотря на узкую юбку девушки, Максимо подавил желание проводить её взглядом до выхода. Виктор же и глазом не повёл.

— Просто большой опыт, — отмахнулся хозяин кабинета с усмешкой.

— И кто здесь старше? — спросил самого себя Максимо, после чего поднял чашку. — Ладно, продолжу. У меня было всё. Имя, контракты, нормальные бюджеты. Актёры соглашались ещё до того, как читали сценарий. Но как только я решил снять что-то иное, меня начали очень мягко возвращать в стойло. Никто не говорил прямо, что Максимо должен снимать только одно и то же. Всё делалось куда изящнее.

Он сделал глоток и, вспоминая события, невольно поморщился.

— Бюджет на новый проект урезали почти в десять раз. Формально фильм одобрили, только денег оставили столько, что на них можно было снять разве что приличный рекламный ролик. Потом внезапно пошли слухи о моём творческом кризисе. Актёры стали избирательнее. Даже те, кого я когда-то буквально вытаскивал из массовки, начинали говорить, что хотят сначала посмотреть полный сценарий, расписание и условия.

Максимо поднял обе руки и показал ладони Виктору.

— Я этих людей вот этими руками делал звёздами. А потом некоторые из них стали объяснять мне, что им нужно подумать, стоит ли сниматься у Максимо.

Виктор улыбнулся, но перебивать не стал, поэтому режиссёр продолжил уже спокойнее.

— В какой-то момент я понял, что для студии я идеален только пока работаю как производственник. Есть схема, которая приносит прибыль, вот её и повторяй. Шаг в сторону, и тебя очень быстро ставят на место. Тогда я решил партизанить. Взял очередной боевик и незаметно сделал его драматичнее. Добавил персонажам мотивацию, отношения, нормальные последствия поступков. Публика немного поворчала, потому что ожидала привычного аттракциона, но кассу мы собрали.

Максимо отставил чашку и чуть качнул головой.

— После этого я решил попробовать протолкнуть фильм на премию. Не потому, что считал его шедевром. Просто хотел понять, могу ли вообще выбраться за пределы собственного жанра. И вот тут студия уже перестала притворяться. Мне прямо запретили выдвигать картину. Сказали, что это портит позиционирование, создаёт ненужные ожидания и не имеет отношения к нашей коммерческой стратегии. Когда я начал спорить, пригрозили контрактом. В итоге я дошёл до владельца студии. Мы поговорили довольно неприятно и пришли к компромиссу. Я могу снять всё что угодно, если снимаю это за свои деньги. Студия мне не мешает, я не мешаю студии. Вот примерно так я и оказался здесь.

Виктор некоторое время молчал, отбивая пальцами по столешнице быстрый, почти заводной ритм, будто раскладывал услышанное на отдельные детали. Наконец кивнул.

— Теперь

Максимо несколько секунд собирался с мыслями, потом решился.

— Трейлер. Он мне не нравится. Совсем. Причём я не могу нормально объяснить почему. Всё вроде сделано профессионально, но ощущение, будто мы продаём зрителю не тот фильм. Посмотришь? Может, у тебя появятся мысли?

Он полез во внутренний карман пиджака, достал небольшую флешку и протянул её через стол.

— Если после просмотра скажешь, что проблема у меня в голове, я даже не обижусь.

Виктор взял флешку, повертел между пальцами и посмотрел на Максимо уже с заметным интересом.

— Давай посмотрим.

* * *

Трейлер Максимо оказался ужасным. Не просто слабым или неудачным, а именно таким, после которого хотелось дополнительной информации. В плохом смысле. Ничего не понятно! Монтажёр явно пытался собрать из камерной драмы нечто похожее на напряжённый триллер. Быстрая музыка, крупные планы лиц, резкие затемнения, обрывки реплик, которые без контекста звучали почти комично. Всё это обещало зрителю один фильм, хотя снят был совсем другой. Что я тут же и сказал самому киноделу.

Максимо ничуть не удивился. Только поморщился и откинулся на спинку кресла, будто ждал именно такой реакции.

— Какие сроки? — коротко уточнил я.

— Две недели уже потрачено. Фильм на руках, до старта кинофестиваля… У нас примерно месяц. Сборы повлияют на решение судей, но не сильно.

Я кивнул, прикидывая время. Месяц был не так уж плох. Для полноценной рекламной кампании мало, но если не пытаться идти обычным путём, возможностей оставалось достаточно.

— В прошлый раз ты говорил, что у тебя есть почти полсотни кинотеатров, — напомнил я. — Всё в силе?

— Да. Пятьдесят кинотеатров на данный момент готовы взять картину в прокат. Это около восьмидесяти залов. Игроки не крупные, так что так себе результат, — Максимо поморщился и недовольно повёл плечом.

— Сколько их вообще по стране?

— Около двух тысяч. Суммарно примерно шесть тысяч экранов. Но крупные сети кино не берут.

— Почему?

Максимо сразу изменился в лице. До этого он сидел спокойно, даже слегка расслабленно, а теперь на щеках проступили красные пятна.

— Студия ставит палки в колёса. Если бы они не были так сильно против, я бы мог договориться хотя бы с одним крупным владельцем. Там всё через знакомства. А теперь стоит кому-то заинтересоваться фильмом, как ему тут же начинают объяснять, почему связываться со мной не стоит. Знал бы заранее, вообще не подписывал бы этот проклятый контракт.

Он раздражённо провёл ладонью по лицу и уже спокойнее добавил.

— Хотя, если честно, студия мне многое дала. Имя, бюджеты, связи, возможность снимать. Просто в какой-то момент им этого стало мало. Они захотели решать ещё и то, каким режиссёром мне быть.

— Не переживай. Они сами скоро придут к тебе, — отмахнулся я.

Максимо посмотрел с сомнением, но я уже прокручивал в голове цифры.

— Что главное для кинотеатров? Заполняемость. Если фильм приносит деньги, ему дадут больше экранов. Покажешь отличный результат на старте, и разговор станет совсем другим.

— Думаешь? Такое бывает, но редко, — неуверенно произнёс он.

А я не думал. Я знал.

Здесь почти не было развитого пиратства. По крайней мере такого, к которому привык я. Не существовало нормальной инфраструктуры для быстрого распространения копий, не было привычных сайтов, торрентов, каталогов, где фильм через несколько часов после выхода уже лежит в свободном доступе. Если человек хотел посмотреть новинку, он шёл в кинотеатр. И если мы сумеем заставить людей захотеть увидеть именно эту картину, дальше всё станет вопросом предложения.

Вида уже давала мне охват, о котором большинство местных рекламщиков могли только мечтать. Фильм можно было показать миллионам людей за считаные дни. Создать интерес, обсуждение, ощущение события. А если пятьдесят кинотеатров не смогут переварить спрос, рядом неизбежно появятся очереди. Люди начнут спрашивать, где ещё идёт фильм, жаловаться, что билетов нет, писать об этом в самой Виде. И вот тогда крупным сетям придётся очень быстро вспомнить о Максимо.

Очереди захотят монетизировать.

В этом я не сомневался.

Заработок вообще был одним из самых древних и неистребимых человеческих желаний.

— По сути, рекламы в одной только Виде хватит, чтобы заполнить твои залы, — произнёс я, продолжая размышлять вслух. — Касательно трейлера… Зачем он тебе вообще?

Максимо от удивления даже приоткрыл рот.

Я не дал ему вставить ни слова.

— Нам не нужна реклама именно фильма. Нам нужно, чтобы о нём говорили.

Вот тут меня уже понесло. Идеи одна за другой начали складываться в голове. Не показывать зрителю всё сразу. Не объяснять сюжет. Не пытаться за минуту убедить человека, что он обязан посмотреть семь людей за столом. Сам по себе такой рассказ звучал скучно. Значит, продавать нужно было не содержание, а любопытство. Тайну. Скандал. Желание узнать, из-за чего вообще поднялся шум.

Я откинулся в кресле и на несколько секунд замолчал, рассматривая лежащую на столе флешку.

— Так. Мне нужно немного поработать. Оставь продвижение мне. Договорились?

Максимо заметно оживился. Ещё несколько минут назад он сидел передо мной раздражённый и уставший, а теперь в глазах снова появился азарт.

— С радостью, — без колебаний ответил он, а потом чуть замялся. — Сколько?

Я сразу понял, о чём речь.

— Десять процентов.

Максимо слегка пожевал губы, быстро прикидывая что-то в уме. Я не торопил. Десять процентов от проката могли превратиться в очень приличные деньги, если всё получится. Но без продвижения его фильм рисковал остаться в восьмидесяти залах и исчезнуть через пару недель.

В конце концов он махнул рукой.

— Это более чем хороший процент, учитывая, что сама идея фильма принадлежит тебе, — кивнул он.

— Тогда договорились. Моя помощница с тобой свяжется, оформите всё нормально.

Я поднялся из-за стола. Максимо тоже встал и убрал флешку обратно в карман, хотя теперь она ему, похоже, уже была не особенно нужна.

— И что ты собираешься делать? — всё-таки не выдержал он.

Я посмотрел на него и усмехнулся.

— Для начала забудь про этот трейлер.

Максимо рассмеялся.

— Это я могу сделать хоть прямо сейчас.

— Вот и отлично. А теперь мне действительно пора.

Я проводил его до двери, пожал руку и вернулся к столу. Когда дверь закрылась, несколько секунд смотрел на монитор, но мысли уже были совсем не о текущей работе.

Фильм не

Нужно было сделать так, чтобы люди сами начали рекламировать его друг другу.

Глава 4

Гостей оказалось двое. Немолодой инспектор в сером костюме служебного покроя прижимал локтем картонную папку с тесёмками, за его плечом держалась сухощавая женщина с бейджем на лацкане и блокнотом наготове. Оба остановились у края ковровой дорожки, дальше в холл не прошли, их не пустили, и эту неуверенность они прятали за подчеркнутой строгостью.

Тайрон задержался на нижней ступени лестницы, отчего непрошеным гостям пришлось смотреть на него снизу вверх. Приём стар и прост, но действует безотказно.

— Детей в моём доме нет. — Он говорил спокойно. — Сыновья давно выросли, внуками пока никто не порадовал.

— Сеньор дэ Фуэго, к нам поступило заявление. — Инспектор перехватил папку поудобнее, но развязывать её не стал. — Отец ребёнка утверждает, что мальчика удерживают в вашем особняке. Мы обязаны отреагировать.

— Вы уже отреагировали. Приехали и получили ответ.

— Нам хотелось бы осмотреть дом, — вмешалась его напарница.

— А мне хотелось бы увидеть судебное предписание, — Тайрон чуть наклонил голову. — Оно у вас при себе?

Инспектор переглянулся со спутницей. Всё читалось на их лицах без слов, глухая чиновничья злость людей, которых отправили на заведомо провальное задание. Осмотр жилища корпората без бумаги от судьи стоил бы карьеры любому из них, и оба это прекрасно понимали.

— Предписание будет, — пообещал наконец инспектор.

— Вот с ним и приходите. Дворецкий вас проводит.

Женщина сжала блокнот. Взгляд её прошёлся по мраморным колоннам холла, по высоким дверям, за которыми пряталась остальная часть дома, и вернулся к хозяину. В нём мешались бессилие и застарелая неприязнь мелкого служащего ко всему, что выше его по положению. Тайрон выдержал этот взгляд с ленивым любопытством.

— Всего доброго, сеньор дэ Фуэго, — процедила она.

— И вам того же.

Дворецкий распахнул входную дверь. С улицы потянуло остывающим после дневной жары садом, в глубине аллей уже стрекотали цикады. Гости спустились с крыльца, сели в неприметный тёмный седан, и неспеша уехали.

Тайрон постоял у окна, провожая глазами габаритные огни. Ворота выпустили машину и сомкнулись.

Итак, Бальтасар сделал ход. Осторожный, руками государственной службы. Но между догадкой и бумагой для суда лежит длинная дорога, а на ней путников встретят юристы дома, съевшие не одну собаку на семейных тяжбах.

Сверху, из глубины второго этажа, донёсся приглушённый топот и следом смех горничной. Тайрон поднял голову, прислушался и направился обратно в кабинет.

Надо было проконсультироваться с Адвокатом.

Дверь гостиной стояла приоткрытой, изнутри был слышен размеренный голос жены, и он заглянул на звук.

Комната была наполнена утренним солнечным светом. Элеонора сидела в кресле у окна, в очках для чтения, с раскрытой детской книжкой на коленях. Судя по потёртому корешку, книжка пережила ещё детство сыновей и десятилетия простояла в библиотеке без дела. Лурье пристроился рядом на подлокотнике, привалился к её плечу и водил глазами за строчками, шевеля губами на трудных словах. А Элеонора иногда объясняла значение того или иного слова.

Она дочитала абзац до конца и подняла голову. Очки она сняла неспешно, сложила дужки и опустила на колени поверх книжки.

— Что хотели эти служащие?

Тайрон молча повёл глазами в сторону мальчика. Элеонора выдержала короткую паузу и кивнула, вопросов больше не последовало. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять цели опеки.

В коридоре простучали каблуки, и в гостиную вошла Ева. Щёки её горели, пальцы мяли манжету блузки. Она встала между сыном и дверью не задумываясь. Тайрон понял, что весь визит она смотрела из окна верхнего этажа.

— Эти люди… Они ведь приезжали за сыном?

— Приезжали и уехали, — спокойно подтвердил Тайрон. — Мой сын доверил вас нам, сеньора. Поэтому не беспокойтесь, под этой крышей вам ничего не угрожает.

Ева выдохнула, плечи её опустились. Она поблагодарила кивком, помедлила и шагнула к креслу.

— Сынок, идем, милый. Не мешай доне Элеоноре.

Мальчик насупился и вцепился в обивку, дона Элеонора в ответ едва заметно накрыла книжку ладонью. Тайрон подошёл ближе и окинул рыжего постояльца оценивающим взглядом.

— Да, действительно, здоровячок, — заключил он. — Пойдём, кое-что покажу.

Лурье сполз с подлокотника и сунул руку в протянутую ладонь. Ева растерянно оглянулась на хозяйку дома.

Элеонора вернула очки на столик и мило улыбнулась женщине.

* * *

У Тайрона неожиданно образовались выходные.

Он проверил все свои дела. Сводка по Перифону пришла ещё вчера: сборка шла по графику, комплектующие поступали без сбоев, а инженеры укладывались в сроки. Издательство тоже не требовало хозяйской руки, редакции работали, типографии печатали, реклама продавалась. Срочных встреч никто не назначал, совет директоров собирался только через неделю. Дела дома дэ Фуэго впервые за долгое время позволяли главе семьи исчезнуть на пару дней.

Вопрос упирался лишь в то, на кого сбросить текучку. Ответ был очевиден, оставить всё на Джозефа. Пост наследника обязывает, а сын за минувшие недели заметно подтянулся. Знает, что делать, не маленький.

Если бы не новый маленький гость, чем бы занимался Тайрон?

По совести, эти дни он и так провёл бы дома, отдыхая. Только вот отдых в его исполнении давно приобрел странные формы. Кабинет, задернутые шторы, стакан виски и блокнот с расчетами. Очередная схема, новая комбинация, козни против свежепоявившегося недруга. Он называл это планированием на перспективу, хотя со стороны занятие подозрительно напоминало работу, просто без галстука.

Где-то между сделками и войнами он растерял понимание того, из чего состоит настоящая жизнь. И рыжий постоялец появился в доме как нельзя вовремя. Ситуация с опекой лишь добавила поводов никуда не уезжать, всё наложилось одно на другое удачнее некуда.

Рядом с Лурье Тайрон менялся, сам того не замечая. Голос теплел, привычная резкость уходила куда-то на дно. Он вспоминал, какими были его собственные дети в этом возрасте. Джозеф, гонявший по этим же коридорам. Хулио, вечно тащивший со стола сладкое. Крошечная Бланка на руках у няньки. Воспоминания оказались приятными, и мальчишка нравился ему всё сильнее.

Сейчас же они с Тайроном вышли на задний двор и играли в войнушку.

Противник, по его замыслу, засел в дальнем конце сада, и выкуривать его оттуда предстояло штурмом. В арсенал пошли палки, выструганные садовником из старых черенков. Охране тоже пришлось подыграть, отступать никому не позволялось.

* * *

Джозеф приехал к отцу ближе к обеду, с бумагами на подпись.

Ворота открылись как обычно,

Джозеф прошёл по дорожке и остановился.

В саду творилась какая-то суматоха. Телохранитель отца, амбал под два метра ростом, сидел на корточках за кустом с розами и осторожно выглядывал из-за цветов. Второй перебегал двор зигзагом, пригнувшись почти до земли. Третий, кряхтя, лез на старый платан. Серьёзные мужчины с военным прошлым, которых Джозеф с детства побаивался, ползали по цветнику с палками наперевес.

Мимо пронесся отец.

Глава издательского дома, гроза совета директоров, несся по лужайке в велосипедном шлеме, съехавшим на бок. Брюки в грязи, рубашка навыпуск, в руках палка, обструганная под автомат. Отец нырнул за бортик фонтана и открыл оттуда огонь, озвучивая выстрелы ртом.

У платана тем временем случилась трагедия. Охранник на дереве потянулся перехватить ветку, и из кобуры вывалился пистолет. Оружие ещё катилось по газону, а из кустов уже вылетел рыжий мальчишка, перепачканный с ног до головы. Он подхватил ствол, крутанулся на месте и повёл им по сторонам, выискивая цели.

Заметив, что у ребенка настоящее оружие, все повалились на землю. Даже Джозеф.

— Ой! Сдаюсь! Сдаюсь! — тут же заголосил охранник с веток. Он ловко спрыгнул на землю, и медленно взял у мальчика оружие, — держи мое, оно убойнее, — после вручил свою палку-автомат.

Остальные аккуратно выглядывали из за укрытий.

Лурье захохотал на весь сад, победно вскинув трофей над головой. С газона, отряхиваясь, засмеялся и Тайрон, глухо, с непривычки, зато от души. Охранники приподняли головы, переглянулись между собой, увидели довольного начальника и тоже выдавили из себя улыбки.

Джозеф поднялся на ноги со своими бумагами и не находил слов.

В дом возвращались всей толпой. Пахло от них примятой травой и разрытой землёй, у Лурье ко лбу прилип цветочный лепесток.

В столовой уже накрывали к обеду, и навстречу процессии вышла Элеонора. Хозяйка дома оглядела грязных победителей долгим и пристальным взглядом.

— К еде никто не прикоснется, пока не вымоет руки… а лучше вообще помоется, — объявила она тоном, не предполагающим возражений. — Это всех касается. И тебя, Джозеф.

Джозеф собрался было возразить, что приехал десять минут назад и не бегал по саду, но встретился глазами с матерью и молча пошёл к умывальнику вслед за остальными.

После обеда Тайрон поднялся к себе и прикрыл оконную створку. В кабинете стоял полуденный зной, нагретое дерево стола отдавало теплом, и Тайрон, усевшись, придвинул к себе телефон.

Номер он набрал по памяти. Абонент отозвался после третьего гудка.

— Давненько ты не звонил, дэ Фуэго. Чем обязан?

— У меня скромная просьба, дорогой друг. Есть семейство Мачадо из Фаворы. В ближайшие дни они понесут по инстанциям бумаги. Опека на сына, суды, запросы, жалобы. Хочу, чтобы каждая из этих бумаг двигалась настолько медленно, насколько ты способен.

— То есть не двигалась вовсе, — хмыкнула трубка.

— Ты всегда схватывал на лету.

— Причину мне знать нужно?

— Спор о ребенке одной хорошей женщины. Мальчика мы не отдадим.

Собеседник помолчал, где-то на том конце скрипнуло кресло.

— Понял тебя. Считай, вопрос закрыт. Но ты хоть иногда звони своему другу просто так, а не только когда нужно мое положение.

— Да, виноват.

— Тогда с тебя ужин, — хмыкнул голос.

— За мной, — согласился Тайрон и опустил трубку на рычаг.

Джозеф постучался через десять минут. Бумаги на подпись легли на стол, и, пока сын раскладывал листы, Тайрон начал выдавать поручения. Планёрки в издательстве на неделю за Джозефом. Номера подписывает он же, кроме первой полосы, её согласовывать по телефону. Аналитикам поднять из архивов всё по страховой Мачадо, от старых исков до отказных выплат. Юристам готовить материалы по опеке и ждать команды. Рекламный отдел пусть придержит два разворота в пятничном выпуске, под что, узнают позже.

Джозеф записывал, и изредка кивал. Дописав, он отложил карандаш.

— Мы воюем с дэ Мачадо? — холодно уточнил он.

— Да.

— Ну, они мне никогда и не нравились. — Джозеф откинулся на спинку стула. — А в чём причина, могу узнать?

— Они взорвали дата-центр Виктора в Корсе. А ещё пытались взорвать его офис в столице.

Сын помрачнел, пальцы его выровняли стопку бумаг на краю стола.

— Так почему бы Виктору с этим не разобраться? Неужели он попросил помощи? — зло произнес Джозеф.

— Нет. — Тайрон скривился. — От него подобного, видимо, не дождёшься. Это нужно нам. А он делает небольшую услугу, отступая в сторону.

— Репутация, — понятливо кивнул Джозеф.

— Именно, — подтвердил Тайрон. — Что о нас будут говорить, если младший в семье постоянно отбивается в одиночку? Даже если у него будет получаться. А у него получается. Это всё равно показывает нас разобщенными. Особенно в свете прошлых конфликтов. Сейчас самое время напомнить, что семья дэ Фуэго снова смотрит в одну сторону.

Джозеф обдумал услышанное, сложил листок с поручениями пополам и спрятал в нагрудный карман. Вопросов у него больше не нашлось.

За дверью протопала пара детских ног.

* * *

К ужину стол накрыли в малой столовой. Из кухни тянуло мясом с розмарином, свет люстры сверкал в серебре приборов, и Лурье, отмытый и чистый, уже пристраивал на коленях салфетку под присмотром матери. Джозеф тоже присутствовал, периодически стреляя глазами в Еву, и когда она смотрела в ответ, то он быстро отводил взгляд, слегка краснея, как мальчишка.

Суп разлить не успели. В столовую заглянул дворецкий, наклонился к хозяину и понизил голос.

— Сеньор, опять пришли из опеки. Теперь с полицией.

Ева побледнела и инстинктивно потянулась к сыну. Элеонора нахмурилась, а Джозеф вопросительно посмотрел на отца. Тайрон же неторопливо отложил ложку, и по его лицу расползлась улыбка. Сын знал, что в такие моменты у отца все складывается так, как он задумал.

— Впусти их в холл, — распорядился он, поднимаясь. — А вы продолжайте, остынет.

Визитеров на этот раз прибавилось. Знакомая пара из опеки стояла в центре холла, за их спинами переминались двое патрульных в тёмной форме, оба с фуражками в руках и с явным желанием оказаться на любом другом вызове. Инспектор прижимал к груди свежий конверт с гербовой печатью. Женщина шагнула вперёд первой, и на её лице играла язвительная улыбочка человека, дождавшегося своего часа.

— Добрый вечер, сеньор дэ Фуэго. Теперь вы не сможете нас

Тайрон остановился в трёх шагах и скрестил руки на груди. Спешить ему было некуда, ужин только начался, а государственная машина, в лице этой пары, явно хотело растянуть удовольствие. Чтож…

— Я вам сейчас скажу, что произойдёт дальше, — ровным тоном произнес он. — Вам позвонят. Вы будете долго извиняться, а затем уйдете отсюда, и при этом я даже пальцем не шевельну.

Женщина набрала воздуха для ответа.

В её сумочке зазвонил телефон.

* * *

Иск Гильермо дэ Мачадо подал по всем правилам.

Лучшие юристы семьи просидели над бумагами до глубокой ночи. Формулировки вышли безупречные: бывшая супруга самовольно удерживает наследника рода, скрывает его местонахождение, препятствует общению отца с сыном. К иску приложили выписки, свидетельства прислуги и заключение семейного врача о душевных страданиях истца. С такой папкой, по опыту Гильермо, судьи начинали шевелиться уже к вечеру.

В канцелярии суда папку приняли, взвесили на ладони и поставили штамп.

— Рассмотрение не раньше чем через месяц, — сообщила девица за окошком, не поднимая глаз. — Загрузка большая, дел много, состав неполный.

— Вы прочли фамилию заявителя? — наклонился к стеклу старший юрист.

— Прочла. Срок от этого короче не станет.

Пахло в коридоре размокшей бумагой и мастикой для полов, вдоль стен тянулась очередь из усталых людей с одинаковыми серыми лицами. За дальними дверями мерно бухал штемпель. Гильермо, прождавший в машине сорок минут, выслушал доклад юриста молча, только желваки перекатились под кожей.

Он привык к другому темпу. Лицензии, разрешения на строительство, закрытые проверки, все эти вопросы годами решались за один обед или один конверт. Судебная система Фаворы работала для него без очередей, о существовании окошек и штампов он знал понаслышке.

Вернувшись в кабинет, Гильермо взялся за телефон.

Первый номер принадлежал человеку из судебного ведомства, который восемь лет исправно получал от страховой группы щедрую консультационную плату. Голос в трубке узнал его сразу, но радости в этом голосе не прозвучало.

— Сеньор дэ Мачадо, я в курсе вашего дела. Но помочь не смогу.

— В каком смысле не сможете? Ускорить рассмотрение, назначить состав, вы делали это десятки раз.

— Не в этот раз. Распоряжение пришло сверху, и это не наш уровень. Поймите правильно, сеньор дэ Мачадо, против такого уровня мы бессильны.

Второй номер долго не отвечал, а потом сослался на отпуск. Третий обещал перезвонить, но не перезвонил. Четвёртый, чиновник из мэрии, выслушал и выдержал долгую паузу.

— Ничем не могу помочь, сеньор.

— Я за что вам плачу? — вспылил Гильермо, и собственный крик неприятно отдался в ушах.

— Уже ни за что, — вежливость на том конце сделалась ледяной. — И вот ещё что. Чек за следующий месяц можете не присылать.

В трубке запели гудки.

Гильермо медленно опустил аппарат на стол. За окном кабинета шумела вечерняя Фавора, город, в котором фамилия дэ Мачадо два поколения открывала любые двери. Деньги работают, пока чиновник боится потерять кормушку сильнее, чем место. Сегодня страх поменял хозяина, и люди, кормившиеся с его руки годами, дружно сделали вид, что этой руки не помнят.

Догадаться, чья тень легла на его дело, было нетрудно.

Звонить больше было некому.

Глава 5

— Рост значительный, но мы всё ещё отстаём от Семвика, — отчитывался Матео. Правда, пораженческих ноток в его голосе уже не было. Наоборот, глаза у парня светились азартом, хотя под ними залегли две заметные синие тени. — Вида — два миллиона. Семвик уже почти четыре. Но есть ощущение, что мы вышли на плато. Рост начал замедляться. Вчера было всего пятьдесят с небольшим тысяч регистраций, а у Семвика почти втрое больше.

Он развернул ко мне монитор с графиком. Синяя линия Виды всё ещё уверенно ползла вверх, просто угол стал не таким впечатляющим, как неделю назад. На соседнем графике Семвик действительно рвался вперёд гораздо бодрее. Маркетологи Тайрона явно не зря ели хлеб.

— Это как раз логично, учитывая, что мы пока почти не вкладываемся в продвижение, — успокоил я своего программиста. — Семвик сначала прошёлся по верхам, собрал внимание, а теперь нашёл рабочие каналы трафика. Они покупают рост. Мы пока в основном растём сами.

Матео слабо кивнул в подтверждение и зевнул.

— Значит, мы тоже будем использовать рекламу? Что планируется, босс? — он подался вперёд, но уже через секунду перескочил на другую тему. — И где Ева? Когда она вернётся?

— Скоро, Ромео, скоро, — отмахнулся я.

Матео замер и подозрительно прищурился.

— Я Матео, босс. Всё в порядке?

Ещё немного, и температуру мне проверит.

— Забудь, — вздохнул я. — Как Эстелла, летит?

— Да, скоро будет здесь, — ответил он и сразу немного погрустнел.

Перемена произошла слишком резко, чтобы её не заметить. Я отложил бумаги и внимательнее посмотрел на парня.

— Ты выглядишь усталым. Что-то случилось?

Вообще выглядел он сегодня необычно. Круги под глазами ещё полбеды. Матео постоянно менял положение в кресле, постукивал пальцами по столу, дёргал ногой и время от времени слишком резко хватался то за кружку то за подлокотник. Со стороны вполне можно было решить, что парень сидит на какой-нибудь дряни, но эту версию я отбросил почти сразу.

Картина была куда банальнее. Новая девушка, резко изменившийся распорядок жизни, хронический недосып. Всё это по глупости юности Матео щедро заливал кофеином, пытаясь выиграть у организма ещё несколько часов бодрствования. Теперь нервная система закономерно начинала протестовать. Отсюда и дёрганность, скачки настроения, рассеянность и проблемы с концентрацией.

Но вмешиваться следовало осторожно. Матео только делал первые шаги во взрослой жизни и любое нравоучение сейчас воспринял бы как попытку залезть ему в голову. Тем более тяжёлая артиллерия уже летела прямиком из Корсы. Судя по тому, как парень сник при одном упоминании Эстеллы, он и сам прекрасно понимал, что материнского разноса избежать не получится.

— Ева обещала, что снимет для мамы квартиру, — наконец объяснил Матео. — Вот я и хотел узнать, когда она вернётся. Иначе мама остановится у нас с Беллой. А места там и без этого немного.

— Ну да, ну да, — многозначительно протянул я. — Для трёх женщин места действительно может оказаться мало.

Парень резко вскинул голову.

— Откуда вы знаете?

— Я ничего не знаю, просто догадался, — рассмеялся я. — Она уже живёт у тебя?

— Да, — Матео опустил глаза. — В следующем месяце сниму

Вот это скорость.

— Довольно быстрое развитие событий, не находишь?

Я сказал это максимально спокойно, без осуждения, но парень всё равно насторожился.

— Мы с Майрой любим друг друга, — произнёс он и нахмурился. Потом заметил, что я не собираюсь читать лекцию, и слегка покраснел. — Мы планируем обвенчаться. Осуждаете?

О юность. О прекрасная пора, когда каждое сильное чувство кажется вечным, а решение, принятое вечером, утром уже представляется планом на всю жизнь.

— В твоём возрасте любовь вообще кажется отличным поводом подписать любые бумаги, — задумчиво ответил я. — Не осуждаю. Понимаю. Все через это проходят. Некоторые, правда, даже после нескольких попыток ничему не учатся.

— Вы про брак? — заинтересовался Матео.

— Скорее в целом про женщин, — слегка скривился я.

Он сразу уловил интонацию.

— К чему вы клоните?

Глупым Матео точно не был. Наивным, неопытным, местами совершенно безрассудным, но не глупым.

— Останется ли твоя девушка рядом, если ты потеряешь работу, статус и деньги?

Матео замолчал. На этот раз задумался всерьёз, даже нога перестала дёргаться.

— Вероятнее всего, нет, — наконец признал он. Потом нахмурился ещё сильнее. — Вы думаете, она рядом со мной из-за денег?

Зарабатывал Матео сейчас хорошо даже по меркам столицы, уж мне ли не знать.

— Я рассматриваю такую возможность. Когда ты молод и внезапно становишься успешным, довольно сложно понять, что именно привлекает в тебе людей. Особенно девушек. С другой стороны, иногда понять это очень легко. Просто в твоём возрасте головой обычно думают в последнюю очередь.

— Думаете, если я ошибусь и останусь ни с чем, Майра меня бросит? — тяжело спросил Матео.

— А ты сам как думаешь?

Он снова задумался.

— Думаю, бросит, — вздохнул парень.

Я уже собирался развить мысль, но Матео вдруг просиял.

— Значит, надо просто не ошибаться. И тогда всё будет отлично!

Я медленно прикрыл лицо ладонью.

Совсем забыл, с кем разговариваю.

Ему семнадцать лет. Он почти ничего не знает о мире, женским вниманием до недавнего времени избалован не был, рос без отца, а максимализма в нём хватило бы на троих взрослых мужчин. В его представлении проблема, которую можно решить упорством, вообще переставала быть проблемой.

Впрочем, я сам когда-то страдал примерно тем же. Особенно после первых серьёзных денег. Как там звучала любимая мудрость тех лет? Не надо меньше тратить, надо больше зарабатывать. И прочая чушь, которая кажется невероятно умной ровно до первого настоящего удара.

— Давай лучше о деле, — решил я спасти нас обоих. — Как работает сбор информации по сайтам?

— Паучок? — Матео мгновенно переключился. — Работы ещё много.

— Сколько уже проиндексировали страниц? Я просто думаю, что мы сейчас говорим о разных вещах.

— Он работает примерно неделю. Уже двадцать с лишним миллионов страниц, — Матео почесал затылок и даже прикрыл глаза, вспоминая последнюю цифру. — А Лунтик, кстати, отлынивает от работы.

— В каком смысле?

— Он поисковик решил сам написать.

У меня буквально сердце на мгновение замерло.

Пальцы остановились на листе, который я только что собирался перевернуть.

— Что?

Матео сразу насторожился.

— Ну… Задача ведь была индексировать сеть?

— Была.

— Он её индексирует, — быстро сказал парень, видимо поняв, что никто пока никого бить не собирается. — Просто одновременно пишет поисковик.

Я несколько секунд смотрел на него, ожидая, что сейчас последует какое-нибудь уточнение, после которого всё станет нормальным.

Уточнения не последовало.

— Я ему не поручал писать поисковик.

— Я знаю.

— Ты поручил?

— Нет.

— Кто поручил?

Матео пожал плечами.

— Думаю, он сам себе поручил. Ему, видите ли, скучно.

Разговор становился всё интереснее.

— Подожди здесь.

Я поднялся, вышел из кабинета и почти бегом направился по коридору в сторону штаба программистов. Рабочий день был в самом разгаре. За стеклянными перегородками мелькали сотрудники, где-то звонил телефон, по коридору прошли двое строителей с карточками пропусками на груди, усыпанные инструментом, как витрины магазина. Я обогнул их, толкнул дверь технического отдела и вошёл внутрь.

Штаб программистов выглядел привычно. Мониторы, кружки, провода, стопки распечаток, пустые бутылки воды и люди, давно переставшие замечать происходящее вокруг. Лунтик сидел на своём месте, уткнувшись сразу в два экрана.

Я подошёл сзади и остановился практически у него за спиной.

Никакой реакции.

Хотя нет.

— Сеньор Виктор, что-то хотели? — буднично спросил Игнасио, не оборачиваясь.

Я нахмурился.

— Как ты узнал, что это я?

Подходил я со спины. Увидеть меня он никак не мог.

Игнасио наконец крутанулся на стуле и посмотрел на меня так, словно вопрос был довольно странным.

— Я слышал шаги, но не чувствовал запаха.

— Не понял, — честно признался я.

— Все чем-то пахнут, а вы почти нет, — терпеливо пояснил он и махнул рукой в сторону остальных столов. — Рубен перебарщивает с одеколоном. Ева пахнет клубникой. Мария пахнет кожей автомобильного салона и чернилами. А вы иногда сигаретами, но сигаретами пахнут почти все вышеперечисленные, поэтому сразу идентифицировать вас по запаху невозможно. Точнее, именно невозможность идентифицировать вас обычным способом и позволяет идентифицировать вас. Так понятнее?

Он несколько раз хлопнул ресницами.

— Намно-о-ого, — протянул я.

Иронии Лунтик не заметил. Продолжал смотреть на меня с выражением человека, которого отвлекли от умирающего родственника ради разговора о погоде.

Я кашлянул.

Игнасио тут же открыл ящик стола, достал одноразовую медицинскую маску и совершенно спокойно натянул её на лицо.

Я решил не спрашивать.

— Как там… каталог?

— Двадцать три миллиона четыреста тысяч страниц.

Я моргнул.

Игнасио бросил взгляд на монитор.

— Двадцать три миллиона четыреста восемьдесят две тысячи. Но часть сейчас уйдёт как дубли. Чистыми останется около двадцати двух с половиной миллионов.

— Понятно.

Я кивнул с таким видом, словно именно эту цифру и ожидал услышать.

— А ты чем занимаешься?

— Поиском.

Я снова кивнул.

Очень медленно.

С Лунтиком вообще хотелось разговаривать осторожно. Как с человеком, который внешне ничем не отличается от остальных, но в какой-то момент способен совершенно серьёзно сообщить, что вечером улетает домой на Альфу Центавра.

— Поиском чего?

Игнасио посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Страниц.

— А.

Я подтянул свободный стул и сел рядом.

— Матео почему-то решил, что ты пишешь поисковик.

— Пишу.

Вот и поговорили.

— Игнасио, — начал я ещё осторожнее. — Мы договаривались

— Да.

— Семь дней назад.

— Да.

— Поисковик я тебе писать не поручал.

— Нет.

Он соглашался настолько спокойно и последовательно, что я на несколько секунд потерял нить собственного допроса.

— Тогда почему ты его пишешь?

Лунтик посмотрел сначала на один монитор, потом на второй, словно правильный ответ действительно находился где-то между ними.

— А зачем ещё вам каталог? Вы сами сказали, что потом будете искать готовое ядро поиска на свободном рынке и загружать туда собранные страницы. Формулировка была расплывчатой. Я посмотрел существующие решения, ничего подходящего не нашёл. Идея показалась интересной.

Я открыл рот, но ничего не сказал.

Справедливо.

— Хорошо. На какой ты стадии?

Вот теперь Игнасио действительно оживился. Он развернул ко мне второй монитор и придвинул клавиатуру.

— Сам паук уже почти не требует моего внимания. Есть очередь адресов, проверка повторов, ограничения для мусорных узлов, журнал ошибок и повторные попытки для недоступных страниц. Из двадцати трёх миллионов примерно восемь миллионов я уже прогнал через обработчик.

— Что значит «обработчик»?

— Вынимаю из страницы всё полезное. Заголовок, основной текст, ссылки и подписи к ним. Разметку выбрасываю. Потом текст разбивается на слова, слова нормализуются и записываются отдельно.

Он открыл ещё одно окно. Передо мной возникли длинные столбцы цифр, адресов и отдельных слов.

— Это обратный индекс.

Я посмотрел на экран, потом на Лунтика.

— Мы опять дошли до слов, значение которых я должен угадывать по выражению твоего лица.

Игнасио нахмурился, явно пытаясь понять, что именно здесь было непонятно.

— Если просто хранить двадцать миллионов страниц, то при каждом запросе придётся заново искать по двадцати миллионам страниц. Это бессмысленно. Поэтому делаем наоборот. Вот слово «автомобиль».

Он быстро что-то набрал.

На экране появился огромный список номеров.

— Это документы, в которых оно встречается. Рядом хранится положение слова, количество повторений, наличие в названии страницы, заголовке и тексте ссылок. Пользователь вводит запрос, а система не читает весь интернет заново. Она сразу достаёт готовые списки и работает только с ними.

— Уже ищет?

— Пока по восьми миллионам обработанных страниц.

Я посмотрел на него.

— То есть я могу написать что-нибудь прямо сейчас?

— Можете.

Игнасио открыл совершенно пустую белую страницу. Посередине находилось единственное поле ввода и маленькая кнопка рядом.

Я набрал название одной из столичных газет и нажал ввод.

Ответ появился почти мгновенно.

Первым действительно стоял официальный сайт газеты. Ниже шли несколько страниц, где она часто упоминалась, потом новостная заметка, какая-то региональная подборка и совершенно посторонняя статья, каким-то чудом оказавшаяся на шестой позиции.

Я перевёл взгляд на Игнасио.

— Работает.

— Плохо, — немедленно заключил Лунтик.

— За семь дней я бы позволил ему работать плохо.

— Я нет.

Разумеется.

Игнасио закрыл выдачу и снова вернулся к своим таблицам.

— Сейчас совпадения считаются слишком примитивно. Слова в названии получают больший вес. В заголовке меньше. В основном тексте ещё меньше. Если несколько слов запроса стоят рядом, добавляется коэффициент. Этого хватает, чтобы находить подходящие страницы, но не хватает, чтобы стабильно ставить лучшую наверх.

— И ты понял, что мне нужен PageRank?

Впервые за весь разговор он посмотрел на меня с неподдельным интересом.

— Я понял, зачем вы заставили нас сохранять все связи между страницами.

Игнасио взял карандаш, перевернул один из исписанных листов чистой стороной и нарисовал несколько кружков.

— Обычный текстовый поиск смотрит внутрь страницы. Ваш PageRank должен смотреть ещё и на сеть вокруг неё. Если на страницу ссылаются другие сайты, она получает вес. Если на неё ссылается страница, которая сама считается важной, вес ссылки должен быть выше.

Он начал соединять кружки стрелками.

— Получается граф. Каждая страница становится узлом, каждая ссылка связью между узлами. Сам алгоритм я ещё не написал, но все нужные данные паук уже собирает.

— Сколько их?

— Сейчас больше шестидесяти миллионов уникальных адресов в очереди и около ста миллионов обнаруженных связей между страницами. Часть отсеется. Часть адресов окажется мёртвой. Но для первых экспериментов данных уже достаточно.

Я некоторое время смотрел на исписанный лист.

Семь дней.

Я попросил человека собирать ссылки семь дней назад.

— Допустим, ты всё это сделаешь. Что потом?

Игнасио отложил карандаш.

— Потом нужно решить, что именно вы хотите построить.

— Поисковик.

Он покачал головой.

— Это как сказать, что вы хотите автомобиль. Один автомобиль возит семью, другой сорок тонн груза. Формально и то и другое автомобиль, но строятся они совсем по-разному.

Я сделал приглашающий жест.

— Продолжай.

— Если вам нужен поисковик только для Валентии, задача относительно простая. Национальный сегмент сети я сейчас оцениваю примерно в пятьдесят-шестьдесят миллионов действительно полезных страниц. Возможно, до ста миллионов, если собирать всё подряд, включая архивы, дубли и почти заброшенные сайты. При нынешней скорости до приемлемого покрытия мы доберёмся за несколько недель.

— А дальше?

— Дальше надо закончить индексатор, сделать нормальное ранжирование, посчитать ссылочный вес, научить систему лучше работать с формами слов и собрать всё так, чтобы индекс можно было постоянно обновлять, не останавливая поиск. Понадобится ещё резервное хранение и нормальное распределение нагрузки. Если один сервер упадёт, весь поиск падать не должен.

— Люди?

Игнасио задумался всего на несколько секунд.

— Если не отбирать их у Виды, ещё шесть человек.

— Почему именно шесть?

— Двое займутся индексом и ядром. Двое инфраструктурой, серверами и распределением данных. Один языком. Ещё один ранжированием вместе со мной. Лучше восемь, но с шестью можно начать.

— Срок?

— Через два месяца можно открыть поиск для пользователей. Через три-четыре он перестанет выглядеть как студенческая работа.

Я поднял бровь.

— Для всей страны?

— Да.

Это звучало слишком легко.

Не в том смысле, что задача действительно была лёгкой. Просто после всех разговоров о сложности поиска я ожидал услышать годы, сотни специалистов и суммы, от которых захочется лечь на пол. Вместо этого Лунтик сидел передо мной в медицинской маске и совершенно буднично рассказывал, как через несколько месяцев собирается дать целой стране собственный поисковик.

Я немного подумал.

— А если я хочу весь мир?

Игнасио замолчал.

Потом медленно откинулся на спинку кресла.

— Вот тогда начинается веселье.

— Я так и думал.

Он снова придвинул к себе лист.

— Национальный поиск — это десятки миллионов полезных страниц. Мировой уже на старте означает сотни миллионов. А если вы хотите не просто написать на главной странице,

Я посмотрел на нарисованные кружочки.

— Если страниц в десять раз больше, значит работы тоже в десять раз больше?

— К сожалению, нет. Сами страницы можно просто добавить. Главная проблема начинается, когда всё перестаёт помещаться в одной системе. Индекс приходится делить между машинами. Запрос одновременно отправляется в несколько частей, после чего ответы собираются обратно и сортируются. Ссылочный вес приходится считать уже не на десятках миллионов страниц, а на сотнях миллионов. И всё это нельзя посчитать один раз и забыть.

— Почему?

— Потому что сеть меняется постоянно. Пока мы обходим вторую половину интернета, первая уже успевает измениться. Какие-то страницы появляются, какие-то исчезают, содержимое обновляется, ссылки меняются. Чем больше индекс, тем больше ресурсов уходит просто на поддержание его в актуальном состоянии.

— Сколько людей?

— Для первого мирового этапа двадцать пять-тридцать.

Я невольно поднял брови.

— Ты быстро вырос из шести человек.

— Вы быстро выросли из Валентии до всей планеты.

Туше.

— Это только программисты?

— Нет. Вся поисковая команда первого этапа. Ядро, индекс, пауки, ранжирование, инфраструктура. Потом понадобится больше. Если сервис станет популярным, появятся отдельные люди для борьбы со спамом. Отдельные команды для языков. Потом качество выдачи, новые типы документов, изображения, новости. Чем больше людей будут пытаться обмануть поиск, тем больше людей понадобится, чтобы им мешать.

— Серверы?

— Для Валентии хватит нескольких десятков хороших машин плюс отдельное хранение и резервирование. Для мира…

Он ненадолго замолчал, что-то прикидывая.

— Несколько сотен на первом этапе, если не пытаться сразу индексировать вообще всё. Но если полезем к миллиарду страниц и захотим регулярно обновлять базу, довольно быстро понадобится уже не сотни, а тысячи машин.

Вот теперь я начинал понимать, почему Матео решил меня предупредить.

— Срок?

— Валентия — два-три месяца до первого запуска. Мир — около шести месяцев, если нужен просто рабочий продукт. Год, если вы хотите сервис, которым мне самому не будет стыдно пользоваться.

— А после года?

— Будем улучшать его ещё лет десять.

Я невольно усмехнулся.

— Почему так долго?

Игнасио посмотрел на меня так, словно я только что задал самый странный вопрос за весь разговор.

— Потому что интернет за эти десять лет тоже не остановится, десять лет это просто чтобы умерить ваши ожидания, на самом деле процесс не имеет сроков как таковых.

Я некоторое время молчал, разглядывая его совершенно серьёзное лицо.

Сегодня у него уже двадцать три миллиона найденных страниц, рабочий поиск по восьми миллионам из них, почти сто миллионов связей между страницами и примерный план развития мировой поисковой системы на ближайшее десятилетие. Причём сам Игнасио воспринимал происходящее так, будто просто немного увлёкся дополнительным заданием.

— Лунтик.

— Да?

— Ты молодец, — совершенно искренне сказал я.

И, забывшись, потрепал его по волосам.

Игнасио медленно повернул голову и посмотрел на меня как очень недовольный кот, которому только что нарушили личные границы.

Я убрал руку.

— Я могу продолжать работу? — спросил он с таким сочетанием тоски, обречённости и надежды, что мне даже стало немного стыдно. — Рабочие задачи выполнены.

— Конечно.

Он тут же развернулся обратно к мониторам.

— Тогда мне нужны шесть человек.

Я усмехнулся.

— Ты их получишь.

Глава 6

Тайрон сидел в кабинете своего поместья и смотрел через широкое окно на задний двор. Там Лу возился с матерью, бегал по траве, что-то увлечённо показывал ей и каждый раз получал в ответ улыбку. Тайрон наблюдал за ними лишь краем зрения. Основное внимание всё равно оставалось на лежащей перед ним папке и спокойном голосе Николаса. Аналитик сидел напротив, перелистывал документы и перечислял цифры с той размеренностью, которая обычно означала одно.

Самое интересное он оставил напоследок.

— Сеть развивается довольно быстро, — говорил Николас. — Количество отелей практически удвоилось. Большая часть новых объектов ещё строится, но два комплекса на Сапфировом побережье уже заработали. Есть отели и на берегу Грозового океана. Они успешно отработали половину летнего сезона.

— Не то, — отмахнулся Тайрон.

— Конечно не то. Я не закончил, — Николас позволил себе тонкую улыбку и перевернул страницу. — Есть ещё три объекта на хребте. Их должны ввести в эксплуатацию до начала зимнего сезона.

Тайрон наконец отвёл взгляд от окна.

— Горнолыжная индустрия. Уже интереснее. Сейчас эти проекты только высасывают деньги, а дэ Мачадо рассчитывают начать зарабатывать зимой.

— Да. Причём строительство идёт с опережением графика. Они очень спешат с открытием, — Николас поправил очки. — Если в первый сезон загрузка окажется заметно ниже запланированной, кредиторы начнут нервничать. Эти три комплекса должны обеспечить не меньше трети гостиничного оборота группы.

— Тридцати процентов недостаточно, дружище. Ты же знаешь, — Тайрон устало вздохнул. — Что ещё?

— Можно одновременно воздействовать на работающие отели на побережье. Но половина сезона уже прошла, поэтому ущерб будет ограниченным. Ещё процентов десять от ожидаемого годового результата, возможно немного больше. Я не уверен, что усилия оправдают результат. Чтобы серьёзно отрезать их от туристического потока, придётся задействовать слишком много людей. Конфликт быстро станет заметным, а после этого появятся вопросы.

— За дэ Мачадо нет никого настолько серьёзного, чтобы вопросы меня беспокоили, — равнодушно ответил Тайрон. — Лучше скажи, что мы получим в итоге.

Николас закрыл одну таблицу и достал из папки другую.

— Когда доходность гостиничного направления просядет, инвесторы начнут нервничать. Кто-то захочет вывести капитал, кто-то потребует дополнительного обеспечения. В этот момент можно выкупить один из активов. Не долю в конгломерате, а конкретный объект. Тогда после всей операции у нас останется собственный отель.

Тайрон покачал головой.

— Свободных денег сейчас не так много. Перифон обходится слишком дорого. А искать новых инвесторов под такую историю будет непросто. Особенно учитывая, что мы сначала помогли стоимости актива упасть.

— Позволю себе напомнить, что у вашего сына есть один полезный контакт.

Тайрон поднял бровь.

— Армандо?

— Он самый.

— Исключено. После стольких лет грызни он даже слушать меня не станет.

— Вас, возможно, и не станет. Виктора — другое дело. Он ему должен. На истории с Дэнто-Моторс Армандо неплохо заработал.

Тайрон на несколько секунд задумался. Неприятная правда состояла в том, что Николас был прав.

— И то верно, — признал

— Подведу итог, — Николас снова поправил очки. — У нас есть гостиничное направление с высокой долговой нагрузкой, которое агрессивно расширяется за счёт заёмных средств. Болевые точки найдены. Теперь вопрос не в том, можно ли его расшатать, а в том, сколько времени понадобится и насколько далеко мы готовы зайти.

— Верно. Нет никакого смысла ввязываться в войну, если в конце мы ничего не заработаем. Будь я помоложе, может, и начал бы всё это исключительно из личной неприязни. Молодости подобное простительно.

— Стоит заметить, что первоначальная идея принадлежит вашему сыну. А он как раз молод, — невозмутимо добавил Николас.

Тайрон смерил его недружелюбным взглядом.

— Не напоминай. Хотя что тут скажешь. Парень увидел на земле алмаз и не прошёл мимо. Не каждый в его возрасте вообще поймёт, что перед ним лежит. Но он всё-таки не какой-нибудь безродный выскочка. Дэ Фуэго. Десятки поколений предприимчивых предков должны были когда-нибудь дать результат.

Николас выдержал серьёзное выражение лица ещё несколько секунд, после чего оба рассмеялись. Аналитик даже снял очки и вытер выступившие от смеха слёзы.

— Странно другое, — заметил он, успокоившись. — Что дэ Мачадо вообще дожили до нашего вмешательства. Они слишком уязвимы. В нашей среде это непозволительная роскошь.

— Наследник глуп и слишком мстителен, это его первый проект, — Тайрон развёл руками. — Кстати, его одержимость бывшей женой мне всё больше и больше не нравится. Я бы поискал похожие истории в прошлом. Если он настолько вспыльчив, наверняка удастся накопать что-нибудь любопытное.

* * *

Тайрон позвонил утром. Сообщил, что приходили из опеки. Но вопрос решен. Я поблагодарил его и спросил, как двигается с дэ Мачадо, на что он ответил, что работа ведется.

— Заедешь поужинать? — спросил он напоследок. — Мама будет рада тебя видеть, Ева тоже. Да и мне нужно обсудить с тобой пару деталей.

— Хорошо, заеду на днях, — пообещал я.

Положив трубку, протер глаза, размышляя о том, сделать кофе или нет. Мария задерживалась, а кофе хотелось. К счастью я и сам мужчина с нужными навыками.

Решив еще некоторое время подождать, занялся статистикой.

Вида росла и ширилась. Мне было приятно заходить на сайт и видеть пестрящую сотнями, тысячами новостей сеть. Люди даже прекратили споры насчет историй, приняв наконец-то этот инструмент.

Пролистав ленту, я наткнулся на пару рекламных блоков. Вот здесь магазин продающий цветы предлагает заказать на их сайте доставку в рамках шести крупных городов страны. Блок с рекламой Леон-Моторс, обещающий тест драйв нового автомобиля и гибкие условия кредитования.

Отлично!

Правда крупных клиентов все так же не хватает, но думаю с окончанием финансового квартала Леон-Моторс многие удивятся росту выручки и зададут закономерный вопрос. После чего теплее отнесутся к мысли о рекламе. Всему своё время.

С другой стороны по прежнему не хватает аудитории. Нам нужно расти, причем быстро. Если сейчас в Виду зайдут три четыре крупных конгломерата, они заполнят всё рекламное пространство.

Мысль тут же отправилась в заметки. Надо следить за этой метрикой, чтобы не превратить Виду в доску проплаченных объявлений.

В Валентии шестьдесят миллионов трудоспособного населения и сто общего. За первый год я планировал захватить половину, как минимум. А за второй год и всех остальных. Это реалистичные сроки. Но если поработать над рекламой, можно ускориться.

Семвик создавал отличный ручеек трафика. Где-то пять-десять тысяч регистраций приходили с него ежедневно. Но это пока действует их собственная рекламная компания. Наша реклама работала точечно, а от этого волнообразно. Одна реклама на гоночной машине чего стоила, национальное телевидение, горячий спорт, миллион регистраций мы получили оттуда, минимум.

Стоит рассмотреть ближайшие праздники и информационные поводы.

Вторая заметка была сформирована в Вифоне.

Пропажа в виде помощницы появилась перед глазами через полчаса. Видимо занималась чем-то важным в отличии от меня. Выглядела она усталой, хоть часы и показывали без пятнадцати одинадцать.

— Когда вернётся Ева?

— Мария, и тебе доброе утро, — усмехнулся я, услышав в её голосе почти настоящее отчаяние. — Что случилось?

— Тут работы на пятерых. Я ничего не успеваю.

Помощница тяжело опустилась на стул напротив моего стола и первым делом скинула туфли. Этот жест говорил о её состоянии больше любых жалоб. Обычно Мария могла весь день проходить на каблуках и даже не поморщиться, а сейчас вытянула ноги и с облегчением пошевелила пальцами.

— Сейчас сделаю тебе кофе, — пообещал я.

Мария побледнела.

— Н-н-не надо!

— Спокойно. Ева меня научила.

Я поднялся раньше, чем она успела придумать ещё одну причину меня остановить, и вышел в коридор. Через пять минут вернулся с двумя кружками капучино. На пенке мне даже удалось нарисовать пару кривоватых сердечек. Правда, больше они напоминали жопки, но придираться к начинающему бариста было бы бессердечно.

Мария подозрительно посмотрела сначала на рисунок, потом на меня. Всё-таки попробовала.

— Недурно, — вынесла она вердикт. — Хотя к кофе с молоком я всё равно никак не привыкну.

— Для желудка полезно, — успокоил её я и уселся на место. — Так что произошло? Почему ты настолько вымотана?

— Потому что тут задач на целую роту, — Мария всплеснула руками. — Я заканчиваю одну, а за это время появляется ещё три.

— Странно. Ева справлялась, — как бы между прочим заметил я и сделал вид, будто вовсе не собирался уколоть её именно этим.

Мария мгновенно выпрямилась.

— Я не говорила, что не справляюсь. Просто непривычно.

Слишком быстро.

Я едва сдержал улыбку.

— Думаю, Ева скоро вернётся. Как дела в Корсе?

— Всё нормально, — Мария вздохнула и взяла кружку обеими руками. — Что там вообще может случиться? Рафаэль следит за технической частью, Даниэль за людьми. Производство идёт по плану. Смартфоны всё так же разбирают быстрее, чем мы успеваем отгружать партии. Спрос стабильно превышает предложение. Может, всё-таки поднимем цену?

— Нет.

— Как скажете, — она снова вздохнула, на этот раз ещё тяжелее. — А как вы вообще собираетесь вернуть Еву? Не думаю, что история с дэ Мачадо закончится быстро. Мне придётся провести здесь минимум месяц.

— Ты куда-то торопишься? Нет? Вот и прекрасно. А сама история действительно займёт время. Тем более занимаюсь ею в основном не я.

Мария насторожилась.

— Но Ева вернётся раньше?

— Да. Нет смысла прятать её настолько долго. Проблема с опекой решена. Точнее,

Мария некоторое время молча пила кофе, потом задумчиво улыбнулась.

— Мне всегда было интересно. Вот дэ Мачадо. Огромная семья, миллиарды на счетах, влияние, связи. Но почему-то я совершенно не сомневаюсь, что вы рано или поздно разденете их, как наивную пастушку.

Я возмущённо вскинул брови.

— Что за сравнения? Как вульгарно и пошло. Мария, я ожидал от тебя большего.

— Извините, — виновато проронила она.

Я продержался секунды три.

— Я бы никогда не поступил с пастушкой так, как планирую поступить с дэ Мачадо. Святая Дева упаси. Бедная девушка совершенно этого не заслуживает.

Не выдержал и рассмеялся.

Мария укоризненно посмотрела на меня.

— Вы шутите.

— Иногда.

— Как же мне этого не хватало…

— Правда? — заинтересовался я.

«Нет», одними губами ответила Мария. При этом энергично кивала и смотрела на меня огромными карими глазами с такой показной преданностью, что спорить было бессмысленно.

— Возвращаясь к дэ Мачадо, да упокоит Святая Дева их состояние, — продолжила она. — Почему другие корпораты не провернули нечто подобное раньше?

— Ты о чём?

— Я смотрела документы. Они очень сильно закредитованы. Получается, любая достаточно богатая семья могла попробовать их обанкротить. Почему никто этого не сделал?

Вопрос её действительно мучил. Мария отставила кружку и смотрела на меня с неподдельным интересом.

— Акула бизнеса. Недаром существует такой термин, — начал я издалека.

Я поднялся, подошёл к окну и закурил. На улице всё ещё возились строители. Они уже стали чем-то вроде предмета интерьера.

— В бизнесе всё примерно так же, как в природе. Это опасная среда. Скажи, почему сильнейший хищник в море не может просто сожрать всех остальных?

— Столько не съест, — мгновенно ответила Мария.

— Вот именно. И в нашем мире далеко не всем по зубам дэ Мачадо. По сути, они просто взяли чужие деньги для быстрого расширения. Решение рискованное, но ничего катастрофически глупого они не сделали. Думаю, инициатором был Гильермо. Он молод, амбициозен и захотел доказать, что способен создать собственное направление. Семья управляет страховой компанией, это их основной бизнес. А наследнику захотелось чего-то своего.

Я выпустил дым в приоткрытое окно.

— Потом появились мы. Гильермо решил надавить на меня своей фамилией и репутацией. В девяти случаях из десяти это бы сработало.

— Потому что вы бесстрашны, босс? — невинно спросила Мария, хлопая ресницами.

— Нет. Потому что этот конфликт мне выгоден. Более того, я сам помог ему начаться. Это как в боксе. Если хочешь забрать чемпионский пояс, приходится побить действующего чемпиона. Дэ Мачадо только за последний год раздавили две корпорации. Не потому, что были обязаны это сделать. Просто могли. Именно такие истории и создали им репутацию.

Я стряхнул пепел.

— А я хочу эту репутацию забрать.

— Не удивлена, — заметила Мария. — Вполне в вашем стиле.

— Чтобы выбить стул из-под людей уровня дэ Мачадо, нужны большие деньги. Очень большие. Уже это отсекает значительную часть первой сотни семей. Возьмём грубо половину.

— То есть половина крупнейших корпораций страны просто не сможет позволить себе такую войну?

— Либо не сможет, либо после победы сама окажется настолько истощена, что следующей целью станет уже она. Это ещё хуже. Дальше тебе нужен инструмент давления на гостиничный бизнес. Средства массовой информации, туристические каналы, связи. Желательно одновременно несколько рычагов.

Я вернулся к столу и сел напротив неё.

— У нас в стране всего несколько действительно крупных общенациональных медиацентров. Три большие газеты, кабельное телевидение и ещё несколько игроков поменьше. Если совместить капитал, медийное влияние и готовность ввязаться в корпоративную войну, круг желающих сужается уже до единиц.

Мария медленно кивнула.

— То есть сама по себе задолженность не делает их лёгкой добычей.

— Конечно нет. Если бы одних кредитов хватало для уничтожения бизнеса, половина крупнейших компаний мира давно бы исчезла. Долг становится проблемой только тогда, когда кто-то способен ударить по выручке именно в тот момент, когда тебе особенно нужны деньги. У дэ Мачадо это новые гостиницы. Они вложились в расширение и рассчитывают, что новые объекты начнут обслуживать взятые кредиты. Пока загрузка хорошая, вся схема работает. Если доходы резко провалятся, ситуация меняется.

— Начинаю понимать, — сосредоточенно произнесла Мария. — Но всё равно не понимаю, почему никто до сих пор их не уничтожил.

— Потому что у остальных есть свои дела. Свои войны, свои проекты, свои проблемы. Корпорации существуют рядом друг с другом десятилетиями и даже столетиями. Они конкурируют, кусаются, иногда отбирают рынки, но полноценная война обходится слишком дорого. Пока сосед здоров, проще с ним договориться. Но стоит ему серьёзно ослабнуть, и желающие откусить кусок найдутся мгновенно.

— Примерно поняла, — Мария прикрыла глаза, переваривая услышанное. — Как всё просто и сложно одновременно.

Она ещё немного подумала, затем встряхнула волосами и неожиданно спросила.

— Но в чём вообще смысл? У каждой семьи из первой сотни денег уже хватит на несколько жизней вперёд. Зачем они продолжают враждовать, строить новые компании, интриговать и пытаться заработать ещё больше?

— Смысл в самой игре, — пожал плечами я, отправляя окурок в пепельницу. — Человек редко хочет просто быть богатым. Ему хочется быть богаче остальных. Думаю, для девяти из десяти очень состоятельных людей этого уже достаточно.

Мария тут же зацепилась за цифру.

— А десятый?

— Хочет изменить мир. Стать легендой. Добраться до уровня, которого прежде никто не достигал. А когда деньги, влияние и конкуренты перестают быть препятствием, остаётся только один настоящий противник.

Она задумалась буквально на мгновение.

— Время.

— Верно. Через какое-то время даже достижения гения начинают блекнуть. Одного человека будут помнить десять лет, другого сто. Кого-то тысячу. Но время всё равно побеждает.

Мария выглядела так, будто вместо рабочего дня только что пробежала стометровку. Туфли всё ещё валялись возле кресла, волосы слегка растрепались, усталость никуда не исчезла, но глаза сияли. Разговор ей явно нравился.

— Но тогда в чём смысл? — спросила она. — В этой игре ведь всё равно невозможно победить.

— Ещё спроси, в чём смысл жизни, — иронично ответил я.

Мария задумалась.

Причём совершенно серьёзно.

— А ведь жизнь тоже игра, в которой ты гарантированно проигрываешь.

Она даже немного сникла от собственного вывода.

— Смотря что считать проигрышем.

— Как ни посмотри, смерть есть смерть, — скептически заметила Мария.

Я

— Ты путаешь мягкое с тёплым. Смерть — это факт. Проигрыш — это зачастую выбор.

Глава 7

Эстелла прилетела утренним рейсом.

Матео с Беллой не могли усидеть на месте. Парень сбегал к проходной, возвращался, утыкался в монитор и вскоре исчезал снова. Толку от такой работы не было никакого, поэтому я отпустил его в аэропорт вместе с Беллой, пусть встречают.

Вернулись они ближе к полудню.

О прибытии я узнал по громкому, корсиканскому говору с узнаваемым акцентом. Эстелла здоровалась со всеми, кто попадался ей на пути, а попадались ей, судя по нарастающему оживлению, целые отделы.

Я спустился сам.

Она стояла посреди холла в дорожном платье, с двумя сумками. Рядом топтался Матео с чемоданом, Белла висела у матери на локте и отпускать её, похоже, не планировала. От сумок тянуло корицей и тёплой сдобой, и на этот запах со всех сторон стягивались сотрудники, честно изображая, что шли мимо по делам.

— Сеньор Виктор!

Эстелла всплеснула руками и двинулась навстречу. Обняла по-матерински, от души, так что в спине у меня что-то хрустнуло. Потом отстранилась, взяла за плечи и осмотрела придирчиво, по-хозяйски.

— Похудели, — она покачала головой. — Щёки впали. Чем вы тут питаетесь?

— Тем, что привозят из доставок, — честно признался я.

— Из доставок, — повторила Эстелла тоном, каким говорят о вредителях на огороде. — Понятно всё с вами.

Она развернулась к сыну. Матео мгновенно вжал голову в плечи.

— А с тобой у нас будет отдельный разговор, — пообещала она, ткнув пальцем в синие тени под его глазами. — Вечером. Дома.

— Мам…

— Вечером, — отрезала Эстелла и тут же снова расцвела. — А это к чаю. Пекла перед вылетом.

Сумки перекочевали на стойку и опустели за считанные минуты. Пироги с айвой разошлись по отделам, охране досталась своя доля раньше всех, и новую гостью там мгновенно зауважали.

Кабинет не понадобился. Эстелла отказалась подниматься, отмахнулась от предложенного кофе и перешла к делу прямо на месте.

— Сеньор Виктор, у меня просьба, — она сложила руки на животе. — Раз я тут, то возьмусь за питание всех, кто тут работает, но мне нужна кухня.

— Квартиру вам уже подбирают, плита там…

— Не дома, — перебила Эстелла. — Здесь. У вас тут сколько народу? И все едят из лотков. Я видела у входа, храни Дева их животы, потому что больше их хранить некому. Разве это еда? Молодёжь сидит по ночам и портит желудки. Дайте мне плиту и стены, остальное я сделаю сама.

Возражать я не собирался.

О собственной столовой я подумывал с тех пор, как штат перевалил за три десятка. Привозные обеды приезжали вовремя, но наводили тоску. А тут ко мне сам приехал человек, при котором каждый прием пищи в Корсе становился событием дня.

— Мария, — я повернулся к помощнице, вышедшей на шум вместе со всеми. — Подбери сеньоре комнату. Всё, что она попросит, включай в смету.

Выбирать отправились небольшой делегацией. Я увязался следом, заодно размял ноги.

Эстелла шагала по коридорам, как инспектор. Первую комнату, бывшую подсобку у восточного крыла, она забраковала с порога, тесно и воду тянуть через полздания. Во второй ей не понравился потолок. Третьим вариантом Мария открыла зал возле старой заводской раздевалки, длинный, с рядом окон во двор, отличной вытяжкой и кафельным полом.

Эстелла вошла и притихла.

Прошлась вдоль стены, постучала костяшками по кафелю, заглянула в нишу, где когда-то стояли шкафчики рабочих. Проверила, открываются ли окна. За стеклом был слышен двор, у ворот разгружали очередную машину с гипсокартоном.

— Здесь, — объявила она. — Плиту к этой стене, за ней шахта, вытяжку выведем туда. Мойки под окна. Холодильную камеру в нишу, как раз встанет. Ну а столы и раздачу поставим ближе к дверям.

Мария записывала молча. Все, кто был на Корсе, знали, на сколько изменится их меню.

Бригадира привели спустя пять минут. Он выслушал список, почесал в затылке и завёл привычную песню про сроки и загруженность людей.

— Сынок, — ласково остановила его Эстелла. — Ты женат?

— Женат, — растерялся тот.

— Жена готовит?

— Готовит…

— Вот. А твои ребята месяцами едят что-то непонятное, я видела, чем они обедают. Сделаешь мне кухню за неделю, и твоя бригада будет получать горячее первой, каждый день. Ну?

Он покосился на меня, поддержки не нашел, махнул рукой и отправился за рулеткой.

Вопрос, который с подрядчиком обычно решался долго, закрылся за один разговор.

Эстелла тем временем мерила шагами зал. Мария ходила за ней с блокнотом, и список оборудования рос.

Я постоял в дверях ещё немного и тихо ушёл, чтобы не мешать.

Мидии в белом вине из Корсы я помнил до сих пор. Если сюда переедет хотя бы половина того меню, производительность труда вырастет моментально.

Смету я подписал моментально. Но помимо этого, было много бумаг по продвижению фильма.

Список кинотеатров Мария принесла утром.

Пятьдесят адресов, количество залов, имена владельцев. Она разложила листы у меня на столе и отступила на шаг, ожидая указаний.

— Восемьдесят два зала, — доложила она. — Максимо не преувеличил. В основном одиночки и мелкие сети, крупных нет.

— Крупные придут сами, надо только подождать, — я пробежал взглядом колонку адресов. — А теперь закупка. Мне нужны съемочные камеры в каждый кинотеатр с выводом изображения на экран и десяток камер про запас.

Мария удивлённо моргнула.

— Мы открываем киностудию?

— Мы создаем креативную рекламу, — туманно ответил я. — Ещё найди тех, кто быстро развесит технику по залам. Крепление над экраном, кабель до аппаратной, работа нехитрая, справится любой местный электрик. Думаю, такие есть у каждого кинотеатра.

Я быстро объяснил ей в чем будет заключаться перформанс. Мария похмыкала, забрала бумаги и ушла добывать технику.

Дальше день покатился со скоростью сильной лавины. Камеры нашлись на складе оптовика, торговавшего студийным оборудованием. К двум часам обзвонили первую половину списка. Кинотеатрщики народ прижимистый, но сговорчивый: им предложили оплату за рекламный блок и намекнули, что скоро к их кассам выстроится очередь. Мелкие игроки годами подбирали крохи за спинами больших сетей и любые перемены встречали с интересом.

После обеда монтажники сдали первый зал, ближайший к фабрике, и я поехал принимать работу самостоятельно.

Кинотеатр оказался стареньким, с потёртыми креслами и фойе, где пахло карамелью, маслом и попкорном. Я договорился с

Сначала всё шло привычно. Погас свет, по полотну побежали чужие трейлеры. А потом вспыхнули лампы, проектор мигнул, и на экране появился сам зал.

Мы увидели себя.

Пару секунд стояла тишина. Я помахал рукой. Картинка была живая. И поверх изображения, на экран медленно выплыли буквы.

«Идеальные незнакомцы».

Ниже дата премьеры.

Ещё ниже узнаваемый логотип Виды и надпись.

«При поддержке социальной сети VIDA»

— Отлично, — выдохнул я, и пошёл на выход.

На выходе мы обменялись с владельцем кинотеатра рукопожатиями. Я дал добро на включение моей рекламы в залах уже на следующих сеансах.

Записи с камер будут уходить монтажеру Максимо, и уже к утру завтрашнего дня, первые ролики появятся в ленте Виды.

Тут эффект неожиданности должен сыграть на ура. Все хотят себя хоть немного увидеть на большом экране.

Люди будут делиться находкой, отмечать друзей и себя. Каждое изображение будет уникальным, и даже чтобы найти себя среди зрителей всех кинотеатров, где показывают фильм, надо постараться, а это лишние минуты в Виде.

Также я заказал и установил зеркала. Ростовые, в строгой темной раме, с гравировкой внизу «Идеальные незнакомцы» и с фирменным значком Виды в уголке. По одному в каждое фойе кинотеатра, где крутили фильм.

Эскиз заказа вначале перехватила Белла.

Она поднялась ко мне в кабинет с листом в руках и обиженно свела брови.

— Сеньор Виктор, я могла бы поработать над афишей. Сделать её красивой, яркой. А вы выбрали просто зеркало.

— Не просто зеркало, — поправил я. — Подумай сама. Человек приходит в кино, видит в фойе свое отражение и название фильма. Что он сделает?

Белла нахмурилась, прикидывая.

— Поправит прическу?

— Сначала прическу, — согласился я. — А потом достанет Вифон и сфотографируется. Девушки так точно. Снимок вместе с гравировкой уйдёт в Виду, его увидят друзья, кто-нибудь повторит. Никакая афиша не заставит людей рекламировать фильм добровольно, а собственное отражение в красивой раме заставит. Мы получаем охват и не заплатим за него ни песо.

Белла смотрела на эскиз уже другими глазами.

— Хитро, — признала она. — Но я могу чем-то помочь?

— Разумеется, — пообещал я. — Кое-что для тебя есть. Нужна серия стикеров по фильму. Штук восемь, с героями за столом, с телефонами, с их маленькими секретами. Успеешь до вечера?

— Стикеры? — Белла оживилась мгновенно. — Конечно успею!

— Вот как это будет работать. На каждом билете печатается уникальный номер. Зритель вводит его у себя в профиле и забирает набор. Бесплатно, но только с билетом.

— То есть чтобы их получить, придется идти в кино, — сообразила Белла.

— Именно. А затем ими будут перебрасываться в переписке, и каждый превратится в маленькую афишу. Твою, между прочим.

Последний довод решил всё. Белла унеслась к себе, на ходу прикидывая как лучше нарисовать героев, и до вечера я её не видел.

На исходе дня я подвёл итог. Камеры куплены и уже висят, владельцы залов подписаны, трюк с экраном обкатан на мне, зеркала установлены, стикеры почти готовы, и появятся в Виде завтра. Кампания, на которую студийные маркетологи запросили бы огромный бюджет и месяцы организации, уложилась в один рабочий день.

Максимо я решил пока не звонить. Пусть узнает о шумихе вокруг собственного фильма из ленты, вместе со всей страной.

Реклама вышла в залы.

Первые отклики посыпались к вечеру, а затем усилились, как лавина. Аттракцион срабатывал идеально: зал темнел, бежали чужие трейлеры, потом резко включался свет, и зал обнаруживал себя на большом полотне. Дальше публика уже не смотрела, а участвовала. Люди тянулись за Вифонами, снимали происходящее, соседей, самих себя, и всё это немедленно утекало в сеть.

К обеду лента запестрела хэштегами «идеальные незнакомцы». Посты множились быстрее, чем модерация успевала их просматривать. Одни клялись, что отыскали себя в записи с соседнего сеанса. Другие спорили, как сделан фокус и кто за ним стоит. Но самое главное, люди совершенно не понимали, что за фильм. А то что это фильм, было очевидно. Догадки строились самые разные, хоррор, триллер, боевик про шпионов. Но никто не приблизился к сути.

Сводку по цифрам Мария положила мне на стол после обеда. Два миллиона учётных записей, больше миллиона человек заходят в Виду ежедневно, и всей этой аудитории крутилиь ролики о фильме.

Отдельное удовольствие доставлял Семвик. Фотографии от зеркал утекали и туда: девушки позировали в фойе, гравировка и синий значок исправно попадали в кадр, и чужая площадка добросовестно показывала мою рекламу собственной аудитории. Отец не жалел денег на продвижение своей сети, а его пользователи бесплатно разносили мою. В этом раскладе было что-то справедливое.

Крупные новостные разделы до вечера держали паузу. Солидные редакции не любят писать о том, чего не понимают, им сперва требуется найти эксперта и получить комментарий. Зато к закату следующего дня в сети появились первые заметки. «Загадка кинозалов», «Герои собственного фильма», «Перформанс или пустышка», «Гениальный маркетинг захвативший город» заголовки один другого провокационнее. Я пробежал пару текстов и остался доволен.

Завтра это напечатают на бумаге. Газетам нужны продающие темы.

Ближе к девяти ко мне приехал Максимо.

Выглядел он неважно. Пиджак нараспашку, под глазами усталость. Он поздоровался, покосился на телевизор в углу кабинета и попросил включить кабельный канал.

Вели репортаж от главного зала торжеств столицы. Перед входом расстелили ковровую дорожку, вдоль неё выставили ограждения, и между ними неторопливо двигались люди, чьи лица вся страна знала по афишам и журналам. Все в дорогих платьях и костюмах. Каждый хотел похвастаться, своим идеальным вкусом в одежде или устроить провокацию, нарядившись в странные наряды. Внутрь пускали только аккредитованную прессу, зевак оттеснили на другую сторону улицы, и полиция следила, чтобы никто не поднимал камер. Даже сквозь телетрансляцию картинка выглядела стерильной, ни одного случайного человека в кадре.

— Приём накануне «Моралеса», — пояснил Максимо, не отрываясь от происходящего. — Завтра объявят программу. Список давно известен половине города, но традиция есть традиция.

— Тебя там нет, — догадался я.

— Меня там нет, — подтвердил он и тяжело опустился в кресло. — Кажется, студия победила.

Голос у него сел. Две недели без сна ради монтажа, готовая картина на руках, и вся эта работа упиралась теперь в оцепление у ковровой дорожки.

Я ещё немного посмотрел на трансляцию. На пустую улицу за ограждениями, на горожан, которым запретили фотографировать праздник, устроенный казалось

В голову пришла отличная идея.

— А давай устроим свой фестиваль.

Максимо несколько секунд переваривал услышанное.

— Свой фестиваль? — переспросил он. — Виктор, такие вещи готовят год. Жюри, программа, комитеты… Ты не понимаешь, сколько это занимает времени!

— Забудь про жюри, — отмахнулся я. — Нам не нужен конкурс, у нас премьера фильма. Красная дорожка, звёзды, показ. Всё, чем сегодня хвастался «Моралес», только к нам сможет прийти любой желающий.

Максимо медленно выпрямился в кресле.

— Прямо у кинотеатра?

— Прямо у кинотеатра. Очередной сеанс, обычные билеты. Артисты приезжают, идут по дорожке и машут людям. С меня реклама, с тебя дорожка и состав. Соберёшь всех до завтра?

— После сегодняшнего? — Максимо коротко хохотнул, и усталость слетела с него на глазах. — Сами приедут. Половина обижена на «Моралес» не меньше моего.

Ушёл он задумчивым, на ходу перечисляя, кому позвонит первым.

Слух мы запустили сразу. Никаких официальных объявлений, просто утечка: завтра вечером в кинотеатр на улице Альваро приедет вся съёмочная группа «Идеальных незнакомцев», вместе с режиссёром. Уже к утру запись гуляла по всей Виде, и никто ее не спешил опровергать.

К кинотеатру мы подъезжали к назначенному времени.

В салоне смешивались духи обеих моих спутниц, лёгкие у Катрин и сладковатые у Карлы. Девушки сидели по бокам от меня и обсуждали чужие наряды, не стесняясь выражений.

— Квартал перекрыт, — Хавьер глянул в зеркало заднего вида. — Народу много.

За поворотом выяснилось, что он поскромничал.

Улицу перед входом заливал свет прожекторов, и вся она была заполнена людьми. Тысяча человек, не меньше. Публика стояла вдоль барьеров в несколько рядов, самые ловкие забрались на подоконники соседних домов, девушки сидели на плечах своих спутников. Нанятая охрана держала проход свободным, но никого не гнала. Снимать не запрещалось, наоборот, над головами покачивался лес поднятых телефонов.

Артисты прибывали один за другим. Исполнитель главной роли вышел из машины, поднял руку, и его имя тут же принялись скандировать. Пожилая актриса из состава направилась к барьеру и подписывала все, что ей протягивали. Билеты, программки, чью-то ладонь. Какой-то парень просунул через ограждение свой Вифон, и маркер оставил размашистую роспись на крышке аппарата. Владелец вскинул трофей над головой с гордостью победителя.

Хорошо, что не случилось давки. Люди смеялись, окликали любимцев по именам, тянулись за совместными снимками, и звёзды охотно наклонялись к чужим камерам.

Подошла наша очередь. Я выбрался из машины, подал руку сначала Катрин, затем Карле, и по глазам толпы понял, что этот кадр разлетится по сотне лент. Мы двинулись ко входу втроём, я посередине, актрисы по бокам. Улица взорвалась криками и вспышками.

Шагая под этот шум, я прикидывал масштаб происходящего. Каждый человек за ограждением снимал, и каждый снимок ещё до конца сеанса будет в сети. Ролики, фотографии, восторженные посты, всё с меткой фильма и всё внутри Виды.

Какие завтра выйдут статьи, я примерно представлял. Газетчикам будет достаточно уже того, что Виктор дэ Фуэго прибыл в компании двух актрис.

До дверей оставалось шагов десять, когда из общего потока гостей нам наперерез вышел мужчина с большим букетом красных роз.

Я оценил его машинально, по привычке. Высокий, выше меня на полголовы, широкоплечий, явно ходит в спортзал, темная шевелюра уложена идеально. Тяжёлая челюсть с ямочкой на подбородке, костюм явно шит по фигуре и стоит как хороший автомобиль. Таких мужчин обычно рисуют на плакатах.

И смотрел он только на Карлу.

Она остановилась на полушаге. Отработанная улыбка для публики сползла с её лица, уступив место растерянности.

— Я думала, ты в Америке, Генри…

— Отец отправил меня сюда, не сказать, что я был против. — Он взял её ладонь и не спешил выпускать. Говорил тепло, глядя ей в глаза. — Мы открываем офис, я возглавлю направление.

Я стоял в шаге и ждал, пока меня представят. Но меня никто представлять не спешил. Катрин наблюдала за сценой молча, чуть склонив голову.

— Но зачем ты пришел сюда? — тихо произнесла Карла.

— Все заслуживают второго шанса. — Генри наклонился и поцеловал ей пальцы. — Может быть, в этот раз ты не будешь так строга. Не буду мешать, встретимся после фильма.

Он передал ей букет, от которого тянуло свежесрезанными стеблями, скользнул по мне взглядом, как по предмету обстановки, и растворился среди гостей.

Карла несколько мгновений смотрела ему вслед, потом виновато повернулась к нам.

— Простите… Это… Это Генри, старый знакомый нашей семьи.

— Сын маминой подруги? — скривился я.

— Что? — не поняла Карла. — Нет. Мы дружим… с детства. Его родня создала крупнейший видеохостинг, у них там, в Америке. Дела идут прекрасно, вот они и решили расширяться к нам. Как же называется их компания… — Она наморщила нос. — Смешное такое название… Ютуб.

Глава 8

Затор на входе отнял почти час, но меня это совершенно не расстраивало. Наоборот, происходящее работало именно так, как мне было нужно. Очень важно было подчеркнуть разницу между двумя мероприятиями и сделать её настолько заметной, чтобы она засела в голове каждого присутствующего. Потом эти люди сами понесут впечатления дальше, расскажут друзьям, коллегам, родственникам. Круги по воде всегда расходятся дальше, чем кажется в первый момент.

На «Моралесе» публику держали за ограждениями, словно плебеев перед дворцом знати. Актёры появлялись, улыбались издалека, проходили по дорожке и исчезали внутри. Здесь всё было наоборот. Наши актёры разговаривали с людьми, шутили, расписывались на всём, что попадалось под руку, и терпеливо фотографировались с каждым, кто успевал протиснуться ближе. О самом фильме зрители пока почти не знали, зато уже начинали знать людей, которые в нём снялись. Хорошие манеры вообще одна из лучших форм рекламы. Они ничего не стоят, зато запоминаются надолго.

Улица постепенно заполнялась прибывающими людьми и медленно оттесняла нас к кинотеатру. Ещё немного, и отступать стало бы некуда. Актёры приехали именно на сеанс и собирались смотреть собственный фильм вместе со зрителями, словно сами видели его впервые. Кроме нас в зале должно было находиться около ста пятидесяти обычных посетителей, которым каким-то чудом удалось купить билеты до того, как началось безумие.

Когда толпа окончательно поняла, что эти полторы сотни человек сейчас войдут внутрь вместе с актёрами, о нас ненадолго забыли.

Кто-то достал бумажник. Следом другой мужчина поднял над головой несколько купюр.

— Куплю билет в зал!

— Куда ты лезешь? Пятьсот!

— Тысяча за билет!

— Две! Две тысячи!

За несколько секунд обычная толпа превратилась в стихийный аукцион. Люди махали наличными, перекрикивали друг друга, цепляли за рукава счастливчиков с билетами и пытались договориться прямо на месте. Один мужчина уже почти согласился, но его жена так посмотрела на него, что две тысячи моментально перестали казаться хорошими деньгами.

Нас происходящее уже почти не касалось. Люди Захара держали оцепление намертво, хотя даже их собравшаяся толпа явно впечатлила. Пришлось снять почти половину свободного персонала, добавить охрану Максимо, Карлы и ещё нескольких актёров. Получился совершенно импровизированный коридор от улицы до входа. Дёшево, сердито и удивительно эффективно. Этим мне маркетинг всегда и нравился. Глубина кошелька далеко не всегда способна победить хорошую идею.

Девушки держались рядом, и мы наконец протиснулись внутрь вместе с остальными зрителями. Им, правда, повезло куда меньше. Между ними и желающей приобрести билеты публикой никакой охраны не стояло, поэтому двое мужчин вошли в холл совершенно счастливыми, но с заметными фингалами под глазами. Остальные тоже выглядели слегка помятыми. Судя по сияющим лицам, никто особенно не жалел.

Катрин неожиданно крепко сжала моё предплечье.

— Всё нормально? — тихо спросил я.

Она оглянулась назад, словно проверяя, действительно ли двери закрылись и толпа не последовала за нами.

— Я не ожидала, что популярность выглядит вот так, — призналась она. — Я видела, как Максимо расписался на женской груди. Да чёрт возьми, я сама расписалась на груди!

Катрин замолчала, вспомнив подробности.

— Правда, на мужской.

Карла тут же оживилась.

— Первая грудь в твоей жизни?

— Настолько гладкая — да, — фыркнула Катрин. — Тридцатилетний мужик, между прочим. Я до сих пор не понимаю, зачем он её побрил.

— Гладкая сторона популярности, — Карла звонко рассмеялась.

Мы прошли через холл и наконец оказались в кинозале, где можно было немного перевести дух. Гул толпы остался за стенами, здесь пахло попкорном, прохладным воздухом кондиционеров и новой обивкой кресел. Народ ещё рассаживался, возбуждённо обсуждая происходящее снаружи.

— Слава Святой Деве, всё закончилось, — выдохнула Катрин.

Карла повернула к ней голову.

— Сказать ей или не говорить?

Катрин сразу насторожилась.

— Что?

— Нам ещё отсюда выбираться, капитан. Так что соберите свои вторичные половые признаки в кулак и держитесь.

Карла снова тихо засмеялась, довольная собственной шуткой. Катрин бросила на неё выразительный взгляд, но ответить не успела. Свет начал гаснуть.

Фильм начался, а я наконец получил возможность спокойно обдумать услышанное раньше.

Ютуб.

Вот уж действительно невероятно, но факт.

Неловкость между Карлой и Генри тоже слегка зудела где-то на задворках сознания, однако её я довольно быстро задавил. Там всё было более или менее понятно. Обычные собственнические нотки, которые время от времени просыпаются даже у человека, считающего себя совершенно рациональным. Сейчас имелись вопросы куда важнее.

На горизонте внезапно появился первый крупный конкурент в нише, которую я до этого считал практически свободной.

Новость неприятная, но трагедии я в ней пока не видел. В конце концов, сервис можно было попробовать выкупить. Если он действительно появился сравнительно недавно, его владельцы вполне могли ещё не понимать, какую машину построили. Особенно если проект пока оставался преимущественно американским и не пытался всерьёз выходить за пределы своего сегмента сети.

Главное было понять, как вообще мы его пропустили.

Закрытость Валентии снова показала оборотную сторону. Пока государство защищало внутренний рынок и радовалось собственным компаниям, цифровая среда постепенно превращалась в отдельный остров. Американцы жили в своём интернете, мы в своём, Европа дробилась ещё на несколько крупных сегментов. Сайты физически оставались доступны, но без глобального поисковика, нормальной международной индексации и постоянного обмена ссылками большая часть пользователей просто не знала, что происходит по ту сторону океана. Такая политика могла ещё десять или двадцать лет казаться удобной, а потом неизбежно начала бы тормозить экономику и технологии.

Я выбросил лишние мысли из головы и сосредоточился на фильме. В прошлой жизни я его уже видел, но сейчас всё воспринималось иначе. Новые актёры, другие интонации, а главное Карла и Катрин в центральных ролях полностью меняли впечатление. Где-то я заранее знал, к чему приведёт сцена, но всё равно смотрел с удовольствием.

Когда пошли финальные титры, Катрин не выдержала первой.

— Ну как? — осторожно спросила она.

— Правда я красотка? — тут же вклинилась Карла с довольной улыбкой.

— Мне очень понравилось, — сначала ответил я Катрин. — В тебе пропадает актриса. Это уже очевидно. Карла, прекрасна, как всегда. Я в вас не сомневался. Фильм получился. Это успех!

Карла скрестила руки на груди.

— Учитывая, что мы, кажется, вообще не попадаем на «Моралес», звучит немного как издевательство.

Она вдруг почувствовала неладное, опустила взгляд и обнаружила, что таким движением едва не выдавила грудь из и без того довольно смелого платья.

— Дьявол!

Карла быстро поправила ткань, а Катрин отвернулась, пряча улыбку.

Мы немного задержались, чтобы основной поток зрителей успел выйти. Потом поднялись и пристроились в хвост очереди. То ли моё присутствие действовало на людей успокаивающе, то ли охрана была слишком заметной, но здесь нас почти никто не беспокоил. Только двое зрителей, тоже задержавшихся после сеанса, попросили фотографии и автограф на бейсболке.

Карла и Катрин встали по обе стороны от молодого парня. Тот сначала покраснел, потом побледнел, а когда обе девушки прижались к нему ради фотографии, вообще перестал нормально дышать. После снимка они расписались на его кепке. Парень поблагодарил, странно согнулся и очень быстро направился в сторону уборной.

Я проводил его взглядом.

Ладно.

На улице нас снова встретило человеческое море. Толпа разрослась минимум вдвое, и теперь занимала почти всё пространство перед кинотеатром. Мне даже стало немного жаль актёров. Они потратили ещё около часа на фотографии, автографы и короткие разговоры. В обычной ситуации никто не обязан полтора часа улыбаться незнакомым людям. Пары фотографий и нескольких подписей более чем достаточно. Но сегодня мы собрались здесь именно ради рекламы, поэтому актёрский состав отрабатывал на все двести процентов.

За то время, что мы провели внутри, успели подтянуться журналисты. Они освещали мероприятие, стояли представители телевидения и прессы.

Вспышки Вифонов заглушались вспышками больше похожими на взрыв сверхновой на фоне фейерверка. Это работала профессиональная техника газетчиков.

Актёры с удовольствием давали короткие комментарии, заранее обговоренные с Максимо. Повторять дважды никому не требовалось.

Карла и Катрин так же блеснули для ТВ и дали себя сфотографировать представителям Мундо и

Когда всё наконец закончилось, мы снова вошли внутрь и направились к чёрному выходу, где уже ждали машины. Стоило нам выбраться наружу, как Генри вновь возник рядом с Карлой словно чёрт из табакерки.

— Сеньор, сеньорита, — вежливо кивнул он нам. Потом посмотрел на Карлу. — Я украду у вас эту прелестницу, если позволите.

Карла явно сомневалась, но у Генри нашёлся козырь.

— Габриэль ждёт. Я обещал ему поужинать вместе и рассказать, как живётся в Америке.

— Хорошо, едем, — сдалась Карла.

Она подошла ко мне, быстро поцеловала в щёку и направилась к машине.

Генри на этот момент демонстративно отвернулся.

Любопытно.

Они сели и уехали. Катрин посмотрела на часы, взяла меня за подбородок и сама притянула к себе, одарив уже куда более обстоятельным поцелуем.

— Прости. Мама с папой ждут. Не хочешь поужинать с нами?

— Ты не говорила, что они прилетают.

— Премьера же. Хотят посмотреть фильм со мной. Так что завтра я пойду в кинотеатр уже третий раз, — она закатила глаза.

— Не сегодня. Мне нужно поработать.

Катрин кивнула, ещё раз легко коснулась губами моей щеки и села в машину.

Я остался один, слегка раздосадованный тем фактом, что вечер внезапно освободился. На Катрин я сегодня имел большие планы. Закурил и посмотрел в небо. Следовало ехать в офис и разбираться, каким образом я умудрился пропустить Ютуб. Но и без этого дел хватало. Задумавшись, я не сразу услышал цокот каблуков по асфальту.

Из-за угла появилась девушка в коротком лёгком платье. Высокая, стройная, с небольшим клатчем в руках. Она шла вдоль стены и постоянно крутила головой, явно кого-то разыскивая.

— Добрый вечер. Актёры уже уехали? — с явным разочарованием спросила она, приблизившись.

— Ага, — кивнул я и выпустил дым.

Девушка оценила обстановку, посмотрела туда, откуда пришла, потом на стоящую рядом Премиату и на Хавьера, который привычно застыл неподалёку, сложив руки в замок перед собой.

— Холодно здесь, правда? — совершенно невинно заметила она.

Девушка зябко повела плечами. Тонкая ткань платья едва справлялась с возложенными на неё обязанностями.

— Ага, — снова ответил я и бросил окурок в водосток.

Хавьер галантно открыл дверь машины. Такое случалось нечасто. Видимо, сегодня в его суровой натуре проснулось что-то доброе.

Мы тронулись. Машина медленно развернулась, фары выхватили из темноты узкий переулок, и Премиата направилась к оживлённой улице.

Через несколько метров я постучал пальцами по сиденью.

— Притормози.

Хавьер остановился.

Я открыл дверь и посмотрел назад.

— Подвезти?

* * *

До полуночи оставался примерно час, когда я наконец всерьёз занялся вопросом видеохостинга.

Лара уже ушла. Охрана проводила девушку до выхода, а я заправил рубашку, поднял с пола пару папок и выбросил в корзину листок с номером телефона.

Офис давно опустел. В коридорах горела только часть освещения, строительный шум наконец стих, а огромный старый завод впервые за день казался почти мёртвым. Но я знал одного человека, которому рабочий график был нужен примерно так же, как рыбе велосипед.

Мне повезло.

— Как мы вообще такое пропустили, дружище? — спросил я у Лунтика.

Мы сидели рядом за его столом и доедали стряпню Эстеллы, которую она оставила ещё днём. На мониторе был открыт американский сайт. Белая страница, знакомый логотип, окно проигрывателя и бесконечная лента пользовательских видео.

Ютуб.

— Региональная фрагментация, — пожал плечами Игнасио.

— Что?

— Интернет пока плохо связан на уровне поиска. Никто ещё не построил действительно глобальный индекс. Американские поисковые системы хорошо знают американский сегмент. Валентийские теперь хорошо знают наш, благодаря моей работе. Европейские страны в основном делают то же самое. Технически этот сайт был доступен и раньше, просто вероятность случайно на него выйти отсюда довольно маленькая.

Вот теперь звучало логичнее.

— Но я искал видеохостинги, — всё-таки попытался защититься я.

Лунтик медленно повернул голову.

— Вы?

В его голосе было столько скепсиса, что захотелось немедленно найти свидетелей.

— Матео тоже.

Игнасио посмотрел ещё выразительнее.

— Матео?

— Ладно. Мы ошиблись, — поднял я руки.

— Смотря что считать ошибкой. Судя по вашему эмоциональному состоянию и количеству вопросов, вы собирались создать что-то подобное?

Теперь уже в его глазах появился интерес.

— Собирался. Но сейчас, похоже, поезд ушёл.

— Почему?

Я посмотрел на экран.

Что ему ответить? Потому что в моей прошлой жизни именно этот сервис стал практически синонимом видеохостинга? Потому что я заранее знаю, каким огромным он способен стать?

— Думаешь, ещё можно?

Игнасио слегка подался вперёд.

Вот оно.

Я почти физически увидел, как в его голове появилась новая задача. Для Лунтика хороший технический вопрос был примерно тем же, чем для собаки брошенная кость.

— Они сильны, но пока регионально ограничены. И очень сильно зависят от инфраструктуры, — начал он рассуждать скорее уже сам с собой.

— Что это значит?

Игнасио посмотрел на меня.

— Вам непонятно слово «регионально» или слово «инфраструктура»?

Самое обидное состояло в том, что издевательства в его голосе не было вообще.

— Какие именно инфраструктурные ограничения?

— Скорость соединения, стоимость международного трафика, поисковые системы, браузеры, локальные стандарты, серверные мощности, — начал перечислять он. — Нет одной цифровой среды, через которую пользователь любой страны одинаково легко добирается до любого сервиса. Нет нормальной мультиязычности. Англоязычный сегмент развит значительно сильнее остальных. В некоторых странах скорость соединения вообще делает постоянный просмотр видео бессмысленным.

— Что за стоимость международного трафика? — зацепился за непонятное определение я.

— Международный трафик — это данные, которые приходится тащить через границу. Если сервер стоит в Америке, а пользователь в Валентии, видео не появляется у него на экране по волшебству. Оно идёт через внешние каналы связи, потом попадает к местному провайдеру и только после этого к пользователю. Для текста это почти не проблема, он лёгкий, а видео тяжёлое. Если тысячи людей одновременно смотрят ролики с американских серверов, они начинают забивать внешний канал. Поэтому местный видеохостинг имеет преимущество. Если серверы стоят в Валентии, данные идут внутри страны, быстрее, дешевле и стабильнее. Пока американцы не поставят серверы ближе к нам или не построят нормальную распределённую сеть, они

Он на секунду задумался.

— Но это временно. Скорость вырастет, международный трафик подешевеет, поиск станет глобальным. Тогда преимущество региональной изоляции исчезнет. Если вы хотите построить аналогичный сервис сейчас, технически это возможно.

Я посмотрел в потолок.

— Почему люди ещё не умеют клонировать себе подобных?

Мне бы двадцать таких Лунтиков, и мир можно было заранее считать обречённым.

Игнасио даже не улыбнулся.

— Простите, я плохо распознаю сарказм, поэтому уточню. Если вы говорили серьёзно, то допустили ошибку уже в формулировке. Клонировать «себе подобного», то есть «вас» бессмысленно. Вы с копией будете сидеть напротив друг друга, придумывать прекрасное будущее и спорить, кто из вас придумал его первым. Вот если клонировать меня, тогда появляется практический смысл. Один я буду строить это прекрасное будущее, а второй исправлять ошибки первого.

— Вот-вот, про это я и говорю, — с наигранной тоской сказал я. — Клонирование бы все упростило.

— Вы путаете способность организма воспроизводить себе подобных со способностью человека сознательно создать точную копию человека. Биология копирует клетки миллиарды лет. Люди при этом до сих пор регулярно проигрывают инструкциям к бытовой технике. Было бы самонадеянно ожидать, что следующим шагом они без проблем соберут второго человека.

Он совершенно серьёзно откусил кусок пирожка.

Я некоторое время молча смотрел на него.

— Если бы я создал твою копию, то обязательно починил бы её.

Игнасио нахмурился.

— Клон подразумевает копирование исходного генетического материала, поэтому ваши предполагаемые исправления уже означали бы…

— Стоп.

Он замолчал.

— Стоять. Закончили на этом.

Лунтик недовольно прожевал пирожок.

— Попахивает диктатурой и евгеникой.

Он снова посмотрел на меня.

— У вас среди предков случайно не было людей германского происхождения?

Я медленно закрыл глаза.

Иногда двадцать Лунтиков всё-таки казались плохой идеей.

Глава 9

С Жасмин Флорес меня соединили не сразу. Сначала трубку сняла какая-то девушка, скорее всего помощница, и принялась дотошно выяснять, кто говорит и по какому вопросу, потом в динамике что-то затрещало, и сквозь возню пробилось знакомое звяканье браслетов.

— Деканат цифрового направления, Флорес у аппарата.

— Добрый день, сеньора Флорес. Виктор дэ Фуэго. Найдётся пара минут?

На другом конце стало тихо, и я почти увидел, как она поправляет на переносице свою роговую оправу.

— Сеньор дэ Фуэго! Конечно, найдётся. У меня через четверть часа лекция, но это неважно… В смысле, важно, но я успею. Слушаю вас.

— Много времени я у вас не отниму. Я собираюсь учредить при университете благотворительный фонд в поддержку технических специальностей. Новые машины, ремонт аудиторий, стипендии, гранты под проекты. Финансирование целиком моё. От вас мне нужны бумаги: перечень документов для ректората, устав, требования к попечителям, порядок согласования. Всё, что положено собрать для оформления. Возьметесь?

Она молчала так долго, что я успел усомниться, не прервалась ли связь.

— Фонд, — наконец повторила она вполголоса. — При нашем университете. Сеньор дэ Фуэго, вы серьёзно?

— Более чем.

— Я… Да, разумеется, соберу. У меня знакомая в канцелярии ректората, она поможет с копиями. Только уйдёт день или два, быстро у нас ничего не делается.

— Два дня меня устроят. Отправляйте на адрес компании, на моё имя.

Ответ я получил даже раньше, к вечеру следующего дня. Курьер вручил пухлый конверт, перетянутый бечёвкой. Устав с пожелтевшими уголками, регламент попечительского совета, образцы прошений, перечень на четырех листах, заполненный от руки убористым учительским почерком. Сверху лежала записка: «Собрала всё, что нашла. Если чего-то не хватает, звоните в любое время. Жасмин Флорес».

Я как раз добрался до регламента, когда телефон на столе ожил. Флорес, легкая на помине.

— Благодарю, все дошло в лучшем виде, — успокоил я. — Вы сэкономили мне уйму времени.

— Я рада. — Прозвучало это виновато, и радости в голосе было немного. — Сеньор дэ Фуэго, простите, что лезу не в своё дело, но я обязана предупредить. Документы я подготовила, только… боюсь, вам не одобрят.

— Почему же?

— Учёный совет заседает раз в неделю. Любая инициатива со стороны сперва ложится на стол проректору по хозяйственной части, оттуда уходит в юридический отдел, следом в министерство на заключение, а из министерства возвращается с замечаниями, и всё начинается по новому кругу. Лет пять назад один меценат хотел подарить нам вычислительный класс. Его тянули полтора года, он плюнул и подарил класс медицинскому институту. — Браслеты в трубке возмущенно звякнули. — Простите. Я не хочу, чтобы вы потратили время впустую. У нас умеют похоронить что угодно.

Всё она подобрала верно и предупредила. Бюрократия в любом из миров устроена одинаково и держит оборону лишь до первого звонка сверху. Разница в том, кто и кому звонит.

— Сеньора Флорес, вы своё дело сделали, дальше моя забота. Всё будет хорошо.

— Вы так спокойно об этом… — Она осеклась и вздохнула. — Знаете, после вашего приезда студенты ходят другие. Спорят, засиживаются в лабораторных по вечерам, на мой семинар впервые за десять лет конкурс. Я очень хочу ошибиться насчёт совета.

— Ошибетесь, обещаю.

* * *

Главный корпус университета встретил меня прохладой и тишиной, какой в учебных зданиях я давно не встречал. Гомон аудиторий остался где-то за колоннадой, здесь лежали ковровые дорожки, блестел натертый паркет, и пахло свежестью со старым деревом. После факультета Жасмин, где розетки держались на честном слове, контраст выходил неприличный. Деньги в университете водятся, просто текут они мимо цифрового направления.

В приемной меня выдержали минут семь, ровно столько, когда хотят обозначить его место. Затем высокие двери отворились.

— Сеньор дэ Фуэго, польщен визитом. — Ректор вышел из-за стола и протянул руку. — Умберто Кальдерон. Прошу, располагайтесь.

Суховатый мужчина за шестьдесят, седая бородка подстрижена идеально, очки на золотой цепочке. Ладонь при пожатии оказалась мягкой и невесомой, из тех, что ничего тяжелее авторучки не поднимали. Кабинет под стать хозяину: тёмное дерево и портреты предшественников по стенам, идеальный порядок, какой бывает у людей, которые хотят, чтобы все было так, как они хотят.

— Чем обязан вашим визитом? — спокойно спросил Умберто.

Я раскрыл папку и выложил документы перед ним.

— Перейду к делу, сеньор Кальдерон. Я намерен учредить при вашем университете благотворительный фонд. Формат такой. Стипендии лучшим студентам технических специальностей. Оборудование: вычислительные классы,

Кальдерон слушал с вежливым наклоном головы и кивал, только кивки были все короче и реже. На стипендиях он рассматривал собственные ногти, на премии поправил и без того ровную стопку у чернильного прибора, а при фамилии дэ Гарро поднял на меня глаза, и в них впервые шевельнулось живое чувство. Радости там не было.

Такой типаж я помню по прошлой жизни. Чиновник от науки, сидевший в кресле не одну смену министров. Подобные люди не говорят да и не говорят нет, они просто хотят пересидеть.

— Занятно, весьма занятно, — протянул он, когда я закончил. Бумаги он так и не тронул. — Вы же понимаете, сеньор, что вы не можете вот так просто открыть у нас фонд. Учредить.

Последнее он произнёс через паузу, поморщившись.

— Не понимаю, — честно признался я и нахмурился.

— Кроме меня здесь есть ещё и попечительский совет, а так же согласования с комиссиями, государственные органы, наконец. Процедуры, сеньор дэ Фуэго. Вы должны понимать. — Каждую фразу он произносил осторожно, словно пытался подобрать нужную, и следил за моей реакцией.

— И что же мы будем делать?

— Вы можете поговорить с главой попечительского совета. — Кальдерон выдвинул ящик, достал визитницу и извлек картонный прямоугольник. — Сеньор Фелипе Бенавидес. Человек занятой, однако вам, полагаю, не откажет. Вот его номер.

Визитку я убрал во внутренний карман, поблагодарил и поднялся. Провожал меня Кальдерон уже с искренним облегчением.

Наглость, по-другому и не скажешь. Я приношу университету беспроигрышный вариант, живые деньги без единого встречного условия, вдобавок будущего президента страны на открытии, а они воротят нос. И подозрение о том, что услышу от главы попечительского совета, у меня уже имеется. Схема стара, как сам чиновничий мир: первый разводит руками и футболит просителя дальше, второй называет цену.

Номер с карточки я набрал прямо из машины. После второго гудка в трубке возник бархатный баритон:

— Бенавидес, слушаю.

— Добрый день, сеньор Бенавидес. Виктор дэ Фуэго вас беспокоит, обратиться к вам посоветовал ректор Кальдерон. Вопрос по созданию фонда при университете.

— Как же, наслышан. — Голос потеплел на пару тонов. — И знаете что, зачем нам откладывать? Я как раз освобождаюсь. Через час в ресторане напротив оперы, столик закажут на моё имя. Устроит?

Занятой человек, у которого мгновенно нашлось окно для незнакомца. Подозрение моё окрепло, здесь явно ждали звонка.

Ресторан оказался из дорогих, с белыми скатертями и приглушенным коврами звоном приборов. Из кухни тянуло разогретым маслом и чесноком. Бенавидес уже сидел за столиком у окна и листал карту вин. Невысокий, плотный, с зачёсанными на пробор редеющими волосами и запонками размером с хорошую монету. Заказал он длинно и уверенно, в цены не заглядывая, затем сложил руки на животе и приступил.

— Университет, сеньор дэ Фуэго, организм тонкий и сложный. Со стороны кажется, пришёл, дал денег, повесил табличку. А внутри всё иначе. Фонды, гранты, попечительство, это ведь материя, которую государство регулирует с каждым годом плотнее. Раньше было проще, не спорю. Теперь же на любое пожертвование смотрят под лупой.

Дальше полилась вода. Он поминал министерские циркуляры и какую-то комиссию по этике. Сокрушался о давних прецедентах с нецелевым расходованием, после которых всё и ужесточили. Вспоминал коллег из южных университетов, где благотворителя проверяли дольше, чем строился подаренный им корпус. Речь текла гладко, обкатанными фразами, и ни одна из них не приближалась к сути. Принесли закуски, он не прервался и на глоток.

Слушал я вполуха. Подобных ораторов в прошлой жизни через мой кабинет прошли десятки, и все они тянули время с одной целью: клиент должен дозреть и сам предложить решение. Дожидаться конца спектакля я не стал, и решил поиграть в его игру.

— Похоже, мне не удастся открыть у вас фонд. Я правильно понимаю?

— Можем поспорить на двадцать процентов, что сможете. — Человечек резко оборвал заунывную тираду и алчно улыбнулся.

Цифра была явно заготовлена заранее. К подобному я был готов ещё до звонка, поэтому лицо держал скучающее.

— Мне нужно подумать.

— Разумеется. — Бенавидес понимающе наклонил голову и вернулся к тарелке. — Дело серьёзное, торопить не смею. Номер у вас теперь есть.

Счёт он оплатил сам. У выхода Хавьер распахнул дверцу, и я устроился на заднем сиденье.

— Все по плану? — поинтересовался он.

— Да, просто цепочка немного удлинится…

До фабрики было ехать еще около получаса, так что я набрал штаб дэ Гарро.

— Сеньор Дорадо, есть разговор не для телефона. Подъезжайте ко мне в офис, буду ждать.

— Ближе к вечеру вас устроит? — уточнил он без лишних вопросов.

— Разумеется.

Приехал он в привычном сером костюме и с портфелем, устроился напротив и приготовился слушать. За стеной приглушённо стучали клавиатуры, у разработчиков смена и не думала заканчиваться.

Мария только заглянула, поинтересовалась, нужны ли нам напитки, и после отказа, закрыла дверь.

— Поделюсь, как прошёл мой день, — начал я. — Утром ректор Кальдерон объяснил, что открыть фонд я не могу, зато могу побеседовать с главой попечительского совета, и заботливо снабдил его номером. Глава совета нашёл для меня окно в течение часа, накормил обедом, усыпил рассказами о строгости министерства и предложил пари. Двадцать процентов от фонда, и все двери распахнутся сами. Изящно, согласитесь. Ректор остаётся чист, деньги просят третьи руки, но я больше чем уверен, что наводит именно он. Схема обкатана годами, меня в ней смущает только наглость исполнения.

Дорадо выслушал спокойно, не перебивая.

— Вопрос у меня один, — подытожил я. — Как решать будем?

— Отвечу прямо, сеньор дэ Фуэго. — Он разгладил ладонью складку на брюках. — Мне эта затея не нравилась с самого начала. Может, остановимся? Найдутся десятки способов вложить ваши деньги с не меньшей пользой.

— Не остановимся.

— Тогда буду откровенен насчёт наших возможностей. У избирательного штаба нет рычагов давления на университет. Наша юрисдикция заканчивается на агитации и работе с прессой. Сенат, на который вы, вероятно, рассчитываете, орган законодательный, исполнителей он не трогает. Автономия университетов закреплена отдельным законом,

Я сжал виски пальцами. Второй раз за день мне лили воду, правда, Бенавидес хотя бы честно выставил ценник.

— Значит, содействия с вашей стороны не будет?

— Боюсь, мы бессильны. — Дорадо развёл руками и так честно захлопал глазами, что впору было поверить.

Лишь в глубине этих глаз плескалось лёгкое, хорошо выдержанное презрение. Читалось оно вполне понятно. Куда ты лезешь, мальчик. Я в политике собаку съел и рисковать ради твоих дурацких идей не собираюсь. Посижу в стороне, полюбуюсь на агонию, а к решению мы придём, когда ты дозреешь.

— Вы свободны, — кивнул я на дверь.

Вышло резче, чем следовало, но Дорадо и бровью не повёл. Вежливый полупоклон, и дверь кабинета мягко закрылась за его спиной.

Оставшись один, я какое-то время разглядывал стопку университетских бумаг, так и лежавшую на краю стола. За окном фабричный двор зажигал фонари, внизу заурчал мотор, Дорадо уезжал.

Картина складывалась ясная. Избирательный штаб в меня не верит. Для них я денежный мешок с причудами, полезный на дистанции, но никак не сейчас, и палки в мои колёса там будут вставлять с самым учтивым выражением лиц. Рассчитывать на чужие руки в подобных раскладах глупо, значит, по старинке, самому.

Оставался звонок, который я обязан был сделать хотя бы для порядка. Себастьян дэ Гарро ответил не сразу.

— Виктор, рад слышать. — Голос у кандидата в президенты был бодрым. — Чем обязан?

— Не отниму много времени, дон Себастьян. Хотел поделиться наблюдением. Сеньор Дорадо оказался не так полезен, как я рассчитывал.

В нашем кругу подобными фразами не разбрасываются. Я произнес больше, чем нужно, и собеседник мой это прекрасно расслышал.

Пауза на другом конце вышла короткая.

— Андре человек опытный и осмотрительный, потому и служит мне не первый год. — Слова были идеально подобраны, как будто он произносил это не впервый раз. — Найдите с ним общий язык, Виктор. Уверен, у вас получится.

Я услышал всё, что требовалось. В переводе с политического на человеческий: фонд затея твоя, мой штаб под неё не ляжет. Хочешь, чтобы за тебя вписывались, сперва заработай кредит доверия. А пока ты для нас кошелёк с амбициями, кошельку же положено платить, а не советовать.

— Обязательно найдём общий язык, — пообещал я и пожелал доброго вечера.

Обещание, к слову, было искренним.

Телефон я отодвинул на край стола и распахнул окно. С улицы тянуло остывающим за день камнем и дымком с кухни, город внизу понемногу стихал.

Обижаться на штаб глупо, и я прокрутил разговоры в голове заново, уже с холодным расчетом. Зайди речь о соцсети, меня бы слушали с блокнотами наготове, там я авторитет, чьи прогнозы сбываются. Но фонды и политика чужая сфера деятельности. Эти люди варятся в ней десятками лет, и логично, что я захотел слишком многого и сразу.

Дальше вилка из двух вариантов. Либо в идее фонда они не видят никакой ценности, либо ценность видят, но связываться с университетской публикой не желают. Первое сомнительно, выгоду затеи Дорадо знал от и до. Значит, остается второе.

Тогда кого они опасаются? Уж не деканат ли? Вряд ли, деканы дрожат за собственные кафедры. Кальдерон обычное передаточное звено. Выходит, дело в самом совете, и кто-то из попечителей стоит выше и сильнее остальных. Фигура, благодаря которой Бенавидес столь буднично называет проценты незнакомым корпоратам. И дэ Гарро вступать в битву с этим некто не готов, во всяком случае до выборов.

Что ж, ломиться в запертую дверь не в моих правилах. Вопрос пока откладываем. Для начала следует прикинуть риски и понять, на чьей земле я вообще оказался.

* * *

Утро на фабрике началось с визита игроделов.

В переговорной было полно народу: гости принесли системные блоки, команды съехались показывать готовое. Троица с фермой сдала карточную игру, ту, в которую режется вся страна от портовых грузчиков до сенаторов. Правила не тронуты, как я и требовал, за столом четверо живых соперников. Двое тихих старшекурсников привезли шахматы с рейтинговой таблицей, ещё одна команда отчиталась за бутылочку, простенькую, с заданиями и намеками. Вместе с фермой и змейкой, выходило пять игр.

Для витрины целой платформы это до неприличия мало, в моём прошлом мире на подобных площадках были тысячи игр. Паниковать, впрочем, не из-за чего. Стоит площадке открыться и показать первые деньги, игроделы потянутся сами, без всяких приглашений, но правила уже буду диктовать я. Свято место в бизнесе пустым не стоит, наверстаем.

Оставалось платформу правильно подать, и ближе к полудню я вызвал Беллу.

— Нужно три ролика, — объявил я, когда она устроилась напротив с блокнотом. — Первый для женщин. Сюжет банальный, зато работает безотказно. Женщина сидит в машине у школы, ждёт ребёнка с уроков. От скуки нажимает на игровой раздел, и картинка раздвигается: вот она уже не за рулём, а внутри игры, на собственной ферме, среди грядок и рисованных куриц.

— Красиво… — Белла строчила, не поднимая головы. — Дальше?

— Второй для мужской аудитории. Водитель на стоянке, офисный менеджер в обеденный перерыв, повар на кухне, рыбак в лодке. Каждый открывает игры со своего Вифона, и вся четвёрка встречается в одной партии. Посыл простой: неважно, кто ты и где находишься, игра общая.

— А третий?

— Нейтральный, без сюжета. Спокойный обзор возможностей раздела: какие игры внутри и как позвать в них друга. Для зрителей, которые рекламе не верят и хотят разобраться сами. Закрепляем все ролики в Виде.

Белла пробежала записи, что-то подчеркнула, и кивнув, ушла из кабинета.

До вечера день проходил в штатном режиме. Я разгрёб накопившиеся сводки, подписал счета под съемки роликов и уже прикидывал, не уехать ли пораньше, когда в коридоре послышался топот.

Дверь моментально распахнулась. В кабинет ворвались Матео с Игнасио, и у обоих глаза были на выкате. Матео хватал воздух ртом, а Лунтик, который и на взрыв ответил бы поднятой бровью, выглядел встревоженным, и вот это меня самого немного напугало.

— Сеньор, Вида! — выпалил Матео. — Страницы не открываются, лента виснет! Народ вылетает из учётных записей, поддержка захлёбывается!

— На сервера идет ддос атака. — Игнасио был короче. — Сотни тысяч запросов в секунду с разных адресов по

Я встал из-за стола, и внутри сделалось холодно и ясно.

Почерк знакомый, в прошлой жизни у этой пакости было имя из четырёх букв. Дешёвый, грубый и безотказный приём: завалить чужой сайт мусорным трафиком и любоваться, как хозяева мечутся.

Вида подверглась первой атаке в своей жизни.

Глава 10

В отделе разработки стояла такая напряжённая тишина, какой я здесь ещё ни разу не видел. Обычно помещение жило собственной жизнью. Кто-нибудь обязательно перекрикивался через два стола, Рубен спорил с Паскалем, Матео пытался одновременно работать и рассказывать что-то совершенно не относящееся к делу, а Лунтик раздражался на всех сразу.

Сейчас никто не разговаривал без необходимости. Слышались только быстрый стук клавиш, короткие телефонные разговоры и ровный гул вентиляторов. На большом экране возле стены висел график нагрузки. Линия почти упёрлась в верхнюю границу и, судя по постному выражениям лиц окружающих, опускаться совершенно не собиралась.

Так близко с подобным я столкнулся впервые. В прошлой жизни это никогда не входило в мою компетенцию. Если сайт атаковали, где-то существовали специально обученные люди, которым за это платили деньги. Моё представление о DDoS сводилось примерно к тому, что очень большое количество компьютеров одновременно начинает долбиться в один ресурс и мешает настоящим пользователям нормально им пользоваться. Теперь кто-то намеренно создавал сотни тысяч запросов, причём поток шёл не только из Валентии. Судя по тому, что успели выяснить программисты, мусор прилетал из десятков стран.

Ближе всего происходящее напоминало магазин с одним кассиром. Обычный пользователь Виды приходит, чтобы купить товар, расплатиться и уйти. А злоумышленник приводит несколько тысяч идиотов, каждый из которых занимает очередь, задаёт кассиру бессмысленные вопросы, требует проверить цену, передумывает, снова возвращается и мешает обслуживать нормальных покупателей. В какой-то момент настоящий клиент просто не может добраться до кассы. Здесь было примерно то же самое, только вместо человека за стойкой стояли серверы, каналы связи и маршрутизаторы. Ещё немного, и Вида могла начать открываться через раз, а затем вообще перестать отвечать. Сейчас настоящие пользователи всё ещё как-то протискивались через этот поток, но линия на экране недвусмысленно намекала, что атакующие либо уже подошли к пределу наших возможностей, либо только проверяли его.

Я остановился возле стола Матео. Парень выглядел хуже обычного даже с учётом последних бессонных недель. Волосы торчали во все стороны, рядом стояли две пустые чашки, а под глазами залегли настолько тёмные круги, что впору было выдавать ему отпуск вместе с медицинской справкой.

— Насколько всё плохо?

Он ответил не сразу. Несколько секунд продолжал смотреть в монитор, будто надеялся, что цифры сами изменятся в более приятную сторону.

— Пока Вида ещё работает.

— Это не ответ, — протянул я, хотя уже понимал, что более оптимистичной формулировки не получу.

Матео наконец повернулся.

— Тогда плохо.

Рядом сидел Лунтик. Игнасио перебрасывал окна с такой скоростью, что я успевал замечать только бесконечные таблицы, адреса и столбцы чисел.

— Первый внешний канал почти забит, — сообщил он. — Мы держимся возле предельной загрузки.

Матео провёл ладонью по лицу и повернулся к Паскалю.

— Второй провайдер?

— Пока свободен.

— Переводи часть трафика туда.

Паскаль сразу принялся что-то вводить. Несколько секунд на большом экране ничего не происходило, затем линия дрогнула и поползла вниз.

— Пошло, — выдохнул Рубен.

Он несколько раз обновил главную страницу Виды. Сначала та открылась с задержкой, потом почти нормально.

— Грузится.

Матео только коротко кивнул.

— Звони первому оператору. Объясни, что нас топят, и пусть начинают фильтровать всё, что могут на своей стороне.

Паскаль уже тянулся к телефону.

Я подошёл ближе к Лунтику и остановился у него за спиной. В этот момент сидевший рядом Рубен вдруг выпрямился.

— Второй растёт.

Все почти одновременно посмотрели на большой экран.

Линия, которая ещё минуту назад лежала возле нижней границы, теперь довольно быстро ползла вверх.

— Это пользователи вернулись? — спросил Матео.

Паскаль покачал головой.

— Нет. Слишком быстро. Обычный трафик так не выглядит.

Несколько секунд никто не говорил.

— Они переключились? — спросил я.

— Скорее мы сами дали им второй путь до тех же дверей, — хмуро ответил Матео. — Они продолжают бить по тем же адресам, просто часть маршрутов теперь идёт через другого оператора.

— И что дальше?

Он уже повернулся к Паскалю.

— Поднимай обоих провайдеров. Пусть режут поток у себя. Если весь мусор доходит до наших каналов, поздно геройствовать здесь.

Паскаль прижал трубку к уху.

— Да, это Vida. У нас распределённая атака. Нет, серверы пока не лежат. Именно пока. Нам нужно, чтобы вы начали фильтровать подозрительный входящий поток до нашего подключения. Сейчас отправим статистику и адреса.

Матео тем временем пошёл вдоль столов.

— Рубен, режь всё тяжёлое.

— Насколько?

— Насколько потребуется.

— Поиск?

— Отключай.

— Рекомендации?

— Туда же.

— Статистика?

— Убирай.

Рубен посмотрел на него уже с сомнением.

— Люди заметят.

— Люди уже замечают.

— Загрузка фотографий?

Матео задержался на секунду. Я буквально видел, как он мысленно перебирает функции, разделяя их на необходимые и те, которыми можно пожертвовать.

— Новые пока не принимать. Старые показываем, если можем. Сообщения не трогать. Основную ленту тоже. Профили должны открываться.

Рубен скривился.

— От Виды скоро останутся логотип и кнопка входа.

— Значит, останутся логотип и кнопка входа, — резко ответил Матео.

Он запустил обе руки в волосы и несколько секунд так и стоял, сжимая голову, словно пытался физически удержать мысли внутри. Потом снова двинулся между столами, проверяя, кто чем занят.

Паскаль вернулся к клавиатуре и начал вводить ограничения. Я отошёл в сторону. Сейчас попытка вмешаться была хуже бездействия. Я мог принимать решения, выделять деньги, звонить нужным людям, но лезть к программистам с советами в тот момент, когда они спасали систему, было всё равно что объяснять хирургу, как держать скальпель.

Компания словно сжималась у меня на глазах. Ещё полчаса назад Вида представляла собой огромную систему из профилей, фотографий, рекомендаций, рейтингов, поиска, статистики и десятков мелких функций, о половине которых я даже не знал. Теперь всё необязательное отрубали одно за другим, оставляя лишь то, без чего социальная сеть окончательно переставала быть социальной сетью.

— Первый оператор просит данные, — сообщил Паскаль.

— Отправляй всё.

— Второй тоже.

— Отлично. Пусть оба начинают фильтровать.

Я снова посмотрел на экран.

—

Матео проследил за моим взглядом.

— Пока не трогаем.

— Почему?

— Потому что если сейчас отправим туда пользователей, а атакующие продолжат долбиться по тем же адресам, забьём и его. Это запасной путь. Хочу сохранить его хотя бы на случай, если один из основных окончательно ляжет.

Лунтик неожиданно поднял руку, словно находился на уроке.

— Есть одна вещь.

— Какая? — моментально повернулся Матео.

— Почти треть входящего потока сейчас приходится на один адрес.

Рубен придвинулся ближе, посмотрел таблицу и тихо присвистнул.

— Старый узел с фотографиями.

— Он нам нужен? — спросил Матео.

— Нужен. Но переживём без него несколько часов.

— Отключай.

Я нахмурился.

— Мы сейчас выключим часть Виды?

Матео обернулся.

— Отрежем палец, пока нам не оторвали руку.

Спорить с такой формулировкой было сложно.

Паскаль ввёл команду. Несколько секунд график никак не реагировал, затем линия резко провалилась вниз.

— Есть, — сказал Рубен.

Нагрузка продолжала падать.

Матео впервые за всё время слегка расслабил плечи.

— Хорошо.

— Не очень, — тут же возразил Лунтик.

— Почему?

— Если атакой кто-то управляет в реальном времени, он увидит, что адрес перестал отвечать.

Будто специально подтверждая его слова, линия снова дрогнула и медленно поползла вверх.

Рубен тихо выругался.

— Увидели.

Матео посмотрел на часы.

— Что первый оператор?

— Уже фильтрует.

— Второй?

— Пока возятся.

— Передай, чтобы возились быстрее.

Паскаль что-то сказал в трубку. Я слов не расслышал, но по выражению его лица понял, что моя команда дошла до адресата в значительно более дипломатичной форме.

Ещё через пару минут на графике появилась резкая ступенька. Поток словно кто-то обрубил ножом. Нагрузка упала почти вдвое.

Никто не закричал и не начал праздновать. Рубен продолжил обновлять страницы, Паскаль разговаривал с оператором, Матео стоял у него за спиной и следил одновременно за телефоном и большим экраном. Лунтик открыл ещё одно окно и продолжил изучать цифры.

— Ну? — первым не выдержал я.

— Лучше, — ответил Матео.

— Насколько лучше?

— Значительную часть мусора теперь режут до того, как он попадает к нам. Пока мы можем дышать.

Впервые с момента моего появления линия на экране уверенно шла вниз.

— Значит, всё?

Лунтик повернулся ко мне.

— Нет.

— Можно чуть подробнее? Нам теперь просто ждать следующего захода?

Игнасио нахмурился. По нему было видно, что отсутствие точного ответа раздражает его сильнее, чем сама атака.

— Не знаю.

Я же примерно понимал, в чём проблема. Правда, толку от этого понимания было немного. Первой в голову пришла Cloudflare. В моей памяти это была компания, способная вставать между сайтом и огромным потоком пользователей, фильтровать мусор и принимать на себя атаки. Но здесь интернет находился совсем на другой стадии развития. Возможно, нечто похожее уже существовало в Америке, где появились крупные видеосервисы и гораздо более развитая цифровая инфраструктура, однако в Валентии о подобных услугах никто из нас пока даже не слышал.

И это было логично. В стране попросту почти не существовало интернет-ресурсов нашего масштаба. Никому раньше не требовалась защита, рассчитанная на сервис с миллионами пользователей и настолько большим входящим потоком. Даже сама сегодняшняя атака выглядела для местного рынка почти уникальным событием.

Если американцы уже создали крупный видеохостинг и собственные поисковые системы, значит, где-то там наверняка развивались и специализированные компании, обслуживающие интернет-гигантов. Но искать их сейчас было поздно. Нам требовалось решение на сегодня и желательно на ближайшие несколько недель.

Лунтик, будто подслушав мысли, заговорил первым.

— Нам нужно увеличить запас по внешним каналам и одновременно заставить провайдеров фильтровать поток до нас. Это быстрое, но дорогое решение.

— Насколько дорогое?

— Значительно дешевле, чем потерять Виду.

Аргумент хороший.

Игнасио продолжил.

— Подобные атаки бывали раньше, но такого масштаба я не видел. Просто подключить ещё несколько операторов недостаточно, если атакующие смогут увеличивать объём вместе с нами. Но дополнительные каналы дадут запас времени. Главное, чтобы операторы начали отсекать очевидный мусор на своих сетях и мы не пытались принимать всё здесь.

— То есть больше провайдеров, больше пропускной способности и фильтрация выше по цепочке?

— Для быстрого решения да. Потом понадобится нормальная архитектура, резервирование и отдельная защита для публичных сервисов.

Мысль мне нравилась значительно меньше после слов «отдельная защита». Всё это пахло новой строкой расходов, причём далеко не маленькой.

Точнее, не пахло — воняло.

— Делай, — кивнул я Игнасио, после чего повысил голос. — Дружок, услышал?

Матео прикрыл микрофон телефона ладонью.

— Да, сеньор Виктор. Я уже договорился. Сегодня нам расширят доступную полосу у обоих операторов. Тарифы поменяем сейчас, а завтра начнём подключать дополнительные линии и готовить нормальное резервирование.

— Хорошо.

Я последний раз посмотрел на статистику. Линия выровнялась. Атака всё ещё продолжалась, просто теперь она уже не выглядела как цунами, которое через пять минут снесёт всё здание. Мы держались. После расширения каналов и договорённостей с операторами подобная лобовая попытка перестанет быть смертельной угрозой, хотя иллюзий я не строил. Если противник окажется достаточно богатым и упрямым, одной полосой эту войну не выиграть.

Иного быстрого решения я всё равно не видел, и это раздражало сильнее самой атаки. Я привык понимать хотя бы общую механику происходящего. Здесь же приходилось практически полностью довериться другим людям. Всё-таки я был гораздо сильнее в управлении, деньгах и стратегии, чем в сетевой инженерии. О Cloudflare и DDoS я знал ровно столько, сколько запомнил обычный пользователь интернета. Для нормальной защиты этого было примерно как знания о том, что автомобиль ездит на бензине, для ремонта двигателя.

Надежда оставалась на Лунтика.

Ну и на деньги. Деньги тоже иногда неплохо компенсировали отсутствие знаний.

Особенно удачно атакующие выбрали время. Вечерний час пик. Несмотря на стремительный рост Вифона, большинство пользователей Виды всё ещё заходили с обычных компьютеров. Днём люди работали, учились, занимались делами, зато после шести-семи вечера возвращались домой и массово открывали сеть. Следовательно, противник либо хорошо изучил нашу статистику, либо обладал здравым смыслом.

Ни один вариант мне не нравился.

Я потёр лицо, сделал себе кофе и вернулся в кабинет. Закинул ноги на край стола, откинулся в кресле и несколько минут просто смотрел в потолок. После отдела разработки тишина казалась почти ненормальной.

Мария вошла следом и тихо устроилась за своим столом.

— Почему ты ещё здесь? Можешь ехать домой, — вяло махнул я рукой.

— Уходить раньше босса неблагоразумно, — усмехнулась

— Ничего страшного. Виду атаковали. Попытались забить входящие каналы так, чтобы обычные люди не могли попасть на сайт.

Я тяжело встал, подошел к окну, закурил и выпустил дым вверх.

— Вида справилась? — спросила Мария.

В голосе действительно звучало напряжение.

Мне неожиданно стало смешно.

Вида справилась.

Будто речь шла не о нескольких комнатах железа, километрах кабелей и миллионах строк кода, а о живом существе, которое пережило нападение и теперь лежит в больнице. Девушка сидела напротив и хлопала огромными карими глазами так, словно интересовалась состоянием близкого человека.

Так меня видит Лунтик, когда я говорю о его программах?

Хреново.

Наверное, со стороны я тоже выгляжу довольно забавно.

— Справилась, справилась, — проворчал я. — Зато теперь появилась ещё одна головная боль. Найти придурков, которые за этим стоят. Слишком мощно и слишком организованно.

Мария резко кивнула. Ничего не сказала, но выражение лица было настолько красноречивым, что перевод не требовался.

У-у-у. Уроды. Кранты вам.

Я невольно улыбнулся.

— Отдыхай. Уже поздно, а здесь ты всё равно ничем не поможешь. И подключи завтра Еву. Пусть работает удалённо, пока не вернулась.

— Она и так помогает, — неожиданно сообщила Мария.

Я поднял бровь.

— С каких пор?

— С тех пор как узнала, что произошло. Она уже несколько часов разбирает письма и отвечает сотрудникам.

Вот ведь зараза.

Мария некоторое время ещё сомневалась, но в конце концов всё-таки собралась домой. Время действительно было позднее, да и смысла держать её здесь не существовало. Когда дверь закрылась, я вернулся к столу и занялся подведением итогов дня.

Фонд пока откладывался. Влезать туда вслепую я не хотел. Сначала нужно понять, через кого вообще можно приблизиться к ним. Значит, следующим пунктом оставался квартал.

Офис Виды располагался далеко не в самом благополучном районе Фаворы. Когда мы покупали старый завод, это было преимуществом. Огромная площадь стоила смешных денег, никому особенно не нужная промышленная территория позволяла расширяться сколько угодно, а властям было глубоко плевать, что здесь происходит. Теперь всё выглядело иначе. Компания росла, работников становилось больше, рядом появлялись кафе, магазины и съёмное жильё. Если удастся направить государственный аппарат на реконструкцию района, дороги, освещение, благоустройство и социальные программы, политически это будет выглядеть прекрасно.

Новый квартал, рабочие места, инвестиции, безопасность.

Плюсик в карму для нужных людей.

Ну и чего греха таить, лично мне это было невероятно выгодно. Стоимость земли вокруг завода после такого неизбежно пойдёт вверх, а условия для сотрудников улучшатся.

Значит, надо заниматься.

Следующим пунктом шли ёмкостные сенсорные экраны и технология распознавания нескольких одновременных касаний. Мысль снова напомнила о себе как больной зуб. Нужен человек, который будет заниматься технологическим скаутингом. Постоянно. Не программист, которого я сегодня выдерну из Виды, чтобы он нашёл одну технологию, а через месяц снова заставлю искать совершенно другую. Нормальный специалист или небольшая группа, которая будет следить за университетами, патентами, лабораториями, стартапами и тем, что происходит за границей.

После истории с Ютубом необходимость такого человека стала ещё очевиднее.

Найти его в общем-то было несложно. Гиков в мире хватало. Просто задача постоянно проигрывала чему-то более срочному.

Я дважды подчеркнул пункт в блокноте.

Теперь не проиграет.

Дальше на глаза попалась папка с газетными вырезками. Мария оставила только публикации, связанные с дэ Мачадо. Судя по толщине папки, процесс наконец сдвинулся с места.

Статьи были разные. Где-то журналисты рассказывали о серии пищевых отравлений в гостиницах на Сапфировом побережье. В другой заметке разбирали резкий рост цен в высокий сезон. Дальше шёл материал об ущербе природе после расширения курортной зоны, затем судебный спор из-за земли, санитарные проверки, пожарная безопасность и несколько нарушений, обнаруженных уже после ввода новых корпусов.

По отдельности ничего смертельного.

Вместе выглядело неприятно.

Тайрон действовал медленно. Совсем не в моём стиле, но весьма продуктивно. Он не пытался ударить один раз так, чтобы здание рухнуло. Он сжимал гостиничный бизнес Гильермо как огромный удав и явно собирался продолжать до тех пор, пока у того не закончится воздух.

Сначала медийный шум. Газеты, телевидение, разговоры о качестве отдыха. Это портит репутацию и бьёт по бронированиям. Следом проверки, судебные процессы, задержки разрешений и дополнительные расходы. Если новые объекты выходят на сезон с неполной загрузкой, расчётная выручка падает. Дальше уже начинают нервничать кредиторы.

А вот после этого становится интересно.

Я бы действовал быстрее. Но это я.

Тайрон десятилетиями варился среди золотой сотни и лучше меня понимал местные неписаные правила. Он не торопился, не оставлял слишком заметных следов и никогда не вкладывался в конфликт больше, чем рассчитывал получить обратно.

Примерно через час я понял, что начинаю клевать носом. Последние дни получились слишком насыщенными даже для меня. Но прежде чем ехать домой, всё же прошёл обратно в отдел разработки.

Там стало немного спокойнее. Большой экран всё ещё показывал повышенную нагрузку, но линия теперь находилась далеко от критической отметки. Несколько программистов сидели молча, кто-то разговаривал по телефону, а Матео продолжал носиться между столами, хотя двигался уже заметно медленнее.

— Линию расширили, — отчитался он, увидев меня. — Сейчас работаем над ограничениями и оптимизацией. Первый провайдер фильтрует нормально, со вторым тоже договорились.

— Отправь половину людей отдыхать.

Матео нахмурился.

— Но что-то ещё может пойти не так.

— Может. И если пойдёт, тебе понадобятся люди, которые способны думать.

Я хлопнул его по плечу.

— Люди и есть твой главный ресурс. Сервер можно заменить за несколько часов. Программиста, который вторые сутки смотрит в экран и начинает путать цифры, заменить сложнее. Раздели смены.

Матео немного подумал и всё-таки кивнул.

— Хорошо.

— И сам хотя бы несколько часов поспи.

На его лице появилось выражение человека, которому предложили предать Родину.

Я решил не спорить.

* * *

На следующий день первым делом я проверил работу сети.

Ночной сбой, разумеется, вызвал волну возмущений. В официальном сообществе Виды появились сотни сообщений от людей, у которых не открывались фотографии, пропадал поиск или тормозила лента. Но оперативное объяснение многое изменило. Мы прямо сообщили о масштабной сетевой атаке, коротко объяснили причину ограничений и пообещали восстановить все функции.

Удивительно, насколько легко правильно направить человеческое раздражение.

Ещё ночью люди ругали Виду.

К утру они уже ругали тех, кто её атаковал.

Некоторые пользователи даже начали желать неизвестным злоумышленникам настолько причудливых болезней, что даже посочувствовал им. Кто бы ни стоял за атакой, сегодня они наверняка должны были умереть от икоты.

Это решило бы

Мария принесла утренний кофе и поставила чашку передо мной значительно резче обычного. Лицо её выражало такое неодобрение, что я сразу понял, что DDoS здесь ни при чём.

— Уборщица нашла женское бельё.

Я поднял глаза.

— Поздравляю уборщицу.

— Она принесла его мне, — Мария была возмущена уже сильнее. — Подумала всякое!

— Выброси.

Ответил я не задумываясь.

Мария продолжала стоять.

— Между вами и Евой что-то было? — уже гораздо мягче спросила эта лиса.

Вот оно что.

— Думаю, это тебя не касается.

Мария недовольно засопела.

— Но я ваша помощница.

— И что из этого следует? Мне следовало сначала переспать с тобой? Спросить разрешения? Или добавить секс в рабочий календарь? — ехидно спросил я.

— Нет, но…

Она впервые за утро потеряла дар речи.

Я отпил кофе.

— Я не сплю с Евой и не планирую.

Мария ещё несколько секунд изучала моё лицо, видимо пытаясь определить уровень лжи, затем наконец сдалась.

Допрос был завершён и изрядно поднял мне настроение.

— Звонил сеньор Тайрон, — уже деловым голосом сообщила она. — Просил напомнить, что вы обещали заехать домой.

— Передай, что буду к обеду. У меня на это время что-нибудь стоит?

Мария открыла ежедневник.

— Да. Подписание новых контрактов с интернет-провайдерами. Представители приедут как раз к обеду.

— У тебя есть доверенность. Подпиши сама после проверки.

Она кивнула и продолжила листать расписание.

— Появилось приглашение на вечернее шоу Лоренцо. После обеда встреча с Габриэлем дэ Леоном. Потом ужин с родителями Катрин.

— Прекрасно. Лоренцо ответь, что я готов прийти.

Допив кофе, я встал и прошёл в отдел Матео.

Сам командир обороны выглядел так, будто проиграл войну лично. Парень едва не спал прямо на столе, подложив локоть под голову и каким-то чудом продолжая смотреть в монитор.

— Иди домой.

— Щас-щас, — пробурчал он. — Только мама с Беллой приедут. Иначе я всё равно не усну.

Причину я понимал.

Учитывая Майру, квартира Матео действительно начинала приобретать опасную концентрацию женского населения.

— Ты ведь так хотел женского внимания, — подначил я. — Поздравляю. Теперь рядом с тобой сразу три женщины.

Матео поднял на меня мутные сонные глаза.

— Скажете тоже, сеньор. Одна издевается надо мной, вторая меня воспитывает, а третья путает меня с чековой книжкой.

Я остановился.

— Хочешь об этом поговорить?

Матео мгновенно скривился.

— Нет. Разберусь.

— Как будешь готов, мои двери открыты.

Он подозрительно посмотрел на меня, будто ожидал очередной шутки, но я только пожал плечами.

Впереди маячил обед у родителей. Потом Габриэль, Лоренцо, семья Катрин, новые провайдеры и ещё десяток дел, которые наверняка появятся сами собой до конца дня.

А ещё требовалось поговорить с Евой.

Пора было возвращать её на работу.

Глава 11

Премиата оказалась неплохой машиной. Не выдающейся, не той, после которой хочется немедленно разыскать конструктора и пожать ему руку, но добротной. В моём мире я бы поставил её примерно на уровень хорошего японского бизнес-класса девяностых: большой седан, мягкий ход, приличная шумоизоляция, кожа, дерево, всё немного консервативное, зато собрано людьми, которые понимают, чего хочет человек с деньгами.

Хавьер вёл спокойно, а я развалился на заднем сиденье и наблюдал за Фаворой через окно. Город жил своей обычной кипучей жизнью: автомобили забивали перекрёстки, курьеры протискивались между рядами машин, на тротуарах спешили служащие, а открытые двери заведений выплёскивали на улицу запах кофе, жареного хлеба и десятки голосов. После сонной Корсы столица всегда ощущалась особенно живой. Корса расслабляла, Фавора заставляла шевелиться быстрее, даже если ты просто сидел в машине.

Больше всего мне нравились местные бары. Я не сразу понял, насколько глубоко они въелись в валентийскую культуру. Здесь бар был не столько местом, куда приходят вечером выпить, сколько продолжением собственного дома. Валентиец мог позавтракать утром у себя, отправиться по делам, а около одиннадцати снова сесть завтракать, только уже за столиком на улице. К этому времени перед заведениями становилось особенно людно: кофе, поджаренный хлеб с протёртым свежим помидором и оливковым маслом, сверху тонкий хамон. Иногда всё заканчивалось этим, иногда появлялась тарелка чуррос, которые макали в густой шоколад или просто ели, обваляв в тёмном сахаре.

Кофе здесь предпочитали крепкий, чёрный, хотя вариант с молоком тоже встречался не редко. А вот настоящих кофеен в привычном мне понимании было мало. Зачем валентийцу отдельное заведение ради одного кофе, когда в баре ему и кофе сварят, и накормят, и вечером нальют вина, и заодно расскажут последние новости района? Взять хотя бы ту кофейню, которую я облюбовал в своем квартале. Помещение хорошее, оборудование закуплено, место отличное, а двери уже неделю закрыты. Ищут бариста. Видимо, разработчика для социальной сети мне найти проще, чем человека, умеющего нормально взбивать молоко.

На очередном переходе перед машиной прошла компания девушек, и я невольно проследил за ними взглядом. Очень валентийская картина: тёмные, местами почти чёрные волосы, чаще вьющиеся от природы, карие глаза, чуть смуглая кожа. Одна что-то горячо доказывала, размахивая руками, вторая перебивала её, третья смеялась так громко, что обернулись прохожие. Люди здесь вообще разговаривали всем телом. Возмущались так, будто через минуту начнётся драка, а потом обнимались и шли вместе пить кофе. Экспрессивные, местами бесцеремонные, но в большинстве своём удивительно тёплые и доброжелательные.

Постепенно центр остался позади. Дорога пошла вверх, машин стало меньше, фасады сменились высокими оградами и коваными решётками, за которыми прятались сады и особняки. Фавора богачей начиналась незаметно: сначала исчезали магазинчики на первых этажах, затем прохожие, потом появлялись деревья с настолько правильными кронами, словно у каждого имелся персональный стилист.

Когда впереди показались знакомые ворота дома дэ Фуэго, я поймал себя на простой мысли.

Давно меня здесь не было.

Не заезжал по делу и не появлялся на очередном обязательном мероприятии, а именно не был дома. Хотя своим домом это место я до сих пор воспринимал с трудом.

Охрана узнала машину сразу, створки начали расходиться ещё до полной остановки. Премиата прокатилась по подъездной дорожке между аккуратно подстриженными деревьями и остановилась у крыльца. Я выбрался наружу, вдохнул тёплый воздух, пахнущий зеленью, и поднялся по ступеням. Дверь распахнулась прежде, чем я успел постучать, на пороге появился пожилой дворецкий с тем самым выражением лица, в котором одновременно уживались почтительность и надменность.

— Сеньор Виктор.

— Рад видеть.

Насчёт взаимности я не был уверен, но меня впустили.

Особняк встретил

Я обнял её за талию, сжал тонкий стан. Катрин прижалась на секунду сильнее, после чего чуть отстранилась и мягко провела пальцами по моей щеке.

— Голоден? — спросила она. — Элеонора узнала, что ты приедешь, и гоняет поваров с самого утра.

Из глубины дома как раз донёсся звон посуды и чей-то торопливый голос.

— Это хорошо, я и правда голоден.

Катрин взяла меня под руку, но по дороге в гостиную немного замедлилась.

— Не знаешь, по какому поводу нас позвали?

— Нет ни единой мысли, но вряд ли Тайрон просто соскучился.

— Вот и я так подумала.

С моим отцом существовало простое правило: если он собирал семью целиком, значит либо что-то уже произошло, либо очень скоро произойдёт. Просто пообедать вместе Тайрон мог разве что по ошибке секретаря.

Элеонора сидела у окна с какими-то бумагами, но, увидев меня, тут же отложила их и поднялась. Мать обняла крепко, задержала в руках чуть дольше обычного, затем отстранилась и внимательно осмотрела с ног до головы.

— Ты похудел.

Первый диагноз поставлен.

— Это ненадолго, Эстелла приехала, — успокоил я. — Ты должна помнить эту женщину, она божественно готовит.

— Помню, — кивнула Элеонора. — И правда, она неплоха в этом.

Я едва удержался от усмешки. В устах матери подобная характеристика почти тянула на высшую государственную награду. Эстелла могла накормить небольшую армию тремя картофелинами и заставить взрослого мужчину прослезиться над соусом, но у Элеоноры всё равно была всего лишь «неплоха».

Мать взяла меня за руки и сама усадила рядом на диван. Катрин устроилась в кресле напротив.

— Как ты?

Теперь вопрос прозвучал уже без светской улыбки.

— Всё в порядке, — бодро ответил я.

Элеонора покачала головой.

— Хорошо, что в Корсе никто не пострадал. Дэ Мачадо заплатят за это, будь уверен.

В её глазах мелькнула настоящая тревога, губы на мгновение сжались.

— Не сомневаюсь.

Учитывая, что Тайрон уже лично вышел на тропу войны, я даже не лукавил.

Мать ещё немного посмотрела на меня, словно убеждаясь, что я действительно цел, а потом усилием воли сменила тему и мгновенно оживилась.

— Мы вчера все вместе ходили в кино! Фильм вышел чудесный, Катрин выглядела великолепно. Я так рада, что ты привлёк её к этому проекту.

Я посмотрел на Катрин. Та слегка приподняла подбородок, делая вид, будто воспринимает похвалу совершенно спокойно, но уголки губ всё равно дрогнули.

— Жду не дождусь, когда мы отправимся в загородный клуб, — продолжала Элеонора, уже окончательно увлекаясь собственными мыслями. — Уверена, скоро вся Фавора посмотрит фильм, и тогда нам с девочками будет что обсудить…

Я прекрасно представлял это обсуждение. Несколько десятков богатейших женщин столицы, шампанское, десерты и многочасовой разбор того, кто как выглядел, кто с кем пришёл и почему платье второстепенной актрисы совершенно не подходило её цвету кожи. Фильм Максимо они разберут тщательнее профессиональных критиков.

Катрин улыбалась. Для неё происходящее значило куда больше обычной премьеры. Теперь она была не только дочерью хорошей семьи, моей невестой и офицером, но ещё и женщиной, которую увидела вся страна на большом экране. Ей это нравилось, как бы спокойно она себя ни держала.

Элеонора наконец выплыла из грёз.

— Виктор… Поговори с Хулио. Ваши отношения не радуют меня, ты же…

Она осеклась.

Я почти видел, как мать собиралась сказать «ты же старше», после чего вспомнила небольшую проблему: я младше.

— Ты мудрее, — деликатно исправилась она. — А Хулио… Он человек творческий.

Я кашлянул в кулак, пряча улыбку. В прошлой жизни такими словами обычно описывали людей, которым нельзя доверять деньги, документы, принятие серьёзных решений и острые предметы.

Продолжить Элеонора не успела. В комнату вошла служанка, приблизилась и что-то тихо прошептала хозяйке.

— Простите меня, надо ещё кое-что приготовить к обеду.

Она поднялась и ушла. Катрин дождалась, пока шаги стихнут в коридоре, после чего сразу повернулась ко мне.

— Не понимаю, почему именно ты должен с ним поговорить. Наломал дров Хулио, пусть и ищет, как наладить отношения. Разве Элеонора этого не понимает?

— Понимает, но она мать. Они всё воспринимают по-другому, всегда будут на стороне ребёнка, каким бы он ни был.

— Но ты тоже её сын.

Разумно.

Я откинулся на спинку дивана и неожиданно вспомнил одну историю из прошлой жизни. Когда-то я долго встречался с девушкой, у которой была младшая сестра. Моя девушка получила высшее образование, сама строила карьеру, работала моделью, никогда не попадала в неприятности и в целом была той самой дочерью, которой положено гордиться. Младшая представляла собой почти полную противоположность. Ей доставались квартира, машина, деньги и бесконечные поблажки. Она могла нахамить старшей, полезть в драку, постоянно влипала в неприятности, рано начала жить с каким-то парнем, но родители снова и снова бросались спасать именно её.

Однажды я задал своей девушке примерно тот же вопрос, который сейчас задала Катрин. Почему хорошему ребёнку ничего, а проблемному всё?

Ответ запомнился.

— Родители помогают всегда тому, кто не способен справиться сам, — сказал я.

Катрин задумалась.

— Может быть, ты и прав.

— Совершенно забыл спросить, — сменил тему я. — А сколько Максимо заплатил тебе за роль?

Она растерянно моргнула.

— Он ничего не платил.

Я нахмурился.

— И вы об этом не говорили? Странно.

— Всё в порядке…

Катрин поднялась из кресла, подошла и устроилась у меня на коленях, обхватив руками за шею.

— Он популярный режиссёр, я снялась в фильме, и это заняло всего пару недель. Это уже хорошо. А ещё у меня есть контракт, может, там что-то написано…

Она замолчала.

Я посмотрел на неё.

Она на меня.

— Контракт?

— Контракт.

Катрин вскочила с моих колен и почти бегом умчалась наверх. Через несколько минут вернулась с папкой, которую я тут же раскрыл и принялся читать.

Максимо оказался хитрым жуком.

Фиксированного гонорара у Катрин действительно не было, зато ближе к концу договора обнаружился пункт о пяти процентах с проката. Я перечитал его дважды, затем развернул документ к ней.

— Пять процентов.

Катрин подалась ближе.

— Что?

Она выхватила бумаги, нашла нужную строку и

— Это много?

— По моим подсчётам выйдет приличная сумма.

— Сколько это может быть?

Я быстро прикинул в уме.

— Восемьдесят два зала, в среднем по сто пятьдесят мест. Если брать текущую цену билета, чуть больше полумиллиона песо за один полностью заполненный показ во всех кинотеатрах. Фильм крутят минимум три раза в день, значит в идеальном мире можно добраться примерно до полутора миллионов валовой кассы в сутки. Треть кинотеатрам, мой процент, остается немало, около миллиона.

Катрин несколько секунд молчала.

— Пятьдесят тысяч песо в день, — наконец прошептала она.

— В идеале, — сразу предупредил я. — Все места постоянно заполнены не будут, да и надо смотреть, от какой именно части прокатной выручки считаются твои пять процентов.

Она уже почти не слушала.

— Всё равно это невероятно!

Катрин крепко обняла меня и поцеловала.

Я только погладил её по спине.

Понимал.

Для меня эта сумма была просто приятной цифрой. Для неё — впервые действительно её деньги. Не содержание семьи, не подарки, не фамильные привилегии и даже не обычная зарплата. Деньги, которые она получила за собственную работу. Причём при удачном прокате заметно больше, чем зарабатывала в «Периодике».

И именно поэтому она сейчас так сияла.

Элеонора вернулась минут через двадцать и позвала всех к столу.

За обедом собралась практически вся семья. Тайрон устроился во главе, рядом Джозеф, дальше Бланка. С другой стороны сидели Хулио с Линдой, Ева и Лурье. Последний, судя по всему, уже полностью освоился в доме дэ Фуэго и теперь с глубоким подозрением разглядывал тарелку супа перед собой.

— Не хочу.

Ева устало прикрыла глаза.

— Лу…

— Не хочу суп.

С другого конца стола раздался голос Тайрона:

— Лурье.

Мальчишка замер.

— Суп надо есть.

— Почему?

Отец даже не изменился в лице.

— Потому что нужно нормально питаться.

— Не хочу.

Тайрон прищурился.

— Тогда вечером не будем кататься на гольф-каре.

Вот теперь на лице ребёнка отразилась настоящая трагедия. Лурье посмотрел на мать, но Ева лишь развела руками, показывая, что правила устанавливает не она. Потом перевёл взгляд на Тайрона.

— Весь?

— Весь.

Мальчишка тяжело вздохнул. Тайрон неожиданно подвинул стул, протянул руки и посадил его себе на колени. Придвинул тарелку ближе, вложил ложку в ладонь.

— Давай.

Лурье зачерпнул суп и с выражением великомученика, отправляющегося на костёр ради веры, проглотил первую ложку.

Бланка отвернулась, пряча улыбку. Ева же смотрела на сына с такой мягкостью, что от её обычной язвительности не осталось и следа. Впрочем, больше всего меня удивлял Тайрон. Человек, способный спокойно разорить компанию, пережить многочасовые переговоры и заставить совет директоров замолчать одним взглядом, теперь терпеливо кормил рыжего мальчишку супом.

Мир окончательно сошёл с ума.

Пока Лурье героически сражался с тарелкой, разговоры постепенно ожили. Тайрон обсуждал с Джозефом работу, и я невольно прислушался. Старший действительно изменился. Отвечал спокойно, не пытался мгновенно соглашаться с каждым словом отца, несколько раз уточнил детали. Тайрон тоже говорил с ним уже не как с ребёнком, которому доверили подержать бумаги, а почти на равных.

Ева сегодня вообще вела себя непривычно тихо. Ела, следила за Лурье и периодически бросала на сына любящие взгляды. Особенно когда тот сидел у Тайрона на коленях. Линда с Хулио разговаривали о чём-то своём. Я не вслушивался. После разговора с Элеонорой братец слегка раздражал, но сам он сегодня не лез, а значит, и мне устраивать сцену за общим столом незачем.

Обед неожиданно проходил хорошо. Бланка обсуждала с Катрин фильм, Линда временами подключалась, Элеонора успевала одновременно следить за столом, слушать разговоры и спрашивать, всем ли хватает еды. Джозеф продолжал что-то обсуждать с Тайроном. Даже Хулио нашёл себе собеседника и никому не мешал.

На какое-то время я действительно расслабился.

Семья.

Странная, местами совершенно безумная, периодически невыносимая, но сейчас за длинным столом, среди звона приборов, запаха мяса, свежего хлеба и вина всё выглядело именно так — обычный семейный обед.

Наверное, поэтому в его невинность я не поверил ни на секунду.

Ответ появился вместе с кофе.

Тайрон сделал пару глотков, положил салфетку рядом с тарелкой и посмотрел на меня.

— Виктор.

— Да?

— Зайди ко мне, как закончишь.

Вот теперь всё встало на свои места.

— Хорошо.

Он больше ничего не добавил. Вскоре обед закончился, Тайрон поднялся первым, а я задержался ровно настолько, чтобы допить кофе. Потом тоже встал и последовал за отцом через холл.

За спиной ещё продолжала шуметь семья, звенела посуда, Лурье возбуждённо напоминал кому-то про обещанный гольф-кар.

Дверь кабинета Тайрона закрылась за нами.

Тайрон прошёл к своему столу, взял стоявшую у края деревянную шкатулку и достал сигару. Неторопливо обрезал конец, прикурил, сделал первую затяжку, покатал на языке и, выпустив тонкую струю дыма, махнул мне в сторону выхода на террасу.

Мы вышли наружу и устроились за небольшим столиком с видом на сад. День стоял тёплый, но под навесом держалась приятная прохлада. Где-то среди деревьев негромко шумела вода, пахло зеленью и табачным дымом.

— Мне необходимо, чтобы ты поговорил с Армандо дэ Грассом, — без прелюдий начал отец. — У меня нет инвесторов, способных утопить дэ Мачадо. Ты придумал действенный план, а главное — быстрый. Я могу воздействовать своими методами, но тогда война затянется. А вопрос нужно решать как можно скорее. Прошла уже неделя, я подготовил почву.

— Думаю, я могу это сделать, — ответил я. — Что-то ещё?

Тайрон сделал ещё одну затяжку и ненадолго задержал взгляд на саду.

— Прошлым вечером на Виду была совершена атака. Всё стабилизировалось?

— Да, — коротко ответил я. — Советую тебе заранее озаботиться защитой. Вдруг они решат испытать на прочность Семвик.

— Не думаю, — покачал головой Тайрон. — В этом нет смысла.

— Конечно, ведь вы на одной стороне, — иронично проворчал я. — Это же кто-то из твоих друзей? Никак не успокоятся.

Отец промолчал. Несколько секунд курил, словно решая, стоит ли вообще отвечать, а затем всё-таки кивнул.

— Да. Точно не знаю, но думаю, это кто-то из Иберкома. Ты готов к осени? Пролонгации договора по сим-картам не будет. А если и будет, они поднимут цены до максимума и обложат тебя такими условиями, что ещё должен останешься.

Я задумчиво посмотрел на дым, расползающийся над столом.

— Каждая из корпораций похожа

Тайрон посмотрел на меня исподлобья.

— Ты не остановишься? — с сожалением спросил он.

— Мы об этом уже говорили, — скривился я. — У меня нет выхода.

Отец тяжело выдохнул дым и пожевал губами. По его лицу было видно, насколько ему не нравится происходящее. Последние месяцы я последовательно влезал во всё новые отрасли, задевал всё больше фамилий и понемногу превращался из неудобного сына в проблему уже для всей старой системы. Тайрон это понимал лучше большинства и никак не мог решить, чего в нём больше — раздражения или тревоги.

Я не стал продолжать.

— Что требуется от Армандо? — спросил, сменив тему.

— Капитал. Он должен будет войти в сделку и выкупить бизнес дэ Мачадо, точнее его львиную часть. Я тоже соберу средства. Около трёхсот миллионов точно, возможно, дотяну до пятисот. Думаю, мы сможем перехватить часть активов для себя.

— Хорошо. Я поговорю с ним.

Я поднялся со стула.

— Извини, мне пора.

Тайрон коротко кивнул. Мы попрощались без лишних слов, и через несколько минут я уже сидел в машине, направляясь к Габриэлю. Сегодня нам предстояло обсудить навигатор, и откладывать разговор не хотелось.

Дом дэ Леонов находился сравнительно недалеко, поэтому добрались быстро. У крыльца меня встретил мажордом, приветствовал с привычной сдержанностью и попросил следовать за ним. Мы прошли через прохладный холл, свернули в коридор, и уже возле гостиной я услышал знакомый смех.

Карла.

Причём смеялась она так заразительно, что я невольно остановился.

— Подождите минуту, — сказал я слуге.

Тот послушно отступил к стене.

Я заглянул в гостиную, собираясь просто поздороваться, и сразу понял причину веселья.

Карла была не одна.

Рядом с ней на диване сидел Генри. Между ними лежал раскрытый фотоальбом, они рассматривали старые снимки, переговаривались и то и дело снова начинали смеяться. Карла наклонилась ближе, показывая что-то пальцем на странице, а Генри отвечал ей с такой непринуждённостью, будто находился здесь не в гостях, а дома.

Внутри тут же заворочался древний первобытный инстинкт, словно разбуженный посреди зимы медведь.

Глава 12

День Карла проводила дома.

Отец закрылся в кабинете с бумагами, мать уехала на очередной благотворительный комитет, и дом постепенно затихал. Карла поднялась к себе, устроилась в кресле у открытого окна и попыталась ни о чём не думать. Из сада доносился сухой стрекот поливальной установки, очень убаюкивающий, под такой обычно хорошо отдыхается.

Но отдыхать не получалось.

Мысли упрямо возвращались к последним неделям, и чем дольше Карла в них копалась, тем меньше себя узнавала.

Взять хотя бы съёмки. Поначалу она ненавидела эту кухню от ранних подъемов до бесконечных дублей ради трёх секунд экранного времени. Потом что-то сдвинулось. Она выучила имена гримёрш, начала здороваться с осветителями, узнала, у кого из ассистентов сын поступает в академию, и однажды обнаружила, что привозит кофе на всю площадку. Прежняя Карла таких людей не видела в упор. Они существовали на границе зрения, где-то между мебелью и реквизитом, и прекрасно себя там чувствовали.

Или выход в свет с Катрин, когда они появились в одинаковых нарядах и полвечера держали Виктора под руки с двух сторон. Ещё год назад она скорее согласилась бы на публичную казнь, чем встала в пару с другой красивой женщиной. Красота не терпит соседства, этому её научили задолго до всяких рекламных контрактов, в детстве. А на том вечере ей было весело, по-настоящему, без всякой игры.

Карла отпила остывшего чаю, вернула чашку на подоконник и наконец честно себя спросила. В ней что-то менялось, и стоило разобраться, зачем.

Ответ лежал на самом виду, и он всерьез ее разозлил. Все эти метаморфозы имели одну простую цель: оставаться рядом с Виктором. Она перестраивала себя под его мир незаметно, без малейшего собственного решения, и опомнилась только сейчас, когда перестройка зашла слишком далеко.

Самое обидное, что Виктор об этом даже не просил и даже не подозревал.

Он вообще ничего не делал. Не давал намёков, не пытался перевести их отношения куда-то дальше дружеских. Просто жил, строил свои компании, разговаривал с ней о раскладах в среде корпоратов и уезжал по делам. А женщина возле него тем временем перекраивала себя, чтобы заинтересовать его. Стратег, а в некоторых вещах дубина дубиной.

Злость требовала выхода, и выход нашёлся быстро.

Ещё утром, за завтраком отец предупредил прислугу, что в обед ждет Виктора по делам. Карла посидела с этим знанием пару минут, потом взяла телефон и набрала Генри.

— Чем занимаешся? Не хочешь приехать? — попросила она вместо приветствия. — Мне скучно.

— Как раз думал о тебе! Пятнадцать минут и я буду, — отозвался тот без единого вопроса.

В этом весь Генри. Любой другой поинтересовался бы, что случилось и удобно ли являться в чужой дом без предварительного сообщения. А этот просто ехал.

Пока он добирался, Карла спустилась в гостиную и вытащила из шкафа старый альбом в потертом кожаном переплете. От страниц тянуло пылью и высохшим клеем. Она положила альбом на диванчик и села так, чтобы видеть зеркало над консолью. В нём отражался проход из холла, через который мажордом обычно вёл гостей к отцовскому кабинету.

Генри приехал, как и обещал, через пятнадцать минут, в лёгкой рубашке вместо привычного пиджака. Карла пригласила его в дом. Увидев альбом, он просиял и плюхнулся рядом.

— Откуда такое сокровище?

— Разбирала шкаф, — Карла раскрыла переплёт на первой попавшейся странице. — Смотри, узнаешь?

— Надо же! Кажется, нам тут по семь лет!

Дальше всё пошло своим чередом. Генри тыкал пальцем в снимки,Карла смеялась, и смех выходил лёгким и заразительным, никто не отличил бы его от искреннего. Все же, недавние съемки принесли свои плоды. Она и сама уже плохо отличала. Половина веселья была искренней, Генри умел рассказывать, а вторая половина просто делала свою работу.

Взгляд её при этом каждые несколько секунд возвращался к зеркалу.

Ожидание немного затянулось. Генри успел добраться до середины альбома, до чьего-то дня рождения с пони и рухнувшим шатром, когда в отражении наконец мелькнул знакомый силуэт. Через холл шёл мажордом, а за ним, отставая на пару шагов, Виктор.

Карла наклонилась к плечу Генри и расхохоталась над шуткой, которую даже не дослушала. Вышло на редкость заразительно, Генри и сам следом засмеялся, довольный произведенным эффектом.

В зеркале Виктор остановился на входе в гостиную.

Отражение было далёким

Виктор постоял секунду.

Потом проём в зеркале опустел.

Смех оборвался мгновенно.

Карла ещё пару мгновений смотрела на опустевшее отражение, после чего закрыла лицо ладонями и глухо зарычала. Звук получился совсем не аристократичный, где-то на границе стона и рыка. Слишком много эмоций она испытала за раз, и большая часть была связана с непониманием самой себя, и стыдом.

— Что случилось? — Генри отложил альбом. — Тебе больно?

— Ага, — глухо отозвалась она сквозь пальцы.

Мужчина был не глупый, и сразу понял, в чем причина таких метаморфоз Карлы.

— Это из-за того парня? Виктора?

Ладони её дрогнули. Выходит, он тоже заметил. Пока она играла свой спектакль для одного зрителя, второй всё это время сидел рядом и видел куда больше, чем ей хотелось. Получается, не такая уж она и хорошая актриса.

— Возможно, — выдавила Карла.

Он почесал затылок.

— Знаешь, отец не отправлял меня сюда, — признался Генри после недолгой паузы. — Я сам напросился. Знаешь почему?

— Догадываюсь.

Она убрала руки и посмотрела ему в глаза. Но это оказалось тяжело.

— Но, видимо, я приехал поздно, да?

Генри грустно улыбнулся одними уголками губ. Он знал ее слишком хорошо.

— Не знаю! — Карла всплеснула руками. — Всё так сложно.

— Мне правда жаль. — Он поднялся с диванчика. — Я понимаю тебя. Ведь теперь ты чувствуешь всё то же, что чувствовал я. Иронично, не правда ли?

Ответа Генри дожидаться не стал. Шаги мягко простучали по холлу, стукнула входная дверь, и дом окончательно затих.

Карла посидела неподвижно ещё немного, затем сгребла с диванчика подушку, упала в неё лицом и заорала во весь голос.

Вышитая подушка глушила крик отменно.

* * *

Габриэль ждал меня не один.

У окна кабинета стоял мужчина лет пятидесяти, коренастый, с коротко стриженной сединой. Штатский костюм сидел на нём безупречно и всё равно выглядел как будто это был китель. Военная выправка видна всегда, в какой бы одежде не был человек, её выдаёт спина.

— Виктор, проходи. — Габриэль встал навстречу и повёл рукой в сторону гостя. — Полковник Леандро Салгадо, мой давний друг. Половина армейских контрактов концерна прошла в своё время под его подписью.

— Наслышан о вас. — Салгадо приблизился и сжал мою ладонь. Рукопожатие вышло сухим и жёстким, из тех, какими проверяют собеседника на прочность.

Мы устроились в креслах вокруг низкого столика. Мажордом внёс поднос с кофе и бесшумно растворился за дверью. Первые минуты заняли дежурные любезности про здоровье, гонки и столичные новости, после чего разговор сам собой притих, и оба хозяина положения выжидательно повернулись ко мне.

Начал я издалека.

— Полковник, вопрос дилетанта. Спутники у Валентии есть?

Салгадо неторопливо отпил кофе, разглядывая меня поверх чашки.

— Есть.

— Много?

— Достаточно, — коротко ответил он.

— А навигация? Система, которая по сигналу с орбиты определяет положение объекта на земле.

Седые брови чуть приподнялись.

— Работает и такая. Для армейских нужд хватает. — Он вернул чашку на столик. — Откуда подобный интерес к военной структуре, сеньор дэ Фуэго?

— Мне нужен доступ к этой системе.

Вот теперь полковник посмотрел на меня внимательно. В выражении его лица отлично читался скепсис.

Габриэль негромко кашлянул.

— Он серьёзен, Леандро. Подписываюсь под словами этого парня.

— Продолжай, — произнес военный, не сводя с меня глаз.

Я подался вперёд. В прошлой жизни эту дорогу мы уже проходили. Военные годами держали спутниковую навигацию под замком, потом приоткрыли гражданским не точный сигнал, и на этом выросла целая отрасль, от карт в каждом кармане до перевозок и логистики. Здесь этот путь ещё даже не начинался.

— Мне не нужен ваш точный сигнал, полковник. Оставьте его себе, вместе с ракетами и всем остальным хозяйством. Дайте гражданский канал с погрешностью. Пусть он ошибается хоть на сотню метров, для войны такой бесполезен, зато для мирной жизни это золотое дно. Карта в телефоне у каждого жителя страны, маршруты для грузов, поиск адресов. Государство от этого только выиграет.

— Государство само решит, — отрезал Салгадо. — Это невозможно.

— Почему?

Салгадо ответил не сразу.

Я тем временем разглядывал собеседника. Поджатые губы, ровная спина, ладони неподвижно лежат на подлокотниках. И глаза, в которых уже успела поселиться привычная скука. Сколько раз его вот так приглашали в богатые дома, усаживали в мягкое кресло и лили в уши сладкие речи. Корпораты, наследники, посредники, у каждого имелась гениальная идея, для которой не хватало сущей мелочи в виде армейских ресурсов.

Полковника следовало взбодрить. Эту породу я представляю неплохо, военные уважают прямоту и уверенность. Начни я юлить и подбирать обтекаемые формулировки, он распознает манёвр раньше, чем я закончу фразу, и вежливо похоронит весь разговор.

— Это вопрос национальной безопасности, — заговорил наконец Салгадо. — Протоколы, шифрование, архитектура всей системы. Попади технология не в те руки, любая страна получит нашу карту вместе с доступами и использует их в собственных целях. Если я продвину подобную идею наверх, я предам свою страну.

Габриэль откинулся в кресле и незаметно выдохнул. По его лицу читалось, что хозяин кабинета уже готов сдаться. Разговор уперся в стену, о которую ломались просьбы и посерьезнее нашей.

— Вы уже её предаете.

Салгадо ошарашенно уставился на меня. Даже усы, кажется, шевельнулись от неожиданности. Впервые за вечер невозмутимость ему изменила, и пока полковник подбирал слова, я продолжил.

— Америка раздала обрублённый сигнал своим гражданским. Знаете, что они получили взамен? Сначала это выглядело игрушкой для богатых яхтсменов. А потом заработала экономика. Авиакомпании начали экономить топливо на маршрутах, суда перестали блуждать у побережья. Фермеры засевают поля по координатам и собирают больше при тех же затратах. Перевозчик видит каждый свой грузовик на карте страны. Спасатели находят живых людей там, где раньше находили тела. Банки сверяют операции по спутниковому времени, на нём же держится частота энергосетей. Каждый из этих кусочков платит налоги, и в сумме набегают деньги, которые окупили их военную программу десятки раз.

Я выдержал короткую паузу и добавил уже тише.

— А теперь главное, полковник. Их сигнал ловится далеко за пределами их границ. Пройдёт десяток лет, и половина мира начнёт прокладывать маршруты по чужой системе, покупать чужие приёмники и чужие

Боковым зрением я уловил, как напрягся Габриэль. Похоже, под этой крышей гостям ещё не объявляли, что они предают родину. Салгадо же молчал и слушал, только взгляд его понемногу тяжелел, а скуки в нём больше не было.

— Вы смогли меня удивить, — произнес он, когда я закончил, и голос прозвучал заметно дружелюбнее. — Не убедить, но удивить. Поверьте, это многое значит. На поле боя удивить противника означает убить его. Так что эту битву вы выиграли, сеньор дэ Фуэго. Мне нужно всё как следует обдумать. Встретимся еще раз.

Полковник поднялся, одернул костюм и коротко, по-военному поклонился нам обоим.

Из коридора донеслись удаляющиеся шаги, мажордом повёл гостя к выходу. Габриэль дождался, пока они стихнут, шумно выдохнул и обмяк в кресле.

— Святая Дева… — Он поднялся, прошёл к бару у стены и вытащил пузатую бутылку. — Мне нужно выпить.

Виски глухо булькнул о стекло. Габриэль опрокинул бокал одним движением, поморщился и тут же налил второй, уже для меня. В воздухе пополз дымный торфяной запах.

— Я за рулём, — соврал я, отодвигая бокал. — Вечер ещё не закончен.

— Как знаешь.

Второй бокал отправился следом за первым, так же залпом. Габриэль выдохнул через зубы, вернулся в кресло и посмотрел на меня с непонятным выражением.

— Яйца у тебя железные, — в голосе слышалось чистое уважение. — Заявить боевому офицеру в лицо, что он предает страну… Я на секунду прикинул, успею ли добежать до двери первым.

— Зато он меня запомнил.

— Это уж наверняка.

Расклад тем временем складывался у меня в голове по полочкам. У военных есть спутники и сигнал. Габриэлю принадлежит конвейер, тысячи машин в год и вечная гонка с конкурентами, а навигатор на приборной панели продаёт автомобиль лучше любой рекламы. Мне остаются программисты и точное понимание, каким должен выйти продукт. Три кусочка одной схемы, и каждый без остальных бесполезен. Дело за малым, уговорить государство, но эту стену мы сегодня уже расшатали.

Мы обговорили ещё пару мелочей и условились встретиться снова, когда Салгадо созреет для второго раунда. Габриэль проводил меня до дверей и на прощание крепко сжал плечо.

Обратный путь лежал через гостиную.

Карла все так же сидела на диване, свесив босую ступню на ковёр, и бесцельно щёлкала пультом. Каналы сменяли друг друга, телевизор бормотал обрывками чужих голосов, и по лицу хозяйки читалось, что ни один из них ей не интересен.

Я подошёл сзади и мягко накрыл её глаза ладонями.

— Угадай кто.

Карла вздрогнула и замерла. Я наклонился и поцеловал её в губы.

Судя по тому, как она окаменела, эффект получился ровно такой, какой я и хотел. Пульт выскользнул из пальцев и глухо стукнул о ковёр. А затем она подалась навстречу, и поцелуй затянулся. Губы у неё оказались мягче, чем я представлял.

Медведь внутри одобрительно заворчал и улегся. Но пока шел поцелуй, я все же бросил взгляд на часы.

Опаздываю.

Я отстранился, и с сожалением выпрямился. Время уже поджимало.

— Как неожиданно и приятно! — промурлыкала Карла.

— Жаль, что мне уже пора.

Внизу Хавьер прогревал мотор. Впереди ждал разговор с Армандо.

* * *

На завод Тайрон выехал сразу после завтрака.

Накануне вечером ему доложили, что ночная смена заканчивает сборку первого образца, и с самого утра его не отпускало нетерпение, какого он не испытывал уже много лет. Дорога заняла около часа. Столичные кварталы за окном сменились складами и пустырями, затем показались свежевыкрашенные корпуса новехонького завода. Над проходной возились монтажники, прилаживая последние буквы вывески.

Управляющий встретил его у ворот и повёл через цеха, докладывая на ходу. График опережали почти на месяц. Контракты с поставщиками подписали, комплектующие шли без перебоев, вторая линия монтировалась с опережением. Цифры он помнил наизусть и сыпал ими без подсказок, чем сразу расположил к себе хозяина.

Сборочная линия тянулась через весь корпус. У её начала женщины в белых халатах усаживали платы в корпуса, дальше лента уносила полусобранные аппараты к следующим станциям. Одна из работниц вставляла в гнездо кристалл-накопитель, и камень отзывался слабым зелёным отсветом, прежде чем крышка закрывала его. В цехах пахло припоем и нагретым пластиком. Запах был новым для Тайрона и не имел ничего общего с типографской краской, на которой он вырос. Но он привыкнет. Так пахнет новая эра.

На участке контроля аппараты гоняли по длинному списку проверок и укладывали в лотки. Возле последнего стола посетителя ждал пожилой инженер в застиранном халате. На раскрытых ладонях он держал телефон.

— Первый, сеньор, — доложил он. — Собран этой ночью.

Тайрон принял аппарат бережно, двумя руками.

Прототип вышел тяжелее серийного образца, грани корпуса ещё отдавали ручной работой, на задней крышке темнела царапина от чьей-то отвёртки. Экран загорался с едва заметной задержкой, и всё же это был настоящий, живой телефон. Его собственный телефон. Тайрон листал меню, пробовал кнопки и никак не мог наиграться, хотя возраст и положение обязывали к сдержанности. Под конец он набрал номер своего секретаря и сбросил после первого гудка, просто что бы услышать, как аппарат выходит на связь.

Обратно вдоль линии он шагал уже с прототипом в кармане, наблюдал, как ложатся в корпуса новые платы, и с удивлением прислушивался к себе. Больше всего происходящее внутри походило на воодушевление.

Всю жизнь Тайрон управлял тем, что построили до него. Газету он принял из рук отца, отец из рук деда, и так до самого основания дома. Когда-то, наверное, то же самое чувствовал его прапрадед, когда запускал первый печатный станок и держал ещё тёплый оттиск первого номера. С тех пор род лишь приумножал готовое. А здесь начиналось что-то его собственное, новое, без чужих вмешательств. Революционное, если не бояться громких слов.

Может, и Виктор ощущает то же самое?

Мысль пришла неожиданно и оказалась на редкость уместной. Не потому ли мальчишка тогда так вцепился в свою долю. Как он выразился? Это мои пять процентов. Тайрон списал упрямство на юношескую жадность, но она тут была ни при чём.

Может, и ощущает.

После часа созерцания своего нового производства, Тайрон вернулся в офис к середине дня.

Сводка по Виде уже лежала на столе. Кривая роста поднималась аккуратными ступенями ровно

Аналитики этажом ниже подготовили их быстро. Сработало всё сразу. Фильм собирал полные залы, и заметная часть зрителей выходила из кинотеатра с новой учётной записью. В фойе появились фотозоны, снимки оттуда расходились по сети тысячами. Даже в Семвике обсуждали премьеру, и обсуждение исправно перегоняло публику к конкуренту.

Тайрон отложил сводку и повернулся к окну.

Сын обыграл его и здесь, на домашнем поле, чужими руками и без единого песо рекламного бюджета. Полгода назад подобная новость испортила бы ему неделю.

Злиться не получалось. Получалось, как ни странно, гордиться.

Глава 13

От поместья дэ Леонов до делового квартала Хавьер домчал быстрее, чем я рассчитывал. Вечерняя Фавора только начинала густеть пробками, и мы проскочили набережную раньше основной волны.

Хотя, я все еще чувствовал себя виноватым, что с Карлой получилось как-то скомкано. Но оставалось надеятся на ее понимание и благоразумие. И как бы мне не хотелось с ней поболтать, работа не ждет.

Эмеральд-Тауэр показалась издалека. Самое высокое здание города вырастало над кварталом корпоратов зелёной стеклянной иглой, и соседние небоскребы рядом с ним смотрелись не так величественно. Низкое солнце било в грани фасада, отчего верхние этажи горели расплавленным золотом, а нижние отливали глубоким бутылочным оттенком, которому башня и обязана именем. Местные вообще строят с оглядкой на старину, даже новые дома тянутся к колоннам и лепнине, но здесь архитектор о традициях забыл начисто. В прошлой жизни такими иглами был утыкан деловой центр любого мегаполиса, эта стояла одна и оттого выглядела ещё выше.

Держать тут офис престижно само по себе, адрес в этих стенах говорит о владельце больше, чем любой рекламный бюджет. Аренда этажа обходится в стоимость хорошего особняка, и всё равно желающих поселиться в святая святых бизнеса, была выстроена в очередь на годы вперёд. Свой этаж есть и у дэ Фуэго, отец держится за него не ради работы, а ради престижа и статуса.

— Я ненадолго, — предупредил я, выбираясь из салона.

— Можете не торопиться, господин, — кивнул Хавьер.

После уличной духоты холл встретил прохладой кондиционеров. Внутри башня впечатляла не меньше, чем снаружи. Потолок уходил на высоту трёх этажей, свет падал через фасад, растекался по светлому мрамору, и в камне отражались посетители и хромированные турникеты. Охрана в тёмных костюмах сверяла пропуска, вертушки дверей мягко шелестели, каблуки стучали по камню, у стойки в углу шипела кофемашина, и её запах мешался с запахом полироли. До разговора с Армандо оставалось минут десять, и я никуда не торопился.

Может пропустить по чашечке кофе? Но меня привлекла одна до боли знакомая фигура старшего брата, стоящего у лифтов.

Джозеф стоял с кожаной папкой под мышкой и что-то обьяснял охраннику. Увидев меня, он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, набираясь не то сил, не то терпения.

— Опять ты, — констатировал Джозеф, когда я подошел ближе.

В голосе звучала вселенская усталость, хотя появляюсь я в этой башне реже, чем остальные родственники, которые не имели отношения к Периодике.

— Мне не нужна экскурсия, расслабься.

Кабина как раз распахнулась, и вместе с нами внутрь набилось несколько работников газеты. Бейджи «Периодики» болтались у каждого на груди, и при виде наследника дома вся компания моментально подтянулась и уткнулась глазами в собственные ботинки. Створки сомкнулись, лифт мягко пошёл вверх. От Джозефа тянуло сладковатым одеколоном, приторным до першения в горле.

— Ты все ещё спишь с той секретаршей? — невозмутимо поинтересовался я.

Брат метнул в меня бешеный взгляд и показал глазами на попутчиков. Намек читался легко. Кругом люди, у людей уши, и к концу дня услышанное разлетится по всему издательству, обрастая подробностями на каждом этаже. Джозеф понизил голос и плечом оттеснил меня в дальний угол кабины, подальше от сотрудников.

— Ты чо это тут затеял? — зашипел он.

— Просто интересуюсь твоей личной жизнью, — я пожал плечами. — Так что с той женщиной?

— А тебе-то что? Хочешь встать в очередь? — он решил со мной поиграть в эту игру?

— После тебя? — я окинул его скептическим взглядом.

— С Карлой тебе это не помешало, — едко бросил Джозеф.

— Я больше поверю, что ты научился дышать под водой через задницу, чем в то, что у тебя с Карлой что-то было, — легкомысленно отозвался я.

Джозеф набрал воздуха для ответа, но лифт звякнул на моем этаже и остановился. Створки разъехались, и я шагнул в коридор.

Брат уставился на светящийся номер над дверями, и его недоумение на лице было усладой для глаз. Этаж явно оказался не тем, которого он от меня ожидал.

— Хорошего дня, — пожелал я. — Мне пора.

Створки сомкнулись и унесли Джозефа наверх вместе с его вопросами.

Я не сдержался и хихикнул.

Картина вышла загляденье. Брат поехал дальше с приоткрытым ртом, растеряв и заготовленный ответ, и, судя по лицу, половину планов на вечер. Теперь он до ночи будет гадать, что я забыл в башне именно на этом этаже, откуда я знаю про секретаршу и, главное, что ещё мне известно. Пусть гадает, его мозгам разминка только на пользу.

В прошлой жизни я рос единственным ребёнком и о братьях знал по чужим рассказам. Выяснилось, что в старшем брате есть своя прелесть. Поддевать его можно совершенно безнаказанно. Жаловаться отцу в его годы стыдно, а чтобы достать меня в ответ, ему не хватит ни фантазии, ни рычагов. Радость мелкая, зато стабильная, вроде процентов по вкладу.

Удержаться и не потролить брата было выше моих сил.

Настроение после лифта держалось приподнятое, и до нужной двери я дошагал в лучшем расположении духа.

В приемной за низкой стойкой сидела очаровательная секретарша и перебирала корреспонденцию. На мое появление она успела только привстать.

— Босс у себя? Мне кофе, милая, черный с молоком, без сахара… — распорядился я, не сбавляя хода, и толкнул высокие двери раньше, чем прозвучал хоть какой-то ответ.

Кабинет Армандо занимал угол этажа, и простора здесь хватило бы на небольшой танцевальный зал. Две стены целиком отдали остеклению, за ними уже зажигала огни вечерняя Фавора, и город с такой высоты выглядел макетом в витрине. Обстановка подбиралась без оглядки на моду. Массивный стол темного дерева с потертостями от десятилетий работы, глубокие кресла, у глухой стены бар с рядами бутылок и напольные часы,

Хозяин кабинета работал за столом, перед ним лежала раскрытая папка. Я прошёл к диванчику у окна, устроился поудобнее и вяло махнул рукой в знак приветствия.

Внутри я ещё раз сверился с выбранной линией поведения. Наглость тут надо аккуратно дозировать порциями. Вокруг людей его уровня десятилетиями ходят кругами, заглядывают в рот и полируют каждую фразу до идеала, лишь бы не огорчить слушателя, и от этого их мутит сильнее, чем от плохого вина. Прямота экономит таким людям время, ирония их развлекает, а вместе выходит взрывоопасная смесь, открывающая двери лучше чем рекомендательные письма. Главное не пережать с дозой.

Армандо поднял голову от документов и выгнул бровь.

— Стремительное появление, — одобрительно протянул он, сам задавая разговору шутливый тон. — Нельзя так врываться в чужие кабинеты.

— Теряем время, но всё же спрошу. Почему?

— Вдруг я занимаюсь чем-то неприличным. — Он сложил руки в замок и опустил на них подбородок. Глаза его смеялись.

— В таком-то возрасте? — иронично уточнил я.

— Наглец, — с удовольствием заключил старик и отодвинул папку в сторону. — Так что за дело тебя привело?

— Мне нужна ваша помощь, — ответил я без предисловий.

— Секунду, — прервал Армандо, подняв палец, и нажал на кнопку селектора. — Кофе.

Через минуту в дверь коротко постучали. Секретарша внесла поднос, поставила передо мной чашку на низкий столик и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кофе она сварила отменный, с молоком, и над фарфором поднимался пар с ореховой ноткой. Я сделал глоток и дождался, пока шаги в приёмной стихнут. Разговор предстоял не для лишних ушей.

Суть я изложил крупными мазками, без предыстории. О взрыве в Корсе Армандо наверняка услышал одним из первых, в его кругу подобные новости разносятся со скоростью телефонного звонка. Стрелять в ответ я не собираюсь, судиться тем более. Гильермо дэ Мачадо предстоит раскрутить на деньги, вытрясти до звона в карманах, и для этого мне нужны две вещи. От Армандо капитал, от отца репутационный залп из всех стволов «Периодики», после которого фамилию Мачадо перестанут пускать в приличные дома.

Армандо выслушал, не перебивая, и покрутил в пальцах карандаш.

— Почему здесь ты, а не твой отец? — полюбопытствовал он.

— Потому что он, как и ты, упрямый старик, — я сознательно перешёл на «ты», обостряя.

— Грубо, юноша. — Армандо по-отечески цокнул языком. — Я могу начать вредничать, старикам это свойственно, особенно если разговор продолжится в таком тоне. Уважение не купишь за деньги.

— Ещё говорят, что всех денег не унесёшь в могилу, но никто не говорит, что нельзя попробовать, — я повел плечом. — Буду предельно честен. Мне всё равно на разборки старых семей. Я преследую свои интересы, и если ты хочешь заработать, можем кое-что провернуть и остаться в плюсе.

Мы смотрели друг на друга через весь кабинет, но молчание работало на меня. Армандо мне задолжал, и мы оба прекрасно об этом помним. Вдобавок я первым перешёл на «ты» и выдал ему карт-бланш на ответную фамильярность, мелочь, а беседу она переводит из просительного тона в партнерский. Рваность и юношеская нетерпеливость в моей манере тоже появились не сами по себе. Людей в возрасте такое подкупает безотказно, они ценят в чужих то, чего давно лишились сами.

Армандо неторопливо облокотился на спинку кресла. Взгляд его сделался цепким, от недавней весёлости не осталось и следа.

— Слушаю.

Я улыбнулся и начал излагать план.

* * *

Из башни я вышел через час. Жара за день выдохлась, от нагретого камня тянуло остаточным теплом, по кварталу зажигались вывески, и поток служащих густел у остановок. Хавьер ждал возле машины и при моём появлении распахнул заднюю дверь.

Дойти до неё я не успел. Вифон в кармане завибрировал, и на экране высветилось имя дэ Гарро. Звонок сам по себе тянул на новость. Себастьян не из тех, кто набирает номер поболтать о погоде.

— Слушаю вас.

— Добрый вечер, Виктор. Буду краток. Завтра столица даёт бал кандидатов, — голос звучал ровно, без предисловий. — Участники гонки обязаны показаться, таковы правила. Приглашение на твоё имя уже выписано. Я хочу, чтобы ты там был.

— Составите протекцию?

— Составлю компанию, — хмыкнул он. — С остальным ты прекрасно справляешься сам. Так что?

Я мысленно пробежался по расписанию. Вечер выкроить можно, а отказывать человеку, на которого поставлено столько фишек, глупо вдвойне. Да и возможность рассмотреть всех кандидатов разом в одном зале дорогого стоит.

— Буду, — пообещал я.

— Форма парадная, дамы приветствуются, — в трубке послышалась усмешка. — До встречи.

Динамик коротко пискнул отбоем. Я сунул Вифон в карман и забрался в прохладный салон, где негромко бормотало радио.

* * *

Ужин с семьёй Катрин стоял в расписании давно, и опаздывать на него не хотелось совершенно.

Заведение Катрин выбрала сама, небольшое, без позолоты и швейцаров, зато с северной кухней. От печи по залу плыл дух свежего хлеба и запеченного мяса. Нам отвели отдельную комнату в глубине, где приглушенный гул основного зала сливался в уютный фон.

Родители уже ждали за накрытым столом. Оскар поднялся навстречу, заняв, кажется, половину комнаты, и пожал мне руку бережно, вполсилы, по своему обыкновению. Ладонь у него была шершавая, шахтёрская. Амелия порывалась то усадить меня поудобнее, то передвинуть ко мне блюда, и успокоилась лишь после заверения, что мне всего хватает.

А в дальнем углу стола сидел парень лет пятнадцати, вытянувшийся не по возрасту, той же светлой северной породы. Брат Катрин, известный мне до этого дня только понаслышке. При знакомстве он привстал, пробормотал «Лукас» куда-то в скатерть и вжался обратно в стул. Уши у парня горели. Оно и понятно, напротив сидит корпорат, про таких в его школе рассказывают жуткие истории, и от этого становится только страшнее.

Разговор за столом шел неспешно. Оскар рассказывал про Севилью, про сад, где наконец дошли руки до теплицы, про соседей, что поначалу косились на приезжих, а теперь приглашают на праздники. Катрин рядом с ними менялась на глазах. Она смеялась в голос, подкладывала матери салат и переругивалась с братом из-за последнего пирожка. Смотреть на это было на удивление приятно.

Улучив момент, я обратился

— Как учёба?

— Скучно, — честно выдохнул он и тут же испугался собственной смелости.

Я невольно усмехнулся его честности. В его возрасте скука лечится делом, но с этим пусть сперва разберётся сестра.

За десертом я наклонился к Катрин.

— Завтра бал кандидатов. Составишь компанию?

— Не выйдет, — она с сожалением качнула головой. — Родители в городе до конца недели, я обещала им эти вечера.

Спорить я не стал. Такой выбор стоит уважать.

Прощались долго, по-семейному. Амелия сунула мне свёрток с пирожками, Оскар аккуратно утопил мою пятерню в своей лапище, а Лукас осмелел настолько, что пожал руку сам.

В машине я набрал Карлу.

— Чем занята завтра вечером?

— Смотря кто спрашивает, — в её голосе заиграли довольные нотки.

— Бал кандидатов. Форма парадная, начало в восемь.

— Мне нечего надеть, это катастрофа, — сообщила она тоном человека, который уже мысленно перебирает гардеробную. — Заезжай к семи.

* * *

Утром я поехал в «Кларитас».

Лаборатория встретила тёплым воздухом с лёгким минеральным привкусом, оседающим на языке. Ферран нёсся навстречу через весь коридор, размахивая папкой с протоколами, и сиял при этом не хуже новогодней елки. Кабрера шла следом, спокойная и собранная, но у неё тоже блестели глаза.

На лабораторном столе, на белой подложке, лежала батарея. Тонкая темная пластина толщиной с пару визиток, аккуратные грани, матовая поверхность. Я взял её и повертел в пальцах. Весила она до смешного мало, а на ощупь отдавала легким теплом.

— Под ключ, сеньор, — доложила Кабрера. — Рецептура, оснастка, протоколы испытаний, всё готово к передаче в производство. Циклы заряда стабильные, деградации за месяц не обнаружили.

Дальше пошла технология. Стандартные камни при обработке дают крупную фракцию, из неё уже научились получать зелёный песок. А при просеве песка остаётся пыль, мельче муки, отходы отходов. Её ссыпают в отвалы или отдают даром, лишь бы вывезли. Именно из этой пыли, через прессование и связующее, и родилась моя пластина.

Я слушал и внутренне прикидывал расклад. Рынок пока в упор не видит, на чём сидит. Пыль уходила в хлам, цена у неё мусорная, и владельцы счастливы избавиться от неё за символические песо. Ровно до того дня, когда батарея выйдет в серию и кто-нибудь сообразит, из чего она сделана. После этого цена рванет вверх быстрее, чем я успею произнести слово «монополия».

Телефон Марии ответил после второго гудка.

— Нужно скупить кристальную пыль, всю, до какой дотянемся, — озадачил я её без предисловий. — И оформи с поставщиками нормальный контракт. Долгосрочный, с правом пролонгации, юридически защищенный со всех сторон. Чтобы никто не соскочил, когда поймёт, что продал.

— А что они продали? — мгновенно уцепилась Мария.

— Будущее, — хмыкнул я. — По цене мусора.

* * *

Утро Гильермо начал с цифр, и они ему не понравились.

Сводку по сети положили на стол к девяти. Курортная загрузка ползла вниз третью неделю подряд и к выходным не дотянула даже до половины мест, худший результат за всё лето. Туроператоры один за другим снимали блоки мест, ссылаясь на пожелания клиентов, а письма от инвесторов приходили уже ежедневно, и вежливости там было все меньше и меньше. Вопросы были те же. Что происходит с сетью, почему о ней пишут газеты и когда это закончится.

К полудню в конференц-зале головного отеля собрался штаб: управляющий сетью, юрист, начальник охраны и пресс-секретарь. Кондиционер гнал холод, за опущенными жалюзи глухо ворчала улца, на длинном столе остывал никем не тронутый кофе.

— Нас давят с двух сторон, газеты и комиссии, — открыл совещание юрист. — Значит, и обороняться придется по трём линиям. Юридической, операционной и информационной. Задача простая на словах: проверки должны перестать находить, а пресса перестать получать поводы.

— За несколько дней прогоним внутренний аудит по всем объектам, — подхватил управляющий. — Пожарная безопасность, кухни, хранение продуктов, лицензии. Всё спорное устраняем немедленно и фиксируем: акты, снимки и записи. Чтобы любому инспектору не оставить ни одной зацепки.

— С самими проверками главное процессуальная дисциплина, — продолжил юрист. — Каждого проверяющего регистрируем, сверяем основание и полномочия. Рядом всегда стоит наш человек, требования принимаем только в письменном виде. Вышел за рамки, нарушил процедуру, фиксируем и обжалуем. И упаси вас всех договариваться в конвертах. Пока у нас неприятности административные, а так мы своими руками превратим их в уголовные.

Гильермо коротко кивнул. Слушать это было противно, но возразить нечего.

— С прессой тактика другая, — взял слово пресс-секретарь. — Оправдываться по каждой статье нельзя, утонем. Говорит один спикер с единой позицией. Ложь гасим коротким опровержением с документами. Где проблема настоящая, признаем конкретный факт, исправляем и показываем результат. И никаких перепалок с редакциями, именно их от нас и ждут. Параллельно собираем собственный массив доказательств: независимый аудит, заключение пожарного консультанта, анализы воды и кухни, сертификаты, историю устранения замечаний. Тогда на следующий выпад мы отвечаем бумагами.

— Про заказуху молчим? — мрачно осведомился Гильермо.

— Публично молчим, — кивнул юрист. — Хронологию кампании собираем тихо: кто печатается одновременно, какие формулировки повторяются, после каких выпусков приезжают комиссии. Это оружие для судов и надзорных жалоб, не для интервью. Кричать о конкурентах без доказательств значит выглядеть виноватыми.

— И контратака, — прибавил пресс-секретарь. — Зовём журналистов на открытую инспекцию кухонь и технических этажей, аудиторы публикуют отчёт, юристы в тот же день подают иски по самым наглым фейкам. Пусть каждый следующий выпад обходится противнику дорого.

Гильермо обвел собравшихся тяжелым взглядом. Машина защиты выглядела убедительно, и впервые за последние недели у него появилось ощущение твердой земли под ногами.

— Работайте.

Через пару дней план заработал. Проверяющие приезжали и уезжали ни с чем, отчёт аудиторов лёг на стол редакциям, первые иски ушли в суды, и статьи понемногу делались реже и бледнее. История на глазах переворачивалась из «у отелей проблемы» в «отели проверили десять раз и ничего серьёзного не нашли».

Вот только легче не становилось.

Счета приходили быстрее, чем деньги на них. Банк без объяснений сдвинул график платежей по второй очереди, поставщики один за другим переходили на предоплату, страховщики подняли тарифы, а два инвестора попросили досрочно вернуть свои доли. Каждая дыра была объяснима по отдельности, но вместе они складывались в узор, и Гильермо сильно не нравился. Сеть, по всем признакам, поставили на счётчик.

Он злился, тряс финансистов, требовал найти живые деньги хоть из-под земли,

Кто стоит за банками, Гильермо догадывался. Но догадка к оплате не принималась.

Глава 14

Уезжать из «Кларитас» я не торопился, здесь оставалось ещё одно дело.

С покупки лаборатории прошло около месяца. Первое время после смены владельца надзорные органы смотрят на госконтрактный объект с особым пристрастием: каждая бумага тщательно проверяется, каждое движение по штату вызывает вопросы. Потом интерес выдыхается, чиновники переключаются на свежие сделки, и объект переходит в разряд обычных. Свой срок мы отстояли, отчётность сдавали по графику, и теперь можно было закрыть вопрос, отложенный ещё при первом визите.

Родольфо Кампос просидел в директорском кресле лишний месяц.

Держал я его там не из милосердия. Увольнение директора в первые дни после сделки выглядит неоднозначно, захват с зачисткой, и контролёры слетаются на подобное с большим аппетитом. Поэтому я и ждал этот месяц. За минувший срок Ева перевесила его полномочия на других людей, подпись Кампоса больше не открывала склад, бюджет пошел мимо него, и директором он остался разве что на дверной табличке.

Только вот мешать он не перестал. Привычка заходить в залы и раздавать по прежнему осталась. Ферран жаловался, что Кампос дважды останавливал прогон ради экономии реактивов, которые давно оплачивались из моего кармана. На посту он кормился годами, закупки шли через его руки, и разницу между ценником поставщика и ценником в отчёте этот человек считал законной надбавкой за должность. Эту лавочку пора закрывать. Без него здесь всем станет легче дышать, а замена давно готова, Идальго тянет научную часть с самого начала и в бумагах разбирается не хуже.

Из оптического зала тянуло горячим пластиком, где-то щелкал таймер, и на его фоне собственные шаги казались громче обычного. Дверь директорского кабинета стояла приоткрытой.

Кампос сидел за столом и перекладывал бумаги с одного края на другой. Занятие выглядело бессмысленным, но человеку без обязанностей выбирать не приходится. Увидев меня, он резво вскочил.

— Сеньор дэ Фуэго! Рад, очень рад, я как раз собирался просить о встрече, — он выкатился из-за стола и вцепился в мою ладонь обеими руками. Пальцы у него были влажные, а от волос несло бриолином. — Присаживайтесь, прошу. Может, кофе? У меня отличный, берегу для дорогих гостей…

— Не нужно, — я высвободил руку и сел на стул для посетителей. — Времени мало, поэтому сразу к делу. Вы уволены, сеньор Кампос. Приказ подписан, обходной лист у секретаря, расчёт получите на указанный счет. Должность занимает сеньор Идальго, он компетентнее.

Сглаживать углы я не собирался. Расшаркиваться перед тем, кто годами тянул деньги лаборатории себе в карман, занятие пустое, а мой запас вежливости точно не распространялся на этого человека.

Сладость сошла с его лица моментально, он выпрямился и одернул пиджак.

— На каком основании? — голос его окреп и набрал металла. — Я руковожу этой лабораторией двенадцать лет. У вас нет права разбрасываться специалистами моего уровня. Трудовая инспекция, министерство… Поверьте, я знаю, куда писать, и там моё имя помнят. Вы у нас владелец без году неделя, а проверки будут приходить одна за другой.

Я ждал чего-то подобного. Как иначе? Конечно, он будет кусаться и огрызаться, поэтому улыбнувшись, я достал телефон и набрал Марию. Вызов поставил на громкую связь, аппарат лёг на стол экраном вверх.

— Мария, я в «Кларитас», у сеньора Кампоса в кабинете. Расскажи ему, что у нас есть по нему.

— С удовольствием, босс, — в динамике зашелестели листы. — Сеньор Кампос, за два последних года закупки реактивов и расходников проходили через две фирмы-прокладки. Обе зарегистрированы на вашего зятя, наценка к рыночной цене от тридцати до сорока процентов. Ремонт вентиляции оптического зала оплачен дважды, при этом подрядчик работ не подтверждает. Премии руководству оформлялись приказами задним числом, подпись на всех ваша. Списание кристальной крошки превышает нормы расхода втрое, куда уходил излишек, накладные не объясняют. Всё подтверждено документами, копии заверены, папка лежит у юристов. Продолжать? Там ещё листов двадцать.

— Достаточно, — я поднял телефон. — Спасибо, Мария.

Кампос смотрел на аппарат в моей руке и молчал, красные пятна ползли у него от щёк к ушам.

— Теперь о ваших вариантах, — я спрятал телефон. — Их два. Первый: вы пишете заявление по собственному желанию, уходите сегодня, и мы забываем о вашем существовании навсегда. Бумаги остаются у юристов, если вы начнете чудить. Второй: вы жалуетесь во все свои инстанции и напускаете на нас проверки. Пожалуйста. Лаборатория месяц работает по всем нормам, нам эти визиты обойдутся в потерянное время. А вот вам обойдётся в срок. Выбирайте, по какому кодексу увольняться, по трудовому или по уголовному.

Он ещё держал спину, но глаза уже забегали по столу и стенам в поисках запасного выхода. Люди его склада прекрасно считают чужие риски, пока речь о чужих, а на собственных ломаются быстро.

— Бумагу, — глухо выдавил он.

Я положил перед ним чистый лист и ручку. Писал он медленно, и на слове «собственному» ручка продавила бумагу насквозь. Дописав, он подвинул заявление ко мне, не поднимая глаз.

— Личные вещи заберете сейчас, — я сложил лист вдвое. — Пропуск оставите на проходной.

Внизу, в лаборантской, меня ждала троица. А я не стал тянуть и сообщил о нашем маленьком разговоре с уже бывшим директором.

— Сеньор Идальго, с завтрашнего дня лаборатория ваша, — я протянул ему папку с приказом. — Научную политику определяете сами, отчёт по финансам раз в месяц через Марию. Единственное требование прежнее: не экономьте на безопасности.

Идальго принял папку двумя руками, снял очки, надел обратно и коротко наклонил голову. Кабрера пожала ему руку, Ферран хлопнул по плечу.

Когда спустя час я спускался к машине, из лаборантской пахло свежезаваренным чаем. Дверь открыта настежь, внутри сдвинули два стола, застелили их бумажной скатертью, и Кабрера резала на порции торт из кондитерской напротив. Ферран объяснял что-то с полным ртом, Идальго сидел во главе с кружкой и слушал. Меня приглашали присоединиться, но я сослался на дела, забрал протянутый кусок на салфетке и пообещал заглянуть на неделе.

Торт оказался неплохим. Дешевый бисквит, зато от чистого сердца, и это было вкуснее самого дорогого десерта.

В офис я вернулся к обеду. Фабрика встретила знакомым набором звуков: пищал задним ходом погрузчик, из столовой тянуло жареным луком, а в

Мария перехватила меня у дверей кабинета с ежедневником наперевес.

— С шоу Лоренцо просят согласовать дату эфира, — доложила она. — Звонили несколько раз, настаивают на личном разговоре с вами.

— Обойдутся. Договаривайся сама, полномочия у тебя есть.

— Тогда я договариваться, — Мария развернулась и уже от дверей добавила: — Ева на быстром наборе, вторая кнопка. Если я занята, можете звонить ей.

Я хмыкнул и сел разгребать накопившиеся документы.

Бумаг набралось прилично, и половина требовала сверки с архивом, который вела Ева. Я воспользовался возможностью и нажал вторую кнопку, положил трубку на край стола и ближайшие полчаса мы разбирали завалы. Работать с ней удалённо оказалось почти так же удобно, как в живую: нужная справка находилась моментально, даты она помнила, и ее фирменные комментарии пару раз заставляли давился кофе.

На очередном листе меня посетила шальная мысль, и удержаться я не смог.

— Ева, разбуди меня завтра в восемь утра.

— Хорошо. Будильник поставлен на восемь утра, — отчеканил динамик ровным механическим голосом, она быстро вжилась в роль.

Я беззвучно поаплодировал трубке. В прошлой жизни подобные фразы говорили колонкам и телефонам, и электроника отвечала примерно с таким же выражением. Здесь голосовых помощников ещё не изобрели, но Ева подыграла мгновенно. За это я её и ценю.

Минут через двадцать вернулась Мария. Под мышкой она несла папку с документами «Кларитас» и с порога начала объяснять нюансы по передаче дел: акты приёма, инвентаризация склада, доверенности, которые следовало переоформить с Кампоса на Идальго.

— Заявки на реактивы пока висят на старых бланках, я предлагаю не ждать перерегистрации и провести их письмом за вашей…

— Неправильно предлагаешь, — вмешалась Ева. — Письмо потом не подошьёшь к госконтракту. Оформляй приложением, я так делала весь минувший квартал.

— Приложение будет ходить по инстанциям две недели, — возразила Мария.

— Зато не вернётся с проверкой.

— Вернётся оно или нет, а заявки нужны к понедельнику…

Спор набирал обороты, и по лицу Марии я видел, что терпение у нее подходит к концу. Тогда она подошла к телефону, наклонилась к динамику и произнесла ласково:

— А ещё я могу сделать вот так.

Палец нажал отбой, и кабинет погрузился в тишину. Мария выпрямилась, чрезвычайно довольная собой. Спорить с Евой бесполезно, зато у того, кто стоит рядом, есть преимущества, недоступные удаленной стороне. Я сделал себе мысленную пометку никогда не оставлять этих двоих в одном помещении без присмотра.

— Лоренцо готовы принять вас в следующую пятницу, — перешла к делу Мария. — Через семь дней, прямой эфир.

Я отложил ручку и прикинул расклад.

Позвали меня подозрительно быстро. Обычно гостей такого эфира тянут месяцами, сетка забита, ведущий нарасхват, будьте любезны подождать. А тут всего неделя. Ответ очевиден: после моего прошлого визита их рейтинги подскочили, и в редакции это прекрасно помнят. Вида сейчас на слуху, и поезд хайпа разогнался. Лоренцо хочет вскочить на подножку, пока состав не прошёл мимо.

Из минусов очевиден один, и он серьёзный. Прямой эфир не смонтируешь, а Лоренцо не был бы собой, если бы не приготовил пару провокационных вопросов. Про отца спросят наверняка, семейная война двух платформ слишком лакомая тема, чтобы её обойти. Могут копнуть и глубже, у редакции свои источники. К такому нужна особая подготовка, продумать ответы на неудобное и отрепетировать.

Зато плюсы перевешивают с большим преимуществом. Миллионы зрителей в лучшее вечернее время, и площадка сама зовёт. Кампания такого охвата стоила бы как крыло от самолёта, а тут её подносят бесплатно, да еще и уговаривают. Отказываться от подарков дурной тон.

— Подтверждай пятницу, — решил я. — И передай Белле с Матео: рекламные ролики игрового раздела должны быть готовы к понедельнику. Первый ролик в понедельник, второй в среду, третий в пятницу, в день эфира.

Мария писала в ежедневнике, не поднимая головы.

— А в субботу утром открываем платформу для всех, — закончил я. — Люди увидят рекламу, услышат эфир, а наутро получат сам продукт. Впереди два выходных, никто не спешит на работу, сиди и тестируй хоть до ночи. Пик онлайна приходится именно на такие дни. Вифоны пока не у всех, зато компьютеры стоят почти в каждом доме, и до понедельника публика успеет распробовать игры как следует.

— Хороший ход, — оценила Мария, дописывая.

— Запомни это чувство, — я придвинул к себе новую стопку бумаг.

* * *

Ближе к вечеру я спустился на кухню.

Столовая Эстеллы работала неделю и уже успела стать сердцем фабрики. Бывший зал у заводской раздевалки было не узнать: ряды чистой мебели, у окна блестела витрина с выпечкой, из глубины разносился запах томлёного мяса с перцем, а под потолком ровно гудела вытяжка. Народ сюда тянулся даже из тех отделов, что раньше питались исключительно кофе и булками.

За дальним столом обедали программисты, и там разворачивалась драма.

Матео сидел над обедом с видом загнанной собаки и жевал котлету, глядя в одну точку. Над ним, уперев кулачки в стол, нависала Майра. Девушка была из тех, мимо которых мужская часть публики спокойно пройти не может, и публика честно не проходила: соседние столы жевали медленно и вдумчиво, боясь пропустить хоть слово и произвести лишний звук.

— Билеты на «Незнакомцев» закончились ещё в среду, — наступала Майра. — Все мои подруги уже сходили, одна я сижу и жду у моря погоды. Так вот, зайчик, если ты не достанешь билеты, то мы с тобой сами станем незнакомцами. И тогда прямо как в фильме, — она выпрямилась и повела ладонью вдоль собственной груди, в углу хрустнула пластиковая вилка у одного из програмистов, — вот на это ты будешь только смотреть. А трогать нельзя.

Матео поперхнулся котлетой и мучительно закашлялся. Я подошёл ближе. Майру я на фабрике видел второй или третий раз, и правила есть правила.

— Добрый день, сеньорита. А где ваш пропуск?

Девушка ничуть не смутилась. Расстегнула верхнюю пуговицу блузки, двумя пальцами выудила из внушительного декольте гостевую карточку на шнурке и предъявила её мне с самой невинной из улыбок.

— Вот он. Просто затерялся. Прошу прощения.

Позади кто-то шумно выдохнул. Я кивнул с непроницаемым лицом. Служба безопасности своё дело знает, а помирать от любопытства при исполнении не входит в мои обязанности.

Дверь хлопнула, и на кухню вошёл Лунтик во всей красе. Мимо Майры он прошагал, будто не

— Целый стол заняли, а посадочных мест и без того дефицит, — объявил он в пространство и повернулся к коллегам. — Рубен, по индексатору. Очередь встала на битых ссылках, я хочу понять, кто…

— Тс-с-с! — зашипели на него сразу с двух сторон.

Паскаль округлил глаза и сделал бровями движение в сторону Майры, вложив в него целую лекцию о том, что таких красивых представительниц противоположного пола на этой кухне спугивать запрещено. Лунтик проследил его мимику с интересом энтомолога, но вывода не сделал.

— Слушай, дружище, — Рубен приобнял его за плечо и развернул к выходу, — сходи лучше на склад. Посмотри, есть ли там кофе и печенье. Если есть, бери два.

Лунтик пожал плечами и ушёл.

Я решил, что спектакль пора закруглять, пока Матео окончательно не погиб от котлет.

— Извини, что прерываю, — я тронул парня за плечо. — Нужно проверить, всё ли готово с рекламными роликами. Понедельник близко, а у нас каждый день на счету.

Матео подскочил со стула с благодарностью утопающего, поймавшего канат.

— Да, босс, конечно! Ролики, точн… — он проглотил окончание, покосившись на меня. — Уже иду!

Майре он на ходу пообещал достать билеты хоть из-под земли, поцеловал её в щёку и ретировался к лестнице с недоеденной котлетой в зубах. Майра проводила его взглядом победителя, выигравшего битву малой кровью, забрала его недопитый компот и неспешно допила.

Через пару минут вернулся Лунтик. Кофе при нём не наблюдалось, зато в руках он нёс два печенья, по одному в каждой.

— А кофе где? — не понял Паскаль.

— И почему печеньки две? — поддержал сосед.

— Я посмотрел, есть ли на складе кофе, — невозмутимо отчитался Лунтик. — Оно там есть, я на него посмотрел. И печенье тоже есть. Вот, взял из пачки два, как вы просили.

Он уселся с краю и с хрустом откусил от первого печенья. Программисты молча переглянулись. Претензий по существу не нашлось, задание было выполнено дословно, а у программистов это была профдеформация. Подозреваю, он прекрасно понимал, о чём его просили, и отомстил за прерванный вопрос про индексатор единственным доступным ему способом.

Из кухонных дверей выплыла Эстелла с подносом и водрузила перед Лунтиком тарелку, над которой поднимался пар.

— Кушай, золотко, — она умильно сложила руки на переднике. — Худющий, одни глаза остались, а работаешь за троих. Вот кто понимает в еде: никаких лотков, пришёл, взял печеньице, ждёт горяченького. Не то что некоторые, давятся всухомятку и бегут.

Лунтик перевёл взгляд с тарелки на второе печенье, рассудил что-то и придвинул еду к себе. Аппетит у него и правда оказался отменный, а для Эстеллы это был лучший комплимент.

Глава 15

Тёмно синяя Премиата действительно выделялась.

На подъездной дорожке к президентской резиденции одна за другой ползли почти одинаковые автомобили. Чёрные, тёмно-серые, графитовые, иногда глубокого бордового цвета. Седаны, лимузины, несколько представительских купе. На их фоне наша машина выглядела почти вызывающе. Не настолько, чтобы это казалось дурным вкусом, но достаточно, чтобы взгляд за неё цеплялся.

За рулём сидел один из людей Захара. Хавьер устроился впереди, привычно следя одновременно за дорогой, зеркалами и происходящим вокруг. Я сидел с Карлой сзади и грел её ладонь в своей, слушая очередную историю со съемок.

Настроение в этот момент было как нельзя умиротворенным.

Карла морщилась, иногда встречая на ладони мозоли и советовала какие-то крема.

За последние месяцы я заметно изменился. Тренировки с Хавьером не прекратил, наоборот, втянулся. Плечи стали шире, руки плотнее, лишний вес ушёл, и узкие костюмы, которые здесь считались почти обязательными для официальных мероприятий, начали раздражать физически. Любая попытка застегнуть пиджак превращалась в борьбу ткани с грудью и спиной.

Новые заказать никак руки не доходили…

Зато старый гардероб Виктора внезапно оказался полезен.

Отошедший владелец этого тела любил вещи свободного кроя. Не совсем тот оверсайз, к которому я привык, но достаточно близко. Сегодня я выбрал кремово-белый костюм, который сел свободно и наконец-то не пытался перерезать мне кровообращение в плечах. Белая футболка, светлые лоферы, минимум деталей. На фоне местной любви к узким тёмным костюмам выглядело это непривычно.

Карла, узнав о моём выборе, почему-то решила воспринимать это как вызов.

Её платье оказалось почти того же оттенка. Длинное, светлое, с открытой спиной с вырезом на ней, который уходил настолько низко, что всего несколько сантиметров отделяли светский приём от порнокастинга. На бёдрах ткань была собрана мягкими складками, а высокий разрез оставлял открытыми длинные ноги. На ногах, разумеется, любимые Карлой сандалии, усыпанные блестящими камнями. Клатч в тон сиял примерно так же.

Я пару раз посмотрел на него и решил не задавать лишних вопросов.

Зная состояние семьи дэ Леон, вполне возможно, что это были вовсе не стразы.

Машина остановилась перед началом дорожки.

Снаружи уже стоял слуга в форменной ливрее. Он открыл дверь, я вышел первым и сразу оказался под вспышками. Свет ударил в глаза настолько резко, что на мгновение пришлось прищуриться. Потом обернулся и протянул Карле руку.

Она вложила ладонь в мою и плавно вышла из машины.

Вспышек стало раза в три больше.

Перед нами возвышалась президентская резиденция. Огромное здание в греческом стиле, с длинной широкой лестницей, массивными колоннами и высоким фронтоном. Здесь каждый президент Валентии проводил официальные приёмы, церемонии, благотворительные вечера, награждения и тот самый ежегодный президентский бал, который по факту был смесью политического мероприятия, светского рынка и тщательно организованной демонстрации влияния.

К центральному входу вела длинная дорожка. Слева и справа стояла пресса. Очень много прессы.

Часть журналистов разместили за ограждениями у самой дорожки. Остальных, видимо официально аккредитованных, пустили внутрь здания. На лужайке работали телевизионные команды. Ведущие стояли перед камерами на фоне резиденции и что-то увлечённо рассказывали зрителям. Рядом толпились операторы, помощники, осветители и люди с наушниками, следящие за эфиром.

— Улыбайся, — негромко сказала Карла.

— Я и так улыбаюсь.

Я немного растянул губы.

— Так лучше?

Карла посмотрела на меня и тихо фыркнула.

— Уже хотя бы не кажется, что ты кого-то собираешься хоронить.

Я взял её за руку, и мы двинулись вперёд.

Шли медленно. Не потому что хотелось покрасоваться, а потому что иначе просто не получалось. Журналисты выкрикивали имена, просили повернуться, остановиться, посмотреть в одну сторону, потом в другую. Карла чувствовала себя в такой обстановке куда естественнее меня. Улыбалась,

Я просто старался не выглядеть идиотом.

На середине дорожки за спиной снова поднялся шум.

Я обернулся.

Из следующей машины выходил Себастьян дэ Гарро.

Рядом появилась женщина в красном платье. Высокая, ухоженная, лет сорока с небольшим. Чуть младше самого Себастьяна. Красный цвет выгодно контрастировал с его тёмным костюмом, и вместе они выглядели настолько правильно, что сразу становилось понятно, сколько времени кто-то потратил на подготовку этой картинки.

Я чуть замедлил шаг. Случайность? Вряд ли.

Слишком уж удачно кандидат в президенты появился на дорожке сразу следом за мной.

Карла тоже заметила.

— Не останавливайся надолго, — тихо сказала она.

— И не собирался.

Мы продолжили идти, просто немного медленнее.

Через несколько секунд Себастьян нас догнал.

— Виктор, — приветливо произнёс он и протянул руку.

Мы пожали друг другу руки.

Вокруг мгновенно начался настоящий световой шторм. Казалось, все фотографы одновременно поняли, какой именно кадр завтра окажется на первых полосах.

Ну вот, дело сделано.

Кандидат в президенты жмёт руку директору Виды прямо перед входом на президентский бал. Даже если мы сейчас больше не скажем друг другу ни слова, этого снимка хватит для десятков интерпретаций.

Себастьян повернулся к своей спутнице.

— Моя жена, Нерея.

Женщина улыбнулась.

— Очень приятно.

— Виктор, — представился я и чуть склонился, коснувшись губами её руки. — А моя очаровательная спутница…

Мы уже миновали основную прессу и начали подниматься по ступеням.

Нерея мягко рассмеялась.

— Бросьте. Кто в Фаворе не знает Карлу дэ Леон, первую красавицу столицы. Нерея дэ Гарро.

Она доброжелательно кивнула Карле.

— Рада наконец познакомиться лично.

— Взаимно, — Карла ответила такой же лёгкой улыбкой.

Себастьян оглянулся на журналистов.

— Общий снимок.

Возражать никто не стал.

Мы остановились на широких ступенях и повернулись к прессе. Я встал рядом с Карлой, Себастьян рядом с Нереей. Вспышки снова защёлкали одна за другой. Кто-то кричал, чтобы мы посмотрели левее, другой просил задержаться ещё на секунду.

Я улыбался и одновременно думал о том, что Себастьян явно не просто пользуется моментом. Он его создаёт. Через полминуты мы наконец двинулись дальше.

Внутри резиденция выглядела ещё более впечатляюще.

Не показная роскошь дворца, где каждая поверхность должна кричать о деньгах, а именно государственная монументальность. Тёмный полированный мрамор, высокие колонны, широкие арки, тяжёлые портьеры. Налёт старины, затёртый пол и бронзовые тусклые дверные ручки и канделябры. В центре главного зала на небольшом возвышении стоял белый рояль. Над ним висела огромная хрустальная люстра, которая рассыпала свет на тысячи мелких бликов.

Официанты сновали между гостями во фраках и бабочках, напоминая важных пингвинов. Количество толстосумов, политиков, чиновников и журналистов тепла атмосфере тоже не добавляло.

Скорее наоборот.

Зал походил на огромный аквариум, куда собрали самых опасных рыб страны и заставили их улыбаться друг другу.

Появление Себастьяна заметили почти сразу.

Кандидат в президенты едва успел сделать несколько шагов, как к нему потянулись люди. Кто-то подходил поздороваться, кто-то просто хотел попасть в поле зрения прессы рядом с ним, кто-то задерживал руку чуть дольше необходимого и тихо говорил несколько слов.

Через минуту вокруг дэ Гарро уже образовался небольшой круг.

Я посмотрел на Карлу.

— Кажется, мы ему больше не нужны.

— Не обольщайся.

Мы свернули в сторону.

Здесь уже начиналась обычная светская работа. Поздороваться с теми, кого знаешь. Кивнуть тем, кого знаешь недостаточно хорошо для разговора. Сделать вид, что рад встрече с теми, кого видеть совсем не хочется.

По пути я взял с подноса два бокала и один передал Карле. Она сделала маленький глоток. Я попробовал шампанское и тут же поморщился.

— На что они вообще надеются? — спросил я, оглядывая зал. — Это мероприятие никак не приближает кандидатов к народу. Просто большая светская тусовка.

Карла посмотрела на меня поверх бокала и улыбнулась.

— Ты говоришь так, будто народ выбирает власть.

Я покосился на неё.

— Формально это всё ещё избирательный орган.

— Ключевое слово — формально.

Я снова попробовал шампанское и окончательно решил, что мучить себя не обязан.

— Ну и мерзость. Надо найти нормального вина.

Карла рассмеялась.

— Дебаты и лицемерие тоже будут в программе. Для народа улыбок точно не пожалеют. Только позже и в куда меньших масштабах.

Она немного помолчала, затем бросила взгляд в сторону Себастьяна.

— Он слишком сильно в тебя вцепился.

— Кто?

— Не притворяйся. Себастьян.

Я проследил за её взглядом.

Дэ Гарро сейчас разговаривал сразу с тремя мужчинами. Один из них что-то активно объяснял, второй слушал, третий просто стоял рядом и улыбался. Нерея разговаривала с женщиной неподалёку.

— Тут и слепой бы заметил, — признал я.

Карла чуть повернулась ко мне.

— Тебя это беспокоит.

Обычно я бы отшутился, но сейчас почему-то не стал.

— Я понимаю плюсы связи со мной. Вида растёт. Вифон тоже. Молодая аудитория, технологии, пресса. Всё понятно. Но я всё ещё не считаю себя настолько крупной рыбой в местном пруду. Поэтому не понимаю, зачем ему настолько демонстративно культивировать нашу связь.

Карла пожала плечами.

— Причин может быть много. И далеко не все будут тебе очевидны.

— Очень успокаивает.

— Себастьян политик. Он по определению непредсказуем. Сегодня ты ему нужен ради молодой аудитории. Завтра ради связей. Послезавтра потому, что кому-то другому не нравится видеть вас вместе.

Я усмехнулся.

— Напоминаешь мне, что я здесь по собственной воле?

— Разумеется. Кто-то же должен.

За рояль тем временем сел музыкант.

По залу потекла лёгкая музыка.

Я взял Карлу за руку, и мы продолжили идти вдоль гостей. Через несколько шагов я перехватил ладонь девушки и сделал лёгкий поворот.

Карла удивлённо вскинула брови, но сразу подыграла, ещё один оборот.

Мы прошли несколько метров почти в танце, ловя на себе любопытные взгляды.

— Ты решил окончательно убедить всех, что мы пришли не на политическое мероприятие? — тихо спросила Карла.

— Зато нам весело.

— И то правда, — она очаровательно рассмеялась, показывая идеальные зубки.

Музыка продолжала играть, но мы снова перешли на обычный шаг.

— А что Матео? — неожиданно спросила Карла. — Почему Себастьян делает такой упор именно на тебя? Если ему нужен образ человека, связанного с будущим и технологиями, гораздо выгоднее общаться с затворником, который создал Виду.

Я тихо хмыкнул.

— Думаю, это ещё впереди. Он обязательно попробует его вытащить. А генеральный директор компании пока просто

Карла рассмеялась.

Я тоже улыбнулся, но мысль уже успела зацепиться за другое. Ложь зашла слишком далеко.

Матео давно стал для внешнего мира почти мифическим создателем и владельцем Виды. Затворник, молодой гений, программист, который якобы построил всё это практически в одиночку. А я оставался генеральным директором, человеком, который превратил его разработку в огромную компанию.

Легенда оказалась удобной.

Каждый новый месяц делал её крепче. Появлялись статьи, слухи, разговоры, попытки журналистов найти Матео и взять у него интервью. Сам парень относился к этому с тем удивительным безразличием, которое только укрепляло образ гения-затворника.

Когда-нибудь всё это придётся распутывать.

Пока ложь давала слишком много преимуществ, а правда почти ничего. Я взял с очередного подноса бокал красного вина, сделал глоток и наконец удовлетворённо кивнул.

Вот теперь бал становился немного терпимее.

Среди гостей мелькнуло знакомое лицо, и я невольно задержал взгляд. Генуа Родригез шёл через зал тяжело и уверенно, действительно напоминая эсминец в сопровождении собственной флотилии. Рядом с ним держались Тайрон, Аурелио, Марио и ещё несколько мужчин, которых я уже видел на закрытых встречах или хотя бы на страницах деловой прессы.

По всему было видно, что это не просто случайная компания знакомых. Они держались плотной группой, не слишком демонстративно, но и не скрываясь, а спустя пару минут отошли ближе к колоннам и остановились там, продолжая вяло о чём-то беседовать. Со стороны разговор выглядел почти скучным, но слишком уж многие в этой группе умели превращать несколько фраз в решения на миллионы.

Я немного взял левее и почти сразу заметил ещё одного знакомого человека. Армандо дэ Грасс стоял у шведского стола и с таким безмятежным видом расправлялся с канапе, словно весь сегодняшний приём был организован исключительно ради кухни.

— Добрый вечер, — поздоровался я, подходя ближе.

Армандо обернулся ко мне, продолжая жевать, и закатил глаза.

— Святая Дева, ты должен это попробовать. Просто прекрасно, слов нет.

— Я заметил, — ехидно ответил я, намекая на то, что человек, обычно способный часами рассуждать о рынках, теперь едва мог сформулировать связную мысль из-за куска еды.

Я взял одно канапе и попробовал. Ничего выдающегося, красная рыба, мягкий сыр, немного зелени и какие-то неизвестные мне травы, но сочетание действительно получилось удачным.

— Моя кухарка делает лучше, — сообщил я, вытирая пальцы салфеткой.

— Да-а-а, — мечтательно протянула Карла рядом. — Я пробовала.

Армандо посмотрел на неё уже внимательнее.

— Если искушённая дэ Леон рекомендует, значит стоит ознакомиться.

— Там что-то вроде гуакамоле, только легче. Много трав, огурец, а внутри ещё жареный сибас. Получается начинка внутри начинки, но всё вместе очень хорошо работает, — пояснил я.

Армандо сразу оживился.

— Тогда жду приглашения на ужин, юноша. Вы меня заинтриговали.

Он запил канапе шампанским, а я в это время нашёл на столе нормальное красное вино и наконец налил себе приличный напиток. После местного шампанского это было почти облегчением. Армандо дал мне сделать пару глотков, затем заметно сменил тон.

— Мы можем говорить о делах?

Он спросил это вроде бы у меня, но взгляд на мгновение скользнул к Карле. Я сразу понял намёк.

— Вполне.

Карла слегка напряглась, и я почувствовал это кончиками пальцев, потому что ладонь всё ещё лежала у неё на талии. Сам ответ прозвучал достаточно однозначно. Она здесь не просто как спутница на вечер, а человек, при котором я готов обсуждать вещи, которые обычно говорят только в узком кругу.

Армандо это понял и больше к теме не возвращался.

— Я начал выкуп активов. Некоторые инвесторы уже нервничают и выходят, — негромко сказал он. — Но дэ Мачадо всё ещё в строю. В последние дни им удалось немного выправить положение в медиа, так что давление нужно продолжать. Передай отцу.

Он чуть повернул голову в сторону Тайрона, который всё ещё стоял возле Родригеза вместе с остальными корпоратами. Судя по всему, подойти к нему сейчас Армандо не мог или не хотел. Возможно, между этими группами были старые противоречия, возможно, просто не стоило демонстрировать лишние связи перед людьми, которые слишком хорошо умели делать выводы. В любом случае бал подходил для таких коротких обменов информацией идеально. Никто не назначал встречу, никто никуда не приезжал специально. Два человека просто столкнулись у стола с едой и поговорили минуту.

— Мы сделаем всё, что можем, — кивнул я. — Что-то ещё?

Армандо немного подумал и покачал головой.

— Пока всё.

Я осмотрелся. Рядом никто не стоял достаточно близко, чтобы слышать нас, и потому решил воспользоваться моментом.

— У меня появилась одна идея. Она для тех, у кого есть свободные деньги.

Армандо сразу помрачнел.

— Прошлый цикл ещё не закончился.

Намёк был предельно понятным. На истории с дэ Мачадо он уже вложился, а прибыль пока существовала только в расчётах. Ещё один риск прямо сейчас явно не вызывал у него восторга.

— В квартале, где сейчас располагается Вида, обстановка не самая приятная, — продолжил я. — Но скоро это изменится. Район начнут приводить в порядок, благоустраивать, подтягивать инфраструктуру. Старый город всё-таки, просто десятилетиями им никто нормально не занимался.

Армандо замер с бокалом в руке. По лицу почти ничего не было видно, но я буквально чувствовал, как внутри уже начали вращаться шестерёнки.

— Недвижимость, — наконец произнёс он. — Цены поднимутся.

— Именно.

— И что ты предлагаешь?

Он смотрел уже очень внимательно.

— Ничего. Просто даю союзникам возможность заработать.

Армандо повторил это слово тише, почти себе под нос.

— Союзникам.

Потом коротко кивнул.

— Я тебя услышал.

Переход на «ты» произошёл настолько естественно, что я заметил его только спустя секунду. Я приподнял бокал в коротком салюте и мягко потянул Карлу дальше по залу.

Она молчала почти минуту, а потом всё-таки заговорила.

— Если квартал действительно приведут в порядок, недвижимость там сильно подорожает. Особенно если Вида продолжит расти. Это хорошие деньги.

— Возможно.

Карла покосилась на меня.

— Почему ты не предложил то же самое моему отцу? Это не совсем его сфера, но свободного капитала у нас достаточно. Если информация подтвердится, такая покупка явно выгоднее, чем просто держать деньги в банке или у брокеров.

Я посмотрел на неё и усмехнулся.

— А что, по-твоему, я сейчас сделал?

Карла нахмурилась. Я легонько коснулся пальцем кончика её носа и продолжил идти, пока она переваривала услышанное.

Я вполне мог поговорить с Армандо отдельно, передать информацию через

Карла покачала головой, но на губах уже появилась улыбка.

— Всё-то у тебя не просто, Вик.

— Простые вещи слишком легко повторить.

— Иногда мне кажется, что ты даже кофе пьёшь с расчётом.

— Конечно. Чтобы не уснуть раньше конкурентов.

Она тихо рассмеялась и снова взяла меня под руку. Я ещё раз посмотрел в сторону Родригеза и окружающих его корпоратов. Мазнув по компании взглядом, уловил приближающуюся к нам фигуру.

Генри… Вот же нелёгкая принесла. Вечер начинался так хорошо.

Глава 16

На бал Генри приехал позже большинства гостей.

Привычку он унаследовал от отца. Старик любил повторять, что пунктуальность украшает наемных работников, а людям их круга позволительно распоряжаться чужим временем. Спорить Генри не собирался, тем более сегодня опоздание играло ему на руку. Пресса у дорожки уже отсняла главные появления вечера и заметно скучала, поэтому приезд обошелся без лишнего внимания.

По лестнице с ним поднималась сестра.

Дома, в Америке, она вела переговоры с крупнейшими рекламодателями и умела осадить половину совета директоров одним спокойным взглядом. В свои сорок выглядела она лет на тридцать, и то при плохом освещении. Природа расщедрилась на всю их породу, но сестра к её подаркам добавила спорт, режим и дисциплину, которой хватило бы на небольшую армию. Тёмно-синее платье без единого украшения, только часы. Среди местных дам, увешанных фамильными коллекциями, подобная простота выделяла её лучше любых бриллиантов.

Внутри зала Генри снял с подноса бокал, скорее чтобы занять руки. Запотевшее стекло приятно холодило пальцы. Он повел сестру вдоль колонн, не ускоряя шага, здороваясь с нужными людьми и отвечая на дежурные вопросы про офис и планы компании. Разговоры шли на автомате, а взгляд между делом прочёсывал зал.

Нашёл он их в стороне от основной толпы.

Карла смеялась и не выпускала локтя своего спутника, что-то негромко ему говорила, и даже с такого расстояния читалось, насколько ей легко. Генри знал её с детства и умел отличать дежурные улыбки от настоящих. Это была настоящей, но легче ему от этого не становилось.

Мальчишку рядом с ней он всерьёз не воспринимал. Громкая фамилия, растущая компания, война со взрослыми людьми. Таким вечно не хватает времени на женщин, а женщины не прощают, когда их откладывают на потом. Достаточно оказаться рядом в правильный момент.

— Видишь мужчину возле Карлы? — Генри не повернул головы.

Сестра без всякой спешки посмотрела в ту же сторону.

— Дэ Фуэго, если верить газетам. Симпатичный.

— Отвлеки его.

Она развернулась к брату всем корпусом, и брови её медленно поползли вверх.

— О боже. — В голосе смешались смех и жалость. — Что за детские шалости, Генри? На что ты вообще надеешься?

— Буду должен.

— Ты и так мне должен. За офис, за переезд и за то, что я согласилась лететь через океан.

— Значит, буду должен дважды. — Генри наконец оторвался от Карлы и посмотрел на сестру. — Или ты сомневаешься в своей красоте?

Приём дешёвый, но на сестре он работает безотказно.

Она смерила брата долгим взглядом, в который уместилось всё, что она думает о взрослых мужчинах с юношескими порывами. Затем вернула свой бокал на проплывавший мимо поднос, сняла с него два полных и улыбнулась.

— Смотри и учись, братец.

И неторопливо двинулась через зал туда, где стоял Виктор.

* * *

Проблема шла к нам через зал и вела с собой подкрепление.

Генри я узнал сразу, а вот женщину в синем платье видел впервые. Высокая, ухоженная, из украшений только тонкие часы. Держалась она свободно и осматривала гостей с вежливым интересом человека, которому здесь ничего не нужно. Благородное спокойствие, которое нарабатывается годами.

— Виктор! — Генри просиял до неприличия дружелюбно. — Рад, что успел вас застать.

Скажите пожалуйста, какие перемены. На премьере он смотрел сквозь меня, а сегодня я внезапно дорос до полноценного диалога. Прогресс налицо, ничего не скажешь.

— Взаимно, — соврал я ровно настолько, насколько требовал этикет.

— Карла. — Он склонился к её руке. — Ты сегодня затмила всех, и говорю я это с полной ответственностью, мы успели обойти половину зала.

— Только половину? — Карла с улыбкой забрала ладонь.

— Вторая узнает в ближайший час. — Генри повернулся к спутнице. — Позвольте представить, моя сестра Вивиан. Прилетела помочь мне с офисом и заодно посмотреть страну.

— Наслышана о вас, сеньор дэ Фуэго. — Вивиан протянула руку первой.

Рукопожатие у неё оказалось коротким и деловым, вполне американским. Повеяло прохладным парфюмом, ненавязчивым и наверняка дорогим.

— Надеюсь, слышали хорошее.

— Смотря для кого. — Она улыбнулась уголками губ. — Наши аналитики от вашей Виды хватаются за голову. Ещё недавно о вас никто не слышал, а теперь любой отчёт по региону начинается с вашей кривой роста.

Комплимент был профессиональный, с небольшими деталями. Она явно хотел показать, что разбирается в вопросе. Выходит, к нам подошли не случайно.

Дальше разговор раскололся, и произошло это так гладко, что я едва смог это заметить.

Генри перебирал общие с Карлой имена, поместья, где они гостили детьми, чьи-то свадьбы и скандалы. Карла охотно подхватывала, уточняла, ахала над новостями, и с каждой фразой поворачивалась к нему чуть больше.

Вивиан тем временем взялась за меня.

— Вифон мне показали в первые же дни продаж. — Она чуть наклонила голову. — Честно, не ожидала. Подобную эргономику и у нас поискать, а ведь год назад в стране не было ни одного смартфона. Где вы собрали такую команду?

Вопросы у неё оказались правильные. Не ради приличия, а из тех, на которые отвечать приятно, и чего уж, льстили мне, непроизвольно заставляя хвастаться. Про интерфейс, про рекламный кабинет, про то, почему лента затягивает лучше американских аналогов. Я отвечал, она переспрашивала и восхищалась в нужных местах, а между делом понемногу смещалась в сторону. Я, как воспитанный человек, смещался следом.

У колонны до меня дошло, что от Карлы нас отделяет уже метров пять.

Классика переговорных разводок. Раздели пару, работай с каждым по отдельности. В прошлой жизни этим приёмом растаскивали партнёров накануне сделки, чтобы к утру у каждого появилось собственное мнение. Здесь тем же движением растаскивали нас, разве что вместо кабинетов

Я оглянулся через плечо.

Генри как раз подводил Карлу к небольшой компании у рояля.

— Карла, позволь познакомить тебя с моими знакомыми, — донеслось до меня. — Они умирают от любопытства с самого твоего появления.

Никакой настороженности в ней и близко не было. Для Карлы он оставался все тем же другом детства, и по её улыбке это легко читалось. Она кивала новым лицам, пожимала протянутые ладони и чувствовала себя в этом кругу как дома. Собственно, так оно и было.

Голоса долетали обрывками, но следующий вопрос я расслышал полностью.

— А помнишь, как мы угнали у твоего отца машину и рванули к водопадам?

— Ещё бы! — Карла рассмеялась в голос. — Я тогда проткнула пятку гвоздём и полдня хромала.

— А я потом месяц был невыездным.

Генри подхватил воспоминание и повёл дальше, от водопадов к каким-то новым историям, и смех Карлы теперь долетал до меня всё чаще.

— … поэтому магазин приложений мы ждём едва ли не сильнее ваших пользователей, — журчала рядом Вивиан. — Расскажете про отбор разработчиков?

Работали брат с сестрой слаженно, в четыре руки, этого у них не отнять. И скорее всего, это бы сработало на большинстве, но не на мне. Наивный Генри думал, что отвлечь молодого парня очаровательной сестрой будет проще простого. Жаль, но эту школу я прошел много лет назад.

На совещаниях прошлой жизни половина полезной информации добывалась именно так: киваешь докладчику, а сам ловишь, о чём шепчутся в дальнем углу переговорки.

С Вивиан навык пригодился в полной мере.

Я хвалил американский рынок, рассуждал про отбор разработчиков в пределах, дозволенных здравым смыслом, вставлял уместные шутки. Собеседницей она была приятной, глупостей не спрашивала, и при иных обстоятельствах разговор доставил бы мне удовольствие.

Сейчас меня куда сильнее занимало происходящее у рояля.

А там шло веселье. Долетали обрывки: чьё-то прозвище, название чьей-то яхты, дружный смех. Генри разошёлся вовсю, жестикулировал, изображал кого-то в лицах, и кружок возле Карлы прирастал публикой. О чём именно он вещал, разобрать не выходило, и это начало раздражать.

Вивиан довольно быстро вычислила, куда утекает моё внимание, и сменила тактику.

Пальцы её невзначай легли мне на предплечье, тёплые даже сквозь ткань пиджака. Голос опустился на полтона, комплименты из профессиональных сделались личными.

— Знаете, вы совсем не похожи на человека про которого я читала в газетах. — Она заглянула мне в глаза снизу вверх, хотя роста ей для этого почти хватало. — Там вы немного взбалмошный юноша, любящий проводить время в фонтанах. А вживую с вами хочется говорить до утра.

— Я польщён.

— Знаете, в вас что-то есть. — Улыбка её обещала примерно всё сразу. — Мужчины, которые умеют слушать, в наше время большая редкость.

Работала она чисто, ни одной фальшивой ноты, и лет тридцать назад, в другом мире, этот номер со мной вполне мог пройти. Беда лишь в том, что внутреннему цинику за пятьдесят подобные чары напоминают презентацию: красиво, дорого, а под слайдами всё равно бюджет и план продаж.

На фразе о мужчинах, умеющих молчать о главном, мне окончательно наскучило.

— Вивиан, вы чудесная собеседница. — Я мягко высвободил предплечье. — Но вынужден просить прощения.

Она моргнула, впервые сбившись со сценария, а я уже шагал к роялю.

Кружок как раз взорвался очередной порцией смеха. Я прошёл сквозь него, буднично поймал руку Карлы и переплел её пальцы со своими.

— Дорогая, у нас ещё планы на вечер.

Карла на секунду приподняла брови, глянула на наши сцепленные ладони, и в серых глазах заплясало что-то очень довольное.

— Совершенно верно, чуть не забыла. — Она одарила общество извиняющейся улыбкой. — Господа, Генри, вечер был чудесный.

Генри держал лицо образцово, разве что история, которую он не успел дорассказать, так и повисла в воздухе вместе с занесённой для жеста рукой.

Мы неспешно двинулись в другую часть зала. Карла чуть сильнее сжала мою ладонь.

Никаких планов на вечер у нас, разумеется, не было. Но Генри об этом знать не полагалось.

Наперерез нам уже двинулся Генуа Родригез, в полном одиночестве. Ни помощников, ни фотографов, хотя весь вечер за ним таскался целый караван из тех и других. Крупный мужчина, чей безукоризненный костюм всё равно выглядел тесноватым. Надежда прогрессивной Валентии, лидер гонки по всем опросам, которые оплачивала его же кампания.

— О! Виктор дэ Фуэго собственной персоной! — Голос у него был поставлен для площадей и в зале звучал раза в полтора громче необходимого. — Генеральный директор знаменитой Виды! Рад видеть, приятно познакомиться.

Он стиснул мою ладонь обеими руками, по-политически, и потряс с чувством. Ладони у него оказались широкие и чуть влажные.

— Взаимно, сеньор Родригез. Приятно встретить лидирующего кандидата лично.

— Лидирующего, верно подмечено! — Он расцвёл и без перехода двинулся к делу. — Тогда не буду ходить кругами. Как вы смотрите на то, чтобы поддержать фаворита гонки? Нам не помешало бы продвижение среди молодёжи, а ваша площадка как раз то, что нужно. Свяжитесь с моим офисом, обсудим детали сотрудничества.

Кино получалось занятное, ведь ответ от Тайрона пятёрка получила ещё на прошлой неделе, чёткий и однозначный. Раз Родригез всё равно подкатил напрямую, выходит, спонсоры его сюда не посылали. Чистой воды личная инициатива, недаром и свой караван он бросил на другом конце зала. Видимо, прикинул, что молодой дэ Фуэго растает от внимания будущего президента и подпишется прямо посреди бала.

Прикинул он в целом логично, вот только ошибся.

— Зачем же связываться с офисом. — Я вернул ему такую же лучезарную и наигранную улыбку. — Каждый пользователь Виды знает, как себя представить. Дерзайте, у нас отличный рекламный кабинет. Заходите, размещайтесь, развивайтесь на общих основаниях.

Родригез прищурился, и радушие на его лице пошло трещинами.

— Я рассчитывал на эксклюзивное сотрудничество.

— Так это не сотрудничество. — Я развёл руками. — Это услуга. При сотрудничестве вы тоже обязаны что-то мне дать. А есть ли у вас что-то соразмерное?

Вопрос я оставил ему на подумать вместе с лёгким поклоном, подхватил Карлу, и мы продолжили путь.

Судя по молчанию за спиной, ответ лидирующий кандидат подбирал долго.

Спешить нам, разумеется, было некуда, и мы двинулись по залу неторопливым шагом.

Карла взяла на себя роль экскурсовода. Кандидатов на этих выборах хватало, и почти все они сегодня стянулись сюда, к кормушке светского внимания. Она вполголоса называла имена, а

— А вон там Мерседес Салинас, — Карла повела подбородком в сторону дальних столов.

Я посмотрел в указанную сторону. Женщина за сорок, статная, в тёмном платье строгого кроя. Возраст она не прятала и, похоже, ничуть его не стеснялась, отчего выглядела лучше половины молодящихся дам этого зала.

— Погоди. А что, кандидаты-женщины у вас тоже бывают?

— Одна, — Карла пригубила шампанское. — У неё крепкая партия, свой избиратель. Голоса они собирают отлично, только этого не хватает. Все же, во второй тур голосования проходят только двое, у кого больше голосов.

— И она, выходит, вечно третья?

Карла кивнула без всякого сожаления.

— Президентом ей стать никто не позволит, и она это прекрасно понимает. Поэтому под конец гонки, если она скажет своим избирателям, кого поддерживать, это играет решающую роль. Тому, кто и так впереди, или тому, кто больше заплатит. Обычно это один и тот же человек.

Пока Карла объясняла местную арифметику, Салинас повернула голову, и наши взгляды встретились. Смотрела она спокойно, без вызова. Это продлилось дольше, чем мимолетная встреча. Было понятно, что мы говорит о ней.

А через пару минут мы потеряли её из виду. Я повертел головой в поисках тёмного платья, не нашёл и мысленно пожал плечами, забыв е ней.

— Добрый вечер. Не обо мне ли беседуете?

Вопрос прозвучал сбоку, совсем рядом. Низкий тембр, лёгкая хрипотца. Салинас стояла в шаге от нас и держала бокал с чем-то покрепче шампанского.

— Нет, что вы! — Карла среагировала мгновенно и опустила глаза.

— О вас, — среагировал я ещё быстрее.

— Вот и чудесно. — Салинас отсалютовала мне бокалом. — Тогда спрашивайте напрямую всё, что интересно. Нельзя судить книгу по обложке. А то чужими устами обо мне рассказывают массу нелестного. Что я продажная баба, к примеру. Или что приторговываю голосами.

Карла порозовела. Учитывая, что ровно это она мне только что и рассказывала, держалась она ещё неплохо.

Салинас глянула на неё понимающе, и глаза её при этом откровенно смеялись. Потом снова повернулась ко мне.

— Хотя теперь уже не я самый желанный трофей на этом параде тщеславия.

— С чего вы так решили?

— С того, что раньше я считалась ключевым лицом гонки. — Она качнула янтарную жидкость по стенкам. — У меня около пятнадцати процентов. Достаточно сказать моим избирателям, кого мы поддерживаем во втором туре, и чаша весов качнется. А теперь в зале стоите вы. Вида, молодая аудитория, самые труднодоступные голоса в стране. За вами сегодня следят куда пристальнее, чем за мной.

Соображала она быстро, и мне это понравилось. Глаза у неё были умные, цепкие, полная противоположность отрепетированному взгляду Родригеза.

— Вы ведь уже определились, я угадала? — Салинас чуть сбавила тон. — Рукопожатие с дэ Гарро видел весь зал. Много он вам заплатил, если не секрет?

— Не всегда решают деньги.

Она помолчала, изучая моё лицо, и медленно наклонила голову, то ли соглашаясь, то ли запоминая.

— Удачи вам, сеньор дэ Фуэго.

И ушла к другим гостям. Третья она в этой гонке или не третья, а походка у Мерседес Салинас была совсем не проигравшей. Я смотрел ей в спину и в голове проскальзывала какая-то мысль, идея, за которую я пока не мог до конца уцепиться.

К полуночи приём начал выдыхаться, и я позволил себе оглядеть его напоследок уже без натянутой улыбки.

Если отбросить музыку, наряды и шампанское, картина получилась предельно ясная. Толстосумы, чиновники, генералы при полном блеске мундиров. Кто-то в этом зале сегодня заключил союз, кто-то договорился о цене, кто-то пока лишь присматривался к будущему партнёру, кружа возле него третий час. Сделки здесь не подписывают, для бумаг существуют кабинеты. Здесь они только зарождаются, между тостом и десертом, из полунамёков и обмена любезностями. Ярмарка, только вместо скота и зерна торгуют влиянием.

Дэ Гарро я отыскал у дальней стены. Кандидата плотно обступили какие-то промышленники, он внимательно слушал, кивал, изредка вставлял слово, и на меня за весь остаток вечера ни разу не взглянул. Про Виктора дэ Фуэго сеньор реформатор забыл ровно в ту секунду, когда погасли вспышки.

И правильно сделал, между прочим.

Своё я отработал ещё в начале приёма. Рукопожатие перед прессой состоялось, снимки уйдут в утренние выпуски, и завтра вся страна примется гадать, что означает союз молодого дэ Фуэго с главным возмутителем спокойствия. Ради этих секунд меня сюда и звали. Остальные часы шли бесплатным приложением.

На мгновение внутри шевельнулось знакомое чувство. Меня использовали по назначению и отставили, как отработавший своё инструмент.

Я покатал эту мысль и сам же над ней усмехнулся. А чего я, собственно, ждал? Использовать друг друга и есть основа политики, её несущая конструкция. Дэ Гарро попользовался моим именем, я пользовался его трибуной. Обижаться на подобное всё равно что дуться на гравитацию. Вопрос лишь в том, кто извлекает из обмена больше, и по этому пункту я себя обделенным не считал.

— О чём задумался? — Карла тронула меня за рукав.

— Прикидываю, во сколько нам обошёлся сегодняшний вечер.

— И во сколько?

— Пока не решил. Узнаем после выборов.

Мы забрали у распорядителя её накидку и вышли на главную лестницу. После духоты зала ночь встретила блаженной прохладой, пахло остывшим камнем и близким дождем. Внизу уже урчал поданный автомобиль.

Я открыл перед Карлой дверцу, обошёл машину и сел рядом. Она немедленно перебралась ближе и устроила голову у меня на плече.

Дверца захлопнулась, отрезав от нас музыку вместе со всем парадом тщеславия, и машина покатила прочь.

— Будут какие-то пожелания? — поинтересовался Хавьер с переднего сиденья.

Меня посетила идея из разряда тех, что посещают приличных людей исключительно после полуночи.

— Слушай, а давай выпьем. По-человечески, без канапе и тостов за процветание державы.

— Прямо сейчас? — Карла оторвалась от моего плеча.

— Прямо сейчас. Первое попавшееся заведение, какое подвернется.

Я посмотрел на Хавьера, он на водителя. Тот без вопросов кивнул и машина тронулась.

Подвернулось нам нечто с мигающей вывеской, где горела в лучшем случае половина букв. Из приоткрытых дверей на улицу

Карла оценила фасад и с сомнением обернулась ко мне.

— Виктор, ты уверен? Давай хотя бы поищем место поприличнее.

— После бала кандидатов самое то, поверь. Лечить подобное нужно противоположным.

Дверь распахнулась шире, и внутри мы увидели, как по залу, вращаясь, пролетел стул.

Я приобнял Карлу за плечи.

— Отличное заведение.

Позади хлопнула дверца машины. Хавьер коротко велел водителю припарковаться, в несколько шагов догнал нас и встал рядом.

— Я пойду с вами.

Я удивлённо оглядел его и не сдержал улыбки.

— Вот уж не знал, что ты тоже хочешь расслабиться.

Судя по каменному выражению, расслабляться Хавьер намеревался сугубо профессионально.

* * *

Утро началось с открытия: у меня болело лицо.

Голова тоже болела, что было ожидаемо и заслуженно, а именно лицо. Скула отзывалась на каждое движение, нижняя губа распухла и саднила. Во рту стояла пустыня Сахара в засушливый сезон.

Я разлепил веки, опознал потолок собственной спальни и на ощупь выудил с тумбочки Вифон.

Первым было сообщение от Карлы: «Хавьер довёз меня до дома, передай ему огромное спасибо. Голова раскалывается. Кажется, я перепила».

Дальше воспоминания обрывались примерно на четвёртом тосте, и восстанавливать вечер пришлось по фотографиям.

Я открыл галерею и мысленно присвистнул.

На первом снимке Карла в ковбойской шляпе отплясывала на барной стойке в компании двух барменш. Снято было снизу, а сбоку в кадр влезла рука Хавьера, то ли страхующая, то ли аплодирующая.

На следующем мы с Карлой позировали в обнимку, вооружённые какими-то кружками, глаза у обоих смотрели в разные стороны. На заднем плане обнаружился Хавьер в мексиканском сомбреро и с суровой физиономией.

Листнул галерею дальше. Петь я, оказывается, тоже успел. Стоял у микрофона с закрытыми глазами, весь в порыве, а ко мне из толпы тянулась чья-то волосатая рука.

Финалом шло селфи Карлы. Сама она дурачилась на переднем плане, показывая язык в камеру, а за её спиной Хавьер размеренно впечатывал кулак в чью-то челюсть. Я приблизил снимок и в нижнем углу разглядел на полу пару ботинок вместе с ногами. Ботинки, вне всяких сомнений, были мои.

Что ж, хотя бы стало понятно, почему болит лицо.

Глава 17

Бальтасар дэ Мачадо.

В понедельник дождь так и не кончился.

Бальтасар дэ Мачадо принимал в своем кабинете. Патио сегодня не годилось, навес намок и провис, по плитам двора шуршала вода, и этот шорох просачивался в комнату даже сквозь закрытые рамы. Слуга с утра перенёс кофейник, зажёг лампу над столом и вышел, оставив хозяина наедине с утренней почтой.

Финансист пришел ровно к десяти.

Служил он дому третий десяток лет, и за эти годы усвоил единственное правило: цифры хозяину приносят без прикрас. Сочувствие здесь не ценили никогда. Сегодня он положил на край стола тонкую папку и не сел, пока ему не указали на кресло.

— На побережье появился покупатель, — начал он без предисловий. — Скупает гостиничные активы.

— Кто?

— Неизвестно. Работает через посредников, условия закрытые, продавцы безличнены до регистрации сделки. По побережью прошло уже три таких предложения.

Бальтасар налил себе кофе и какое-то время смотрел на чашку, не притрагиваясь.

Он догадывался кто это может быть. Люди, которых выставляют за дверь, обычно возвращаются с адвокатами и криком, и в таком виде они не опасны. Тайрон дэ Фуэго был птицей другого полета, поблагодарил за прием, и вот теперь на побережье кто-то тихо покупает долги.

— Это плохо, дон Бальтасар, — продолжил финансист, приняв молчание за разрешение. — Хуже, чем выглядит.

— Объясни, чем именно.

Финансист раскрыл папку, но в бумаги не смотрел, они ему и не требовались.

— Расширение сети мы финансировали кредитными и чужими деньгами. Инвесторы вошли под залог недвижимости: гостиницы, земля на побережье, строящиеся корпуса. Обеспечение хорошее, ставки нам дали приличные, и на бумаге всё было отлично. Но инвестор вкладывал не ради того, чтобы через два года получить назад ключи от отеля. Он вкладывал ради дохода. А доход зависит от потока, и поток просел.

— Насколько?

— К выходным загрузка не дотянула до половины. Летний сезон на Сапфировом побережье заканчится совсем скоро, и все отели там ослабнут, это нормально, туда на это и рассчитывали. Беда в том, что мы недобираем уже сейчас, в высокий сезон, а по плану именно эти недели должны были покрыть зиму.

Бальтасар кивнул ему продолжать.

— Номера покрывают персонал и коммунальные счета. Деньги приносят рестораны, банкетные залы и всё остальное, что постоялец покупает после того, как уже заплатил за кровать. Когда отель полон, эти доп услуги приносят прибыль, о которой необходимо докладывать инвесторам. Пустой отель же только увеличивает разрыв в доходах и расходах. Повара и официанты получают то же жалованье, только столы стоят пустыми. Прибыль складывалась из загрузки, дон Бальтасар. Загрузки нет, значит нет и прибыли, а расходы остались.

— После сезона?

— После сезона будет хуже, — финансист не стал смягчать. — Инвесторы получат осенние отчёты и увидят, что доходности нет и до весны не будет. Им останется одно решение из двух. Забрать залог по договору или взыскать через суд.

Финансист выдержал паузу, давая хозяину время переварить сказанное.

— И вот мой совет, — он сложил папку. — Отдавайте. Гостиницами, а не деньгами. Убыточное здание стоит дороже, чем приносит, держать его нет никакого смысла. Часть инвесторов уже идёт этим путём, они забирают обеспечение и выходят. Если дом готов пойти навстречу, условия выхода можно сделать приличными и сохранить лицо.

— Мы можем перекредитоваться. Под страховую.

— Можем, — согласился финансист без всякого воодушевления. — Заложить еще раз недвижимость, взять деньги под залог новых активов, заткнуть ими дыру. Год назад я бы сам это предложил. Сегодня нет. Новый кредит не вернёт туристов, он только передвинет проблему на полгода и заберёт в неё то, что пока цело. Долг на долг, дон Бальтасар.

Он ответил не сразу.

Бальтасар пережил три кризиса и один банковский обвал, и всякий раз дом выходил из этого с прибылью. Но в те годы он держал только страховую. Она была прозрачным делом: сборы, выплаты, резервы, и всякий песо лежал на своём месте. Гостиницы принесла женитьба сына.

Тогда, семь лет назад, дом стоял на пике. Арано отдал дочь, а вместе с ней сеть, и Гильермо получил в руки

Теперь вопрос задали, и ответа на него не нашлось. Отельное направление сидело в кредитах с головой.

— Ещё одно, — финансист поднялся, но папку оставил на столе. — Вы спросили, чем это плохо. Я скажу прямо. Вас душат, и душат грамотно, потому что каждая петля выглядит как рыночная случайность. Мой опыт говорит, что с ними надо договариваются. Лучше пойти мириться к тем, кто держит верёвку, чем изобретать велосипед на шести колёсах.

Бальтасар посмотрел на него долгим взглядом, и финансист выдержал его. Другого бы уволили за подобную прямоту, но этот человек говорил правду в кабинете ещё тогда, когда правда была приятной, и увольнять его сейчас означало согласится с его словами.

— Иди, — отпустил его хозяин. — Папку оставь.

Оставшись один, Бальтасар не стал перечитывать цифры.

Второй вариант, о котором финансист умолчал, требовал внимания. Инвестор, получивший вместо денег пустой отель, вовсе не обязан этот отель забирать. Отель нужно содержать, а потом продавать, и продавать зимой на побережье означает выстрелить себе в колено. Гораздо проще уступить свой долг. Целиком, с обеспечением, третьему лицу, которое готово заплатить деньгами и разбираться с должником самостоятельно.

И пока такая уступка оформляется, должника уведомляют по факту. Имя покупателя закрыто до регистрации. Об этом и шла речь с финансистом. Покупатель на побережье брал не только здания, он брал долги, и делал это так, чтобы в кабинете дэ Мачадо об этом узнали последними.

Кто-то собирал его сеть по частям, и в этом кто-то Бальтасар не сомневался.

Газеты продолжали своё. Юристы Гильермо гасили статьи исками, проверки уезжали ни с чем, и тон публикаций заметно поредел. Но на смену санитарным ужасам пришли статьи другого содержания. Про страховую империю Мачадо, настолько недалекую, что не сумела просчитать собственные риски, и теперь её активы уходят с молотка. На такое иск не подашь. Всё написанное было правдой.

Он открыл папку и нашёл сводку по сделкам. Финансист приложил её на всякий случай, без комментариев, в конце, три строки о переходе прав. Первые две шли на посредников, безликие названия из тех, что регистрируют за полдня. Но в третьей строке стояло имя. Один из двух комплексов на Сапфировом побережье, первый, что открылся к сезону, переходил по уступке долга к Тайрону дэ Фуэго.

Бальтасар положил лист на стол и выровнял по краям.

Значит, уже не догадка. Тайрон вышел из тени настолько, чтобы его увидели, и сделал это намеренно. Это была не покупка, а визитная карточка. Тем же способом, каким сам Бальтасар не так давно закрывал разговор в патио: без единого грубого слова, чтобы собеседник всё понял и ушёл.

Дальше следовало подумать.

Можно было упереться, заложить здоровое ради больного и дотянуть до весны в надежде, что туристы вернутся. Но проценты капают вне зависимости от настроений публики. Даже если завтра все проверки закончатся, а комиссии извинятся, разрыв между обещанной инвесторам прибылью и настоящей уже не закрыть. Он накоплен, он в отчётах, и он растёт. Всякое сопротивление сейчас лишь удлиняет счёт, который в конце всё равно предъявят.

Оставался второй путь, и Бальтасар давно знал, каков он, просто это сильно ударяло посамолюбию великого и могучего корпората.

Надо идти к Тайрону.

Дом дэ Мачадо никогда не извинялся. Он выписывал полисы и решал, кому платить, а кто заслуживает прощения. Не на оборот. Бальтасар ощутил под рёбрами глухое, непривычное чувство, распознал его и отложил в сторону, поскольку гордость в его возрасте была роскошью, и оплачивать её предстояло чужими деньгами. Тайрон дал понять, что готов разговаривать. Иначе он не ставил бы своё имя в бумагу.

Бальтасар протянул руку к телефону.

* * *

Гильермо приехал через час, слегка промокший и злой.

Дождь он ненавидел с детства, и в кабинет вошел, уже готовый к разговору о загрузке, инвесторах и остальном, что отец вычитал в утренней сводке. Отчитываться о цифрах он умел. Сел напротив, вытянул ноги, и мокрая ткань брюк неприятно облепила икры.

— Слушаю.

Бальтасар молча развернул к нему сводку по сделкам и подвинул через стол.

Гильермо взял лист и пробежался глазами, и Бальтасар увидел, как у сына дёрнулась щека.

— Мразь, — процедил Гильермо. — Он давно к ней подбирался. Ещё когда сюда к тебе приезжал.

— Не важно, когда. Важно, что он в бумагах. — Бальтасар забрал лист обратно. — Ты поедешь к нему.

— Зачем?

— Что значит зачем? Извиниться.

Гильермо сначала даже не понял, о чем говорит отец.

— Извиниться, — повторил он. — Перед дэ Фуэго. За что? За то, что он украл у меня сына и прячет его в своём доме? За то, что его щенок держит у себя мать моего сына и стреляет по моим людям? Отец, ты в своём уме?

— Не повышай голос в этом кабинете.

Он произнёс это тихо, и Гильермо замолчал. Спорить с отцом в полный голос не осмеливался никто в доме, и сын не был исключением.

— Ты поедешь, — Бальтасар говорил без нажима, тоном, каким диктуют условия при переговорах. — Признаешь, что перегнул. Что дом дэ Мачадо ценит добрые отношения со старыми семьями. Что готов обсуждать опеку через суд, как это делается у людей. Слова подберёшь сам, ты умеешь красиво говорить, когда хочешь.

— Я не пойду кланяться ему.

— Тогда через полгода кланяться будет некому. — Бальтасар положил ладонь на папку. — Гостиницы в кредитах. Инвесторы выходят. Побережье скупает человек, чьё имя ты только что прочитал. Еще и кто-то выкупает долги. Если ты не понимаешь, что это значит, спроси у своего финансиста, он объяснит.

— Мы перекредитуемся под страховую.

— Нет, — отрезал отец. — Страховую я в твой курорт не засуну. Это единственное, что у дома останется, когда твоё побережье закончится. А оно закончится, Гильермо. Не потому, что ты плохо строил. Потому что ты полез к людям, к которым не стоит лезть.

Гильермо смотрел на

— Ты сам его выставил. Помнишь? Ты уткнулся в газету и отправил его к машине.

— Помню. — Бальтасар не отвел глаз. — И это было ошибкой. Я стар и могу себе позволить её признать. Ты молод и можешь позволить себе её исправить. Поезжай, сейчас же.

— А если он не примет?

— Примет. Иначе мы бы не увидели его имени в документах.

Гильермо поднялся из кресла.

— Про мальчика молчи, — продолжил отец. — Об остальном поговорим потом, когда дом снова будет стоять на своих деньгах.

Сын вышел, не попрощавшись. Через минуту внизу хлопнула входная дверь, взревел мотор, и шум колёс во дворе стих за воротами.

Бальтасар налил остывший кофе и выпил его, не заметив вкуса.

* * *

Гильермо вернулся к обеду, и Бальтасар понял всё ещё до того, как сын открыл рот.

Сын распахнул дверь и остановился посреди комнаты, не снимая плаща.

— Он меня принял. Выслушал, не перебивая. Я сделал всё, как ты велел. — Гильермо стянул перчатки и швырнул их на кресло. — Он дослушал, кивнул и ответил, что извинения сыновей его не интересуют. Из этого дома выставил его не я. Поэтому и приехать должен не я. Дословно: пусть дон Бальтасар приедет сам. Даже, мол, накроем ужин.

Он помолчал и добавил уже другим тоном, с удовольствием, которого не сумел скрыть:

— Видел Еву. Сидела у них в гостиной, как у себя дома. Я ей дал понять, чтобы не зазнавалась. Гостит она там на птичьих правах, — он потер ладонь и улыбнулся.

Бальтасар прикрыл глаза. Приехать мириться и с порога задеть женщину, которую этот дом взял под защиту, мог только его сын. Отчитывать было поздно, и оставалось надеяться, что Тайрон и другие этого не видели.

Часы пробили час дня.

Сорок лет к нему приезжали. Банкиры, министры. Ждали у ворот, пили его кофе и уезжали с тем, что он согласился им дать. Бальтасар дэ Мачадо ни разу за эти сорок лет не извинялся. Но когда-то этот первый раз должен был настать.

Оскорбление было тонкое. Тайрон повторил его собственный приём, и Бальтасар, при всём желании, не мог не оценить работу.

— Ему нужен спектакль, — Гильермо ходил вдоль книжных полок. — Если ты не поедешь, то мы найдем другой выход, банки не закончились, есть люди на севере…

— Сядь.

Бальтасар подошёл к буфету, плеснул в стакан бренди и выпил половину одним глотком. Обожгло горло и грудь, и жар на короткое время перебил всё остальное.

Другой выход существовал только в голове сына. Люди на севере дадут под тридцать процентов и заберут страховую через год. Банки уже сдвинули график и ждут, кто первым выйдет из побережья. Каждый день поисков только создавал новые долги.

Оставался стыд, и Бальтасар взвесил его. Стыд продлится один день. Окружение пообсуждает неделю, газеты дадут заметку и переключатся на выборы. Если он не поедет, то потеряет побережье к весне, следом страховую, а вместе с ними имя, и вот этого не забудет никто. Столетие на верхушке против одного утра в чужом саду. Считать здесь было нечего.

Гордость он оставит в доме.

— Я поеду сегодня, — произнес он тоном, каким объявлял решения совету.

— Он тебя нарочно унизит.

— Знаю. Он имеет право. Всё, что он сделает со мной за этот вечер, обойдется дешевле, чем то, что он может прододжить делать.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Он звал меня. — Бальтасар взглянул на сына почти мягко. — И плащ сними. Ты дома.

Гильермо снял плащ, повесил его на спинку кресла и вышел, не хлопнув дверью. Впервые за этот день.

Бальтасар придвинул к себе лист бумаги и начал писать то, что скажет, вычёркивая лишние слова, в котором сквозило хоть немного жалости к себе.

* * *

Выходные ушли на то, чтобы лицо перестало отзываться на каждую попытку улыбнуться.

В понедельник Мария окинула меня взглядом, ничего не спросила и лишь поставила на стол кофе.

Первый ролик вышел в восемь утра.

Тридцать секунд, ни одного слова объяснений. Белла с Матео собрали его на выходных, и я утвердил монтаж. Пустая комната, экран Вифона, на экране медленно собирается человек: черты лица, волосы, одежда, всё подбирается на глазах у зрителя, пока из ничего не выходит кто-то, похожий на тебя, только лучше. Затем человек оборачивается и делает шаг в сторону от экрана. Финальная надпись с логотипом Виды и одной датой, ближайшая суббота.

Слово «игра» в ролике я запретил произносить, и правильно сделал.

К десяти утра лента Виды напоминала растревоженный улей. Комментарии шли сплошным потоком, и большинство сводилось к одному вопросу, заданному на разные лады: что же это такое? Все писали, что дэ Фуэго опять что-то задумал и лучше просто подождать субботы. Кто-то на полном серьезе спрашивал, не ищет ли Вида таким образом актёров.

Догадок хватало, и ни одна не попала.

Матео влетел в кабинет ближе к полудню, зажав под мышкой папку. Волосы стояли дыбом, глаза горели.

— Босс, вы видели? — Он выложил бумаги на стол веером. — Полмиллиона просмотров! За четыре часа! Комментариев столько, что модераторы взвыли, а репосты! Это что-то! Белла в отделе сидит красная, все ходят её поздравлять.

Я взял верхний лист. Цифры и правда радовали.

— Что пишут?

— Гадают. — Матео сиял.

— Прекрасно. Пусть спорят до среды. В среду выйдет второй ролик на целевую аудиторию.

Матео кивнул, как ученик, постигающий древнюю мудрость, хотя постигал он всего лишь азы маркетинга, отработанные на Земле задолго до его рождения. Впрочем, для этого мира азы были откровением.

— Скажи Белле, что ролик отличный. Второй ролик жду завтра утром на согласование. Пусть не полирует до среды. Понял?

— Понял, босс! — Он сгрёб распечатки и умчался.

Я посидел с минуту, глядя на дверь, потом поднялся. Цифры цифрами, а мне хотелось услышать людей.

Кофейня на углу через дорогу от фабрики появилась месяц назад. Хозяин быстро сообразил, что три сотни человек в здании напротив пьют кофе в промышленных масштабах, и теперь очередь к стойке в обеденное время тянулась почти до двери.

Я встал в конец и с удовольствием вдохнул. Пахло свежемолотым зерном и корицей, за

Столик слева занимали двое студентов. Вифоны лежали между чашками, и разговор шёл, разумеется, о ролике.

— Тебе говорю, это новое приложение.

— Тогда зачем он в комнату шагает? Ты по телефону в комнату шагаешь?

— Художественный приём.

— Приём. — Второй хмыкнул. — Вот когда ты в Виде видел художественные приёмы? Там всё по делу. Это редактор, ты сам себя нарисуешь и будешь ставить на аватар.

— За тридцать секунд из ничего? Не смеши.

У окна, пожилой сеньор в очках читал газету и вполголоса ворчал жене, что вся страна сошла с ума из-за тридцати секунд, а жена отвечала, что сама уже посмотрела, и ей понравилось.

Очередь дошла до меня, я взял двойной эспрессо и устроился за единственным свободным столиком у колонны.

Кофе оказался хорош. Горький, с плотной пенкой, но все же, пока не хватало мастерства Евы. Я успел сделать глоток, когда в кармане завибрировал Вифон.

На экране горело имя отца. Обычно он не звонил без причины.

— Слушаю.

— Ты сидишь?

— Сижу. В кофейне.

— Тогда допивай и слушай. — Голос его был ровный, но за этим я расслышал нечто, чего давно не слышал от отца. Предвкушение. — Час назад ко мне приезжал Гильермо дэ Мачадо, извиняться.

Я осторожно опустил чашку на блюдце.

— Ты принял извинения?

— Нет. Отправил обратно. Извиняться передо мной должен его отец. Так я ему и передал. — В трубке звякнуло стекло. — Только что звонил Бальтасар. Сегодня приезжает.

Гул кофейни моментально сделался далёким.

— Это интересно, — произнес я, и сам услышал в своём голосе недоверие. — И что ты ответишь?

— Виктор. Я знаю, когда они торгуются, а когда сдаются, — отец тоже услышал в моем голосе сомнение, — Бальтасар сдаётся. У него нет вариантов. Ты и сам все это прекрасно знаешь. Никакой поддержки. А рисковать страховой, единственным, что у него осталось, он не станет ни при каких обстоятельствах.

Я промолчал, и он принял мое молчание за согласие.

— Ужин в семь. И приведи себя в порядок. Элеонора видела фотографии из бара.

— Какие фотографии?

— Карла показала. — По голосу я понял, что отец улыбается. — Матери понравилась шляпа.

Он повесил трубку, не прощаясь.

* * *

Бальтасар дэ Мачадо.

Ворота дома дэ Фуэго открылись сразу, и Бальтасар отметил это с раздражением пополам с благодарностью.

Ждать его не заставили. Охранник взял под козырёк, створки разъехались, и машина прошла к крыльцу, не задержавшись. Тайрон отказал себе в удовольствии, какого Бальтасар на его месте не упустил бы, и от этого делалось только хуже: с человеком, который мстит, можно торговаться, с человеком, который выше мести, торговаться нечем.

Дворецкий провёл его через холл. В доме пахло свежими цветами, из глубины дома доносился негромкий звон посуды, накрывали к ужину. Хозяин ждал в кабинете.

Тайрон стоял у окна, спиной к двери, и обернулся не сразу.

— Бальтасар.

— Тайрон.

Кресла гостю не предложили. Бальтасар остановился посреди ковра, и ощутил, как под рёбрами снова шевельнулось утреннее чувство.

— Давай заканчивать этот цирк, — выговорил он. — Я был не прав.

Слова вышли наружу так, как выходит из горла кость. Он произнёс их вслух и удивился, что после этого ничего не случилось: дом стоял, свет горел, хозяин по-прежнему смотрел на него через кабинет спокойными глазами.

— Продолжай, — негромко предложил Тайрон.

— Я выставил тебя из дома, когда следовало выслушать. Я позволил сыну решать вопросы так, как их не решают. Я готов остановиться. Суд по опеке без давления, мировая по отелям. Слово дома, что мы больше не будем вмешиваться в ваши дела. Взамен прошу одного: перестань скупать долги.

Тайрон слушал, не перебивая, и его лицо не выдавало ничего. Потом он отошёл от окна, сел за стол и сцепил пальцы.

— Я тебя услышал, Бальтасар. Со своей стороны я готов закрыть эту историю уже сегодня.

Бальтасар выдохнул, и в этот момент хозяин поднял ладонь.

— Но не один. Дом в Корсе принадлежал моему сыну. Женщина, которую вы требуете вернуть, работает под его крышей. Я обещал ему, что ни одно решение по дэ Мачадо не будет принято без него, и обещание свое сдержу. — Тайрон нажал кнопку на столе. — Виктор ждёт в библиотеке. Пусть выслушает тебя сам.

* * *

Бальтасар дэ Мачадо стоял в центре отцовского кабинета. Высокий, сухой, в темном костюме, возраст был ему к лицу. Выцветшие глаза, о которых рассказывал отец, повернулись ко мне и задержались. Он изучал меня, а я его.

— Сеньор дэ Фуэго. — Он слегка наклонил голову. — Ваш отец считает, что я должен повторить перед вами то, что уже произнес. Извольте. Я был не прав, мой дом перешел границу, и я приехал это признать.

Второй раз давался ему куда тяжелее. Голос не дрогнул, но правая рука, лежавшая вдоль тела, сжалась в кулак и разжалась. Человек, не привыкший просить прощения, делал это впервые. Его эмоции можно понять.

— Дон Бальтасар, не вы взорвали мой дом.

Он ждал продолжения, и я продолжил.

— Ваш сын взорвал дом, в котором жили мои люди. Ваш сын прислал ко мне человека с бомбой. Ваш сын шантажировал женщину, которая у меня работает. Вы за него отвечаете, это правда, и извинения главы дома я принимаю с уважением. Но передо мной пусть извиняется тот, кто отдавал приказы. Не вы, а он.

В кабинете повисла тишина, и стало слышно, как за окном в саду журчит фонтан.

Бальтасар не пошевелился и смотрел на меня долго, дольше, чем требовала вежливость, а в его глазах я прочитал не злость, а нечто вроде удивления. Старик приехал сюда к Тайрону дэ Фуэго, к равному, и был готов к его условиям. К условиям мальчишки он готов не был. Я выдержал его взгляд. Это было не сложно.

— Гильермо уже приезжал сегодня.

— К отцу. Не ко мне.

Отец за столом молчал. Спорить со мной он не собирался. Более того, по едва заметному движению его брови я понял, что ход ему понравился.

Бальтасар медленно опустил руку в карман пиджака и достал телефон. Кнопочный, старого

— Приезжай. Сейчас. — Пауза на том конце длилась не дольше двух секунд. — Я не спрашиваю. Извиняться будешь перед младшим дэ Фуэго. Да. У тебя полчаса.

Он убрал телефон и снова наклонил голову.

— Мой сын будет через полчаса.

— Тогда ужин, — Тайрон поднялся. — Стол накрыт. Не пропадать же ему.

* * *

Ужин больше походил на поминки человека, которого никто за столом не любил.

Длинный стол в столовой накрыли на шестерых. Мать сидела во главе, и за весь вечер попросила передать соль. Отец и Бальтасар расположились друг напротив друга и ели молча, каждый в своём ритме, и звон приборов о фарфор был единственным звуком, доносившимся с их половины стола. Я сидел по правую руку от отца. Ева по левую руку от матери.

Ей идти к столу явно не хотелось. Элеонора уговорила, я это видел по тому, как Ева садилась: спиной к дверям, чуть боком. Она не поднимала глаз от тарелки и отвечала на редкие вопросы матери односложно.

Бальтасар не смотрел в её сторону. Для него она была пустым местом. Хоть и подарила внука.

Я ел и наблюдал. Ева обычно говорила за столом больше всех, вставляла колкости, смеялась, и заткнуть её можно было только едой. Сегодня она молчала. Раз или два она подняла руку, коснулась левой щеки и тут же убрала ладонь под стол, поймав мой удивленный взгляд. Лампа над столом освещала её лицо только с одной стороны.

С ней творилось что-то неладное, и оттого, что я не понимал, что именно, раздражение только росло.

Десерт распорядились не подавать. Отец поднялся первым, Бальтасар за ним, и они вернулись в кабинет. Мать на кухню. Мы с Евой остались в столовой вдвоём.

— Идём, — я показал на дверь в гостиную. — Расскажешь, почему ты сидела с таким лицом, будто я тебе жалованье урезал.

Она поднялась не сразу, потом всё же пошла впереди меня.

В гостиной горели только два торшера, и я нарочно встал так, чтобы свет падал на неё слева. Ева отступила и повернула голову, и я взял её за подбородок, мягко, но так, чтобы она не смогла отвернуться.

Под пудрой на скуле проступало красное пятно. Макияж был профессиональным, явно чтобы скрыть от меня след. Четыре полосы, идущие от виска к уголку рта, и на скуле пятно, где пальцы легли плотнее.

— Кто?

— Никто, — она попыталась высвободиться. — Дверцей шкафа. Виктор, отпусти.

Я отпустил её.

— Гильермо приезжал в обед, — наконец произнесла она.

— Что он сказал?

— Чтобы я не зазнавалась. — Голос у неё сел, и она откашлялась. — Что я здесь на птичьих правах. А потом добавил, что я разучилась смотреть в пол, и напомнил, как это делается. Всё, Виктор. Ничего нового.

Произнесла она это так спокойно, что у меня заныли зубы.

В этом доме, в доме дэ Фуэго, посреди дня, при спящем наверху ребёнке. Приехал извиняться и по дорогеъ ударил женщину, потому что она сидела в гостиной без разрешения. Гильермо не удержался, а потом поехал домой.

— Отцу говорила?

— Нет. И ты не скажешь. — Она впервые за вечер посмотрела мне в глаза. — Они там мирятся. Страховая, суд по опеке. Если ты сейчас расскажешь, всё развалится. Не надо, Виктор.

Я хотел ответить, но не успел.

В холле хлопнула входная дверь, дворецкий произнёс имя, и по каменным плитам застучали шаги.

Плечи у Евы опустились, подбородок ушел вниз, и вся она сделалась как будто меньше, как ребенок, когда в комнату входит пьяный отец.

Гильермо дэ Мачадо прошел через холл мимо распахнутых дверей гостиной, не повернув головы. Высокий, ухоженный, в пальто с поднятым воротником, он шёл к кабинету, как на неприятную процедуру, которую надо перетерпеть и забыть. Нас он не заметил.

Я проводил его глазами до двери кабинета и отправился следом.

Отец уже сидел за столом, Бальтасар в кресле для гостей, с прямой спиной и руками на подлокотниках, Гильермо посреди ковра, там же, где полчаса назад стоял его отец. Пальто он оставил в холле, и теперь на нём был серый костюм, и от него тянуло холодным дорогим парфюмом.

Я сел в свободное кресло у стены, чуть в стороне.

— Сеньор дэ Фуэго, — Гильермо повернулся ко мне и наклонил голову. — Отец передал мне ваши слова, и они справедливы. Я готов их принять.

Дальше он говорил минуты три, и делал это хорошо.

Признал, что применил к деловому спору методы, недостойные старой фамилии. Назвал взрыв в Корсе трагической ошибкой людей, которым он поставил задачу слишком размыто и не проследил за исполнением. Выразил сожаление о пострадавших, поинтересовался здоровьем моих сотрудников и предложил дому дэ Мачадо взять на себя восстановление виллы. Про Еву произнёс отдельно: вопрос опеки над сыном будет решен в суде, как между приличными людьми, и он обязуется не предпринимать никаких шагов вне правового поля.

Всё это было построено и отрепетировано так, что не вызывало возражений, и любой юрист гордился бы такой работой. Даже отец кивнул пару раз.

Слова меня занимали мало, я смотрел в глаза Гильермо дэ Мачадо. Всё это время они были направлены в точку чуть выше моего плеча, туда, где на стене висел портрет деда. Руки его лежали свободно, дыхание не сбивалось, тон оставался ровным, как у диктора, читающего сводку. Гильермо только делал вид, что просил прощения. В его голове это до сих пор была неоправданно высокая цена.

К сожалению, его слова уже для меня ничего не значили.

— Благодарю, — ответил я, когда он закончил. — Услышал.

Гильермо принял это за согласие и отступил к креслу отца.

— Мы признаем, — Бальтасар говорил медленно, — что в этой истории было принято несколько неправильных решений. С нашей стороны. Признаем и не оправдываемся. Но, Тайрон, Виктор, давайте эту историю как-то завершать. Продолжать её бессмысленно. Никто от этого не выиграет.

Он произнёс последнюю фразу и сам в неё не поверил. Я это заметил по взгляду, который он бросил на отца, коротко, снизу вверх. Бальтасар знал, кто выигрывает. Он получал отчеты и читал газеты. Фраза о том, что не выиграет никто, была фальшивой.

Отец сложил руки на столе.

— Мы оба вас

— Тогда закрываем этот вопрос? — Бальтасар подался вперёд. — Здесь и сейчас.

— Да, я полагаю, что…

Кресло подо мной снова скрипнуло, когда я откинулся на спинку.

— Нет.

Отец замолчал на полуслове. Бальтасар повернул голову ко мне, потом к Тайрону, и на его лице впервые за вечер проступило нечто живое, а не отрепетированное. Гильермо переступил с ноги на ногу.

— В чём вопрос? — Старик прищурился. — Почему нет?

— А зачем? — Я говорил спокойно, давно отработанным голосом. — Зачем нам заканчивать? Мы ведем в счете. Вы приехали, потому что вам плохо, и нам не нужно ничего делать, чтобы вам стало ещё хуже. Достаточно ничего не подписывать.

— Молодой человек. — Голос у Бальтасара упал. — Если дом дэ Мачадо пойдёт на принцип, вы это тоже почувствуете. У нас есть люди, есть связи, есть история. Откусить от семьи дэ Фуэго кусочек мы сумеем, и он будет чувствительным.

— Так откусывайте. — Я пожал плечами. — Кто вам мешает? Вы могли это сделать и раньше, но не сделали. Значит, нечем кусать. Вы приехали, дон Бальтасар, с извинениями, а это беззубая тактика. Вы всерьез думали, что бомба под виллой, шантаж и пощёчины сойдут вам с рук за один ужин? О, нет-нет-нет, не сойдут.

Гильермо дернулся, но отец удержал его движением пальцев.

— Мы заберем гостиничный бизнес, — продолжил я. — Не его часть, а весь. Каждый номер, каждый ресторан при отеле, каждую строительную площадку, на которой сейчас хоть один кран поднимает хоть одну плиту. Ваши долги уже покупают, и вы это знаете. Их купят до конца, а потом начнут взыскивать принудительно. Это займет время, но оно у нас есть. А у вас нет. У вас ничего нет.

Бальтасар поднялся из кресла рывком и я увидел, что руки у него дрожат от ярости, которую он весь вечер держал под замком и которая всё же нашла способ вырваться.

— Почему? — Он почти выкрикнул это. — Почему? Я приехал сюда. Я, дэ Мачадо, стою в чужом кабинете и говорю слова, которых мой дом никогда не произносил! Чего вам ещё надо? Это всё из-за неё? Из-за той суки, Евы? Из-за её ребёнка?

Я смотрел ему в глаза и не отводил взгляда.

— Потому что я могу, — спокойно ответил я. — А вы нет.

Тишина в кабинете сделалась такой, что стало слышно, как на кухне гремят посудой.

Отец сидел неподвижно. Краем глаза я видел его лицо: скулы застыли, взгляд ушёл в столешницу. С ним это не было согласовано. Мы обсуждали по телефону условия, цифры, порядок передачи опеки, и он был уверен, что я хочу того же, чего хочет он. Закрыть, забрать, вернуться к делам. Сейчас он слушал, как его сын на глазах рвет договор. Но Тайрон дэ Фуэго умел держать лицо в любой ситуации, и сегодня я впервые заставил его тратить на это силы.

— Хорошо. — Бальтасар одернул пиджак. Голос вернулся к стеклянному спокойствию. — Значит, будем сопротивляться. Дом дэ Мачадо стоял в этом городе до вас и постоит ещё. Не думайте, что нас можно так просто сожрать.

Он повернулся к отцу и наклонил голову, короче, чем в начале вечера.

— Тайрон. Спасибо за ужин.

— Бальтасар.

Старик пошёл к двери, и Гильермо двинулся следом. Я смотрел ему не в спину, а в лицо, пока он поворачивался, и он это почувствовал. На секунду наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел злость человека, у которого никогда ничего не отбирали. Он отвёл глаза первым и вышел.

Дверь за ними закрылась. Через минуту во дворе заурчал мотор, и звук его ушёл за ворота.

Отец заговорил не сразу. Сначала он поднялся, подошёл к буфету, налил себе бурбон и не предложив мне, выпил залпом.

— Что это было?

— Разговор.

— Виктор. — Он повернулся. — Мы победили. Ты понимаешь? Мы уже победили. Старик приехал, встал на ковёр и произнёс всё, что нужно. Он долго не восстановится, и скорее потеряет гостиничный бизнес, опека примет решение в пользу Евы за месяц. Всё это уже было у нас! Зачем ты все испортил?

— Я испортил? Уверен?

— Тогда объясни, зачем.

Я поднялся и прошелся по кабинету, не спеша осматривая книжные полки. Потом подошел к столу и поправил съехавшее преспапье.

— Этот крысёныш, Гильермо. Все из за него. Сегодня в обед, здесь, в нашем доме, когда ты принимал его в кабинете, он прошел через гостиную и ударил Еву по лицу. Она сидела за ужином и прятала щёку от лампы, ты не заметил, а я заметил. Приехал с извинениями, а заодно напомнил женщине, как смотреть в пол!

Отец молчал, но пальцы непроизвольно начали сжиматься.

— С такими людьми не ведут переговоров, — продолжил я. — Он не вынес никакого урока. Он сегодня стоял здесь, говорил правильные слова и считал, во сколько ему это обошлось. Завтра он вернется домой, пересчитает и решит, что дешевле было бы дожать. Через год мы опять будем разгребать что-то в Корсе, только на этот раз он подготовится лучше.

— Да какой урок? — Отец поставил стакан на буфет так, что звякнуло. — Мы не воспитатели. Мы с них отлично поимели денег. Комплекс на побережье, долговые обязательства, и всего две недели работы. Это хорошая сделка, Виктор. Одна из лучших, что я заключал.

— Это была хорошая сделка.

— Была?

— Отец, — я посмотрел на него. — Это уже не только бизнес. Это личное. Я приехал сюда сегодня с тем же, с чем и ты. Закрыть, забрать, вернуться к делам.

Отец ждал продолжения.

— Знаешь, я передумал. Теперь я хочу забрать у них всё.

Глава 18

Когда-то она носила приставку «дэ», а теперь не носила.

Ева дэ Арано.

Все вокруг думали, что знают её, но это было не так.

Ева дэ Арано давно превратилась в такой же миф, как сотворение мира: тщательно проработанный, чуточку религиозный, наполненный удобным смыслом, который посторонние с удовольствием принимали за правду. Богатая наследница, неудачный брак, громкий развод, испорченный характер. Несколько простых фактов, из которых каждый желающий мог сложить целую биографию и потом уверенно рассуждать о том, почему сеньора Арано стала именно такой.

Жизнь вообще была хорошим учителем, а Ева оказалась способной ученицей.

Она выросла

И всё же Ева не сломалась. Скорее научилась жить внутри шторма, как маленький кораблик, который уже не пытается спорить с волнами, а просто держит нос навстречу ветру и упрямо не переворачивается. Её било, швыряло из стороны в сторону, несколько раз почти затапливало, но каким-то образом она всякий раз выплывала. А теперь буря будто осталась вокруг, а сама Ева внезапно оказалась в самом центре циклона, где вопреки здравому смыслу царило почти абсолютное спокойствие.

Дом дэ Фуэго по вечерам затихал рано. Не полностью, конечно: где-то внизу продолжала работать прислуга, из кухни время от времени доносился звон посуды, по коридорам проходили горничные, охрана менялась на постах. Но это были обычные звуки большого жилого дома, в котором люди занимались своими делами и не ждали катастрофы. Из открытого окна гостевой спальни тянуло свежестью сада, влажной землёй после полива и сладковатым запахом ночных цветов. За шторами шелестели листья, а откуда-то издалека доносился мерный шум Фаворы.

Ева лежала поверх покрывала и смотрела в потолок.

Самым странным здесь оставалось даже не чувство защищённости, а отсутствие необходимости что-либо делать ради этой защищённости.

Не требовалось ходить по дому на цыпочках, прислушиваясь к шагам мужа. Не нужно было заранее определять настроение Гильермо по тому, как резко он закрыл дверь или насколько громко положил ключи на стол. Не приходилось перебирать в памяти каждое сказанное за день слово, пытаясь понять, что именно может вызвать раздражение. Она могла оставить чашку не там, где положено, задержаться в саду, не ответить на телефон с первого раза, позволить Лурье носиться по коридору босиком и даже не задуматься о том, как это будет воспринято хозяином дома.

Первые дни Ева всё равно продолжала жить по старым правилам. Вздрагивала от каждого звонка в холле, слишком быстро поднимала голову, если у ворот останавливалась незнакомая машина, несколько раз за вечер проверяла, где Лурье. Она знала, что мальчик находится в нескольких комнатах от неё, знала, кто рядом с ним, знала, сколько охранников стоит вокруг дома, и всё равно не могла окончательно расслабиться. Привычка контролировать всё вокруг давно перестала быть просто привычкой. Это был один из способов выживания.

Но постепенно контроль начал выскальзывать из её рук, и впервые это не пугало.

Тайрон сам разбирался с охраной и опекой. Элеонора занималась Лурье с таким естественным спокойствием, будто мальчик жил здесь с рождения. Виктор решал то, что происходило за пределами особняка. Даже люди, которых Ева прежде едва знала, почему-то считали происходящее не её личной проблемой, а общей.

Для неё это было почти непривычно.

В доме Мачадо Лурье всегда окружали няни, распорядок и бесконечные правила. Мальчика любили, в этом Ева не сомневалась, но любовь там почему-то тоже подчинялась расписанию. Завтрак, занятия, прогулка, уроки, сон. Детская находилась в дальнем крыле, чтобы детский шум не мешал взрослым. Если Лурье хотелось побежать по лестнице, его одёргивали. Если он слишком громко смеялся, ему напоминали о манерах.

Здесь он за несколько дней словно наверстывал всё упущенное.

Рыжая макушка мелькала по всему дому. Лурье забирался в библиотеку, таскал тяжёлые книги, строил из них крепости, выпрашивал на кухне печенье, бегал по саду и однажды едва не устроил войну с голубями. Прислуга сначала пыталась соблюдать серьёзность, потом капитулировала. Элеонора вообще будто ждала появления ребёнка все последние годы и теперь использовала возможность на полную.

Самым удивительным оказался Тайрон.

Ева до сих пор не могла привыкнуть к тому, что человек, одного имени которого хватало, чтобы заставить директоров крупных компаний менять тон разговора, совершенно спокойно сидел на ковре и строил с Лурье домики из лего. Мальчик называл его дедом, несмотря на все попытки Тайрона объяснить, что никакой он ему не дед. Через несколько дней мужчина перестал поправлять.

Всё это Ева наблюдала с осторожностью человека, который слишком часто видел, как хорошее внезапно заканчивается. Иногда стояла в дверях библиотеки и смотрела, как Элеонора читает Лурье старую детскую книгу. Иногда задерживалась возле кабинета Тайрона, услышав внутри детский голос. И каждый раз ловила себя на одном и том же ощущении: ей приятно.

Просто приятно.

Без цены, которую придётся платить потом. Наверное, именно это казалось самым подозрительным.

Когда-то и сама Ева была совсем другой. Полной манер, как переполненная чаша, из которой иногда даже выплёскивалось пренебрежение. Она умела правильно сидеть, правильно смеяться, правильно держать чашку. Ещё девочкой знала, какое платье подходит дневному приёму, когда позволительно первой заговорить со старшим мужчиной и насколько глубоко следует склонить голову при знакомстве с женщиной значительно выше положением.

Она даже кривила нос, когда видела, как какая-нибудь сеньорита позволяла себе слишком громко выражаться или надевала юбку короче допустимого.

Теперь это казалось почти смешным.

Ева была правильной папиной дочкой, и много лет злилась на отца за то, каким получилось её воспитание. Только намного позже поняла, что он просто не знал, как воспитывать девочку один. Отец был умным мужчиной и прекрасно осознавал пределы собственных возможностей, поэтому поступил так, как поступал в бизнесе: нашёл людей, которые, по его мнению, разбирались лучше. В доме появился целый табун гувернанток, учительниц и манерных перечниц, каждая из которых считала своим долгом объяснить маленькой Еве, что значит быть настоящей женщиной.

Получилось, пожалуй, даже слишком хорошо.

Отец никогда не хотел сделать из неё фарфоровую статуэтку. Он просто пытался заменить мать тем способом, который понимал сам. Давал Еве лучшее образование, лучшую одежду, лучшие возможности и нанимал лучших людей, способных заполнить то место, которое сам заполнить не мог.

Она поняла это слишком поздно.

К тому моменту отца уже не было.

Его смерть вообще стала той чертой, после которой многое начало меняться. Тогда Ева носила под сердцем Лурье, готовилась к будущему, пыталась быть хорошей женой и почему-то ещё верила, что жизнь постепенно выстроится в понятную прямую линию. Вместо этого привычный мир развалился почти сразу.

Хуже всего было даже не то, что Гильермо бил её. С этим хотя бы

После смерти отца Ева получила то, что тот строил почти всю жизнь: доли в гостиницах, землю, управляющую компанию, счета, недвижимость и множество бумаг, в которых она тогда почти не разбиралась. Отец занимался этим сам. При жизни он несколько раз пытался втянуть дочь в дела, но Ева отмахивалась. У неё был муж, скоро должен был родиться ребёнок, впереди казалась целая жизнь, чтобы научиться всему необходимому. А потом отца похоронили, и вместе с горем на неё свалились нотариусы, директора, юристы, банкиры и папки толщиной в ладонь.

Гильермо оказался рядом.

Он не требовал ничего. Наоборот, был удивительно заботлив. Убирал со стола документы, когда видел, что Ева устала, сам ездил на встречи, говорил, что ей нельзя нервничать, напоминал про беременность. Просил подписать доверенность, чтобы не таскать её по банкам. Потом ещё одну. Несколько решений совета директоров. Соглашение о консолидации семейных активов. Какой-то договор между управляющими компаниями, смысл которого он объяснил двумя фразами: так будет проще платить налоги и привлекать финансирование.

Она подписывала.

Не всё подряд и не будучи полной дурой. У Евы были свои юристы — люди, работавшие ещё с отцом. Только один вскоре ушёл на пенсию, второй неожиданно получил предложение в другой стране, третий заверил её, что ничего опасного в документах нет. Позже Ева узнала, что первый вовсе не собирался на покой, пока его сыну не закрыли старый долг перед страховой дэ Мачадо. Второй получил не просто предложение о работе, а дом, подъёмные и должность в компании, связанной со страховщиками Гильермо. Третий несколько лет спустя приобрёл виллу, которую на одну юридическую зарплату пришлось бы копить до глубокой старости.

Тогда она ничего этого не знала.

К моменту, когда Ева начала понимать, что происходит, гостиницы всё ещё назывались именем Арано, только принадлежали уже не совсем Арано. Недвижимость лежала в одних компаниях, управляющие контракты — в других, торговые марки — в третьих. Часть акций оказалась заложена под кредиты на расширение, несколько объектов выступали обеспечением по обязательствам других компаний группы. Страховая дэ Мачадо гарантировала долги гостиниц, гостиницы гарантировали долги новых проектов. Всё было переплетено настолько плотно, что попытка выдернуть один актив грозила обрушить десяток договоров.

И всё это происходило с её подписями. Вот в чём был настоящий талант Гильермо. Он почти ничего не украл, он сделал так, чтобы Ева сама всё ему отдала.

Когда она подала на развод и впервые потребовала вернуть контроль над наследством отца, Гильермо даже не стал спорить. Улыбнулся и сказал, чтобы она обращалась в суд.

Ева обратилась.

Первые заседания она помнила до сих пор. Полированное дерево, прохладный кондиционированный воздух, запах бумаги и дешевого кофе из автомата в коридоре. Напротив сидели трое адвокатов Гильермо с одинаковыми кожаными папками. Рядом с Евой — двое её собственных. Тогда ей ещё казалось, что факты имеют значение. Наследство отца принадлежало ей до всяких реструктуризаций. Она была дочерью Арано. Отели построил её отец. Гильермо не вложил в их создание ничего.

Оказалось, это никого особенно не интересовало.

Юристы дэ Мачадо не отрицали происхождение активов. Они приносили документы. Вот решение, которое подписала сама сеньора Арано. Вот доверенность. Вот согласие на залог. Вот протокол собрания. Вот одобрение кредита. Вот её подпись ещё раз. И ещё. И ещё.

Поразительно, насколько законными могут выглядеть вещи, когда у одной стороны просто больше денег.

Она подавала апелляции, меняла адвокатов, нанимала аудиторов, платила за экспертизы.

Собирала документы ночами, укладывала Лурье спать и снова садилась за стол. Иногда ей казалось, что вот теперь она нашла ту самую бумагу, после которой всё изменится. Утром юрист смотрел на неё и объяснял, почему не изменится ничего.

Такого бессилия Ева никогда не чувствовала.

Гильермо не запирал её в комнате. Дверь была открыта. Можно было выйти в любой момент. Только за дверью стоял ещё один коридор, потом ещё один, а каждый выход из него принадлежал человеку, от которого она пыталась сбежать.

В какой-то момент Ева перестала бороться за всё наследство целиком. Потом — за контроль. Потом — за отдельные гостиницы. В конце она уже торговалась за деньги, которые позволили бы ей жить независимо и растить сына. Именно тогда окончательно исчезла та Ева, которая морщила нос при слове «сука» и считала, что воспитанные люди решают конфликты с помощью закона.

Закон она попробовала, хорошие манеры тоже — результат не впечатлил.

Гильермо просто оказался человеком, который пришёл на эту игру раньше, купил половину игроков и успел переписать правила.

Муж долго не казался чудовищем. Наверное, именно поэтому всё и зашло настолько далеко. Люди редко превращаются в тиранов за один вечер. Сначала появляется раздражение, потом требование, затем первое ограничение, которое проще принять, чем превращать в скандал. Где была? Почему задержалась? Кто звонил? Зачем ты так оделась? Почему он на тебя посмотрел?

Каждый отдельный вопрос не выглядит катастрофой.

Проблема начинается тогда, когда вся жизнь постепенно превращается в бесконечный ответ на эти вопросы.

Ева старалась быть хорошей женой. Потом очень хорошей. Затем настолько правильной, насколько вообще могла. Но довольно быстро выяснилось, что никакого состояния идеальной жены не существует. Если человек хочет найти причину для злости, причина всегда найдётся. Можно неправильно посмотреть, слишком долго молчать, слишком быстро ответить, не так улыбнуться или не улыбнуться вовсе.

Сначала она подстраивалась.

Потом начала защищаться.

А защищаться Ева умела хорошо.

Наверное, именно тогда появилась та женщина, которую теперь знали все.

Язвительная сука.

Те, кто так не считал, обычно меняли мнение после первого длинного разговора.

Она научилась кусать первой. Это оказалось удивительно удобным. Если человек заранее знает, что в ответ на грубость получит что-нибудь в несколько раз неприятнее, он начинает внимательнее выбирать слова. Если мужчина смотрит на грудь, можно либо возмутиться, либо сказать такое, после чего он несколько минут не сможет поднять глаза выше пола. Второй вариант Еве нравился больше.

Пошлость тоже стала оружием.

Красная помада, каблуки, глубокие вырезы, слишком прямые шутки, показная раскованность — всё то, что прежняя Ева сочла бы отвратительно вульгарным, новая использовала как щит. Она сама решала, куда будут смотреть, о чём будут думать и в какой момент почувствуют себя неловко. После многих лет, когда контролировали её, это неожиданно

Самое важное — такую Еву никто не жалел.

Жалость она ненавидела почти физически.

Жалость снова превращала её в слабую женщину, которой требуется чужая помощь. В жертву обстоятельств, одно из которых носило имя — Гильермо. В несчастную бывшую супругу влиятельного корпората. Еве было проще стать стервой, которую не жалко, зато страшно трогать.

Со временем роль приросла слишком плотно.

Иногда она уже сама не понимала, где именно заканчивается защита и начинается характер.

А потом появился Виктор.

При первой встрече она решила, что продержится у него недолго. Молодой наследник известной фамилии, небольшой офис, начинающая компания. Ева слишком хорошо знала богатых мальчиков, получивших возможность командовать людьми. Обычно они быстро путают секретаршу с проституткой, особенно если секретарша выглядела… выглядела… как Ева. Но это был последний шанс найти работу во всём долбанном городе.

Виктор почему-то оказался неправильным.

На провокации он отвечал совершенно не так, как ожидалось. Пошлые шутки не выбивали его из равновесия, красота не лишала способности думать, а попытки Евы вывести его из себя чаще всего заканчивались тем, что развлекались оба. Но куда важнее оказалось другое: он замечал её работу.

Не платье, грудь, фамилию, а работу.

Для женщины, которую слишком долго оценивали по всему, кроме неё самой, это оказалось неожиданно важным.

А потом в офис пришёл Гильермо.

Ева помнила тот разговор слишком хорошо. Помнила, как бывший муж стоял перед Виктором и говорил о ней так, словно её не было в комнате. Требовал увольнения, угрожал, торговался. Потом задал вопрос, от которого внутри стало холодно.

Сколько ты хочешь?

Она тогда даже не сразу поняла, почему настолько сильно сжались пальцы.

Вопрос был привычным для их мира. У всего существовала цена. У компании, дома, контракта, услуги, лояльности. Иногда и у человека. Гильермо просто предложил Виктору назвать сумму, за которую тот согласится избавиться от ненужной проблемы.

Ева знала, как поступил бы почти любой разумный человек.

Конфликт с дэ Мачадо стоил дорого.

Она — всего лишь помощница.

Весы даже сравнивать смешно! Но Виктор отказался.

Без долгих размышлений, без попытки позже уговорить Еву уйти самой, без просьбы понять ситуацию. Более того, когда Гильермо продолжил давить, Виктор встал на её сторону ещё жёстче.

Ева прекрасно понимала, что не стоит превращать молодого дэ Фуэго в благородного рыцаря. Он не был рыцарем. Он был корпоратом, причём достаточно циничным. Конфликт с Мачадо мог дать ему выгоду, укрепить репутацию, открыть новые возможности. Виктор сам никогда особенно не скрывал, что любит ситуации, в которых можно одновременно ударить противника и заработать.

Но всё это не отменяло одного простого факта.

Он мог её продать, но не продал.

Теперь же ситуация зашла намного дальше. После нападения Виктор отправил Еву вместе с Лурье в самое безопасное место, которое имелось в Фаворе. Тайрон позволил им остаться. Элеонора окружила заботой. Когда приехала опека, старший дэ Фуэго не стал даже делать вид, что собирается отступать.

За много лет Ева привыкла рассчитывать только на себя и потому не совсем понимала, что делать с людьми, которые защищают её без постоянных напоминаний и просьб.

Особенно тяжело было привыкнуть к мысли, что Виктор делал это не только ради неё.

Он защищал Лурье.

Наверное, за это Ева была благодарна ему сильнее всего.

Поздним вечером она бесшумно прошла в соседнюю спальню. Лурье спал поперёк большой кровати, каким-то невероятным образом умудрившись занять почти всё пространство. Одеяло сбилось к ногам, рыжие волосы растрепались, на соседней подушке валялся деревянный солдатик, которого мальчик где-то раздобыл днём.

Ева поправила одеяло и задержала ладонь на его голове.

Лурье заворочался, что-то пробормотал и снова затих.

Ева слишком хорошо понимала одну простую вещь: сейчас она была не одна. За ней стояли люди, которые могли ничего для неё не делать, но всё равно делали. Виктор, Тайрон, Элеонора, охрана — каждый по-своему отодвинул её проблему от неё самой и взял часть на себя. Никто не предъявлял счёт, не называл цену и не требовал благодарности. Наверное, именно поэтому Еве впервые захотелось подумать о том, что она сама сможет дать взамен.

Не потому, что обязана. Такие вещи вообще плохо измеряются обязательствами. Просто если однажды кому-то из этих людей понадобится помощь, если наступит момент, когда её знания, связи, деньги или даже способность вцепиться кому-нибудь в горло окажутся полезны, Ева хотела быть готова. Возможно, этот день никогда не наступит. Возможно, Виктор никогда ни о чём её не попросит, а Тайрон и вовсе забудет о том, что когда-то пустил её под свою крышу. Но это уже не имело значения. Некоторые долги не требуют возврата. Достаточно знать, что если жизнь всё-таки предъявит счёт, ты сможешь заплатить.

Глава 19

Вертолёт шёл низко над полями, оставляя Фавору далеко позади. Чем дальше они уходили от города, тем реже встречались дороги, дома и линии застройки. Внизу тянулись ровные полосы земли, местами пересечённые каналами и узкими просёлочными дорогами, а впереди уже показался завод. Крупный промышленный комплекс стоял почти посреди пустоты и с высоты напоминал небольшой отдельный город. Несколько длинных корпусов, складские ангары, площадки для грузовиков, административное здание и новые пристройки, которые ещё резко отличались цветом от старого бетона.

Когда-то здесь производили платы для обычных мобильных телефонов. Простых, тяжёлых аппаратов, которые умели звонить и отправлять сообщения. Кирпичей одним словом. Ещё недавно этого хватало. Теперь же рынок словно перевернулся. Все говорили о Вифоне, сравнивали камеры, спорили об экране, обсуждали приложения, музыку, интернет, фотографии. Старые телефоны за какие-то месяцы превратились из привычной вещи в нечто морально устаревшее. Тайрон смотрел на завод через стекло и думал о том, что именно поэтому и купил это производство.

Он пошёл по пути младшего сына. Не строить всё с нуля, а взять готовую промышленную базу и быстро переоборудовать под новую задачу. Старые линии сохранили там, где это имело смысл, рядом поставили сборочные, упаковочные, тестовые участки, расширили склады, переделали часть помещений под новые отделы, подтянули поставщиков. На бумаге решение выглядело рационально и быстро. В реальности любая скорость стоила денег, а здесь спешка стоила особенно дорого.

Вертолёт мягко сел на площадке рядом с административным корпусом. Винты ещё не успели окончательно сбросить обороты, а навстречу уже двинулась целая делегация. Директор предприятия, управляющий производством, начальник службы безопасности, главный инженер, финансовый руководитель и ещё несколько человек из головного состава Перифона. Все в строгих костюмах, собранные, выбритые, с одинаково серьёзными лицами. Тайрон вышел последним, застегнул пиджак и коротко

— Добро пожаловать, сеньор дэ Фуэго, — первым выступил директор, стараясь улыбнуться спокойно. — Мы подготовили для вас полный отчёт и хотели бы сначала показать административный блок, а после производство.

— Покажете всё, — спокойно ответил Тайрон, чуть задержав на нём взгляд. — Но сначала поговорим.

Их провели внутрь. Коридоры ещё пахли бетоном и выглядели необжитыми. Несколько человек по пути здоровались, кто-то вставал из-за стола, едва замечая Тайрона. Он на это почти не реагировал, только запоминал детали. Новые двери, новое оборудование, дорогая мебель в зоне руководства, свежая проводка, система доступа. Всё это тоже было деньгами.

В кабинете директора его усадили во главе стола. Принесли кофе, действительно хороший, не тот горелый суррогат, которым часто пытались угостить на производстве. Директор начал с общего отчёта. Говорил о темпах переоснащения, о новых линиях, о графике поставок, о тестовых партиях, о найме персонала и о том, что часть подрядчиков уже вошла в стабильный режим. Финансовый руководитель периодически добавлял цифры, главный инженер уточнял сроки.

Тайрон слушал, медленно пил кофе и всё сильнее убеждался, что директор нервничает. Не настолько, чтобы путать слова, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. Он слишком часто поправлял бумаги, несколько раз возвращался к одним и тем же цифрам, а после каждого удачного показателя будто ждал, что ему зададут неудобный вопрос.

В конце концов Тайрон поставил чашку на блюдце, сел удобнее и пристально посмотрел на директора.

— Перейдите к делу, — сказал он ровно. — Вы уже десять минут объясняете мне, что всё идёт по плану. Это так?

За столом на секунду стало тише.

Директор кашлянул, бросил короткий взгляд на финансового руководителя и наконец заговорил уже без прежней уверенности.

— Производство обходится дороже, чем мы рассчитывали, сеньор.

Тайрон не изменился в лице.

— Насколько дороже?

— Основная проблема в батарее, — осторожно продолжил директор. — Новая конструкция на основе проводящего геля требует других компонентов и другой технологической цепочки. Мы действительно снизили расход кристаллической фракции почти вдвое, но часть экономии съедается сырьём, оболочкой и браком на первых партиях.

Тайрон протянул руку.

— Бумаги.

Финансовый руководитель тут же подал папку. Тайрон быстро пробежался глазами по цифрам, задержался на сумме дополнительного финансирования и едва заметно скривился.

— Вы говорили, что эта батарея должна удешевить устройство, — произнёс он, не поднимая глаз от отчёта.

— В долгосрочной перспективе так и будет, — быстро ответил директор. — После выхода линии на нормальный процент брака стоимость снизится. Так же мы в перспективе можем сами производить гель. Сейчас мы просто платим за переходный этап.

— Очень дорогой переходный этап.

— Да, сеньор.

Тайрон ещё несколько секунд смотрел в бумаги, затем взял ручку.

— Сколько вам нужно, чтобы не вернуться ко мне через неделю с новой просьбой?

Директор назвал сумму.

Тайрон поднял на него глаза.

— Это окончательная цифра?

Тот замялся едва заметно.

— С учётом текущих расчётов — да.

— Я спросил не это, — холодно произнёс Тайрон, откинувшись в кресле. — Вы уверены, что через месяц не окажется, что вам внезапно нужно еще пол сотни миллионов?

Директор выдохнул и уже честнее покачал головой.

— Полной гарантии дать не могу. Но этой суммы хватит, чтобы стабилизировать линию и пройти следующий этап.

Вот это Тайрону понравилось больше.

— Так и говорите.

Он подписал бумаги и передвинул папку обратно.

— Получите финансирование. Но в следующий раз приходите ко мне сразу с проблемой, а не с пятнадцатью минутами хороших новостей перед ней.

— Понял, сеньор.

Директор заметно расслабился.

После этого он кивнул главному инженеру, и тот принёс два устройства. Одно Тайрон узнал сразу. Его личный Вифон, первый Вифон. Второе было новой версией Перифона.

— Последний корпус, — объяснил инженер. — Почти финальный вариант внешней части.

Тайрон взял оба телефона и несколько секунд просто сравнивал их в руках.

Разница ощущалась сразу.

Перифон был тяжёлым. Даже немного тяжелее Вифона. Корпус сделали из дорогого пластика, приятного на ощупь, детали были подогнаны хорошо, экран занимал почти всю переднюю панель. Сам по себе аппарат выглядел достойно. Если бы рядом не лежал Вифон, вопросов, возможно, было бы меньше.

Но Вифон лежал рядом.

И рядом с ним Перифон вдруг становился хуже.

Вифон ощущался плотнее, цельнее, дороже. Вес распределялся удачнее, корпус лежал в руке увереннее, кнопки нажимались мягче. Даже задняя крышка казалась частью одного изделия, а не удачно состыкованным набором деталей.

Перифон был хорошей вещью.

Вифон выглядел вещью из будущего.

Тайрон перевернул оба аппарата, потом снова положил на ладони.

— Включите его, — сказал он, глядя на Перифон.

Главный инженер слегка напрягся.

— Операционная система ещё в работе.

Тайрон медленно перевёл взгляд на директора.

— То есть он пока даже не включается?

— В этой сборке нет, — ответил тот. — Железо готово, экран, батарея, контроллеры, основные модули работают отдельно. Программная часть ещё интегрируется.

Тайрон посмотрел на чёрный глянцевый экран, в котором отражался потолок.

Рядом Вифон уже жил своей жизнью. Экран, иконки, сообщения, фотографии, интерфейс. Контраст получился особенно неприятным. Он провёл пальцем по корпусу Перифона и в который раз вспомнил ошибку.

Он сам загнал себя в эту ловушку.

Слишком рано заявил, что смартфон будет собран на собственной промышленной базе. Слишком сильно хотел подчеркнуть отличие от Виктора. Пришлось делать внешний облик дороже, использовать новые материалы, усложнять конструкцию, отдельно показывать независимость от чужих решений. Если бы он просто купил больше готовых компонентов у сторонних производителей, проект обошёлся бы дешевле.

Но тогда рынок не поверил бы в громкое заявление. А теперь за это заявление приходилось платить из своего кармана.

Батарея была хорошим примером. Проводящий гель действительно позволял почти вдвое снизить потребление кристаллической фракции, но увеличивал массу и требовал новых операций. На бумаге решение выглядело элегантно. В руке лишний вес уже не казался преимуществом.

Тайрон положил оба телефона рядом и несколько секунд смотрел на них молча. Война с собственным сыном обошлась ему дорого.

Очень дорого.

Хорошо, что он хотя бы вовремя её заморозил. Матео и Виктор, что ни говори, оказались слишком неприятной связкой. Один строил то, чего ещё вчера не существовало, второй умел превращать это в бизнес, внимание и рыночное преимущество.

Директор ещё что-то рассказывал о сроках следующей сборки, но Тайрон слушал уже вполуха. Когда отчёт закончился, он подписал оставшиеся бумаги и взглядом дал понять, что разговор завершён.

— Оставьте кабинет мне на

— Разумеется, сеньор.

Все поднялись почти одновременно. Через минуту в кабинете осталась только помощница. Она молча поставила перед ним ноутбук, подключила питание и вышла к двери.

Тайрон открыл банковские счета и сразу помрачнел. Цифры выглядели хуже, чем ему хотелось признавать.

Особенно если учитывать деньги, уже заплаченные за выкуп одного из отелей дэ Мачадо. Формально дом дэ Фуэго оставался очень богатым. Земля, недвижимость, предприятия, доли, акции, производственные активы, долговые обязательства других людей. На бумаге состояние выглядело огромным.

Но активы не были деньгами, а вот деньги практически закончились.

Свободная наличность на счетах подошла к опасной границе. Значительную часть ликвидных акций он уже продал, когда начал вкладываться в Перифон. Осталась недвижимость, земля и несколько менее важных активов, которые сложно было быстро превратить в деньги. Каждая такая продажа означала, что семья отдаёт кусок накопленного десятилетиями запаса прочности.

Это беспокоило Тайрона уже не первый день.

Возможно, поэтому он так увлёкся этой странной игрой в семью с мальчишкой Лурье. Там всё было проще. Ребёнок не спрашивал про ликвидность, кредитные линии и рентабельность капитала. Ему было достаточно внимания, разговора и нескольких часов рядом. Иногда это позволяло мыслям в голове хотя бы ненадолго замолчать.

Тайрон откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Перед глазами всплыл недавний разговор с Виктором. Дэ Мачадо действительно сглупили. Особенно Гильермо.

Ударить Еву в доме дэ Фуэго было не просто вспышкой характера. Это было неуважение к фамилии, к дому и к самому Тайрону. Он и сам не был уверен, что спустил бы такое спокойно.

Но он был бизнесменом и привык считать последствия. Виктор был молод, амбициозен и слишком хорошо помнил обиды. Не пропустил удар, ответил. Пока лишь словами.

И заявил, что заберёт у дэ Мачадо всё.

Тайрон тогда мысленно усмехнулся. Слишком громко, слишком пафосно и слишком не похоже на Виктора, который обычно предпочитал сначала сделать, а потом уже объяснять, что произошло.

Может, игра? Может, попытка заставить Гильермо нервничать? Может, что-то ещё. С этим мальчишкой как обычно ничего нельзя было понять заранее.

Тайрон и сам по уши в этой войне. Теперь часть капитала была связана в Перифоне, часть уходила на операцию против дэ Мачадо, а свободных денег становилось всё меньше.

Справится ли Виктор? Не факт.

Забрать у дэ Мачадо всё звучало красиво. На практике это означало войну с семьёй, у которой огромный страховой бизнес, недвижимость, связи и собственная репутация хищников.

И если сын переоценил себя, Тайрон уже не был уверен, что сможет вытащить его деньгами. Он снова посмотрел на цифры. На этот раз даже раздражения не почувствовал, одну усталость.

Помощница тихо вошла обратно.

— Сеньор, всё готово к обходу.

Тайрон закрыл ноутбук, медленно поднялся и поправил пиджак.

— Идём. Хочу увидеть линию батарей.

— Я предупрежу директора.

— Не нужно, — сказал Тайрон, уже направляясь к двери. — Пусть покажет как есть.

В производственном корпусе его снова встретил директор. Он попытался начать с подготовленной презентации, но Тайрон остановил его жестом.

— Слов на сегодня достаточно.

Они прошли через шлюз, надели защитные халаты и двинулись вдоль производства. За стеклом работали новые участки, манипуляторы переносили детали, сотрудники проверяли корпуса, на соседнем участке собирали упаковку. Всё выглядело внушительно, современно и дорого.

Тайрон шёл молча, иногда задавал короткие вопросы и слушал ответы. Сколько брака. Сколько устройств за смену. Сколько людей на линии. Где узкое место. Сколько времени займёт выход на нужный объём. Директор отвечал уже гораздо честнее, без прежней попытки сгладить углы.

Это Тайрон ценил.

После обхода надо будет вернуться домой. Позвонить нескольким старым друзьям. Напомнить про ещё более старые долги. Где-то попросить, где-то надавить, где-то продать то, что продавать не хотелось.

Главное сейчас было выстоять.

Потому что если Перифон провалится, дому дэ Фуэго действительно придётся пережить тяжёлые времена.

* * *

«Идеальные незнакомцы» сделали то, чего от них не ожидал никто. Особенно те, кто должен был разбираться в кино.

Фильм стартовал всего на 82 экранах. Для картины, о которой теперь говорит вся Фавора, цифра почти оскорбительная. Пока очередные «главные премьеры года» занимают тысячи залов по всей стране и собирают там в основном скучающих зрителей, на «Идеальных незнакомцев» люди стоят в очередях. Билеты перепродают по безумным ценам, а дошло уже до того, что использованные корешки покупают на память и для коллекций. Похоже, фильм Максимо постепенно превращается не просто в кассовый успех, а в культовую картину.

И на этом фоне всё больше вопросов возникает к руководству премии Моралес. Как можно было пропустить такое кино? Не заметили? Не поняли? Или, что куда интереснее, испугались конкуренции? По Фаворе уже ходит слух, что молодому режиссёру попросту отказали, после чего он вышел в прокат самостоятельно и теперь с особым удовольствием вытирает ноги о репутацию людей, которые десятилетиями объясняли стране, что такое «настоящее искусство».

Особенно забавно смотреть на афиши конкурсных картин Моралеса. Тысячи экранов, огромные бюджеты, правильные лица, правильные режиссёры, правильные связи. И почти никому они не нужны. Потому что зритель, как выяснилось, всё ещё способен сам решить, что ему нравится. Какая неприятность для бюрократов и снобов, которые слишком долго считали, что имеют монополию на хороший вкус.

Моралес проводят фестивали десятилетиями. Они раздают награды, создают комиссии, номинируют победителей, произносят красивые речи о развитии национального кино. И где результат? Назовите хотя бы одну картину за последние десять лет, которая действительно вышла за пределы Валентии. Хотя бы одну. Не ищите. Их нет. Ни одной.

Отдельно стоит поговорить о рекламе. О-о-о, этот почерк я узнаю. Виктор дэ Фуэго снова доказал, что будущее уже наступило, просто некоторые продолжают жить в прошлом. Генеральный директор крупного интернет-бизнеса стал спонсором фильма, прорекламировал собственный продукт, поднял вокруг картины загадку и сделал всё настолько аккуратно, что большинство зрителей даже не поняли, где закончилась реклама и началось кино. Видимо, логотип Vida в титрах он поставил исключительно из жалости.

Браво, сеньор Виктор. Браво, сеньор Максимо. Надеюсь, сегодня вы празднуете победу.

А руководству Моралеса хочется сказать только одно.

Старые идеи не построят новое будущее. Ваше время вышло. Отойдите в сторону.

— Да, — я взял трубку.

— Читал?

— Читал… — улыбка сама тронула губы. — Только закончил.

— Значит, я вовремя! — Максимо ликовал так, будто стоял не где-то на другом конце линии, а орал прямо мне в ухо. — Невероятно. Я

— Это сработало, — закончил за него я. — Какие новости со стороны Моралеса?

— Молчат. Им нечего сказать, — Максимо, судя по голосу, это совершенно не беспокоило.

— Думаю, ещё пара дней, и сами придут, — предположил я.

— Уже пришла пара сетевых прокатчиков, — вспомнил он. — Но я, как ты и просил, отправил их к Марии. Эх, хороша она у тебя… Как вспомню этот аппарат, так…

— Могу дать её номер, — ехидно предложил я.

— Что я тебе такого сделал? — искренне возмутился Максимо. — Она же как самка богомола. В лучшем случае откусит голову до койки, а в худшем — после.

— Почему в лучшем? — тут же уцепился я за нестыковку.

— Потому что работает на тебя, — почти по слогам объяснил Максимо, как будто разговаривал с особенно медленным ребёнком. — И теперь я понимаю, что за этим стоит. Ты же кладезь идей. Она в рот тебе заглядывает, а отношения будут отвлекать её от работы. Если отвлекут сильно, ты уже мне голову откусишь. Верно?

— Верно, — согласился я, расхохотавшись. — И уж точно до постели. Точнее, никакой постели не будет.

— Что у нас дальше по планам? — Максимо заметно посерьёзнел. — Реклама работает превосходно, залы битком. Думаю, сетевики дадут нам выход на остальную Валентию. Главное, чтобы теперь не передумали.

— Дадут. Я решу этот вопрос, — спокойно ответил я. — Всё, до связи.

— Э-э-эй, постой! — тут же донеслось из трубки. — Нам надо отметить успех.

— У меня работа, — коротко ответил я. — Ты со своей закончил, а я ещё нет. Отпразднуем позже, тем более это пока только прелюдия.

Я положил трубку и несколько секунд постучал пальцами по столу.

На ловца и зверь бежит.

В кабинет вошла Мария.

Да, ходит она и правда интересно. Бёдрами качает ровно настолько, чтобы это замечалось, но не выглядело намеренно. Красивая чертовка, что ни говори. Принципы уже начинали трещать в штанах, но память пока держалась крепко. Я прекрасно помнил, до чего обычно доводят интрижки на рабочем месте. Либо работа, либо отношения, третьего не дано. Работу я дать могу, а вот в отношения…

Как показывает практика, точнее уже две практики, тот мозгоправ всё-таки был прав. Что-то со мной действительно не так.

— Звонил Максимо, передавал привет.

Мария фыркнула.

— Пф.

— Что по кинопрокату?

— Почти готова начать. Договор практически собран, осталось продавить несколько пунктов.

— Это хорошо.

Мы оба вернулись к работе. Мария правила договор с сетевыми прокатчиками, а я в который раз изучал подноготную дэ Мачадо. У неё задача была проще — выбить больший процент в пользу Максимо и не отдать прокатчикам лишнего. Я же искал тонкое место, потянув за которое можно было бы наконец разорвать несчастную семейку домашних боксёров на две части.

Активы дэ Мачадо постепенно таяли, но на плаву они всё ещё держались уверенно. Страховой бизнес оставался крепким, влияние никуда не делось, связи тоже. Однако общая картина уже начала меняться, и в голове постепенно складывалось несколько неприятных для них вариантов.

Ну-ну.

Посмотрим.

Телефон Марии зазвонил. Она коротко переговорила, несколько раз уточнила детали и тут же поднялась, направляясь ко мне.

— Есть минутка?

Я посмотрел на неё поверх экрана ноутбука.

— Давай.

Мария присела на край стола и протянула телефон.

— Рафаэль докладывает, что нашёл подходящее место под резервный дата-центр на Сарде. Сумма получается выше, чем рассчитывали, нужно ваше одобрение. Поговорите?

— Да, Рафаэль, — сказал я, принимая трубку.

— Сеньор Виктор, рад вас слышать, — тяжело дыша произнёс он. — Тут возникла небольшая проблема. Хотя, если посмотреть с другой стороны, возможно, и большая.

Я прикрыл глаза.

— Говори уже.

— В общем, Сарда подходит отлично. Но это всё-таки остров, и государство тут немного странное и довольно закрытое. Я не сразу понял, откуда у них вообще такая инфраструктура. Сеть шикарная, пропускная способность великолепная, канал хороший, цены разумные… почти.

— Так в чём проблема?

На том конце повисла короткая пауза.

— Это военная база.

Я нахмурился.

— Что?

— Бывший узел связи. Хороший, кстати. Помещения крепкие, линии заведены, территория охраняемая. Они готовы продать нам комплекс, но есть одна маленькая деталь.

— Какая ещё деталь?

Рафаэль вздохнул так тяжело, будто заранее извинялся за сам факт существования этой информации.

— В нагрузку они отдают военный корабль.

Я несколько секунд молчал.

— Что?

— Корабль.

— Какой ещё нахрен корабль?

— Большой такой, — пояснил Рафаэль совершенно серьёзно. — Даже с орудиями. Старый, правда. По сути они просто решили скинуть на нас барахло. Всё у них не как у людей. Нет бы просто взятку попросить.

Я откинулся в кресле и потёр переносицу.

— Ты там на солнце не перегрелся?

— Так было бы гораздо проще, — мрачно признался Рафаэль. — Я уже несколько раз переспросил. Они действительно продают базу только вместе с кораблём.

— И что мне с ним делать?

— Я примерно то же самое сказал. Знаете, что они ответили?

— Ну?

Рафаэль хмыкнул.

— Что они тоже не знают, что им с ним делать.

Я посмотрел на Марию. Она стояла рядом и по выражению моего лица уже явно понимала, что разговор идёт куда-то совсем не туда.

— Покупка базы ещё укладывается в бюджет, — продолжил Рафаэль. — Даже с переоборудованием. А вот корабль уже нет. Там отдельно обслуживание, стоянка, экипаж, документы. Я пока даже не хочу знать, сколько это будет стоить.

— Не надо, — сразу согласился я. — Я тоже пока не хочу.

— Поэтому и звоню.

Я снова потёр переносицу и посмотрел в окно.

Военный корабль, надо посмотреть на него лично, выбора нет. Да и дата-центр оценить не помешало бы.

— Он на ходу?

— На полном, старенький да удаленький, — живо подтвердил Рафаэль.

— Экипаж есть?

— Можем найти.

— Поищи, хочу посмотреть на него в действии, буду на днях, как освобожусь.

Глава 20

Гильермо дэ Мачадо.

Дождь кончился в понедельник ночью, и к утру вторника Фавора просохла, что Гильермо разрешил себе выехать за город.

Водителя он держал для города, для встреч и переговоров, а дорогу на холмы всегда проезжал за рулём, с тех пор как отец

Клуб «Ла Сьерра» стоял на холмах западнее города, выше гольфовых полей, там, где земля стоила дороже, чем в Верхнем городе. Полторы сотни семей, корты, конюшня и бассейн с водой из собственного источника. Членство передавалось по наследству и обсуждалось за закрытыми дверями. Дэ Мачадо состояли в клубе со дня основания.

Гильермо опустил стекло. В салон вошёл запах мокрой сосновой хвои и остывшей за ночь земли, и он вдохнул поглубже. От одного вида стриженых газонов на плечах становилось легче. Здесь никто не считал загрузку отелей. Здесь считали очки и ставили на лошадей.

Юристы и отец настрого запретил говорить о ситуации в доме дэ Фуэго, во избежания лишних слухов.

У шлагбаума охранник вышел из будки, взглянул на машину, узнал её и поднял стрелу. Гильермо кивнул ему, не сбавляя хода.

Стоянка перед главным корпусом оказалась забита. Вторник после дождя, все выбрались разом. Он поставил машину под старым дубом, на своём привычном месте, взял с заднего сиденья сумку с формой и пошёл к дверям.

За стойкой в фойе стоял администратор, молодой человек в тёмном пиджаке с эмблемой клуба, и при появлении гостя выпрямился чуть больше, чем требовала вежливость.

— Добрый день, сеньор дэ Мачадо.

— Добрый. Корт на два часа. Кто сегодня из наших?

Администратор опустил глаза к журналу и снова поднял, и Гильермо заметил, что журнал он так и не открыл.

— Прошу прощения, сеньор. Я не могу записать вас на корт.

— Занято? Тогда на три.

— Дело не во времени. — Молодой человек держал ровный тон и смотрел на узел галстука гостя. — Ваш допуск в клуб аннулирован. Мне поручено сообщить вам об этом при первом появлении.

Гильермо не понял. Слова доходили до него постепенно и складываться в смысл не желали.

— Аннулирован, — повторил он. — Кем?

— Правлением клуба, сеньор. Решение принято сегодня утром, коллегиально. Уведомление направлено вам почтой.

Гильермо положил сумку на стойку. Медленно, чтобы не выдать себя, потому что пальцы уже дрожали.

— Утром. — Он усмехнулся. — За что?

— Причин мне не сообщили, сеньор. Только решение.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю, сеньор.

— Мой дед вносил деньги на эти стены. Мой отец сорок лет в правлении. Я приезжаю сюда с пятнадцати лет, — голос сорвался на верхнюю ноту, и Гильермо не стал его сдерживать. — И какой-то мальчишка в казённом пиджаке объясняет мне, что меня сюда не пустят?

По фойе разошлось эхо. У дальней двери на террасу остановилась пара в теннисной форме, женщина тронула мужа за локоть, и оба принялись разглядывать афишу турнира. Официант с подносом свернул в боковой коридор, не дойдя до стойки.

— Прошу вас говорить тише, сеньор, — администратор не двинулся с места.

— Тише? — Гильермо перегнулся через стойку. — Я буду говорить так, как считаю нужным, в клубе, за который плачу. Или дело в деньгах? Взносы? Отец не заплатил, и вы решили, что теперь можно? Так я заплачу. Сейчас.

Он рванул из внутреннего кармана бумажник, вытряхнул всё, что там лежало, и хлопнул пачкой о стойку. Купюры разъехались веером, две соскользнули на пол.

— Вот. Хватит на год вперёд. Пиши.

Администратор опустил взгляд на деньги и оставил его там. Он не притронулся к ним и не отодвинул. Он стоял и ждал, когда гость закончит, и в этом ожидании было больше презрения, чем в любом ответе.

— Взносы дома дэ Мачадо оплачены до конца года, сеньор. Дело не в деньгах.

Из-за двери с табличкой «Управляющий» вышел Клаудио Ривас. Гильермо знал его столько, сколько ездил сюда. Подошёл, положил ладонь на плечо администратору, и тот отступил на шаг вглубь.

— Дон Гильермо. — Управляющий понизил голос. — Пройдёмте на минуту.

Он повёл гостя не в кабинет, а к окну, подальше от стойки и от чужих ушей, и встал так, что закрыл собой фойе.

— Я вас понимаю. Поверьте, никому из нас это не в радость. Но правление посчитало, — он подбирал слово, — что присутствие дома дэ Мачадо при нынешних обстоятельствах несёт для клуба репутационные риски. Членов сто сорок, и у каждого свои дела, свои партнёры, свои банки. Никому не хочется, чтобы его сфотографировали на одной террасе с… — Он не договорил. — Через полгода всё уляжется. Правление вернётся к вопросу. А пока, прошу вас, по-дружески. Не устраивайте здесь того, о чём завтра станут говорить.

Гильермо смотрел на него и понимал, что Клаудио его не оскорбляет. Он его жалеет. Ниже падать некуда.

— Сто сорок голосов, — выговорил он. — И ни одного за.

— Я не вправе разглашать. — Управляющий чуть наклонил голову. — Но если бы нашёлся хоть один, вы бы об этом узнали.

Гильермо вернулся к стойке, сгрёб деньги, не считая, затолкал в карман пиджака и взял сумку. Две купюры с пола он поднимать не стал, и администратор тоже. Они так и лежали на паркете, когда за ним закрылась дверь.

На стоянке та же пара в теннисной форме грузила ракетки в багажник. Увидев его, женщина отвернулась. Мужчина кивнул, коротко, и сел за руль.

Гильермо забрался в машину, закурил и долго не поворачивал ключ. Хвойный воздух из открытого окна теперь раздражал. Он поднял стекло.

* * *

В городе он оказался к пяти и поехал не домой.

«Каса Ондо» занимала особняк на границе Верхнего города и старого квартала, без вывески, с медной табличкой размером в ладонь. Внутрь пускали по лицу. Тут не играли в гольф, не плавали и не ездили верхом. Тут пили, курили, разговаривали, и все, кто хоть что-то значил в Фаворе до сорока лет, по вечерам сходились в здешнем баре.

Дверь открыл швейцар, и Гильермо выдохнул, что ему открыли. На секунду ему сделалось легче.

В баре стоял гул, из динамиков негромко играл джаз, а под потолком висел слоистый сигарный дым, который здесь нарочно не вытягивали, чтобы пахло как двадцать лет назад. Гильермо двинулся к своему углу, кивая по дороге.

Кивали в ответ. Что-то шло не так, и он уловил до того, как дошёл до стойки.

Разговоры при его появлении не смолкали, но менялись,

Он взял виски и сел.

Альваро подошёл через минуту. Судоходный дом Сотомайор, тридцать два года, третий сын, и потому свободный от обязанностей. Они дружили с колледжа, если это можно назвать дружбой. Пили вместе, охотились вместе, вместе ходили по женщинам. Альваро опустился напротив, поставил свой бокал, но улыбаться не стал.

— Ты зря приехал.

— Ты тоже мне это скажешь? — Гильермо отпил. — Сегодня меня уже выставили из одного места.

— «Ла Сьерра»?

— Ты знаешь?

— Все знают. — Альваро повёл подбородком в сторону зала. — Здесь с обеда только об этом. И не только об этом.

Он вынул из кармана Вифон, повертел в пальцах и положил на стол экраном вниз.

— Ты новости смотрел? Утренние.

— Я три дня не включал телевизор.

— Зря. — Альваро отпил. — Про тебя был сюжет. Минут на пять, между выборами и погодой. Дом дэ Мачадо теряет гостиничный бизнес. Амбициозный проект семьи под руководством наследника терпит крах. Долги, отток инвесторов, распродажа активов. Показали твой комплекс на побережье, пустой пляж, сложенные зонтики. Показали тебя, старую съёмку с открытия, где ты режешь ленточку. Диктор красивый, голос печальный. Как о покойнике.

Гильермо стиснул стакан.

— Что там про дэ Фуэго?

— Ничего.

— Как ничего?

— А вот так. — Альваро развёл руками. — Ни слова. Ни про долги, которые кто-то скупает, ни про газеты, ни про то, кто это всё устроил. Просто дом дэ Мачадо не справился. Наследник взялся не за своё и не потянул. Это, знаешь, красиво сделано. Если бы там объявили, что тебя топит Тайрон, половина зала была бы на твоей стороне. Тайрона многие не любят. А так… — Он пожал плечами. — Так ты неудачник, Гильермо, и больше ничего. Извини.

Второй подошёл, когда Гильермо допивал. Рауль Ибарра, наследник аптечной сети, самый трусливый человек из всех, кого Гильермо знал, и потому самый осведомлённый. Рауль всегда чуял, откуда дует ветер, раньше самого ветра. Он присел с краю, боком, готовый подняться в любую секунду.

— Ты не обижайся, — начал он вместо приветствия, — но тебе бы лучше пока нигде не появляться.

— Мне все сегодня это говорят.

— Потому что все правы. — Рауль понизил голос. — Ты вообще понимаешь, с кем связался?

— С мальчишкой, у которого отец скупает мои долги.

— С Виктором дэ Фуэго. — Рауль произнёс имя так, словно это была болезнь. — Гильермо, ты следил, что творится в этом городе последнее время? Энтони дэ Баргаса помнишь? «Денто-Моторс», сорок седьмая строчка в списке. Приехал в Эмеральд-Тауэр выяснять, кто уронил его концерн. Уехал с коллективным иском, под которым стояло больше двух тысяч подписей. После этого Марио дэ Баргас сам поехал к Виктору. Старик, который своих наследников на поводке водит.

— Это другое.

— А Уго дэ Перес? — подхватил Альваро. — Где он сейчас? Кто-нибудь знает? Говорят, прозябает где-то в другой стране, старый дэ Перес сослал его и запретил называть при себе. И это тоже дэ Фуэго.

— Это была война Тайрона.

— А сейф? — Рауль подался ближе. — Ты был на той выставке? Я был. Хулио дэ Фуэго, родной брат, взял и бросил ему вызов на публике. Что вышло? Сунулся в сейф, получил вспышку в лицо, и вся Фавора хохотала над ним сколько? Да до сих пор хихикают. Родного брата, Гильермо. Он его не просто не пожалел, он его показательно утопил, а потом отец выкупал фотографию за четыре миллиона. Что он сделает с чужим?

Гильермо не ответил и допил остатки.

— Никто не хочет с ним связываться, — Альваро сбавил тон, почти до виноватого. — Не с Тайроном. С Виктором. Тайрона понять можно, он бьёт, когда трогают его и семью, но хоть что-то оставляет, для бизнеса. А этот бьёт так, что после него не остаётся ничего. Ни бизнеса, ни репутации, ни желания продолжать. И главное, никогда заранее не ясно, когда и куда он ударит. Люди боятся, Гильермо. Ты сейчас у него в списке, и всё, кто рядом с тобой, тоже.

— Страшно, — подытожил Рауль и поднялся. — Просто страшно. Не обижайся.

Он ушёл первым, и Гильермо видел, как у бильярда его встретили вопросительными взглядами и как он ответил на них едва заметным движением плеч. Всё в порядке, ничего нового.

Альваро уходить не спешил. Допил, повертел пустой бокал.

— Отец что говорит?

— Отец ездил кланяться. — Гильермо усмехнулся. — Ему не помогло.

— Тогда не знаю, что тебе посоветовать. — Альваро встал и впервые за вечер положил руку ему на плечо. — Разве что одно. Не приходи сюда. Дай им забыть, что тебя видели.

Он ушёл, и Гильермо остался один.

Бармен принёс второй виски. Гул зала снова сомкнулся над столом, разговоры потекли дальше, и в них больше не было его имени.

Он допил, оставил на столе одну из купюр, что днём вернул в карман, и вышел. Швейцар распахнул перед ним дверь. На улице уже стемнело, а в конце квартала, на фасаде кинотеатра, светилась афиша с двумя синими буквами в углу.

* * *

На склад я спустился сам.

Внутри было прохладно и сухо, в воздухе висел минеральный привкус, знакомый по лаборатории, только гуще. Пару месяцев назад стеллажи стояли забитыми. Теперь заполненными оставались два ряда из шести.

— Сорок один день, сеньор, — доложил кладовщик. — При нынешнем расходе.

Я надавил ладонью на ближайший мешок. Фракиця кристаллов подался под рукой, как крупа. Сырьё батарей первого Вифона, за которое полгода назад никто не хотел брать денег. Отец выкупил все крупные каналы на год вперёд, а Мария тогда неделю висела на телефоне, вычищая мелких переработчиков по всей стране, и всё, что удалось наскрести, свезли сюда. Теперь отцовский контракт вышел, но продлевать его отцу не требовалось, за него это сделал

— Кларитас?

— Это капля, у них фракция получается попутно, с обточки образцов.

Лабораторию я покупал ради оптики и тихого угла для опытов, а за это время она превратилась в маленький узел снабжения. Объективы под камеру Вифона идут оттуда, с обточки остаётся прах, из пыли Кабрера с Ферраном сделали новую батарею. Три ручья из одной старой мануфактуры. И всё равно дефицит. Но это пока.

* * *

Мария правила договор с прокатчиками за своим столом в углу кабинета и подняла голову, когда я вошёл. Она уже все знала.

— Сорок дней?

— Сорок один. — Я сел и придвинул блокнот. — Ищи фракцию за границей. Через Сарду, через порт Корсы, через кого угодно. Плати сколько попросят, двойная цена меня устроит, тройная с трудом, то тоже годится.

Она отложила карандаш и развернула кресло ко мне.

— Но у нас же есть новая батарея. Тоньше, держит лучше, Рафаэль готов ставить линию. Сырьё для неё я скупила по цене мусора, контракты долгосрочные. Зачем переплачивать втрое за старый прах, если можно перейти на новый и забыть?

Вопрос правильный, и я ждал, что она его задаст.

— Что произойдёт на следующий день после того, как мы поставим новую батарею в Вифон?

— Телефон станет тоньше. Отец разозлится.

— И разберёт аппарат. В тот же день. Инженеры Перифона вынут пластину, отдадут в лабораторию и через неделю будут знать состав. Дальше отец купит пыль, Аурелио купит пыль, и отвалы, которые сегодня отдают даром, завтра станут стоить как медь. Контракт защищает от поставщика, а не от рынка.

— У нас есть запас.

— На старт, а не на годы. И это половина. — Я покрутил карандаш в пальцах. — Перифон выйдет тяжёлым. Гелевая батарея весит как кирпич, а про собственную промышленную базу отец уже заявил на всю страну. Он выпустит аппарат хуже нашего первого. И тут я выпускаю второй Вифон. Вдвое тоньше, легче, с камерой, собранной не из микроскопа. Рядом на прилавке, его первый и мой второй. Эта пластина не улучшение, а козырь. Вставлю её сейчас ради экономии на прахе, и отец получит год форы, чтобы переделать Перифон.

За окном стихла рампа разгрузки, и в кабинете стало слышно часы на стене.

— И подумай, как это выглядит со стороны. Дэ Фуэго-младший рыщет по чужим портам и переплачивает втрое за отработанный прах. Что решит отец?

— Что вы задыетесь.

— Что блокада работает и до второй модели Вифону не дожить. Пусть так и думают. Тот, кто уверен, что противник задыхается, перестаёт следить за его руками. Тройная цена за прах это самая дешёвая дезинформация, какую я могу купить.

Мария отпила остывший кофе и поморщилась.

— Хорошо. Через Сарду проще всего, там таможня сговорчивая. Но за тройную я платить не стану, пока не проверю, что не дают дешевле.

Она усмехнулась и отъехала в кресле обратно к своим бумагам.

— Список поставщиков к вечеру. И если вы собрались на Сарду смотреть корабль, совместите. Портовые любят, когда покупатель приезжает сам.

Я открыл блокнот, нашёл лист с подчёркнутой дважды строкой «Вифон два: чем отличается?» и дописал под ней первое слово.

«Батарея».

Второе слово пока не давалось.

* * *

К Армандо я поехал сам.

Особняк дэ Грас стоял в Верхнем городе, в глубине улицы, где дома прячутся за оградами и стрижеными кипарисами, а номера на воротах давно никому не нужны. Дворецкий провёл меня через весь дом на заднюю террасу. Там, под полотняным навесом, в плетёном кресле сидел хозяин в домашнем кардигане и разбирал утренние газеты. На столе стояла корзинка с хлебом, и запах свежей корки тянулся от неё через всю террасу.

— Садитесь, юноша. — Он не поднял головы, дочитывая колонку. — Кофе будет через минуту, хлеб уже есть. В моём возрасте гостей принимают до полудня, потом я делаюсь скучным.

Я опустился в соседнее кресло. Армандо сложил газету, отложил на соседнее кресло и посмотрел на папку у меня на коленях.

— Это подождёт. Сначала я расскажу, а вы послушаете, потому что разговор о деньгах у меня всегда идёт на «вы», и перебивать в нём не принято.

Дворецкий принёс кофе и ушёл, и старик заговорил.

— Это было не размещение. Это было настоящее дерби. Вы представляете себе скачки, где на дорожку выпускают тридцать лошадей и все они бегут к одной кормушке? Так выглядела скупка долгов дэ Мачадо. Я рассчитывал покупать через посредников, по два-три обязательства в неделю. Так и шло первые дней десять. А потом кто-то из инвесторов сообразил, что происходит, и на побережье началась возня.

— Кто-то из ваших?

— Из чужих. Из тех, кто входил под залог ещё при Арано. — Армандо поморщился. — Они увидели, что долги уходят, и решили, что их обходят. Побежали к Гильермо требовать деньги. Не отели, заметьте, а деньги, и досрочно. Мальчик платил, пока было чем, а затем перестал. И тут начался второй забег. Когда должник перестаёт платить, инвестору остаётся забрать обеспечение, и они принялись забирать отели. Кто успел, тот и взял.

— Сколько у них?

— Около половины. — Он поднял чашку и глянул на меня через край. — Половина сети Мачадо сегодня принадлежит людям, которые никогда не управляли даже кофейней. Банки, страховые помельче, две семьи с севера, три фонда, названия которых я узнал недавно. Они сидят на побережье с ключами в руках и не знают, что с ними делать. Зима на носу, номера пустые, продавать некому.

— А вы?

— А я купил всё, что мог. — Армандо аккуратно поставил чашку на блюдце. — Тридцать процентов. Считая комплекс, записанный на вашего отца, потому что записан он на него, а платил за него не только он. Тридцать, юноша. Это больше, чем я планировал, и заметно дороже, чем вы мне обещали, поскольку на дерби цены растут с каждой лошадью. Так что скажу вам то, что вы и без меня знаете. Вы мне должны.

Я развёл руками. Спорить было не о чем. Старик закрыл долг, висевший на нём с истории дэ Баргаса, и тут же выписал мне новый. Сильный ход.

— Остальное?

— Двадцать процентов осталось у Гильермо. Всего два комплекса. Самые новые, самые красивые и самые дорогие в содержании. — Армандо усмехнулся. —

Я положил папку на стол между хлебом и газетами и подвинул к нему.

— Тогда самое время.

Он открыл, перелистнул первую страницу, вторую, и брови его поползли вверх.

— Что это?

— Типовой договор. Между владельцем гостиницы и Видой.

— О как, — произнес он.

— Через месяц в Виде откроется раздел брони. Отель, даты, номер, оплата. Пользователей у нас достаточно, чтобы заполнить побережье, а привычка искать всё в одном месте у них уже есть. Владелец подключает объект, Вида приводит ему постояльца, и с каждой брони я беру процент. Небольшой, но с каждой. — Я кивнул на папку. — Условие одно: канал эксклюзивный.

Армандо читал, и я видел, как он считает.

— Вы хотите, — начал он медленно, — чтобы люди, которые купили гостиницы у вас из-под ног, платили вам за то, что в этих гостиницах кто-то живёт.

— Да.

— И полагаете, они подпишут?

— Они подпишут первыми. — Я отломил кусок хлеба, корка хрустнула. — Вы сами их описали. Банк, фонд, две семьи с севера. У них корпус на побережье, зима впереди и ни одного человека, который умеет продавать номера. Продать здание некому до весны, содержать дорого, а тут приходит контора, которая обещает поток и просит за это долю с того, чего у них сейчас нет вовсе. Ноль умножить на процент даёт ноль, а хоть какая-то загрузка даёт деньги. Это не выбор, Армандо. Это спасательный круг, и они схватятся за него.

— А мои тридцать?

— Ваши тридцать подключаются вместе с остальными. Только процент ниже. — Я улыбнулся. — Вы же мне напомнили, что я должен.

Старик хмыкнул и закрыл папку.

— Побережье, — произнёс он, глядя в сад. — Одна сеть, полсотни владельцев, и все ходят к одному окошку за постояльцами. Вы понимаете, что через год этой сетью будете управлять вы, не владея в ней ни одного кирпича?

— Понимаю.

— Это лучше, юноша. Дешевле и лучше. Я бы в ваши годы до такого не додумался, потому что в мои годы кирпич был единственным, что можно было купить.

Он вернул папку и придвинул ко мне корзинку.

— Два комплекса Гильермо. Их тоже подключите?

— Их я не буду подключать, — ответил я. — Подожду. Без брони его номера будут пустовать до весны, а весной он придёт сам.

Армандо кивнул, оценив ход, и снова взялся за газету. Аудиенция закончилась.

* * *

Собрать инвесторов удалось к вечеру вторника, и без Армандо я бы возился с этим минимум неделю.

Старик обзвонил всех сам. Кому-то напомнил старую услугу, кому-то пообещал новую, а двум северным семьям, как я понял по его довольному лицу, ничего не обещал вовсе, просто назвал место и время. Место дал отец. Переговорная на этаже дэ Фуэго в Эмеральд-Тауэр вмещала двадцать человек, и к семи часам за длинным столом собрались все.

Я стоял у окна и разглядывал их, пока они рассаживались.

Банкиров узнать было проще всего, они держали папки перед собой и не снимали пиджаков. Два фонда прислали управляющих. Третий фонд представлял его владелец, сухой мужчина за пятьдесят с седой щетиной и перстнем на мизинце, Ансельмо Кинтеро, и кресло он выбрал напротив меня, из чего я заключил, что говорить сегодня будет он. Северяне сели вместе, отдельно от остальных. Страховые помельче заняли дальний конец. Армандо устроился сбоку, поближе к кофейнику, и с интересом наблюдал за представлением.

Отец пришёл последним. Кивнул залу, сел у стены, а не за стол, и положил на колени тонкую папку, которую я ему передал пару часов назад. Владелец одного комплекса среди прочих владельцев. На него оглянулись, и разговоры за столом сделались тише.

Я говорить вполголоса не собирался.

— Господа.

— Минуту. — Кинтеро поднял ладонь, не глядя на меня. — Армандо, прежде чем здесь начнут вещать. Что мы тут делаем? Кто этот мальчишка? Я приехал, потому что ты позвонил. Здесь половина стола приехала, потому что ты позвонил. И я хотел бы понять, зачем.

Пара банкиров закивала. Управляющие фондов переглянулись и промолчали.

— А я приехал, потому что позвонил он, — Армандо ткнул чашкой в мою сторону и отпил. — Устраивает такой ответ?

Спор на этом закончился. Кинтеро откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе.

Я отошёл от окна и встал во главе стола.

— Виктор дэ Фуэго, если кто-то не в курсе. Я управляю Видой, и большинству из вас это ни о чём не говорит, так что перейду к делу. Пару недель назад каждый из вас держал долг дома дэ Мачадо. Сегодня каждый из вас держит гостиницу. Вы не покупали её, вы её получили в качестве долга, потому что должник перестал платить. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

Никто не поправил.

— Хорошо. Теперь о том, что вы получили. Восемнадцать объектов на Сапфировом побережье. Загрузка на прошлой неделе не дотянула до трети. Рестораны при отелях закрыты, потому что нечем платить поварам. Персонал разбегается. Три корпуса стоят недостроенными, и каждый из них быстро ест деньги. — Я обвёл стол взглядом. — Вы владеете убыточным бизнесом, господа. И убыточен он не потому, что побережье кончилось, а потому, что вы его душите.

Кинтеро подался вперёд.

— Мы?

— Вы. Каждый по отдельности и все вместе. — Я загнул палец. — Банк получил корпус и первым делом сократил половину штата, потому что банк умеет резать издержки и больше ничего. Фонд получил соседний корпус и снизил цену на номера вдвое, чтобы хоть кого-то заселить, и теперь у соседа банка тоже пусто, потому что зачем платить полную цену через стену. Северяне получили ресторан при третьем корпусе и закрыли его, поскольку ресторан требует управления, а у вас нет управляющего. Восемнадцать отелей и восемнадцать хозяев, и каждый спасает свой кусок, топя остальных. Восемнадцать тонущих лодок, которые цепляются друг за друга.

— Складно, — Кинтеро поднялся. Говорил он негромко. — Только вы забыли одно. Побережье пустое не из-за нас. Оно пустое из-за газет. Страну кормят историями про грязные кухни и несчастных постояльцев, и все за этим столом понимают, кто эти истории пишет. — Он не посмотрел в сторону отца. — Когда история закончится, отели наполнятся снова. Без вас, молодой человек. Нам нужно только перезимовать.

— История может и не закончиться.

Кинтеро смотрел на меня несколько секунд.

— Это шантаж.

— Выглядит именно так, — согласился я. — Только вы ещё не слышали предложения. Сядьте, сеньор Кинтеро. Оно вам понравится больше, чем неприбыльная зима.

Я уже понимал, договор он не подпишет, что бы я ни предложил. Это меня устраивало. Всегда есть один, кто откажется, иначе остальные не поверят, что у них был выбор.

— Я наполню ваши отели, — начал я. — В Виде два миллиона человек, и через месяц у каждого из них в телефоне появится раздел брони. Отель, дата, номер, оплата. Пара касаний по экрану, и постоялец ваш. Это первая часть.

Я подошёл к столу и положил на него лист.

— Вторая часть. Вывеска «Гранд Мачадо» со всех восемнадцати корпусов снимается. Это имя мертво, вы сами это знаете, оно теперь означает только провал. Сеть получает новое название. «Гранд Сапфир». По морю, на котором она стоит. Под этим именем создаётся одна компания. В неё каждый из вас вносит свой объект и получает долю. Ровно по стоимости актива, оценщика выберем совместно. Кто внёс корпус с рестораном, тот держит больше. Кто внёс недострой, тот меньше. Всё по бумагам.

— А управление? — Один из банкиров впервые открыл рот.

— Управляющего я назначаю своего. Человека, который умеет управлять гостинничным бизнесом с пеленок. Он получит процент в компании, чтобы ему было ради чего не спать по ночам, и он будет отвечать перед вами раз в квартал. Продвижение, бронь, реклама, бренд, всё это берёт на себя Вида, и за это я беру процент с каждой брони.

Я прошёлся глазами по столу, задерживаясь на каждом.

— Вы инвесторы, господа. Вы не гостиничники, и никогда ими не будете, и в этом нет ничего дурного. Вы вложили деньги, и вам нужно, чтобы деньги вернулись с прибылью, а не чтобы вам звонили в три часа ночи по поводу протёкшего бойлера. Я предлагаю вам высокодоходный бизнес, в котором вы останетесь тем, кто вы есть. Инвесторами. Один бренд, одна компания, одно окно, куда идёт каждый турист побережья, и ваша доля в этом окне. Поодиночке вы дотянете до весны и продадите корпуса за полцены. Вместе вы к весне будете владеть единственной сетью на этом море.

Тишина держалась долго. Управляющие фондов что-то писали. Северяне сблизили головы. Кинтеро смотрел в окно.

— Голосуем, — негромко произнёс Армандо, не вставая. — Простым большинством, по объектам. Кто за то, чтобы войти в компанию на предложенных условиях?

Отец поднял руку первым.

Владелец одного комплекса из восемнадцати. Зал это увидел, и я услышал, как кто-то из банкиров шумно выдохнул.

Армандо поднял руку вторым и снова взялся за кофе.

Дальше пошло быстрее. Банкиры, оба, почти одновременно. Управляющие фондов, после короткого совещания. Северяне, сначала старший, за ним младший. Страховые с дальнего конца.

Кинтеро сидел, положив руки на стол.

— Против, — произнёс он, когда на него посмотрели. — Я не продаю свой актив в общий котёл человеку, которого вижу впервые, чтобы он назначал туда управляющего, а потом брал с меня проценты за постояльцев. Я перезимую. Спасибо за кофе, Армандо.

— Ваше право, — ответил я и кивнул Марии.

Она стояла у двери с самого начала, и никто не обратил на неё внимания. Теперь она пошла вдоль стола и перед каждым положила папку. Договор, на два экземпляра, с названием объекта на первой странице и с пустой строкой для подписи.

Отец получил свою папку первым. Открыл, пролистал до последней страницы, достал ручку и подписал, не читая. Он читал её заранее, пару часов назад, и вернул мне с двумя пометками на полях, обе я учёл.

Остальные читали, банкиры долго, управляющие фондов быстро, северяне через плечо друг у друга. Скрип ручек по бумаге пошёл по столу, как волна, от одного конца к другому, и через час перед Марией лежали одиннадцать подписанных экземпляров.

Кинтеро поднялся первым и вышел, ни с кем не попрощавшись. Дверь за ним закрылась мягко.

Армандо дождался, пока разойдутся остальные, и подошёл ко мне с чашкой.

— Один против, — заметил он. — Удачно.

— Один против всегда удачно.

— Вы его отпустили слишком легко, юноша.

— Я его не отпускал. — Я собрал со стола свой лист с названием. — У него корпус между двумя моими. Через месяц у соседей будут полные номера и одно окно, а у него пустой ресторан. Он приедет сам, и приедет с адвокатом, и адвокат объяснит ему, что условия для намного хуже, чем я предлагал сегодня.

Армандо усмехнулся и допил кофе.

Отец так и сидел у стены. Когда мы остались втроём, он поднялся, положил свою папку на стол передо мной и задержал на ней ладонь.

— «Гранд Сапфир». Знаешь, что мне в этом не нравится?

— Что?

— Что это хорошее название. — Тайрон снял пиджак со спинки кресла и пошёл к двери.

Из башни мы выехали в девятом часу, и Хавьер, как обычно, молчал.

Я сидел сзади с папками на коленях и смотрел, как деловой квартал перетекает в жилой. Витрины гасли, фонари загорались, у остановок редели очереди. Одиннадцать подписей лежали у меня под ладонью, и по всем правилам мне полагалось радоваться, но радости не было. Было ощущение выполненной работы, ровное и скучное, как у бухгалтера, сведшего баланс.

Зачем мне всё это?

Вопрос задавал не я. Его задавал отец, когда тратил силы на то, чтобы держать лицо в своём кабинете. Его задавал Армандо на террасе, между хлебом и газетой. Его задаст Мария, когда посчитает, сколько стоит управляющий с долей в компании и сколько мы недоберём на пониженном проценте для старика. У всех у них ответ один и тот же: деньги. И для всех он неполный.

Я пообещал отнять у дэ Мачадо всё. Пообещал в кабинете отца, вслух, при Бальтасаре, и с тех пор ни разу не пожалел. И обещание я собирался выполнить.

Первый шаг сделан. Восемьдесят процентов гостиниц ушли из-под фамилии. К банкам, фондам и северянам, но это уже не важно, потому что окно, через которое в них приходит постоялец, теперь одно, и окно это моё.

Второй шаг сделан сегодня, и его никто за столом не заметил, кроме отца, потому что касался он не денег, а имени. «Гранд Мачадо» снимут с восемнадцати фасадов, и к весне на

Третий шаг ждёт весны. Двадцать процентов, два комплекса, которые жрут деньги. Без брони они не доживут до сезона, а с броней Гильермо их не получит, потому что окно закрыто для него. Он приедет сам, или пришлёт отца, или, что вероятнее, придёт банк, который забрал у него всё остальное, и предложит корпуса мне, потому что покупать их больше некому.

Это не месть, потому что месть требует злости, а злости у меня к дэ Мачадо нет, только память о пощечине под слоем пудры. Это скорее ремонт. В этом городе жила семья, которая считала, что может присылать людей с бомбами и бить женщин в чужих домах. Я убираю причину, по которой она так считала, а она состоит из денег, имени и места за столом. Когда все три вещи закончатся, дэ Мачадо станут просто фамилией, и бить кого-то в чужих домах у них не будет ни повода, ни права.

Я же сказал, это личное.

* * *

Фабрика вечером звучала иначе, чем днём.

Матео сидел один, в наушниках, и что-то набирал на клавиатуре.

Он снял наушники, когда я сел на край его стола.

— Босс. Вы поздно.

— Ты тоже. Где все?

— Лунтик в серверной, ищет дно интернета. Остальные ушли в восемь. — Матео потёр глаза. — Я допиливаю ленту под субботу. Если платформа выстрелит, нагрузка будет такая, что старый код ляжет.

— Выстрелит. — Я положил перед ним лист с названием «Гранд Сапфир». — Отложи ленту на час. У нас новая задача.

Он взял лист, прочитал и глянул на меня.

— Бронь?

— Бронь. Раздел в Виде. Отель, даты, свободные номера, цена, оплата, подтверждение. Всё внутри приложения, без переходов на чужие сайты. Плюс кабинет для отеля, где он видит свои брони и меняет цены. Плюс наша комиссия. Месяц.

Матео перечитал лист.

— Месяц нереально.

— Знаю. Поэтому и хочу услышать, сколько людей.

Он взял карандаш и начал считать на обороте моего листа, и я его не торопил. Матео считает основательно, это его главное достоинство и главный недостаток одновременно. Он никогда не назовёт цифру, чтобы мне понравиться.

— Календарь номеров и движок цен, это двое, и это самое сложное, потому что цена в отеле меняется каждый день и зависит от всего. Оплата, ещё один, но не любой, а тот, кто уже делал платежи. Кабинет отеля, один. Интерфейс в приложении, один, лучше Белла с кем-то в паре. И тестировщик, потому что бронь нельзя выпускать сырой, люди приедут на побережье, а номера нет. — Он поднял глаза. — Шесть. Плюс я, но я на платформе. Итого шесть новых. Это месяц.

— Где их взять?

— Нигде, — честно ответил Матео. — В Фаворе нет шести свободных программистов. Есть двое, и они плохие. Все, кто умеет, либо у нас, либо у Семвика, либо у Иберкома.

Я знал это заранее. Нигде, в этом городе, где Вида росла на миллион в неделю, не было шести человек, способных написать календарь номеров. Отец скупал программистов вместе с фракцией, Семвик переманивал остальных деньгами, а университет выпускал по двадцать человек в год, из которых половина шла в банки. Рынка не существовало. Я строил компанию на пустом месте в буквальном смысле, и это начинало мешать.

И тут я вспомнил про ректора.

Кальдерон, его попечительский совет, двадцать процентов от фонда, которые мне вежливо предложили заплатить за право дарить университету деньги. Я отложил эту историю, потому что не было времени воевать с чиновниками, но пора было её доставать.

Фонд откроется, но не через ректора, через Жасмин Флорес и её деканат, там ещё помнят, зачем они пришли в университет. И первым делом фонд объявит конкурс. Задача простая: сервис брони для гостиничной сети. Техническое задание я напишу сам за вечер. Студенты пишут, лучшие команды получают стипендию, а лучший код получает Вида, потому что так будет записано в условиях конкурса. Пять команд по четыре человека, месяц, и у меня не шесть программистов, а двадцать. И вот она, служба поддержки брони, которую иначе пришлось бы собирать с улицы.

Ректорат получит свой фонд.

— Задание напишу к утру, — сообщил я Матео. — Ты соберёшь двоих, самых лучших, на календарь и оплату. Остальное сделают студенты.

— Какие студенты?

— Те, которых ещё нет. Иди домой, Матео.

Он снова надел наушники, и клавиатура затрещала. Домой он не пойдёт, я это знал. Эстелла оставила ему ужин на кухне под полотенцем.

* * *

Второй ролик вышел в среду, в восемь утра.

На этот раз без загадок. Матео с Беллой отдали его на целевую аудиторию Тридцать секунд: Женщина в машине ждет ребенка. Достает телефон и ее погружает в виртуальный мир игры. Далее дата субботы.

К полудню в комментариях сошлись две партии: одни утверждали, что это новый способ общаться, другие, что Вида запускает «что-то про командную работу». Слово «игра» не фигурировала. Я решил что Белла заслужила премию, а Матео выходной.

Но не только мой ролик вызвал фурор.

«Идеальные незнакомцы» выбрались из Фаворы. Сетевые прокатчики, которых Мария дожимала, подписали договор в понедельник, и уже в среду фильм шёл в Севилье, в Корсе и ещё в дюжине городов центральной Валентии. Очереди повторились, билеты перепродавали, корешки собирали, и в каждом городе, где открывался зал, в титрах горели две синие буквы. Вида росла так, как не росла никогда.

Две недели назад счётчик показывал около двух миллионов, и я считал это хорошей цифрой. За прошлую неделю прибавился миллион. Логотип в титрах, ролик в ленте, сообщество кинозрителей, куда люди приходили спорить о концовке. Фильм тянул за собой Виду, Вида тянула платформу, платформа тянула Вифон, и каждый шаг был короткий, но их было много. Счётчик показывал три миллиона.

Семвик остановился на пяти. Отец купил всё, что можно было купить, залил экраны, кварталы и эфиры, и получил свой потолок. Купленный рост рано или поздно.

В этом городе все играли в покер. Отец, Аурелио, пятёрка на Гранатовой улице, дэ Мачадо с их отелями. Ставки, блеф, крупные суммы на стол, и кто первым моргнёт. Хорошая игра, если у тебя больше фишек,

Когда они наконец обернутся к доске, партия будет закончена.

Глава 21

Работа закрутила меня так быстро, что в какой-то момент дни начали отличаться друг от друга только списком проблем. Я пытался объять необъятное и уже почти смирился с тем, что это невозможно. Для новых батарей требовались дополнительные мощности, а технологический процесс оказался сложнее, чем хотелось бы. Оборудование, люди, сырьё, отдельные помещения, новые подрядчики.

Стоило решить одну задачу, как рядом появлялись две следующие. Зарплаты, сроки, бесконечный ремонт бывшего завода. Постоянные доработки Виды, новые функции, исправления старых функций и исправления того, что сломалось после исправления. Иногда мне начинало казаться, что нормальная работа компании заключается не в том, чтобы что-то создавать, а в том, чтобы бесконечно чинить последствия собственного роста.

Штат тоже продолжал пухнуть. В отделе модерации появились ещё две девушки, и теперь там окончательно образовался какой-то цветник. Программисты ходили по коридору заметно чаще, чем раньше, разминали шеи, плечи и совершенно случайно замедлялись возле открытой двери. Девушки дверь больше не закрывали, видимо быстро поняли, какое представление им досталось бесплатно. Каждый новый программист, который проходил мимо, украдкой заглядывал внутрь и тут же сопровождался приглушённым смехом. Через пару дней парни начали смотреть строго перед собой, но почему-то маршрут через этот коридор популярности не потерял. Не удивлюсь, если они начнут ходить боком, приставными шагами или как крабы.

Я уже перестал считать, сколько вообще человек работало в модерации. Пятнадцать? Двадцать? Больше? Этим занималась Мария, и меня подобное положение вещей вполне устраивало. Моей задачей становилось найти деньги, определить направление и не дать всем этим людям сидеть без дела. Сколько именно стульев нужно заказать и кто сегодня вышел на работу, пусть считает кто-нибудь другой.

С кухней наконец закончили. Эстелла окончательно прижилась и, судя по всему, уже воспринимала офис как собственное хозяйство, куда мы просто приходили мешать ей работать. Закупили мебель для столовой, расставили нормальные столы и стулья, так что теперь сотрудники хотя бы перестали есть над клавиатурами. Офис понемногу становился похож на место, где действительно можно жить большую часть дня, а не на захваченный программистами промышленный объект.

Снаружи изменения были заметны ещё сильнее. Логотип Vida уверенно сиял на фасаде бывшего завода, старый кирпич отмыли, часть металлоконструкций сохранили специально, а новые стеклянные вставки и освещение неожиданно хорошо легли на промышленную основу. Получилась странная смесь исторического лофта, памятника трудовому классу и офиса технологической компании, которая собиралась менять страну. Ядерная смесь, но мне нравилось. Старый завод наконец приобретал человеческий вид и одновременно не терял прошлого, будто мы не пытались стереть его историю, а просто заставляли работать дальше.

Параллельно я не забывал и про столичный университет. Человек ректора, который слишком уж нагло вымогал деньги, продолжал меня раздражать, поэтому я попросил Захара аккуратно за ним присмотреть. Никаких подвигов не требовалось, просто понять, с кем общается, что делает и насколько вообще привык брать лишнее.

Захар нашёл человека в тот же день.

Иногда мне начинало казаться, что у него существует специалист буквально на каждый случай жизни. Причём перечень навыков у этих людей наверняка начинался где-то с ремонта замков и заканчивался высадкой на Луну. Захар действительно умел собирать команду. Если бы завтра мне пришло в голову украсть президента другой страны прямо из его постели, он, скорее всего, лишь нахмурился бы, сделал пару звонков и через час привёл какого-нибудь молчаливого мужчину лет сорока.

Вот, сеньор Виктор, это Хосе. Специалист по похищению президентов. Ещё играет на пианино и пишет стихи, но это уже к делу отношения не имеет.

Я почему-то был почти уверен, что именно так всё и произошло бы.

На фоне всего этого выход игровой платформы умудрился стать ещё одной головной болью, хотя именно его мы ждали несколько недель. В пятницу вышел третий рекламный ролик, а сегодня была суббота. С самого утра платформа уже работала на полную мощность. В магазине появились первые игры, пользователи регистрировались, создавали профили, добавляли друг друга и постепенно осваивали то, что ещё неделю назад для большинства существовало только в виде красивых обещаний.

Первый ролик в понедельник породил почти безумный интерес. Его разбирали покадрово, искали знакомые игры, спорили о том, что именно мелькнуло на экране, гадали о механике платформы и пытались понять, какие функции мы собираемся открыть. Люди умудрялись находить смысл даже там, где дизайнер просто поставил декоративную иконку. В комментариях появлялись целые теории, часть которых была настолько убедительной, что я сам начинал сомневаться, не планировали ли мы чего-то подобного.

Второй ролик породил вопросов не меньше. Мы сделали его ярче и информативнее, показали совместную игру, достижения, очки, профили, систему друзей и уникальную игровую косметику. После этого занервничали уже разработчики. Они буквально оборвали телефон Еве, которая пока продолжала работать удалённо и теперь большую часть дня занималась тем, что успокаивала взрослых людей, внезапно столкнувшихся с реальной аудиторией.

Именно аудитория напугала их сильнее всего.

До этого они делали игру практически в вакууме. Были сотрудники, знакомые, тестировщики, несколько журналистов. Теперь под рекламными роликами сидели десятки тысяч совершенно незнакомых людей, которые не собирались щадить чужие чувства. Одни хвалили, другие придирались, третьи заранее объявляли всё провалом, четвёртые требовали функции, которых никогда не обещали. Разработчики впервые услышали собственную аудиторию по-настоящему, увидели её масштаб и приняли всё это прямо на себя. Расстроились, разозлились, испугались и, судя по звонкам Еве, начали дружно сходить с ума.

Скепсиса тоже хватало.

«А если Vida закроется, мой прогресс и игры исчезнут?»

«Почему я должен платить за то, что даже потрогать не могу?»

«Играем в браузере без установки, дожили, что дальше? Порн* без женщин?»

Вопросы были нормальные. Некоторые даже полезные. Просто когда их задаёт не один человек на встрече, а несколько тысяч одновременно, разработчикам почему-то становится страшнее.

Я сидел за столом с утренним кофе и листал комментарии под третьим роликом. Счётчик просмотров продолжал медленно ползти вверх. В соседнем окне были открыты статьи

«Vida собирается изменить рынок компьютерных игр?»

«Магазины дисков получили нового конкурента»

«Первые или последние три игры Vida Games?»

Последний заголовок мне даже понравился. Достаточно язвительно, чтобы человек открыл статью хотя бы из любопытства.

Телефон зазвонил как раз тогда, когда я допивал половину чашки.

— Слушаю.

— Они мне весь мозг съели, — вместо приветствия заявила Ева.

Я усмехнулся и откинулся в кресле.

— Кто именно?

— Все. Разработчики, программисты, люди, которые почему-то считают, что я отвечаю за количество просмотров. Первый ролик собрал полтора миллиона, второй миллион, а у третьего сейчас всего пятьсот тысяч. Они уже решили, что интерес рухнул в три раза и завтра всё закроется.

— Передай им, чтобы перестали считать катастрофу раньше времени, — сказал я, сделав ещё один глоток кофе. — Во-первых, аудитория отсеивается. Не всех пользователей Виды вообще интересуют игры. Первый ролик смотрели из любопытства, потому что никто не понимал, что мы запускаем. На втором уже остались те, кому тема ближе, а третий в основном смотрят люди, которые реально ждут платформу.

— Я им примерно это и говорила.

— Во-вторых, третий ролик вышел вчера. У него был меньше суток, а они сравнивают его с роликом, который висит почти неделю. Очень умный анализ.

На том конце Ева тихо рассмеялась.

— Хочешь, я именно так и передам?

— Желательно по слогам. И спроси у них, они действительно рассчитывали, что каждый пользователь Виды внезапно станет игроком?

— Они надеялись на много.

— Мы и получили много. Просто нам не нужны все. Нам нужен свой сегмент людей, которые любят игры, готовы покупать их через интернет и будут возвращаться на платформу. Каким этот сегмент окажется, покажет только время. У нас ещё даже первые сутки после запуска не закончились.

Ева немного помолчала, видимо одновременно записывая формулировки.

— Ладно. Пойду спасать разработчиков от самих себя.

— Вот и правильно.

Она отключилась.

Я положил телефон рядом с ноутбуком и ещё раз посмотрел на счётчик просмотров. Цифра снова увеличилась. Платформа работала, люди заходили, журналисты спорили, разработчики нервничали.

Я допил кофе, отставил чашку и открыл следующий документ.

Следовало немного поработать перед завтрашним шоу, воскресное шоу снималось в полдень, а выходило ближе к вечеру.

* * *

Студия у Лоренцо оказалась именно такой, какой и должна быть у человека, который каждый вечер пытается убедить несколько десятков миллионов зрителей, что они просто заглянули к нему в гости. Тёплый свет, глубокие кресла, небольшой столик между нами, живая группа сбоку от сцены и полукруг зрителей почти вплотную к площадке. Никакой официальности, хотя камер вокруг хватило бы на президентские дебаты.

Мартин Лоренцо дождался, пока стихнут аплодисменты, устроился удобнее в кресле и несколько секунд демонстративно изучал карточку с вопросами.

— Виктор, у меня такое ощущение, что каждые две недели ты объявляешь новый бизнес. Ты вообще спишь?

В зале засмеялись. Я чуть откинулся на спинку кресла и пожал плечами.

— Конечно, Мартин. Просто не каждый день.

Смех стал громче, Лоренцо довольно улыбнулся. Первый вопрос был именно таким, каким должен быть на вечернем шоу. Безопасным, лёгким, позволяющим зрителю привыкнуть ко мне прежде, чем ведущий полезет туда, куда действительно собирался.

— Хорошо, тогда попробуем восстановить хронологию. Vida начиналась как социальная сеть, потом появился Вифон, теперь в Vida игры. Что дальше? Банк, авиакомпания, собственная страна?

— Так далеко я не заглядывал.

Мартин тут же поднял палец и покачал им с таким видом, будто поймал ребёнка на краже сладостей.

— Мне кажется, что ты сейчас лукавишь.

— Лукавлю, ты меня раскусил, — признал я, вызвав ещё одну волну смеха. — У Vida действительно большие планы, но всему своё время. Скажу только, что всё перечисленное тобой возможно. И, вероятно, даже не в таком отдалённом будущем, как кажется.

Лоренцо приподнял брови, а публика отреагировала уже иначе. Не смехом, а заинтересованным гулом. Мартин выдержал небольшую паузу, позволив моим словам немного повисеть в воздухе.

— Этим обусловлен твой интерес к политике?

Вот теперь началось.

Он произнёс вопрос почти между делом, всё с той же улыбкой, но я заметил, как изменилось внимание зала. Люди словно чуть подались вперёд.

— Дэ Гарро, — продолжил Мартин. — У него довольно революционные идеи. Не страшно? Рядом с сенатором из Альянса Обречённых сгорели многие.

Я чуть улыбнулся.

— Vida не горит. Ею горят.

Зал отреагировал сразу, кто-то даже захлопал.

— А мои политические интересы и интересы Vida всё-таки две разные темы, — добавил я уже спокойнее.

Лоренцо посмотрел на меня несколько секунд, будто решая, стоит ли давить дальше, а потом усмехнулся и опустил карточки на колено.

— Объясни моей матери, что именно вы запускаете. Потому что она посмотрела ваш ролик и решила, что Vida теперь сама выпускает игры.

Снова смех.

— Передай своей матери, что всё немного проще. Мы сделали площадку, где человек может открыть игру прямо через Vida, играть вместе с друзьями, знакомиться с другими людьми, сравнивать результаты, получать достижения. Это скорее место, куда приходят играть, чем компания, которая сама делает все игры.

— То есть коробки больше не нужны?

— Для наших игр нет. Как не нужен и очень дорогой компьютер. Мы вообще не пытаемся заменить весь рынок видеоигр. Это другой мир. Мы хотим сделать игры доступнее. Чтобы человек вечером пришёл домой, открыл Vida и через минуту уже играл с другом, женой, братом или человеком, с которым познакомился пять минут назад.

Лоренцо кивнул, на этот раз без шутки.

— Хорошо, но зачем человеку покупать игру через вас, если он может пройти два квартала и купить диск?

— Потому что наши игры на дисках не продаются. Они есть только у нас, — я пожал плечами. — И ты не прав, мы не продаем игры, они совершенно бесплатны.

— Как это? — удивился Лоренцо, тронул ухо, видимо сверяя информацию через небольшой наушник. — Я точно знаю, что за них надо платить.

— Внутри игры ты можешь заплатить, но не обязан это делать. Получать наслаждение от процесса можно и без оплаты.

Я врал, весь механизм игры как раз таки подразумевал, что ты будешь сидеть на ежах, пока не задонатишь на игровую валюту и не обновишь свою ферму третьего уровня до четвертого и так далее.

Мартин вежливо улыбнулся, но почти сразу вернулся к карточкам.

— Вы обещаете разработчикам

Вот этот вопрос уже был сформулирован жёстче.

Я развёл руками.

— Это справедливость.

В зале сразу послышались одобрительные голоса.

— Если человек сделал игру, он должен получать большую часть денег с её продажи. Мы даём инфраструктуру, аудиторию, платежи, рекомендации и витрину. Да, на этом тоже зарабатываем, но я не вижу причин забирать половину только потому, что у нас есть такая возможность.

По реакции зрителей было видно, что ответ попал куда нужно. Всем нравилось слушать, как корпорация добровольно оставляет кому-то деньги. Особенно если эти деньги не их собственные.

Лоренцо тоже заметил реакцию.

— Осторожнее, Виктор. Ещё немного, и остальные корпораты перестанут приглашать тебя на ужины.

— Переживу.

— Большие издатели к вам уже пришли?

— Нет, — честно ответил я. — Мы пока не доросли до их уровня. У них большие бюджеты, большие аудитории и собственные правила. Но однажды, думаю, сможем предложить им что-нибудь интересное.

— То есть сейчас ставка на маленькие студии?

— В основном да.

Мартин чуть наклонился вперёд.

— Я правильно понимаю, что какой-нибудь студент может сделать игру у себя дома, выложить её у вас и внезапно стать миллионером?

— Да. Именно так.

Он замер, потом медленно повернулся к центральной камере.

— Тогда мне пора делать игры. Не тем я занимаюсь, мама. Ты была права!

Зал взорвался смехом, а группа сыграла короткую победную перебивку. Я тоже рассмеялся, наблюдая, как Лоренцо несколько секунд изображает человека, который только что осознал, что бездарно потратил жизнь.

Когда шум немного стих, он снова повернулся ко мне.

— Но тогда возникает другая проблема. Вы не боитесь, что магазин заполнится мусором? Если каждый студент сможет что-то загрузить, через месяц там будет десять тысяч игр, восемь тысяч из которых никто не захочет запускать.

— Поэтому есть модерация. Плюс рейтинги, отзывы, рекомендации и витрина. Мы не можем запретить человеку сделать плохую игру, но можем сделать так, чтобы хорошую было легче найти. В перспективе система сама начнёт понимать, что нравится конкретному пользователю, и показывать ему подходящие проекты.

Лоренцо сразу ухватился за последнюю фразу.

— Вот теперь становится интереснее.

Он отложил карточки совсем.

— Vida уже знает, с кем я дружу, что читаю и кому пишу. Теперь она ещё будет знать, во что я играю. Тебя самого это не пугает?

Смех в зале почти исчез.

Хороший вопрос.

Я несколько секунд смотрел на Мартина, потом на зрителей.

— Тебя пугает неизвестность. Она вообще людей пугает довольно давно. Ещё когда человек сидел у костра, закутанный в шкуры, и смотрел в темноту за пределами света, ему казалось, что там обязательно что-то есть. Что-то страшное.

Мартин слушал уже серьёзно.

— Я понимаю, как всё это работает, поэтому меня не пугает. Я нахожусь с другой стороны костра и знаю, что именно происходит с данными, зачем они нужны и что система с ними делает.

Я немного улыбнулся и развёл руками.

— Так что проходи, Мартин. Располагайся. У моего костра светло, уютно и пока нет врагов.

Несколько секунд в студии было тихо, а потом зал зааплодировал. Лоренцо улыбнулся, но я заметил по его лицу, что ответ он запомнил.

— «Пока» мне особенно понравилось.

— Я старался оставить тебе тему для следующего эфира.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследник $$$ уровня VI