Мама для дочурки бывшего

Глава 1

Мама для дочурки бывшего

В группе «Солнышко» сегодня особенно шумно. Дети носятся вокруг столов, раскрашивая зайчиков к Пасхе, а я пытаюсь уследить, чтобы краски не оказались на стенах.

Работа воспитателя – это калейдоскоп маленьких радостей и больших тревог. Обычно мне это нравится.

Но сегодня… Сегодня что-то вибрирует в воздухе, какая-то тревожная нота. Чувствую ее кожей.

– Альбина Михайловна, тут у нас новенькая, Ева, — говорит Оксана, младший воспитатель.

Дверь распахивается, и в группу заходит мужчина. Высокий, в стильном пальто, с легкой небрежностью в прическе, которая, я уверена, стоит немалых денег.

Он держит за руку маленькую девочку с огромными голубыми глазами и двумя косичками, заплетенными с безупречной точностью.

Замираю.

Это Марк.

Мой Марк. Мой профессор, моя первая любовь, моя самая большая боль.

Мой бывший.

– Здравствуйте, – говорит мужчина, и его голос – низкий, бархатистый – проникает прямо в сердце. – Мы новенькие. Это Ева. Она будет ходить к вам в группу.

Я едва могу выдавить из себя что-то членораздельное.

– Здравствуйте… Марк… Ева, очень приятно. Я – Альбина, воспитательница.

Мой голос звучит пискляво и неуверенно. Я чувствую, как краснею.

Он смотрит на меня. Узнает. В его глазах – смесь удивления, вины и… чего-то еще, чего я пока не могу разобрать.

Ева прячется за отцовскую ногу, рассматривая меня с любопытством.

– Ева, не стесняйся, – говорит Марк мягко. – Здесь очень интересно.

Он приседает на корточки и поворачивается ко мне:

– Надеюсь, она быстро освоится. Она немного робкая.

– Конечно, – стараюсь держаться профессионально. – Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы вашей дочке было комфортно.

Дочка…

Меня током насквозь пронизывает от этого слова.

Его дочка.

– Я оставлю ее на пару часов, – говорит Марк, поднимаясь. – Потом зайду.

Он смотрит на меня дольше положенного, и мне кажется, что время останавливается.

– Было приятно увидеть тебя, Альбина, – выдыхает с грустью.

Коротко киваю в ответ, ничего не отвечая.

Марк улыбается – той самой улыбкой, которая когда-то заставляла меня забыть обо всем на свете. Потом он целует Еву в макушку и уходит.

Я смотрю ему вслед, пока дверь не закрывается. Внутри – вихрь эмоций.

Воспоминания обрушиваются на меня с такой силой, что на мгновение мне кажется, будто я снова студентка, влюбленная до беспамятства в своего харизматичного профессора.

Ева тянет меня за юбку.

– Тетя, а мы будем рисовать зайчика?

Я моргаю, возвращаясь в реальность.

– Конечно, будем, милая. Идем.

День тянется медленно. Я стараюсь сосредоточиться на детях, но мысли постоянно возвращаются к Марку. Почему он здесь? Почему именно сейчас? И самое главное – почему он ушел тогда, не объяснив ни слова?

В обед Ева отказывается есть суп.

– Не вкусно, – говорит девочка, насупившись.

Я приседаю рядом с ней.

– Евочка, попробуй еще ложечку. Этот суп очень полезный. Ты же хочешь быть здоровенькой и сильной?

Она качает головой.

– А что ты любишь кушать? – спрашиваю у крошки.

– Пирожное, – шепчет с легкой полуулыбкой.

Я улыбаюсь в ответ.

– Пирожное – это вкусно, но только после супа.

– Мой папа мне всегда покупает пирожное, – говорит Ева, хмурясь.

Папа. Слово режет слух. Я не знала, что у него появился ребенок.

Это логично, конечно, прошло столько лет… Но все равно больно.

После тихого часа я собираю детей на ковре для сказки. Ева садится рядом со мной, прижимаясь к моей руке. Она такая маленькая и трогательная… И так похожа на Марка. Глаза, улыбка…

Дверь распахивается и на пороге группы появляется ОН.

– Как дела, Ева? – спрашивает Марк, присаживаясь рядом с дочкой.

– Хорошо, – отвечает девочка. Видно, что она очень рада видеть отца. – Альбина рассказывает сказку.

Марк переводит взгляд на меня.

Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как кровь приливает к лицу. В его глазах – смесь удивления, растерянности и, кажется, вины.

Сколько лет прошло? Четыре года? Кажется, целая вечность.

Я отвожу взгляд, стараясь не выдать своего волнения. Нужно взять себя в руки и вести себя профессионально.

– Что ж, раз так, я тоже с удовольствием послушаю, – заявляет Марк неожиданно.

Берет детский стульчик и, оседлав его, садится в углу комнаты.

Несчастная мебель скрипит под весом мужчины, но ему плевать.

Еще бы! За полдня, что Ева здесь, только ленивый не обсуждал, что отец девочки сделал щедрое пожертвование в фонд садика.

Что ему какой-то стул?

Я начинаю рассказ, но слова даются с трудом. Голос дрожит, а в голове – хаос воспоминаний.

Наши прогулки по парку, смех, объятия… Все это кажется таким далеким и нереальным. Как будто это было не со мной, а с другой девушкой.

После сказки Марк подходит ко мне.

– Альбина, можно тебя на пару слов? – спрашивает тихо.

Ева смотрит на нас с любопытством, и я понимаю, что у нас нет другого выбора, кроме как поговорить.

– Конечно, – отвечаю, стараясь сохранять спокойствие. – Только после того, как попрощаюсь с детьми.

Мы выходим в коридор. Бывший смотрит на меня, и я вижу в его глазах ту же боль, что и у меня в душе.

– Я не знал, что ты здесь работаешь, – говорит, нарушая тишину. – Это чистая случайность.

– Да, это жизнь, я все понимаю, – отвечаю, стараясь не показывать, насколько меня тронула наша встреча. – Многое меняется.

Ах, если бы он знал, насколько сильно все изменилось. И что мне пришлось пережить тогда, после нашего расставания…

Глава 2

Тогда, в прошлом, когда Марк… лучше не вспоминать.

Когда Марк просто взял и вычеркнул меня из своей жизни, словно старую страницу в блокноте, я долго не могла прийти в себя. Подумывала даже бросить университет.

Если бы не один парень, мой одногруппник, боюсь, я бы даже не доучилась.

Максим бегал за мной с первого курса, таскал мне булочки с корицей в библиотеку, без конца предлагал подвезти после лекций. Я отмахивалась, смеялась, говорила, что мы просто друзья.

А потом, на пятом курсе, сломленная, опустошенная, я вдруг увидела в его преданных глазах что-то, за что можно зацепиться.

– Максим, – сказала я тогда, глядя на него сквозь

Парень опешил, покраснел до кончиков ушей, и пробормотал что-то невразумительное про то, что мечтал об этом всю жизнь. Потом долго молчал, переваривая сказанное.

А потом… Потом мы поженились. Быстро, тихо, по-студенчески скромно.

Я даже смогла по-своему полюбить этого парня. Его неуклюжую заботу, его тихие шутки, его искреннее желание сделать меня счастливой.

Я действительно старалась.

Старалась забыть Марка, старалась увидеть в Максиме не просто спасательный круг, а человека, с которым мне хочется прожить жизнь.

Он не мог заменить мою первую любовь, моего первого мужчину. У него было свое место в моем сердце, у Марка – свое.

Однажды утром меня затошнило. Я побежала в аптеку, купила тест.

Две полоски. Две яркие полоски, словно два лучика солнца, пронзили мою жизнь.

– Максим! – закричала тогда, вбегая в комнату, – я беременна!

Муж подхватил меня на руки, кружил по комнате, заливался смехом.

– Мы будем родителями! Мы будем родителями!

Он светился от счастья. А я… я просто плакала.

Плакала от облегчения, от страха, от надежды.

За четыре месяца до родов Максима не стало. Автобус. Скользкая дорога. Фатальное стечение обстоятельств.

Помню, как стояла у морга, словно окаменевшая, и смотрела на его неподвижное лицо сквозь запотевшее стекло. Глаза закрыты, на губах застыла легкая улыбка. Он как будто просто спал.

Мне казалось, что это все какой-то страшный сон, что сейчас он проснется, посмотрит на меня своими добрыми глазами и скажет:

– Ну чего ты так испугалась? Я же здесь.

Но он не проснулся.

А потом… Потом была больница. Преждевременные роды. Кровотечение. И страшные слова врачей:

– Мы сделали все, что могли. К сожалению…

Я потеряла ребенка. Вместе с ним ушла последняя надежда на счастье.

И словно в насмешку, оглушительный диагноз: бесплодие.

– Вы больше не сможете иметь детей, – сказала мне седая женщина в белом халате, глядя на меня с жалостью. – Сожалею.

Сожалеете? Да что вы знаете о сожалении?

Прошло несколько лет, и я стараюсь не жить прошлым.

Но и о будущем не думаю, ведь его у меня нет. Теперь я неполноценная, неспособная создать семью, но все еще молодая девушка.

Мне всего двадцать семь.

В улыбках чужих детей мое счастье.

Моя работа воспитателем – мое спасение.

Иногда, глядя на то, как малыши, словно цыплята, жмутся ко мне, забываю о своей боли. Их маленькие ручки, их доверчивые взгляды – словно бальзам на израненную душу.

Я стараюсь отдать им всю свою любовь, всю нежность, на которую способна. Ведь у меня ее так много, а делить не с кем.

Благодаря им я научилась жить заново.

И будто в насмешку – привет из прошлого. Марк.

Лучше бы он не возвращался.

Глава 3

Несколько дней тянутся, как патока. Марк забирает Еву каждый вечер, его силуэт маячит у ворот, но наши взгляды не встречаются.

Я чувствую его присутствие кожей, он словно тень, скользит рядом, но молчит. Молчит так оглушительно, что в ушах звенит.

И может, так даже лучше. О чем нам с ним говорить?

Даже если Лазовский и расскажет мне о причинах, по которым бросил меня тогда, что это изменит?

Быть может, только для меня наши отношения что-то значили.

Тогда мне, наивной студентке, казалось, что Марк тоже влюблен.

Но сейчас я понимаю, что это могло быть просто самообманом.

Пусть лучше держит дистанцию.

Так будет проще и ему, и мне.

* * *

С самого утра чувствую себя не в своей тарелке.

Может, потому что Марк опять задержался дольше, чем остальные родители. Под предлогом того, что Ева еще не до конца адаптировалась, он сидел в углу на стуле весь завтрак.

И не сводил с меня взгляда во время занятий с подготовишками.

Будто эта несчастная буква, которую мы изучали – важнейшее мировое открытие для него.

Потом он ушел, и день пошел своим чередом.

А потом…

После дневного сна детки полдничают, и некоторых уже начинают забирать родители домой.

Марк обычно не задерживается, но сегодня мужчина не спешит забирать дочку. И Ева заметно нервничает.

Я стараюсь следить за ней и не отвлекаться, но разве это возможно, когда у каждой, абсолютно каждой мамочки есть какие-то вопросы?

То про аллергию, то про рисунки, то про то, как Ванечка кусается. Они словно забывают, что я одна на двадцать детей, а время неумолимо бежит к вечеру.

– Я ушла, – прощается со мною Оксана.

Натянуто улыбаюсь в ответ. Вообще-то, до окончания рабочего времени нянечки еще полчаса, но она ж не маленькая, сама знает, что может получить нагоняй от заведующей.

И все равно, ее уход оставляет меня на передовой один на один с неугомонной стайкой и их не менее требовательными родителями.

– Альбина Михайловна, – писклявый голос матери одного из воспитанников режет слух.

Она всегда чем-то недовольна. То каша слишком сладкая, то горшок не тот. Сегодня, наверное, про новые царапины на коленке Пети.

Я снова ненадолго поворачиваю голову в сторону Евы, застывшей возле изгороди.

Желания выслушивать причитания недовольной мамаши нет, но придется.

Это моя работа.

– Альбина Михайловна, вы меня слушаете вообще? – ехидный голос женщины возвращает меня в реальность.

– Простите, задумалась. Что вы говорили? – выдавливаю из себя улыбку, но в голове уже зреет план.

Как только эта женщина уйдет, я сразу же позвоню Марку.

– Почему Пете опять подали сладкую кашу? – мать мальчика дергает меня за локоть, требуя всего моего внимания.

– Может, вам стоит обратиться с этим вопросом к заведующей? – устало вздыхаю.

Я уже сто раз объясняла женщине, что у нас одна общая кухня. И для Пети никто не будет готовить отдельно только потому, что так хочется его матери.

У него нет никаких показаний к коррекции питания, блюда в садике и так готовятся в соответствии с нормами.

– А вот обращусь. Не сомневайтесь, – хватает сына за руку и ведет к выходу. – Завтра.

Да-да, конечно.

А завтра она просто придумает какую-нибудь другую причину, найдет новый повод терраризировать меня вопросами.

И что у этой женщины в голове?

Коллеги рассказывали, когда она водила в сад старшую дочь, одна из воспитательниц даже уволилась, потому что не вывезла бесконечных претензий.

– До свидания, – бросаю сердобольной матери и снова поворачиваюсь к изгороди, чтобы убедиться, что с Евой все в порядке.

Пока разговаривала с матерью

В принципе, территория сада безопасна, забор полностью отгораживает детей от внешнего мира.

Но я почему-то очень волнуюсь за девочку.

– Ева? – срывается с губ полушепотом, когда я понимаю, что Евы нет там, где она была прежде.

Кручусь вокруг своей оси,

Сердце пропускает удар. Неужели?..

Я бегу к изгороди, ощупываю каждую секцию. Все цело. Ни дыры, ни пролома.

Тогда где она? Дети играют в песочнице, воспитательница младшей группы увлеченно что-то им рассказывает. Никто ничего не видел.

– Ева! Евочка! – кричу, бегая по площадке. В горле пересохло. В голове мелькают самые страшные картины.

Что если кто-то перелез через забор? Что если…

Я бросаюсь к калитке, которая в это время открывает то и дело. Одни родители приходят, другие уходят вместе с детьми.

Может, Ева выскочила за территорию вместе с кем-то?

Выхожу на улицу – но Евы не видно.

Так, надо все-таки для начала до конца проверить территорию сада.

Начинаю осматривать площадку методично, сантиметр за сантиметром. Под горкой, за домиком, в кустах сирени.

Нигде не видно ни самой девочки, ни следов ее пребывания.

Может, Марк пришел и забрал ее молча?

Да ну. Он так не умеет. Да и я вряд ли могла пропустить его появление.

Бегу в группу.

– Ева? Евочка, ты где? – мой голос срывается, эхом отражаясь от пустых стен игровой комнаты.

Большинство детей сада уже давно разошлись по домам, их куртки сняты с вешалок, рюкзаки покоятся в раздевалке, готовые к завтрашним приключениям.

Но Евы здесь тоже нет.

– Альбина, что происходит? Где моя дочь? – Марк стоит в дверях, нахмурив брови.

Я даже не заметила, как он вошел.

В его голосе слышится нарастающее беспокойство. Я вижу, как он окидывает взглядом комнату, не находя того, что ищет.

– Я… я не знаю, Марк. Она только что здесь была. Мы гуляли на улице, а потом… – я запинаюсь, чувствуя, как подкатывает паника.

Марк резко подходит ко мне, хватает за плечи. Его пальцы сжимаются болезненно.

– Что значит «потом»? Альбина, говори! Ты оставила ее одну? Отвлеклась? Что случилось?

Глава 4

Я чувствую, как подкатывает истерика. Слезы застилают глаза, но я стараюсь говорить четко, чтобы не упустить ни единой детали.

Рассказываю про песочницу, про изгородь, про свои безуспешные поиски. Марк слушает, не перебивая, его лицо каменеет с каждой секундой.

Когда я заканчиваю, он отпускает мои плечи, словно обжегшись.

А потом он срывается с места и как загипнотизированный принимается ходить по тем местам, которые я уже осмотрела.

Мы прочесываем каждый уголок садика. Игровую, спальню, туалетные комнаты, раздевалку.

Зовем Еву, надеясь услышать ее звонкий смех в ответ.

Но в ответ – только тишина. Тяжелая, давящая тишина, которая с каждой минутой усиливает мой страх.

– Альбина, это не смешно! Где Ева?! – Марк срывается на крик.

Я не виню его. Я и сама готова кричать от ужаса.

– Марк, успокойся. Я сейчас же посмотрю записи с камер видеонаблюдения, – меня запоздало осеняет. – Может, хоть что-то увидим, – выпаливаю, судорожно набирая номер охраны.

– Охрана! Сейчас же к охране! – кричит мужчина, выбегая из группы.

Я бегу следом, спотыкаясь на каждом шагу. Мы врываемся в маленькую будку у ворот. Охранник, молодой парень, отрывается от экрана телефона и удивленно смотрит на нас.

– Девочка, на вид четыре-пять лет! Розовое пальто! Выходила за ворота? – Марк выплескивает на него поток гневных вопросов.

– Не видел… – тянет охранник растерянно.

– И ничего подозрительно ты, разумеется, не замечал? – рычит Марк и буравит охранника взглядом, в котором плещется нетерпение и нарастающее отчаяние.

Охранник моргает, словно пытаясь проснуться.

– Э-э… нет, вроде бы. Все как обычно.

– Как обычно?! – взрывается Марк. – Покажите записи с камер! Немедленно!

Парень суетится, словно его поджарили. Он мечется у монитора, неуклюже перематывая видео. Время тянется невыносимо медленно, каждый щелчок магнитной головки эхом отдается в моей голове.

Я стою, словно парализованная, уставившись на размытые силуэты, пляшущие на экране. Молюсь. Молюсь, чтобы увидеть ее. Еву.

Марк с силой хватает охранника за плечо, заставляя его вздрогнуть.

– Что это там, в углу? – мужчина указывает на неясную тень, скользнувшую по периметру кадра.

– Секунду, сейчас увеличу.

Минуты тянутся как часы. Охранник возится с записями, а я чувствую, как пот струится по спине. Марк буравит меня взглядом.

Я знаю, что он винит меня. И он прав. Я отвечаю за Еву. Я должна была ее уберечь.

Наконец, охранник останавливает запись. На экране – наша группа.

Ева сидит на ковре, увлеченно строит башню из кубиков.

Потом, когда половина группы расходится, мы собираемся на прогулку.

– Момент, – охранник переключается на уличную камеру.

Я вывожу малышей, они стайкой кружат вокруг меня.

Я помню этот момент. Я помню, как подошла мамаша Пети, с вечными претензиями по поводу его завтрака.

Я отвернулась всего на секунду, чтобы выслушать ее жалобы…

И вот, на экране – Ева стоит возле изгороди. Там, где я видела ее в последний раз.

Она бредет вдоль забора, приближается к калитке.

А потом она будто что-то видит в открытую калитку.

Срывается с места, ловко обгоняет семейную пару с ребенком и выскальзывает наружу.

Все происходит так быстро, что я едва успеваю осознать, что вижу.

– Боже мой, – шепчу, прикрывая рот рукой.

– Что там? Что она делает? – Марк впивается взглядом в экран.

Охранник перематывает запись на камеру, расположенную у входа в садик. Ева выбегает на улицу и бежит… бежит в сторону парка.

В ее руках – что-то маленькое и пушистое.

– Это… это котенок, – выдыхаю я.

– Котенок?! Она побежала за каким-то чертовым котенком?! – Марк в ярости хватает куртку и выбегает из комнаты охраны. Я бегу за ним.

Мы выбегаем на улицу, несемся к парку, выкрикивая имя Евы.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Что, если с ней что-то случилось? Что, если она потерялась?

Что, если… я даже не хочу думать об этом.

И вдруг, я слышу ее. Ее звонкий, счастливый смех.

Мы подбегаем к лавочке, где сидит Ева. В ее руках – маленький, грязный, бездомный котенок.

Даже трудно определить вот так сразу, какого именно он цвета.

Девочка гладит

– Ева… – кажется, я едва дышу.

А она даже не слышит нас, не замечает.

Марк подбегает к ней, хватает ее в охапку и крепко прижимает к себе. Я вижу, как по его щекам катятся слезы. Слезы облегчения.

– Ева! Зачем ты так напугала папу? Почему ты убежала? – спрашивает, не отпуская ее.

– Он был такой одинокий, – отвечает Ева, показывая отцу котенка. – Ему была нужна помощь.

Я опускаюсь на лавочку рядом с ними, чувствуя, как дрожат мои колени.

Ева жива. С ней все в порядке.

Все закончилось.

Я знаю, что мне еще предстоит долгий разговор с Марком и с заведующей. Возможно, меня даже уволят.

Но сейчас, глядя на Еву, прижимающую к себе маленького котенка, я понимаю, что все остальное не имеет значения. Главное, что она в безопасности.

И что я снова могу дышать.

Глава 5

– Поехали домой, – вздыхает Марк, словно очнувшись.

Поднимается, подхватывает Еву на руки, прижимает к себе вместе с этим несчастным котенком.

Девочка передает найденыша мне и обнимает отца в ответ, виновато улыбается.

– Прости, папуля, я больше так не буду, – лепечет маленькая подлиза.

Ее темные волосы падают на лоб небрежными прядями. Мне хочется поправить ее прическу, но я не позволяю себе даже шаг сделать в сторону девочки.

Там, в группе, мое время. Сейчас же я лишь чужая для Евы.

Я отворачиваюсь, делая вид, что рассматриваю котенка. Маленький, грязный, он жалобно пищит, тыкаясь мокрым носом мне в ладонь.

Чувствую себя такой же потерянной и грязной, как этот комок шерсти. Мне тоже хочется, чтобы меня прижали к груди и сказали, что все будет хорошо.

Марк несёт Еву к машине, не выпуская её из объятий. Она что-то тихонько ему рассказывает, а он кивает, прижимая её ещё крепче.

Наблюдать за ними больно. Это их мир, их семья. А я здесь лишь временный гость, призрак из прошлого, случайно забредший на праздник чужой жизни.

– Папа! – Ева вдруг оборачивается и смотрит на меня с таким видом, будто ее озарила какая-то невероятно крутая идея. – А можно Альбина поедет с нами?

Сердце замирает в груди. Этот невинный вопрос звучит как приговор. Я застываю на месте, не зная, что ответить. Смотрю на Марка, ищу поддержки, но он отводит взгляд, словно боясь прочесть в моих глазах отчаяние.

– Ева, Альбина работает, – тихо говорит Марк, стараясь не смотреть на меня. – Ей нужно возвращаться в группу.

В его голосе слышится нотка вины, и я понимаю, что он не хочет, чтобы я ехала с ними. Он боится, что мое присутствие нарушит их хрупкое семейное счастье.

И он прав. Я – чужая.

– Ну, папочка! – канючит Ева. – Пожалуйста! Ну, хоть разочек!

Девочка смотрит на отца умоляющими глазами, и я вижу, как он сдается. Он слишком любит ее, чтобы отказать.

– Ладно, – вздыхает. – Альбина, ты не против? Мы можем тебя подвезти.

– Нет-нет, мне совсем в другую сторону, – передаю в руки Евы котенка.

Вру. Я понятия не имею, в какую сторону едут Лазовские.

– Мы не против уклониться от маршрута, – Марк склоняет голову на бок и бросает на меня свой фирменный пронзительный взгляд.

Когда-то от этого взгляда у меня подкашивались коленки.

Сейчас же…

Сейчас я стараюсь не задумываться о том, что чувствую.

– Это и в самом деле лишнее, – лепечу уже не так уверенно и твердо. – Да и сумку я в группе оставила.

– Вернемся, заберем, – категорично вещает Лазовский.

Усаживает Еву в кресло, и когда мы оказываемся отрезанными от девочки закрытой дверью машины, мужчина вдруг обращается ко мне с просьбой.

– Если не сложно, выполни просьбу моей дочери. Она не выглядит травмированной из-за того, что потерялась. Возможно, она просто не успела испугаться. Но я знаю Еву, она иногда просто скрывает свои эмоции, прячет их где-то глубоко, а на самом деле все может быть иначе. Она могла испугаться и не показать этого, скрыть свои чувства за маской заботы об этом кошаке.

– Хорошо, я поеду, – киваю в ответ.

Всю дорогу до дома Ева не выпускает котенка из рук. Он, кажется, тоже привык к ней, свернулся клубочком у нее на коленях и тихонько мурлычет.

Марк молчит, сосредоточенно ведет машину, но я вижу, как он то и дело поглядывает на дочь в зеркало заднего вида. На его лице читается смешанное с усталостью облегчение.

– Его бы в ветеринарную клинику, – мужчина, вероятно, имеет в виду котенка.

– Не помешает, – зачем-то соглашаюсь.

Лазовский заезжает по пути в платную клинику для животных, меня оставляет с Евой.

Девочка весело рассказывает о том, как побежала за котенком, как хотела спасти его.

– Он перебегал дорогу, и я поймала его, – вещает беззаботно, а у меня сердце колет.

Боже…

Она еще и под колеса машины чуть не попала?

Марк если узнает, точно меня прибьет.

С другой стороны, он отец, имеет право. Расскажу ему все, как вернется.

Лазовский возвращается спустя время с кошачьей переноской, внутри которой сидит теперь уже чистый пушистый комочек.

– Он рыжий, оказывается, – бурчит недовольно, передавая питомца в руки дочки.

– Надо придумать имя, подсказывая девочке.

– Счастливчик, – отвечает, не задумываясь. Скорее всего, придумала имя раньше.

По пути Ева засыпает. Причем умудряется как-то так извернуться в своем автокресле, что оказывается практически полностью у меня на руках.

А ведь сначала только голову мне на плечо положила.

– Спит?

Киваю в ответ.

Марк осторожно переключает передачу, стараясь не потревожить сон своей дочери.

Дорога петляет, и я невольно сильнее прижимаю Еву к себе, боясь, что она упадет. Ее щечка мягко касается моей руки, и я ощущаю тепло ее дыхания.

Почему в этот момент мне кажется, будто все проблемы и заботы отступают на второй план. Есть только этот маленький человечек, полностью доверяющий мне.

Незаметно для себя начинаю перебирать темные волосы крошки, такие мягкие и шелковистые. Ева немного дергается во сне, и я замираю, боясь ее разбудить. Но она лишь глубже зарывается лицом в мою руку и снова затихает. Кажется, ей удобно.

Мы останавливаемся возле дома, где я снимаю квартиру.

– Мне пора, спасибо, что подвез, – пытаюсь переложить Еву обратно в

– Так сладко спит, жалко будет ее разбудить, – говорит вдруг Марк совершенно неожиданно.

Складывается ощущение, будто мужчина ждет от меня какого-то решения.

Но что я могу сделать?

– Я могу поехать с вами, а обратно вызову такси, – предлагаю, сдаваясь.

Ева и вправду сладко спит.

– Отличная идея, – соглашается Лазовский и аккуратно стартует с места.

Глава 6

– Мама, – шепчет Ева, едва Марк притормаживает возле подъезда нового многоквартирного дома.

Сердце сжимается. Девочке не хватает материнской любви, это видно.

Как бы отец не старался, заменить мать он не сможет.

Поглаживаю девочку по волосам. Марк открывает дверь, но я не позволяю ему забрать ребенка.

– Вдруг проснется? Я отнесу, мне несложно.

– Надорвешься, – хмурится мужчина.

– Ей всего четыре, она как пушинка у тебя, я поднимала ее как-то на днях, – признаюсь и тут же осекаюсь.

Да, мы хорошо ладим с Евой, но ее отцу об этом знать не стоит. Мало ли, что Марк подумает. Решит еще, что я к нему через ребенка подобраться пытаюсь.

Будь моя воля, я бы вообще никогда не встречалась с бывшим. Для меня каждая секунда, проведенная рядом с ним, болезненна.

Я вспоминаю прошлое, все то, через что прошла за эти годы.

Марк смотрит на меня с сомнением, но больше не спорит.

Осторожно беру Еву на руки, чувствуя, как ее маленькое тельце расслабленно прижимается ко мне. Запах детского шампуня щекочет нос, и я невольно улыбаюсь. Какая же она милая, эта маленькая копия Марка, с такими же, как у него глазами.

Поднимаясь по лестнице, я стараюсь не думать о нем. О его взгляде, который, кажется, проникает в самую душу. О том, как сильно я скучаю по тем временам, когда мы были вместе, когда будущее казалось безоблачным.

Но прошлое не вернуть, и нужно жить настоящим, как бы сложно это ни было.

В квартире тихо. Марк бесшумно открывает дверь в детскую, и я осторожно перекладываю Еву в кроватку. Она даже не шевелится. Накрываю ее одеялом, любуясь ее спокойным лицом. Хочется остаться здесь, рядом с ней, защитить от всего плохого, что может случиться в этом мире.

Легкий свет ночника мягко окутывает комнату, отбрасывая причудливые тени на стены. Маленькие плюшевые звери, расставленные на полках, кажутся безмолвными стражами ее сна.

Вспоминаю, как вчера в саду она увлеченно рассказывала мне о своих игрушках, наделяя каждую своим характером и историей. Этот мир, полный фантазий и непосредственности, так хрупок и беззащитен перед лицом взрослой реальности.

Выхожу из комнаты, стараясь не смотреть на Марка. Он ждет меня в коридоре. Молчание давит, и я чувствую себя неловко. Нужно что-то сказать, но слова застревают в горле.

– Спасибо, – наконец произносит мужчина.

Его голос звучит глухо и как-то отстраненно. Киваю в ответ и быстро направляюсь к выходу. Чем быстрее я уйду, тем лучше для нас обоих.

И шагу ступить не успеваю, как из детской доносится плач. Ева. Зовет маму. Но я – не она.

Сердце болезненно сжимается. Останавливаюсь, не в силах сделать ни шагу дальше. Марк тоже замирает, его взгляд полон растерянности. Плач становится громче, надрывнее. В нем столько отчаяния, столько детской тоски. Хочется броситься к ней, обнять, успокоить. Но я знаю, что это не мое место.

Марк тяжело вздыхает и направляется в детскую. Я слышу, как он что-то шепчет Еве, как пытается ее утешить. Голос его звучит мягче, чем когда-либо.

Мне больно. Больно оттого, что я здесь чужая, больно оттого, что не могу помочь.

Не знаю, сколько времени проходит. Минута? Час?

Не выдерживаю и иду в детскую.

– Могу чем-то помочь? – шепчу, присаживаясь на край кровати рядом с Марком.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу благодарность, смешанную с болью. Он устало улыбается и качает головой.

– Спасибо, не нужно. Она просто капризничает. Сейчас успокоится.

Но Ева не успокаивается. Плач ее становится только громче. Она устало хнычет, и я протягиваю руку, щупаю ее лоб.

Прохладный.

Марк поглаживает дочурку по волосам в попытке успокоить ее, но безуспешно. Я смотрю на них и чувствую, как внутри меня нарастает волна отчаяния. Я хочу помочь, но не знаю, как.

Не выдержав, пересаживаюсь ближе и осторожно беру Еву на руки.

Марк удивленно следит за моими действиями.

Девочка тут же прижимается ко мне, и плач ее стихает. Смотрит на меня своими большими, полными слез глазами и тянет губы в слабой улыбке. Сердце мое тает.

Я начинаю тихонько напевать колыбельную, которую помню еще со своего детства. Ева внимательно слушает, и постепенно ее веки тяжелеют. Вскоре она засыпает, тихонько сопя у меня на руках.

Марк смотрит на нас с нежностью. В его глазах столько любви и благодарности, что мне становится неловко. Я боюсь этого взгляда, боюсь тех чувств, которые он во мне пробуждает.

Аккуратно перекладываю Еву в кровать и накрываю ее одеялом. Выхожу из комнаты, стараясь не встречаться с Марком взглядом. Но он следует за мной.

– Спасибо, – говорит, когда мы оказываемся в коридоре. – Ты сегодня очень помогла.

– Не стоит благодарности, мне несложно. К тому же, во всем этом есть и моя вина. Ты знаешь все, что случилось с Евой, я тебе ведь рассказала, как она поймала того котенка. И если ты потребуешь от заведующей меня уволить, я пойму…

– Оставайся, – предлагает вдруг совершенно неожиданно и неуместно.

– Марк? – вопросительно приподнимаю брови. – Ты, кажется, забыл…

– Я помню все. Абсолютно все, Альбина. И я считаю, что это хороший повод нам поговорить. Мне многое нужно тебе рассказать.

Глава 7

– Хорошо, я согласна выслушать тебя, но не более того.

Мы проходим на кухню.

Белые глянцевые фасады шкафов отражают тусклый свет люстры, создавая ощущение стерильной, почти больничной чистоты.

На столе – одинокая ваза с увядающими розами, лепестки которых уже осыпались на полированную поверхность.

Запах кофе, терпкий и обжигающий, наполняет пространство, маскируя едва уловимый аромат разочарования, витающий в воздухе между нами.

– Будешь кофе? – предлагает Лазовский, запуская кофемашину.

Согласно киваю. Что-то мне подсказывает, что разговор будет долгим.

Неловкое молчание повисает между нами, плотное и липкое, как паутина. Пытаюсь отдышаться, делаю вид, что тщательно изучаю пейзаж на картине, висящей напротив.

– Тебе как

Сердце делает кульбит, пропускает удар и замирает не в состоянии биться дальше.

Он помнит…

– Да, – хрипло бросаю в ответ.

Лазовский ставит передо мной чашку, его движения все такие же выверенные и аккуратные, как и раньше.

Кофе обжигает пальцы сквозь тонкую керамику чашки, а аромат ударяет в нос, вызывая странную смесь ностальгии и горечи.

Мужчина садится напротив, облокачиваясь о стол, и смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде я вижу что-то новое, чего не замечала раньше – усталость, перемешанную с… надеждой?

Или мне просто хочется так думать?

Я делаю маленький глоток.

– Я знаю, что ты, наверное, ненавидишь меня, – тихо произносит Лазовский, нарушая тишину. Голос его звучит глухо и как-то обреченно. – И я не буду тебя винить за это. Я понимаю, что причинил тебе боль. Огромную боль.

Я молчу, не зная, что ответить. Ненавижу ли я его? Да, наверное.

Но под слоем ненависти скрывается что-то еще. Что-то, что я так тщательно пыталась похоронить в глубине своей души. Что-то, что никак не хочет уходить.

– Я просто хотел сказать, что… – он запинается, словно ищет нужные слова. – Я сожалею. И я никогда не переставал думать о тебе.

Несколько минут мы молчим, разглядывая друг друга, как незнакомцы, встретившиеся случайно в зале ожидания. Он изменился.

Когда Марк приводил Еву в сад, я старалась не смотреть на мужчину.

Но сейчас…

Морщинки вокруг глаз стали глубже, волосы немного поседели у висков. Но взгляд… взгляд остался прежним. Таким же пронзительным, как и четыре года назад.

– Я знаю, что совершил ошибку, – наконец произносит мужчина глухо, словно извинения застряли где-то в горле. – Самую большую ошибку в своей жизни.

– Почему ты ушел тогда? Просто исчез? – спрашиваю, нарушая эту невыносимую тишину.

Голос дрожит, несмотря на все мои усилия.

Марк вздыхает. Глубоко, тяжело.

– Это сложная история, Альбина. Я не горжусь тем, как все произошло. И сейчас я понимаю, что можно было найти выход, но тогда мне казалось, что я поступаю правильно.

– Что произошло? – спрашиваю, не выдерживая напряжения. – Что такого произошло, что ты просто ушел? Не сказав ни слова? – в моем голосе плещется обида, горечь и разочарование. Вся та боль, которую я так тщательно прятала все эти годы.

– Я знаю, это было жестоко. Но я думал, что так будет лучше для тебя. Я не хотел втягивать тебя в это.

– А как же мои чувства? Ты хоть подумал обо мне? – голос готов сорваться на крик.

Сдерживает только спящая в соседней комнате малышка, которая ни в чем, абсолютно ни в чем не виновата.

– Четыре года назад, когда проходил медосмотр, я узнал, что смертельно болен, – выдыхает, словно сбрасывает с плеч тяжелый груз.

Слова повисают в воздухе, отравляя его, как ядовитый газ. Мир вокруг начинает расплываться, краски тускнеют, и я цепляюсь за стол, чтобы не упасть.

– Я не стал ничего тебе рассказывать, потому что не хотел, чтобы ты меня жалела. Не хотел видеть жалость в твоих глазах, чувствовать ее в твоих прикосновениях. Это было бы невыносимо.

Он смотрит на свои руки, словно видит на них отпечаток смерти.

– Так устроена человеческая психология, – продолжает он глухо, как будто говорит не со мной, а с самим собой. – Нам проще злиться на другого человека, это причиняет меньше боли. Злость – это броня, щит, который защищает нас от отчаяния. Если бы ты знала, ты бы жалела меня, а я… я предпочел, чтобы ты злилась. Чтобы ты кричала, обижалась, ненавидела. Все что угодно, только не жалость.

Я смотрю на Марка и впервые вижу, как страх и боль обнажают его душу, делают его таким уязвимым, таким…человечным.

Все четыре года нашей разлуки были его попыткой защитить нас обоих. Защитить меня от грядущей потери, а себя – от невыносимой тяжести жалости.

И вдруг я понимаю, что его эгоизм – это какая-то высшая форма любви. Болезненная, извращенная, но любовь. И теперь, когда все тайное стало явным, я не знаю, что причиняет мне больше боли: его смертельная болезнь или осознание его отчаянного одиночества.

– Ты и сейчас… болен? – спрашиваю осторожно.

Мне страшно. Мне на самом деле безумно страшно услышать ответ.

– Нет, я прошел терапию и теперь полностью здоров. Но это не вся история, ведь ты хотела бы наверняка узнать, откуда появилась Ева.

– Поверь, я знаю, откуда берутся дети, – жестом останавливаю мужчину.

Не уверена, что готова услышать, как мужчина после выздоровления нашел новую любовь.

– Если позволишь, я хотел бы продолжить. В больнице я встретился с бывшей девушкой, мы не виделись полтора года, именно в этот период случился наш с тобой роман. Оказалось, что она родила от меня ребенка и даже не посчитала нужным сообщить об этом. У нее был другой мужчина, но они расстались после рождения Евы. Она осталась одна с ребенком. Я вылечился, а бывшей не стало спустя несколько месяцев. Я, не раздумывая, сделал тест ДНК и забрал Еву себе, если кратко.

В его голосе слышится усталость и какая-то… обреченность.

И тут меня словно окатывает ледяной водой.

Я вспоминаю о Еве.

Маленькая девочка, с его глазами и его улыбкой. Она ведь ни в чем не виновата, но уже в столь раннем возрасте была вынуждена пройти через горечь потери самого близкого и родного человека.

А что, если сама судьба так распорядилась?

Ведь если бы Марк не заболел и не встретил мать Евы в больнице, малышка сейчас могла бы быть в детском доме.

От этой мысли сжимается сердце.

– Я думал о тебе каждую минуту. Я никогда тебя не забывал, – Марк берет мою руку, его пальцы переплетаются с моими. – Пожалуйста, поверь мне.

Его прикосновение обжигает. Время останавливается. Я чувствую, будто таю, как лед под жарким солнцем.

Все мои обиды, вся моя злость вдруг куда-то исчезают, оставляя лишь… пустоту и растерянность.

– Что будет дальше? – спрашиваю. Голос едва слышен.

– Я не знаю, Альбина. Но я захотел, чтобы ты знала правду. И я хочу быть рядом с тобой больше всего на свете, – он смотрит мне прямо в глаза. – Но вместе с тем понимаю, что выбор за тобой.

В его взгляде я вижу обреченность

Только главный вопрос: нужно ли мне это на самом деле?

После всего, что было. После того, как моя жизнь сломалась окончательно.

Глава 8

После ночных откровений я приняла предложение Марка остаться.

Просто на ночь. Просто чтобы не тащиться через весь город на такси в такое время.

Утром встаю раньше всех. Марк, как истинный джентльмен, пытался отдать мне свою комнату, но я отказалась, и прилегла на маленьком диванчике, в спальне, поближе к Еве.

На случай, если малышка проснется и опять станет звать… маму.

Тихонько, чтобы не разбудить кроху, выхожу из комнаты.

Кофе. Вот что мне сейчас нужно. Крепкий, обжигающий, чтобы прогнать остатки сна и эту… неловкость, что ли?

Вчера мое решение остаться казалось таким логичным, таким… правильным. Сейчас преследует стойкое чувство, будто я совершила глупость.

Чайник закипает, и я вздрагиваю. Как раз вовремя.

Пью кофе. Нужно что-то приготовить.

Вспоминаю, что раньше Марк обожал мои сырники. Открываю холодильник – полный набор продуктов. Какая удача!

Не уверена, что правильно поступаю, хозяйничая на чужой кухне.

А с другой стороны, через час надо ехать на работу, Еве – в сад. И ее не помешает чем-нибудь покормить.

Пока вожусь с творогом, слышу тихий топот маленьких ножек.

– Альбина! – Ева влетает на кухню. Она как солнышко, даже с утра. – Ты здесь? Ура! – принимается хлопать в ладошки.

– Привет, солнышко, – улыбаюсь. – Решила помочь мне с завтраком?

Она кивает, взбирается на высокий стул и начинает старательно перемешивать сахар и творог в миске.

– Я кушать хочу! И котенка покормить! – заявляет малышка с серьезным видом.

– Счастливчик тоже проснулся?

Ева кивает, спрыгивает со стула и тянет меня за руку к миске, которую Марк вчера привез вместе с остальными безделушками для котенка.

Мы вместе насыпаем корм в миску, ставим ее на пол. Рыжее недоразумение, как по команде, вылезает из-под стола и жадно набрасывается на еду.

– Он такой голодный, бедненький! – Ева гладит котенка по спине.

– Он теперь дома, Евочка. Ему больше не нужно голодать, – успокаиваю девочку.

Мы садимся за стол, и я начинаю готовить ей завтрак.

Приходится переключиться на омлет по просьбе Евы.

Сама она сидит рядом, болтает ножками, рассказывает про сон, про куклу Машу, про то, как она сегодня будет строить замок в садике. Смотрю на нее и думаю, как же сильно я ее люблю. Как люблю всех своих воспитанников, но она… она особенная.

– Папа спит? – Спрашивает Ева, когда доедает половину омлета.

– Спит, солнышко. Он устал вчера, – отвечаю, бросая короткий взгляд в сторону спальни.

– А ты останешься еще? – ее взгляд такой наивный, такой просящий.

От этого взгляда сжимается сердце.

И тут на кухню входит ОН.

Марк стоит в дверях, сонный, растрепанный, в той же футболке, что и вчера. Смотрит на нас, на меня и Еву, на котенка, мирно доедающего остатки корма. И в его глазах… я не знаю, что в его глазах. Но это точно не то, чего я ожидала.

– Доброе утро, девочки, – в его голосе столько тепла, что у меня перехватывает дыхание.

Ева спрыгивает со стула, бежит к отцу, обнимает за ноги.

– Папа, Альбина приготовила мне омлет! И мы Счастливчика покормили! – девочка тараторит, а мужчина улыбается, смотрит на меня через ее макушку.

– Я вижу. Какие вы молодцы! – бывший наклоняется, берет Еву на руки. Подходит к столу, садится напротив меня.

– Может, и мне омлет сделаешь, Альбин? – в его глазах пляшут искорки.

Смотрю на него, на Еву, на котенка, на этот беспорядок на кухне.

И понимаю, что хочу остаться. Хочу, но не могу себе этого позволить.

– Сделаю, – отвечаю и впервые за долгое время чувствую себя… дома.

Завтрак заканчивается быстро. Марк отводит Еву в ванную, чтобы девочка умылась.

Я начинаю убирать со стола и не замечаю, в какой именно момент оказываюсь на кухне не одна.

Чувствую, как он подходит сзади. Его дыхание опаляет мою шею.

– Альбина, – шепчет тихо. – Спасибо тебе за все. Я понимаю, что не заслуживаю этого и ни в коем случае не хочу манипулировать твоими чувствами к моей дочери, но если ты сможешь хоть иногда приходить к нам, это будет здорово.

Оборачиваюсь к нему. В его глазах мольба. Сердце пропускает удар. Нельзя. Я не могу.

– Я не могу, Марк. Ты же знаешь, – говорю тихо, отводя взгляд.

– Почему? – он берет мою руку в свою. Его прикосновение обжигает. – Дай мне шанс. Дай нам шанс.

Смотрю на него, на Еву, которая стоит в дверях, ждет, когда мы закончим. В ее глазах столько надежды.

Смотрю на Счастливчика, который трется о мои ноги, мурлычет.

Смотрю на эту кухню, на этот беспорядок, который кажется таким уютным.

И понимаю, что уже пропала. Что давно пропала.

– А что значит, приходить? – спрашивает Ева, нахмурившись. Становится точной копией отца в этот момент. – Приходят в гости, а я хочу, чтобы Альбина осталась у нас навсегда, – топает маленькой ножкой.

Марк смущенно кашляет и опускает глаза. Он явно не ожидал такого напора от дочери. Ева же смотрит на меня с такой решимостью, что я почти готова сдаться прямо сейчас. Но в моей голове звучит тихий предостерегающий голос.

Голос разума, который напоминает о всех возможных последствиях.

Я приседаю перед Евой, беру ее маленькие ручки в свои. Они такие теплые и доверчивые.

– Евочка, солнышко, – говорю мягко, – не все бывает так, как мы хотим. Иногда обстоятельства сильнее нас. Я очень тебя люблю, ты знаешь. Но я не могу остаться навсегда. Это сложно объяснить, но поверь, так будет лучше для всех.

Ее лицо вытягивается, а в глазах появляются слезы. Марк пытается ее обнять, но она отталкивает его и бежит в свою комнату.

Смотрю на Марка виновато.

– Мне жаль, – пожимаю плечами. – Я не хотела, чтобы она расстраивалась.

Лазовский вздыхает и проводит рукой по волосам.

– Я знаю. Просто… ты для нас так много значишь, Альбина. Ева к тебе очень привязалась. А я... – он делает шаг ко мне, и я чувствую, как мое сердце

– Я не могу, Марк, – повторяю, отступая назад. – Пожалуйста, не делай все еще сложнее. Мне нужно идти.

Быстро собираю свои вещи, надеваю куртку и, не оглядываясь, выхожу из квартиры. Счастливчик жалобно мяукает мне вслед, но я не могу остановиться.

Я должна бежать. Бежать от этой семьи, от этого тепла, от этой любви, которая грозит поглотить меня целиком.

Глава 9

Марк

Альбина уходит, а Ева начинает капризничать.

Таскается за мной по квартире хвостиком и канючит, пока я пытаюсь собраться на работу, а ее, собственно, собрать в детский сад.

Жаль, что все так. Альбина унеслась подобно ветру, не позволила даже до работы ее подкинуть.

А ведь нам по пути.

Вчера я рассказал ей чистую правду. Теперь решение за Альбиной.

Хотя, о каком решении речь?

Я уже не тот перспективный профессор, на которого облизываются все, начиная от первокурсниц и заканчивая старшим педагогическим составом.

Нет, разумеется, в карьере я преуспел, и никуда мои регалии не делись, лишь приумножились.

Но вдобавок ко всему, теперь я – отец-одиночка. Более того, отец, который любит свою дочь и ни за что не станет считаться с ее интересами.

А это сложнее вдвойне.

Я понимаю, что Альбина не простит меня.

Но я не оставляю надежды вернуть ее.

Только как?

Ева дергает меня за штанину. Приходится отвлечься от тяжелых мыслей и присесть на корточки. Смотрю в ее большие, полные слез глаза.

– Папа, а Альбина больше не придет? – спрашивает дрожащим голосом.

Этот вопрос ранит сильнее всего. Как объяснить ребенку, что взрослые отношения – это сложный лабиринт, в котором легко заблудиться, и даже любовь не всегда является гарантией счастливого финала?

Обнимаю Еву крепко-крепко.

– Солнышко, все будет хорошо. Альбина – очень хороший человек, и она всегда будет тебя любить. Просто сейчас у нее какие-то свои дела.

Чувствую себя лжецом, но что еще я могу сказать? Не стану же я рассказывать дочери о своих ошибках и о том, как сам разрушил наши отношения с ее воспитательницей.

С воспитательницей, которая стала для малышки кем-то большим.

Надо собраться. Отвести Еву в сад, а самому потом – на работу. Там меня ждут студенты, которым нужно передавать знания, и коллеги, с которыми необходимо обсудить научные проекты.

Придется надеть маску спокойствия и профессионализма, хотя внутри все клокочет от боли и отчаяния.

Весь день пролетает как в тумане. Лекции, семинары, встречи – все это кажется бессмысленным и пустым. Мысли постоянно возвращаются к Альбине.

Где она сейчас? Что делает? Думает ли обо мне?

Вечером, уложив Еву спать, сажусь за компьютер. Нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума от одиночества. Начинаю писать статью, но слова не складываются в предложения.

В голове только образ Альбины и вопрос: как вернуть ее? Может быть, стоит написать ей письмо? Или позвонить? Нет, лучше подождать. Дать ей время подумать.

Но сколько?

Опять тратить время на принятие сложных решений, чтобы в итоге остаться ни с чем?

Нет уж, на этот раз необходимо действовать решительно.

Один раз – и навсегда.

Если Альбина откажется, я пойму. Но попытаться обязан.

И в первую очередь ради нее самой, потому что по-прежнему безумно люблю эту девушку.

В голове рождается план. Дерзкий, возможно, немного безумный, но единственно верный в сложившейся ситуации.

Завтра же я возьму выходной. Отпрошусь у декана, сославшись на семейные обстоятельства. И поеду к Альбине.

Не буду звонить, не буду предупреждать. Просто приеду и скажу все, что у меня на сердце.

Знаю, что завтра Аля работает во вторую смену, а значит, с утра я смогу застать ее дома.

Долго не могу уснуть. В голове прокручиваю варианты разговора, подбираю слова. Боюсь сказать что-то не то, боюсь спугнуть хрупкую надежду.

Но я должен быть честным. С собой, с Альбиной, с Евой. Ведь именно ложь и недомолвки привели нас к этой пропасти.

Утром, как и планировал, отвожу Еву в сад и еду в университет. Декан смотрит на меня с пониманием. Видимо, мое измученное лицо говорит само за себя. Получив разрешение на выходной, мчусь домой. Нужно собраться с мыслями и подготовиться к поездке.

В дороге меня терзают сомнения. А вдруг Альбина не захочет меня видеть? Вдруг она уже приняла решение, и ничего нельзя изменить?

Но я отгоняю эти мысли. Я должен верить в лучшее. Ведь если я не буду верить, кто тогда поверит?

По пути заезжаю в ювелирный, потом в цветочный, потом в кондитерскую. Покупаю муссовые пирожные с манго, те самые, которые раньше так любила Альбина.

Возможно, я переборщил, особенно с ювелирным.

Но у меня есть только один шанс, и я должен использовать его по полной.

Приехав к дому Али, паркуюсь в соседнем дворе и глубоко вздыхаю.

Пора.

Иду к двери, сердце колотится как бешеное. Поднимаю руку, чтобы позвонить, но останавливаюсь. Вместо этого стучу.

Стук получается тихим, неуверенным. Пересиливаю себя и стучу громче. Жду. Слышу, как кто-то приближается к двери. Замираю, дыхание перехватывает. Дверь открывается, и на пороге появляется Альбина.

Она выглядит уставшей, но все так же прекрасна. В глазах – удивление и какая-то… растерянность? Не знаю. Смотрю на нее и не могу вымолвить ни слова. Она тоже молчит, просто смотрит на меня, будто не веря своим глазам. Протягиваю ей букет роз и коробку с пирожными.

– Альбина, я… я должен был приехать, – мой голос дрожит, но слова кажутся правильными. – Я не мог больше так. Мне нужно было увидеть тебя, поговорить.

Девушка берет цветы и коробку, не отрывая от меня взгляда.

– Можно войти? – спрашиваю, все еще надеясь на чудо.

Аля кивает, и я прохожу в квартиру.

Внутри все кажется таким знакомым и чужим одновременно. Сажусь на диван, Альбина – напротив. Молчание затягивается, давит на меня.

Достаю из кармана маленькую бархатную коробочку. Открываю ее. Внутри – кольцо.

Элегантное, из красного золота, с бриллиантом.

– Я знаю, что все очень сложно, Альбина. Что я наделал много ошибок. Но я люблю тебя. И всегда любил. Это кольцо… это символ моей надежды. Надежды на то, что мы сможем все исправить. Что ты дашь мне еще один шанс.

Альбина смотрит на кольцо, и я вижу, как в ее глазах появляются слезы. Она молчит, и это молчание становится невыносимым. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем она произносит тихое:

– Зачем ты

– Я уже сказал, Альбина. Я не могу без тебя. Я понимаю, что причинил тебе боль, что мое поведение было недопустимым. Но я изменился. Я готов доказать тебе это. Я готов сделать все, чтобы ты снова поверила мне. Я знаю, что это будет непросто, но я готов пройти через все испытания, лишь бы быть с тобой.

Она отводит взгляд, словно боясь, что я увижу в ее глазах слишком много. Подходит к окну, смотрит на улицу, на город, живущий своей обычной жизнью.

– Все изменилось, понимаешь? С тех пор, как ты ушел, я тоже изменилась. Я стала сильнее, самостоятельнее. Я научилась жить без тебя.

Ее слова ранят меня, как острый нож. Но я не сдаюсь.

– Я знаю, Альбина. И я восхищаюсь тобой. Но я уверен, что между нами все еще есть что-то. Что-то, что стоит того, чтобы бороться за это. Пожалуйста, дай мне шанс доказать это. Просто один шанс.

Альбина поворачивается ко мне, ее глаза полны боли и сомнений.

– Я не знаю, что делать, – шепчет тихо. – Я боюсь снова поверить тебе. Боюсь снова разочароваться.

Встаю с дивана и подхожу к ней. Беру ее руки в свои.

– Я понимаю, любовь моя. И я не буду торопить тебя. Просто позволь мне быть рядом. Позволь мне доказать тебе, что я достоин твоего прощения. Позволь мне снова завоевать твою любовь.

Глава 10

– Я не могу, не могу собрать этот пазл! – капризничает девочка. Со злостью разбирает сложенные детали и перемешивает их. – Это слишком сложно для меня! – насупившись, отворачивается лицом к стене.

Присаживаюсь рядом, прямо на пол, обнимаю маленькую врединку за плечи.

– Может, я помогу тебе? – предлагаю миролюбиво.

Начинаю с углов – так всегда проще. Как и в жизни.

– Ты ведь помнишь, как мы его выбирали? – спрашиваю, стараясь говорить легко. – Тебе так понравился этот олененок.

Ева молчит. Только плечи вздрагивают, совсем чуть-чуть.

– Знаешь, у каждого пазла есть свои секреты, – продолжаю, подбирая детали по цвету. – Иногда нужно просто посмотреть на них под другим углом. Или оставить на время, а потом вернуться со свежей головой.

В коробке остаются только темные, непонятные фрагменты. Тени, отброшенные яблонями. Темные пятна у крыльца.

– Это как с воспоминаниями, – говорю тихо, почти шепотом. – Иногда мы видим только светлую картинку, а темные углы стараемся не замечать.

– Это как у тебя с папой? – выдает вдруг воспитанница, пронзая своим вопросом мое сердце насквозь.

Ева по-прежнему ходит в тот же садик, где я работаю, в ту же самую группу.

И я по-прежнему вижу ее отца каждое утро.

Иногда навещаю Лазовских, провожу время с Евой, но только тогда, когда Марка нет дома.

Потому что…

Потому что мне непросто находится рядом с ним.

Оказывается, та рана, что он мне причинил, давно затянулась, и теперь видеть бывшего возлюбленного каждый день для меня сродни пытке.

Прошло три месяца с тех пор, как Марк попросил дать ему второй шанс.

Три месяца, как я сказала «нет».

Три месяца сомнений, боли и душевных терзаний.

А Марк между тем не оставляет меня в покое. Он словно тень, следует за мной по пятам.

Находит повод помочь, сделать мне приятное.

Например, мне недавно пришлось съехать со съемной квартиры, и Марк тут как тут – помог с переездом.

А еще меня заведующая принялась как-то отчитывать, грозилась уволить.

Уж не знаю, откуда у Лазовского такие связи, но теперь у нас новая заведующая.

– Альбина? – из мыслей вырывает голос девочки.

Я молчу, стараясь подобрать слова. Вопрос Евы — словно осколок зеркала, отразивший всю правду, которую я так тщательно пыталась скрыть даже от самой себя.

– Ева, у взрослых тоже бывают сложные пазлы, – говорю, наконец, откладывая детали. – И иногда нужно время, чтобы их собрать. Чтобы понять, какие фрагменты куда подходят.

Она поворачивается ко мне, и в ее глазах я вижу недетскую серьезность. Она чувствует, что я что-то недоговариваю, что в моем пазле не хватает важных элементов.

– Может, тебе просто нужна помощь? – вопрос звучит уже совсем по-взрослому.

Я улыбаюсь, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Ева права, конечно. Мне нужна помощь. Но как объяснить маленькой девочке, что иногда самая большая помощь – это просто оставить пазл в покое и дать времени все расставить на свои места?

Что иногда нужно научиться жить с неполной картинкой, с темными пятнами, которые никогда не исчезнут?

– Спасибо, Ева, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Ты очень добрая. Но, знаешь, есть такие вещи, которые каждый должен пережить сам. Как будто самому научиться ходить. Можно поддержать, можно подсказать, но первые шаги нужно сделать самостоятельно.

Она немного хмурится, но не отступает.

– Но ведь вместе легче, правда? Вместе можно быстрее найти нужные кусочки.

Я вздыхаю. Она права. Вместе действительно легче. Но я боюсь. Боюсь, что, впустив кого-то в свой пазл, я только все запутаю.

– Папа совсем похудел, – признается вдруг, прижимаясь ко мне.

– Твой папа просто много работает, – пытаюсь скинуть с себя ответственность за то, что творится с Лазовским.

Он теперь стабильно задерживается в университете, забирает Еву последней.

Правда, иногда мне кажется, что это такой хитрый способ остаться со мной наедине. Предложить подвезти, занять все мое внимание, когда других детей и родителей уже нет рядом.

– Угу, а еще у него на столе вместо моей детской фотографии теперь та, что он сделал, когда ты согласилась погулять со мной в парке. Помнишь, где мы втроем? – поднимает на меня свой фирменный, как у отца, пронзительный взгляд.

Вздыхаю.

Это все очень сложно. Тем более, обсуждать с маленьким ребенком такие темы непросто.

Слышу, как за спиной открывается дверь в группу.

Оборачиваюсь, хотя уже знаю, кого там увижу.

На пороге стоит Лазовский. Вид у него, как всегда, слегка растерянный, но глаза светятся при виде нас с Евой. Он смотрит на меня с какой-то робкой надеждой, словно боится разрушить этот хрупкий момент.

– Альбина, привет, – говорит непринужденно. – Ева, ты готова ехать домой?

Ева кивает, но не спешит отпускать мою руку. Она смотрит то на меня, то на отца, словно пытается понять, что происходит между нами.

В ее взгляде читается и любопытство, и какая-то

– Альбина, может, выпьем кофе, пока Ева переодевается? – предлагает Лазовский, и я вижу, как он нервно сжимает ключи в одной руке. Во второй у него поставка с двумя стаканчиками кофе. – Просто… хотелось бы поговорить.

Я смотрю на Еву, ища в ее глазах подсказку. Она слегка кивает, словно разрешая мне сделать этот шаг. И я понимаю, что больше не могу прятаться от правды, от своих чувств.

Я должна разобраться в этом сложном пазле, даже если некоторые его фрагменты до сих пор кажутся потерянными.

Эпилог

Год спустя…

– Куда мы едем? – спрашиваю с любопытством, вглядываясь в мелькающие за окном пейзажи.

Деревья, поля, редкие домики – всё это проплывает мимо, сливаясь в размытую акварель. Марк загадочно молчит, ухмыляясь уголком губ. Его глаза, обычно такие открытые и искренние, сейчас прикрыты пеленой тайны.

Ева, сидящая на заднем сиденье, тихо хихикает. Маленькая проказница! Она-то все знает, я уверена.

Это для меня сюрприз. И какой же это мучительный сюрприз!

Солнце играет зайчиками на лобовом стекле, блики пляшут в глазах, усиливая мое нетерпение. Марк включает мою любимую песню, и я чувствую, как улыбка сама собой расползается по лицу.

Он знает меня как облупленную. Наверное, поэтому я и согласилась на это сумасшествие – закрыть глаза и довериться ему, позволить увезти себя в неизвестность.

– Ну, хоть намекни! – умоляюще тяну, кладя руку на его плечо.

Марк бросает на меня быстрый взгляд, и в его глазах я вижу столько всего – любовь, надежду, немного тревоги.

– Потерпи.

Ева снова хихикает, и я оборачиваюсь к ней.

– Евочка, ну скажи! Ну, хоть словечко!

Она качает головой, прижимаясь щекой к рыжему котенку, которого всегда в поездки берет с собой.

– Нельзя! Папа запретил!

Я вздыхаю, откидываясь на спинку сиденья. Ну и ладно, буду терпеть. Хотя терпение – это явно не моя сильная сторона.

Марк сворачивает с главной улицы на узкую, мощеную брусчаткой. Деревья становятся выше, дома – приземистее и уютнее. Не узнаю этот район. Никогда здесь не была, хотя мы все еще находимся в черте города.

Машина останавливается.

– Приехали? – удивленно смотрю за стекло.

Марк выключает зажигание и поворачивается ко мне, сияя как начищенный самовар.

– Сюрприз, дорогая, – достает из кармана связку ключей. – Выходи.

Послушно выбираюсь из машины, оглядываюсь по сторонам.

Передо мной – очаровательный двухэтажный домик с аккуратным палисадником. Белые стены, черепичная крыша, плющ, обвивающий крыльцо. Мечта!

– Мама, мама, смотри какой домик! – кричит Ева, нарезая вокруг меня круги.

Мама? Каждый раз от этого слова что-то переворачивается внутри. Смотрю на Марка. Он смотрит на меня, глаза сияют.

– И что это? – спрашиваю, делая вид, что не понимаю.

Мужчина подходит ближе, берет мою руку и вкладывает в нее ключи.

– Это твой новый дом, моя любовь. Наш новый дом. Я продал свою квартиру, доплатил и купил этот дом. Зря, что ли, полгода работал сверхурочно? – хмыкает горделиво.

Я смотрю на него, потом на дом, потом снова на него. Я смотрю на Еву, на ее счастливое личико. Смотрю на дом, на этот символ нашего будущего. Смотрю на Марка, на мужчину, которого люблю больше всего на свете.

– Открой, – подталкивает меня к двери. – Посмотри, что внутри.

Я вставляю ключ в замок. Щелчок. Дверь открывается.

– Ну? – спрашивает, заглядывая мне через плечо. – Что скажешь?

Я делаю глубокий вдох и вхожу в дом. Пахнет свежей краской и деревом. Светло и просторно. Большие окна, камин в гостиной, уютная кухня.

Марк обнимает меня, прижимая к себе.

– А этот дом точно выдержит… всех нас? – осторожно опускаю руку на пока еще плоский живот.

Никто больше не знает, только мы с Марком.

Потому что для нас это огромное чудо, учитывая тот диагноз, что несколько лет назад поставили мне врачи.

– Выдержит, – уверенно отвечает мужчина. – Он создан для этого. И для любви. И для счастья. Альбина… ты выйдешь за меня?

Увы, я так и не сказала ему «да» за весь этот год. Все боялась, осторожничала, хоть и впустила в свою жизнь. Его. И маленькую девочку, без которой теперь не вижу своей жизнь.

Которая без сомнений называет меня мамой.

Ева хлопает в ладоши.

– Да! Да! Да! – выкрикивает вместо меня и заливисто смеется.

Смеюсь вместе с ней сквозь слезы, закрываю лицо ладонями и обнимаю Марка в ответ.

– Да, Марк. Да! Конечно, да!

И в этот момент, под теплым солнцем, на пороге нашего нового дома, я понимаю, что жизнь только начинается.

Наша жизнь. Наша семья.

Я смотрю на Марка, на мелкие морщинки вокруг его глаз, когда он улыбается, и понимаю, что счастье – это не что-то грандиозное и недосягаемое. Оно кроется в мелочах: в его нежном взгляде, в его крепких объятиях, в его умении слушать и понимать.

Счастье – это когда тебе есть, с кем разделить закат и утренний кофе. Счастье – это знать, что ты не одна.

Ева подбегает к нам, и Марк обнимает нас всех вместе. В этот момент я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете. Потому что у меня есть он. И у нас есть наша история. История, которая только начинается.

И я верю, что финал этой истории будет еще более красивым. Потому что счастье – это не пункт назначения, это – путешествие. И я счастлива, что иду по этому пути вместе с ним.

Пазл, наконец, занял свое место.

КОНЕЦ

Другие книги серии:

БЫВШИЕ. СЕМЬЯ ДЛЯ ПАПЫ-МОРОЗА

– Скажите, а я у вас раньше не бывал в гостях? И эта шуба, я что, дедом Морозом вчера был на корпоративе?

– Эм, вы… вчера… – пытаюсь собраться с мыслями, отворачиваюсь к плите, делаю вид, что ищу что-то.

И совершенно упускаю момент, когда мы в кухне оказываемся с боссом не одни.

– Мама, у нас дед Молоз? – звонкий голос сынишки разносится по помещению.

Сейчас мой обман совершенно точно раскроется.

Я медленно оборачиваюсь и вижу, с каким любопытством Митя рассматривает Морозного. Более того, Тимофей смотрит на сына с не меньшим интересом.

– Ура, ура. Дедушка Молоз! – сынок принимается хлопать в ладоши и скакать по комнате. Потом замирает вдруг и становится таким серьёзным, важным. Вскидывает голову и произносит совершенно искренне: – а подари мне папу!

СЕМЬЯ НА ВРЕМЯ. ВЕРСИЯ 2.0

Отец вынуждает заключить брак с выгодной ему партией, но как, если я всё ещё женат?

У меня есть всего несколько дней на то, чтобы найти сбежавшую жену, но ситуация выходит из-под контроля, когда я встречаю её в самом неожиданном месте…