Миссия попаданки: выжить в роли злодейки!

Миссия попаданки: выжить в роли злодейки!

1. Новый мир

Всё-таки не стоило принимать то жаропонижающее. Торкнуло знатно. Или, точнее, вырубило? Точно. После лекарства, у которого срок годности вышел пару месяцев назад, температура не опустилась, а наоборот, словно подскочила к небесам, нанося тем самым контрольный удар.

«Полечилась называется».

Схватившись за раскалывающуюся голову, открыла глаза. Мир не сразу приобрёл чёткость. Но лучше не стало. Иначе почему белый потолок с жёлтыми разводами и древняя, как мамонт, люстра сменились бордовым балдахином?

«Вот это меня вставило с просрочки».

— А если она умерла?

— Цыц! Голова больше не дорога?!

— Правильно, помалкивай, целее в могилу ляжешь.

Перешёптывание доносилось из-за балдахина и принадлежало двум мужчинам и женщине.

— Да мы с вами всё равно уже трупы, так какая теперь разница, что говорить? Угораздило же нас попасть во дворец тигрицы. Я и пожить не успел.

— Рот закрой, — шикнула женщина. — Ты хочешь похороненным кусками по необъятной земле, а мы целыми, чтобы в следующей жизни переродиться.

Отняв руку от лба и поднеся к глазам, заметила — не её руки.

«Точно просрочка».

Бледные, худые, нежные, ни намёка на мозоли от долгой игры на гитаре и въевшегося следа от кольца (подарок друга детства). А ещё мягкие, просторные рукава.

«Какой-то странный сон», — с этой мыслью изо всех сил вцепилась ногтями в кожу.

— Следующая жизнь — в следующей жизни, а в этой — эта, — не унимался парень. — Я хотел прожить её беззаботно, в достатке и благополучии, а не во дворце тигрицы, да ещё и так скоро встретить смерть.

Больно. Растирая кожу, прислушалась к говорящим.

«Боль реальна. Интерьер древнего времени, разговор о дворце тигрицы. Значит, я переместилась в прошлое. В какое и в кого?»

— Действительно хочет голову с конечностями отдельно от тела захоронить, — проворчала женщина. — Прикуси язык.

— Говорю же, мы подписались к смертному приговору, ступив во дворец в служение тигрице, — плачевно протянул парень.

— Меньше говори, и тогда умрёшь быстро, в отличие от меня, — вздохнул второй мужчина. — На меня повесят всех сдохших собак…

— За языком следите, — чуть ли не в голос потребовала женщина. — Умерла или нет, тигрица — благородная супруга! Называть её собакой — кликать казнь роду до седьмого колена.

— Она не дорога императору, — проворчал парень.

Шлепок явно прилетел, судя по охонью и аханью.

Столь смелые речи смертников у кровати, на которой она лежала наталкивали на определённые мысли.

«Жуть. Императорская, благородная тигрица умерла. Я заняла её место. Наивысший класс! Да это мечта десятилетки, клюнувшей на красавчика с экрана».

— Зато семья Ху влиятельна по сей день, — протянул мужчина.

— Не важно, всё равно мы трупы, — вздохнул парень.

«По предварительному осмотру, — она ощупала себя, — ран не наблюдается. Зато голова болит, тело ломит и в желудке не хорошо. Отравили?»

— Они сражаются за власть, травят друг друга, — в своей манере протянул мужчина. — А мы крайние. Несём ответственность.

— Тигрица собиралась стать Императрицей, но слегла с лихорадкой, и её место заняла благородная супруга Инхуа, — парень явно собирался перед смертью выговориться на второй срок на казнь. — Их местами поменяли. Та, что должна была стать Императрицей, стала благородной супругой, а благородная супруга — Императрицей.

— Гаремные разборки, — в три голоса прозвучала фраза.

— Самые жестокие, — цокнул парень. — А?

Перевернувшись, взялась за балдахин и отодвинула ткани, встречаясь с большими, как баоцзы*, тремя парами глаз.

(Примечание : Бао Цзы — 包子 — паровые пирожки)

В центре сидел полноватый мужчина с тёмными кругами под глазами с острыми внешними уголками, тонкими бледными губами, в потёртой бледно-зелёной шапочке, как у ординаторов в неотложке, в простеньком ханьфу с пожелтевшим передником. По внешнему виду — лекарь.

Справа от него сидел перепуганный, тощий парень лет двадцати пяти с распахнутым ртом. По одежде — слуга или евнух*, что больше походило на правду, если правильно поняла своё расположение. Во дворце рядом с императорскими особями женского пола мог находиться евнух — бывший мужчина.

(Примечание : Евнух — полностью или частично кастрированный (оскоплённый) мужчина)

Слева — среднего телосложения женщина в тёмно-бордовом ханьфу. Старшая служанка, кормилица или няня.

— Разве ты не сказал, что у тигрицы нет пульса? — прошептал парень.

— Го-го-госпожа, — мужчина поднялся, становясь на колени. — Вы пришли в себя?

Кивнула и с трудом села.

— Госпожа, — выдохнула женщина, оглядывая оживший труп. — Лекарь Юй, проверь. Проверь!

Она толкнула мужчину.

— Что происходит?

Трое замерли, даже как по команде задержали дыхание.

«Если прикинусь, что потеряла память, мне поверят? Не сочтут за ненормальную и не сошлют в холодный дворец* или куда похожее место?»

(Примечание : Холодный дворец — 冷宫 / лэн гун — покои опальных (потерявших благосклонность) жён и наложниц императора)

— Ладно, зайдём с другого входа. Назовите моё полное имя.

Парень не выдержал. Закатил глаза и бахнулся в обморок.

— Назовите мои фамилию и имя.

— Госпожа, Вас необходимо осмотреть, — женщина сильнее толкнула лекаря Юя. — Лихорадка мучила Вас неделю, а последние дни и вовсе чуть не поглотила…

Она закусила язык, словно ляпнула лишнего.

— Имя.

На коленях лекарь подполз на два шага (если можно так назвать) и выложил, заставляя напрячься женщину и парня на полу:

— Благородная супруга, дочь семьи министра Ху, Ху* Ци Яо.

(Примечание : Ху — 琥 / hǔ — 1) печатка из нефрита в форме тигра 2) чаша нефритовая с изображением тигра.)

«Ху, как в слове «тигр»* или «тигрица»*. Да это не прозвище, а фамилия».

(Примечание : Тигр — 虎 / hǔ/ ху; Тигрица — 母虎 / mǔhǔ/ му ху)

Новопоявившаяся Цияо опустила тяжёлую голову и прикрыла глаза.

«Министр нацелился повыше и выдал дочь в Императорскую семью — ничего удивительного. Но, судя по тому, что недавно выбрали Императрицу, Император — не старик, теряющий зубы и приобретающий тонкие седые волосы. Недавно? Хоть бы не мальчишка десяти лет».

Цияо выдохнула, а парнишка на полу громко икнул.

— Ладно, а теперь о последних событиях расскажи… — она открыла глаза и медленно подняла голову. — Что?

Трое перед ней посерели.

«Ху

— Реально? — Цияо глянула на людей перед собой и на обстановку. Горели свечи, вечер темнотой отражался на окнах, обтянутые бумагой. Дорогая обстановка.

«Почему… Ах… Советовали в интернете прочитать милую историю, а я решила больше не откладывать «Вознесение над ледяным садом». Ой, дура! Знай, точно бы последней прочитала что-нибудь из лёгкого, простого и не трагичного. За что мне роль злодейки, павшей смертью в забытом, холодном, голодном месте, пока главная пара ворковала в покоях? Я же не грешила, мясо только по праздникам ела. И что, что почти каждый день. Прожитый день — уже праздник».

Если всё правильно, то она попала в момент, когда семья новой матери нации, Императрицы, отравила претендентку из семьи Ху, а молодой (ему то ли двадцать три, то ли двадцать четыре года) Император не стал ждать и очень быстро издал указ о назначении Императрицей дочери из семьи Се. Тем самым Лин Сяо, Император, спас себя от контроля министра Ху. Но это породило борьбу при дворе, в гареме. Се Инхуа старалась показывать свой новый статус, что она выше остальных. Но Ху Цияо знала правду и шла напролом, не склоняя голову, не считаясь с ней, грубя и ведя свою игру. В итоге, пока они сражались, Лин Сяо добивался первой любви, и в конце они жили счастливо, избавившись от всех помех.

«Вот так чудо-лекарство помогло, так помогло», — Цияо хмыкнула, а парень на полу ещё раз икнул.

— Лекарь Юй?

Тот закивал.

— Лечи меня.

Раз ей перепала доля благородной супруги-злодейки, значит, она проживёт её на широкую ногу

«Сражайтесь, бейтесь, интригуйте, а я разорю вас», — Цияо приподняла уголки губ.

Парень приоткрыл веки и тут же зажмурился. Свет свечей и тени играли мрачную картину на благородном женском лице.

2. Наглые гости

2. Наглые гости

— Сестра*! — с громогласными рыданиями в комнату ввалился парнишка.

(Примечание : Цзе цзе — 姐姐 — 1) старшая сестра; 2)разг. сестрица (обращение к женщине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения))

Цияо полулежала на кровати, пока тётушка Хэ остужала отвар. Лекарь Юй проверил и вынес заключение: жизни ничего не угрожает.

— Господин Ху, как Вы смеете врываться в покои благородной супруги? — тётушка Хэ дёрнула балдахин и поднялась.

— Сестра! Уйди, старуха, дай попрощаться с сестрой, — шикнул парень.

А вот появился наследник семьи Ху, Ху Цинъюнь — простого склада ума и надежда на продолжение несокрушимого рода.

— Ты кого старухой назвал? — подала голос Цияо. — Ещё раз назовёшь моих людей непочтительно, прикажу отходить палками.

— Ты жива, сестра? — растерялся Цинъюнь. — Паршивцы. Болтают, что ты умерла от лихорадки, а Император скрывает, чтобы церемония удачно прошла.

Брань в сторону паршивцев с длинными языками перетекла в сомнение:

— А ты точно моя сестра?

— Нет, — Цияо вяло отодвинула балдахин. — Я твоя карма. Продолжишь нести чушь, пинками выгоню.

В оригинале упоминалось, что сестра с братом Ху, как капли воды — похожи и отличались лишь полом, ростом и незаметными на первый взгляд чертами.

Теперь становились наглядно понятны строчки про внешность Цинъюня. Того и правда нельзя было назвать божественно красивым, но и уродцем язык не повернётся. Невысокий для популярного типа книжных парней, которые затылком подпирали потолки в офисе, но значительно выше среднего роста среднестатистического жителя.

Светлым знатным лицом Ху Цинъюнь вышел на отлично. Идеальный тип для любой категории дам. Миндалевидные глаза вполне себе могли выдать любую эмоцию от детской наивности до жгучей страсти. Только сомнительно, что Цинъюнь в состоянии будет хоть половину показать возможного.

«Значит, мы с тобой похожи. Смотрю и понимаю, как автор точно тебя создал. Тебе не быть генералом — силы в теле нет, учёным не стать — глуповат и простоват. Остаётся только проживать в веселье жизнь».

— Ты и так не первая красавица столицы, а после болезни так и вовсе вне списка в забытой деревне, — подался вперёд Цинъюнь.

— Спасибо, братец*, — без веселья хмыкнула Цияо. — Что здесь забыл помимо прощания с горячо любимой сестрой? Кто тебя пустил в Запретный город и как дошёл до сюда?(Примечание : Ди ди — 弟弟 — младший брат)

Цинъюнь приподнял брови и со смешанными эмоциями, словно не мог разобраться, какую нужно показать, посмотрел на неё.

— Разве отец тебе не сказал, что он договорился о моём приходе к тебе? Ты же соскучилась по семье.

— Почему я не вкурсе? — буркнула Цияо и посмотрела на молчавшую тётушку Хэ. Та протянула отвар. — Сама могу.

— Меня к тебе не пускали, даже стражу выставили у твоего дворца, а сегодня никого не оказалось, и я вошёл, — гордо выпятил грудь Цинъюнь.

Стража никого не пускала, а тут взяла и исчезла с поста — это надо быть недалёкого ума, чтобы не понять странности.

— Поздравляю, братец, ты влип по самые уши в густом и отборном…

— Прибыл Его Величество! — донеслось с улицы протяжное и звонкое.

— Ху Цинъюнь, тебя подставили, — Цияо сделала три больших глотка, обжигаясь, пихнула чашу тётушки Хэ и закрылась балдахином, упав на подушки и подтянув одеяло. Представление начинается.

— Сестра, — растерянно позвал Цинъюнь. — Сестра!

Двери в покои распахнулись. В этот раз значимая фигура нагрянула, чтобы найти бездыханное тело той, что ненавистной костью драло горло и не давала полноценно жить.

— Молодой господин Ху Цинъюнь, что Вы делаете в покоях благородной супруги? — высокий звонкий голос принадлежал точно не Императору — евнуху*.(Примечание : Евнух — полностью или частично кастрированный (оскоплённый) мужчина)

— Мне запрещено навещать сестру? — бойко начал Цинъюнь.

— Благородная супруга болеет, а Вы нарушаете её покой, что, если ей станет хуже? Не боитесь нести последствия?

— Ты!..

— Прекратите, — тихий, усталый голос уже должно принадлежать Лин Сяо, Императору. — Как она?

Тётушка Хэ, упавшая на колени и приветствующая Его Величество, выпрямилась и с его разрешения поднялась. Заговорить ей не дал нежный, как тёплый весенний ветер, голос:

— Ваше Величество, Вам не стоит находиться здесь! Вы ни в коем случае не должны заболеть!

Сквозь балдахин Цияо мало что могла чётко разглядеть. Про лица и подавно. Но даже не видя лица Се Инхуа, Императрицы, слышала перезвон драгоценностей на

— Её Величество, не уместно указывать Его Величеству, — строго напомнил евнух.

— Не думала, — Инхуа встала рядом с Лин Сяо, должно приветствуя. — Я лишь переживаю, чтобы не пострадал.

«Аж зубы свело, как приторно, бе-э», — Цияо замассировала щеку.

— К тому же лекарь сказал, что Ху… Благородной супруге только хуже, возможно, ей осталось недолго…

— Как ты смеешь смерть кликать на живого человека?! — Цинъюнь не вынес зловещих слов в сторону действительно живой сестры. — Не смей проклинать её!

— Какая дерзость! — прикрикнула служанка Императрицы. — Как Вы смеете так разговаривать с Её Величеством?

— Если бы не уловки семьи Се, была бы она Императрицей? — Цинъюнь гордо мог носить титул бессмертный или более подходящий ему — смертник.

«Сцена точь-в-точь из оригинала, аж слоновьих размеров мурашки скачут по коже».

— Наглость! — взвизгнула служанка.

— Следите за словами, молодой господин Ху, — голос евнуха потонул в ультразвуке.

— Семья Ху веками ведёт себя высокомерно и ни с кем не считается, — холодно прошипел Лин Сяо, чья власть находилась в жёсткой хватке министра Ху, который всегда говорил об одном и том же:

— Во благо страны и народа.

Искомина на семью Ху у Лин Сяо здоровенная, с острым краем, протирающая незаживающие раны на теле и душе молодого Императора.

«Сказать как оригинал или выдать своё?» — Цияо сложила руки на груди и задумчиво провела языком по губе.

— Имеете что-то против помощи семьи Ху? — Цинъюнь не имел даже потёртых тормозных колодок, потому нёсся прямиком в пропасть.

— Помощь переросла в жадность, — процедил Лин Сяо.

Ещё немного, и двое мальчишек, один с властью, другой с отсутствием самосохранения, вцепятся друг в друга, как дворовые коты за приоритет облизывания жестяной банки из-под консервы.

— Молодой господин Ху, ты должно быть расстроен, что твоя сестра не стала Императрицей, да ещё заболела, нарушая планы вашей семьи. Но не стоит срываться на всех, — притворное сожаление и сочувствие от Инхуа ощутилось липкостью на коже.

«С меня хватит».

— За словами следи, — Цияо села, а тётушка Хэ поспешила завязать балдахин.

При виде шока на лицах Инхуа и служанки испытала прилив дикого удовольствия.

— Я ещё жива, чтобы стоять надо мной и вести разговоры о деление наследства, — Цияо опустила ноги на пол, стягивая одеяло и накрывая им конечности.

— Жива? — вырвался вздох у Инхуа. Та и правда оправдывала звание второй красавицы истории. Белоснежная кожа, маленькое лицо с глазами медными колокольчиками*, узкие плечи, тонкая талия, хрупкость в каждом движении.(Примечание : Глаза медный колокольчик — 铜铃眼 — глаза большие, как медные колокольчики, круглые и короткие по форме)

— У меня есть незаконченные дела, кто меня отпустит? — Цияо изогнула бровь.

Ни на одном лице счастье не светилось. Удивление, перемешанное с шоком, у Се Инхуа с её служанкой, мрак со злостью у Лин Сяо, оценивание у евнуха. Если второй как и полагалось мужчине его возраста, полноватый, по статусу с наклоненным корпусом в присутствии Императора, то первый с вполне себе притягательной внешностью. Как полагалось высокого роста, но потолок макушкой не чесал, острыми глазами феникса*, чёткой линией челюсти, не худой, но и не шкаф два на два. Идеальный представитель типа: нежность для единственной спрятана за вечно недовольной маской.(Примечание : Глаза счастливого феникса — 瑞凤眼 — миндалевидные вытянутые глаза, зрачок ближе к внутреннему уголку, внешний кончик элегантно вздернут вверх)

— Я не то имела ввиду, — расправила плечи Инхуа.

— Всё равно, — Цияо перевела взгляд на Лин Сяо, который должен сказать фразу, которая забила гвоздь в нормальные человеческие отношения между ними.

«Ну, кинь петарду и беги за камень миловаться с любовью всей жизни».

— Подобным жалость вызвать пытались? — Лин Сяо скривил уголки губ. — Народ может падок до побитых, но он ненавидит лжецов.

— О, ты увидел причину помощи министра Ху тебе? Похвально.

То, как лицо Лин Сяо задеревенело, а потом вытянулось в отчуждённое выражение прозвучало для Цияо объявлением «десять очков!».

— Ху Цияо, не смей вымещать злость на Его Величестве, — заступилась Инхуа.

— Даже не думала, — Цияо перевела на неё многоговорящий взгляд. — Не он же виноват.

Взгляд Инхуа забегал по ней, по балдахину. Семья ей прочистила путь, но и серьёзно подставила.

— Цинъюнь.

— Что передать отцу? — наследник Ху воспрял духом, предвкушая разнос.

Напряжение ожидания разорвалось от одной фразы:

— Пусть отец передаст те самые баоцзы с грибами и курицей, — при почтении Цияо всё хотела попробовать баоцзы, которые сводили с ума любовь Лин Сяо и послужили преступлению Сына Неба*.(Примечание : Сын Неба — Император)

«От одной мысли о баоцзы сносит голову».

3. Новая тигрица

3. Новая тигрица

— Бао…баоцзы? — Цинъюнь точно ослышался.

— Точно, — Цияо щёлкнула пальцами. — Ещё пусть передаст жареную курочку с мёдом. Давно не ела.

Душащий кашель вырвался у Инхуа. У евнуха раскрылся рот и встал на распорки. Один Лин Сяо сохранял невозмутимость.

— Издеваешься? — процедил он, сжимая подрагивающие пальцы в кулаки.

— Думаешь, вру, что давно не ела? Кого за мелочного принимаешь — меня или себя?

Болезнь много сил отнимает. Приготовить полноценный обед непостижимо. Только залить в себя воды и закинуть печенье, если найдётся.

— Для тебя в такой момент еда важнее? — мрачно хмыкнул Лин Сяо.

— В какой такой момент? — Цияо тряхнула головой. — Еда — приоритет. Она важна во все времена.

— А, понял, — Лин Сяо поднял подборок и оскалился. — Можешь не хитрить, говори открыто, как именно планируешь отыграться за провал.

Наклонив тяжёлую голову, Цияо пошире расставила ноги, упёрлась рукой в колено и подалась вперёд.

— Признаюсь. В баоцзы спрячут патроны, а в курице — дробовик. Грудку особенно тщательнее щупайте, возможно, найдёте гранаты. Не обделяйте вниманием ножки, в них могут спрятать пистолеты.

Моргнув, Цинъюнь широко распахнул глаза и со скоростью улитки оглядел сестру с макушки до кончиков пальцев ног.

Повисшая тишина подала сигнал о превышении словесного предела. Сказанула не по сценарию и заработала подозрения к персоне.

— Я больна, — махнув, Цияо стремительно улеглась спиной к гостям и натянула до подбородка одеяло. Оттуда добавила: — Не забудь про баоцзы и курицу. Можешь проваливать домой.

— Баоцзы, курица, — повторил

— Приёмные часы закончились, до свидания. Тётушка Хэ, проводи их.

Но никого провожать не пришлось. Лин Сяо вышел из покоев благородной супруги стремительными шагами. Цияо могла поспорить, что он побежал в утешительные объятия первой любви. За ним еле поспевал евнух со своими маленькими шажками. Инхуа со служанкой тоже бегом покидали дворец.

— Ещё увидимся, сестра, — напоследок сказал Цинъюнь. — Со слугой нужное отправлю. С меня достаточно дворца.

— Ага, давай, — не оборачиваясь, Цияо махнула ему.

Разочарование новой жизни достигло очень, очень, очень скоро. Лекарь Юй запретил есть тяжёлую пищу.

— Для успешного выздоровления необходимо соблюдать режим и питание помимо лекарств.

— Я чуть не умерла, — слёзы навернулись на глаза Цияо. — А теперь Вы мне говорите, что вкусную еду нельзя? На жидких безвкусных кашах я зачахну и умру быстрее, чем от лихорадки.

— Повара императорской кухни готовят вкусные каши, не переживайте, Вам обязательно понравится, — лекарь Юй закрыл деревянный чемоданчик с инструментами и бутылёчками.

— От кусочка курочки хуже не станет, — Цияо вцепилась в рукав лекаря и мокрым взглядом впилась в его лицо. — Маленького. Малюсенького. Крохотного. Мизерного.

Юй непреклонно мотнул головой.

— Как бы Вам ни хотелось, здоровье важнее вкусной еды.

— Ничего лучше нет для здоровья, чем вкусная еда, — буркнула Цияо, отпуская лекаря. — И долго? День, три, неделю?

— Не меньше месяца, — лекарь отошёл от кровати.

— Месяц?! Да я ноги протяну на кашах, или, точнее, косточки, обтянутые кожей, что от них останутся. Не умерла от отравления, умру от голода.

Цияо стойко держалась, но к вечеру второго дня накинула на плечи найденный в шкафу плащ, натянула на голову капюшон, выловила во дворе слоняющегося от одной клумбы к другой слугу и потребовала:

— Имя.

— Чьё? Моё? — тот самый парень, свалившийся обморок и первый же сбежавший из покоев благородной супруги, смотрел на неё со страхом.

— Отца твоего, — цокнула Цияо.

— Моего отца зовут Цянь…

— Твоё имя, твоё.

— Цянь Янь, — страх дрожью бил по языку.

— Замечательно, — Цияо дружески хлопнула Яня по плечу, а у того подогнулись колени. — Веди на кухню.

Большими и круглыми, как озеро, глазами Цянь Янь снизу смотрел на неё. Выглядела так, словно он забыл в какой стороне кухню, что это и как выглядело.

«Я и забыла, что Ху Цияо наказывала стоящих ниже неё за любую оплошность, лишь чтобы на неё не смотрели свысока и не смели словами унижать».

— Отведёшь или мне просить другого? — Цияо отошла от Яня. Часто заморгав, тот как болванчик закивал и, не разгибаясь, зашагал на выход из дворца благородной супруги.

Отсутствие приличной еды оказалось не самым страшным. Расстояние от покоев до кухни, как идти пешком от одного конца города до другого — слишком далеко и изнурительно.

— Кто вообще строил это место? — еле шевеля губами, ворчала запыхавшаяся Цияо. — За кой кому-то понадобилось разделять меня и кухню? Точно изверг. Истинный злодей, завидующий чистым и взаимным чувствам.

Янь отдёргивал себя от оглядывания. Для него в приоритете проводить и сбежать.

Заветные слова прозвучали через триллион лет, по ощущениям Цияо.

— Пришли. Осталось немного.

Всего одно слово, но восполняющее силы и заряжающее на подвиги.

Как к себе домой, Цияо вошла в священное место — кухню.

— Меняю роскошные покои дворца на кухню, — с приглушённым писком неразборчиво проговорила она, смотря горящим взглядом на столы, печи, шкафчики со стеллажами набитые утварью.

Проходящий мимо круглый паренёк-поварёнок со стопкой тяжёлых сковородок заметил поздних гостей. Цияо скинула капюшон, а поварёнок засмотрелся на неё и запнулся. Мало того, что растянулся на полу, так ещё страшный продолжительный шум поднял.

— Вот ж безрукий толстяк! — из глубин раздался хриплый мужской голос. — Когда ж научишься в кривых ручонках посуду крепко держать? Не напасусь ж я на тебя её!

Красный, хлеще спелого томата, поварёнок неуклюже зашевелился на полу. Низко опускал голову, подтянувшись на корточки, и также засобирал разбросанную посуду.

— Чё ты ползаешь, быстрее, быстрее! — топая, как рота здоровенных качков, из глубин выплыл широченный мужик с шаром вместо живота. Одежда на нём облегала каждую складку. — Растяпа толстый!

— Да он ивовая ветка на фоне него, — прошептала Цияо, повернув голову к Яню, который молчаливо стоял позади, не смея уйти.

— Повар Фэй, — Цянь Янь стрельнул взглядом на стоящую рядом.

Большой, как дом, повар Фэй глянул на Цияо, как на букашку.

— И кому на этот раз на ночь есть приспичило? — хмыкнул он. — Какой наложнице? Скажите, чтобы я знал, о ком молчать.

— Мне, — Цияо подняла руку, как отличница пятиклашка.

Повар Фэй оглядывал её, почёсывая шею.

— Повар Фэй…

— Из какого дворца? Готовить служанкам не собираюсь, до утра жди, — махнул повар Фэй, перебивая резко побледневшего Яня.

Цияо обернулась на Цянь Яня.

— Из какого дворца?

— Дворец благородной супруги «Нефритовый шёлк», — не своим голосом произнёс Янь.

— Тигрица есть захотела? — распахнул глаза повар Фэй. — Она не росой питается?

И рассмеялся. Аж пол затрясся. Бедного Яня закачало из стороны в сторону.

— Роса не так питательна, как курочка или лапша, — тоже пустила смешок Цияо.

— Не старайся, — отмахнулся повар Фэй. Порыв ветра ударил по глазам, заставляя заморгать. — Тигрица только десять рисинок съедает, пол-ложки супа, с ноготь кусочек от нежнейшей баоцзы, даже до начинки никогда не добирается.

«Потому что противная бабушка по отцу в детстве сказала ей, что еда — яд, и что если она будет много есть, растолстеет и её бросят к свиньям. Детская травма пересеклась со страхом быть отравленной. Радости жизни лишили изверги».

— Готовить ничего не стану, возьми оставшееся и отнеси, всё равно не притронется, — повар Фэй, опустил голову и глянул на до сих пор копошившегося поварёнка. — Всё ещё здесь?

Тот подхватил сковородку и, буксонув на месте, рванул в соседнее помещение.

— Не переживайте, я сама приготовлю, — в предвкушении Цияо растёрла ладони.

«Какой масштаб, какие просторы. Размерчик под стать для моего разгула».

— Не старайся, тигрица не оценит. К тому же посторонних к готовке не подпускаю, — повар Фэй хмуро глянул на неё.

— Понравится, — без тени сомнения заверила Цияо с улыбкой на

— Новенькая? Откуда тебе знать нрав тигрицы? — гоготнул повар Фэй.

Цияо подняла голову, а рядом стоящего Яня повело в сторону, еле успел прижаться к стене, медленно сползая по ней на пол.

— Потому что я и есть тигрица.

4. Кража священного

4. Кража священного

Искажённая маска смеха застыла на лице повара Фэя, который перевёл вопрошающий взгляд на Цянь Яня на полу. Бедный не просто кивнул, он повесил голову, словно ему зачитали смертный приговор.

Помимо приходящего осознания личности стоящей перед ним мелочи повару Фэю, слуги на кухне замерли, создавая ощутимую тишину. Слышно даже пролетающую муху на улице.

— Продолжайте, продолжайте, — Цияо замахала руками, добродушно улыбаясь слугам. У тех ноги подкосились, из рук ножи с палочками и посудой попадали. — Я не помешаю.

«Вот что значит: имя говорит само за хозяина».

— Янь, за мной, — скомандовала Цияо, а Цянь Янь еле оторвал себя от угла стены и пола, ползком проделал коротенький отрезок пути, через силу поднялся и поплёлся за ней. Выглядело так, будто благородная супруга вела его совершать грешный грех.

Уступчивые слуги освободили сразу все столы, кланяясь и ретируясь на выход. Один повар Фэй поглядывал с прищуром, старательно пряча строгость и желание навалить с горкой ругательства о важности кухни, как на ней сложно и что всяким девицам на ней не место. Но кто он и кто это, самая наглая девица?

Цияо выбрала место подальше от входа и поближе к печи.

«Чтобы такое быстрое и затруднительное приготовить? Рис с яйцом? Вроде видела кастрюльку с только сваренным. Лапша… Я давненько не ела фунчозу* с курицей. Жаль, что её… О!»(Примечание : Фэнь Сы — 粉丝 / fěnsī — фунчоза, вермишель из крахмала, стеклянная лапша)

На столе у противоположной стены корзина с верхом демонстрировала беленькие мотки тонкой лапши.

«Вот так везение».

— Та лапша?.. — Цияо указала на заветный ингредиент. Приготовить фунчозу — важнейшее задание для исполнения величайшего желания сегодняшнего вечера.

— Приготовлена для завтрашнего банкета наложницы Шуйсян, — отрицательно яро мотнул головой повар Фэй. — На банкет Его Величество, Её Величество и наследная принцесса приглашены. Нельзя трогать.

Последняя фраза должна была припечатать к полу, раскатать в тонкий пласт и свернуть в трубочку.

— Поняла. Тогда крахмал есть?

Крахмал нашёлся. А там Цияо освободилась от плаща, передав его Яню, вставшему с края и не мешавшемуся, подготовила посуду, отвесила ингредиенты и приступила к приготовлению.

Сложность приготовления фунчозы заключалась в кипятке, которым заливают крахмал, быстро замешивают тесто, пока не остыло, а потом раскатка. Чем тоньше, тем лучше!

Стоило Цияо взять в руки нож, Ицзы шарахнулся в сторону, сбивая с соседнего стола стопку тарелок и стакан с палочками. Слуги вздрогнули и замерли до первого стука лезвия о доску.

Цияо за всю жизнь один единственный раз с нуля готовила фунчозу. У бабушки, когда та ворчливо сказала внучке, что магазинское полно отравы и неизвестного происхождения. Цияо пришлось смотреть, как она готовит и повторять за ней. Тогда это была самая вкусная лапша в её жизни.

Сложностей с замесом Цияо не испытала, хоть и кипяток неприятен, а вот нарезать тонко-тонко лапшу — тот ещё квест, с которым она справилась не в мгновение ока. Но справилась!

Разложив нити по противню, Цияо подняла голову и обвела взглядом слуг и повара Фэя, прижавшихся друг к другу и большими глазами наблюдавших за ней.

— Одолжите печь, пожалуйста, — сушка — третий этап, осложнённый временем. Если сушить фунчозу при комнатной температуре, слишком долго. Самый верный способ — в духовке, но древние времена её точно не разыскать. Пожалуй, здесь она то самое невиданное чудо.

Пока нити сушились, Цияо отвлекалась на второе составляющее будущего блюда — курицу и овощи.

— У нас только такая, — повар Фэй со шлепком положил голенькую упитанной тушку курицы на разделочную доску.

— Хоть не бегающая и не орущая, — довольно кивнула Цияо.

Меньше всего ей хотелось ещё заниматься рубкой голов, ощипыванием и потрошением. Неприятный процесс.

С отданной тушкой всего лишь нужно сделать: разделать на части и применить нужные в готовке, остальные отдать.

Овощи тоже дал повар Фэй, в чьём взгляде сомнение увеличивалось быстрее, чем по весне вода в реках прибавлялась.

Между всеми действиями Цияо не забывала возвращаться к лапше, вороша и распределяя ровным слоем.

«С готовой так возиться не надо, — скосила взгляд на корзины с фунчозой. — Банкет нарцисса* в обществе Императорского внимания — знаменательное событие, которое жизненно необходимо отметить стеклянной лапшой»(Примечание : Нарцисс — 水仙 — Шуйсян)

Сушёную, хоть и не до идеальной сухости, лапшу Цияо сварила, промыла холодной водой и приступила к обжариванию овощей, курицу в конце соединила с фунчозой, разложила по двум тарелкам и пробежала по столу взглядом.

— Кунжута нет, — вздохнула и забегала взглядом в поисках повара Фэя. — Присмотри.

Облизывающийся Янь не сразу кивнул, заворожённо смотря на полные еды тарелки.

Цияо и полпути не проделала до выхода, куда указал толстенький поварёнок, как на кухню вошёл величественный до первого знакомства Лин Сяо.

«Чутьё подсказывает, твой приход связан с любовной любовью».

В отличие от неё, Лин Сяо скривил губы и приподнял подбородок.

— Ты должна быть в покоях, — короткая фраза, а холода, будто открыли морозильник в крохотном помещении с закрытыми окнами и дверями.

— Захотела есть, пришла, — пожав плечами, Цияо потеряла интерес к Лин Сяо. — Кунжут есть?

За отсутствие на кухне повар Фэй успел отрастить горб, иначе его скрученную вниз фигуру по-другому не описать.

— Манеры растеряла? — прошипел Лин Сяо, сокращая расстояние.

Слуги с поваром пали на колени. Они не смели вынести гнева Императора.

— Нет, — чтобы заглянуть в императорские глаза, Цияо пришлось задрать голову. — Их выжжено ядом. Ни одно отравление не проходит без следа.

Вот надо было Императорскому человеку зайти на кухню именно в её смену.

— Не думай, что твой отец изменит твоё положение, — тихо процедил Лин Сяо, нагибаясь. — Тебе не забраться выше. Можешь не мечтать.

— В списке моих желаний нет забраться на верхнюю ветку Гипериона, — ровно произнесла Цияо, смотря точно в глаза напротив с непоколебимым спокойствием. Переживать из-за того, что ей не видать Императорского трона или места рядом — глупо, когда за спиной стынет еда!(Примечание : Гиперион — секвойя вечнозелёная (Sequoia sempervirens) — самое высокое растение

— Не думай, что я не вижу гнилого нутра, — не глядя, Лин Сяо указал длинным пальцем на грудь Цияо, точно там крылось озвученное нутро. — Я обязательно избавлю Империю от жадной семьи Ху.

Зажмурившись и скривившись, Цияо громко чихнула. Застигнутый врасплох Лин Сяо остолбенел. Отойти он, как понятно дело, не успел.

— Извини, — Цияо тряхнула пальцами воздух у императорской груди, как бы стирая следы. — Значит правда. Ты получил подтверждение слов.

Наотмашь откинув её руку, Лин Сяо отступил. Будь брезгливость реальным веществом, оно выливалось ядрёно-зелёной водой.

— Подожди и увидишь мою мощь, — он развернулся и широким шагом покинул кухню.

«И-и, кто тебе реплики писал?»

— Ваше Величество, разве Вы не хотели… — высокий голос евнуха заполнил кухню.

— Перехотел! — рявкнул Лин Сяо.

«Правильно сделал, — Цияо развернулась. — Моя еда!»

Неуверенно слуги поднимались, поглядывая на распахнутые двери, будто Император вернётся договорить.

Придерживаясь за столы, Янь поднялся. Его бледным лицом можно освещать тёмные дорожки Запретного города. Но Цияо меньше всего волновало лицо Ицзы. Она медленно обошла одолженный ей стол.

— Сколько тарелок я приготовила?

— Две, — промямлил Янь, рядом с которым встала Цияо.

— Сколько стоит на столе?

— Одна. Я не брал! Его Величество только появился, я сразу на колени пал! — для достоверности Янь упал на колени. — Остальное время я лицом упирался в пол!

Цияо отмахнулась. Неважно, чем он упирался в пол или прижимался к стене, факт остаётся фактом — одна из тарелок фантастическим образом исчезла!

5. Дельный совет в кустах

5. Дельный совет в кустах

Из слуг никто не видел пропажу. Какое дело до тарелки с едой, когда перед тобой целый, величественный, грозный Император, да ещё и скандальная сцена с его супругой — всяко интереснее, чем глазеть на труды тигрицы.

— Вставай, — горестно вздохнула Цияо. Взяв очередную глубокую тарелку, она наложила в неё половину из уцелевшей и придвинула Цянь Яну. — Ешь.

Представления, как она сядет с тарелкой дымящейся фунчозу и опустошит её, разбились коварными загребущими ручонками.

От вспышки гнева и глупой мысли, что Лин Сяо отвлекал её, а его человек тырил, между прочим, её еду, свело живот, и короткая фраза из одного слова прозвучала грозно. Для Яня так точно. У него аж колени подогнулись.

— Я не очень подхожу на роль проверяющего еду, — протараторил он.

— Ешь, — нахмурившись, Цияо напористо придвинула тарелку и положила палочки.

Дрожащими руками Янь не с первой попытки взял палочки, возился, возился в тарелке, всё роняя и роняя лапшу. Спустя энное количество попыток, под непонимающим взглядом Цияо, он положил в рот еду. Жмурился и не сразу начал жевать.

— Настолько плохо? — прошептала Цияо, беря палочки и подцепляя лапшу с кусочками курицы и овощей. — М.

Нежная лапша, сочные кусочки мяса, хрустящие овощи, смесь приправ — взрыв вселенной, после долгого жития на кашах.

— Вкусно? — повар Фэй, как из воздуха, появился за спиной уплетающего лапшу за обе щеки Цянь Яня.

— Ужасно, — Янь замотал головой, не отрываясь от еды. — Натощак пойдёт.

Пряча улыбку, Цияо отвернулась.

— Смотри, в следующий раз твой язык приготовят, — фыркнул повар Фэй и удалился по своим поварским делам.

— То есть… — замямлил Цянь Янь, осознавая, что и кому ляпнул.

— Ешь, ешь, — закивала Цияо, давая знать, что она поняла его.

Не торопясь, они поели. Янь отвёл Цияо обратно в её дворец и напоследок по-своему извинился:

— Госпожа, на кухне я имел ввиду, что блюдо очень-очень вкусное, поэтому сказал, что ужасно, чтобы никто не думал его забирать.

— Я поняла, — без обид улыбнулась ему Цияо. — В следующий раз можешь спокойно есть, никто у тебя не заберёт еду.

— В следующий раз? — поражённо выдохнул Янь, смотря на спину поднимающейся к себя благородной супруги. Перед ним не та тигрица, готовая всех отправить на муки, а действительно человек.

Цянь Янь ударил себя по щеке.

— Не забывайся, она вся та же тигрица с дурным характером.

Перед сном Цияо не могла отпустить ситуацию с украденной миской лапши.

— Да, ты умирал с голоду, поэтому умыкнулмою лапшу. Ворюга. Надеюсь, тебе очень понравилось. Проглот.

Утро никогда не бывает добрым, кто бы что ни говорил и ни доказывал.

Звон разлетелся по покоям призывом к немедленному подъёму, построению и скорейшему принятию действия по выживанию.

— Жить надоело? — шёпотом заорала тётушка Хэ.

— Я случайно, сейчас вытру, — зашелестел голос девушки.

— Иди отсюда.

— Уберу…

— Уйду, пока тигр… Благородная супруга не проснулась и не назначила тебе палки, — по звукам тётушка Хэ вытолкала служанку прочь из дворца.

«Похоже, репутация оригинала со мной до конца. Зато никто не будет лезть с принижениями и издевательствами».

Больше спать не хотелось.

То, как её обхаживали, Цияо начала завидовать знатным особам здешнего времени. Умыли, одели, причесали, накрасили, накормили, рассказали распорядок дня — великолепно. Но быстро остыла.

«При всём раскладе большинство из них и до тридцати не доживали».

— Наложница Шуйсян устраивает банкет в императорском саду. Вы приглашены, — из скудного списка дел Цияо зацепилась именно за этот пункт.

— Императорский сад, банкет с Императором и гаремом — как заманчиво, — хмыкнула она. Ухмылка застыла на её лице.

«Беда. Правильно, вчера Лин Сяо приходил не красть мою еду, а к любви всей жизни. А сегодня на банкете Шуйсян он с концами разочаруется в гареме и укрепит любовь к одной единственной».

— На самом деле, я ведь не до конца выздоровела, — Цияо сгорбилась, напустив на себя вид бедной, измученной душонки.

— Ничего не могу поделать, — ровность в голосе и лице тётушки Хэ наводили на мысль, что она тот тип людей, которые выполняют работу с рабочими установка «личного нет», «только в рамках работы». — К тому же Вы лично давали согласие наложнице Шуйсян.

— Это была не я, — вздохнула Цияо, мысленно настраивая себя на спасение. Если не предпринять действий, она угодит в расставленные сети и позволит утянуть себя в пучину мук и страданий. — Ладно. Чему быть, того не миновать.

С переполняющей готовностью она пораньше отправилась в Императорский сад. В оригинале назначенный на вечер банкет перенесли на обед, потому что у Императора появились неотложные дела

— Беседка Белой розы, беседка Белой розы, — неразборчиво повторяла Цияо, внимательно оглядываясь по сторонам.

Банкет пройдёт на поляне Песен иволги, а вот в беседке Белых Роз Лин Сяо увидит сперва, как его любимая любовь мимо общается с мужчиной (слуга, работающий в саду), а после станет свидетелем, как дамы его гарема очень нелестно поочерёдно пройдутся по ней.

— Беседка… Нашла!

Беседка из светлого дерева с высокими кустами роз (без всякого сомнения, белых) прям-таки светилась для Цияо, которая чуть ли не вприпрыжку бросилась к ней. Уже предвкушая, как сорвёт недопонятое воркование двух работников, она резко свернула в кусты с малюсенькими, набухающими шариками — будущими цветами.

«Почему так рано?!»

Простая одежда служанки на стройном теле неторопливо вплыла в беседку. Тонкие пальцы очерчивали контуры всего, что попадалось под них. Строгий пучок, перетянутый лентой с короткими концами, лениво, но изящно следовал за головой при вращении той.

С замиранием Цияо смотрела сквозь щели и мысленно повторяла: «Повернись». Одно дело читать, другое — видеть в реальности. И Цияо хотелось увидеть ту, что покорила Лин Сяо ослепляющей красотой, мягкой натурой, стойким характером.

И вот этот самый момент. Цияо подалась вперёд, задержав дыхание.

«Давай. Ещё чуть-чуть…»

Любовь Лин Сяо поворачивалась. Оставалось немного до знаменательного момента для Цияо… И он не наступил. А всё потому что, в реальности не просто наступили на подол, а свалились сверху, придавливая в землю с конкретным намерением утопить в твёрдой поверхности.

Цияо даже вдох сделать не успела, не то что издать звук.

Хорошо, что упавшему или целенаправленно свалившемуся хватило ума тут же слезть.

Перевернувшись, Цияо втянула роскошь — воздух. Она сразу увидела тёмные одежды, а за тем лицо с заострёнными чертами, прибивающим к земле взглядом. Лин Сяо сидел рядом, смотря так, словно Цияо совершала неприличные деяния в кустах.

— Что ты?..

Цияо выставила руку, останавливая ядовитую фразу, и села.

— Сейчас не до меня. А тебе лучше поторопиться и выйти, — для наглядности она толкнула Лин Сяо. — Давай. Опоздаешь, настроение себе испортишь, дашь повод другим отыграться на дорогих людях. Плохо станут дела. Иди!

Цияо приподнялась и толкнула ещё раз поднимающегося Лин Сяо. Лицо того вытянулось. Не каждый день его, Императора, толкают благородные супруги. Вместо того, чтобы выйти к любви, он опустился на корточки и уставился в глаза Цияо.

— Не время упрямиться, поторопись, — цокнула Цияо.

— Приказываешь мне? — злость подкатывала к горлу Лин Сяо. Это не просто слышалось, грозовыми тучами нависало над головой.

— Нет, даю совет, — раз он не собирался уходить, пусть сидит дальше, а Цияо вроде как показалась и получила алиби непричастности к словестному избиению слабой. — И кстати, некоторые вещи выглядят иначе, чем ты видишь их, даже с очерёдностью несколько раз на дню.

Вся история любви Лин Сяо и Жо Лань, его любви, была построена на игре «приблизиться — отойти, горевать, злиться из-за угла, снова приблизиться, и снова отойти, что ходить по кругу». И всё потому что, Лин Сяо сомневался во многих вещах, не смотря на любовь. Главное сомнение — не достоин её. Император думал, что он не подходит нежной на вид, но сильной характером служанке. Кому расскажи, скажут: «Брехня!».

— Я пошла, — Цияо как раз уловила движение. Слуга подходил к Жо Лань. — Поторопись!

Мимолётно она уловила мрачный взгляд Лин Сяо, направленный на неё. И что с ним не так?

6. Ошибочка вышла

6. Ошибочка вышла

Разодетая в молочно-белый наряд с вышивкой цветов жёлто-розового цвета, тонкая, как ивовая веточка, наложница нагло шла впереди Инхуа, которая делала невозмутимый вид. Чуть позади них, полноватая на их фоне, одетая в розово-белый наряд, она больше походила на облако или сладкую вату, купленную на празднике.

«Хай Шуйсян* и Фан Моли* — главные цветы в гареме прибыли на ковёр».

(Примечание : Шуйсян — 水仙 — нарцисс; Моли — 茉莉 — жасмин)

Наглая наложница Шуйсян много пакостей сделала для Инхуа, подставляя ту перед отошедшей от дел Вдовствующей императрицей, Ху Цияо ставила под удар, скидывая проделки на неё, чтобы не марать руки, подговаривала несложного склада ума наложницу Моли.

Хай Шуйсян была единственной дочерью министра Хая, который имел родство с Вдовствующей императрицей — она приходилась ему через семь или девять ветвей тёткой. Прямо говоря, между ними и капли родной крови не водилось. Но Вдовствующая императрица в своё время заручилась поддержкой рода Хай, чтобы иметь вес при дворе, что позволило ей стать Императрицей. И на этом всё. Зато род Хай увидел жирную возможность прославиться и получить выгоду. Именно так Шуйсян оказалась в гареме Лин Сяо. Подняться ей не давал серьёзный противник при дворе — министр Ху.

Фан Моли не имела ни звания единственной дочери, ни отца-министра, ни родства с Императорской семьёй, зато гордо носила звание милосердной спасительницы тысяч жертв стихийного бедствия. Она лично помогала им. На деле же Моли возвращалась домой после нескольких дней жизни у родни и попала в эпицентр спасающихся. От испуга, что это могли быть бандиты, она приказала слугам отдать всё под чистую. А когда поняла, забирать было поздно, да и неприлично.

— Его Величество с охотой согласился на банкет, — распылялась Шуйсян, показывая значимость в глазах Императора. На деле же каждая девушка в гареме для Лин Сяо — не более чем жук под подошвой.

— Сестрица, тебе так повезло, — с искренним восхищением подала голос Моли.

Инхуа сдержалась, чтобы и на мгновение не выдать ревности, злости, негодования. Она старалась быть подстать Императору, держать лицо, ведь она — никто иная, как Императрица, мать нации. На словах, на деле… Её всегда теснила Ху Цияо, не знавшая с рождения притеснения, только заслуженное, должное, положенное.

К ним ещё сбоку… Нет, расталкивая и точно по центру Жо Лань — гордая, несломимая, глоток свежего воздуха или прохладной воды для странствующего и забредшего в пустыню. Она так и описывалась «не такая лицемерная, двуличная, хитрая, как барышни в гареме».

— Его Величество выделяет меня, — Шуйсян стрельнула победно на Инхуа и только после заметила одинокую, ровно идущую фигуру.

«Забавно, — хмыкнула Цияо. — Автор создал гарем, запихнув в него цветы и тигрицу, и первой любви дал имя цветка. По всем жанрам получается, Жо Лань не особенная, а тигрица — при любом раскладе зло. Это она не такая, как другие.

Сама себе передразнила и столкнулась лицом к лицу с цветами. Их лица выдали практически идентичную эмоцию — удивление, перетекающее в досаду, которую они попытались затолкать как можно глубже и прикрыть дежурной, милой улыбкой. Выглядело это смешно и нелепо.

— Супруга Ху, разве ты не лечишься? — первая заговорила Моли, которая не могла вынести неловкости.

— Здоровее всех живых, — Цияо пошутила, но шутка отразилась ужасом на лице Инхуа, недоумением Моли, вспышкой омерзения Шуйсян.

— Тогда вместе пойдём? — произнесла Фан Моли, не зная, что сказать.

«Тигрица среди цветов, — усмехнулась Цияо, наблюдая за реакцией цветов сада-гарема. — Моя предшественница постаралась на славу».

Шуйсян и Инхуа молились всем богам, чтобы тигрица отказала. Как Цияо могла их разочаровывать?

— Раз предлагаете, не смею отказаться, — она улыбнулась. И, похоже, Императрица и наложница Шуйсян про себя вспомнили грехи от детства до сегодняшнего дня.

Их путь лёг через… злополучный сад.

«Кому суждено запнуться о собственную ногу, тот не избежит участи».

Цияо шла рядом с Инхуа и высматривала Лин Сяо. Хотелось верить, что он поговорил с Жо Лань и они разошлись, или хотя бы он до сих пор с ней. При первом — никто не сталкивается, при втором — никто не посмеет наглеть и принижать простого рода человека.

Назло Жо Лань, пчёлкой-трудяжкой кружила вокруг слуги, помогая ему с цветком.

«Мой путь только начинался, а сад хочет его обрубить. Так дела не делаются».

Подхватив подол и не говоря ни слова, Цияо ускорилась, создавая расстояние от цветов, а когда Моли окликнула её, медленно побежала. Ей всего лишь нужно преодолеть беседку Белых Роз, а там — поляна Песен иволги.

— Что она удумала? — Цияо уловила презрение в голосе Шуйсян. Ну, конечно, благородным особам не положено бегать ни при каких обстоятельствах. — Она хочет первая предстать перед Его Величеством?!

Чего точно не ожидала Цияо, так это того, что за ней сперва побегут, а потом перегонят и, сверкая пятками туфель, пробегут мимо слуг, беседки.

Остановившись, она подняла брови. Мимо, в быстром шаге, прошла Инхуа.

— Моё спасение обернулось изменением сцены? — Цияо перевела взгляд на ошеломлённых Жо Лань и слугу, которые смотрели вслед скрывшимся наложницам и Императрице. Они даже не успели сообразить о приветствии.

Повезло, что они оставили личных слуг перед садом, иначе зрителей было бы больше, как и бегунов.

— Благородная супруга, — промямлил слуга, поднимаясь и кланяясь. За ним и Жо Лань поприветствовала.

— Оставьте, — махнула Цияо, чудом спасшаяся от гнева Лин Сяо до конца дней.

«Мысль, что я могу перехватить внимание Лин Сяо, заставила барышень отбросить приличия. Что это, если не спасение?»

Так и решила. Будет упоминать Императора для спасения. Главное — не перестараться.

Недовольный Лин Сяо сидел во главе длинного стола, сбоку, чуть позади от него, стоял евнух Шу. По одну сторону стола, рядом с Императором села Инхуа, напротив неё, пришедшая позже остальных, Цияо, рядом с ней Шуйсян и замыкала Моли. Последние мило трещали о пустяках. Слуги подавали блюда, которые не сильно уменьшались. Одна Цияо предпочитала набивать живот вкусностями, а не сотрясать воздух фразами. Частенько она ловила взгляды присутствующих, но делала вид занятости.

«А вы поживите на пресных кашах, я на вас посмотрю, как на человеческую еду будете глазеть».

Разочарование ждало Цияо с подачей фунчозы.

— Ваше Величество, — скромно и нежно обратилась Шуйсян. — Я специально для Вас приказала приготовить это блюдо.

Позабыв приличия, Цияо подалась вперёд, разглядывая то, что до приготовления носило звание стеклянной лапши — горка, политая липким коричневым соусом, посыпанная рваным мясом, зеленью, кунжутом и высохшими ягодами.

«Что за монстр выплюнул сей шедевр болотного царства?»

Внезапно изящная позолоченная тарелка приблизилась. Цияо подалась назад и подняла голову.

— Можешь съесть, — Лин Сяо поднял уголок губ, но ни благородством, ни добротой от него не пахло.

— Боюсь, я не осилю… твою щедрость, — Цияо придвинула тарелку обратно ему, сделав жест «ешь на здоровье».

— Ваше Величество, это блюдо приготовлено по рецепту коренного народа нашей Империи, — Шуйсян попыталась вернуть к себе внимание. Но Лин Сяо неотрывно смотрел на Цияо. И вот, возьми, придвинул тарелку ей.

— Тебе нужнее. Здоровье поднимать важно.

— Боюсь, повторно отравлюсь, — не медля, Цияо вернула тарелку. Но та снова оказалась у неё. На этот раз резко и ближе.

— Отказываешься от моей щедрости? — протянул Лин Сяо, в глазах которого закипел океан, а в голосе слышались просыпающиеся ревущие драконы.

— Не смею объедать, — Цияо взялась за край тарелки, но сдвинуть не дала сильная рука. — Шуйсян лично для тебя готовила. Некрасиво отдавать другому.

Упомянутая Шуйсян растерянно моргала, смотря на парочку, толкающую тарелку с её шедевром.

— Как я скажу, так и будет, — Лин Сяо надавил, и тарелка поехала на Цияо. — Приказываю…

— Сам ешь! — на мгновение Цияо ослабила руку. Этого хватило, чтобы тарелка по инерции проскользила вперёд. Однако Лин Сяо дёрнул её на себя и, в тоже время, Цияо раскрытой ладонью толкнула посуду.

Вздохи, охи, ахи, полукрик и одинокое:

— Наелся.

7. Падение в неприятности

7. Падение в неприятности

Фраза Цияо потонула в ярких возгласах девушек, которые сперва позакрывали рты, а затем повскакивали. Евнух Шу на мгновение превратился в статую — каменную и несдвигаемую.

— Ваше Величество? — пискнул евнух, чьи глаза видели только ледяную глыбу вместо Императора.

— Ваше Величество, — девушки наперебой звали Лин Сяо, который смотрел перед собой.

Одна Цияо понимала, что за случайность спрос велик. А ей так не пальчиком пожурят и парочку нравоучительных слов скажут. В смертном приговоре припишут непростительное оскорбление Императора, переходящее в попытку убийства и захвата власти.

Медленно, как человек, попавший в новый мир или очутившийся в фильме жанра хоррор перед главным монстром, Лин Сяо поднял голову и устремил леденяще пустой взгляд на Цияо.

— Я говорила: ешь. А ты играть начал с едой. Вот что вышло.

— Ху Ци Яо, — сквозь плотно сжатые зубы процедил Лин Сяо.

— Не стоит благодарить за наставления, — Цияо выставила руку с раскрытой ладонью, как дежурный в коридоре, останавливающий мнесущихся на него хулиганов. — Боюсь, не выдержу столь великой чести.

— Боишь? — выдохнул Лин Сяо, поднимаясь.

Цияо опередила его, вскочила, тряхнула длинными руками, ударяя концами его и

— Что ты, что ты. Не стоит, я не вмещу в себя твою благодарность, поэтому спасибо за приглашение и первая откланиваюсь.

Кивнув ошарашенным девушкам и евнуху Шу, который мысленно репетировал оглашение посмертного указа для благородной супруги, Цияо чуть ли не бегом покинула сад.

— Сырая камера так близка, — прошептала она, постукивая по плечу. На время удалось отделаться от опасности. Вопрос: надолго?

Осматриваясь по пути, Цияо внезапно заметила один интересный факт: несмотря на зелёный цвет природы, она только-только набирала цвет. Весна правила на земле.

— А к зиме холод, голод, смерть, — прошептала Цияо и вздрогнула.

Нет, ей жизненно важно стать незначимой и бесполезной в глазах окружающих, неопасной в глазах Лин Сяо, а ещё помочь его счастью.

С мыслями о спасении и о чужом счастье Цияо упустила внимание на дорогу.

— Осторожно! — предостерегающий возглас сопроводился хрустом и небольшим, круглым предметом под подошвой.

Ворох одежд резко рухнул и распластался на земле. Точнее, Цияо оказалась на земле, сполна ощутив неровности дорожки по телу.

Рассыпавшись в извинениях, Жо Лань бросилась помогать подняться.

— Ф-у-х, — вырвалось у Цияо, не мигая смотря на сомнительно коричневую кучку перед носом.

— Извините, я случайно уронила инструменты и удобрение.

Цияо приподняла голову, оставляя неозвученным «Так это удобрение». Кое-как поднялась с чужой помощью.

— Благородная супруга, извините, — Жо Лань низко поклонилась и резко выпрямилась, чтобы ещё раз поклониться. От её движений у Цияо закружилась голова.

— Не надо, — махнула она и глубоко вдохнула, давая время прийти в себя.

Небольшое падение отзывалось головокружением, сжиманием тисками висков, появляющейся и пропадающей пеленой.

— Я правда не успела собрать…

— Порядок, — Цияо посмотрела на Жо Лань. Лицо той расплывалось, всё не хотя собираться до чётких линий. — Смертельного не совершила, собирай и иди по делам.

— Извините, — шустро собирая вещи, Жо Лань то и дело повторяла одно и тоже.

Слишком медленно отпускало. Цияо думала, что стоит увеличить рацион полезной, вкусной еды. Не дело, когда от малейшего резкого движения кружится голова.

«Так и быть, к еде добавлю глоточек лечебного отвара».

На выдохе Цияо сделала шаг. Откуда-то со стороны или из-за спины, а может, оттуда и оттуда налетел свистящий шум, а по голове ударило тяжёлым, обмотанным тканями. В глазах резко посветлело, а затем потемнело.

Дёрнувшись, Цияо с пару секунд приходила в себя. Тяжесть в теле усугублялась гудением в голове, писком в ушах. Главное, что поняла Цияо, — она находилась в горизонтальном положени и, на мягкой поверхности, под невесомым теплом, в полумраке с отблесками света. Цияо находилась в покоях.

Потеряла сознание — ясная и неопровержимая мысль.

Кое-как перевернувшись на бок, Цияо отодвинула балдахин и хриплым голосом позвала:

— Тётушка Хэ.

Ни звука не донеслось ни в покоях, ни с улицы.

— Тётушка Хэ. Тётушка Хэ!

Но ожидание минутой не увенчалось успехом. Наоборот, тело сковало лёгким страхом.

Цияо села на край кровати и прислушалась, не обращая внимания на самочувствие. Дурные мысли, как по команде, атаковали голову.

«Цыц! Страшилок никогда не боялась, сама рассказывала, — прервала поток раздувающих страх мыслей Цияо. — Последнее… Я видела Жо Лань!»

Мимолётная радость сменилась приглушённым стоном обречения.

«Жо Лань… Почему ты последняя, кого я видела?»

В голове тут же нарисовалась картина: она, благородная супруга, свалилась в обморок, нежная служанка, по совместительству любовь Императора, ставшая невольным свидетелем, в ступоре и незнании, что делать. Слёзы и растерянность охватили Жо Лань. И во всём виновата она, Ху Цияо!

— Конец, — вяло произнесла Цияо, сгорбившись. — Не виновата, не по моей вине свалилась в обморок. Но во всех историях со злодейками они виноваты в малейшем изменении настроения главной героини.

Звучало бредово, но учебный материал, полученный путём просмотров и прочитывания различных историй, шептал, что здешняя злодейка виновата во всех неудачах, ошибках, отказах.

Надеяться на здравомыслие Лин Сяо не приходилось. Старые и не проходящие конфликты с Ху подталкивали не просто искать их косяки, но и навешивать неразумное.

— Беда, беда, — Цияо качнула головой и тут же схватилась за виски. — Лечь.

Пока у неё было время от отбивания обвинений, нужно отдохнуть и восстановиться. Жаль только, еды не было — она в десятки раз быстрее приводит в норму.

Уснуть не получалось. Цияо ворочалась с боку на бок, расправляла и скомкивала одеяло, убила и обратно подкладывала под голову подушку. В итоге провалилась в дремоту в непривычной, искривлённой позе, поперёк кровати с подушкой подмышкой, кончиков одеяла под головой.

Цветочные горшки разбитой массой лежали в грязной луже с копошащимися в ней червями и слизнями. Цияо подняла голову. Она стояла в центре мерзости, а на чистой дорожке, не подходя к краю жижи, стоял Лин Сяо, смотря на неё надменно.

Хотелось высказать всё, что думалось о нём. Но в момент, когда Цияо приоткрыла рот, Лин Сяо нанёс сокрушительный удар — поднял руку с тарелкой, на которой под лучами проглядывающих сквозь листву, поблёскивала аппетитная, сочная, политая янтарным соусом жареная курочка.

Вздрогнув, Цияо резко села. Перед глазами стоял желанный образ. Стоило ему утренней дымкой рассеяться, чуть рыдание не заполнило комнату.

— Как думаешь, на этот раз тигрица умрёт? — вздохнул Цянь Янь.

— Отравление пережила, а умрёт от утомления и отсутствия отдыха? — фыркнула тётушка Хэ.

— Может, — отчуждённо прозвучал лекарь Юй.

— Жаль, мне только начало казаться, что она изменилась.

— Тебе просто понравилась её еда, — проворчала тётушка Хэ.

— И что? — насупился Цянь Янь. — Единственный раз, когда она была человеком, а не представителем знати.

— Она по рождению птица высокого полёта, не неси чуши, — по звуку шлепка тётушка Хэ несильно ударила его.

— Высокого полёта, — с тяжёлой горечью вздохнул лекарь Юй. — Наши жизни снова под угрозой. Мне не сдобровать.

С трудом скинув одеяло, Цияо подползла к балдахину, распахнув его и села, свесив ноги.

— Кто позарился на ваши жизни?

Вздрогнув, Янь отпрянул и большими глазами уставился на неё. Тётушка Хэ схватилась за грудь. Лекарь Юй вскинул голову и облегчённо выдохнул. Они сидели на коленях на старом месте, как при первой встрече.

— Что с вами? Умирать я не собираюсь. Поднимайтесь и идите… — Цияо огляделась. Темно. — Спать, отдыхать. К себе идите. Вставайте.

Ни одному из них не хотелось стоять на коленях, потому охотно поднялись.

— Лекарь Юй,

— Переутомились, мало отдыхали, — качнул головой лекарь Юй.

— А, ничего важного, — отмахнулась Цияо, расслабляясь.

— Ушибы и царапины я обработал.

В благодарность Цияо кивнула, мысленно делая пометку выписать Юй Кану премию за вредный стаж.

— Служанку наказали, — продолжал лекарь Юй.

— Какую служанку? — рядом ни одной служанки не водилось, чтобы за халатность или ошибки наказывать.

— Служанка, из-за которой Вы упали и поранились, — ответил Цянь Янь.

Цияо моргнула, переваривая услышанное. Понимала сказанное, но мозг не хотел принимать это. И наконец:

— Жо Лань наказали?!

Рано Цияо расслабилась.

8. После колких слов полёт!

8. После колких слов полёт!

— Отмена! — Цияо вскочила и замахала руками. — Ребята, у нас отмена! Нельзя её наказывать!

В чём была бросилась из покоев. Куда бежать, кого останавливать, кого спасать… Последнее Цияо знала — себя! Но сперва Жо Лань.

— Госпожа! — голоса слуг и лекаря слились в один, громкий для позднего времени.

— Отмена! — Цияо схватилась за двери, потянула их на себя и тут же рванула на улицу.

Высоченный порог и не поднимающаяся нога встретились для объятий, крепкого приветствия и преподнесения препятствия в и без них сложной, тяжёлой и лишённой благ жизни.

Короткий полёт закончился впечатыванием в чужой плоский живот, хваткой на плечах, восклицанием сверху.

Нежиться или смущаться в неловкой позе Цияо не успела. Поднялась и уже готова была обойти человека и бежать спасать, как планы поменялись: резво развернуться, вбежать в покои, закрыть двери на десять замков и залечь на кровать, а в идеальном случае — на дно.

— Супруга Ху, куда Вы бежали? — прочистил горло евнух Шу, стрельнув оценивающим взглядом на Лин Сяо с ровным лицом, на котором ничего не читалось.

Спасать жизнь, но опоздала.

— Душно, — Цияо обмахнулась рукой, вставая боком, ловя ветер. Тот, назло, взял отгул на этот вечер. — Воздух свежий искала.

Обернувшись, она заметила притихших: тётушку Хэ, которая стояла впереди всех; Цянь Яня, готового упасть в обморок и ползти к выходу мимо всех властных и опасных; бледного лекаря Юя, по всей видимости, разделявшего с Цияо погибель от рук Императора.

— Душно? — подобно вылетевшей из густой кроны стреле, прозвучал Лин Сяо.

— Уже нет, — Цияо выставила раскрытые ладони. — Уже прохладно. Подмёрзла.

Хохотнув, она метнулась обратно в покои. По пути Цияо прикрыла за собой дверь, до второй не дотянулась.

— Госпожа, Его Величество идёт, — прошептала тётушка Хэ, округляя глаза.

Престарелой, но всё ещё юркой рыбкой Цияо нырнула на кровать, минуя балдахин и накрываясь одеялом по самый подбородок.

«Ну, не чик-чирикнет же Лин Сяо меня сейчас. Конечно, до финала далеко. К тому же впереди противостояние с министром Ху, гаремные разборки с тигрицей. Ещё жить и жить… Кто же знает этих влюблённых безбашенных Императоров, х-н?»

— Здорова — выходи, — приказал Лин Сяо не внушающим доверия спокойным голосом, занимая место на низком диванчике напротив туалетного столика, рядом с кроватью.

— Напомню, меня отравили, — глухо отозвалась Цияо.

— Днём ты не вспоминала об отравлении, — холодно усмехнулся Лин Сяо.

По коже пробежали мелкие мурашки. Цияо храбрилась, цеплялась всеми руками и ногами за могущественного отца, которого ни разу не видела, за сюжет, который должен держать героев в рамках прописанного. Но при всём не могла отбиться от мысли, что её окружали вполне себе реальные люди. Они жили, дышали, двигались, говорили, принимали действия, решения.

Лин Сяо — живой человек, который мог отмахнуться от давления министра Ху, от важности семьи Ху. По факту, ему ничего не мешало прикончить ненавистную супругу и списать её смерть на несчастный случай или на наёмных убийц, а их повесить на министра Ху, обставив всё так, будто он жаждал власти, а дочь не спешила давать её ему.

— Дядя, — Цияо резко села. Из головы совсем вылетело. У Лин Сяо имелся дядя, находившийся в тени от посторонних глаз и помогавший племяннику. Именно Лин Даочжэнь сдерживал Лин Сяо от поступков сгоряча.

Улыбка расцвела на губах Цияо. Её спасение — в истине*.(Примечание : Дао Чжэнь — 道真 — истина, правда; справедливость)

Только вот, неизвестно, где именно Лин Даочжэнь. Успеет ли он спасти одну несчастную душу, ставшую невольно злодейкой.

Поднявшись, Лин Сяо вплотную подошёл к кровати. Его силуэт подсвечивало пламя свечей, придавая величия и угрозы.

— Не знаю, что за игру ты ведёшь, — в сдержанном, угрожающем голосе Цияо слышала звон затачиваемой стали.

— Я не любитель игр, — поспешила заверить Цияо. Какие игры, когда времени не хватало на себя? В новых обстоятельствах так и вовсе не до них.

Короткий вздох разбил устрашающий образ Лин Сяо. На его место расселся побитый, пообщипанный, усталый. Владеть Империей — не то же самое, что владеть курятником с одной курицей. Размах в сотни больше, проблем миллиардная тонна.

— Разум повредился при отравлении или удар остатки выбил?

Незамеченным изменения не остались.

— Скорее переосмысление, — Цияо говорила первое приходящее в голову, фильтруя перед произнесением. — Смерть заставляет людей взглянуть на жизнь чужими… другими глазами.

Лин Сяо молчал. Стоял, не шевелился, не предпринимал словесных атак. Единственное, что ему удавалось сделать, не предпринимая действий — навести страху.

Завозившись, Цияо закусила губу. Лучше уж одеяло сложить или с подушки пыль смахнуть, чем открывать в лишний раз рот и разжигать огонь.

— Рано или поздно твой план раскроется, тогда не надейся на отца…

«Да ладно, он узнал о захвате кухни?!»

«Да не, не возможно. Я никому не рассказывала. К тому же планировала начать с малого — с уголка, с одного стола».

Сев, Цияо подняла голову, смотря снизу на Лин Сяо, находившегося за балдахином.

— Тебе не стать Императрицей, не надейся на власть…

«Ф-у-х, он не про кухню. Можно жить. Напугал!»

— Мне и здесь хорошо, — Цияо похлопала рядом с собой. — Не думаю, что трон мягче и комфортнее.

— Ослабляешь видимость? — скривился Лин Сяо, сжимая до хруста кулак.

Разрушить за пару слов ненависть невозможно, поэтому Цияо качнула головой и убедилась в правильности мыслей: чтобы она ни выбрала — мельтешить у всех перед глазами или уйти в тень и печь торты — её будут подозревать, вешать ярлыки

— Единственное, что планирую ослаблять — пояс на одежде, — буркнула Цияо, отворачиваясь.

С безлимитным запасом продуктов на императорской кухне и бесконтрольным проходом она поселится с концами там! И пусть гарем роет друг другу ямы, портит наряды, дерётся за внимание Его Величества, Лин Сяо обижается, ругается, защищает Жо Лань. Тигрица выбрала пристанище и бросает их.

«Могу я развестись с Лин Сяо?»

Приятные мысли вырвались смешком. Прикрыв рот, Цияо устремила взгляд на несдвигающегося с места Лин Сяо.

— Ху Ци Яо.

— Что? — она ничего не успела сделать, даже не думала что-то делать, а Лин Сяо пышет холодной ненавистью на пустом месте.

Ему бы пропить отвары на успокоительной основе, а лучше на пару дней отдохнуть и расслабиться, где-нибудь на необитаемом острове. Под шум моря, под шелест песка, щебет природы и дуновение ветерка. Если в срочном порядке не сделать это, Лин Сяо оторвётся на одной благородной супруге, или кое-какую конечность ей оторвёт… Срочно на покой… то есть на отдых!

— Ни один яд не вытравит из тебя высокомерие, — процедил Лин Сяо. — В загробном мире также смеяться будешь?

Желал смерти. Сперва указывал на недостатки оригинала, а теперь завуалированно смерти желал. Нет, Цияо прекрасно знала об отношениях в истории, но одно дело читать, другое — слышать в свой адрес.

— Знаешь что! — Цияо подскочила, схватилась за балдахин, свесив ноги, дёрнула ткани и поднялась. В идеале именно так должно было быть. В реальности Цияо зацепилась одной ногой за одеяло, второй угодила в капкан из балдахина, руки соскользнули с ткани. И она полетела. Короткий полёт с величественным приземлением. Не каждый день она падает на Императора. Этот, например, первый.

Словарь

Словарь

❗Может содержатьспойлеры ❗* * *1. Ху Ци Яо — благородная супруга Императора, в чьё тело переселилась попаданка.Роль: злодейка.[ Ху — 琥 / hǔ — 1) печатка из нефрита в форме тигра 2) чаша нефритовая с изображением тигра.Ци — 绮 / qǐ — 1) роскошный, богатый; 1) шелк с тканым узором.Яо — 瑶 / yáo — 1) драгоценный камень, самоцвет; лучший нефрит; нефритовый; инкрустированный самоцветами; драгоценный, прекрасный; чудесный; вежл. Ваш (особенно о письме)]

2. Лин Сяо — Император.[ Лин — 凌 / líng — лёд; замёрзший; стремительный; подниматься на..;Сяо — 霄 / xiāo — 1) небесная твердь; небосвод, небеса; небо; 2) облака(Линсяо — 凌霄 / língxiāo — 1) возноситься ввысь, взмывать; заоблачный, устремлённый ввысь)]

3. Се Ин Хуа — Императрица.[ Се — 谢 / xiè — 1) благодарить (кого-л., за что-л.); 1) увядать, опадать.Инхуа — 樱花 / yīnghuā — 1) цветы вишни; 2) вишня (дерево); 3) сакура]

4 . Хай Шуй Сянь — наложница.[Хай — 海 / hǎi — море.Шуйсянь — 水仙 / shuǐxiān — бот. нарцисс (растение и цветки); владыка вод; водяной]

5 . Фан Мо Ли — наложница.[ Фан — 芳 / fāng — 1) приятный запах; аромат; благоухание; 1) ароматный, благоуханный; душистый;Моли — 茉莉 / mòlì — жасмин]

6. Шу Мин — евнух Шу.[ Шу — 叔 / shū — 1) дядя (младший брат отца); дядюшка, дяденька (обращение к младшему сверстнику отца); 2) деверь (младший брат мужа); 3) третий из четырёх братьевМин — 明 / míng — 1) светлый; ясный; яркий; ясно; светло]

7. Лин Дао Чжэнь — дядя Лин Сяо (Императора) и Лин Цзин (наследной принцессы).[ Лин — 凌 / líng — лёд; замёрзший; стремительный; подниматься на..;Даочжэнь — 道真 / dàozhēn — истина, правда; справедливость]

8. Лин Цзин — младшая сестра Императора, наследная принцесса.[ Лин — 凌 / líng — лёд; замёрзший; стремительный; подниматься на..;Цзин — 璟 / jǐng — сущ. блеск самоцветов]

9. Ху Цин Юнь — младший брат Ху Цияо.[ Ху — 琥 / hǔ — 1) печатка из нефрита в форме тигра 2) чаша нефритовая с изображением тигра.Цинъюнь — 青云 / qīngyún — 1) слава, известность; популярность; почёт; 2) высоконравственный, возвышенный, благородный; 3) уединяться, уходить от мира, жить своими помыслами; покинуть службу]

10. Тётушка Хэ — служанка Ху Цияо.[ Хэ — 何 / hé — книжн. что, что такое; какой, который; как, почему]

11. Цянь Янь — слуга Ху Цияо (евнух).[ Цянь — 谦 / qiān — скромный; скромничать.Янь — 言 / yán — слова; речь, язык; разговор]

12. Юй Кан — лекарь.[ Юй — 愈 / yù — превосходить; быть сильнее; оказываться лучшим.Кан — 康 / kāng — мир, спокойствие; процветание, благополучие; довольство; безмятежность; радость]

13. Жо Лань — первая любовь Лин Сяо в оригинале.[ Жо — 若 / ruò — быть схожим…Лань — 兰 / lán — орхидея]

9. Наказание

9. Наказание

Лин Сяо ловил. Правда, постарался поймать мчащуюся на него супругу с видом ошарашенного лыжника, который увидел сход лавины.

Для устойчивости Лин Сяо отодвинул ногу назад, а руки выставил так, чтобы упереться в плечи (или же для изящного толчка) Цияо. Удержания не вышло, как и толчка. Балдахин не выпустил ногу и не дал места для манёвра, поэтому Цияо пролетела лицом мимо рук Лин Сяо и им же впечаталась ему в грудь.

Смутно показалось, что рука проскользнула по гладкому императорскому лицу и шее.

Ужасное — Лин Сяо не удержался на ногах и завалился назад.

Под грохот тел, или одного, а второго сверху, в покоях благородной супруги остановилось время. Всего на несколько секунд. Цияо кривилась от боли в колене, бедное приняло на себя удар, и слезла с Лин Сяо. Просто сползла в бок и села, обхватывая ногу и дуя на коленку.

Стоящие в сторонке, у дверей, тётушка Хэ, Цянь Янь, лекарь Юй и евнух Шу делили одну эмоцию на всех — шок. Одновременно они отвернулись, делая вид, что стена и двери — чужеземное сокровище, одолженное на время.

Со свистом Лин Сяо выдохнул, резко сел и медленно повернул голову. Горящий злостью взгляд обжёг толстую кожу Цияо, страдающей над коленом.

— Ху…

— Э, — Цияо выставила руку. — Перестань повторять моё имя. Начинаю думать, что ты в попугая превращаешься или, на худой конец, не даёшь себе забыть имя… неповторимой девушки в твоём скудном саду.

Открыто произносить «врага» не рискнула. Вдруг Лин Сяо перейдёт в новую фазу и вовсе оружие примется избавляться от сорняка на пути.

— Смеешь…

—

Юй Кан развернулся и сделал шаг к ней, как встал, бросив взгляд на Императора на полу, низко опустил голову, упёр взгляд в пол и вернулся в исходное положение.

— Ху Цияо, — выдохнул Лин Сяо.

— Ты неисправим, — Цияо приложила руку ко лбу и откинула голову.

Пожалуй, Лин Сяо и во сне повторял её имя, видя каждую ночь казнь, приносящую удовольствие. Как его только Жо Лань терпела? Имя посторонней девушки звучало от любимого — непростительно!

— Тебе жить надоело? — огнём блеснули глаза Лин Сяо.

— Кто тебе такую чушь сказал? — скривилась Цияо и бросилась взглядом за спасением. Но никто из присутствующих слуг на неё не смотрел. — Накажи его.

И тут она вспомнила важное — наказание, Жо Лань. Лин Сяо пришёл спросить с неё за любимую, а в итоге Цияо усугубила положение. Беда на беде.

— Так и быть, не наказывай, — Цияо опустила взгляд на колено, придерживаясь вида глубокой озабоченности поверхностной раной.

Любое наказание могло переадресоваться ей, а этого меньше всего хотелось.

— Удобно? — ненавязчиво поинтересовалась Цияо, бросив взгляд на Лин Сяо. Тот вспыхнул, хлеще новогодней ёлки, рядом с которой подожгли фейерверк. — Просто интересуюсь.

Мало ли — ей, когда-нибудь, придётся спать на полу.

Поднявшись и отряхнувшись, Лин Сяо медленно выдохнул и вдохнул. Успокаивался.

— С сегодняшнего дня из покоев не выходишь, — вынес приговор Лин Сяо.

— Не согласна, — Цияо приподнялась, но сразу же скривилась от боли в колене.

— Пока не вылечишься до конца, не выпустят. Лекарь у тебя есть, будет отчитываться дважды на дню о твоём состоянии. Когда выздоровеешь, посмотрю, — Лин Сяо развернулся, тряхнув рукавом, и широким шагом затопал к выходу.

— На что ты там посмотришь?! Запирать человека незаконно! Я полностью здорова! Лин Сяо!

Не обернулся. С развевающимися рукавами прошествовал на выход и гордо переступил порог. За ним семенил евнух Шу, он же закрыл двери.

— Посмотрит он, — хмыкнула громко Цияо, выпрямляясь. — Посмотрю, куда он там глазёнки таращить будет! Лин Сяо, ты слеп до других, кроме себя и любимой любви! Признай, ты специально запер меня! Не думай, что у тебя выйдет задуманное! Лин Сяо!

Сил хватило на короткую тираду, свидетелями которой молча смотрели на исполнительницу.

— Иди, — тётушка Хэ толкнула лекаря Юя, в момент передышки.

— Выговориться помогает выздоровлению, — нашёл, что ответить Юй Кан.

— И лишает головы, — вставил Цянь Янь. — Это вы всегда говорите?

Не сговариваясь, старшие посмотрели на него.

— Я тебе ещё припомню сегодняшнее, — Цияо потрясла пальцем в воздухе и ступила в сторону, тут же сгибаясь и хватаясь за колено. — Позже, но припомню.

Лекарь Юй быстро оказался возле неё с тётушкой Хэ. Она помогла Цияо сесть, а лекарь приступил к прямой обязанности.

— В следующие дни отдыхайте, не тревожьте себя, — не утешал лекарь Юй.

— Постельный режим? — ровно переспросила Цияо.

— Лучше не тревожить ногу, — кивнул лекарь Юй.

— Ха, — тихо хмыкнула Цияо. Ещё раз. И ещё раз. Ещё. — Подожди, Лин Сяо, я лично проведу тебя к невесте, а там к брачным чертогам. Такую свадьбу устрою, до конца лет с содроганием вспоминать будешь.

Её слова звучали проклятием, нависающее громадной тенью над ничем неповинных Юй Кана, тётушку Хэ и побледневшего Цянь Яня.

— Лично сведу вас, — зловеще хохотнула Цияо.

— Давайте, сварим ей успокаивающий отвар, — прошептал Цянь Янь, отходя с остальными от кровати. — Туда ещё добавим отвар для хорошего сна, пусть поспит день, два. Неделю.

На последнем слове он поставил всю неизрасходованную надежду.

— Смотри, сам на век не усни, — тётушка Хэ отвесила ему подзатыльник.

— Если тигрица не перестанет нести грозные слова, мы точно уснём раз и навсегда, — буркнул Янь, потирая затылок.

— Притворись глухим, — дал дельный совет лекарь Юй, чья жизнь висела на волоске с момента, как его приставили к благородной супруге.

Со стороны кровати раздалось копошение в перемешку с ударами пяток по постели и шелестом одеяла. Слуг с лекарем сдуло тут же. Становиться свидетелями очередного припадка они не хотели.

Закинув ноги поверх скомканного одеяла, Цияо упёрла в потолок мрачный взгляд.

— Изверг, — выпятила она дрогнувшую губу. — Я только ступила на райские земли, только-только вкусила божественный плод, а ты зверь, запер меня, оставил с мыслями о кухне. Нечеловек!

На тихое, примерное поведение Цияо хватило до обеда. Сидеть, лежать и пялиться в потолок или стену не помогало ускорить время. Наоборот, оно замедлилось в десять раз. Выйти на улицу воздухом подышать не дали крепкие служанки у дверей. Они сразу развернули благородную супругу со словами:

— Его Величество приказал следить, чтобы Вы исправно лечились и отдыхали. Вернитесь в покои.

Тётушка Хэ приходила и уходила.

— Госпожа, у меня полно работы, — неизменно ровно говорила она, принося очередной чайничек с горячей водой. — Последних слуг Вы выгнали, и их работа перешла ко мне.

— А Цянь Янь?

— Цянь Янь занят своей работой, — не меняясь ни в лице, ни в тоне отвечала тётушка Хэ. — Он тоже остался один.

В современном мире Цияо обязательно нашла, чем себя занять. В телефоне полазила, телевизор полистала, на худой конец старенький видик запустила бы. На полках полно дисков и кассет с фильмами и мультиками. Нет, книгу почитала или вышла прогулялась до магазина или рынка за шашлычком. А здесь, в древности, ничего нет, даже единственный смысл проживания отняли.

— Повышивать? — в древние времена шить — важный навык. Хоть Цияо и не умела, но это не страшно. С практикой приходит опыт.

— Вам нельзя переутомляться, — отрезала тётушка Хэ, услышав об идее, и сразу же ушла. Её ответ был одинаков всему: к письму, рисованию, чтению, картинам, садоводству, выбору наряда.

Сидя на краю кровати, Цияо с тоской смотрела на плотно закрытое окно.

— Камера действительно близка, и она вовсе не сырая, — со всхлипом вздохнула она, провожая быструю тень пролетевшей птицы.

10. Тигр

10. Тигр

— Сто восемьдесят девять, сто девяносто,

Не прикладывая усилий или рвения, Цияо переносила рис. Пресная каша за два дня стояла поперёк горла. Больше она не лезла. С новой поднесённой ложкой ко рту перед глазами представали до обморока соблазнительные картинки: золотистая курочка, бурлящий хого*, румяные кусочки свинины, шпажки шашлычков, пышные баоцзы с начинкой, даже когти феникса* мерещились. Но тётушка Хэ продолжала приносить одно и то же из раза в раз.(Примечание : Хого — 火锅 / huǒguō — «огненный котёл»;Когти феникса — 凤爪 / fèngzhǎo — куриные лапки с удалёнными когтями)

По ощущениям для Цияо два дня в заточении прошли не меньше двух лет, за которые она успела поседеть, стать обтянутым кожей скелетом с обсыпавшимися зубами и длинными пожелтевшими ногтями.

— И сколько это будет продолжаться? — Цянь Янь помогал тётушке Хэ менять балдахин на кровати. Старый в стирку, новый на его место.

— Долго, — тётушка Хэ поторопила его толчком в бок.

— Несчастный рис, — Янь отвернулся, лишь бы не видеть, как невинный рис переносил мучения от рук благородной супруги. Зачем издеваться над едой? Взяла, положила в рот — и нет мук.

Они как раз закончили работу, когда раздалось жалобное и протяжное:

— Тётушка Хэ.

— Чем могу помочь, кроме вывести на улицу и принести ткани, нитки, листы, кисти, книги?

За часы под замком двух крепких служанок Цияо успела перебрать нескончаемое множество мыслей: от пылких до смирения, касаемо забыть Лин Сяо и запереть себя на кухне. Но лишь бы иметь возможность свободного передвижения и есть, что нравится.

— Когда я смогу выйти?

Тётушка Хэ видела перед собой не высокомерную тигрицу с поднятым подбородком и холодно бросающая : «Увести, наказать». Нет, та тигрица пала от отравления, о котором шептались, но открыто не рисковали говорить. Эта же смотрела с печалью, собранной из уголков мира, словно она ждала вести от родственника, не зная, что тот давно умер.

Цянь Янь по-тихому направился к выходу. Он бессилен в любом вопросе. Жалкий, ничтожный слуга, не более.

— Лекарь Юй говорит, Вам ещё несколько недель лучше отдыхать, — ровно отвечала тётушка Хэ, не подаваясь виду Цияо.

— Через неделю от меня кости только останутся.

— Не могу помочь. Мы бессильны, — тише тётушка Хэ добавила: — К тому же приказ Его Величества мы не смеем ослушаться.

— Приведите, то есть передайте Его Величеству, что я хочу его видеть, — Цияо всем корпусом повернулась к ней.

Всё также тётушка Хэ звучала ровно:

— Его Величество сильно занят государственными делами, поэтому сказал, если Вы будете требовать встречи с ним, просил напоминать о важности народа, вложенных сил Вашим отцом.

А министр Ху здесь при чём? С пару секунд Цияо вникала в фразу, как громко выдохнула «Ха!» и тряхнула распущенными волосами.

— Началось, — бросил Цянь Янь и стрелой выскочил на улицу, прикрывая за собой двери.

— Раз силы в Империю вкладывает один мой отец, в таком случае у Лин Сяо должно быть полно времени на беготню за любовью, — Цияо поднялась, складывая руки на груди. — Конечно, когда там выделить минутку для меня, ненавистной супруги.

— У меня много работы, откланиваюсь, — тётушка Хэ присела на прощание и зашагала на выход.

Государственные дела у Лин Сяо стоили на втором месте, а вот Жо Лань — на почётном первом. К тому же она же недавно пострадала, а с её характером сидеть, охать-ахать, проливать слёзы и выражать недомогательства не станет — помчится выполнять работу. От одного вида израненной любви у Лин Сяо настроение падало, крышу сносило, злоба на семью Ху с геометрической прогрессией росла.

— Передайте Лин Сяо, чтобы он пришёл ко мне! — крикнула всеуслышание Цияо, чтобы и мимо пролетающие мухи услышали её и донесли требование до адресата.

День перевалил за полдень, а гостей на пороге не наблюдалось. Частое постукивание разлеталось по покоям, ударяясь от стен и возвращаясь к Цияо, постукивающей ногой. В который раз она закончила обратный отсчёт от ста до нуля и заново начала по возрастанию.

Ничего не давали: ни нормальной еды, ни полноценного свежего воздуха с солнечными ванными, ни занятости, ни общения. Благородную супругу не лечили, её доводили до белой ручки, чтобы вывести из игры, поиздеваться, выместить месть.

Вскочив, Цияо подпрыгнула, встряхивая конечности.

— Не могу больше так сидеть, — выдохнула она и вскинула руки вверх, закатывая рукава.

Воздвигая запреты, необходимо предусматривать хитрость противника.

— Один, два, три, — с паузами произносила Цияо, — четыре, пять, шесть.

Предыдущая владелица тела вела голодающий образ жизни, спортом не занималась, поэтому с непривычки после пяти секунд в планке тело затряслось. Ужасно. Цияо очень не нравилось положение немощной дамы. Вот если бы ей не запрещали ходить на кухню… Тогда-то она вобрала силу в тело через питательную еду, приготовление этой самой еды. Но люди решили уничтожить её извращённым методом.

— Жесть, — тяжело выдохнула Цияо, упираясь коленями в пол и поднимаясь из планки. — Два раза в день зарядка. Не меньше. С полным комплексом на каждую часть.

Поднявшись, отряхивая руки, переводила дыхание для следующего упражнения, когда двери открылись.

Статная фигура вошла в покои. Цияо с интересом разглядывала его. Тёмные волосы, собранные в тугой пучок, увенчанный золотым гуанем* с шпилькой без вычурных изысков, порозило сединой, которая расползалась и захватывала больше территории. Миндалевидные глаза с прищуром осматривали покои. Собравшиеся морщинки на лице указывали на возраст. А пурпурные одежды — на статус: министр.(Примечание : Гуань — 冠 / guān, guàn — традиционное украшение для волос, которое представляло собой заколку или головной убор, надевавшийся на пучок волос)

«Министр Ху?»

Кто ещё мог заявиться в покои благородной супруги, как к себе домой, не беря в расчёт Императора? Правильно, влиятельный отец супруги!

Пронзительный взгляд Лао Ху* сразу нашёл детёныша.(Примечание : Лао Ху — 老虎 / lǎohǔ — тигр)

«Какое упущение. Из всех детей ни один не унаследовал мощи в одном взгляде, не говоря уже о действительно сильном характере и воле».

Ху Цинъюнь умом не блистал, сложные задачки вызывали у него скуку и дикое желание скинуть их на другого, более умного и ответственного.

Несмотря на целеустремлённость и решительность, Ху Цияо и близко не имела ума

— А-Яо*, — министр Ху не обернулся на служанок, закрывших двери за ним, и даже не направился к дочери. В его голосе не звучали ни переживания, ни сомнения, ни радости, ни злости, ни строгости. И даже ровность несла для Цияо неразборчивое, таинственное, что разгадывают годами и так и не могут прийти к правильному ответу(Примечание : А- — 阿 / ā — префикс; придаёт как бы ласкательную форму)

— Отец? — мозг лихорадочно вспоминал обращение между роднёй Ху. Цияо не припоминала, чтобы в тексте упоминалось даже имя министра Ху, да он особо не контактировал с дочерью, лишь в сценах с Лин Сяо. И то редко.

Министр Ху прошёл к резному столу из тёмного дерева в обозванной Цияо «гостевой» части, поставил на стол переносную коробку для еды*, которая оставалась не замеченной, и опустился в кресло с подложенными подушками.(Примечание : Ши тяо хэ — 食挑盒 / shí tiāo hé — переносная коробка (короб) для еды)

— А-Юнь передал, что ты просила принести баоцзы и курицу, — Лао Ху снял крышку.

Не сразу, но до Цияо дошёл умопомрачительный запах жареной курицы в мёде. Позабыв обо всём, она бросилась к человеческой еде, которую желала с далёких времён.

При виде золотисто-коричневого бока у Цияо подкосились ноги, и она рухнула в кресло напротив министра Ху.

Наконец-то дожила до настоящей еды. Прощай, пресные каши, прощай, жидкие питательные супы, прощай, безвкусные булочки.

Цияо потянулась к коробке. Преступление: курица далековато от неё!

— Что скажешь?

Цияо показалось: она ослышалась. Подняла голову. Лао Ху смотрел на неё тем самым взглядом, когда ждали отчёта по тайному делу.

— Что? — пискнула Цияо, беря деревянный бок коробки и еле заметно подтягивая к себе.

— Видеть меня зачем хотела? — министр Ху кивнул на коробку с едой.

«Беда. Старый тигр решил, что дочь по важному императорскому делу зовёт, а я же просто домашней еды просила!»

11. Тигр внимает словам тигрицы

11. Тигр внимает словам тигрицы

Сказать: «Соскучилась» нельзя — Ху Цияо не отличалась теплотой к родным и не говорила им сокровенных слов. Глупо молчать тоже нельзя — заподозрят неладное.

— Говори, кого подозреваешь? — Лао Ху не старался говорить тише. Не боялся, что их разговор подслушают и донесут до Императора или замешанных людей.

Шорох дерева о дерево звучал в ответ. Кого Цияо могла подозревать, будучи не местной и запертой в покоях? Не понятно. Единственное, что знала Цияо, так это то, что заветное у неё в руках.

«Отравление? — сомнение пропитывало слово. — В оригинале министр Ху не получил подтверждения факта отравления, дочь ничего не говорила. Но он знатно потрепал нервы и положение семьи Се, за одно Лин Сяо напомнил, что у семьи Ху есть власть и она ему не подчиняется».

Если в этот раз Лао Ху покажет власть, её положение станет, как у Ху Цияо. А это до катастрофического ужаса плохо!

— Твоя болезнь — отравление, — Лао Ху не спрашивал, знал и как бы говорил: «Как разобраться с виновными?» — Император не станет разбираться.

Да! Если лекари подтвердят, что Благородную супругу отравили, Его Величество обязан издать указ о расследовании и поимке преступников, потому что это не просто попытка убить, это непростительное, громкое покушение на императорскую семью! Считай, чуть ли не на самого Императора! Тогда следы приведут к семье Се. Их должны казнить, не смотря на неудавшееся покушение. Даже Инхуа не спасёт семью. Какой там, ей самой грозила, если не смерть, то лишение титула Императрицы и либо ссылка в далёкие края страны, или холодный, пустой, дырявый уголок.

— Ничего подобного, — вышло нервно. — По правде говоря…

Цияо облизнула губы, ближе притянула переносную коробку для еды и обхватила её руками.

— Моё тело сильно ослабло, а болезнь оказалась поразительно коварной. И вот…

Лао Ху не менялся в лице. Проницательный взгляд пронизывал и не давал звучать уверенно. Цияо понимала, её слова звучали оправданием отличника привыкшего говорить честно, а тут впервые пробовал врать родителям — получалось постыдно плохо.

— Стой за отравлением Император, — пугающая ровность в Лао Ху морозной коркой покрыла кожу, — ему не уйти от последствий.

— Нет, нет, нет, — скривилась Цияо, качая головой, отмахиваясь. Чтобы Лин Сяо исподтишка травил — нет, не его метод. Он может сослать в забытый, разваливающийся при любом порыве ветра домишко, но точно не действовать подвальной крысой. — Со мной всё хорошо, почти выздоровела. Только не дают свободно передвигаться и делами заниматься. Боятся, что станет хуже.

— Или хотят надавить, — Лао Ху озвучил её недавние мысли.

— На самом деле, — Цияо подалась вперёд, — я тут подумала, может, нам стоит в тень отойти?

Лао Ху прищурился.

— Я к тому, что Лин Сяо здоровенными шагами приближается к отметке «Предел», — попыталась объяснить Цияо, всё ещё чувствуя скованность перед старшим тигром. — Что, если Лин Сяо выйдет из себя и нанесёт удар по нам? Нет, у нас есть и сила, и положение, и вес в обществе, но подставить человека легко, а вот ему очистить себя нет.

Фильтр сломался, и с языка срывалось непонятное и неубедительное. Министр не так прост, чтобы вестись на подобную чушь.

— Волнуюсь, что тебе придётся взвалить на себя новую ношу, здоровье подорвать, — Цияо звучала тише и тише. Под взглядом Лао Ху и признание не вытолкнуть из себя, не то что ложь во спасение.

— Хорошо.

Ослышалась. Точно ослышалась.

Цияо открывала рот.

— Отойти и не давить на молодого правителя — хорошо, — Лао Ху еле заметно кивнул. — Хорошая идея.

Уголки губ поползли вверх.

— Пусть принимает самостоятельно решения, ошибается и исправляет ошибки, — закончил Лао Ху.

Уголки губ замерли, не достигнув высот.

«Мы точно говорим об одном и том же? Почему мне кажется, что нет?»

— Мы с тобой давно не виделись, — Лао Ху перетянул себе переносную коробку и не спеша поставил на стол тарелки с едой. — Вижу, как ты изменилась. Раньше ты шла бы до конца, показала всем силу и власть семьи, напомнила, сколько мы сделали. Сейчас вижу…

Оцепенев, Цияо слышала громовые раскаты и зловещее: «Спалилась. Думала, отец не узнает подмену родной дочери? Глупая!»

— Ты повзрослела, — наконец прозвучала вторая часть фразы.

Выдох облегчения тонкой струйкой

— На этот раз поступим по-твоему, — Лао Ху придвинул тарелку с курицей к Цияо и протянул палочки для еды. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Принимая палочки, Цияо кивала. Договориться с опасным тигром проще, чем пробить холод и достучаться до Лин Сяо.

— Значит, запер под предлогом выздоровления? — Лао Ху перевёл задумчивый взгляд на двери.

— Не забивай голову, — Цияо не отрывала голодного взгляда от аппетитной ножки, в то время как палочки норовили выпасть из руки. — Я знаю, как ответить.

На деле, на этот раз Лин Сяо оставался без наказания. Лишь потому что, Жо Лань наказали не по делу. Не виновата она в обмороке благородной супруги, а её причислили к не тем, поэтому они квиты.

— Как скажешь, — Лао Ху поставил перед собой пиалу с подноса и налил давным-давно остывший чай.

Наконец, палочки твёрдо лежали в руке, Цияо подцепила ими соблазнительное, до одурения вкусно пахнущее мясо с ножки, потянула. Сочное мясо легко оторвалось. Заветный кусочек поднимался к приоткрытым губам под голодно-вожделённым взглядом.

И вот двери со скрипом распахнулись, и раздалось холодное, звенящее далёкой злобой:

— Министр Ху, какими дорогами Вас привело сюда?

— Разве у его Величества не было дел после собрания? — Лао Ху не отвечал ни холодом, ни злобой, ни высокомерием. Звучал он так, словно стоял самый обычный день, с ним заговорил простой человек из проходящей мимо массы.

Цияо так и не донесла заветный кусочек. Обернулась, кивнула подошедшему Лин Сяо и утратила к нему всякий интерес.

— Её Величество прибыла, — звонко оповестил евнух Шу с улицы, не давая во второй раз донести мясо до рта.

Инхуа впорхнула в покои благородной супруги. Только туфли её отбивали ритм, не давая насладиться в тишине и одиночестве едой.

— Ваше Величество, — покорно приветствовала Инхуа Лин Сяо, который медленно обходил министра Ху, чтобы занять место за столом.

На неё Цияо не обратила внимания, продолжая путь желанного кусочка. Но не тут-то было. Не замечая никого и ничего, Инхуа прошествовала к столу, зацепила руку Цияо и остановилась для этикетных приличий.

Округлившимися глазами Цияо в замедленной съёмке видела, как её кусочек аппетитной курочки летел и смачно несколько раз шлёпнулся о стол, оставляя пятна. Трагедию никто не разделил. Нелюди. Посмотрели и забыли.

— Как у меня могут быть дела, когда министр Ху наведался к выздоравливающей супруге, — с холодной насмешкой Лин Сяо смотрел на Лао Ху, который наблюдал за дочерью.

— Не стоит обсуждать тела в неподходящем месте, — сохраняя мягкость, проговорила Инхуа, сжимая сложенные на животе руки, с такой силой, что пальцы похрустывали и трещали.

— Если Его Величество хочет поговорить о делах, я выслушаю, — невозмутимо произнёс Лао Ху.

— Не смею отвлекать министра Ху, у Вас полно забот и без моих жалких ошибок, — оскалился Лин Сяо.

Выдыхая, Цияо взялась за новый кусочек, отщипнула и быстро потянула в рот.

— Прошу, не ссорьтесь, — на эмоциях Инхуа взмахнула руками. Длинные, широкие рукава ударили по палочкам, и золотистый кусочек повторил судьбу предшественника, упав недалеко от него. — Покои не место для дел!

«Сколько можно? Ну, сколько можно?!»

— Действительно, моя комната — не место для выяснения отношений! — откинув палочки на стол, Цияо оторвала руками ножку и сделала то, о чём мечтала с первого взгляда на жареную курицу — вцепилась зубами в мясо и откусила большой кусок.

12. Снятие принудительного отдыха

12. Снятие принудительного отдыха

Сочное мягкое мясо таяло во рту, оставляя после себя сладковато-пряный вкус. Цияо ещё раз откусила, не обращая внимания на шокированный взгляд Инхуа, не сводившая глаз с Лин Сяо, на которого скатились палочки.

Лао Ху достал из третьего яруса плоскую тарелку и поставил у края, так, чтобы отвалившееся не испачкало стол или одежду. Пожалуй, он один нормально отнёсся к выходке с палочками и неприличному поглощению еды, словно в норме вещей, чтобы знатная барышня ела руками мясо. Варвар или дикарь, а не дочь министра и супруга императора.

С отвращением Лин Сяо сжал палочки. Бедные жалобно затрещали.

Ах, ещё служанка за спиной Инхуа с раскрытым ртом наблюдала, как Цияо откусывала и жевала мясо. Точно запоминала в мельчайших деталях, чтобы выполнить дополнительную работу — передать новость, которая через одного человека станет раздутым до небес слухом.

Со стуком Лин Сяо положил палочки.

— Его Величество недоволен благородной супругой? — Лао Ху взял палочки и переложил кусочки со стола в тарелку.

— С чего бы? — со свистом выдохнул Лин Сяо, переводя долгий взгляд на надувшуюся от возмущения Цияо. — Благородная супруга прилежно лечится, ссор не создаёт, не лезет куда не следует.

— Правда? Тогда те служанки следят, чтобы отдых А-Яо не тревожили? — Лао Ху поставил локоть на стол и расслабленным кулаком подпёр подбородок. — Вот оно что. С первого взгляда не скажешь. Думается, что Его Величество под стражу посадил супругу.

Цияо кивнула. Так и было! Не беспокойство, а настоящее наказание.

— Потому что, супруга отказывалась от отдыха, что привело к ухудшению её здоровья, — в голосе Лин Сяо проскользнула подозрительная усмешка.

Цияо выставила раскрытую ладонь. Кончики пальцев блеснули золотистым соусом, он же стекал по среднему пальцу.

— Моё здоровье ухудшается от невкусной еды.

— Теперь ты довольна? — Лин Сяо прищурился и поднял уголки губ в улыбке, сохраняя в каждом движении холод. Зловещая картина.

Довольна ли Цияо божественной едой, восстанавливающей силы в десятикратном размере и возвращающей смысл жизни? Что за глупый вопрос? Да, и миллиард раз да!

Теперь оставалось избавиться от служанок у входа и получить официальное разрешение выходить. Тогда-то «довольна» перерастёт в нескончаемую радость.

Замахав рукой, Цияо не обратила внимания на отлетевшую каплю, что приземлилась на гладкий участок кожи под уголком глаза Лин Сяо, и заговорила будничным голосом:

— Для полного удовольствия не хватает прогулки. Ты не знаешь, но твои служанки разрушают открывать окна по расписанию со словами, что я простужусь. Но в комнате страшная духота. А вот она-то и является главным врагом выздоравливающего.

Два фантомных шлепка не слышно, но они чувствовались в окружающей атмосфере. Бледная донельзя Инхуа, не мигая, смотрела на окаменевшего Лин Сяо, точнее — на каплю на его императорском лице. Её служанка покачивалась и всё не могла прикрыть рот. Шок полностью завладел ею.

— …

— Ваше Величество, — пискнула Инхуа, впопыхах вынимая свой пудрово-розовый платок и протягивая Лин Сяо. Мелкие движения из стороны в сторону больше походили на дистанционное ликвидирование жирного пятна на идеальном холсте. Или же протирание салфеткой монитора, когда пятно на картинке.

Только тогда Цияо приметила каплю и поджала губу, чтобы не засмеяться.

«От соседнего столика передали».

— Левее, — подсказала она, когда Лин Сяо наотмашь прошёлся по лицу. Смешок успел вырваться, но Цияо предотвратила его разрастание очередным откушенным кусочком.

— Весело? — процедил Лин Сяо, избавившись от пятна.

— Вкусно, — Цияо качнула покусанной ножкой, заставляя его невольно отпрянуть, а Инхуа податься вперёд. Из-за чего она чуть не перевернула переносную коробку.

Придвинув коробку к себе и собирая ярусы, Лао Ху подметил явное:

— А-Яо не выглядит болезненно. Энергия переполняет её.

— Точно, — кивнула Цияо.

Кто бы мог подумать, что внушающий страх и держащий Императора в послушании перед ним, тигр чуткий к детенышу.

— Не вижу смысла и дальше держать её взаперти, — Лао Ху посмотрел на Лин Сяо.

— Здоровье важнее, — вмешалась Инхуа, выпрямляясь и отступая от стола. — К тому же любая болезнь коварна и может дать о себе знать в непредсказуемый момент.

— Когда проявит себя, тогда будем говорить, — приподняла и опустила брови Цияо.

Без огласки понятно: Се Инхуа решила встать на сторону Лин Сяо, поддержать его, помочь. Но кто они перед министром Ху? Всего лишь несамостоятельные Император и Императрица.

Смотря в глаза Лао Ху, Лин Сяо дал ответ не сразу:

— Пусть будет по Вашему.

«Отлично!, — Цияо не сдержала улыбки. — Жди, моя радость, я выдвигаюсь к тебе!»

В голове замелькали блюда, которые можно приготовить и съесть: жареная лапша, лапша в бульоне, жареный рис с яйцом, пельмени, вонтоны*, ютяо*… От представлений Цияо чуть было не вскочила и не бросилась на кухню.(Примечание : 1. Вонтоны — 雲吞 / yún tūn — разновидность пельменей. Они представляют собой небольшие клёцки с начинкой, завёрнутые в тонкое тесто. Подаются в супе, но иногда жарятся.2. Ю тяо — 油条 / yóutiáo — хворост, полоски из теста (жареное на масле мучное полое изделие вытянутой формы))

— Раз больше обсуждать нечего, оставим тебя, — Лао Ху поднялся и достал платок. — Больше отдыхай и не переутомляйся. Пиши, если что-нибудь понадобится.

— Обязательно, — Цияо следом поднялась, оставляя ножку на тарелке и принимая протянутый платок.

Лин Сяо последовал их примеру, сохраняя холодное недовольство с примесью пренебрежения.

Не дружной компанией они вышли из покоев.

Переступая порог, Цияо победоносно взглянула на служанок, стоявших с не выражающим лицом и ровной спиной.

«Прощайте, дамы, надеюсь, это наша первая и последняя встреча в таком формате».

Лин Сяо не прощался. Махнул служанкам и молча ушёл. За ним еле поспевал евнух Шу. Присев, Инхуа точно так же молча ушла со служанкой. За ними ушли и две служанки.

— Если что-то понадобится, отправь письмо, — Лао Ху перехватил переносную коробку другой рукой. — Повод не важен — пиши, я приду всегда.

— Хорошо, — Цияо кивнула, вытирая руки. — Не забывай о чём мы договорились.

— Пусть побудет самостоятельным, — в такт её движенью кивнул Лао Ху.

Цияо выждала, когда все гости скроются из вида, выждала несколько секунд и поспешила на поиски ценителя её готовки. И он нашёлся.

— Глупые насекомые, зачем вы столько мусора нанесли? — Цянь Янь махал метлой, бурча под нос. — Имейте совесть убирать за собой.

Хлопнув его по плечу, Цияо вынырнула у него из-под бока.

— Есть важное задание для тебя, — она широко улыбнулась.

— Вы… — Янь понизил голос и прошептал: — Вы сбежали?

В тон ему Цияо ответила:

— Не-а, меня помиловали и выпустили. Пошли на кухню.

— У меня полно…

— После помогу тебе. Пошли!

Цянь Янь распахнул глаза. Ужас настоящий. Чтобы благородная супруга помогала слуге в уборке… Неслыханный ужас!

— Не спи! Догоняй.

И Цянь Янь догнал, и снова проводил, и снова вошёл на кухню, и снова застал момент, когда шум, как по щелчку пальцев, превращался в тишину, а постоянное движение замирало.

— Давно не виделись! — Цияо по-хозяйски шла к (негласно) своему месту и махала всем. — Я успела соскучиться.

В дальнем углу из рук поварёнка с оглушительным звоном упала стопка посуды, а в противоположном — икота напала на повара Фэя.

13. Месть — блюдо на любителя

13. Месть — блюдо на любителя

Цянь Янь стоял в сторонке, взволнованно наблюдая, как Цияо аккуратно клала тонкое тесто в раскалённое масло. Повар Фэй то и дело проходил мимо, следя, чтобы масло не брызнуло и не обожгло благородную супругу.

При этом на кухне работа шла полным ходом. Цияо думала, что приготовить, осматриваясь на продукты, когда уловила перешёптывание поваров:

— Наложница Шуйсян приказала приготовить блюд на целый пир, куда ей столько?

— Служанка похвасталась, что наложница Шуйсян пригласит Его Величество в свой двор, а там сделает всё, чтобы он остался на ночь.

«Молодец, только соблазнять Лин Сяо бесполезно. Верность одной единственной — его девиз по жизни».

Из-за сильной загруженности кухни и оставленной без присмотра курочки на столе в покоях, Цияо решила приготовить нечто быстрое и подходящее к мясу — яичные лепёшки.

Последняя партия дожарилась, когда Цияо увидела зашедшую на кухню. Улыбнувшись всем, Жо Лань прошла к одному из настенных шкафов и открыла его.

— Достань, пожалуйста, — Цияо кивнула Яню и рванула к той, что пострадала ни за что.

Со стопкой глубоких тарелок Жо Лань повернулась и выдохнула:

— Госпожа.

— За прошлый раз, — подойти-то подошла, а как правильно сформулировать фразу по пути не придумала. — Спасибо, что не бросила и извини, если тебе досталось.

— Ничего, — Жо Лань мотнула головой. — К тому же мне всего лишь прибавили работы.

Она упустила из внимания благодарность, а Цияо мысленно выдохнула. Никого палками и вичками не наказали, не не кормили. Больше работы — плохо, но хоть тело не пострадало.

— Мне нужно идти, — Жо Лань указала на тарелки.

— Конечно, — Цияо отошла. — А! Подожди.

Метнувшись к столу, она прихватила тарелочку

— Тебе.

— Не стоит…

Цияо не слушала, впихнула и отступила.

— Спасибо и извини.

Пометавшись пару секунд, Жо Лань низко склонила голову и покинула кухню.

— Ты мелочный, Лин Сяо, — цокнула Цияо, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — Твоей любви прибавили работы, а ты запер меня, так ещё и приказал кормить плохо. Нечеловек.

Мимо проходил повар Фэй. Старался прошмыгнуть, но с его комплекцией незамеченным пройти можно только при шумном городском празднике.

— Повар Фэй, вот скажи мне, вы не могли вкуснее готовить мне каши? — Цияо развернулась.

Повар Фэй замер, опустил возмущённый, тяжёлый взгляд и поджал губы. Молчание не скрывало его бранных слов, расползающихся красными пятнами по лицу.

— Без сомнения, каши и супы полезны, но делать их настолько жидкими не надо было. Или это особый рецепт лекаря Юя? Или может Лин… Его Величество приказал?

— Ни о каком рецепте не слышал, — громко начал повар Фэй. — Его Величество приказал кормить Вас полезной и сытной едой. Мы действовали строго по приказу, который следом изменился. Её Величество лично приходила и составила список блюд, которые Вам можно.

«Се. Ин. Хуа».

Мало того, что семья Се отравила Ху Цияо, так Инхуа решила добить её!

— А потом пришла наложница Шуйсян, — для достоверности повар Фэй руками обозначил участвующих лиц. — Она сказала, что от Её Величества и что ещё раз нужно перепроверить продукты. Она лично переписала список и добавила новое. По нему мы готовили.

«Хай Шуй Сян».

— Если есть недовольства, иди к.. ним, — закончил повар Фэй.

— К кому ещё? — тряхнула головой Цияо.

Она-то думала ,что её страдания из-за недопонимания с Жо Лань. А оказалось две барышни решили отыграться на ней.

— Ну, Шуйсян. Ну, Инхуа, — Цияо сложила руки на груди. — Вы у меня ещё отведаете вкус кашек без водички.

Повар Фэй только собрался уходить, как раздалось:

— У Шуйсян намечается ужин? Есть изменения!

За всю свою жизнь повар Фэй не видел, чтобы на ужин с Императором приказывали подать постные блюда без капли соуса, без грамма приправ, да даже без соли. Он мог понять без капли масла. Готовка либо варка, либо на пару. В угол кухни забило: сократить вкладку продуктов вдвое!

— Шуйсян — птичка, она много не осилит, — закончила Цияо, медленно поднимая губы в улыбке. — Если придут за объяснениями, отправляйте ко мне. Так и говорите: тигрица ответный банкет подготовила для нарцисса, благодарит так.

— Нам конец, — прошептал кто-то из младших поваров.

— В последний раз готовим, — поддержал коллега.

Один Цянь Янь, стоявший в стороне ото всех, понимал: это цветочки. Он вообще сперва подумал, что тигрица разорвёт наложницу Шуйсян на маленькие клочки за страдания, перенесённые в виде неаппетитной еды. А тут всего лишь практически идентичный ответ — удивительно и снисходительно.

Откинув волосы, Цияо махнула Цянь Яню, и они подошли к столу, на котором стояла тарелка с единственной лепёшкой.

— Помнится мне, теста предостаточно было, — медленно начала Цияо.

Цянь Янь кивнул, тоже смотря на ту самую лепёшку, которую он доставал.

— При жарке раскладывала на две тарелки.

И снова Янь кивнул. Видел и облизывался на мечтам о том, что одна из тарелок могла достаться ему.

— Одну отдала Жо Лань, — Цияо указала за спину. — В итоге остаться должна одна тарелка. Она есть. Но почему из горки одна лепёшка?

Она взяла неидеально круглое жареное тесто и подняла на уровне глаз.

— Где остальные?

— Не знаю, — тут же заговорил Цянь Янь. — Как только достал последнюю, подошёл к Вам.

Остальные тоже не знали, куда во второй раз пропала еда тигрицы.

— Кто же ты, голодный? — Цияо вздохнула, разорвала лепёшку пополам и больший кусок отдала Яню. — Не императорская кухня, а рынок. Заходи кто хочет, бери что хочешь.

Дополнение к курочке умыкнули. Возвращаться пришлось без всего. Мало того, что узнала о лишениях из-за ничего, так ещё и еду стырили — страдания на страданиях.

Во дворе Цянь Янь и Цияо разошлись. Они разделяли утрату. Лепёшки и правда получились вкусными, теперь Янь мог продолжать работу со вздохами, что было мало.

Войдя в покои, Цияо взглянула на неубранный стол. Настроение поднялось, но осадок с кражей её еды булыжником лежал на дне.

Опустившись в кресло, Цияо взяла баоцзы и откусила.

«Мои страдания… Ха, я бы хотела лично посмотреть на лица Шуйсян и Лин Сяо, когда подадут еду».

Свежая начинка, мягкое тесто — действительно те самые баоцзы, которые так хотелось попробовать. Они были наградой за стойкость.

Вечерело. Тётушка Хэ пришла не одна, вместе с лекарем Юем. В покои они не сразу зашли. Сперва решили найти Цянь Яня, вдруг он пал под натиском тигрицы или стал жертвой её плана. Застали они занятную картину. Цянь Янь стоял в сторонке и слушал благородную супругу, которая размахивала метлой.

— Договорился, — лекарь Юй поправил лекарский колпак.

— Так и знала, длинный язык погубит его, — цокнула тётушка Хэ. — Госпожа, слышала Его Величество ослабил контроль над Вашим выздоровлением.

Обернувшись, Цияо пожала плечами. Всё же она сдержала обещание и вышла помогать Яню. Правда он чуть не поседел и не упал замертво. Где видано, чтобы супруга помогала слуге в уборке? Но они сработались. Помимо шока, Цянь Янь по достоинству оценил баоцзы с курицей и грибами, ставшие платой за его страдания.

— Вы случайно не слышали, Шуйсян уже ужинает с Лин Сяо? — Цияо отдала метлу, которой скорее вымещала злость на мир, чем подметала от соринок дорожку.

Привыкнуть к наглости благородной супруги сложно, но тётушка Хэ, лекарь Юй, Цянь Янь — не из закостенелых стариков, не умеющих принимать изменения.

— Слышали, — Юй Кан встал боком, пропуская Цияо и тётушку Хэ. Янь пристроился позади.

— И как, весело у неё?

— Блюда подали точно по времени, — начала тётушка Хэ. — Его Величество ещё не пришёл.

— Представляю лицо Шуйсян при виде полезной еды, — Цияо не скрыла смеха. — Будет знать, как издеваться.

От мыслей, что прямо сейчас Шуйсян металась, злилась, кричала, торопилась изменить еду, переживала о приходе Лин Сяо, настроение взлетело на небесные высоты.

— Сделай гадость, и на душе радость, — хихикнула Цияо, поднимаясь к покоям.

— Что успела

«Тебя ждали в другом месте, — Цияо обернулась. — Кыш-кыш. Сделай услугу, примчись к Шуйсян и втоптал с концами её в грязь. Тебе же не сложно. Будь человеком».

— Зайдём, — Лин Сяо махнул слугам и ступил на ступени к покоям благородной супруги.

Император отвергал наложницу и отдавал предпочтение провести вечер с благородной тигрицей — ясно для всех. Одна Цияо надеялась, что Лин Сяо развернётся на следующей ступени и уйдёт. Но чуда не случилось.

14. Догонялки с Императором

14. Догонялки с Императором

Мало того, что Лин Сяо вошёл в покои Цияо, как к себе, так ещё приказал убрать со стола.

— Я не доела, — за спасительную курочку Цияо и драться готова. — Не видно? Глаза протереть надо, если не проверить у специалиста… то есть у лекаря.

— Оставьте нас, — бросил Лин Сяо.

Цянь Янь оставался снаружи, крутясь рядом, подслушивая происходящее. Тётушке Хэ предстояло убрать со стола, но без дозволения тигрицы она не сунулась бы. Теперь на пару с евнухом Шу и лекарем Юем вышла, прикрыв двери.

— О чём говорили с министром Ху? — в лоб спросил Лин Сяо.

Так вот в чём причина прихода занятого правителя. Даже наложницу с приятным вечером оставил, лишь бы узнать разговор врагов.

Отставив тарелку, Цияо подалась вперёд, опёрлась на локти и по слогам произнесла:

— Обсуждали жизнь.

И ведь не врала. Последние события, действия в настоящем и в будущем — это части жизнь, а значит, и она сама. Выкладывать нехитрый план по отступлению и даванию больше простора и воздуха Императору — не лучшее решение. Мало ли, Лин Сяо ещё подумает, что дочь и отец Ху задумали подготовиться к мятежу, например.

— Ага, так я и поверил, — Лин Сяо, наоборот, отодвинулся. — Не думай, что задуманное вами выйдет.

— Что ты за человек? — вздохнула Цияо, возвращаясь на место. — Знаешь ли, иногда белое — белое, а серое — это серое, без всякого подтона.

— Не в вашем случае.

— Ладно, нефрит всегда нефрит, — согласилась Цияо. Отрицать многолетнюю вражду нельзя. Такое за два дня не проходит. Если только в нежных сказках про побеждающую любовь.

— Нефрит — камень, но благороднее вас, — выплюнул Лин Сяо.

— Кто бы говорил о благородстве, — Цияо громко, несдержанно фыркнула, упираясь ладонью в бедро и с вызовом стрельнув взглядом.

— На что ты намекаешь?

— Я не намекаю, я открыто говорю, что тебе о благородстве лучше не заикаться.

Лин Сяо вспыхнул быстрее фитиля фейерверка.

— Смеешь?!..

— Не из смелых, — для убедительности Цияо отодвинулась на приличное расстояние, прихватив тарелку с курицей.

— Раз твой отец министр, смеешь бросать мне вызов?

Будь история в жанре сянься*, Лин Сяо без всякого сомнения был бы ледяным драконом, пышущим не огнём, а осколками льда, и завораживающим дыханием, жил бы в ледяном краю в промёрзлой пещере, ожидая суженую, которая растопит тысячилетний лёд.(Примечание : Сянь Ся — 仙侠 / xiānxiá — жанр фэнтези, состоящий из китайской мифологии, даосизма, китайских боевых движений и др. элементов культуры Китая(Сянь — 仙 / xiān — бессмертный, (небожитель, [даосский] отшельник); Ся — 侠 / xiá — герой))

Приподняв брови, Цияо без веселья тихо и неразборчиво хмыкнула:

— Ты либо глухой на оба уха, либо не внемлющий моим словам.

Лицо Лин Сяо побледнело, губы дрогнули и поджались, став еле заметной полосой.

— Повторюсь, я не из смелых! — громко произнесла Цияо, легко постучав себя по плечу. — К тому же я не бросаю тебе вызов. Мне что, делать больше нечего? И да, это ты ко мне пришёл, начал допытываться о личном и переходить границы.

Сам пришёл, сам заговорил, сам накинулся с распросами, а ещё крайних ищет — императорская наглость в лице теряющего контроль Лин Сяо.

— Если больше нечего сказать, можешь идти к ожидающей тебя наложнице Шуйсян, — Цияо тряхнула волосами, оторвала куриное крыло и, подобно дирижёру, изящно повела им. — У неё для тебя незабываемый ужин с изысками высокой кухни.

От одного представления о перекошенном лице Шуйсян от злобы, недоумения и страха настроение поднималось наперекор давлению Лин Сяо, который в свою очередь прожигал таким льдом, что Антарктида с резким похолоданием в минус девяносто в сторонке грела руки о грелку с раскалёнными углями.

— Уже поздно, можешь идти, — добила Цияо. А сверху: отщипнула кусочек мяса, положила в рот и, смакуя, зажевала.

С глухим стуком Лин Сяо положил кулак на стол и шумно выдохнул. Успокаивался. Старался! Но выходило плоховато.

— Ху Цияо, ты… — Лин Сяо выпрямился и взглянул свысока. Не тот взгляд правителя над многотысячным или миллионым народом, который знает многое, на котором нескончаемое количество дел и проблем. Нет, Лин Сяо смотрел тем самым взглядом, которым учителя смотрят на ученика, написавшего тест на непозволительно низкий балл, или родителя, ждавшего, что его ребёнок выберёт родительскую мечту-профессию, чтобы (в первую очередь) хвастаться друзьям, или когда сказал, что приболел, а потом встречаешь друга в парке. Смесь высокомерия, разочарования, обиды, непонимания — оно объединялось в неопределённое и тяжёлое.

— Положение недорого? — вышло ровно и невесомо. Совсем не зловеще.

Цияо услышала подходящее себе.

— Предлагаешь развод? — она подскочила, отставила на стол тарелку с курицей, куда положила общипанное крыло, и уселась на самый край кресла. — Давай. Несите бумагу, я подпишу развод. Делить имущество не будем, мне твоего ничего не надо, а совместного не нажили.

Лин Сяо точно не имел ввиду развод, но давняя мысль так точно подошла к его фразе или, скорее, к сгустившийся атмосфере.

— Идеальный выход из несложившейся совместной жизни, — Цияо хлопнула в ладони. В её случае развод спас бы от трагичного конца и положил бы начало новой, более безопасной жизни в доме Лао Ху. — Не будем мучать друг друга. Проси подать бумагу со всем необходимым. Или я сама попрошу.

— Играешь? — Лин Сяо оскалился. — Давишь?

Вместо закатывания глаз Цияо совершила полукруг головой и вздохнула:

— Не то и не другое, предлагаю наилучший вариант. Избавим друг друга от скачков ци* и припеваючи заживём!(Примечание : Ци — 氣 / qì — одна из категорий китайской философии и культуры, фундаментальная для традиционной китайской медицины, философии и систем оздоровления)

Резко

— Чего удумал? — вскочив, Цияо стала отступать. — Не думай, если задушишь меня, выйдешь победителем! Никто не поверит в состряпанную версию о затянувшемся вороте, случайном падении с повернувшейся на триста шестьдесят градусов шеей и уж тем более в твои наигранные страдания по ненавистной супруге! Не усложняй ситуацию! А!

Не давая себя поймать, она увернулась и бросилась бежать. Как назло, дверь каждый раз оказывалась в противоположной стороне, или напротив, или за спиной. Магия какая-то. Сверхъестественного в нахождении рядом Лин Сяо не водилось. В него вписали всё самое лучшее из известного. Одно из этого — быстрота.

— Отстань от меня! — прикрикнула Цияо, вскакивая на кровать и хватая подушку, которую сразу отправила в полёт. — Что ты завёлся?! Что тебе не нравится?! Я же предложила наилучший вариант! Мы оба получаем выгоду! Могу в письменном виде заверить, что не претендую на тебя!

Подушки, одеяла полетели в Лин Сяо, который продемонстрировал очередные качества — ловкость и грацию. Главный герой, что ещё с него взять.

— Это пока ещё моя кровать! — Цияо устремилась к изголовью, через которое планировала перескочить и не даться в руки Лин Сяо, который поднялся на кровать за ней. — А ты грязными сапогами по постели, бессовестный!

А вот её ловкость и грация миновали. Пошли мимо и даже не взглянули. С грохотом Цияо приземлилась на пол. Хлопая ресницами, приходила в себя с секунды две от силы. Но этого хватило, чтобы её дёрнули вверх за локоть.

— Ху Цияо… — произнести дальше Лин Сяо не смог.

Со всей силы, Цияо ударила его по ноге и, почувствовав ослабление хватки, бросилась бежать к выходу.

«Так просто не сдамся! Мечтай! А-ай!»

На полпути на плечо опустилась рука и сжала плечо. Попытка вырваться привела к непоправимому — падению. И надо же, Лин Сяо не устоял на ногах, полетел следом, придавливая и без того настрадавшуюся Цияо.

— Отстань, — Цияо дёргалась, упиралась в пол и не теряла попытки приблизиться к дверям. Если открыть их, Император не посмеет потерять лицо и не станет бегать за ней, и уж тем более убивать. — Лин Сяо!

— Прекрати обращаться ко мне по имени! — взорвался Лин Сяо, дёрнул Цияо и оказался над её лицом. Ноздри раздувались, глаза блестели злостью, губы дрожали.

«Всё, конец…»

15. Слухи о тигрице-неудачнице

15. Слухи о тигрице-неудачнице

Обращение по имени к Императору или Императрице оценивалось оскорбительным неуважением. Но Цияо не видела смысла разговаривать формально с Лин Сяо, когда их разговоры не имели отношения к серьёзной важности. А тут нате получите и распишитесь.

— Так дело в имени? — выпалила Цияо и настойчивее попыталась освободиться. В ход пошли руки. — Сразу сказал, не стала бы вообще обращаться. Пустяки же.

Если дело в имени, чего только бегал с выражением лица маньяка, жаждущего расправы над жесточайшим убийцей.

Лин Сяо не сдвигался. Его взгляд темнел, а лицо всё чётче выражало лютую злобу.

— Мы взрослые люди, воспитанные, образованные, — Цияо по тихоньку освобождала руку из-за спины. — Сядем и спокойно обсудим. Знаешь, такое положение можно неправильно расценить.

— … — Лин Сяо выдохнул сквозь плотно сжатые зубы.

— Поняла, молчу! — наконец освободив руку, Цияо что есть силы пихнула его.

Но жестокая несправедливость, ах.

Лин Сяо перехватил руки Цияо, сжал их и прижал к полу над её головой, нависая и до неприличия сокращая расстояние.

— Э… Эт… Это… — губу подрагивала в такт не оконченных слов, не складываясь в полноценное предложение.

Слишком близко. Непозволительно близко! На мгновение Цияо засмотрелась на идеально ровную, светлую, мягкую кожу без единого изъяна. Вот что значит: создание неземное. Губы гладкие, глаза с удивительно плавными изгибами и симметрией, тёмные, точно поглотили весь земной свет. И нос на зависть с небольшой горбинкой.

«Главный герой и этим всё сказано», — вздох белой зависти застрял в горле.

— Я согласна больше не появляться перед тобой, — затараторила Цияо, возобновляя попытки освободиться. — В жизни не появлюсь перед тобой. Давай по-человечески поговорим!

Скривившись, Лин Сяо сильнее сжал её руки, что привело к поскуливанию и битью пятками по полу.

— Ваше Величество! — двери в покои громовым сопровождением распахнулись, пропуская бледно-жёлтый вихрь.

Шуйсян замерла в полуобороте с открытым ртом для новой порции громких фраз.

— Вон, — короткая фраза, подобно шумовому выстрелу, прозвучала для неё. Шуйсян вздрогнула и зашевелила губами в неразборчивой реплике.

Цияо открыла рот позвать на помощь, но не успела всего на долю секунды. Евнух Шу и тётушка Хэ в миг подхватили Шуйсян под локти и выволокли её из покоев, прикрыв за собой двери.

«Вы бы так меня спасали, как его приказы выполняете!»

— Слезай! — в конец вспылила Цияо и ударила Лин Сяо по спине коленом.

Теперь ей точно не видать спокойной жизни. И всё из-за одного высокомерного, узколобого, злопамятного…

— Не смей больше нести чушь, — угрожающе тихо проговорил Лин Сяо.

Он поднялся, отряхнулся, расправил складки и направился к дверям, даже не взглянув на Цияо, которая с кряхтением сначала села, а затем поднялась. У дверей он остановился.

Пнув воздух по направлению его спины и ног, Цияо выдохнула и тоже поправила одежды.

«Не я — зло. Это ты — настоящее воплощение зла! Из-за тебя на меня летят камни и булыжники от цветов в твоём гаремном саду!»

— Что бы ты не удумала, — Лин Сяо остановился у дверей и чуть повернул голову, — у тебя ничего не выйдет.

— Развод — это не просто выход, это спасение для нас двоих, — в конце голос Цияо повысился.

Лин Сяо ушёл, оставив после себя беспорядок в комнате и в душе.

Помытая, высушенная, переодетая Цияо сидела на чистой, новой, заправленной кровати, пока тётушка Хэ остужала отвар от лекаря Юя.

— Чего Лин… — прикусив язык, продолжила без упоминания конкретных лиц: — Чего он сегодня вышел из себя? Известно, что ненавидит, но чтобы сорваться, догонять с кровожадным видом… Что-то тут не так.

Цияо поцокала, покачивая головой.

— Наверное, чувствует угрозу от незнания о нашем разговоре. М, так и есть. Накручивает себя на заговор. Знал бы он, что ему свободу давали, точно чокнулся и прихлопнул на радостях меня.

Споив отвар, тётушка Хэ потушила большинство свечей, оставив парочку, и ушла.

— И чего он отказался от развода? — Цияо распахнула глаза и повернулась на бок, скрещивая руки. — Освободил бы место в гареме. На целую одну девушку меньше рядом, меньше прилипал с желанием затащить в постель, больше простора первой любви. Нелогичный этот Ли.. Не видит шанса на свободу он. Слеповат.

— Гордость задела? — перевернулась на другой бок. — Ну, конечно! Мужчина здешнего времени властны и горделивы, а тут я, девушка, предложила развод. Да это копьём по эго, серпом по достоинству.

Перевернувшись на спину, Цияо вздохнула:

— Нет спасения для маленькой беззащитной души. Как только выживать в этом чужом, смертоносном мире?

Утро началось великолепно. От слова… Нет! Цияо с трудом встала. Ночь в раздумьях и разговорах с собой дала о себе знать утром, когда пришло время вставать. Как оказалось, недосып — не самое ужасное нового дня.

— Плохо спали, — заметила тётушка Хэ, помогая с привычной утренней рутиной.

— Есть такое, — буркнула Цияо.

К выводу она не пришла, только зря ночь потратила и силы не восстановила. И зачем только Лин Сяо устроил игры? Не, отстаивать честь и имя — благородно, но не грязными уловками! Между прочим, у них были свидетели в лице Шуйсян, которая так просто не оставит увиденное и пережитое.

— Тогда отдыхайте, не выходите, — тётушка Хэ отступила от одетой Цияо. — Я принесу завтрак.

— Я сама! Зря что ли страдала?

После ужаса за запертыми дверями, Цияо в последнюю очередь станет сидеть в покоях.

Тётушка Хэ нахмурилась, обдумывая. Плохое предчувствие закололо иголками.

— Меня снова наказали? — с некой обречённостью на грани шёпота проговорила Цияо.

Перед глазами пронеслись картины совсем недавно пережитого ужаса в виде закрытых дверей и окон и однотипных жидких каш и супов.

— Нет, — тётушка Хэ прозвучала успокоительным ручьём для умирающего от жажды.

— Фу-у-ух, — Цияо сгорбилась и обмахнулась рукой. — Я уже подумала, опять сидеть попугаем в клетке.

Выражение лица тётушки Хэ не менялось.

— Л… Император, что-то сказал, сделал, приказал? — Цияо озвучила первое пришедшее, перебирая в уме возможные варианты.

— На самом деле, слуги болтают всякое, — резковато отмахнулась тётушка Хэ. — Всё же я принесу завтрак.

Не успела она направиться к дверям, как Цияо потребовала выложить, как на духу, сплетни слуг. И тётушка Хэ рассказала:

— Болтают, мол, благородная супруга настолько отчаялась покорить Его Величество, что решила действовать силой.

— А? — Цияо изогнула брови. — Силой?

— Да. Благородная супруга силой решила покорить Его Величество.

Цияо указала на себя, затем на дверь, за которой (хоть и вдали) находился Лин Сяо.

— А некоторые служанки, болтают, что Благородная супруга решила укрепить положение и родить наследника. Его Величество холоден к ней, поэтому она решила силой взять его.

Секунды две тишина вернулась в покои той самой тигрицы, берущей Императоров силой.

— Чего?! — от возмущения Цияо хватала губами воздух и не могла внятно и чётко выплеснуть застрявшее в горле.

— Помимо этого, — продолжила тётушка Хэ, вспомнив, — поговаривают, что Его Величество сопротивлялся как мог, и у Благородной супруги не вышло задуманное.

Так она ещё неудачница, не сумевшая оседлать и удержать под собой Императора! Замечательно. Превосходно. Фантастически.

Думать, откуда росли ноги, не надо. И без расследования понятно.

— Ну, Шуйсян, — выдохнула Цияо, тряхнув волосами и сжимая кулаки. — Ты у меня ещё станцуешь на собственноручно расставленных граблях. Вкуси же месть!

16. Подножка для нарцисса

16. Подножка для нарцисса

Ни слова о брошенной наложнице, только щебет о провале благородной тигрицы.

Покачивая горячей поварёшкой, Цияо мрачно посматривала на кучку ничего не замечающих служанок, собиравших завтраки для своих госпожей и господ. Они даже не слышали покашливания, стуки, приглушённые вздохи от работников кухни.

— Мало того, что у тигрицы ничего не вышло, так Его Величество ушёл с наложницей Шуйсян, которая подоспела вовремя, — с весельем и восторгом болтали служанки.

— Вот если бы не наложница Шуйсян, тигрица продолжила мучить Его Величество.

— Да, да. Надо же так отчаяться и решиться на постыдный шаг!

— А вот наложница Шуйсян…

— А вот наложницу Шуйсян бросил Его Величество и самолично пришёл к тигрице, — не выдержала Цияо, упираясь в край стола руками. — Вкусный ужин променял на разговор с тигрицей.

Служанки обернулись. На их лицах читалось недоумение и лёгкое раздражение, что в их идеальное опускание одной и возвышение другой влезли.

— Тебе откуда знать? — особо наглая даже не увидела влезшую в их трещание. Рост маленький.

Стоящий в стороне Цянь Янь мысленно сосчитал, сколько табличек придётся сделать неразумным служанкам и сколько рук понадобится для выкапывания ям под их рост и размер.

— Действительно? — ахнула Цияо, выпрямляясь и указав на себя поварёшкой: — Наверное, потому что я — тигрица.

В миг служанки замерли, как зайцы под лазерным прицелом.

— Благородная супруга, бульон кипит, не переусердствуйте, — мимо прошёл повар Фэй, с нескрываемым торжеством сверху посмотрев на служанок.

Подобные сцены часты на его территории. Но служанки и слуги решили, раз они напрямую контактируют со знатным человеком, то и они выше других и ни во что не ставили слуг кухни и повара Фэя.

— А, да насколько помню, Его Величество выгнал Шуйсян из моих покоев, потому что она ему помешала, — Цияо подняла уголки губ с холодной улыбке. — Брошенная, отвергнутая Шуйсян не может сносить холодного отношения к себе, поэтому разнесла слухи, а вы, глупые и голодные до грязных сплетен пташки, разнесли порочащие слова. Не боитесь за жизни?

В ускоренном темпе, подхватив блюда, служанки пулей вылетели из кухни.

— Сколько прикажете? — тихо, с особой осторожностью Цянь Янь подал голос.

— Кого? — не поняла Цияо и вернулась к лёгкому супу.

— Ударов.

— А, — с опозданием поняла к чему он клонил. — Нисколько.

Репутация властной и нетерпящей ни одного промаха и слова поперёк тигрицы шла рядом с Цияо.

— Зря, — качнул головой повар Фэй, видящий, как наказали заносчивых служанок.

— Вот сейчас разнесут, что Благородная тигрица оправдывается и переворачивает «правду», тогда и спрошу, — скривила губы Цияо, понимая, что её слова не работали в защиту. Нет, наоборот, станет хуже. Но молчать нет сил.

«Ну, Лин Сяо. Это всё ты. Заварил кашу,

К моменту, когда солнце ярко светило и грело, по Запретному городу* разошлись новые слухи: тигрица принижает наложницу Шуйсян.

— Я, — Цияо стояла посреди своего двора. Показала на себя, — унижаю Шуйсян, — указала вперёд. — За что бред?

Спокойствие по крохотному делению покидало её.

— Ха! — Цияо всплеснула руками, упёрла их в бока и тут же опустила. — Значит я принижаю, унижаю Шуйсян? Как необоснованно.

Она повернулась к притихшим Цянь Яню, тётушке Хэ и лекарю Юй, который зашёл проверить состояние здоровья Благородной супруги.

— Несправедливо.

Янь мелко качнул головой. Он уже представлял полнейший разгром Запретного городу, под обломками которого ляжет наложница Шуйсян.

— Значит, — протянула Цияо, медленно поднимая уголки губ в не предвещающей ничего хорошего улыбке, — надо соответствовать.

— Конец нарциссу, — одними губами проговорил Цянь Янь, в глубине души радуясь, что не его собирались принижать и унижать. Его жизнь на утро и часть дня расцвела благодаря миске ароматного лёгкого супа.

И всё же утро удалось. Цияо всё же закончила готовку завтрака перед тем, как напомнить днём одному наглому цветку о мощи тигрицы. И, о, счастье! Ни единой капли супа не украли! Воришка не объявился и не умыкнул ни тарелку, ни кастрюльку.

«Многое упускаешь. Ну и ладно, главное мы поели».

Прихватив Цянь Яня, Цияо направилась на поиски Шуйсян, полностью доверившись провожатому. В столь большом месте проще потеряться и никогда не найтись, чем дойти безошибочно с первого раза до нужного места.

Путь оказался чересчур длинным и утомительным после плотного, сытного завтрака. Цияо успела перехотеть мстить в данный момент. Отложить на время, а в подходящий момент преподнести холодное блюдо на редкого любителя — месть на фарфоровой тарелочке с золотым ободом.

— Ещё немного, — Янь промокнул лоб рукавом, тяжело дыша. Он-то проглотил совесть и проявил наглость на кухне — съел не одну тарелку, а две с половиной и даже не получил укоризненного взгляда. Тигрица наоборот, ему кастрюльку подвинула, а он не отказался.

Цияо облизнула губы и почти отмахнулась и предложила развернуться (мало ли, может идти ещё три часа, лучше уж потерять минуты и вернуться), когда громкий смех спугнул стайку упитанных коричневых птах со стены и одним махом снял усталость.

— А я говорила, что ей не тягаться со мной, — громкий смех принадлежал Шуйсян.

— Наконец, — Цияо откинула волосы, резким движением пригладила растрепавшиеся волоски, тряхнула рукавами и направилась к открытым, и, похоже, никогда не закрывающимся, воротам с вырезанными узорами.

— Посмотрю, как она теперь выйдет и покажется на людях, — не стесняясь, не страшась, громко говорила Шуйсян и смеялась.

Если передний двор тонул в цветах и небольших статуях, то задний — в нескромном щебете двух наложниц, Императрицы и их служанок, а в смехе и утренней сплетне.

— Думала, сможет силой покорить Его Величество, — хмыкнула Хай Шуйсян, стоя спиной к Цияо, которая встала в паре шагах от неё, сложила руки на груди и внимательно, еле заметно покачала головой. — Пусть не мечтает! Теперь она опозорена! Осталась ни с чем.

В отличие от неё (в открытой беседке) Се Инхуа и Фан Моли сразу заметили гостью двора наложницы Шуйсян, и веселье пропало с их лиц.

Заметив, что никто не смеётся, Шуйсян оглядела всех, заметила взгляды в одну сторону и обернулась.

— Утро доброе, — Цияо медленно растянула губы в улыбке. — Как тебе вчерашний ужин? Удачно в одиночестве прошёл? Или приказала убрать и прорыдала в подушку полночь, а оставшуюся часть — придумывала очерняющую ложь? Не страшно, всё равно Его Величество не пришёл к тебе.

Для той, кто стремится добиться чьего-то, внимания болезненно получать удары по неудачам.

— Слабо, — Цияо мотнула головой, поцокивая. — Я думала, ты придумаешь чего потяжелее, погрязнее. Всё же Его Величество приказал убираться и не мешать ему. Неприятно. Как ты? До сих пор переживаешь? Помощь нужна? Не стесняйся, говори открыто.

Выпрямившись, расправив плечи и подняв подбородок, Шуйсян взглянула на неё свысока и бросила:

— В помощи нуждаешься ты.

— Что ты, — Цияо махнула, усмехаясь. — Меня Его Величество не бросал, наоборот, заботится.

Лин Сяо заботится только о благополучии Жо Лань и мирном правлении без хватки на загривке от Лао Ху.

— Ты!.. — задохнулась Шуйсян, сжимая кулаки.

— Не нервничай. Плохо сказывается на здоровье. Ты же следишь за здоровьем со вчерашнего ужина.

Вчерашняя еда была до мелочей полезная и пресная. Ни грамма вредности в продуктах, а в потребляющем лучше не упоминать.

— Успокойтесь, — голос Инхуа потонул в мощном звуке:

— Ты испортила мой ужин?! — Шуйсян подпрыгнула и бросилась.

— Держи дистанцию! Эту войну неприятной еды начала ты!

Уворачиваясь, Цияо выставила ногу, о которую Шуйсян запнулась. Её полёт короткий, ярким благодаря слоям одежды высшего качества и, к усладе, громким, со столбом пыли.

Два коротких вскрика. Один от Моли, другой от Шуйсян, которая с затяжным началом зарыдала, дёргаясь.

Довольная усмешка Цияо дополнялась, хихиканьем. Тихий смех скорее походил на перезвон или удары мелких камешков. Вроде есть, а вроде незаметно.

Цияо завертела головой, пытаясь найти источник. Но громкая Шуйсян не давала точно определить место.

Белый «хвостик» мелькнул между каменных ваз, наполненных водой с небольшими статуэтками бабочек, стрекоз и лягушки.

— А!

— … — Цияо только и почувствовала удар в живот и таран, поваливший её на твёрдую каменную дорожку.

Красная, растрёпанная, в пыли Шуйсян кричала, усаживаясь и занося руку для удара.

17. Раздача наград

17. Раздача наград

Ну, кто в здравом уме будет лежать и ждать удара? Кто-нибудь, но Цияо, сниза своего положения, нанесла чёткий удар кулаком в челюсть Шуйсян. Вскрикнув, та схватилась за ушибленное место, теряя устойчивость положения и занимающую позицию.

Скинув с себя ношу, Цияо поднялась, откинула волосы, тряхнула рукавами, закатывая их, и покачала головой.

— Рано не радуются, — шумно выдохнула она.

Шуйсян роняла слёзы, держалась за саднящее место, а именно за скулу, оглядывалась на шокированных присутствующих и продолжала сидеть на земле. Ей не хватало только забрыкать ногами и в голос зарыдать, да так, чтобы весь Запретный город узнал о случившемся.

— Как ты посмела?! — истошно закричала Шуйсян и ударила пяткой по плите, служащей частью длинной и нехитрой дорожки.

Она и правда в голос зарыдала.

Всё теперь точно каждая

— Ху Цияо, ты не должна её бить, — Инхуа поспешила к Шуйсян.

— Да, да, — протянула Цияо, — должна ждать, когда меня изобьют. Тогда ваши души испытают облегчение и радость? Думаю, да.

Это же понятно и без раздумий и долгих разговоров: если бы Шуйсян отвесила несколько хороших пощёчин, никто бы ни слова не сказал наложнице, зато после трепали ситуацию вдоволь, смакуя унижение ненавистной тигрицы. А тут наоборот, тигрица одержала вверх. Вот её надо устыдить и наказать.

— Бить кулаком человека — неприемлемо! — Инхуа посмотрела на Цияо снизу, присев перед Шуйсян.

— Это ты — терпила, — усмехнулась Цияо. — Ты можешь терпеть колкие замечания и унижения, улыбаясь в ответ и мило поддерживая разговор, в душе скалясь и мечтая о расправе. К твоему сведению, это лицемерие.

Шуйсян взвыла, подскочила, бросилась на Цияо и грузно рухнула к её ногам.

— Что ты, не стоит приносить таким образом извинения за ложь, которую ты разнесла после отказа Его Величества отужинать с тобой, — Цияо приподняла уголки губ в улыбке.

Напомнить. При каждом удобном случае припоминать об ответном ударе с едой. А ведь удачно Лин Сяо отодвинул ужин с наложницей и поставил разборки с ненавистной тигрицей. Это контрудар по всем фронтам.

— Сестра, ты в порядке? — не к месту поинтересовалась Моли, медленно подходя.

Брыкаясь, Шуйсян больше выставляла себя на посмешище, чем поднималась.

«Злость не помощник», — Цияо качнула головой и завертелась в поисках белого «хвостика». Но того нигде не оказалось.

— Ты за это ответишь! — взвизгнула Шуйсян.

«Упустила, — с сожалением вздохнула Цияо. — С одной стороны, всё равно кто, а с другой — к вечеру до Лин Сяо дойдут слухи о жесточайшем разносе тигрицы на территории нарцисса».

Меньше всего хотелось в очередной раз контактировать со злым Лин Сяо. В гневе он… немного, совсем чуть-чуть теряет холодность и становится очень опасным для жизни. А жизнь Цияо дорога. Второй… Третьей у неё не будет. Ещё никому так не везло.

«Только героиням сюжета про перерождение в стотысячный раз в одни и те же ямы со смертельным исходом спустя три минуты повторной жизни».

— Его Величество разберётся с тобой! — с помощью служанок Шуйсян поднялась. — От тебя мокрое место останется! Нет! Даже его не останется!

— Как неприлично, — для усугубления сложившейся ситуации Цияо прикрыла глаза и отвернула голову.

Ничего неприличного от Шуйсян не прозвучало. Никто не слышал. А после ответа Цияо и отхождения от ступора, кто покраснел, а Шуйсян из нарцисса стала маком с раздувающимися ноздрями и хлопающими губами, не в силах совладать с собой и вынести мощную, убийственную тираду тигрице.

Приглушённый смех раздался в кустах. Оттуда же шелест, словно человек не удержался и упал.

Смех стал спусковым крючком. С криком и кулаками Шуйсян кинулась на Цияо.

Уворачиваясь от тумаков и мешающихся под ногами служанок, которые то ли останавливали наложницу, то ли ловили благородную супругу. Последняя героически уходила от всех цепких пальцев, ударяя хлёстко и несдержанно по рукам, от души наступала на чужие ноги и вдоволь слушала вскрики, постанывания, возгласы и, конечно же, ругань воспитанной до жемчужного блеска наложницы Шуйсян.

Мельком Цияо видела, как пригнувшись человек, а именно девушка, в кустах дала дёру.

«Хорошее решение!»

— Что здесь происходит?! — тонкий крик в миг остановил неразбериху, по итогу которой втянуты оказались все. Инхуа поспешно стала приводить себя в порядок, Моли присела, Шуйсян из статуи превратилась в растаявшую не до конца сахарную фигурку.

— Ваше Величество! — навзрыд окатило двор.

Тряхнув рукавами, Цияо сложила руки на груди. Она ничего не нарушила. Из последнего её просили не нести чушь, а не отстаивать имя, честь, достоинство.

«По взгляду… — Цияо смотрела на мрачного, как грозовое и до смерти опасное облако, Лин Сяо, рядом с которым неизменно топтался евнух Шу. — Прольётся кровь. И похоже, благородная. Тигриная».

— Она напала на меня! — Шуйсян побежала к Лин Сяо.

Лин Сяо осматривал масштабы бедствия. А посмотреть было на что: растрёпанные девушки пытались привести себя в порядок и при этом сильно не двигаться, чтобы не разгневать Императора ещё больше. Опрокинутые каменные вазы, разлитая вода… И целёханькая, розощёкая тигрица, смотрящая без страха.

— Без слов напала, ударила! — Шуйсян металась перед Лин Сяо, не обращающий на неё внимания. — Я ничего не сделала, чтобы меня били! Ху Цияо обнаглела, забыла своё место!

«Как стелет-то».

Ни одна живая душа не думала сказать ни слова правды. Кто бы не отказался столкнуть с пути сильного противника?

— Ваше Величество, — начала Инхуа, делая шаг в сторону Лин Сяо.

— Ни с того ни с сего пришла и ударила? — Лин Сяо перевёл взгляд на Шуйсян, не склоняя головы и смотря свысока.

В прямом взгляде читалась холодная сила правды. Казалось, Лин Сяо знал, что произошло во дворе до его прихода. Даже то, что разлетелось часами ранее. Да вообще всё-всё.

— Скорее всего, из-за того, что я вчера вам помешала… — с каждым словом Шуйсян звучала тише и сомнительнее.

— Ей или тебе? — фраза вышла сквозь зубы.

Недовольство Лин Сяо и присутствующие во дворе опустились на колени и опустили головы. Одна Цияо не сразу сообразила, что при скачках настроения Императора принято падать на колени, чтобы выразить покорность и не гневать его сильнее.

— За дурака держать меня не надо, — Лин Сяо звучал до морозного ровно и пробирающе, словно перед ним не наложница с гаремными разборками на коленях стояла, а изменник государства, предатель родной земли. — За вспыльчивый характер, неуважение императорской семьи, попытку провернуть под носом Императора грязные дела…

«Приплыли, — Цияо с опозданием хотела опуститься на колени, но, услышав приговор, передумала. — И снова виновата я. Ну, кто бы сомневался. Ничего нового в этом гадюшнике… саде».

Лин Сяо продолжал:

— Наложница Шуйсян наказывается. Запереть в личных покоях и без моего дозволения не выпускать. Никого не пускать без моего разрешения.

«М?»

— Ваше Величество, — Шуйсян вскинула голову.

— За покровительство, непредотвращение слухов и драки, за участие в грязи, — Лин Сяо перевёл взгляд в сторону Инхуа. — Императрица в течение недели в зале предков, стоя на коленях,

«Полетели головы, — и снова захотелось встать на колени, а лучше лечь и стать одним целым с дорожкой. — Сейчас накажет, запрёт и умчится возвышать Жо Лань».

— За участие в сплетнях наложница Моли на недели не покидает своих покоев.

Фан Моли можно назвать счастливицей: меньше всех досталось.

— Благородная супруга, — Лин Сяо устремил морозно-чистый взгляд на Цияо.

«А на мне обязательно отыграется».

Не дурак же он, чтобы упускать возможность сделать больно врагу.

Смирившись со своей участью, Цияо приготовилась выслушивать приговор.

— Сопроводит меня на пир по случаю возвращения советника Лин Даочжэня.

— Слушаюсь… Что?!

18. Романтика в кривые руки

18. Романтика в кривые руки

Уничтожал. Лин Сяо наказал весь гарем, а главную ненависть решил уничтожить.

С вытянутым лицом от недоумения и озарения коварства человека перед собой, Цияо понимала, что от неё решили раз и навсегда избавиться. На пире Лин Сяо покажет её перед чиновниками, министрами, гостями, подстроит пакость и скинет в мрачную, сырую яму. Перед свидетелями проще проворачивать уничтожение.

Мало того, что Лин Даочжэнь, дядя Императора, возвращался, так ещё смертельный удар…

«Почему ты никак не успокоишься?! Лин Сяо! Я же не мешаю тебе строить счастье, не лезу в гаремные разборки. Да, сегодня не вытерпела, но Шуйсян тебе по боку!»

В неразберихе в голове и внешни поднимающемся шквале шепотков и истерики, Цияо не могла ухватиться за мысль о пире и официальном возвращении Лин Даочжэня. Было ли это в оригинале или изменения нагрянули громом в ясный день?

— Не думаю… — вышло неразборчиво.

— Мои слова не приемлют возражений, — Лин Сяо опустил взгляд на Шуйсян, которая пыталась сквозь рыдания вымолвить фразы в своё оправдание.

«Это я должна рыдать и биться в истерике. Мне конец, а тебя всего лишь заперли в покоях».

Лин Сяо как появился, так и ушёл — быстро и заметно. Его приход оставил на каждом присутствующем неприятный и саднящий след.

«Как быть? Заболеть? Сбежать?»

Прихватив Цянь Яня, притворяющегося статуей, Цияо вернулась к себе.

«Может, ничего не будет?»

Она толкнула двери в покои, но так и не вошла. Опустилась на узенький порог, скрестив ноги и ссутулившись.

«Нет, это точно план по уничтожению врага».

Лин Сяо ликвидировал всех несильных дам гарема-сада, а для тигрицы подготовил изысканную подножку, с помощью которой не только она слетит с вершины, но и её старый могущественный тигр-отец. Сомневаться не приходилось с учётом вписанной в него ненависти.

«Правильно, запереть слабых за высокими воротами, сильного скинуть, а нежное и желанное за руку провести к вершине мира».

Лин Сяо умно расставил пешки на доске. Сидел смирно на троне, а тут решился на шаг против министра Ху.

«Я только договорилась с Лао Ху на свободу для правителя, — Цияо прикрыла глаза ладонью. — Зря старалась. А если только хуже сделала?»

Встрепенувшись, она забегала глазами по чистому двору.

«Не из-за меня же Даочжэнь рано возвращается, а Лин Сяо воспрял духом на контрудар?»

Долгие раздумья не дали нужных плодов, зато Цияо пришла к дельному:

«Надо действовать. Что если подтолкнуть Жо Лань и Лин Сяо? Неплохо будет ускорить их отношения. Я выступлю в роли сводчицы, а значит, и гнев к себе смету, и, возможно, под защиту императорскую попаду. К тому же Лин Сяо станет добрее. Любовь пробуждает в человеке лучшее».

Хлопнув в ладони, Цияо бодро поднялась, спустилась с лестницы и замерла.

— Какого… — выдохнула она, смотря на серого от переполняющего неистовства Ху Цинъюня. — Ты что здесь забыл?

Выпятив грудь, Цинъюнь шумно выдохнул, сдуваясь, и разразился в недовольстве:

— Это всё министр Се и министр Хай. Они на перебой подали Императору идею, чтобы меня отправили на воспитание в Запретный город, мол, я брат Благородной супруги и должен соответствовать положению. Да это удержание в заложниках!

Оно так и было. Министр Се и министр Хай преследовали свои цели, а Лин Сяо согласился, чтобы сдержать министра Ху. Не будет же Лао Ху рисковать сыном и делать смелые шаги по угнетению Императора, захвату власти.

— Осмелели!

— Не кричи, — махнула Цияо. Им не помогут ни крики, ни возмущения, только смирно сидеть и ждать, а чтобы не умереть от скуки, нужно: — Поможешь мне.

— С чем? — скривился Цинъюнь, с неохотой принимая всплеск интереса из глубин груди. Сестра редко, да практически никогда, не просила его помощи, а тут…

— Усмирить гнев тирана.

— А?

— Сведём двух любящих людей, — подмигнула Цияо.

Подготовка началась с прихватывания тётушки Хэ и Цянь Яня, на которых легла обязанность подготовить материалы. Цияо и Цинъюнь отправились на поиски подходящего места, следуя карте составленной по словам Цянь Яня, которую обрисовали идею, а он и тётушка Хэ предложили места.

Из трёх мест, лучшим оказался тихий открытый двор со сценой для выступлений трупп. Деревья располагались в идеальном порядке, статуи гармонично вписывались в картину в голове Цияо. А простор с небольшим домишкой не ограничивали ни кого.

— Лин Сяо, ты мне спасибо скажешь, — в предвкушении хихикнула Цияо.

Обрывая лепестки роз в корзину, Цинъюнь ворчал, что он не нанимался рабочим к старшей сестре. Он-то думал о великом деле, а оказалось — неинтересная подготовка к романтичному вечеру, как сказала сестра.

— Можешь идти в кабинет Лин Сяо и учиться правильной жизни, — без тени притворства произнесла Цияо, вешая на нижнюю ветку дерева фонарик с кристаллами на концах, которых ударялись друг о друга и создавали мелодию.

— Оставлю нуждающимся, — Цинъюнь откинул голую розу и взялся за новую.

К вечеру украшения заняли своё место, лепестки ждали своего часа в кожаных мешках (над сценой) с протянутой верёвочкой, на столе перед сценой стояли лёгкие блюда и кувшин с благоухающим вином.

Цияо стояла в центре сцены и смотрела на расшитые мешочки, которые воссоздадут романтическую часть прекрасного вечера.

— Зови! — скомандовала она.

Тётушка Хэ умчалась за Лин Сяо, а Цянь Янь — за Жо Лань.

«Всё пройдёт как надо».

Цинъюнь сидел на балконе домика, вздыхая и подёргивая верёвку. Его задача — в нужный момент дёрнуть, и сотни лепестков, которые он же обдирал, устроят фейерверк и создадут незабываемое зрелище — так сказала старшая сестра. Перечить ей Цинъюнь не хотел, да и не собирался. Настроение не позволяло, и страх получить от сестрицы.

Цияо вертела головой, довольно ей покачивая, то и

— Что б тебя, — Цинъюнь схватился за практически остановившееся сердце, которое прямо сейчас билось о рёбра и кричало о спасение из тесноты.

Девушка в белоснежном наряде с зелёной вышивкой листьев, с горящими от любопытства глазами, смотрела на верёвку в руках наследника Ху, стоя пригнувшись.

— Что надо? — буркнул Цинъюнь, хмурясь и выражая недовольство из-за испуга и того, что потревожили его одиночество.

— Хочу увидеть, что выйдет из задумки невестки, — прошептала девушка.

— Кто твоя невестка? Моя сестра?

Девушка, лет шестнадцати, повернула голову и внимательно оглядела Цинъюня. Острые глаза феникса прошлись от макушки до кончиков пальцев в сапогах высшего качества, тонковатые губы на худом лице с мягкими линиями изогнулись в непонятной полуулыбке.

Цинъюнь подался вперёд. Он уже видел похожее лицо.

— Невестка красивее тебя, — хмыкнула девушка и притронулась к верёвке.

— Твоя фамилия Лин? — горло сковало и вышло скрипуче. Цинъюнь видел это лицо на зяте, Императоре, на Лин Сяо. Только это девичье и приятнее куска льда и нескончаемого недовольства.

Девушка снова посмотрела на него, но уже как на глупого малого ребёнка.

— Моя фамилия Лин, имя — Цзин. Я наследная принцесса.

Цинъюнь резко поднялся и дёрнулся в сторону, словно услышанное тараном ударило по нему.

— Пришли! — Цянь Янь прибежал оповестить о приходе Жо Лань и Императора.

Предчувствуя успех, с улыбкой Цияо хлопнула в ладони, вскинула руки и крутанулась, замечая боковым зрением проблески светлого. Подняла голову. Улыбка застыла на лице.

Кожаные мешки раскрылись. Нежные лепестки полетели вниз, в бок, устремились в потоке слабого ветра. Они летели, оседали. И всё не в то время!

— Ху Цин Юнь, — сквозь зубы проговорила Цияо. Забегала глазами в поисках виновника и поганца…

«Ну, почему сегодня ты сразу пришёл? А-х-ны-у».

Лин Сяо стоял на дорожке, изрисованной плавными зелёными изгибами-линиями с листьями и розовыми цветами орхидей с облаками — Цияо с тётушкой Хэ постарались. Не моргая, он смотрел на Цияо. Светлое лицо не выражало ни одной эмоции.

«Как вернуться в прошлое и не давать криворукому ответственную работу?»

«Ху Цинъюнь, ты труп!»

19. Мрачные новости приходят утром

19. Мрачные новости приходят утром

Опустив руки, Цияо слабо хлопнула на уровни груди и не разомкнула руки. Медленные шаги, чтобы покинуть сцену, а там, желательно, двор, Запретный город, страну, мир…

— Это… — Цияо без труда отыскала Цинъюня. Взгляд его бегал от разлетевшихся лепестков на неё, на Лин Сяо и на девушку, которая чуть ли не светилась, как диск солнца, свешиваясь с балкона.

Переведя взгляд на Лин Сяо, Цияо снова протянула невнятное «это». Стоящий чуть в стороне от Императора евнух Шу незаметно подбадривающе замахал рукой. Что он там одобрял, поддерживал или во что верил, было не понятно. Но Цияо знала: её план пошёл не по пунктикам. Соответственно, успех на мирное будущее слетал с крючка во время броска. И всё из-за криворукого братца!

К удивлению, Лин Сяо молчал. Он не пытался заговорить, вытянуть внятное из бубняжа, отругать, съязвить или отсыпать с лихвой горсть ругательств и наказаний.

— Брат, невестка приготовила тебе подарок! — звонко, со счастливым смехом, произнесла девушка рядом с Цинъюнем.

«Брат… Это что, Лин Цзин? Та самая наследная принцесса и младшая родная сестра Лин Сяо, которая пожертвовала собой ради мирного договора между двумя странами, между которым назревал страшный и затяжной бой? О, нет…»

Цияо помнила, что Лин Цзин появилась на страницах быстро и так же стремительно исчезла, оставив после себя горстку слов о героизме. Её судьба так и осталась неизвестной. В конце автор намекнул на трагическую судьбу и неоднозначную реакцию брата, который в итоге утонул в нежностях к любви сердца. Неправильная и ненужная ветка…

Лин Сяо обернулся.

— Ты… Почему он там стоит? — нежность стремительно сменилась злостью. Если сестру Лин Сяо любил, то людей семьи Ху на дух не переносил.

Цияо замахала.

— Отступаем! — одними губами кричала она, устремляясь вон из двора.

В поле зрения показалась, почему-то припозднившаяся, Жо Лань.

«Всё улетело под хвост псу… коту… коню!»

Схватив Цянь Яня за локоть, Цияо потянула его за собой, мельком замечая, как Лин Сяо опустил голову и посмотрел на них.

Цинъюнь сбежал по внешней лестнице на второй этаж и балкон и бросился за сестрой.

— Не будем мешать, — Цияо неловко улыбнулась ничего не понимающей Жо Лань.

«Мальчики, мы сваливаем. Желательно на другую планету!»

Хотелось верить, что даже несмотря на неудавшуюся романтику, у Лин Сяо и его первой любви, Жо Лань, получится провести вечер.

— Это не я, — сразу начал оправдываться Цинъюнь, переступив порог двора Благородной супруги. — Это всё Лин Цзин. Она как призрак выскочила на меня. Я испугался.

Остановившись, не доходя покоев, Цияо не спешила поворачиваться к нему. Цянь Янь, которого отпустили сразу, как только покинули украшенный двор, притих. Ему думалось, что тигрица разнесёт до щепочек свой двор из-за неудавшегося подарка для Императора. Она старалась, а одна ошибка разлетелась лепестками…

— Сестра, я не специально, — Цинъюнь выпрямился, чувствуя подбирающийся холод. Он знал, ему конец. Не справился с простой задачей, не помог сестре в сближении с мужем…

Вернувшаяся тётушка Хэ чувствовала тяжесть сгустившейся атмосферы. В голове: конец. Она встала в стороне вместе с Цянь Янем, в ожидании приговора.

— Ты боишься призраков? — Цияо обернулась и приподняла брови.

— Кто их не боится? — встрепенулся Цинъюнь и вгляделся в светлое лицо сестры. Ни намёка на гнев или злость. — Не сильно, в отличие от девчонок. Не до визга…

— Бояться нормально, — Цияо приподняла уголки губ. — Обещаю, это останется между нами.

Она вернулась в покои. Всё равно больше ничего ей не сделать.

— Затишье перед бурей? — Цинъюнь вытянулся, смотря на спину уходящей сестры.

— И всё? — прошептал Цянь Янь.

— И всё, — подтвердила тётушка Хэ.

— Это точно моя сестра? — Цинъюнь посмотрел на них.

— Вам виднее, — коротко сказала тётушка Хэ и отправила Цянь Яня по поручению, после которого он свободен, и сама поспешила скрыться с поля зрения.

— Что здесь происходит? — Цинъюнь оглядел опустевший двор, непроизвольно вспомнил, почему в Запретном городе, и помчался к сестре. Она может ударить, грубым словом обозвать, но другим

Цияо сидела на кровати и гадала: смягчился Лин Сяо или ещё до него не достучались нежные горячие удары любви? Хотелось верить, что лёд тронулся. Всё же Лин Сяо и Жо Лань остались в красивом месте, практически наедине. Выгони слуг — и, вуаля, романтик!

«Да, — вздохнула Цияо, заметив Цинъюня, который уж слишком медленно вошёл в её покои, — цветочный гарем посадил под арест, тигрицу приготовил на растерзание толпе — самое время налаживать отношения с любовью всей жизни».

— Выглядишь так, словно мир спасала, а награду сопернице назначили, — усмехнулся Цинъюнь, прошмыгнув в тень подальше от взора сестры.

— Соперница?

Цияо никогда не рассматривала Жо Лань как соперницу, наоборот, поставила на место, подписанное «поднять к предназначенному». Маловероятно, что Жо Лань видела в Ху Цияо соперницу. Все прекрасно знали, во все времена, отношения между семьями Лин и Ху — извечные враги.

— А зачем ты ушла? — раздался голос Цинъюня из глубин, недосягаемых взгляду Цияо. — Подготовила подарок и сбежала? Что за игра? Как называется?

— Чтобы не мешать, — вздохнула Цияо. — Романтика для них, не для меня. Знать бы самой, что за игра завертелась.

Цинъюнь не расслышал ни слова, лишь набор звуков.

— Почему ты здесь? Тебе разве не выделили покои? — Цияо вспомнила нечто неважное, но существенное.

— Выделили. Но они далеко от тебя. Вдруг на меня нападут во сне? Пожар случится? Задохнусь?

— Паук свалится, и ты проглотишь его, — подхватила Цияо, — порывом воздуха моль затянешь в лёгкие.

— Кошмар!

— Не неси чушь. Иди к себе, — Цияо разгладила складочку на покрывале.

— Не, я лучше у тебя поживу.

— Что?

— У тебя останусь! — крикнул Цинъюнь и прошёл за стол.

— На полу спать будешь? — хмыкнула Цияо. — Вау, а ты сможешь?

— Сомневаешься? — встрепенулся Цинъюнь, оскорблённый до глубины души. — Я не настолько слабак, как ты думаешь!

Цияо хмыкнула. Чтобы привыкший к роскоши господин дрых на жёстком, неудобном полу — неслыханно. А Цинъюнь ни минуты в жизни не знал лишения.

Когда пришла тётушка Хэ для проведения вечернего ритуала, её ждало удивление.

— Постели мне здесь, — приказал Цинъюнь.

Тётушка Хэ посмотрела на, отчего-то расслабленную, Цияо в приподнятом настроении.

— Постели ему на полу, пусть сегодня увидит сны на Благородном полу, — дала добро Цияо.

Ночь выдалась прекрасной. Лёгкий и крепкий сон, но только для Цияо, которая окончательно пришла к выводу, что её провальный подарок мог дать плоды, и что шанс на смягчение приговора и уничтожения на пиру невелик, но проблеск имелся.

А вот ночь для Цинъюня прошла до катастрофического ужаса кошмарно. Неудобный пол никак не смягчался, не вбивал в бока ни намёка на сонливость, наоборот, с первых минут выпнул и близко не подпускал.

Посреди ночи разбитый Цинъюнь ползком добрался до кровати сестры и приместился на краю, прошептав:

— Можно? Молчание — знак согласия.

Утром Цияо ждал сюрприз в форме развалившегося тела с закинутыми руками и ногами на неё. Пинком она скинула… в мечтах! На деле Цинъюнь ни капельки не лёгкий. Его не скинуть пинком на пол.

— Наел бока на отборной еде в доме отца, — пропыхтела Цияо, сползая с кровати. — Слон, боящийся призраков.

Цинъюнь приоткрыл глаза, сразу закрыл и перекатился на место сестры, продолжая досматривать сон.

— Только и знаешь, жизнь бестолку проживать, — от души Цияо прошлась туфлёй по мягкой части младшего брата, скрытой под мягоньким и усыпляющим одеялом.

Привычный утренний ритуал омрачился принесённой новостью от тётушки Хэ:

— Сегодня пир в честь возвращения советника Лин. Ваши дела на сегодня: подготовиться и сопровождать Его Величество.

День падения оказался ближе, чем думалось.

20. Навстречу неизбежному

20. Навстречу неизбежному

— Вот твой шанс сделать всё правильно, — пробубнил Цинъюнь, поднимая голову с подушки. — За вчерашнее отыграться… э… то есть сделать ещё лучше.

Знал бы он, кто и на ком отыграется. Точно бы первым бежал из дворца, к отцу, за помощью, подальше от родственничка. Но Цинъюнь продолжал валяться на кровати сестры и думать, что Ху Цияо точно рада возможности показаться с Императором, мужем, подняться выше других в гареме, ведь ей досталась такая возможность.

— Это конец, — Цияо присела там же, где стояла. — Теперь точно конец.

— Госпожа…

— Не переживай, ты затмишь всех на пире, — подбодрил Цинъюнь, потягиваясь.

— Господин Ху, Вы тоже присутствуете на пире, — осчастливила второго Ху тётушка Хэ.

Сегодня она подрабатывала на раздаче «счастливых» новостей для приговорённых нести груз гнева правителя.

— То есть? — подскочил Цинъюнь, переводя взгляд с сестры на тётушку Хэ и обратно. — Я там зачем? Мне и здесь хорошо.

— Я лишь знаю, что министр Ху и вы приглашены. Разве не знаете? Ваши слуги Вам не доложили?

Цинъюнь забегал глазами по полу, перевёл в бок.

— Где Ваши слуги?

— Они… — Цинъюнь набрал воздух в лёгкие и раздражённо выдохнул: — Тебе какая разница? Не тебе лезть в дела господина…

— Я тебя предупреждала, — Цияо подлетела к кровати, схватила подушку и, не жалея сил, обрушила град ударов на братца. — С уважением относись к моим людям. Не смей их принижать.

— А-я-ай, понял! Понял я! — Цинъюнь уворачивался как мог, но сестра, точнее подушка в её руках, находила его каждый раз. — Больше не буду! Я исправлюсь! Сестра, сжалься!

Ударив в последний раз от души, Цияо плюхнулась на кровать и откинула подушку.

— Передай, пусть подходящий ему наряд подобрали, — она кивнула на Цинъюня, не подходящего к ней. — И где твои слуги?

— Они плохо выполняли свою работу. Выгнал.

Цияо прищурилась и глянула на него.

— Правда! — Цинъюнь сделал два шага к сестре. — Они моё золото и украшения перетаскали, а я их просто выгнал.

— На слово верю, — Цияо указала на него пальцем. — Если узнаю, что обманул…

— Клянусь, правда.

От его клятв ни горячо ни холодно, когда совсем скоро им обоим вынесут приговор.

«Лао Ху, как бы я не старалась, но твоё давление похоже сильнее моих стараний».

Подготовка к пиру, который ближе к вечеру, проходила в тяжести дум и духоте подготовки.

Принесённый наряд на деревянном подносе переливался от нежно-сиреневого до

Одежда села точно по фигуре, словно под Цияо шилось.

«Конечно под меня, негоже на казнь в своём некрасивом приходить».

Золотые украшения с прозрачными камнями украсили хитровыкрученную причёску, тонкую шею, мочки, а молочно-туманный нефритовый браслет — запястье.

Белоснежные туфли с золотой нитью-узором незвучно нашептывали о имеющемся времени сбежать. И Цияо думала над предлогом неявки на пир.

«Упасть и прикинуться без чувств? А если сломаю себе что?»

— Пора, — поразила молнией тётушка Хэ.

— Уже? — Цияо подпрыгнула на низком стуле перед столиком с зеркалом.

— Вам необходимо прибыть раньше. Вы вместе с Его Величеством отправитесь к воротам встречать советника.

— Императору обязательно встречать советника? Разве тот не сам должен прийти к нему, преклонить колени, выразить почтение? — Цияо смутно разбиралась в дворцовых правилах, но помнила, что не важно какой гость, все идут на поклон к Императору, а не правитель встречает гостя. Есть конечно исключения…

— Советник всё же дядя Его Величества.

Цияо отвернулась и медленно выдохнула. В голове сразу воссоздались картины, как её подставляют, позорят перед всем народом и убирают с глаз в дальний угол.

Служанка пришла за Цияо непозволительно рано.

«Может Лин Сяо остыл, смиловался и отложил казнь?» — выдохнула она и последовала за служанкой.

— Всё будет хорошо, почему Вы побледнели? — тётушка Хэ согласилась сопроводить Благородную супругу на пир, после жалобной мольбы от той.

— Сестра! — прозвучал оклик с порога ворот двора. Одетый в новенький синий с тёмно-фиолетовой вышивкой ханьфу, Цинъюнь вбежал лёгкой походкой во двор. Цияо пришлось выпнуть его в выделенный ему двор, чтобы братец переоделся. — Успел.

При виде него дышать стало легче, а с плеч сваливалась часть фантомного груза предстоящей расправы, которая нарисовалась в голове, а в реальности ни слово не улавливалось слухом. Но мозг кричал о шансе расправы над семьёй Ху. Лин Сяо, под советами дяди, держался от глупого шага, а когда тот рядом встанет — они оба уничтожат врагов и, расправив плечи, Император свободно будет править.

— Красиво, — кивнул Цинъюнь, оглядев сестру. Сказать больше не мог, не в его правилах сильно и много хвалить сестру.

— Ты тоже ничего, — в ответ кивнула Цияо, а служанка, пришедшая за ней и внимательно со стороны наблюдавшая, прищурилась. Показалось, она подлетит и заглянет в душу.

«Следит, — без тени сомнения. — Думаете, обмениваемся тайными знаками? О да, в течение десяти веков планировали восстание, прошлой ночью завершили поставку оружия и поставили точку в плане, а сейчас тайными условными знаками сообщаем о готовности. Ну, что за бред?!»

Ошеломлённый ответом, Цинъюнь глуповато смотрит на сестру, которая точно изменилась в замужестве и после недавней болезни. Ху Цияо в жизни не говорила ему о его красоте или о красоте вещей на нём.

— Пора, — тихо напомнила тётушка Хэ, которая в последние дни с облегчением выдыхала. Напряжённые дни, наполненные тяжестью работы и тонкого страха перед тигрицей закончились в день, когда Благородная супруга слегла. Там, правда, от мыслей о скорой кончине не в танец бросало, но всё же минуты передышки… Они, кстати, переросли в удивление от поступков тигрицы после болезни, которое, в страхе и тайно болтали, — отравление. Нынешняя тигрица сбросила с себя шкуру высокомерной, жёсткой, непотерпящей ни малейшей ошибки особы. Эта тигрица — лучше уже тем, что не отыгрывалась на слугах, не ставила себя выше и, наконец, не припоминала, чья она дочь.

— Значит, идёмте, — вдохнула Цияо.

Стоило переступить порог ворот, сердце забилось быстрее.

— Ты же Благородная супруга, почему я не вижу ни паланкина, ни повозки? — сморщился Цинъюнь.

— Его Величество приказал отдать долг уважения советнику, и все сегодня добираются пешком, — тут как тут заговорила служанка.

— Представляю, как сотни гостей вереницей топают до зала, а там от усталости падают и хлещут вино прямиком из кувшинов, — хмыкнула Цияо.

— Поторопитесь, — настояла служанка. — Вы должны быть на месте раньше всех. Вы не смеете заставлять других ждать.

Тряхнув рукавами, Цияо глянула на хмурого и готового вот-вот разойтись в тираде Цинъюня, на тётушку Хэ.

— Разве Благородной супруге гоже бежать? — она сложила руки на животе, кивнула и, не спеша, направилась в путь.

— Госпожа, нам в другую сторону, — подсказала тётушка Хэ. Её голос ровен и тих, но мысленно она кратко улыбнулась.

Цияо развернулась и в благодарность кивнула.

«А я, может, правильно шла, там кухня, если что… Побег не удался, хны-ы».

Слово сдержала. Не смотря на пыхтение служанки, Цияо ни на секунду не ускорилась, следуя за ней. Рядом Цинъюнь заметно заскучал.

«Скоро не до скуки будет, братец. Успевай насладиться спокойными минутами, пока есть время».

Они подошли к воротам, когда там собралась значительная толпа, а Лин Сяо стоял в центре, позади, чуть в стороне от него, украдкой оглядывающийся евнух Шу. Завидев маленькую процессию, он встрепенулся и оповестил Императора.

Лин Сяо обернулся.

«Лао Ху», — Цияо заметила в переднем ряду министра Ху. Рядом с другими министрами и чиновниками его выдавала сдержанная, но мощная энергия.

Лао Ху тоже заметил её, склонил голову, приветствуя.

— Ваш Величество, быстрее не получилось… — служанка низко присела и пустилась в оправдания опоздания.

Лин Сяо поднял руку и отослал её. Уж он-то не должен сомневаться, что Цияо поступила бы в любом случае по-своему.

«И зачем нужно Лин Даочжэня встречать у ворот?» — Цияо заняла место рядом с Лин Сяо, а её брат встал по правую руку от отца, всё поглядывая на сестру.

Взгляды на себя она не замечала, как и неуловимые шепотки. Конечно, рядом с Императором — не Императрица, а Благородная супруга с фамилией Ху.

Вздрогнув от скрипа, Цияо сфокусировала взгляд на воротах, которые начали открываться — это могло означать одно: Лин Даочжэнь вернулся и вот-вот официально встретится с Лин Сяо.

«Да начнётся свержение врага», — Цияо задержала дыхание.

21. Да прозвучит приговор!

21. Да прозвучит приговор!

Задышала Цияо только тогда, когда ворота открылись до конца. Минуту ничего не происходило, а потом на горизонте появилась статная фигура, за которой следовала кучка слуг.

Чем ближе подходил Лин Даочжэнь, тем быстрее Цияо убедилась, что представители семьи Лин похожи друг на друга. Все как один: без лишней мускулатуры, с тонкими чертами, с взором

Улыбка тронула губы Лин Даочжэня, стоило тому дойти до ворот и увидеть племянника.

— Дядя! — с радостным криком из-за спины Цияо выскочила девчонка в белоснежном наряде, поблёскивая по краям золотой вышивкой, с золотом в волосах.

Лин Цзин с разбега влетела в объятия Лин Даочжэня.

Всё же между ним и Лин Сяо была разница. Лин Даочжэнь мягче до эмоций, и лицо его не из куска льда.

Лин Сяо вышел вперёд, а дядя похлопал Лин Цзин по плечу, чтобы та отпустила его, после опустился на колени.

— Приветствую, Ваше Величество.

Счастливая Лин Цзин чуть не отругала брата за промедление и не сиюминутное поднятие дяди с колен.

Стоило Лин Даочжэню встать, как Лин Сяо обнял его.

«А, — протянула Цияо, — так это показуха. Умно придумали. Напугай врага сильным союзником и смотри, как он допускает ошибки».

На перебой чиновники, министры, приглашённые знатные господа приветствовали советник. Лишь Лао Ху кивнул ему, когда тот проходил мимо.

Цияо склонила голову и отошла с пути, когда дружная процессия Лин направилась к главному залу, где пройдёт пир.

— Дядя, это моя невестка, — цепкие пальцы Лин Цзин кольцом легли на запястье Цияо. Она притянула её к себе. — Ты даже не представляешь, как вкусно она готовит.

«Тебе откуда знать?»

— Благородная супруга, — кивнул Лин Даочжэнь, не меняясь в лице. Хоть и усталое, но поблёскивающее радостью воссоединения, словно не он поддерживал связь с племянником и тайно встречался с ним для решения проблем.

— А вчера она…

«Не упоминай на всеуслышание мой неудавшейся план!»

— А-Цзин, — Лин Сяо глянул на сестру. — Потом.

Цияо чуть не вырвала руку и бросилась прочь от них через ворота, а там — в объятия нескончаемого открытого мира.

«Потом… Потом! Выбрось! Забудь!»

И всё же была права. До зала добрались уставшими и измотанными.

«Интересно, за что ты мстишь собравшимся? Или это намёк похудеть? Или предупреждение перестать грабить казну, бедный народ, Империю?»

В зале слуги помогли гостям занять места согласно рангу. Лин Сяо, как и полагалось, в центре, выше других; Лин Даочжэнь хоть и внизу, но ближе к нему. Лин Цзин напротив Цияо, по другую руку от брата. По правилам, Императрица должна сидеть либо рядом с Императором. В случае с Цияо она сидела за отдельным столиком по правую сторону от Императора.

Тосты, похвала и восторги звучали со всех сторон. Только Лао Ху сохранял ровность лица, расслабленность тела. Цинъюнь сидел тихо и мирно ел, не притрагиваясь к кувшину и чаркам. Как наполнила её служанка, так и стояла не тронутая. А ещё напряжённая Цияо, чувствующая среди запахов еды, дорогого вина и благовоний предстоящую грозу. Хотелось верить, что это просто фантазия разыгралась и натянула нервы. Но расслабиться не получалось.

— Ваше Величество, — из-за столика поднялся полноватый мужчина в одежде министра. — Сегодня такой день, почему же рядом с Вами всего лишь Благородная супруга? Где Императрица и другие наложницы?

«Вот оно», — обрёченно промямлила Цияо, откладывая палочки на подставку. Вкус еды до этого слабо ощущался, теперь и её вид не притягивал.

— Императрица молится за процветание Империи и о мирных временах для народа, министр Хай,— не смутился и не запнулся Лин Сяо. — Что до наложниц, министр Хай, у них глубокое просвещение и учение.

«Как завернул наказание. Меня тоже завернёт, верёвкой обвяжет, не жалея, метры намотает на шею и нацепит бантик для красоты».

— Значит, одна Благородная супруга не думает о народе, об учёбе, просвещении, — усмехнулся мужчина, чьи виски время тронуло сединой, а лицо избороздило морщинами.

Лин Сяо поставил локоть на стол и подался вперёд, приподнимая уголки губ. Его лицо в миг заострилось. Точно отломали кусок льда и созерцали острым, полупрозрачным краем.

— Благородная супруга ещё не оправилась после болезни, министр Се.

«Конечно, союзники. Но твой взгляд… Меня убить готов, а ему зелёный свет даёшь».

Цияо чётко помнила, с каким взглядом смотрел на неё Лин Сяо, когда он пришёл узнать о разговоре с Лао Ху и где из вредности и задетой гордости отказал в разводе. А тут смотрит на отца Инхуа с холодным напором, но уж точно не пронизывая ледяными стрелами.

«Значит, через них будешь действовать, — вздохнула Цияо, понимая, что уничтожения не избежать и вчерашняя попытка с романтикой не засчитана. — А я, дура, ещё посмела думать, что Лин Сяо смилуется».

— Вот оно, — протянул Се. — Так стоило оставаться в покоях и беречь себя.

Цияо заметила брошенный на мгновение взгляд отца Хай Шуйсян на невозмутимого Лао Ху.

«Ты — тигр, держись. И я буду равняться на тебя».

А вот Цинъюнь ничего не замечал и держать язык за зубами не собирался. Одно столкновение взглядом с сестрой приубавило его пыл. Но не надолго.

Взгляды на себе Цияо ощущала липкостью. Каждый ждал хода от неё. Одно слово — и тигрицу разнесут на камешки, а потом и в пыль сотрут. А потому одно из возможных решений:

«Ни слова не скажу. Мы с Лао Ху отошли от дел».

Не дождавшись защиты или оправданий от Благородной супруги, министр Хай заговорил:

— Встретить советника, сопровождать Его Величество — редко и значимо.

По залу прокатились угуканья и редкие смешки, которые попытались скрыть за кашлем и согласием.

«Старые, зажравшиеся гиены. Любого готовы сожрать, лишь бы урвать кусок побольше и поприятнее».

— Кстати, а Вдовствующая Императрица почему не присутствует? — поинтересовался министр Хай.

До Цияо только после дошло, что не хватало одного места. На Вдовствующую Императрицу даже стол не ставили.

— Вдовствующая Императрица в последние дни чувствует слабость, потому просила передать советнику Лину, чтобы он не обижался и заходил к ней, — ответил Лин Сяо, не сводя взгляда от министров.

Министр Хай кивнул и, поклонившись, сел. Рано Цияо не выдыхала, потому что фитиль подожгли, оставалось ждать взрыва или ядовитой дымовой завесы. И правильно поступала.

— На недавнем собрании, Его Величество прислушался к нам, его подданным, — начал, точно зачитывал приговор, министр Се, — и отдал приказ по поводу сына семьи Ху.

И без того еле сдерживающийся Цинъюнь хапнул воздух, и вместо слов из него вылетел кашель.

— Понимаю, что сегодня на пире присутствуют министр Ху и Благородная супруга, его дочь, так же сестра молодого господина Ху, — продолжал министр Се. — Могли бы мы знать, Ваше Величество, почему он здесь, в

Он так намекал на отсутствие своей дочери, которая Императрица, и Вдовствующей Императрицы.

Цияо видела: Лин Даочжэня, который водил подушечкой указательного пальца по краям чарки, краснеющего и не справляющегося с кашлем Цинъюня и невозмутимого Лао Ху, медленно распивающего дымящуюся пиалу чая. Видела и не могла повернуть и взглянуть на Лин Сяо, чья игра шла полным ходом. Исход её будет точно таким, каким он поставил.

— Ху Цинъюнь — гость, почему он не может находиться на пире? — ответ исходил от Лин Сяо, но Цияо чувствовала понижение температуры в зале и как стены покрывались морозным узором.

Отвернувшись, министр Се несколько секунд постоял, быстрым шагом вышел в центр и пал на колени.

— Ваше Величество, прошу, услышьте меня и помогите народу, — он упёр руки в пол и низко поклонился, касаясь пола лбом.

— Говори, — Лин Сяо давал не разрешение на озвучивание просьбы, это разрешение на приговор и скорую казнь.

Разогнувшись, министр Се запустил уничтожение семьи Ху:

— Я выяснил, что выделенные деньги в прошлом году на помощь людям, потерпевшим засуху, были не украдены по пути, они дошли до города, до наместника, а там перенаправились в казну семьи Ху. Министр Ху украл деньги народа. А также у меня есть доказательства, что Ху Цинъюнь эти деньги проиграл, а так же пропил в публичном доме. И имеются доказательства, что Благородная супруга планировала избавиться от Императрицы, наняв и заплатив большие деньги наёмникам.

Кашель Цинъюня резко прошёл, а Цияо на миг забыла о существовании воздуха. Возможно, очень скоро она и весь род Ху забудет о нём навсегда.

22. Тигр оставляет пост

22. Тигр оставляет пост

Звенящая тишина разбилась опрокинутой пиалой и громким криком:

— Что ты несёшь? Ты хоть знаешь, какая моя невестка?

— А-Цзин, сядь, — приказал Лин Сяо.

— Понимаешь, хоть, что головы лишиться можешь за клевету? — не унималась Лин Цзин.

Насколько слова министра Се ложь? Точнее, до какого момента?

Цияо не помнила, чтобы Лао Ху крал деньги в оригинале. Да, давил силой, мощью на Лин Сяо, и за это поплатился, но никаких денег не брал. Так же не припоминалось, чтобы Цинъюнь деньги проигрывал. Да, тратил на безделушки, но азартные игры презирал. Он выше этого! Чтобы Ху Цияо нанимала наёмников для убийства… Быть такого не могло! Птица высокого полёта никогда не опустится в грязь.

— А-Цзин, Его Величество разберётся, — пришёл на помощь Лин Даочжэнь.

Невозмутимость министра Ху поразила присутствующих. Какое спокойствие, когда тебя обвиняют в тяжком преступлении и грозит смерть всего рода?

Шёпот и несдержанные слова наполнили зал. Улей, не иначе.

Впервые в жизни Цинъюнь не мог собрать в кучку слова и выступить в защиту семьи.

— Ваше Величество, прошу услышать меня! — на весь зал проголосил министр Се и приложился лбом о пол, отбивая поклон.

Когда там нужно падать на колени, Цияо не помнила. Но вроде сразу, как прозвучали обвинения, и громче обвиняемого кричать о лживой неправде, клевете, молить разобраться в деле, клясться на крови и роду о невиновности. Но ни один из Ху не поднялся с места, ни слова не произнёс, ни дёрнулся, ни изменился в лице. Семейство тигров загоняли на край пропасти, тыкая острыми копьями и не оставляя пути к спасению.

Лин Сяо поднялся, вынуждая присутствующих следом за ним подняться с места, подошёл к краю и сверху посмотрел на министра Се.

— Предоставь доказательства, — холодной сталью прозвучал Император. Цияо кожей чувствовала, как на шее расцветал углубляющийся порез. Ещё немного, и жизнь оборвётся. И это всего ничего прозвучало — несколько слов про неё.

— Сиюминутно передам на расследование…

— Зачем заставлять людей ждать? — поднялся Лао Ху, за ним Цинъюнь. — Говори здесь и сейчас.

Не спеша, он встал точно под взор правителя, рядом с человеком, который обвинил его в смертном грехе.

Белоснежное пятно проплыло к столику. Опережая Лин Цзин, Цияо поднялась.

— Хочешь успеть избавиться от доказательств? — скривился министр Се. — Не мечтай!

— О? — Лао Ху опустил взгляд на него. — Разве?

И всё равно Ху стоял выше, смотрел свысока, держался высоко. Ни одно обвинение мира не способно сбить и прижать Ху к земле.

— Да ваша семья пропитана грязью, жаждой власти и денег! — не утихал министр Се.

— Невестка, — зашептала Лин Цзин, обхватывая локоть Цияо. — Я знаю, ты ничего не делала. Брат обязательно разберётся.

— Обязательно, — онемевшими губами выдохнула Цияо.

«Лин Сяо обязательно разберётся с врагом».

— Правда! — с жаром начала Лин Цзин.

Министр Се продолжал выступать:

— Отец деньги народа себе присваивает, сын проигрывает и тратит на девок, дочь переполнена жаждой власти и на убийство идёт — и это приближённые к Императору! Вы должны быть примером для народа, а вы — паразиты!

— Голос не сорви, — Лао Ху выпрямился и устремил чистый взгляд на Цияо.

Вместо слов, всего долгий взгляд, и всё понятно.

Отцепив пальцы Лин Цзин от локтя и не склоняя головы, Цияо спустилась с высоты к отцу. Да, Лин Сяо поднял её до своего места, показал кусочек мира, как видит. Но ведь это не неё. Место рядом с Императором — для другой, а для Благородной супруги приготовлена сырая, тёмная, забытая дыра.

С момента открытия глаз в этом мире Цияо не хотела ни власти, ни высокого положения, ни денег, ни всемирного почтения. Лишь изменить написанное и прожить предоставленную жизнь. Похоже, от судьбы не уйти, сколько бы сил ни приложи.

Цияо даже уговорила Лао Ху отойти, не давить на Лин Сяо. И он послушал. То ли поздно, то ли мир не готов меняться, то ли наоборот — стало хуже, и для правящей семьи Лин подвернулся шанс раньше избавиться от врага. Неважно, семья Ху — зло этого придуманного, но реального мира.

Лао Ху прав, семью Ху можно облить грязью, сбить с начертанного полёта, но заставить встать на колени и биться лбом о пол, моля о пощаде — нет.

Встав рядом с отцом, Цияо скользнула взглядом по министру Се и снизу на Лин Сяо.

— Раз заговорили о расследовании — давайте. Проверьте каждый уголок, каждое пятнышко.

Её обвиняли в попытке убить Инхуа? Хорошо, тогда она потребует расследовать своё отравление.

«Точно…»

— Раз учётные книги семьи

— Хочешь на меня скинуть?! — подпрыгнул министр Се.

— Вор громче всех кричит: держи вора, — не опуская головы, Цияо посмотрела на него.

В оригинале упоминалось, что министр Се вместе с другими лицами присвоил помощь горожанам и на эти деньги купил яд, подкупил человека во дворце на покушение и помог этому человеку скрыться.

— Вы виновны в стольких грехах и смеете выпоказывать высокомерие? — не веря, произнёс министр Се. — Да вы не люди.

— Твои бредовые обвинения не подкреплены доказательствами, к тому же ни одно расследование не привело к нам, — Цинъюнь сжал кулаки и встал рядом с сестрой, прикрывая своим плечом её.

— Семья Ху долгие годы посматривала на власть, — прошептал министр Хай, да так, чтобы услышали все. — Ваше Величество.

Он вышел в центр и встал на колени.

— Прошу расследовать.

Лин Сяо обвёл собравшихся перед ним. У него только один ответ: он отдаст приказ расследовать, поможет показать доказательства и расправиться с семьёй Ху.

Сделав шаг, Лао Ху вытянул руки, накрыл тыльную сторону одной ладони другой и обратился к Императору:

— Долгие годы при дворе подошли к концу. Неважно, чем закончится расследование, с сегодняшнего дня я покидаю свой пост.

Возгласы шока и неконтролируемого удивления разразились по залу.

Холодная, ровная маска на лице Лин Сяо не дрогнула, лишь в глазах вспыхнуло удивление и неверие. Враг добровольно уходил с поля, не получив желаемого? Не правильно. Не то. В этом точно есть подвох.

— Что ты несёшь? — снизу донёсся голос министра Се.

Одновременно Цияо и Цинъюнь посмотрели на Лао Ху.

Нет, он не сдавался, не уступал окружившим их гиенам. Это…

«Свобода для правителя».

Лао Ху услышал дочь, обдумал, взвесил и вынес вердикт на всеобщее услышание.

— Думаешь, ушёл с поста, и расследование не будут проводить?! — министр Се вскочил на ноги и ткнул в Лао Ху пальцем. — Ху Чжиюань, не надейся. Ваше Величество!

Он с размаху шумно плюхнулся на колени.

— Наоборот, я присоединяюсь к просьбе о расследовании. Его Величество найдёт замешанных к краже.

Лин Сяо смотрел на того, кто годами был угрозой его власти, сдерживал, направлял по своему руслу, а теперь одним махом развязал стальные верёвки и отпустил на широком пути.

— Ваш верный подданный оставляет Вас, — Лао Ху поклонился Лин Сяо.

Долгожданная свобода не пахла умопомрачительной сладостью, не светилась ярким солнцем, не вдыхалась чистейшим воздухом. Всё оказалось проще и ровно.

«Лао Ху, ты… удивительный, — выдохнула Цияо, чувствуя, как в груди сердце билось о костенную клетку и отбивало ритм в ушах. — Услышал мой несвязный бред и отступил. Но, похоже, поздно».

Победа над врагом… Ху Чжиюань не повержен, он оставил не доигранную партию вэйци* и ушёл. Горечь толстым слоем легла на язык, придавливая и не давая шевелить им. Лин Сяо не вкусить сладости одержания верха над извечным противником.

23. В очередной раз заперли

23. В очередной раз заперли

Испорченный пир закончился, не дойдя до положенного конца. Гости расходились, взбудораженно переговариваясь.

— Дело переходит в Цензорат*, до окончания расследования министр… господин Ху сажается под домашний арест. Дворцовая стража проследит за его домом. Молодой господин Ху остаётся во дворце, — озвучил Лин Сяо перед концом.(Примечание : Юй ши тай / 御史臺 —ист . Цензорат — орган надзора и контроля за деятельностью государственных чиновников)

— А Благородная супруга? — припомнил о главной занозе для его дочери министр Се.

Цияо не готова, но понимала, что её точно посадят под арест, снова не будут выпускать из покоев, или запрут в тёмном холодном месте.

— На время расследования Благородная супруга будет в своём дворе под наблюдением стражи, — Лин Сяо первым покинул зал.

За ним гости.

— Лао Ху, — невнятно прозвучала Цияо, поворачиваясь к Ху Чжиюаню.

— Не переживай, — Лао Ху поправил шпильку в её волосах. — Мы ничего не брали, не тратили, не нанимали и не пытались убить.

Стоило им остаться вне окружения людей, он прошептал:

— Мои люди собрали доказательства на Се. Человек, которого они спрятали у меня.

— Ты знаешь?.. — брови поползли вверх.

— Конечно.

Конечно, Лао Ху не слепой, не глухой, не глупый. Он с самого начала знал обо всём и подготовился. А на слова дочери… Подготовился и не выходил вперёд, потому что она не потребовала?

— Не переживайте, — Лао Ху посмотрел на детей. — Вам ничего не угрожает.

Больше он ничего не сказал. На выходе из зала их встретила стража. С одной группой ушёл Лао Ху.

— Я с сестрой, — бросил Цинъюнь.

И пока его не скрутила стража, Цияо взяла брата за локоть и потянула за собой. Правильно, лучше держаться вместе. Не так страшно, да и толпу убирать сложнее, чем поодиночке.

Стоило переступить порог двора, ворота с глухим стуком закрылись.

«Проклятие. Не меньше. И почему именно запирать? Я что, животное бешеное?»

Цинъюнь официально перебрался жить к Благородной супруге, неофициально — переехал жить на пол в покоях сестры, а нагло — забрался на кровать со словами:

— На полу неудобно и дует.

— Воздуха запертого перебрал? — Цияо вытянула край одеяла из-под братца.

— Жалко? — приподнял голову Цинъюнь.

— Жалко у пчёлки, а мне не хочется делиться удобством.

— Жадина, — показав язык, Цинъюнь повернулся к сестре спиной и натянул одеяло до подбородка.

Изогнув брови, Цияо выдохнула «ха» и пнула что есть силы его в бедро.

С глухим ударом и ойканьем Цинъюнь встретился с полом.

— Там и спи, — бросила Цияо и отвернулась к стене.

Ночью ни она, ни Цинъюнь уснуть не смогли.

— Подстава.

— Только понял? — Цияо перевернулась на спину.

— Почему отец так поступил? — прошептал Цинъюнь, который всё же забрался на кровать. — Зачем ушёл? Почему именно в такой момент?

Многие расценили уход с должности Лао Ху как слабость и готовность сдаться с повинной. Чувство вины не предсказуемо. Но правда в другом.

— Не знаю, — вздохнула Цияо и приблизилась к брату. — Его уход сильно пошатнёт двор.

Её шёпот еле различался в ветреной ночи.

— Сейчас ещё не заметно, но в будущем двор, почувствовав свободу от жесткой хватки, разхлябается, начнёт тянуть на себя, выдвигать чуть ли не абсурдные предложения.

Не зря же Лин Даочжэнь вернулся. У них, Лин, был готов план по свержению Лао Ху. Его уход неожиданный, но они должны быть готовы нести последствия свободы.

— Отец не помог им, — наконец понял Цинъюнь. — Под конец оставил замечательный подарок.

— Ага.

Настолько замечательный, что сейчас сидел под стражей.

— Но обвинения…

— Нас подслушивают, — Цияо ранее увидела тень, промелькнувшую перед окном. — Давай спать. Завтра нам представление играть.

— Какое?

— Завтра, — Цияо отодвинулась от него на другой конец кровати.

Завтра, которое сегодня, началось с очередного бубнежа скинутого с кровати Цинъюня.

— Не буду вставать в такую рань.

— Не мешай людям работу выполнять, — Цияо потянула за плечи Цинъюня, который собирался забраться на кровать и завалиться спать.

Тётушка Хэ стояла в стороне, наблюдая картину воспитания.

— Никому я не мешаю, — захныкал Цинъюнь, не бросая попытки вернуться досматривать сон.

— Значит, сам заправишь кровать, сам себя оденешь, сам умоешься, сам себе еду принесёшь, сам посуду отнесёшь? — Цияо отпустила его. — Самостоятельный? Замечательно.

Махнув тётушке Хэ, она оставила в покое братца.

Ближе к обеду, когда Цияо сидела в кресле во дворе, поедая семечки и глядя на серое небо, из покоев вышел хмурый и помятый Цинъюнь. Он встал, но слуги не прибежали ему помогать. Ни одна живая душа не пришла его обслуживать.

— Где твои служанки? Лин Сяо и их пожалел выделить тебе? — не стесняясь и не боясь, громко говорил Цинъюнь.

— Выгнала, они мне не зачем, — Цияо даже не смотрела на брата.

Смириться с отсутствием слуг Цинъюнь смог, а когда хотел напрячь работой Цянь Яня, получил веером от сестры.

— Моих людей не трогай. У них и без тебя полно работы. Между прочим, за тебя им не доплатят, — Цияо выкинула скорлупу в глубокую миску, где дно уже не виднелось. — Им даже за вредный стаж, вырабатываемый из-за меня, не доплачивают, премии не выписывают, дополнительные выходные не дают.

Откинувшись на спинку кресла, Цинъюнь в который раз шумно вздохнул.

Они уже второй час просто сидели во дворе, грызли семечки и обмахивались веерами, принесёнными тётушкой Хэ.

— Так и будем сидеть? — не выдержал Цинъюнь.

— Что предлагаешь? — Цияо не отрывалась от созерцания неба.

От бежать и действовать до смирно сидеть — мысли разные проплыли в голове. Идеального или правильного варианта не существовало. Петля начала затягиваться раньше, чем Цияо появилась в этом мире, а это труднее всего исправить.

— Нас обвиняют в преступлениях, за которые казнят!

— Знаю.

— Сидеть не вариант.

— Пожалуйста, беги, ищи виновных, свидетелей своей невиновности, — Цияо повернула голову к брату, — и с разбега влетай в сети ловушки.

Придвинувшись, продолжила:

— Они, — указала на стены и ворота, — только и ждут суеты, ошибки, повода усилить и подкрепить обвинения. Шакалы ждут, когда тигр сам подпалит шкуры, чтобы без проблем разобраться с ним.

Сложив руки на груди, Цинъюнь нахмурился. Всем своим видом показывал: ушёл в раздумья.

* * *

Смех и голоса доносились аж за воротами.

— Осторожно! Упадёт! — Цинъюнь внимательно следил за воланчиком с перьями, отбиваемым от ног и подлетающим ввысь.

— Не лез под ногу, — Цияо вытянула ногу для удара, как раздался скрип. Не отвлекаясь, она отбила воланчик. Скорее всего, тётушка Хэ принесла напитки или закуски.

Цинъюнь тоже не обратил внимания на шум. У него на носу выигрыш сестры. Нос к носу иду. Ещё удар, и сестра сделает больше него ударов.

— Госпожа, — прокашлялся и громко позвал или поприветствовал евнух Шу.

Носок туфли коснулся воланчика, но тот не подлетел. Ушёл в сторону и упал на землю.

— За признанием пришёл? — скривился Цинъюнь, посмотрев на Лин Сяо. — Ждать устанешь.

— Молодой господин Ху, следите за языком, — отругал по-своему евнух Шу. — Не видите, кто перед Вами?

— Тот, кто союзников за врагов считает и готов горло перерезать, — выплюнул Цинъюнь.

— Продолжим, — Цияо хлопнула его по плечу, как бы останавливая и предупреждая остановиться.

Вернув воланчик, подкинула, но отбить не получилось. Небольшое золотое сбило его.

— Поговорим, — бросил Лин Сяо и направился в покои Благородной супруги.

Евнух Шу мелким шагом бросился поднимать золотую монетку, сбившую воланчик.

— Садись, — Цияо кивнула Цинъюню, забралась в кресло-качалку, зачерпнула из миски горсть семечек и откинулась на спинку. Братец без сопротивлений занял оставшееся единственное свободное место — второе кресло. — Смотри, дождь пойдёт.

— Не страшно, успеем уйти, — пожал плечами Цинъюнь и закинул в рот семечку.

Евнух Шу большими глазами смотрел на них. Его Император стоял, как вкопанный, к ним спиной. Ровный, невозмутимый и явно терпел наполняющую его злость.

— Уведите его, — тихий приказ, и евнух крикнул стражу.

— Силой признание выбивать будешь? — усмехнулась Цияо, чувствуя, как сердце ускорилось, а ладони вспотели. Сколько не храбрилась, а страх, скорого неприятного конца бил хлёстко и безжалостно. Партия задобрить Лин Сяо проиграна.

24. «Это ты таскала мою еду?!»

24. «Это ты таскала мою еду?!»

— Никуда я не пойду, — не дался в руки страже Цинъюнь.

— Молодой господин, не мешайте Его Величеству и Благородной супруге говорить, — хмурился евнух Шу.

— Никто не мешал вчера, а сегодня без свидетелей, почему бы и нет? — фыркнул Цинъюнь и кинул горсть семечек в лицо стражнику.

Скривившись, Цияо села и опустила ноги на землю.

— Иди, после вернёшься.

— Сестра…

— Тебе убирать, поэтому вернёшься, — раз сказала, значит, так и будет.

Бросив хмурый, недовольный взгляд на Лин Сяо, Цинъюнь покинул двор вместе со стражей, проследовавшей за ним.

— Мне нечего тебе рассказать, — Цияо не смотрела на Лин Сяо, который встал сбоку, между креслами. — Разбирайся с подавшим прошение, обвинение или как оно там называется у тебя.

Вот что он хотел? Надавить и признания получить? Жалостью и любовью к семье выдавить взятие вины?

— Деньги пропали, народ не получил помощи, — начал Лин Сяо.

«Как будто я этого не понимаю».

— Виноват я, невидящий тягости людей, — Лин Сяо опустил на Цияо взгляд. — Или, как кричал народ: закрываю глаза на муки простых людей.

«Жалость? Новый извращённый

Цияо не брала деньги, не присваивала себе чужое, не подстрекала на гнев, не порочила ни чью честь. До неё не достучаться давлением на совесть. Невиновный не несёт ответственности за вину злодея.

— Тогда министр Ху из своей казны выделил средства и отправил. Народ его почитал, благодарил, без устали повторял, как мне и государству повезло, что он при дворе.

Если память Цияо не подводила, Лао Ху не брал деньги, а выделенные — его, и он ни слова не сказал, никак не обозначил. Ху Чжиюань помог от лица государя, но злые языки растрепали, что министр Ху сделал это, чтобы втоптать Императора лицом в грязь и поднять авторитет среди народа.

— Разве не замечательный ход? — Лин Сяо присел на кресло, не переставая смотреть на Цияо. Она видела боковым взглядом, как он неотрывно всматривался, точно выискивая малейшее изменение на её лице. — Украсть, а потом вернуть под видом помощи?

Именно так и обстояли дела в оригинале. Но до свержения Лао Ху там было далеко, а здесь он ушёл ещё до разбирательств.

— Но вот незадача. Если министр Ху отдал деньги обратно, выделил вещи, еду, припасы, то что проиграл Ху Цинъюнь? На какие средства ты заказала убийство?

Вложенные средства на помощь от Лао Ху больше, чем императорская казна выделила изначально. Не логично же. Удивительно, что дошло до Лин Сяо. Застланный злостью и ненавистью, разглядел неладное… Или это советник, дядя, заметил?

— Неужели подозреваешь министра Се? — отложив семечки, Цияо посмотрела в тёмные глаза Лин Сяо. — Не боишься? Всё же его дочь Императрица, мать нации, главная в гареме, твоя правая-левая рука, опора в трудные времена. Или ты подозреваешь, что кто-то стоит за министром Се? Дай предположить… М-м-м… — хлопнула в ладони, — министр Ху.

Лин Сяо не менялся в лице. Его ровность ранила людей с тонким душевным равновесием, но точно не Цияо.

— Министр Ху сам себя обвинил — возможный вариант, — Лин Сяо подался вперёд, сокращая все дозволенные рамки приличия и отношений врагов. — Ответишь мне, зачем ему устраивать представление?

Изогнув губы, Цияо пожала плечами и отодвинулась.

— Придумай причину, и будет тебе ответ.

Почему всё делать должна она? Это не ей нужно уничтожить, восстать из тирании и подняться наверх.

— Если не хитрый ход министра Ху, значит, кто-то очищает себе дорогу, убирая вас с насиженных мест.

«С насиженных? — вслух Цияо хмыкнула и качнула головой. — Кто-то? Да это же ты! Ты уничтожаешь извечного врага! Не строй из себя не знающего».

— Есть предположения, кто может быть? — ни мускул не дрогнул на лице Лин Сяо.

— Есть, — Цияо подалась вперёд, чуть ли не сталкиваясь с ним носами . — Ты.

Ровные брови заломились, в тёмных глазах промелькнуло нечто похожее на разочарование.

Цияо ничем не могла удивить Лин Сяо, как и Лин Сяо её.

— Другие? — Лин Сяо отодвинулся.

— Се, — пожимая плечами, Цияо села обратно боком.

Список кандидатов на уничтожение семьи, рода, клана Ху начинался с Лин Сяо и им же заканчивался, между ними можно запихнуть Се и…

— Хай, — вырвался неразборчивый шёпот.

Короткая вспышка, и Цияо припомнила, что министр Се в погоне за полной властью, подтолкнул примкнуть к себе министра Хай. Но об этом мало, что говорилось. История не была нацелена на дворцовые интриги.

«Правда? — Цияо скосила взгляд на Лин Сяо. — Да всё равно воспользуешься шансом уничтожить нас».

— Ничем помочь не могу, — отмахнулась она, показывая, что разговор окончен.

Лин Сяо не торопился уходить, наоборот, скопировал позу Цияо и поднял лицо к небу, прикрыв веки. Вся его поза кричала о духовном моменте, который Цияо не понимала. Для неё главное, чтобы он не давил, не выкручивал на ошибки.

— Брат! Брат! — через ворота, подобно яркому вихрю, влетела Лин Цзин в неизменном светлом наряде, точно подчёркивая сторону и показывая, что среди всех она единственная светлая душа. — Вы что, ссоритесь? Брат! Что ты, брат? Невестка не такая плохая, как ты думаешь. Знаешь ли ты, как вкусно она готовит?

— Тебе откуда знать? — Лин Сяо открыл глаза и устремил усталый взгляд на сестру.

Точно такой же вопрос крутился на языке Цияо, но задать его не успела. Даже здесь Лин Сяо умудрялся опередить.

— На кухне пару раз пробовала, — Лин Цзин расплывалась в широкой улыбке, глянув на Цияо с извинением.

— …

«То есть… это ты таскала мою еду?!»

Вслух Цияо деревянным языком вымолвила:

— Вкусно тебе?

— Очень! — Лин Цзин аж подпрыгнула и плюхнулась на кресло позади Лин Сяо. — Та прозрачная лапша была самой вкусной, которую я пробовала. В жизни подобного не ела.

Лин Сяо обернулся.

— Не прибедняйся. Ты ела еду, приготовленную самыми талантливыми и лучшими поварами поднебесной.

— А еда невестки вкуснее, — Лин Цзин не хватало в конце показать язык и отвернуться.

Перед Цияо сидела воришка её еды, муж, жаждущий свержения её и семьи Ху, и она смотрела за их семейной перепалкой и не чувствовала волнения, страха, ненависти, злости, обиды. Наоборот, отдыхала и наслаждалась лёгкостью в груди.

Вот если бы не обвинения…

— Не подлизывайся, плохо получается, — проговорил Лин Сяо, понизив тон.

— Это комплименты, — возразила Лин Цзин и приблизилась к брату. — Учись, применяй на практике, и твои отношения с невесткой выйдут на новый уровень. Может, тогда она тебя примет, и ты перестанешь вздыхать и хоть задумчивым.

— Что ты несёшь? — Лин Сяо нахмурился.

«Точно, — хмыкнула Цияо, очищая семку и закидывая в рот ядрышко, — никто так тебя не подставит, как родня. Молодец, Цзинцзин, продолжай в том же духе!»

— Говорю, что вижу, — Лин Цзин пожала плечами и села ровно. — Даже дядя заметил твою задумчивость и пропажу в мыслях.

— У меня других забот нет? — резче прозвучал Лин Сяо. Закипал.

«Подожгли фитиль, сейчас рванёт. У-ух, как разнесёт».

— Мне хоть не ври, — фыркнула Лин Цзин.

С плавностью хищника Лин Сяо поднялся и тенью навис над сестрой.

— Смотрю, у тебя много свободного времени. Позови учителей, пусть с раннего утра до глубокого вечера с ней занимаются, — последнее предназначалось евнуху Шу, который молчаливым декором стоял в сторонке.

Цияо слышала звон стали, а это лишь Лин Сяо перевёл на неё

— У меня полно забот, — она подскочила на ноги. — Полы не нахожены, кровать не лёжана, еда не съедена, брат не воспитан. Спасибо за визит, мне пора. У вас всё получится!

Помахивая на прощание ладонью, Цияо бегом скрылась в покоях.

«Рождённый бегать, не ждёт приземления булыжника!»

25. Нарцисс нарывается на драку

25. Нарцисс нарывается на драку

Со двора доносился звон и ругань. Развалившись на полу, Цияо смотрела в потолок и вяло закидывала в рот дольки яблока, с смачным хрустом прожёвывая их.

— Не желает она тебя видеть!

— Ты собака? На страже стоишь? — в тон Цинъюню кричала Лин Цзин.

Подобные сцены продолжались на протяжении трёх дней. На четвёртый ничего не изменилось. Вот-вот прискачут служанки и чуть ли не силком утащат наследную принцессу учиться, как никак, приказ Императора.

Лин Цзин упорно пробивалась к Цияо. То ли подружиться, то ли выгородить и выставить в мягко-белом свете брата. Но Цияо выбрала тактику: ограничиться в контакте с внешним миром. Раз ей не разрешали выходить и даже под присмотром стражи совершать прогулки до кухни и там себе готовить, она закрылась в покоях, изредка выходя, когда никого не было и во дворе стояла тишина.

Сидеть на месте Цинъюнь не мог, потому страдал от наваленной работы от сестры: полы подмети, вещи разбери, птиц залётных покорми, тётушке Хэ помоги, возьми часть работы Цянь Яня, а вот лекарю Юю не мешай, он сам знает, что делать.

На первый взгляд жизнь текла неизменным потоком. Да, обвинили. Да, посадили под стражу. Да, Лин Сяо вернул дядю в столицу и в открытую мог с ним проводить время без подозрений и обвинений. Да, Лин Сяо во всю должно быть строил отношения с Жо Лань. Да, оба планировали, как заживут и будут купаться в счастье. Да…

— Мои попытки исправить положение, спастись, не мешать героям увенчались крахом, — вздохнула Цияо, откусывая дольку. — Если попросить о помиловании, Лин Сяо смилуется?

И тут же ответила себе же:

— Не глупи. Врага не жалеют.

К началу следующей недели Цияо тенью бродила по двору. Цинъюнь выбился из сил и тихо существовал, хвостом ходя за сестрой. Цянь Янь и тётушка Хэ затихли, выполняя работу в тишине. Извне вестей не приходило, и это успокаивало. Будь вести из внешнего мира, покой закончился бы, как и, хоть монотонные, но пролетающие дни.

Первая трещина в мирных днях за крепостью появилась с новостью от тётушки Хэ:

— Дело министра… господина Ху временно отложено. Соседнее государство стягивает войска близ наших границ.

Цияо знала: войны не будет. Её решат мирным, если можно его назвать так, способом.

Вторая трещина от Цянь Яня, волочащего инструменты для уборки всей территории двора Благородной супруги. Весна наступала широкими шагами, вытесняя остатки зимы и поднимая грязь и не совсем лицеприятные картины.

— Министр Се и министр Хай пригласили Его Величество отведать заморские деликатесы вместе с Её Величеством и наложницей Шуйсян.

«Поздновато, что-то чухнули об отличном шансе вызволить дочерей из наказания».

Это же понятно как ясный день! Враг в стороне без оружия, власти, влияния, отменный шанс подняться.

Третья трещина…

— Слуги слышали, что министр Се заговорил о мирном соглашение с соседним государством, — делился Цянь Янь, стоя рядом с притомившемся Цинъюнем и скучающей Цияо. — Мол, зачем проливать кровь, когда можно без неё добиться мира? Министр Хай поддержал. Они оба выдвинули предложение: соглашение мирного договора через брак.

Цияо замерла, не донеся до рта кусочек груши.

Вот он, тот самый день конца одной беззаботной и унимающейся жизни.

— А что Лин Сяо? — голос Цияо звучал тихо и отдалённо.

Цянь Янь пожал плечами.

— Её Величество быстро сменила тему разговора. Ответ Его Величества неизвестен.

Утреннее собрание при дворе должно было в разгаре, когда во двор вплыла гордая и донельзя довольная Шуйсян в окружении служанок.

— Споткнись, — буркнула Цияо, сидя в кресле и нежась под порывами, создаваемые веером в руках Цинъюня. Тот только закончил подметать дорожку от ворот до покоев сестры и на минуточку присел, бросив метлу на дорожке. Он мог не заниматься столь грязной работой, но приказ сестры ослушаться нельзя. Она может отходить метлой и не пустить спать на кровать, а на пол даже не кинут одеяло с подушкой.

Превосходство тянулось шлейфом за Шуйсян, лежало длинным шарфом на плечах, катилось здоровенным мотком перед ней, но карма слов сработала на «ура». Нога в расшитой туфле наступила на гладко круглый черенок метлы. Покачнувшись и напугав служанок, Шуйсян еле устояла на ногах. Позорное падение осталось на задворках.

Поправив одежду и наградив служанок злым взглядом, Шуйсян продолжила путь до Цияо.

— Я ещё думаю, откуда понесло гнилым запахом, — Цияо качнула головой и сильнее отвернулась к вееру.

— О, пока можешь говорить, говори, — усмехнулась Шуйсян. — Тебе не перепадёт милость Его Величества. Он приговор тебе вынесет, а нас вот отпустил.

— И тебе перепало, — Цияо приподняла уголки губ.

Скривившись, Шуйсян попыталась придавить её взглядом сверху.

— Ещё немного, и тебе с твоей семьёй конец, а ты сидишь и смеёшься.

— А ты чего здесь смеёшься? — прищурилась Цияо. — Мы с тобой в одной семье, почему же ты радуешься?

— Я о твоей семье Ху!

— О, — протянула Цияо. — Не переживай, мы в порядке. Ни один плевок не долетел до нас. Слишком низко плюющие.

Красная краска разошлась по лицу Шуйсян. Пропустить, смириться, не ответить на открытое оскорбление она не могла. Да как можно терпеть, когда твоего отца опускают до низов?!

— После того, как наследная принцесса выполнит свой долг и станет частью мирного договора, ты и вся семья Ху лишитесь жизней! — Шуйсян в конце даже злорадно усмехнулась, не замечая изменения в Цияо.

— Кто сказал, что наследная принцесса станет частью мирного договора? — медленно Цияо отодвинула веер и поднялась.

— Это её долг. Сейчас на совете министры и чиновники ведут разговор с Его Величеством о мирном договоре, который исполнит наследная принцесса, став невестой, а затем и…

Цинъюнь не успел отложить веер на столик между креслами, как рука опустела, а звонкий, оглушающий крик разнёсся по двору. Впервые он видел, с какой силой сестра наносила удары, и радовался, что били не его.

— Не лезть! — вскочил он и указал на служанок, которые бросились

Чтобы преодолеть путь с заднего двора до переднего у Яня всегда занимало время. Ну, не хотелось ему представать перед господами, получать новую работу. А тут на всех парах примчался, слыша женский крик. Его, Цянь Яня, нужна помощь. И он пришёл.

Пока под собственный крик и визг Шуйсян убегала от Цияо, которая до треска в веере била её, а служанки шарахались от Цинъюня и Яня и пытались прийти на помощь госпоже, во дворе появилась тётушка Хэ, за ней заглянула стража.

— Помогите! Она умом тронулась! Ху Цияо, ты пожалеешь! Его Величество лично свернёт тебе шею! А!

Ручка веера надломилась.

— Помогите же! — тётушка Хэ всплеснула руками.

Двум стражникам ничего не оставалось, как пойти и навести порядок. Но какого же их удивление, когда наложница влетела в толпу служанок, следом за ней Благородная супруга. Среди яркого копошащегося комка различались двое: молодой господин Ху Цинъюнь и слуга Цянь Янь.

Стражники переглянулись. Им не дозволялось влезать в гаремные разборки. Но были ли они такими или уже нет — они не понимали.

— Скорее! — прикрикнула тётушка Хэ. — Поколечатся же сейчас!

Ничего другого стража не могла придумать. Пришлось влезть. План был чёток: вытянуть слугу Цяня, за ним Цинъюня, потребовать от него усмирить сестру и на этом постараться удалиться. Брат и сестра — одна кровь. А они стража, их могли казнить за неуважение к супруге или наложнице.

Откинув сломанный веер, Цияо вырвалась из замкнутого круга человеческих тел и бросилась к воротам, замедляясь под взглядом тётушки Хэ. Пропало…

— Что вы делаете? — крикнула тётушка Хэ, отворачиваясь и направляясь к толпе. — Не трогайте девушек!

Больше не замедляясь, Цияо выскочила со двора и что есть силы побежала в смутно знакомом направлении: залу, где сейчас проходил утренний совет.

26. Спасение Лин Цзин

26. Спасение Лин Цзин

Всего один раз рассказали, где что находится, и Цияо запомнила путь до зала. Всё же от болтовни есть толк. Вон, Цинъюнь пересказал разговоры с отцом, который порой делился с сыном не тайным. Именно расположение дворца входило в не «тайное».

— Рядом зал для совещаний, — Цинъюнь кивнул на виднеющееся здание, когда они подходили к залу, в котором проходил пир в честь возвращения советника. С того дня много воды утекло, но Цияо держалась за воспоминания, сокращая бегом длинное расстояние.

Стража у ворот как раз открывала их, чтобы пропустить Лин Цзин, когда Цияо вывалилась из-за угла.

— Стой! — хриплый кашель сковал горло.

Лин Цзин обернулась. Её лицо вытянулось.

— Почему ты здесь? — Лин Цзин чуть ли не пришлось ловить Цияо.

— Мне срочно нужно туда, — она указала на зал, видневшийся через открытые ворота.

— Но туда пускают не всех, — Лин Цзин растерянно посмотрела на невозмутимых стражников, служанок и на Цияо. — К тому же меня вызвали…

Ни ворота, ни стража, ни наследная принцесса не остановят Цияо, решившую за секунду, что ей жизненно необходимо всколыхнуть двор и отвесить затрещину, а может, и не одну Лин Сяо. Что это за правитель, который не может найти решение, кроме как прислушаться к червям и отдать сестру в соседнее государство на произвол смерти?

В зале министры и чиновники переговаривались, перешёптывались, и все, абсолютно все, присутствующие ждали наследную принцессу.

Лин Даочжэнь взволнованно поглядывал на невозмутимого Лин Сяо, на дне глаз которого сгущался мрак. Ни один из них не мог предположить, что обстоятельства завертятся в другую сторону, что их изначальный план потерпит изменения. Всё шло не так.

Лин Сяо проигрывал. Шаг за шагом не попадал по намеченному пути. Он проигрывал из раза в раз. И мог точно сказать, когда это началось — после прихода в себя Цияо. Новая она снесла старые каменные дворцы на песке, которые должны были сомкнуться над врагами вечной камерой, а под ними стать ступенями к светлому будущему.

Смотря на двор, Лин Сяо не слышал людей, только жужжание, приговаривающее его сестру на лишения.

Ни Император, ни его советник не могли в столь короткий промежуток времени придумать подходящий вариант, избегающий войны и отправки в чужое государство наследной принцессы. Да и что можно было придумать, чтобы люди не озлобились и не шипели: «родную кровь спасаешь, а чужую на погибель отправляешь»?

Поставив локоть на подлокотник трона, Лин Сяо замассировал виски большим и средним пальцами, прикрываясь от внешнего мира и опуская веки. Цияо могла выстоять перед Императором, перед покусившйся на её жизнь, перед заносчивой наложницей, перед несправедливостями, перед неудачей тёплого вечера, вложенной верёвкой в руки младшего брата. Жаль, не могла решить проблему Империи и спасти наследную принцессу.

— Прибыла наследная принцесса, — раздалось с улицы, и массивные двери зала открылись.

Выпрямившись, Лин Сяо устремил взгляд на свет в проёме.

Цияо нашла своего врага — лестницу. К моменту, когда она поднялась, лёгкие горели, горло пересохло и стало роднёй пустыни. Лин Цзин, подсматривающая за ней, в середине плюнула на приличия и под локоть помогла ей подняться.

— Тебе же не нравится мой брат? — прошептала Цияо, облизнув губу.

— Мне ты очень нравишься, с твоим братом смирилась. У всех есть изъян.

— А статус наследной принцессы тебе нравится?

Лин Цзин нахмурилась.

— Если ради жизни понадобится, я без заминки откажусь.

— Дай мне время, — Цияо остановилась, не доходя до верха. — Я заставлю стариков попотеть и за жизнь переживать.

Лин Цзин кивнула. У дверей она отошла в сторону со слугами и полностью доверилась Цияо, у которой и плана-то не было. Только горечь на языке и нестихающий стук в ушах при мыслях, что ждало Лин Цзин. Раз знала сюжет, надо попытаться исправить жизнь хоть одного человека.

Сделав вдох и останавливаясь, Цияо вошла в зал и прошла под удивлённые взгляды и нарастающие шёпотки.

— Что ты здесь забыла?! — вперёд вышел министр Се.

— К Вашему сведению, я всё ещё Благородная супруга и выше Вас, — Цияо сверху посмотрела на него.

— Вам нельзя находиться в зале…

— Вы Императоры? — Цияо глянула на министра Хая и министра Се, чьи лица побелели и вытянулись от ужаса. — Нет? Тогда чего рты вперёд Его Величества пораскрывали? Ваше Величество.

Цияо присела, как полагалось, приветствуя Лин Сяо.

— Советник.

Лин Даочжэнь в ответ приветствовал поклоном.

— Ваше Величество, Благородная супруга под

— Министр Се, кто из нас Император? — Лин Сяо выглядел обычно: холодно, ровно и властно.

Министр Се упал на колени.

— Ваше Величество…

— Говори, — Лин Сяо перевёл взгляд на Цияо. В нём читалось нечто похожее: удивление, облегчение, ожидание и… надежда? Определить с расстояния тяжело, поэтому Цияо сделала коротенький шаг и произнесла то, что пришло в голову с перешагиваем высокого порога в зал:

— Ваше Величество, в Ваш последний приход Вы упоминали о переживаниях и не могли определиться с решением определённых проблем. Сегодня, когда пришла сестрица Шуйсян и поделилась некоторыми мыслями, я поняла, как решить вопрос с соседним государством: у министра Се есть младшая дочь, сестра Её Величества — почему бы Вам, Ваше Величество, не даровать ей титул принцессы и не позволить выполнить великое предназначение? Род Се будет процветать: старшая дочь — Императрица, младшая — принцесса, вышедшая замуж за Императора соседнего государства.

Подло. Цияо говорила и чувствовала, как кололо язык. Да, она спасала Лин Цзин, но обрекала на отречение от собственного счастья другую девушку. Только… только так можно было достучаться до министра Се и заставить его забрать предложение.

— Ты… — министр с трудом сделал вдох.

— Не стоит ронять глупые слова перед Его Величеством, — министр Хай перевёл взгляд с краснеющего товарища на Императора, который не отрывал тёмного взгляда с Благородной супруги.

«Ты же не дурак. Подыграй».

— Так же я слышала, что у министра Хая есть дочь от наложницы, — припомнила Цияо, пугая и второго.

— Ей нынче всего пятнадцать исполнилось! — встрепенулся министр Хай.

Да кому какая разница? В реальности, чтобы спасти собственную шкуру, люди прикрываются всем, что попадётся под руку.

— Ты мстишь! — министр Се вскочил на ноги и тут же обратно упал на колени, тыкая в Цияо пальцем. — Мстишь за донесение на отца, брата и себя!

А ведь и правда. Наверное, стоило так поступить. Но Цияо и не думала мстить за поклёп на неё и семью. Всё равно ничего не изменилось бы. Последнее слово за Лин Сяо. Он решит исход расследования и какой вынести приговор.

— А ведь нигде не написано, что наследная принцесса должна выходить замуж за правителя соседнего государства, — задумчиво проговорил Лин Даочжэнь, переводя взгляд на племянника.

Поднявшись, Лин Сяо обошёл стол перед собой и встал перед лестницей, смотря на всех сверху вниз.

— Какое счастье, когда рядом есть человек, способный разделить с тобой тягости жизни, — начал он. — Я подумаю над твоим предложением. Прямо сейчас могу сказать: оно звучит разумно и подходяще.

— Ваше Величество! — в два голоса воскликнули министры Се и Хай.

— Наследная принцесса взбалмошна, неусидчива и плохо воспитана, — Лин Сяо без труда нашёл взглядом сестру на улице. — Посему ближайшие годы она проведёт за учением и с учителями.

Отъезд и конец Лин Цзин отложился на неопределённый срок.

— Совет закончен, — поставил точку Лин Сяо.

Очень скоро зал опустел.

— Брат! — в зал вбежала счастливая Лин Цзин. — Невестка! Спасибо! Я твоя должница до скончания…

Духота зверем напала на Цияо. Обмахиваясь, она задышала через рот. Как вместе под голос Лин Цзин в ушах поднялся звон. В глаза темнота сужалась до цветастого центра.

— Невестка… Невестка!

Цияо моргнула, а этого хватило, чтобы темнота накрыла лёгкостью и тишиной.

27. Неожиданное признание

27. Неожиданное признание

Просыпаться абсолютно не хотелось. Или, точнее, не получалось заставить себя открыть глаза?

Между провалами в темноту Цияо успевала подумать:

«В этот раз Лин Сяо хоть на денёчек смилуется? Или придумает похуже наказание за самовольное покидание двора?»

«Беда. Сейчас поди Се атакует Лао Ху».

«Лао Ху, держись. Тебя нельзя так просто скинуть».

«Засахаренные фрукты».

— Знакомая картина, — приглушённое влетело в ухо. Голос принадлежал Цянь Яню.

«Пережившая троица снова на коленях перед тигрицей? Хе».

В очередной раз проснувшись, Цияо попыталась удержать себя на поверхности, чтобы перевернуться на бок. Спину она уже отлежала.

— Я уже говорил, — полушёпот, полушипние Цинъюня вторглось в сознание, — это всё ты!

— Молодой господин, — усталый, но всё такой же строгий голос евнуха Шу осадил его не в первый раз.

— А что? Это правда! — взорвался Цинъюнь, переходя на громкость выше. — Истинных виновных держит при себе, закрывает глаза на их преступления, а невиновных со свету через муки выжить пытается!

— Как ты с моим братом разговариваешь?! — после крика возмущения последовал то ли шлепок, то ли удар.

— Как заслужил!

Подняв тяжеленные веки, Цияо чётко поняла: ранее, в темноте, было тише и спокойнее. Захотелось туда. А ещё там нет предстоящих разборок.

— Невоспитанный мальчишка не смеет!..

— Госпоже нужен отдых, — вклинился спокойный голос тётушки Хэ. — Так сказал лекарь.

— А… да, — протянул лекарь Юй. — Отрав… болезнь сильно ослабила тело, переживания в последние дни, волнение, плохой сон, пропуски приёма пищи нанесли удар, потому госпожа и потеряла сознание.

Вот это он завернул.

Повернув голову, Цияо изогнула брови. Что-то она не припоминала, чтобы пропускала приёмы еды. Еда — важная часть, ею нельзя пренебрегать. Нет пищи в желудке — нет сил стойко стоять и ждать приговора. А сон… даже с Цинъюнем на другом краю, высыпалась. Переживания, волнение… Да нет! Это всё пробежка. И лестница. Ну и, конечно, последствия отравления.

«Попортили мне здоровье и живут себе припеваючи».

— Я же сказал, его вина, — выплюнул Цинъюнь.

— Ты кому тыкаешь?! — Лин Цзин снова кинулась защищать брата. — Мой брат старше тебя! Он твой зять! Он — Император!

— Зять на словах. Ни разу не смиловался перед сестрой.

— Ха-а! — шумно вздохнула Лин Цзин, явно для очередного потока защиты брата и указания места обнаглевшему.

Вынув руку из-под одеяла, Цияо потянулась к балдахину, что закрывал её от собравшихся и устроивших концерт без заявок.

— Прекратите, — наконец заговорил Лин Сяо, который был причиной скандала.

— Брат, — бросилась на него Лин Цзин.

— Слушай лекаря и не мешай, — голос принадлежал Лин Даочжэню.

Даже его с собой взяли. А Цянь Яня не слышно.

«Затих или умчался из комнаты при виде статусных глыб?»

— Брат, — уже жалостливо протянула Лин Цзин, — я переживаю о невестке, а он!..

— Не создавай шум, —

На две секунды Лин Цзин затихла.

— Брат, давай всех лекарей позовём. Что этот один может сделать?!

— Не трогай моего лекаря Юя, — тяжело вздохнула Цияо, хватаясь за ткань и отодвигая балдахин.

Пожалуй, стоило повременить с оповещением о приходе в себя. Шума стало только больше, как и суеты.

Лин Цзин то мчалась к Цияо, то к лекарю, требуя немедленного осмотра, то к Лин Сяо, который подражал скале, прося его позвать всех имеющихся лекарей, то подлетала к Цинъюню и отвешивала ему пинки, тычки. Бедный всего лишь сделал несколько, а именно два шага, к сестре, чтобы узнать, как она.

Тётушка Хэ оказалась рядом, опережая лекаря Юя.

— Помогу, — но Цияо остановила её.

Нет, лучше спрятаться и обратно провалиться в сон. Там тихо и безлюдно.

Пока лекарь Юй проводил все необходимые процедуры, а именно слушал пульс, заглядывал в глаза, спрашивал о самочувствии, а тётушка Хэ стояла перед кроватью, как бы становясь стеной, которую подвинет слово Императора, Цияо подметила лица собравшихся. Ровность на лице Лин Сяо загораживалась тенью и светом редких свечей. На удивление, много не зажгли. А ведь для удобства надо бы, чтобы горело побольше и поярче.

«Экономят на мне. Жадины».

Лин Даочжэнь сдерживал разбушевавшуюся, или, правильнее сказать, переволновавшуюся Лин Цзин, которая не знала куда себя деть. А вот Цянь Яня не наблюдалось.

«И правильно, нечего подвергать слабое сердце такому грузу… давлению высокостатусных фигур».

— Что? — Лин Цзин чуть не снесла лекаря Юя, когда тот закончил осмотр и оставил Цияо.

— Госпоже нужен отдых, правильное питание и…

«Да, совсем не кормят».

— Своевременный приём лекарств, и здоровье улучшится.

Здешние лекарства были горькими, с долгой работой, но должны быть с прекрасным эффектом, просто Цияо — не прилежный пациент.

— В таком случае оставляем на Вас, — Лин Даочжэнь взглянул на Лин Сяо. Не увидев возражений, он попросил всех покинуть покои Благородной супруги.

— Что встал? — Лин Цзин схватила Цинъюня за ткань одежды на плече и дёрнула за собой. — Всем сказали на выход.

— Я не все, — что есть силы сопротивлялся Цинъюнь. — И вообще, это тоже моя комната!

— Бесстыдник!

Под брань Лин Цзин Цинъюнь был вытолкан из покоев сестры. Лин Даочжэнь молча поклонился и вышел за ними, лекарь Юй с тётушкой Хэ ушли варить лекарства.

Поглядывая на Императора, евнух Шу отступил и засеменил к выходу. Один Лин Сяо не торопился.

— Сколько? — выдохнула Цияо, принимая поудобнее положение.

— Чего? — не понял Лин Сяо.

— Прошений казнить меня?

Должно быть, императорский стол ломился от прошений наказать, лишить положения, отправить в сырую темницу, казнить род до десятого колена. Министр Се не мог же стерпеть перенаправление на его семью, да и министра Хая зацепило.

— Не думай о них.

«Ну, конечно, куда я лезу? Какое непростительное действие — влезать в государственные дела».

— Я их не стану рассматривать, — тише дополнил Лин Сяо.

— Почему? — Цияо приподнялась и отодвинула край балдахина, который мешал лучше рассматривать Императора.

— За спасение Лин Цзин не могу я отвечать неблагодарностью.

Вот это слова.

Изогнув брови, Цияо внимательнее вгляделась в Лин Сяо.

Послышалось?

Да нет, проблем со слухом у неё нет. Значит… Лин Сяо своему врагу сказал о благодарности?

«Я что, попала в параллельный мир, в котором всеми любима?»

— Драку с наложницей не обязательно было устраивать, — Лин Сяо повернул голову и скользнул взглядом по убранству комнаты.

— Фух, я уж подумала, с ума сошла, — Цияо опустила голову на подушку. — Драку устраивать, — скривилась. — Между прочим, это Шуйсян пришла ко мне, оскорбила наследную принцессу, а ещё способствовала моему побегу.

Не всё же ей нести наказания. Пусть часть возьмёт та, что действительно помогла сбежать.

— Наложница Шуйсян уже наказана. До конца расследования по делу хищения денег на помощь не выйдет из покоев.

— Неплохо, — качнула головой Цияо. — Кстати.

Она подскочила, села.

— Ты сам заговорил о благодарности, — быстро заговорила Цияо. — Не будем откладывать в долгий ящик. Сейчас разберёмся.

Лин Сяо с нескрываемым интересом посмотрел на неё.

— Раз Лин Цзин спасена, значит, расследование пойдёт полным ходом.

Взгляд Лин Сяо потяжелел.

— Давай сойдёмся на тщательной проверке не только семьи Ху, но и семей Се, Хай и всех их приближённых.

— Можешь не сомневаться, проверяют всех.

— Не думай, что избавившись от Ху, сможешь свободно править, — Цияо видела, как со дна глаз Лин Сяо поднимался вихрь с резкими вспышками молний. — Кроме Лао Ху, рядом с тобой акулы похуже. И именно их в первую очередь нужно подозревать.

И пока Лин Сяо собирал в воедино предложение, сработала на опережение:

— Семья Ху не нуждается в деньгах, как и подставлять тебя. Цинъюнь любит тратить деньги, но не на игры и девушек из публичных домов.

— А ты? — отчего-то хмыкнул Лин Сяо.

— Я тоже не люблю игры и девушек из публичного дома. Что за глупость? А, — внезапно осознала Цияо, что имелось в виду. — Дай подумать. Изначально я рассматривалась на роль Императрицы, но меня подкосила серьёзная болезнь, и Инхуа заняла место. Из-за этого я решила её убить. Или раньше планировалось убийство, чтобы убрать конкурентку?

Прикрыв глаза, Лин Сяо выдохнул:

— Тебе лучше молчать.

— Пока есть язык, буду говорить, — возразив, Цияо накинула одеяло на плечи и подняла подбородок.

— Молчать тебе больше идёт, — признание прозвучало внезапно.

Тишина вторглась в покои внезапно и села между смотрящими друг на друг

28. Что-то новое о старых знакомых

28. Что-то новое о старых знакомых

Вот скажет же. Аж в краску и неправильные мысли вгоняет.

— Поняла, — прокашлялась Цияо. — Когда молчу, тебе меньше хочется избавиться от меня.

Шумно втянув воздух, Лин Сяо вернул ровность лицу.

— Сказал же, молчание делает из тебя приятного человека.

Его шёпот прозвучал отчётливо в покоях, где громких звуков не звучало.

— Хочешь сказать, я бред несу? — Цияо изогнула брови.

— Ты так сказала, — пожал плечами Лин Сяо, переводя стрелки.

С долгую минуту Цияо буравила его взглядом.

— Ладно, пройдём тему моего молчания и бреда и вернёмся к насущному. Так что, ты согласен провести честное расследование с

— Кто тебе сказал, что расследование проводится не честно и с устранением улик? — скривился и, по всему, оскорбился Лин Сяо.

— Разве ты не хочешь избавиться от семьи Ху? Лао Ху не притеснял тебя во власти? У тебя нет к нему ненависти? — само собой разумеющееся высказала Цияо.

Прозвучало известное, но не оглашённое во всеуслышание. Болтать болтали, но в открытую никто не смел вести разговоры, потому сейчас происходил исторический момент с глупой супругой и с притеснённым правителем.

— Да, Лао Ху оставил пост, но разве ты не боишься, что он что-нибудь предпримет против тебя? Или что у него полным полно приспешников, которые подорвут твою власть?

Лин Сяо с холодной ровностью смотрел на Цияо, которая не прекращала вываливать на свет вопросы.

— Разве тебе выгодно отпускать с миров главу семьи Ху?

— Значит, — слишком спокойно заговорил Лин Сяо после двухсекундного перерыва супруги, — ты думаешь, донесение на твоего отца, брата на тебя — моих рук дело?

«Разве нет?»

Брови дёрнулись, давая трещину в ровности на мужском лице.

«Да если не твой план, ты не мог упустить шанс. Или мог?..»

То, как вечно спокойно-холодное лицо изрезалось ухмылкой и с губ сорвался смешок, Цияо засомневалась в предположениях о Лин Сяо и его действиях, которые стеной стояли в её голове.

— Хороший шанс избавиться от врага, — выпалила она, нахохлилась и отвернулась. Но так, чтобы видеть краем взгляда Лин Сяо.

— Конечно, хороший, — усмешка вышла устрашающей.

«Договорилась, сейчас что-то будет».

— Но противный, — Лин Сяо сделал шаг. — Да, министр Ху не давал делать то, чего я хотел, отклонял многие мои или других чиновников предложения, давил мощью. Только вот за годы, что он при дворе, при мне, за ним не наблюдалось ни одного жадного блеска к деньгам, покушения и превышения власти. Ху Чжиюань — камень, который не сдвинуть.

Слышать похвалу от Лин Сяо в сторону кого-то из Ху шокирующе и навевающе на мысли о помутнении рассудка. Неважно — его или своего.

— Не скрою, его добровольный уход поразил, — продолжал Лин Сяо. — Министр Ху, который стойко выносил все невзгоды, косые взгляды, обвинения, так просто ушёл. Не верится. Зачем? Для чего? Какие цели преследует? Я бы хотел получить ответы, только министр Ху закрылся в поместье и не покидает его. Даже никого не впускает. Хотя людей из управы пустил проверить поместье.

Свобода действительно не принесла ему долгожданной сладости и удовольствия. Пожалуй, уход Лао Ху был похож на резкое лишение чего-то мешающего, но привычного и уже родного.

— Я хотел свободы в действиях, но подставлять никого не собирался. Мои устои выше этой грязи.

Повернувшись, Цияо долго смотрела на Лин Сяо, который больше ничего не говорил, смотря в ответ. Ошиблась. Цияо признавала ошибку, допущенную из-за опоры на оригинал, который без сомнений изменился.

«Пожалуй, правду говорят: люди гибки, а события изменчивы».

Кивнув, Цияо задала волнующий, но стоящий для неё на ступенях ниже, вопрос:

— Как твои дела с Жо Лань?

Всё же дело семьи Ху касалось исключительно её, для Лин Сяо это второстепенно. На первом месте — любовь всей жизни.

— Какие у нас могут быть дела? — свёл брови Лин Сяо.

— Как какие? Романтические.

Взгляд изменился. Лин Сяо смотрел так, словно Цияо сказала глупость про плоскую землю, слонов и черепаху.

— Что? — не вытерпела Цияо. — Я даже…

Она прикусила язык, вспомнив о неудаче с вечерним ужином и фейерверком из лепестков роз.

— Не знаю, откуда у тебя такие мысли…

Цияо аж вспыхнула, скинула с плеч одеяло и большими глазами уставилась на него.

«Откуда?! Из оригинала. Ко всему я сама видела твои взгляды! В начале моего пути здесь ты аж по кустам ползал и ревностью исходился!»

— Да, когда мы были детьми, Жо Лань спасла меня, не дала утонуть в пруду. После в знак благодарности из личных сбережений добавлял ей к выплатам каждый месяц, отправлял подарки. Но… не больше.

А к чему запинка?

Цияо прищурилась.

«Обманываешь? Я-то знаю… А. Знаю же про изменения».

— На моё предложение получить положение выше Жо Лань отказалась. На приданое с лавками и золотом тоже. Жо Лань сказала, что она сама всего добьётся.

«О-ё-ёй, когда всё свернуло не туда? Я же точно знаю, что Лин Сяо был влюблён в Жо Лань, у них развивались отношения, они противостояли вместе врагам».

А ведь Цияо действительно не видела встреч Лин Сяо и Жо Лань, до неё не долетали слухи о романе Императора и жалкой служанки, не наблюдала за грозами из гарема и нападками наложниц на воровку внимания их мужа.

Даже на обустроенном, но испорченном Цинъюнем, вечере Лин Сяо не сразу обратил внимание на Жо Лань.

— Почему она тебе не нравится? — вопрос прозвучал раньше, чем Цияо обдумала его.

Лин Сяо моргнул и изогнул губы, а взглядом выражал непонимание и нечто отдалённо похожее на удивление.

— Почему должна? — слишком тихо прозвучал его охрипший голос.

— Как? — встрепенулась Цияо. — Жо Лань тебя спасла, всегда была рядом, к тому же она не такая, как остальные девушки в гареме. Она свободолюбивая, яркая, непокоримая, несломимая!

— Не такая, как остальные девушки в гареме? Свободолюбивая, яркая, непокоримая, несломимая? — Лин Сяо говорил с паузами. — Никого не напоминает?

Порой Лин Сяо звучал не впопад — так считала Цияо. Вот что он нёс? Отсутствие отдыха и вечные думы привели к тому, что он повредил мозг и теперь нуждался в его разгрузке через слова?

— Действительно, ты нуждаешься в отдыхе и покое, говоришь много несуразных вещей, — Лин Сяо указал на подушку.

— Подожди, — Цияо села в позе лотоса, стягивая одеяло в образовавшуюся «лунку». — У тебя совсем-совсем нет чувств к Жо Лань?

Не спеша вдохнув, Лин Сяо ответил:

— У меня нет чувств к Жо Лань, кроме благодарности за спасение моей жизни. Теперь ты получила ответы на все вопросы? Ложись и отдыхай.

Так странно. Вроде Цияо получила ответ, но странное облегчение билось мягкими волнами о страх. Чего боялась, не понимала.

— Кстати, ты и без моей помощи мог спасти Лин Цзин, — перевела тему Цияо. — Ты же Император, мог провернуть похожее.

Подойдя ближе, Лин Сяо с усталостью и снисхождением посмотрел на неё.

А ведь идея исходила от Благородной супруги…

— А теперь это озвучила я, и народ недоволен будет мной, — хмыкнула Цияо. — Мало того, что хотела убить Императрицу, теперь, мстя, предложила отправить её младшую сестру в соседнее государство взамен наследной принцессы.

«Да я сама себе яму вырыла!»

— Почему? — Лин Сяо поправил балдахин и с лёгкой улыбкой посмотрел на Цияо. — Идея исходила от наложницы Шуйсян. Из-за своего положения она смогла передать предложение только через тебя.

Что это? Лин Сяо решил натравить друг на друга семьи Се и Хай?!

29. Договор с Инхуа

29. Договор с Инхуа

! Бесплатно до 30.08.2026 8:00 мск !

Яркий солнечный свет бил сквозь приоткрытое окно. Всё же тётушка Хэ сжалилась и на пять минуточек открыла проветрить покои и дать Благородной тигрице вдохнуть свежего воздуха.

Заложив руки за голову и закинув ногу на ногу, Цияо сверлила нечитаемым взглядом потолок. Ей не давали выходить, свободно передвигаться по комнате. Можно только лежать, принимать отвары и отдыхать. Всё. Даже за весь минувший день Цинъюня не пускали.

— Молодой господин Ху плохо влияет на Ваше выздоровление, — отвечала тётушка Хэ на вопрос, где неугомонный братец. — Он слишком шумный.

«Приплыли, даже Ху Цинъюня забраковали и отодвинули. Что за времена, что за методы лечения?»

Цияо чувствовала себя привычно нормально. Выспалась, отведала не одну миску отвара, хорошо поела — слабости как не бывало. Можно совершать новые подвиги! Желательно, чтобы они происходили на территории двора. За его пределами — коньки на полочку можно откинуть.

С минуты на минуту тётушка Хэ должна принести обед и лекарство. Хоть какое-то разнообразие.

И вот оно. Двери с приглушённым скрипом открылись.

«Местный санаторий», — хмыкнула Цияо, не торопясь вставать.

Лекарь Юй варил противно-горькие лекарства. Может, из-за вредности, или своими способами отучивал тигрицу болеть. Но зараза эффективные.

— Говорят, Благородная супруга слегла с недугом, вижу, ты в порядке, — надломленный голос звучал с насмешкой, вонзаясь в кожу иглами.

Цияо перестала покачивать ногой и в следующую секунду села на край кровати.

Аккуратная и привлекательная Инхуа посерела. Всего за несколько дней из Императрицы стала тенью в потускневшем роскошном наряде, с потерявшими блеск золотыми украшениями, с безвкусным, всегда прекрасным макияжем, с покрасневшими глазами, с сухой, некогда мягкой кожей.

Се Инхуа не походила сама на себя.

— Удивительный ты человек, Ху Цияо. Тебя лишают возможности быть Императрицей, а ты вместо мести, интриг и попыток сблизиться с Его Величеством и родить ему наследника, улыбаешься и на кухню бегаешь. Тебя обвиняют в смертном грехе, как и всю семью, а ты сидишь, ешь, играешь, учишь манерам наложницу Шуйсян.

Плывущий по комнате мутный взгляд Инхуа остановился на Цияо, чуть проясняясь.

— Я правда думала, ты тронулась умом, после отравления. До вчерашнего дня, — Инхуа сжала кулаки, хоть руки и не слушались. — Думаешь, предложила Его Величеству отправить мою сестру в соседнее государство в обмен на мирный договор и твою семью помилуют?

Цияо еле сдержала себя от закатывания глаз. Она уж подумала, сейчас выслушает повинную, а на деле очередные обвинения.

— Понимаю, тебе не за что уважать мою семью. Понимаю, почему ты так поступила. Но разве это справедливо?

— Не говори со мной о справедливости, когда именно твоя семья отравила меня, чтобы ты заняла место Императрицы, а потом обвинила в своих же грехах мою семью, — на удивление голос прозвучал ровно, без яда, без сочащейся угрозы. Но Инхуа дёрнулась.

— Моя семья не виновна, — Инхуа мотнула головой. — Они ничего не сделали. Мой отец годами служил двору и лишней монеты в дар не взял.

— Ага.

Так там не одна монета была. Сундуки денег, на которые нынешняя Императрица восседала на троне.

— Разве… — Инхуа перешла на шёпот и даже подалась вперёд, как бы делясь секретом. — Разве твой отец не дал тебе желанного? Если бы ты захотела стать Императрицей, он не помог?

Действительно, как бы поступил Лао Ху, если бы Ху Цияо в один из дней твёрдо и ясно заявила о желании стать Императрицей?

— Великий и грозный министр Ху не достал желаемого? — шептала Инхуа.

— Зачем? — расслабленно пожала плечами Цияо, уже зная ответ. — Разве изначально место Императрицы не моё было?

Инхуа дёрнулась, словно получила звонкую, обжигающе-унизительную пощёчину. А это всего лишь правда прозвучала с губ тигрицы.

— Не честным способом, — хотя нужно было подобрать другое слово, — семья Се дала тебе шанс подняться на недосягаемую простым смертным высоту. Теперь ответь, сейчас ты где? Разве всё ещё не на том же месте?

Инхуа отступила на мизерный шаг.

— Вот тебе и ответ. Великий и грозный министр Ху берёт своё, даёт родным положенное им и не трогает чужое. Раз мне не досталось место Императрицы, и я не горевала, слёзно не просила вернуть, да и вообще радовалась, что эта участь прошла мимо меня, мой отец не требовал справедливости. А теперь задай себе вопрос и найди на него ответ: что станет с министром Се после обвинения в грехе, совершённом им же?

— Ложь! — крик ударился о стены покоев. — Мой отец не брал тех денег! Он не мог!

Цияо слушала крики, неверие и ждала, когда Се Инхуа выдохнется.

Ждать пришлось не долго. От силы минута, ну, две.

— Зачем? — Инхуа осела на пол. — Зачем?

Её шёпот растекался по полу, как и вера в светлое в дочери к отцу.

Цияо могла ответить на вопрос Инхуа, но в этом не было смысла. Инхуа и сама понимала, почему министр Се присвоил себе деньги на помощь людям. Жадность, планы на покорение вершин. С деньгами можно делать всё, желать многое, позволять себе неземное.

— Но… — выдохнула Инхуа, поднимая красные от непролитых слёз глаза. — Семья Ху извечные враги Его Величества, он не станет искать истинных виновных. Ему проще уничтожить род Ху и править без удавки на шее.

Звучало логично. Так и Цияо думала до вчерашнего дня, а точнее до вчерашних слов Лин Сяо. После мир перевернулся. Цияо

— Поживём, увидим, — Цияо потянулась за одеялом и накинула его на колени.

— Его Величество — мужчина, правитель, — с паузами проговорила Инхуа. — Ни один мужчина не потерпит того, кто сдерживает его власть и за него правит.

Но Лао Ху ушёл, стоило Лин Даочжэню вернуться. Тигр оставил территорию мудрой черепахе.

— Поживём, увидим.

Инхуа умолкла, погружаясь в думы. В следующий раз её голос прозвучал тише обычного:

— Ты всё знаешь, почему не разобралась?

— Чувство того, что тебя раскроют работает хлеще ожидания мести, — Цияо пожала плечами.

Она изначально не собиралась влезать в дворцовые интриги. Правило для всех попаданок: не лезь в гущу, станешь грушей для битья!

Но Цияо нарушала его, заступилась за Лин Цзин и на весь двор выдвинула предложение о решении проблемы с соседями. Хотелось, не хотелось, а влипла.

— Ты и правда изменилась, — с горечью усмехнулась Инхуа.

Покачнувшись, она поднялась.

— Возможно, ты права. Поживём и увидим, что в итоге выберет Его Величество. Давай заключим сделку.

Цияо скривила уголки губ. Так и знала, что просто Инхуа прийти не могла и уйти тоже.

«Где твоё хвалёное умение держать лицо?»

Но Цияо понимала: Инхуа пришла к ней и вела разговор не просто так. Она узнала правду о деньгах, об отравлении, о своём месте. Не могла выдержать внутри тяжесть правды, потому стояла перед жертвой преступления отца.

— Если подтвердить вину семьи Ху, ты принимаешь судьбу и исполняешь указ Его Величества без криков, мольб, просьб. Уходишь и принимаешь судьбу, — Инхуа расправила плечи, стараясь собрать остатки силы и стойкости. — Если доказывают вину семьи Се, я перестану быть Императрицей, добровольно уйду, без сопротивления приму приговор. В обоих случаях, давай сохраним лицо и не будем топить друг друга, а также не станем просить о милости.

Сохранить лицо… Инхуа равняла себя с тигрицей, Цияо с собой. При всех раскладах приговор прозвучит, пока не известно, чья жизнь после оборвётся, но точно прозвучит. А потому есть время договориться о взаимном уважении и не лезть к виновному.

— Я не собиралась никого топить, — наконец заговорила Цияо. — Поэтому честно могу тебя заверить: я не буду топтаться на костях семьи Се, злорадствовать и поливать грязью. Хотя в некоторых моментах заслужили.

— Хорошо, — с облегчением выдохнула Инхуа.

Её удаляющиеся шаги отзывались коротким скрипом подошвы о дерево и частым биением сердца, в ритме которого позвякивала надежда на правду и честный исход расследования.

30. Открытые от Лао Ху

30. Открытые от Лао Ху

— Он тут список сообщников спрятал и теперь ходит проверяет? — буркнул Цинъюнь, не отрывая взгляда от Лин Сяо, который ждал ответа от лекаря Юя.

Если частые приходы лекаря понятны — он проверял состояние Цияо, то внеплановые визиты Лин Сяо ничем не объяснялись.

— Не говори ерунды, — Лин Цзин пихнула Цинъюня. — И вообще, твоё присутствие плохо сказывается на самочувствии невестки.

— А может наоборот? — вспыхнул Цинъюнь. — Твоя болтовня плохо влияет на мою сестру?

Прикрыв глаза, Цияо отвернула голову. Второй день. Второй день они ругались и спорили, из-за кого полное, до кристального налёта, выздоровление не случалось. Даже слова лекаря, что для всего надо время, пролетели мимо спорящих.

И ладно бы Лин Цзин и Цинъюнь просто спорили, так ещё Лин Сяо зачастил. То интересовался у лекаря Юя продвижением в выздоровлении, то спрашивал с тётушки Хэ об отсутствии служанок и слуг во дворе, то рассматривал обстановку в покоях и тихо, что-то говорил евнуху Шу. На это он получал стойкое:

— Не трогай мою комнату!

А ещё Лин Сяо доставалось от Цинъюня, который не мог его видеть и смириться с его приходами.

— Жива, не проверяй, — съязвил на первый приход наследник Ху, всё же нашедший лазейку в покои сестры.

— Он знает о благодарности? — фыркнул Цинъюнь на заявление евнуха Шу, что Его Величество благодарен Благородной супруге за спасение наследной принцессы и смотрит, чем он может помочь.

— Близко не подходи к моей сестре, заразишь ещё её смертельной болезнью, — ястребом следил за Лин Сяо наследник Ху.

Цинъюню доставалось от сестры то подушкой, то туфлёй, то пяткой. Но только тогда, когда они оставались одни.

— Умолкни! — Цияо кидала в братца всё, что попадало под руку. — Почему из твоего рта льётся неконтролируемое?! Не видишь, что он с миром пришёл?

Вот зачем он подливал масла в огонь? Нельзя в углу пыхтеть и бубнить, чтобы никто не слышал истинных мыслей? Надо Ху Цинъюню портить о себе впечатление, отношения со всеми. Что за человек?

Лин Сяо можно отдать должное, он не обращал никакого внимания на выпады младшего Ху. Даже не замечал, словно Цинъюнь цветочным горшком стал, ну или звенящим при любом порыве ветра поржавевшим котелком, небрежно повешенным на заборе сохнуть.

Зато когда тётушка Хэ приносила еду и ловила недоумённый взгляд Цинъюня на неполную миску риса и тарелку с овощами, кратко говорила:

— Передали, что много еды приводит к избытку энергии.

Это злило Ху Цинъюня ещё сильнее, и он не мог контролировать себя при виде Лин Сяо, который, сто процентов, стоял за урезанием порции.

Для Цияо в последние дни еда стала вкуснее, разнообразнее, вещи чище и пахли приятнее, посуда из красивой превратилась в изысканную и даже на вид дорогую, благовония тоньше и приятнее. Жизнь изменилась после разговора с Лин Сяо.

Нет, Цияо нравилось прежнее, но нынешнее улучшенное положение нельзя отрицать, а потому она пыталась донести до братца, что с высокопоставленным человеком надо дружить, не говоря прямых слов. За всей красотой и пониманием статуса «лучше» стояло незакрытое страшное: «обвинение», «расследование», «приговор».

Ни Цияо, ни Цинъюнь вслух не говорили, но оба ждали конца и глубоко в душе надеялись, что Лао Ху хватило сил выстоять против сбивающей несправедливости и преуспеть над противниками, а Лин Сяо не станет торопить и вскоре не закроет расследование. Спешка моглп сыграть против правды, вынудив недоделанную работу скинуть на крайнего. В их случае — семья Ху.

— У меня есть руки, — Цияо торопливо забрала миску с горьким отваром из рук Лин Сяо, который в свою очередь забрал лекарство

— Сестра, не пей, вдруг он успел чего подсыпать, — тут как тут из-за Лин Сяо выскочил донельзя серьёзный и воинственно настроенный Цинъюнь.

Вдохнув, Цияо прикрыла глаза и сделала всего глоток отвара вместо того, чтобы выпить залпом. Губы и язык обожгло. Кривясь и плюясь, Цияо указала миской с тёмной жидкостью на брата.

— Я же сказал! — Цинъюнь подлетел и забрал лекарство. — Больше не бери ничего из его рук.

— Ху Цинъюнь!

Пока вечером никого не было рядом, Цияо прошмыгнула на улицу и вдохнула полной грудью. Ей не давали и шага ступить дальше кровати. А тут такая возможность — нельзя упускать!

Ноги коснулись последней ступени, когда Цияо заметила фигуру, не спеша идущую в её сторону. Уже предвещая пожурения и обратную отправку в кровать восстанавливаться, набрала воздуха и подняла голову.

— Лао Ху, — неверующе выдохнула Цияо, вглядываясь в неизменно ровный профиль со статной осанкой.

— Вижу, — кивнул Лао Ху, подойдя ближе. — Рад видеть тебя в здравии.

— Я тоже, — Цияо преодолела последнюю ступень. — Как ты здесь оказался? Уже всё?

Последний вопрос прозвучал с надеждой на успех. В следующую секунду холод сковал тело, а дурные мысли атаковали голову.

— Не совсем, — успокоил Лао Ху. — Пройдёмся.

Встав боком, он указал в сторону одной из дорожек двора.

— Его Величество вызвал задать несколько вопросов, — спокойно, не переходя на шёпот, чтобы сохранить тайное, заговорил Лао Ху. — Передал ему доказательства, людей. Теперь точно скоро всё закончится.

— У… тех тоже есть доказательства, — Цияо прекрасно помнила слова министра Се.

— Его Величество получил доказательства заказного убийства, письма, список людей, человека, исполнившего покушение, — пояснил Лао Ху. — Твоё отравление не останется в тени.

— О, — только смогла выдавить из себя Цияо. Она и не думала, что хоть кто-то возьмётся за отравление и преподнесёт, чтобы получить справедливость для неё.

Даже если Цияо не думала получать справедливости, Лао Ху не мог оставить это дело на самотёк.

— Поняла, — кивнула Цияо. — Отдав доказательства причастности семьи Се в заказе убийства, ты дал пинок в прямом направлении на виновных в краже денег. Как же умно.

— Даже если эти доказательства не приведут к украденным деньгам, положение Се пошатнётся.

— И они посыпятся, как карты из карточного домика.

Дочь превыше всего другого. Лао Ху доказал это в который раз.

— А с чего ты решил, что Лин Сяо возьмётся, расследует, вынесет ответ? Вы же не близки, даже можно сказать на ножах. Ну, были.

До недавнего времени так считалось. Но Лао Ху сидел в поместье, откуда ему знать о мыслях Лин Сяо. Молодой правитель оценил его старания и (можно сказать с натяжкой) признал достойным, верным человеком.

— Видел его взгляд.

— Это какой такой взгляд? — Цияо чаще Лао Ху видела Лин Сяо и не сказала бы, что по его взгляду можно сделать выводы: да, он точно на нашей стороне!

Без отрицания — Лин Сяо смягчился. Подозрительно, но приятно. Скрывать сего факта Цияо не собиралась.

— Тот самый, которым Его Величество смотрел на тебя, — Лао Ху приподнял уголки губ в загадочной улыбке. — В зале, где полно людей, красивых танцовщиц и музыкантов, взгляд Его Величества возвращался к тебе. А ты, кроме тарелки, ничего не видела, кроме мыслей, ничего не слышала.

Ответа на конкретику взгляда Цияо не получила, а вот груза размышления — да!

«Разве смотрел?»

Со стороны виднее. Но…

«Что там за взгляд-то был?!»

— Не думаю…

— Всё же, в человеке нас в первую очередь привлекает внешность, — Лао Ху не обратил внимания на жалкую попытку Цияо найти определение или оправдание (она и сама не знала, что хотела произнести). — А впереди неё в некоторых случаях идёт его «имя». Если не нравится «имя», то и внешность не приглянётся.

Так было и с Лин Сяо и его отношением ко всему с фамилией «Ху».

— Со временем либо ненависть сгустеет, либо развеется по ветру, — продолжал Лао Ху. — Имя, внешность, характер, душа — нужно пройти через эти этапы, чтобы не просто понять, принять человека и позволить быть рядом, а сделать его частью своей жизни.

— Неотъемлемая часть жизни, — прошептала Цияо, связывая воедино разговор.

— Всё же, мальчика Лин Сяо зацепило осколком твоего открытого характера, — рассмеялся Лао Ху.

— А?

«Ну, вот Лин Сяо теперь раненый правитель. А я всего ничего рядом с ним побыла. Что же с ним станет, после месяцев… Нет, года жизни? От него хоть что-то останется?»

Сложив руки на груди, Цияо выдохнула:

— И снова я виновата.

Смех Лао Ху не стих, наоборот, стал даже чуть громче прежнего.

31. Подарок от братца

31. Подарок от братца

— У меня есть руки, — краснея скорее от злости, стойко буркнула Цияо.

— Вижу, — не отрицал Лин Сяо, зачерпывая ложкой отвар и подуя на жидкость.

— Развяжи меня, — Цияо протянула перевязанные плотной белой тканью кисти — проделки Ху Цинъюня.

Всё случилось ближе к ночи.

Цияо готовилась ко сну, прогоняя в голове разговор с Лао Ху. Всё же обдумать было что: обвинения, их исход, раскрытие отравления и его заказчиков, странное поведение Лин Сяо, которое уже замечали окружающие.

Хлопнув дверями, в комнату вошёл Цинъюнь. В руках он держал переносную коробку для еды.

— Сестра, смотри, что я для тебя достал, — с этими словами он протянул коробку Цияо.

Не открывая, она почувствовала кисло-сладкий соус и жареное масло.

— Курица? — предположила Цияо, получая загадочное хмыканье, и открыла крышку.

На круглой, исписанной орнаментом тарелке лежали небольшие кусочки мяса в золотисто-коричневом соусе, посыпанные кунжутом.

— Если та… то есть… тётушка Хэ узнает, и мне, и тебе достанется, — тише проговорил Цинъюнь, садясь на кровать рядом с сестрой.

Тётушка Хэ внимательно следила, что ела Благородная супруга, выполняя наказ лекаря Юя и указ Императора хорошо заботиться о его супруге. Потому всё жирное и жареное исключили.

Хихикнув под нос, Цияо тут же взяла палочки со дна коробки, подцепила кусочек мяса и положила в рот. Приглушённый стон принятия земного удовольствия вырвался наружу.

Слишком давно не ела ничего подобного. Смахнув так и не выступившую слезу, Цияо уж слишком быстро расправилась с едой.

— Спасибо, —

— Нет, — встрепенулся Цинъюнь и потряс пустой коробкой. — Я тебя задобрил, а ты меня на улицу гонишь?

— Тебе выделили двор, я болею, вали к себе, — Цияо взялась за одеяло.

— Я тебе не помешаю.

— Мало места. Иди, — для убедительности Цияо ударила братца подушкой, не прикладывая сил. Всё же он накормил.

Возможно, Цияо оставила бы Цинъюня у себя, да только мыслей в голове много. Они точно не дадут спать; братец заметит неладное с сестрой и потребует рассказать, а пересказывать разговор с Лао Ху не хотелось.

— Вот значит как? — вскочил на ноги Цинъюнь, представая во всей красе перед сестрой. — Такая значит твоя благодарность? Хорошо! Ты ещё вспомнишь меня!

Топая, он чуть ли не бегом добрался до дверей, распахнул их, вышел и, что есть силы, хлопнул, продолжая топать уже по лестнице вниз.

— Я и не забывала, — пожала плечами Цияо. Не долго готовясь, она легла спать.

То ли отвары действовали убийственно, то ли тепло из желудка с мясом разморило и укрепило сон, но до самого утра Цияо не проснулась. Только утром раскрыла глаза со стуком по столику у кровати — тётушка Хэ принесла отвар.

Неладное Цияо почувствовала через несколько секунд, а именно, когда пальцы не ухватились за одеяло, чтобы скинуть его. Второе, когда нечто белое пухлыми шарами предстало перед глазами.

— Не поняла, — не моргая, Цияо смотрела на криво перебинтованные руки.

— Молодой господин Ху просил передать, чтобы Вы не забывали его, — тётушка Хэ принялась завязывать балдахин, не торопясь помочь госпоже.

— Ху Цинъюнь, ах ты паршивец!

Ругань в сторону братца разлеталась по покоям этим утром не совсем уж и благородной супруги.

Цияо всё ещё покрывала Цинъюня «хвалебными» словами, когда в покои вошёл Лин Сяо. Он забрал миску с отваром и отправил тётушку Хэ заниматься дальнейшими её делами.

— Развяжи, — повторно потребовала Цияо, которой не помогла ни тётушка Хэ, сделавшая вид, что не расслышала среди ругани, ни Лин Сяо, возжелавший напоить супругу с ложки.

— После лекарства.

Готовая биться и драться, Цияо открыла рот и тут же получила свою порцию отвара.

— Не пролей, травы сами не собираются и не отвариваются, — Лин Сяо намекал на тяжёлый труд людей. Этим намёком прикрывал простое «помолчи».

Злость Цияо прошла после третьей ложки. На её смену пришло смущение под осознанием: Лин Сяо самолично кормил её с ложки и выглядел при этом расслабленно и без огня в глазах «уничтожить».

И как назло, в голове всплыли вечерние слова Лао Ху.

«Зацепило его… Неправильный ты, Лин Сяо. Уворачивался от всех любовных стрел, пылающих страстью копей, а от моей прямолинейности нет… Ты, походу, грудь подставил и каждый осколок словил!»

От собственных мыслей легче не стало. Наоборот, жарче стало.

— Беда, — буркнула между ложками Цияо.

— М? — Лин Сяо поднял вопрошающий взгляд с коричневого отвара на неё.

— Ничего. Развяжи, — и снова протянула руки.

Оставив ложку в миске, Лин Сяо с мягкой, скорее снисходительной улыбкой проговорил:

— Пусть побудет так. В мерах безопасности.

— В каких мерах? — Цияо вскочила.

— Вечером сниму, — Лин Сяо направился к выходу.

— Так дела не делаются!

И да, до прохладного вечера никто не развязал белые бинты с кистей. Тётушка Хэ ссылалась на указ Императора, лекарь Юй мотал головой и успокаивал словами, что так даже полезнее для восстановления, Цянь Янь смотрел большими глазами и взмолился не подставлять его перед государем.

— Ну, Цинъюнь, я запомню, — выдохнула Цияо.

Так и не хлопнув дверями, оставив их приоткрытыми, она завалилась на кровать и больше не показывалась.

* * *

Лин Сяо отдал миску с остатками отвара евнуху Шу и тихо с ним заговорил, спустившись с лестниц и направляясь к выходу со двора:

— Передай указ н акухню, пусть приготовят полезный ужин для Благородной супруги.

— Слушаюсь. А Вы с ней разделите? — второе предложение евнух Шу произнёс тише и не так смело.

— Для безопасности, да.

— Госпожа больше обрадуется другому, — протянул парень, сметая соринки с порога ворот.

— И какому? — Лин Сяо остановился рядом с ним.

Шумно сглотнув, Цянь Янь поспешил опуститься на колени и поприветствовать Императора, как получил взмах — дозволение не опускаться и говорить.

— Чему Благородная супруга будет рада больше, чем ужину с Его Величеством? — задал евнух Шу.

Собрав смелость, Цянь Янь поделился:

— Больше хорошему готовому ужину, госпожа будет рада самой приготовить.

— Готовка? — переспросил Лин Сяо.

Цянь Янь кивком подтвердил.

— Значит, передай кухне подготовить качественные продукты и всё необходимое. И пусть к вечеру доставят во двор Благородной супруги.

— Будет исполнено, — евнух Шу опустил голову, пряча улыбку.

На утро у Лин Сяо оставалось ещё одно дело, не менее важное — собрание. Сегодня должны предоставить собранные доказательства и исход дела по обвинениям семьи Ху. А ещё открыто будет начато дело по непростительному покушению на Благородную супругу. И возможно тут же закрыто. Перед людьми, занимающимися этим делом, стояла сложная задача — закончить за считанные дни.

Так и будет.

В зале, полном чиновников, ждущих время зачитать доклады и донести до Его Величества важное, витала слишком мягкая атмосфера, да и солнечный свет уж слишком ярко светил.

— Хороший день, — заметил министр Се, расслабленно поглядывая на двери зала.

— Кому как, — хмыкнул министр Хай.

— Хороший день для завершения давнего и отдачи долгов, — слова молодого чиновника потонули в тихом гомоне старших, чей разговор лодкой на реке покачивался от одного к другому.

— Ху Чжиюаню придётся исполнить долг верного подданного и избавить государя от головной боли, — шепотом усмехнулся Се.

Стоящий рядом, Хай тоже усмехнулся:

— Как бы грозно тигр не выглядел, старость есть старость.

Вскоре с улицы раздалось:

— Прибыл Его Величество!

Переговоры стихли вмиг. Почтительное приветствие и пожелания разнеслись по залу.

32. Приговор

32. Приговор

Доклады сменяли друг друга, приближая к главным вестям. Лин Сяо привычно слушал, отдавал указы и приказы, ожидая отчёта ответственных подданных по обвинению семьи Ху.

Стоило чиновнику из министерства обрядов закончить отчёт о скором конце стройки усыпальницы для Вдовствующей Императрицы, как поджарый

— Ваше Величество, Цензорат готов предоставить ответ по делу о краже денег на помощь пострадавшим, — с этими словами он протянул свиток.

Шустро спустившись, евнух Шу забрал его и, вернувшись, отдал Императору, чьи руки без малейшей дрожи взяли чей-то приговор.

Махнув, давая разрешение человеку из Цензората подняться и продолжать говорить, Лин Сяо раскрыл свиток.

— Нами были проверены земли, дома, поместье семьи Ху, все учётные книги, проведено тайное расследование, — заговорил Цензор, поднявшись.

Пауза, равная секунде, охватила напряжением, волнением, предвкушением, страхом собравшихся чиновников.

— Полнейший порядок, — вынес Цензор. — Имеющиеся земли и владения записаны, как и положено. Деньги соответствуют выплатам и полученному заработку с земель и лавок. Украшения и другие драгоценные вещи без исключения соответствуют записанным тратам. У родственников семьи Ху ни сомнительных земель, ни положенных владений, ни тайных денег. Нами были проверены лавки, рестораны, оперные дома — чисто.

Прозвучавшие слова полностью снимали обвинения с Ху Чжиюаня. Тратил только то, что заработал, покупал новое на заработанное, хранил тоже заработанное. Подтверждение и по книгам, и по обыску, и по опросам тайным, щепетильным расследованиям.

— Не обязательно тратиться на украшения, получив столько денег, — буркнул министр Се, сжимая дрогнувшие руки.

Он продумал каждый ход, даже подсуетился над уликами. Так почему ничего не нашли? Где бумага на имя давно умершего человека о земле на окраине северного городка? Куда пропала?!

— Также было проверено обвинение молодого господина Ху Цинъюня, — продолжил Цензорат. — За всё время он всего один раз побывал в игральном доме, располагающемся под публичным домом «Забытое время».

Еле заметная ухмылка тронула губы министра Се.

— Пробыл там не более десяти минут и покинул территорию «Забытого времени». Больше не приходил. Также разузнали, что это был первый и пока единственный поход в публичный дом. Бывший слуга поместья Ху сказал, что этот поход случился незадолго до входа Благородной супруги во дворец, и что тогдашняя молодая госпожа Ху наказала брата стоянием на коленях в зале предков и переписыванием книги правил и морали.

Ледяная корка сковала лицо Се. Почему?.. Почему это весь доклад?! Он же столько сил приложил, чтобы легкомысленный наследник богатой семьи купцов Нань затащил поглазеть на белокурую чужеземку-танцовщицу в публичном доме «Забытое время», а там спустился на нижний игральный этаж, заглянул в закрытые комнаты с высокими ставками, где ни свидетелей, но возможность заплатить и получить желанное подтверждение, что Ху спустил очень крупную сумму денег. Почему же ничего?!

— Обвинение Благородной супруги в попытке убийства Её Величества ложные и не имеют подтверждения, — отчеканил глава. — После тщательной проверки представленных улик, Цензорат преподносит Его Величеству отчёт по проделанной работе и доклад, в котором просит разрешение задержать виновных и судить их по законам Империи.

Ничего нет… Ни одна расставленная ловушка не сработала. Из трёх тигров никто не угодил лапой в зубастый капкан.

Крупная дрожь ударила по телу Се.

Где же припрятанная шайка, которая как бы должна была работать на деньги от очень богатой барышни, в которой один из бандитов признал дочерью Ху и признался в заказном убийстве?

Где всё?!

— Министр Се, — позвал Император.

Се вскинул голову, натыкаясь на взгляд, полный ледяной стужи.

— Есть что сказать?

Лин Сяо пробивал холодной ровностью и прибивал трясущиеся ноги к полу.

Взгляд министра Се упал на зажатый в руках Императора свиток. Пасть и молить или сделать вид незнания?

— Ваше Величество… — Се с трудом проглотил ком.

— Здесь, — Лин Сяо приподнял свиток, чтобы его было хорошо видно, — написаны имена виновных в краже государственных денег, заказчиков убийства. Как думаешь кто?

— Семья Ху не виновны, — послышались шёпотки чиновников.

— Ваше Величество, — снова выдавил Се. — Я… всегда верой служил вам.

Уголки губ Лин Сяо приподнялись, придавая мрака молодому лицу.

— Верой? — усмехнулся Император.

Подданные внизу тут же опустились на колени, видя смену настроения правителя.

— Верой ты украл деньги людей в беде? Припеваючи жил на них, скупая земли в небольших городах? Нанял человека отравить Благородную супругу, чтобы она не смела претендовать на положение Императрицы? — с ядовитым морозом голос Лин Сяо обрушивался на виновных и подчинённых.

Всё.

Теперь точно всё.

Но не семье Ху, вечному врагу семьи Лин.

Там, где глупый человек Се поставил на сильное чувство ненависти, закрывание глаз на случайно найденные следы истинных улик, лишь бы избавиться от кости в горле, гордость, честность, справедливость оказались выше.

Забравшись по присыпанному пеплом грязному пути на верх, семья Се по нему же соскользнула на дно.

— Ваше Величество! — взмолился Се.

— Увести, — выслушивать оправдания, мольбы Лин Сяо не собирался. Он и без всяких доказательств догадался, что неспроста появилось обвинение, а предоставленными доказательствами и тщательному расследованию с щепетильным подходом заглядывания чуть ли не в каждую ямку и проверки каждой пылинки подтвердили догадку.

В отчёте так же детально были описаны: обыск в поместьях семьи Се и всех поддержавших их, последние покупки за год-два года, передвижение членов семей, их траты и много другого.

Одно, второе, третье и ответ перед государем.

— Ваше Величество! Ваше Величество, прошу!..

Стража выволокла кричащего министра Се из зала. Дальше его ждала камера в темнице, возможный допрос, если понадобится, ожидание приговора и день осуществления приговора.

— Се Чао лишается звания министра, семья Се низвергается до простолюдинов, всё имущество изымается и будет передано на помощь народу, — Лин Сяо не повышал голоса, не выдавливал сквозь злость слова. Но его голос придавливал чиновников к полу, вынуждая опустить голову ниже, а взгляды не отрывать от пола.

Лин Сяо озвучивал то, что должно было прозвучать не зависимо от ответа из Цензората. Никто не смел уйти безнаказанным, совершив смертное преступление.

— Причастных к преступлению лишить имеющихся должностей и изъять имущество, — Лин Сяо протянул свиток евнуху Шу, тот передал Лин Даочжэню, который в свою очередь огласил список.

Список небольшой, Се Чао оказался не совсем уж и глупым, чтобы действовать толпой. Два доверенных лица и несколько поддерживающих при дворе, среди которых оказался и министр Хай. Он чуть сознание не потерял, услышав своё имя.

Лишь после окончания «очистки» чиновничьих рядов неуверенно и натянуто прозвучало:

— В соседнем государстве скончался Император, его старший сын за попытку захватить власть заточён в темницу.

— Посмотрите календарь и назначьте дату, — согласился Лин Сяо. — Не задерживайте, от этой встречи может зависеть дальнейшая судьба двух государств.

За одно утро произошло немало событий, встряхнувших двор. В будущем, в гарем, в котором обязательно случатся изменения, Империю, которая с замиранием ожидала гостя.

Днём прошли важные встречи и разговоры, подписались указы, а вечером Лин Сяо в положенное время переступил порог двора, готовый добровольно потонуть в гомоне, создаваемом одним неусидчивым и болтливым человеком.

33. Ужин

33. Ужин

Весь день Цияо пробыла в комнате. Из разнообразия — только принятие лекарства и обед.

Вечером со двора раздался шум. Подкравшись к дверям и приоткрыв их, Цияо подглядела сквозь щёлку.

«Что это?»

Там, где некогда стояли кресла со столиком для отдыха сестры и брата Ху, слуги поставили стол с двумя стульями, немного впереди — стол из светлого дерева, рядом небольшую печь, ещё один стол с полкой.

На протяжении десяти-пятнадцати минут Цияо наблюдала, как слуги раскладывали кухонные принадлежности, а потом — ёмкости с продуктами.

«Что происходит?»

— Аккуратнее, — чуть ли не взвизгнул евнух среднего возраста, замахав руками в сторону одного из слуг, который поставил стопку тарелок на стол. — Не испорть! Его Величество лично распорядился устроить ужин для Благородной супруги.

Глаза Цияо расширились, губы приоткрылись.

«Не может быть… Лин Сяо приготовил для меня последний ужин?! Неужели… Нет, нет, Лао Ху сказал, что передал доказательства заказного убийства на меня, а там ниточка за ниточкой приведёт к преступлению государственного масштаба. Тогда что это значит?»

Ответ пришёл облачённый светло-серый наряд с золотой вышивкой, шагая размеренно и украдкой высматривая одну конкретную личность.

— Зачем? — шёпотом спросила Цияо, смотря на тётушку Хэ, оповестившую о приходе Его Величества, и что он ждёт её во дворе.

— Разделить ужин, — как ни в чём не бывало сказала тётушка Хэ.

— Ему что, в другом месте не естся?

— Госпожа.

— Иду, иду, — пробубнила Цияо.

Она уже слышала от суетившихся совсем недавно слуг, что на утреннем собрании была доложена проделанная работа по делу о краже помощи, и даже уже был составлен указ Императора для виновных.

Переступая порог покоев, Цияо уже заметила Лин Сяо, стоявшего у стола с продуктами. Евнух Шу стоял в стороне, как и с десяток других слуг ниже по статусу.

«Спокойствие, только спокойствие. Всё закончилось хорошо, Лао Ху сейчас отдыхает после того, как с него сняли груз прессованной грязи, Цинъюнь счастливый бегает по поместью или уже мчится ко мне».

За весь день Цинъюнь и носа не показал во дворе сестры. Хотя Цияо успела остыть и простить его за выходку.

Молча слуги поприветствовали Благородную супругу.

— Не думай, что это твой последний ужин, — усмехнулся Лин Сяо, видя бледность лица и медленные движения Цияо. — С семьи Ху сняты обвинения. Вы не виновны в тех преступлениях.

Цияо не сразу выдохнула и почувствовала облегчение. Подошла к столу и оглядела новые предметы двора.

— Ты готовить умеешь? — вопрос прозвучал не тот, который Цияо хотела задать. Но пока мозг переваривал услышанное, с губ срывалось не по теме.

Цияо протянула забинтованные руки.

— Ты умеешь, — Лин Сяо принялся развязывать. — Мне сказали, что тебе нравится готовить больше, чем есть готовую еду.

Нахмурив брови, Цияо подняла взгляд и посмотрела в глаза напротив.

Значит, расправившись с виновниками кражи и сеятелями смуты, Лин Сяо благородной походкой приплыл в логово тигрицы, чтобы посмотреть, как она готовит, а потом съесть приготовленное?

«И это я странная?! Из нас двоих я точно не на первом месте по чудаковатости».

— Меня обманули? — тише произнёс Лин Сяо, обернувшись и глянув на евнуха Шу, освобождая вторую кисть супурги.

— Не знаю, откуда ты прознал о моём увлечении, — тряхнув руками, Цияо стала закатывать рукава. — Но попал точно в цель.

Примитив набор продуктов, она взялась за рис.

— Пока готовлю, расскажешь? — не глядя на Лин Сяо, Цияо засыпала рис в глубокую миску и залила его водой, чтобы промыть.

И Лин Сяо рассказал о собрании, о мольбах министра Се, о том, как поручил тайной страже расследовать дело и после передать улики и свидетелей Цензорату, чтобы те быстро закончили дело.

— Обвинения Се Чао выглядели подозрительно, да он часто выступал с мыслями по тому или другому делу, выдвигал свои предположения по решению проблем, но в последние дни он прыгал выше. А после того, как преподнёс мне предложение решения проблемы с соседним государством, стало понятно: он решил занять позиции повыше, как при дворе, так и в народе, — Лин Сяо покрутил полупустую пиалу с чаем, расслабленно смотря за действиями Цияо, нарезающей полосками говядину.

«Вторым Лао Ху стать? Немыслимо. И глупо!»

— Се Чао не хватило умений и мозгов, чтобы провернуть сложное дело. Скинуть ответственность, избавиться от угрозы раскрытия и подставить сильного противника — умно, но сложно для типичного чиновника, возжелавшего большего.

Цияо не отвлекалась от готовки, мысленно отвечая ему.

То, что старания министра Се не окупились, а преступления всплыли и засияли под светом, — карма второстепенного человека. И на бумаге, и в реальной жизни некоторым не избежать уготованной участи.

— Се Чао спешил, потому наделал кучу ошибок, несостыковок, которые позволили выйти на правду, — Лин Сяо рассказал, как его люди вышли на земли, купленные на имена давно умерших людей, дома, в которых стояли сундуки с драгоценностями, людей, которые должны были подставить семью Ху. — Земли, владения, украшения — никогда не потеряют цену, даже при смене власти или потери положения.

«Умный ход».

— С доказательствами от мин… от господина Ху появился шанс с концами разобраться с Се Чао.

— Подожди, — Цияо обернулась. — Ты говоришь, что твои люди нашли земли, дома, забитые до отвала сундуки, это уже доказательства виновности в краже государственных денег. Чем Лао Ху помог?

— В том, что со слугой, который тебя отравил, расплатились украденными деньгами. Среди них были меченые с прошлой династии, попавшие по ошибке в сундуки. Их было немного, но их обязаны были заменить в городе с пострадавшими и вернуть в казну.

— Зачем такие деньги

Не проще было расплавить (слитки и монеты) и сделать новые?

— На память, — просто ответил Лин Сяо.

— И эта память помогла, — прошептала Цияо, прикрывая почти готовую тушёную говядину с овощами. — Получается, если бы Лао Ху не предоставил слугу, семья Се могла уйти от наказания?

— Большой список земель, домов, украшений, не соответствующий записям учётных книг семьи Се, — подозрительно. Рано или поздно правда вышла наружу.

— Незаконное записано на умерших людей, — напомнила Цияо.

— Которые так или иначе имели связь с семьёй Се, — дополнил Лин Сяо. — Внезапно разбогатевший бывший троюродный дядя садовника поместья Се, удачно вышедшая замуж за мелкого торговца овощами дальняя родственница кормилицы в доме семьи Се. Таких людей много, если не углубляться, и правда кажется, что разные люди получили благословение небес за тяготы жизни. Но если внимательно расследовать, выйдешь на человека, стоящего за всем.

В любом случае на Се Чао вышли бы, вопрос времени и желания копаться до глубин.

— Твой отец очень помог.

— Он хотел справедливости для меня, — Цияо раскладывала рис по мискам.

— И правильно, — тихо проговорил Лин Сяо, на мгновение проваливаясь в задумчивость и кивая.

Должно быть, он вспомнил своё поведение и отношение к пострадавшей супруге. Тогда для Лин Сяо Ху Цияо была ненавистна, а теперь даже в её нескончаемой, порой бредовой, болтовне был свой притягательный шарм.

Ставя четыре миски с рисом и тушёной говядиной на поднос, Цияо поинтересовалась:

— И что в итоге ждёт семью Се? Что с Се Инхуа?

Лин Сяо ещё ни слова не сказал, что будет с виновными и их семьями. То, что Инхуа лишится статуса Императрицы, понятно, а её отца ждала смерть, и всё же что дальше с семьёй Се? А семьи, чьи главы были за одно с Се?

— Виделся с Се Инхуа, она оставила место Императрицы и попросила даровать её отцу быструю смерть, женщин, детей и стариков рода помиловать от смерти. Сама она готова принять отравленное вино, — вздохнул Лин Сяо, не отрывая взгляда от Цияо, которая поставила на стол перед ним миску с рисом и тарелку с говядиной, напротив — для себя. — Род Се низвержен до простолюдинов, казнь их стороной обойдёт. На счёт других семей — они лишились имущества и сняты с высоких должностей.

Сложив руки на груди, Цияо с несколько секунд думала, а потом озвучила:

— Может, в Империи есть холодные, плохо урожайные земли? Вместо казни можно всю семью Се отправить туда искупать грех.

Возможно, Инхуа тоже отправится за семьёй, минуя холодный, сырой, забытый, полуразрушенный двор.

— Подумаю, — кивнул Лин Сяо, втягивая запахи.

— Что там с Хай? — Цияо взяла поднос с четырьмя тарелками и подошла к евнуху Шу. — Будьте добры, передать Лин Цзин, Цянь Яню, слуге из моего двора, и Цинъюню. А также одна для Вас.

— Благодарю, — евнух Шу низко поклонился.

— Ступайте, — отпустил слуг Лин Сяо. — Семья Хай тоже лишилась нажитого и положения. Наложница Хай за высокомерное поведение, резкие непростительные высказывания может лишиться положения императорской наложницы.

— Отправь на земле работать, полезно будет, — буркнула Цияо занимая место напротив него.

— Думаешь?

— Почему нет? — Цияо пожала плечами. — Полезно как для тела, так и для окружающих. Просто представь: человек, который всю жизнь жил как сокровище, вёл себя непочтительно, высмеивал других, унижал, окажется на месте своих жертв. Это ли не честно?

Возможно, Шуйсян не выпал шанс отыграться на Жо Лань, чья судьба изменилась, но поведение наложницы не изменилось. Она продолжала оставаться узколобой и жадной. Яркий пример: пришла недавно принижать и хвастаться крохой внимания Императора.

— Потом, — Лин Сяо качнул головой и потянулся за палочками.

— Как скажешь, — Цияо взяла палочки и потянулась за едой. В последний момент остановилась и стала ждать, когда старший отведает её шедевр.

Лин Сяо ел молча, ни слова, ни вздоха, ни мычания.

«А где россыпь восхищения? Где «я никогда подобного не пробовал!», «ты богиня!»? Не того кормлю. А вот Цянь Янь оценил бы по достоинству».

— Где научилась готовить? — первое выдал Лин Сяо, подцепляя палочками мясо и смотря на него. — Когда?

Поставив локоть на стол, Цияо торжественно улыбнулась. Лин Сяо положил еду в рот и поднял взгляд.

— Вкусно… Не начинай.

— Где я училась, больше не преподают, — гордо произнесла Цияо и подмигнула Лин Сяо. — Но могу кое-что из личного рассказать. Хочешь?

— Зачем только спросил? — выдохнув, прошептал Лин Сяо и громче произнёс: — Рассказывай.

И Цияо пустилась в рассказ о том, как ей приснился удивительный сон, в котором она увидела божественного мастера ножа. Он поделился с ней своими секретами готовки, там же она училась и оттачивала мастерство, чтобы применить их в реальности.

Дальше… а что дальше без устали рассказывала Цияо, знает только Лин Сяо.

34. Единственная тигрица

34. Единственная тигрица

Род Се во главе с бывшим министром Се Чао отправили в захудалый западный городишко, разрабатывать поля, пытаться выращивать зерно, работать на благо народа. Се Инхуа сдержала слово: оставила титул Императрицы и отправилась вместе с семьёй в ссылку.

— Благодарим Его Величество за снисхождение, — Инхуа в последний раз поклонилась Лин Сяо и покинула дворец.

— Да, она лишилась титула Императрицы, но обрела возможность сохранить семью и быть с ними рядом, — Цияо провожала тающую в дали фигуру в простой одежде. — Потеряла высокое, сохранила родное.

Заменить казнь на ссылку — не всем чиновникам понравилось. Но Император не нуждался в одобрении похожих людей. Сейчас чиновники кричат о справедливости, а завтра сами крадут. Здесь нужно быть внимательным и бдительным, чтобы вовремя убрать жадного и поставить на его место желающего работать на процветание Империи.

Лин Даочжэнь поддержал племянника:

— Ты нашёл виновного, но сохранил ему жизнь, позволил искупить вину тяжёлым трудом — народ оценит.

— Тиранов люди не любят, — Лин Сяо вспомнил слова Цияо.

— Благородная супруга мудра, — Лин Даочжэнь не стал прятать улыбку, а его племянник не стал отрицать.

Семья Хай была отправлена на восток, помогать на полях. Хай Шуйсян был предложен выбор: остаться во дворце, сохраняя статус, но из-за преступления отца её отправят в холодный дворец или, собрав по крупицам, за добрые дела отправят

Смириться с худшим положением дел Шуйсян не могла.

— Зачем мне в одиночестве сидеть в пустом дворе? — Шуйсян мотала головой. — Нет! Я хочу к отцу!

Так Хай Шуйсян вместе с семьёй уехала на восток, помогать людям.

«Расчистил дорогу для тигрицы», — вещало письмо от Вдовствующей Императрицы, давшей о себе знать только тогда, когда виновные получили наказание и дворец готовился принимать гостей из соседнего государства.

— И правда, — Лин Даочжэнь крутил в руках письма, — у тебя остались тигрица и жасмин.

Упомянутая Моли пришла к Цияо, как утихли громкие оглашения наказаний.

— Я могу добровольно уйти! — заголосила она, завидев Цияо.

— Куда? — не поняла тогда Цияо, переключаясь с подарка от Лин Цзин на неё.

— Уйти, — замешкалась Моли, — из дворца, из города, из Империи. Не стану мешать тебе и Его Величеству.

Тишина простояла от силы секунд пять. Прыснув со смеху, Цияо замахала руками.

— Ты же не преступница, чтобы бежать из государства. Не надо. Что ты!

— То есть, мне можно остаться? — Моли посмотрела на молчащих Лин Цзин и Цинъюня, который до её прихода в пух и прах разнёс новенький наряд от наследной принцессы, преподнесённый подарком его сестре. — За мной не придут и не отправят на полях работать?

— Нет, — в три голоса прозвучал ответ.

— А! Спасибо!

С тех времён прошла неделя. Моли стала частым гостем у Цияо, болтая с Лин Цзин о цветах в императорском саду. Они планировали, что можно посадить,чтобы всё лето любоваться красотой. В такие моменты Цинъюнь откидывался на спинку кресла, которое вернули, но поставили в стороне от столов (их оставили по приказу Лин Сяо), и растягивал:

— Правильно, трещи о цветах, не трогай мою сестру. Она устала от тебя.

— Невестка устала от тебя! — отвлекалась Лин Цзин и тут же возвращалась в разговор.

После определения, что посадить, вчетвером они приходили в сад и выбирали место для посадки.

За пять дней до прибытия Императора соседнего государства, Цинъюнь вернулся домой.

— Я ещё вернусь, — обещание для сестры и предупреждение для Лин Цзин, закатившей глаза. — Сестра потерпи её немного, обязательно найду повод вернуться к тебе.

— Не задерживайся, — Лин Цзин пнула воздух. — Поторопись, тебя ждут.

— Я вернусь.

Тем не менее неизменными остались уроки Лин Цзин. Три из пяти она сбегала повеселиться с Моли и Цияо. Получала от брата, обещала так больше не делать и через день бежала в сад или двор невестки.

Ещё одним гостем двора Цияо стал Лин Сяо.

— Снова? — в который вечер Цияо стояла у печи во дворе и помешивала продукты в глубоком воке.

— Нельзя? Могу забрать, и станем видеться у меня, — Лин Сяо по-хозяйски уселся за стол.

— Я такого не говорила, — и Цияо продолжала готовить на него, на Цянь Яня, на Лин Цзин, евнуха Шу и по привычке на Цинъюня. Его порцию забирала Лин Цзин, посмеиваясь и приговаривая, что обошла его.

Утром назначенного дня в Запретный город въехали повозки. В главном зале встречали гостей.

— Приветствую, — молодой Император Сюэ склонил голову. На его лице играла приветливая улыбка, в глазах отражалось любопытство и интерес.

— Приветствую, — Лин Сяо в ответ склонил. — Занимайте места.

Утром разговор о важном, вечером банкет — таков план.

— Не люблю я все эти долгие заседания, — Сюэ Хань по-ребячески кивнул на массивные двери зала. — Пройдёмся?

Размеренным шагом двое правителей шли в сторону императорского сада.

— Мой брат специально собрал войска на границе, — заговорил Сюэ Хань. — Он со стариком, нашим отцом, заключил спор: что ты сделаешь? Брат ставил на войска и бой, старый хитрец — на мирный договор, заключённый через брак.

Лин Сяо посмотрел на того, кто был с ним почти одного роста, с собранными в хвост волосами, украшенного простыми золотой шпилькой и гуанем, одетого в светло-золотистый наряд. Спор на жизни. Поистине безжалостно.

А ведь собрать войска было мыслью, а мирный договор через брак — подпирающее предложение, которое было бы выбрано.

— Хорошо, что вы сидели и ждали, — хмыкнул Сюэ Хань, смотря вперёд. — Выбери вы брак, у меня не было бы и шанса разбить брата с его тираническими методами правления.

Лишь потому что Цияо вмешалась: выиграла время для младшего сына правителя соседнего государства, а это помогло избежать кровопролитной войны и спасти жизни.

— Старик скончался внезапно. Вот он смеётся после новостей, что брат от нетерпения подпирает границы и чуть ли не танцы танцует, чтобы хоть какую-то реакцию получить, как уже лежит на постели серо-синий, — Сюэ Хань покачал головой. — Брат сразу прискакал, хотел власть забрать по праву старшинства. Старик до конца тянул с назначением наследного принца. Дотянул.

Рассмеявшись, он продолжил:

— При дворе не все согласились с правителем в лице моего брата. Эти люди давно поддерживали меня. Ты не представляешь, как хорошо, что вы не действовали. Если бы от вас пришла весть, что вы готовы заключить мирный договор, это дало бы брату вес при дворе. Его поддержали. Отлично сделано!

Сюэ Хань хвалил, не зная, что здесь, в соседнем для него государстве, дела обстояли не в ожидание, а в борьбе за жизнь, расследовании кражи государственных денег, отстаивании правоты. Они отодвигали одну проблему другой, решая важное в ту самую секунду.

— Брак мне не нужен, — Сюэ Хань мельком взглянул на Лин Сяо. — У нас выход в море, у вас горы с залежами. Как смотришь на обмен ресурсами?

Они вошли в императорский сад и остановились напротив друг друга.

— Думаю, неплохое предложение, — Лин Сяо не мог не видеть выгоду. В омывающем берега море соседнего государства помимо рыбы и морских гадов — ещё жемчуг и некоторые полезные материалы.

— Хорошо, — бодро произнёс Сюэ Хань. — Поручим советникам разобраться с бумагами.

Впереди раздался шум и возгласы.

— Лови!

— Не убегай!

— Вправо!

Императорам было достаточно пройти метр, чтобы увидеть забавную картину: три девушки бегали по поляне, перепрыгивали кустики, выбегали на выстланные камнями дорожки за пушистым белым комочком.

Лин Сяо обернулся к евнуху Шу, следующему за ними во главе вереницы слуг и служанок.

— Откуда Лин Цзин

Евнух Шу приоткрыл рот, но ответа он не знал.

— Поймала, — подхватив котёнка, Цияо прижала его к себе и тряхнула растрепавшимися волосами.

— Невестка, ты лучшая, — тяжело выдохнула Лин Цзин, хватаясь за локоть Моли и прислоняясь виском к её виску.

— Ловко, — только и смогла выдавить Моли.

Сюэ Хань сделал шаг и спросил:

— Кто она?

— Наследная принцесса, Благородная супруга и наложница Моли, — Лин Сяо нахмурился, переведя взгляд с Цияо на Сюэ Ханя.

— Моли, — восторг просочился в голосе Сюэ Ханя.

Приподняв брови, Лин Сяо глянул на покрасневшую, но радостную Моли и, конечно же, не заммечал того, что видел молодой правитель. Но он его понимал. Ведь сам угодил в логово. Внезапно и бесповоротно.

— Он услышал только имя, — с ужасом прошептал евнух Сюэ Ханя.

— Так и есть, — со вздохом поддержал евнух Шу.

Расправив плечи, Сюэ Хань направился к девушкам. Первыми его заметили Моли и Лин Цзин.

— Брат.

— Ваше Величество.

Цияо обернулась и тоже поприветствовала Лин Сяо.

— Меня зовут Сюэ Хань, — молодой Император представлялся всем, при этом смотрел исключительно на Моли.

— Лин Цзин — наследная принцесса, — Лин Цзин выпрямилась.

— Ху Цияо — Благородная супруга, — Цияо подкралась к Лин Сяо и прошептала: — Похоже, у тебя хотят украсть наложницу.

— Было бы замечательно, — в ответ прошептал Лин Сяо.

И каждый присутствующий заметил, как щёки Моли покраснели сильнее.

— У нас ещё дела, как смотришь на то, чтобы Моли показала…

Не успел Лин Сяо договорить, как Сюэ Хань перебил его.

— Хорошо! Моли, покажите мне сад.

Цияо оглянулась. Сад только зеленью покрылся, первые деревья зацвели, ранние цветы открывались — весенняя красота завораживала.

«Не думаю, что кое-кого волнует тут природа», — хихикнула Цияо, провожая взглядом удаляющихся Сюэ Ханя и Моли, за которыми вереницей двинулись слуги.

— Откуда котёнок? — строгий голос принадлежал Лин Сяо, обращение — Лин Цзин.

— А-э-э…

— Забрёл, — нашла что ответить Цияо и стала отступать.

— Так я вам и поверил, — Лин Сяо нахмурился, следя за ней взглядом.

— Чистейшая правда, — Лин Цзин замельтешила перед братом.

Цияо кивала и отступала.

— Стой, — приказ Лин Сяо должен был прозвучать строго, но вышел таковым только на половину.

— Мне нравится, буду считать подарком, — улыбнувшись, Цияо бегом направилась на выход, пока котёнка не забрали.

— Лин Цзин.

Замахав рукавами, Лин Цзин тоже поспешила покинуть сад.

— У меня уроки, ещё надо подготовиться к банкету. Мне пора! Не перенапрягайся, брат!

Его, Императора, мужа, брата оставили без ответа. Да эти барышни ни во что не ставили его!

— Вдовствующая Императрица права, — Лин Сяо вздохнул и выдохнул: — избаловал.

* * *

Днём составили договор и подписали его, официально заверив бумаги печатями.

Сюэ Хань светился, как сотни кристаллов на подносе под лучами солнца.

— У меня вопрос, — тихо заговорил он, пристроившись сбоку к Лин Сяо.

— Если про Моли, иди к ней, — Лин Сяо заложил руки за спину.

Как Император он должен был возмутиться, оскорбиться, выставить наглеца, посмевшего посягнуть на его гарем. А как Лин Сяо — отправить к девушке спросить у неё о чувствах и желаниях.

— Интересный ты, — с нескрываемым уважением проговорил Сюэ Хань. — Заверяю, у меня нет постыдных мыслей.

— Политика загнала многих людей не в их рамки. Не на своих местах люди чахнут, — держать на сильно Лин Сяо никого не собирался.

Да, Моли была его наложницей, и на этом всё. Между ними отношения государя и подданной, ни тени на супругов. Зачем мучить человека? Возможно, счастье Моли в молодом государе соседнего государства? Или судьба скрывалась в поисках себя?

— Спроси у Моли, чего она хочет, — Лин Сяо прямо посмотрел на Сюэ Ханя. — Что она пожелает, я исполню.

— Мне нравится твой подход, — без прощаний Сюэ Хань ушёл.

Что-то подсказывало Лин Сяо, что его гарем с концами обеднеет.

— Просторы для тигрицы, — шёпот так и остался никем не услышанным.

Разгар банкета, Цияо не сводила насмешливого взгляда с раскрасневшейся под открытыми взглядами молодого Императора Моли.

— Бедная. Под столькими взглядами её разглядывают, и не ответить, и не попросить не делать.

Перед банкетом Цияо предложила Моли пройтись, и у них состоялся разговор, на который подтолкнул Лин Сяо.

— Я спросить хотела, — начала Цияо. — Как тебе живётся во дворце?

— Я успела что-то натворить? — напрягаясь, Моли попыталась вспомнить, что делала и говорила в последнее время.

— Ничего, расслабься. Я к тому, может, у тебя есть мечты, были планы до входа в императорский гарем.

— Да ничего особенного, — задумчиво протянула Моли. — Я что-то натворила.

Она, было дело, пустилась в извинения и обещания исправиться, как Цияо прямо сказала:

— Если хочешь покинуть дворец, Его Величество тебя отпустит.

Замерев и не понимая, что сказать или сделать, Моли таращилась на Цияо.

— Даже сейчас ты подумала, что тебя хотят свергнуть, казнить, отыграться, — Цияо сложила руки на груди.

— Нет! — Моли замахала руками. — Просто… я не привыкла ещё к тёплым отношениям. Шуйсян никогда не была по настоящему дружелюбной, Инхуа держалась почтительно, но не считала близким человеком.

— Подумай. Если захочешь уйти, тебя не станут держать, и даже если надо будет, сочинят историю о твоей чистоте, переживаниях о народе и желании быть к нему ближе.

Моли прикрыла лицо широким расшитым рукавом.

— Возможно, — растягивая слова, Цияо встала к ней ближе, — встретишь любимого человека и заживёшь в гармонии и счастье.

Моли кинулась к ней, прикрывая рот и оглядываясь по сторонам.

— Не говори таких слов, накажут!

Теперь она сидела в шумном зале, не зная, куда податься, лишь бы скрыться из-под взглядов Сюэ Ханя, насмешливого Цияо и заподозрившей неладное Лин Цзин.

— Брат, по-моему, сосед посягается на не своё, — прошептала Лин Цзин, придвинувшись к краю своего стола и сильно подавшись к Лин Сяо.

Цияо прикрылась и усмехнулась.

— Гарем разбежался, — вздохнул Лин Сяо, опуская взгляд на тигрицу под боком — его распоряжение разместить Благородную супругу рядом с собой.

— Держи рядом, а то вдруг и её украдут, — ещё днём отшутился Лин Даочжэнь, услышав распоряжение племянника.

— Она

В зале играла музыка, слуги подливали вино и доносили угощения, а шокированная Лин Цзин стояла за его пределами. Она вышла подышать вместе с Моли и Цияо, когда услышала:

— Я решила покинуть дворец.

— Ты… Почему? — Лин Цзин взяла Моли за руку. — Тебе здесь плохо?

— Нет, — с улыбкой заверила её Фан Моли. — На самом деле, я обдумала слова сестры Цияо и поняла: я действительно хочу увидеть красоты мира. Во дворце хорошо, здесь вы, — она посмотрела на Лин Цзин и Цияо. — Но… мне немного одиноко.

Лин Цзин опустила голову. Не могла отрицать, что её брат как в прошлом и в настоящем не дал Моли ни тепла, ни любви, так и в будущем не сможет.

— Ещё я очень соскучилась по родным, — грустная улыбка тронула губы Фан Моли. — Они — люди скромные. Для них подать прошение о встрече со мной — целое событие, к которому необходимо готовиться годами.

Её смех отразился улыбками Цияо и Лин Цзин.

— Поэтому, раз Его Величество великодушен и отпускает меня, я воспользуюсь возможностью, — Моли сжала пальцы Лин Цзин, которая поджала губы, с мгновение всматривалась в её глаза и притянула к себе, крепко обнимая.

— Будь счастлива, не забывай о нас и пиши.

— Обещаю, — в ответ Моли обняла её.

Фан Моли покинула Запретный город на рассвете следующего дня с письмом о разводе и дарованным титулом Благородной госпожи, с которым за пределами дворца её будут уважать, проявлять к ней почтение, и с личной нефритовой подвеской с вырезанным императорским символом и печатью, с её помощью любые трудности или проблемы решатся в миг.

Сюэ Хань покинул дворец тоже на следующий день, сославшись на дела в своём государстве. Обещал заглядывать. По его горящему взгляду — он точно вернётся и, похоже, очень скоро.

А до всего этого, вечером, Цияо сидела за заставленным столом в своём дворе.

— Лин Цзин, это твой подарок? — она оглядела три мясных блюда, тарелку с крупным виноградом и двумя кувшинами с соком.

— Сказала, в зале шумно и многолюдно, нам нужно отдохнуть, — Лин Сяо опустился напротив.

— И тебя пригласила? — хмыкнула Цияо, чувствуя как тепло прилило к щекам.

Лин Сяо разлил по чашам напиток.

— Что же, — Цияо подняла чашу. — За разрешение проблем и долгожданные безмятежные дни!

Одна чаша сменяла другую, и так, пока кувшин не опустел. Сладкая водичка поднимала настроение и дарила лёгкость.

— Если бы не моя бабушка и моё желание учиться, из меня не вышел бы превосходный повар, чьими шедеврами восхищаются Император и наследная принцесса, — довольно хихикнула розовощёкая Цияо, салютуя пустой чашей.

Лин Сяо крутил полупустую чашу, слушая и не вставляя ни слова. Сразу понял: то, что выглядело как просто сладкая водичка или сок, на деле семейное вино, приготовленное лично их отцом и хранящееся в погребе и доставаемое по редким и особым случаям.

Захмелевшая Цияо хвалила себя, говорила о каких-то сюжетных чудиках, о девушке, которая должна была попасть в гарем, но из-за вселенского вмешательства осталась в тени и даже не имела возможности выйти на сцену. Лин Сяо слушал и думал: что из несвязного потока запомнить, да и пригодится ли?

— Это всё ты! — Цияо ткнула в супруга чашей. — Если бы не подставил грудь под град, сейчас в обнимку с красавицей правил Империей.

— Сейчас, по-твоему, я что делаю? — Лин Сяо изогнул брови.

Поставив чашу на стол, Цияо поднялась.

— Почитаешь тигрицу, — пошатываясь, она направилась в покои. — Сейчас покажу тебе её ужасный портрет, и сбежишь.

Лин Сяо проследовал за ней, слушая бубнёж о подтянутом теле холодного красавчика, и чуть было не пустился в выпытывание о том смертном, как уловил:

— Муж тигрицы красавчик с неплохим таким телом, один недостаток — тронулся умом, теперь бегает и смущает её. Бедная, не знает, куда податься, лишь бы с концами, как и он, не тронуться по муженьку умом, — цокая, Цияо запнулась и чуть было не растянулась на дорожке.

Пришлось Лин Сяо взять её на руки.

— О, красавчик, — Цияо прищурилась. — Ничего себе, а мы случайно не знакомы?

Под её болтовню Лин Сяо вошёл в покои. Уложив Цияо на кровать, потянулся за одеялом. Укроет и позовёт тётушку Хэ, пусть снимет украшения, верхний слой одежды, умоет.

— Не сбежишь! — со смехом Цияо схватила Лин Сяо за ворот и дёрнула на себя.

Не удержавшись, Лин Сяо полетел на тигрицу. Еле успел выставить руки и не рухнуть на неё.

— Знаешь, — поворачиваясь, Цияо потянула Лин Сяо за собой.

Оттолкнувшись, Лин Сяо перепрыгнул, если его скованные движения можно так назвать, через тигрицу. Она тут же воспользовалась моментом и закинула руки и ноги на него.

— У Лин Сяо есть, — продолжила Цияо, не открывая глаз, — красота, рост, хорошее тело. Недостаток только его в предвзятости. Видел бы ты его взгляд, когда я открыла глаза после того, как чуть не умерла. Вспоминаю, и хочется вернуться и отходить его подушкой.

— Цияо…

— Сейчас нельзя, он рассудок повредил, когда грудью ловил осколки моего характера, — хихикнула Цияо и крепче обняла Лин Сяо. — Да и он чуть-чуть нравится.

Вдохнув и выдохнув, Лин Сяо прикрыл глаза, нащупал одеяло и накрыл их.

— Ладно, прощаю. Завтра утром посмотрю, как ты будешь оправдываться. Да будет представление от Цияо, — мягкая улыбка коснулась тонких губ.

Зажимая рот, Лин Цзин еле сдерживалась, чтобы не запрыгать и не запищать на весь дворе. Её маленькая уловка для сближения невестки и брата удалась. Мысленно проводив брата за двери покоев невестки, она оттолкнулась от угла ворот, за которым пряталась и наблюдала за Цияо и Лин Сяо.

— Тебе плохо? — из ниоткуда раздался голос.

Подпрыгнув, Лин Цзин развернулась.

— Что ты здесь делаешь?

Цинъюнь похлопал себя по груди.

— Соскучился по сестре. Пришёл составить ей компанию. Во дворце скука смертная, ей одной скучно…

— Ей не скучно, — Лин Цзин схватила его за руку и с рвением дёрнула прочь от двора.

— Ой, не начинай, — закатил глаза Цинъюнь.

— Поверь, ей не до тебя, — довольная улыбка снова расцвела на лице Лин Цзин.