Как я строил ТехМаш II

Глава 1

Как я строил ТехМаш II

Золотой «Дюпон» выдал свой фирменный, сочный щелчок. Звонкий металлический звук легко прорезал утреннюю тишину огромного пентхауса, расположившегося на тридцать четвертом этаже новосибирской штаб-квартиры корпорации «ТехМаш».

Крылов слегка прищурился от яркого солнечного луча, мазнувшего по изящной гравированной крышке дорогой французской зажигалки. Глава финансово-промышленной империи неторопливо поднес пляшущий язычок пламени к кончику крепкого «Кэмела» и сделал первую, самую вкусную глубокую затяжку.

Терпкий, великолепно выдержанный табак привычно обжег легкие, моментально проясняя мысли и выстраивая их в четкую рабочую линию. Утренняя сигарета давно превратилась из простой привычки в своеобразный ритуал запуска сложнейшего мыслительного процесса.

За панорамными стеклами от пола до потолка в строгой, геометрически выверенной красе расстилался июньский Академгородок образца тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Утреннее светило щедро заливало золотом пушистые макушки вековых сосен, пробивалось сквозь идеальные аллеи и отражалось в зеркальных фасадах новых лабораторных корпусов. А где-то там, на самом горизонте, за полосой густой сибирской тайги, ровно и без единого сбоя гудела Сырьевая и валютная биржа.

Эпоха дикой гиперинфляции благополучно сдохла. Сгорела дотла вместе с последними тюками стремительно обесценившихся советских фантиков, которые пустили на растопку прямо в торжественном зале полгода назад. Теперь балом правил сибирский расчетный чек.

В простонародье новую, пугающе твердую валюту ласково прозвали «крыловкой». И эта хрустящая бумажка с водяными знаками и защитной голограммой намертво вгрызлась в международные клиринговые площадки. От педантичного Цюриха до суетливого Сингапура финансовые воротилы с уважением смотрели на котировки сибирского чека.

Еще бы им не смотреть. Четыреста пятьдесят тонн отборного золотого запаса, бесперебойно качающие нефть вышки Тюмени и непрерывный поток стального проката с Урала держали финансовый стандарт хваткой матерого, почуявшего кровь питбуля.

Виктор стряхнул пепел в массивную хрустальную пепельницу и бросил взгляд на циферблат швейцарского хронометра. Стрелки показывали ровно восемь. Внешний периметр корпоративной Империи работал без сбоев, как гигантский отлаженный механизм.

Идиллию роскошного кабинета портила лишь пухлая крафтовая папка с суровым красным грифом «Особая важность». Документ нагло мозолил глаза, покоясь на полированном тике столешницы. Внутри скрывалась проблема, требующая немедленного и крайне жесткого хирургического вмешательства.

Массивные двери распахнулись без стука, с узнаваемым, чисто хозяйским размахом.

— Шеф, ну кто ж с утра пораньше натощак дым глотает! — огласил просторное помещение раскатистый, сытый баритон. — В восемь утра у серьезного, уважаемого человека во рту должна быть хорошая ложка отборной каспийской икры, а не никотиновая смола!

Внутрь боком протиснулся Николай Петрович Шевцов. Бессменный зам по снабжению «ТехМаша», как и всегда, выглядел монументально и буквально лучился бьющей через край энергией. Дорогой, но чуть мешковатый итальянский костюм с трудом сдерживал богатырскую комплекцию владельца.

В широких, похожих на медвежьи лапы ладонях неунывающий снабженец бережно тащил тяжеленный поднос из черненого серебра. На тусклом металле красовался очередной гастрономический шедевр, способный свести с ума любого столичного гурмана.

В самом центре композиции гордо возвышалась гора нежнейших, исходящих паром фаланг камчатского краба. По соседству темным, благородным бордо поблескивала крупная икра в пузатой хрустальной креманке, а рядом идеальным веером покоились тончайшие ломтики свежайшего вологодского хлеба. Завершал натюрморт высшей лиги запотевший граненый лафитник, в котором играл рубиновыми бликами армянский коньяк двадцатилетней выдержки.

— Коля, ты опять мою утреннюю планерку в элитный филиал ресторана «Националь» превращаешь? — Крылов чуть заметно улыбнулся кончиками губ, наблюдая за суетой подчиненного.

— А как без качественного топлива извилинами шевелить? — совершенно искренне возмутился Шевцов, с аппетитным стуком водружая серебряный груз на свободный край стола. — Организму калория нужна для принятия стратегических решений!

Николай Петрович гордо поправил галстук и отчитался:

— Крабов ночью спецрейсом транспортной авиации прямиком из Владика дернули! Адмирал Громов лично на взлетной полосе контрольный взвес проводил, чтоб ни грамма не утряслось. Говорит, за наши новые бумажки с голограммами матросы Тихоокеанского флота готовы этих панцирных гадов прямо со дна голыми руками доставать. Без всяких водолазных костюмов и батискафов!

— Адмиралу Громову лучше бы за портовыми терминалами Находки так же внимательно приглядывать, — раздался от дальнего окна бархатный, обволакивающий, но с заметной долей ледяной прохлады голос.

Елена Станиславовна Романова, до этого момента молча наблюдавшая за пробуждением города, грациозно перекинула ногу на ногу и отвернулась от панорамного стекла. Безупречный темно-изумрудный костюм миланского кроя сидел как вторая кожа, выгодно подчеркивая точеную фигуру вице-президента по правовым вопросам. В руках опасной и роковой красавицы покоилась изящная папка из натуральной крокодиловой кожи, а в воздухе кабинета тонко запахло дорогой итальянской замшей и терпким жасмином.

— Николай Петрович, у нас в порту назревает грандиозный юридический коллапс на сорок тысяч тонн отборного стального проката, — Романова плавно приподняла идеальную соболиную бровь, глядя на жизнерадостного снабженца. — Южнокорейские партнеры рвут и мечут, уже выкатили официальную претензию со всеми печатями. Они не могут забрать свою сталь на погрузку, потому что железнодорожные составы с подшипниками для вагонов намертво встали где-то в глухой тайге под Красноярском.

Елена Станиславовна изящно постучала наманикюренным пальчиком по папке:

— Транссиб задыхается. У Министерства путей сообщения банально нет запчастей для ремонта локомотивов.

— Ой, да бросьте вы эти скучные бумажки, Леночка! Не портите аппетит ни себе, ни людям, — Шевцов совершенно не впечатлился масштабом трагедии.

Ловко отсчитав два пупырчатых лимонных ломтика, снабженец аккуратно пристроил их к креманке с икрой и беззаботно отмахнулся:

— Ничего там критичного не встало. Я вчера с их главным представителем в нашем гостевом доме весьма душевно посидел. Пару бутылочек хорошего коньяка под осетрину уговорили, в баньку сходили. Азиаты теперь ручные и пушистые. Готовы хоть до глубокой осени куковать на погрузке, лишь бы мы им следующую партию новых процессоров «Спектр-8» без всякой очереди и квот отгрузили. Для них наши кристаллы сейчас важнее любой стали.

— И всё-таки логистический затор случился не по вине корейцев, — Виктор тяжело вздохнул и выразительно постучал указательным пальцем по крафтовой папке. — Проблема у нас на транспортных артериях. Точнее, в том ржавом советском металлоломе, который по бесконечным направлениям еще пытается как-то ползать и перевозить грузы.

Аркадий Валерьевич Сидоров, председатель правления банка «ТехМаш-Финанс», до сих пор сидевший в углу настолько тихо, что почти сливался с интерьером, педантично поправил съехавшие очки в тонкой металлической оправе.

На столе перед главным казначеем корпорации тускло и зловеще мерцал монохромный зеленый экран массивного, угловатого ноутбука собственной сборки. Устройство

— Сухие цифры полностью и безоговорочно подтверждают худшие опасения Виктора Сергеевича, — скрипуче, словно старый кассовый аппарат, отрапортовал финансист, не отрывая взгляда от бегущих по экрану зеленых колонок. — За один только последний месяц операционные издержки логистических подразделений взлетели на триста двадцать процентов. График пробил потолок и ушел в стратосферу.

Сидоров брезгливо поморщился, словно съел лимон без сахара, и сдвинул очки на самую переносицу, чтобы лучше видеть коллег:

— Причина до безобразия банальна — катастрофический, не поддающийся ремонту износ грузового автопарка по всей стране. Тюменский северный куст не может вовремя забросить буровые трубы и тяжелое оборудование на новые точки. Машины ломаются прямо в болотах. Уральские металлургические комбинаты задыхаются на складах без тяжелых тягачей для вывоза готовой продукции.

Банкир нажал пару клавиш, выводя итоговую сводку, и мрачно подытожил:

— Вся транспортная сеть корпорации сейчас держится на честном слове, изоленте и армейских вездеходах «Урал», которые мы с огромным скандалом и взятками выменяли у тыловиков генерала Пьянкова. Но и техника не железная, ресурс вырабатывается ударными темпами. Мы возим микроэлектронику на машинах, предназначенных для перевозки солдат по грязи. Это абсурд.

— А государственные автозаводы чем в это время заняты? — хищно прищурился босс, выпуская под высокий потолок сизую струю густого дыма. — У нас же были гиганты индустрии.

— Гиганты находятся в глубочайшей, необратимой коме, — Елена мгновенно открыла крокодиловую папку, быстро пробегаясь цепким взглядом по свежим аналитическим сводкам. — Взять, к примеру, КАМАЗ. После страшного пожара на заводе двигателей весной прошлого, девяносто третьего года, предприятие так и не смогло оправиться от удара. Огонь уничтожил самое сердце производства.

Романова перевернула страницу, шелестя плотной бумагой:

— Главные корпуса до сих пор лежат в руинах, крыши обвалились. Выпуск силовых агрегатов рухнул в четыре с лишним раза и продолжает падать. Завод сидит на жестких веерных отключениях света за неуплату, рабочие греются у костров прямо в цехах. Руководство умудрилось накопить колоссальных долгов по банковским векселям. Сумма приближается к отметке в триста миллиардов рублей. Отдавать нечем. Банкротство — это вопрос нескольких недель.

— А что происходит в Тольятти? — коротко и жестко бросил Крылов, туша окурок.

— Там вообще можно смело открывать чистый уголовный кодекс на любой странице, — брезгливо отрезала главная юристка корпорации. — Волжский автозавод де-факто полностью подмят под себя местной организованной преступностью. Так называемые «Волговские» ребята спортивного телосложения.

Елена презрительно усмехнулась, но в глазах не было ни капли веселья, только холодный профессиональный расчет:

— Бандиты наплодили вокруг конвейера около восьмисот подставных фирм-прокладок. Схема примитивная, но рабочая. Братва тупо выгребает с площадок новенькие «девятки» и «шестерки», расплачиваясь за них абсолютно пустыми, ничем не обеспеченными бумажками от карманных банков-однодневок. Завод живых, настоящих денег не видит в принципе. Ни копейки на счета не падает.

Романова захлопнула папку:

— Обычным мужикам у станков зарплату с февраля месяца не платят. Выдают натурой, чтобы с голоду не померли. То тормозными дисками расплатятся, то комплектом салонных ковриков, то фарами. Иди на местный рынок, стой на морозе и торгуй как хочешь, пытаясь выменять железо на хлеб. А авторитеты тем временем спокойно гонят эшелоны с машинами в другие регионы и скидывают их за наличный доллар. Чистая сверхприбыль.

— Тормозными дисками вместо зарплаты? — саркастично хмыкнул лидер «ТехМаша», качая головой. — Какая потрясающая, оригинальная конвертируемая валюта. Главное — твердая и звенит хорошо.

В этот самый момент тяжелые дубовые створки снова содрогнулись от мощного толчка, и на пороге нарисовалась крайне колоритная парочка, нарушившая академичный покой совещания.

Первым, гулко впечатывая грубые рабочие ботинки в элитный паркет, ввалился Семён Игоревич Потапов. Главный инженер корпорации, суровый мужик, размерами и шириной плеч напоминающий хороший советский токарный станок, принципиально игнорировал дресс-код, предпочитая засаленный, пропахший металлом синий комбинезон. Огромные кулачищи со въевшимся мазутом были сурово сжаты. Визитер громко сопел носом, напоминая перегруженный дизельный двигатель на крутом подъеме.

Следом в кабинет буквально влетел профессор микроэлектроники Аркадий Лазаревич Штейн. Местный гений выглядел так, словно секунду назад чудом спасся из горящей трансформаторной будки. Некогда белый халат был щедро и живописно украшен желтыми подпалинами канифоли, седые волосы торчали во все стороны, а очки с толстыми линзами чудом держались на кончике носа.

Обеими руками взъерошенный ученый трепетно, словно величайшую святыню, прижимал к впалой груди сложную печатную плату с массивным алюминиевым радиатором охлаждения.

— Боги! Даруйте мне терпение! — тонко заверещал Штейн еще от самых дверей, бурно размахивая освободившейся рукой и сотрясая воздух. — Виктор Сергеевич! Это же кромешный мрак и пещерный век! Чистый, ничем не прикрытый варварский саботаж технического прогресса!

Профессор подбежал ближе и в праведном гневе потряс микросхемой прямо в воздухе:

— Вы только вдумайтесь в этот сюрреализм! У нас собственные клиринговые спутники связи на орбите висят, передают пакеты данных за миллисекунды! Новые процессоры серии «Спектр-16» пашут на серверах с ювелирной точностью, обсчитывая миллионы операций! А эти отсталые питекантропы в Тольятти и Челнах машины с помощью кувалды, зубила и какой-то матери на конвейере собирают!

— Сёма, сделай одолжение, переведи с истерично-научного на нормальный русский язык, — совершенно спокойно попросил Крылов, заново щелкая крышкой зажигалки и доставая вторую сигарету.

Потапов с тяжелым вздохом рухнул на свободный гостевой стул. Эксклюзивная дубовая мебель жалобно хрустнула под внушительным весом главного инженера, но чудом выдержала.

— Труба нашему отечественному автопрому приходит, Виктор Сергеевич. Окончательная и бесповоротная. Вот что я вам прямо скажу, без прикрас, — загудел низким, рокочущим басом инженер, утирая пот со лба. — На прошлой неделе тайно мотался в Челны. По своим каналам, инкогнито пролез на территорию. То, что осталось от завода двигателей — это просто пятнадцать гектаров обгорелых кирпичей, гнутых балок и копоти!

Семён сжал огромный кулак и стукнул им по колену:

— Местные в уцелевших пристройках пытаются на коленке лепить новые моторы из остатков горелого железа, вытащенного из-под завалов. Это же преступление против механики! Коленвалы стучат прямо с завода, блоки цилиндров трещат по швам и текут через первую тысячу километров пробега. Еще немного таких темпов деградации, и вся наша хваленая логистика Империи встанет намертво. Будем грузы на лошадях возить, как в девятнадцатом веке!

— Картина безрадостная, согласен. А профессор с чего так завелся, будто его к оголенному проводу подключили? — усмехнулся Виктор, кивая на все еще красного от возмущения ученого.

— А Аркадий Лазаревич вчера на ВАЗе в

— Виктор Сергеевич! Это не смешно! — Штейн коршуном подлетел к столу, едва не снеся полой халата поднос с дальневосточными крабами. — Вы понимаете, что это не карбюратор? Это консервная банка с насверленными дырками, в которой плещется горючее! Они регулируют подачу топлива в камеры сгорания латунным винтиком! Обычной шлицевой отверткой на слух!

Ученый возмущенно поправил сползающие очки, оставляя на переносице грязный след от пальцев:

— И это происходит накануне двадцать первого века! У этого куска металлолома коэффициент полезного действия стремится к показателям паровоза братьев Черепановых! Да если мы только возьмем и внедрим туда наш новенький микроконтроллер «Спектр-ЭБУ» с электронным распределенным впрыском — дури в моторе моментально прибавится на треть! А жрать бензина эта машина станет ровно в два раза меньше при лучшей динамике!

Профессор горестно вздохнул, прижимая плату к груди:

— Но их заскорузлое местное конструкторское бюро от одного только слова «микропроцессор» впадает в ступор и шарахается от моих чертежей, как деревенский черт от ладана! Не хотят учиться новому, хотят крутить винтики!

Глава «ТехМаша» выслушал эмоциональные доклады подчиненных, не перебивая. Неторопливо и тщательно затушил сигарету в хрустале. Выдержал тяжелую, плотную, почти осязаемую паузу, медленно обводя внимательным взглядом команду.

Здесь, на тридцать четвертом этаже, собрались лучшие умы и самые жесткие практики стремительно меняющейся страны. Гениальный финансист, способный из воздуха делать капитал. Безжалостная акула юриспруденции, не проигравшая ни одного суда. Пробивной, хитрый снабженец. И суровые технари, создающие будущее в лабораториях. Все присутствующие сейчас молчали и ждали решения лидера.

— Значит так, господа хорошие, — чеканно, выделяя каждое слово, произнес Крылов.

В спокойном голосе внезапно прорезался тот самый страшный, ледяной металл, от которого у бывалых московских министров и криминальных авторитетов обычно начинали предательски трястись поджилки и пропадал дар речи.

— Общий расклад предельно ясен и прозрачен. Нам сверху активно, через продажные СМИ и лоббистов, впаривают пораженческую идею о том, что русский автопром окончательно сдох. Что пациенту уже не помочь, и его дымящиеся остатки пора поскорее сдавать добрым иностранным инвесторам по цене лома черных металлов.

Руководитель плотно сцепил пальцы в замок, положив руки на стол:

— По оперативной информации, вчера вечером в столицу спецрейсом уже приземлились лощеные ребята из американского концерна «Дженерал Моторс». Делегацию возглавляет некий мистер Смит — специалист по слияниям и поглощениям на развивающихся рынках. Завтра утром они встречаются с вице-премьером. Хотят забрать себе контрольный пакет акций КАМАЗа. И знаете за сколько? За смешные, позорные пятнадцать миллионов долларов.

— Пятнадцать жалких лямов⁈ — громогласно рявкнул Потапов, от возмущения чуть не подпрыгнув на трещащем стуле. — За огромного индустриального гиганта⁈ Да вы шутите! У них там только одна импортная прессовая линия в кузовном цеху в Челнах минимум полмиллиарда баксов по балансу стоит! Это же открытый грабеж средь бела дня!

— Именно грабеж. Американцы забирают огромный комплекс за копейки, раздают взятки кому надо в правительстве, — жестко, рубя фразы, припечатал лидер корпорации. — Затем полностью закрывают наши инженерные бюро за ненадобностью, вышвыривают людей на улицу и делают из великих заводов примитивную площадку для отверточной сборки своего устаревшего, снятого с производства хлама.

Виктор обвел всех тяжелым взглядом:

— Этого не будет. Я не позволю превратить страну в банановую республику. С сегодняшней секунды, прямо с этой минуты мы запускаем глобальную корпоративную операцию под кодовым названием «ТехМаш-Авто». Задача максимум: полный, безоговорочный перехват управления предприятиями. Жесткая, силовая зачистка территорий от любого криминального элемента. И тотальная технологическая модернизация обоих конвейеров нашими силами.

— Виктор Сергеевич, при всем моем уважении к вашим амбициям, — крайне осторожно, подбирая слова, вклинился Сидоров, не отрывая тонких пальцев от потертой клавиатуры зеленого ноутбука. — Совокупный консолидированный долг этих двух промышленных монстров перевалил за шестьсот миллиардов. Плюс пени и штрафы. Это огромная, зияющая дыра даже в нашем профицитном бюджете. Потянем ли?

— Аркадий Валерьевич, дорогой вы мой счетовод, — Крылов слегка подался вперед, властно опершись локтями о столешницу. — А вы не пробовали посчитать другую цифру? Во сколько нам обойдется полная потеря контроля над транспортной кровеносной системой государства?

Виктор сделал короткую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе:

— Если не будет своих собственных надежных фур и доступных легковых машин, если дороги захватят иностранные монополии — наш обеспеченный золотой чек очень быстро превратится в просто красивую бумажку с голограммой. Потому что банальный хлеб в магазин не на чем будет привезти. Логистика — это власть. Мы забираем логистику. Все, лирика закончилась, распределяю боевые задачи.

В следующую секунду просторный, залитый солнцем пентхаус неуловимо изменил атмосферу, превратившись в настоящую ставку верховного главнокомандования перед решающим наступлением.

— Сидоров, внимание, — руководитель посмотрел прямо в глаза банкиру. — Немедленно поднимай по тревоге руководство самарского и казанского филиалов нашего банка. Прямо сейчас начинаем жесткую, агрессивную, но максимально тихую скупку всех просроченных долговых обязательств и векселей ВАЗа и КАМАЗа у мелких и средних коммерческих банков.

Крылов хищно улыбнулся:

— Гребем абсолютно все долги подряд с любым приемлемым дисконтом. Не жалей наличности. Через сорок восемь часов, не позже, мы обязаны стать их абсолютным и единственным мажоритарным кредитором. Мы должны держать должников за горло мертвой хваткой.

— Сделаем в лучшем виде. Мелкие фирмачи и бандиты эти сомнительные бумажки нам с радостной песней спихнут, лишь бы твердую живую «крыловку» в руках пощупать, — довольно кивнул финансист, а проворные пальцы запорхали по пластиковым клавишам с пулеметной скоростью, отправляя шифрованные приказы в регионы.

— Елена Станиславовна, ваш выход, — взгляд начальника перешел на сосредоточенного юриста. — Немедленно готовь пакет экстренных постановлений от имени Чрезвычайного антикризисного комитета. Протаскиваем всё это дело по секретному указу президента о национальной безопасности.

Виктор добавил в голос звенящего металла:

— Вводим режим прямого внешнего антикризисного управления на обеих производственных площадках. Причина железобетонная, никто не придерется — систематический саботаж выпуска продукции стратегического назначения и массовая невыплата заработных плат трудовому коллективу. Защита прав рабочих — наш щит.

— Юридическая удавка затянется на их шеях просто идеально, можете не сомневаться, — плотоядно, обнажив белые зубы, улыбнулась Романова, быстро делая пометки в блокноте. —

— Семён, Аркадий Лазаревич, теперь вы, — Крылов развернулся к притихшим инженерам, жадно ловившим каждое слово. — Вы двое берете свои чертежи, прыгаете в первую же доступную военную вертушку СибВО и пулей дуете в Набережные Челны.

Руководитель начал загибать пальцы:

— От вас требуется: первое — провести независимую детальную оценку пепелища моторного завода. Второе — подготовить эскизный проект полной перекройки главного конвейера под монтаж управляющих контроллеров «Спектр-4». И третье — немедленно даете старт разработке принципиально нового, тяжелого бронированного тягача повышенной проходимости «Мамонт». Чертежи и бюджет нужны еще вчера.

— Обижаете недоверием, шеф! — браво гаркнул Потапов, широко расправляя необъятные плечи. Глаза технаря загорелись фанатичным огнем. — Мы из этих разрушенных Челнов такой моторизованный стальной кулак в кратчайшие сроки скуем — хваленый американский Детройт от зависти и бессилия массово удавится на собственных галстуках!

— План грандиозный, спору нет. Слушайте, а с тольяттинской братвой мы что конкретно решать будем? — неожиданно подал голос Шевцов, задумчиво и громко хрустя очередной толстой крабовой фалангой. — Там же пацаны совсем берегов не видят, наглухо отмороженные. Считай, весь город под местными «Волговскими» ходит. У них стволов немерено, гранатометы в багажниках лежат, менты местные сплошь прикормленные да на зарплате сидят. Свои кормушки просто так юристам не отдадут.

Проблема повисла в воздухе, но ответ не заставил себя ждать. Дверь роскошного кабинета снова открылась — на этот раз пугающе бесшумно, словно скользнул сквозняк.

На пороге, будто материализовавшись из воздуха, вырос Владимир Губанов. Бессменный начальник службы собственной безопасности «ТехМаша», облаченный в качественный, подогнанный по фигуре полевой камуфляж без единого знака различия, молча переступил порог. Массивный вороненый ствол любимого автоматического пистолета Стечкина, торчащий в открытой тактической кобуре на бедре, зловеще блеснул в лучах утреннего солнца.

— А ты за это не переживай, Николаич. Твое дело снабжение, наше дело — порядок, — прогудел начбез тяжелым, как могильная плита, басом, неторопливо проходя вглубь комнаты.

Губанов обвел присутствующих холодным, колючим взглядом профессионального волкодава:

— Бандиты ведь крутые и дерзкие только до тех самых пор, пока с обученными профи в узком коридоре не пересекутся. Мои ребята еще ночью, по приказу шефа, скрытно перебросили к Тольятти и Челнам три полных сводных батальона военизированной охраны корпорации.

Безопасник скупо, одними губами усмехнулся:

— Бойцы экипированы по первому классу. Поддержка легкой бронетехникой обеспечена. Плюс выдали парням новые портативные тепловизоры разработки уважаемого профессора Штейна. Если эти уличные деятели в спортивных костюмах не догоняют с первого раза, как работает закон сибирского чека, мы им очень быстро, популярно и доходчиво всё объясним. На универсальном международном языке калибра семь-шестьдесят два. Дойдет даже до самых тупых.

— Володя, я тебя очень прошу, без лишней стрельбы на улицах городов и кровавых бань на заводах, — строго остудил излишний боевой пыл безопасника Крылов. — Мы заходим не как оккупанты, а как законные владельцы. Работаем предельно жестко, хирургически точно, неотвратимо, но строго по букве собственного закона. Устранять только тех, кто окажет прямое вооруженное сопротивление.

Виктор резко перевел взгляд на снабженца:

— Коля! Хватит жевать!

Шевцов мгновенно вытянулся стрункой, проглотив кусок краба не жуя и чудом не опрокинув локтем налитую рюмку элитного коньяка:

— Туточки я, Виктор Сергеевич! Весь во внимании!

— Немедленно собираешься и идешь в хранилище. Лично упаковываешь три больших инкассаторских баула наличности. Забиваешь под завязку. Берешь только новенькие, хрустящие, пахнущие краской «крыловки» крупным номиналом по пятьдесят и сто чеков. Обязательно чтобы все были с золотыми переливающимися голограммами. Это важно для визуального эффекта. Как соберешь — полетишь сегодня бортом со мной и Губановым.

— Никак опять электорат материально стимулировать и любовь пролетариата покупать будем? — мгновенно смекнув суть маневра, расплылся в широкой, хитрой и довольной ухмылке зам по снабжению.

— Именно так. Простой народ — наша главная опора. Мужики в цехах на этих несчастных заводах с самой зимы нормальных живых денег в руках не держали, семьи впроголодь живут, перебиваются с хлеба на макароны, — голос Крылова стал спокойным и уверенным. — Как только служба безопасности зачистит территорию и мы победоносно зайдем на КАМАЗ, ты выйдешь вперед и демонстративно расчехлишь эти баулы прямо посреди главного сборочного цеха. На глазах у всех.

Виктор сделал рубящий жест рукой:

— И прямо там, не отходя от кассы, закроешь перед людьми все накопленные долги по зарплате. За все месяцы. Да не просто закроешь, а выплатишь компенсацию в трехкратном размере от положенного оклада. Каждому работяге.

— О-о-о… — блаженно и тягуче, словно сытый кот, протянул Шевцов, сладострастно потирая пухлые ладони в предвкушении грядущего шоу. — Шеф, да это ж просто песня! Гениальный ход конем! За такое нереальное бабло простые работяги этих залетных американцев вместе с инвесторами и всей тольяттинской братвой на вилах и монтировках до самой границы Москвы на руках вынесут! Сами, без всякого ОМОНа!

— Ровно на этот эффект и сделан мой расчет. Психология масс — страшная сила, если уметь её направлять, — ровным тоном подтвердил Виктор, заканчивая импровизированное совещание.

Глава сибирской корпорации бросил быстрый взгляд на часы. Он решительно поднялся из-за стола, расправляя плечи, и фирменным, отточенным движением захлопнул гравированную крышку зажигалки, которую всё это время вертел в пальцах.

Отражающееся в полированном металле пламя послушно погасло, символизируя конец мирной передышки.

— Время пошло, господа хорошие. Стадия планирования завершена, переходим к активной фазе, — скомандовал Крылов, направляясь к выходу из пентхауса. — Вылет нашего борта в Набережные Челны ровно через два часа. Пора наконец-то показать этой запутавшейся стране и всяким заокеанским гостям, как на самом деле работает настоящая, зубастая сибирская корпорация. Готовьтесь, скучно не будет.

Глава 2

Июньский туман над широким руслом Камы казался невероятно тяжелым, густым, насквозь пропитанным застарелой сыростью, вездесущей угольной пылью и прогорклым мазутом. Набережные Челны погружались в новое утро мучительно неохотно, словно этот измученный город-гигант панически боялся грядущего просветления и того, что принесет с собой безжалостный дневной свет.

За высокими, давно не мытыми окнами заводоуправления производственного объединения «КАМАЗ» простиралась поистине бесконечная, циклопическая панорама промышленной зоны. Гигантские серо-бетонные корпуса цехов, раскинувшиеся на десятки километров, напоминали выброшенных на берег мертвых китов. Над ними возвышались застывшие в неестественных позах портальные краны, а внизу змеились ржавеющие нитки железнодорожных путей. Обесточенные сборочные

В просторном, некогда роскошном кабинете генерального директора стоял удушливый, физически тяжелый запах корвалола, остывшего дешевого чая и вязкой, беспросветной суконной тоски.

Николай Васильевич Белоусов, пятидесятилетний крепкий мужчина с глубоко помятым, серым от хронического недосыпа лицом и редким венчиком седых волос вокруг блестящей залысины, судорожно глотал очередную белую таблетку. Руководитель автогиганта запивал горькое лекарство отстоявшейся водой из пожелтевшего граненого стакана. Пальцы старого производственника заметно дрожали, непроизвольно выбивая нервную дробь по полированной столешнице из темного шпона.

— Николай Васильевич, батюшка, ну вы хоть кусочек поешьте, нельзя же так себя истязать, — тихо, почти жалобно пролепетала пожилая секретарь Зинаида Петровна.

Женщина в выцветшей шерстяной кофте аккуратно, словно боясь спугнуть тишину, придвинула к локтю начальника блюдечко с надкусанным черствым пряником.

— Снова ведь с пяти утра на ногах, ни крошки во рту не было. А у вас давление. К тому же главный энергетик опять срочную телефонограмму прислал. Стервятники из «Татэнерго» официально угрожают ровно в двенадцать ноль-ноль полностью, до рубильника, отключить водозабор и обесточить третью узловую подстанцию. Пишут, что общая задолженность перевалила за сорок миллиардов рублей.

— Задо-о-олженность… — сипло, с надрывом выдохнул Белоусов, бессильно опустив тяжелую голову на сцепленные замком натруженные руки. — А откуда я им сейчас рожу эти проклятые миллиарды, Зинаида Петровна? Из собственного кармана выну и нарисую? Или почку продам?

Директор поднял на секретаршу воспаленные, красные от лопнувших сосудов глаза:

— На Главном сборочном конвейере прямо сейчас мертвым грузом стоят четырнадцать тысяч абсолютно готовых грузовиков! Они стоят на деревянных колодках! Без двигателей! Полноценные, вылизанные кабины, усиленные рамы, собранные мосты, коробки передач — всё есть! А силовых агрегатов нет! Пустота под капотом! Чем мне прикажете с этими энергетиками расплачиваться — запасными колесными дисками? Или рессорами им в окна кидать?

Великий завод тяжело, с хрипом умирал уже второй год подряд. Памятный, проклятый всеми заводчанами апрель девяносто третьего года, когда в считанные часы вспыхнул и выгорел дотла уникальный, не имеющий аналогов в Европе завод двигателей, подкосил КАМАЗ окончательно и, казалось, бесповоротно.

Пятнадцать гектаров сплошных дымящихся руин, искореженные температурой прецизионные станки, лужи застывшего алюминия, рухнувшие перекрытия и расплавленные мостовые краны. Попытки местных умельцев хоть как-то собирать дизельные моторы во временных, наспех сколоченных цехах из полусгоревших, отмытых от сажи запчастей напоминали отчаянные попытки оживить давно остывшего покойника при помощи молитвы, синей изоленты и мата. Двигатели стучали, истекали маслом и рассыпались на ходу.

Кассовый разрыв предприятия давно превысил астрономические триста миллиардов старых, стремительно обесценивающихся рублей. Кредиторы всех мастей — наглые коммерческие банки-однодневки, суровые поставщики листового металла с Урала, обозленные текстильщики из Иваново, поставлявшие обивку для кабин — выстраивались в бесконечную очередь с арбитражными исками. Все требовали одного: немедленно расчленить и признать автогигант банкротом, пустив активы с молотка.

А обычные рабочие, чьими руками создавалось индустриальное чудо, не видели настоящих, живых денег с самой зимы. Люди выживали чудом, перебиваясь внутренними заводскими талонами на слипшиеся макароны, дешевую перловую крупу и постное масло.

В этот самый момент беспросветного отчаяния где-то далеко внизу, за плотно закрытым окном раздался сытый, породистый рев мощных моторов, грубо разрывающий тяжелую утреннюю тишину омертвевших цехов.

К обшарпанному центральному крыльцу главного заводоуправления, с огромным трудом переваливаясь через глубокие ямы и пробираясь сквозь разбитый гусеничными тракторами асфальт, подкатила блестящая кавалькада дорогих импортных автомобилей. Впереди, словно океанская яхта среди рыбацких лодок, плыл огромный темно-синий «Линкольн». За ним след в след двигались два сочных, отполированных до зеркального блеска микроавтобуса «Форд» с наглухо тонированными стеклами, скрывающими пассажиров от нескромных взглядов.

— Ну вот, дождались. Приехали стервятники… — Белоусов кряхтя, словно глубокий старик, тяжело поднялся из-за стола, натягивая на сутулые плечи изрядно помятый серый пиджак. — Зинаида Петровна, прессу местную позвали, как я просил?

— Звала, Николай Васильевич, всё исполнила. Из самой Казани двое с камерой приехали, и еще один корреспондент ночным поездом из Москвы добрался, из «Известий». Сидят сейчас внизу, в холле, мерзнут на сквозняке. Чайку им налила пустого.

— Зовите всю эту братию в конгресс-холл на второй этаж. Пускай фиксируют для истории. Пора официально продаваться заокеанским благодетелям. Другого выхода у нас всё равно нет.

Тем временем вице-президент могущественного американского автоконцерна «General Motors», мистер Ричард Смит, брезгливо, с грацией балетного танцора перешагнул глубокую лужу, маслянисто поблескивающую у самого подножия парадной бетонной лестницы.

На высокопоставленном иностранце был надет идеальный, сидящий точно по фигуре светло-серый костюм из тончайшей легкой альпаки. Белоснежная сорочка слепила глаза, массивные золотые запонки ловили скупые лучи солнца, а безупречно чистые, отполированные вручную туфли из кожи аллигатора казались абсолютной, сюрреалистичной дикостью среди челнинского потрескавшегося бетона и промышленной грязи.

Смит неторопливым, аристократичным жестом поправил стильные роговые очки, достал из нагрудного кармана шелковый белоснежный платок и слегка прижал к носу. Этот нехитрый фильтр должен был защитить чувствительное обоняние американца от стойкого, въевшегося в сами стены аромата горелого мазута, дешевого табака и пролетарской безысходности.

За широкой спиной вице-президента плотной, уверенной стеной двигалась внушительная свита сопровождения. Три зубастых корпоративных юриста с пухлыми кожаными кейсами, набитыми кабальными контрактами. Двое въедливых экспертов по финансовому аудиту. Личный суетливый переводчик с бегающими глазками и, замыкая процессию, двое дюжих, лишенных шеи охранников в строгих черных костюмах, под которыми явно угадывалась сбруя с оружием.

— О, Господи Иисусе, Ричард, ты только посмотри на этот кошмар, — негромко, на чистом английском произнес один из аудиторов по имени Боб, семенящий рядом со Смитом.

Финансист с нескрываемым ужасом поглядывал на гигантскую, проржавевшую насквозь металлическую надпись «Слава труду!», криво висящую на облупившемся фасаде административного здания.

— Этот коммунистический промышленный динозавр выглядит так, будто по нему вчера отбомбился весь наш стратегический полк Б-52. Здесь же живого места нет! Неужели совет директоров в Детройте действительно собирается выкладывать за зловонную свалку металлолома целых пятнадцать миллионов полновесных долларов? Это же безумие!

Смит снисходительно, уголком губ ухмыльнулся, даже не повернув головы в сторону подчиненного:

— Учись мыслить глобальными категориями, Боб. Ты смотришь на грязь, а я смотрю на геополитику. Пятнадцать миллионов баксов — это смешная цена двух хороших частных особняков где-нибудь на побережье во Флориде. Гроши для корпорации. Булавочный укол в бюджете.

Ричард плавно поднимался по щербатым ступеням, продолжая чеканить слова:

— Но за эти жалкие копейки мы получаем самую крупную готовую производственную площадку на всем Ближнем Востоке и в Восточной Европе. Местные аборигены сами,

Вице-президент остановился перед массивными входными дверями, ожидая, пока охрана откроет створки:

— Мы просто выбросим на помойку все старые чертежи дизелей. Зарубим на корню любые жалкие попытки восстановить этот их сгоревший моторный завод. Территорию зачистим бульдозерами. А в уцелевших цехах поставим примитивную крупноузловую отверточную сборку наших старых, снятых с производства грузовиков серии «Chevrolet». Пусть аборигены крутят гайки.

— Звучит как отличный бизнес-план, босс. А как же их тридцать тысяч рабочих? Что делать с этой армией? Профсоюзы не поднимут вой? — деловито, делая пометку в блокноте, спросил старший юрист Джон.

— Нет здесь никаких профсоюзов, Джон. Здесь только голод и отчаяние, — абсолютно спокойно, словно речь шла об утилизации старых покрышек, ответил Смит. — Двадцать тысяч человек в первый же месяц сократим и выбросим на улицу. Оптимизация штата, ничего личного. А оставшейся десятке тысяч рабов официально снизим заработную плату до потолка в пятьдесят долларов в месяц. И поверь мне, для нищей, разваливающейся страны такая сумма будет казаться поистине царским подарком. Будут каждый день молиться на полосатый флаг GM и целовать нам ботинки.

Представительная делегация неспешно, чеканя шаг дорогими туфлями, поднялась на просторный второй этаж, где уже ожидал осунувшийся Белоусов в окружении небольшой группы испуганных, помятых заводских главных специалистов и инженеров.

— Добро пожаловать на производственное объединение КАМАЗ, глубокоуважаемый мистер Смит, — с трудом выдавливая из себя каждое слово, процедил Белоусов, протягивая сухую, мозолистую ладонь. Юркий переводчик мгновенно, скороговоркой перевел фразу на английский, придав ей максимум подобострастия.

Смит ответил предельно коротким, холодным и покровительственным рукопожатием. Суховато улыбнулся фирменной, ослепительно-белой отбеленной у дантиста улыбкой акулы, обнажив ровный ряд идеальных зубов:

— Добрый день, мистер Белоусов. Мои аналитики еще на прошлой неделе провели детальный предварительный осмотр ваших производственных мощностей. Скажу прямо, без купюр: общее состояние… крайне печальное. Удручающее зрелище. Инфраструктура разрушена, логистика мертва. Но мы в далеком Детройте искренне верим в христианское милосердие и невидимую исцеляющую руку рыночной экономики. Мы пришли вас спасать. Пойдемте скорее в зал заседаний, время — это большие деньги, а я не люблю их терять.

Огромный конгресс-холл заводоуправления, помнящий еще пышные партийные съезды и речи министров тяжелой промышленности СССР, встретил участников закрытого заседания промозглой прохладой и жалобным скрипом старых, рассохшихся паркетных досок под ногами.

За нереально длинным, Т-образным столом из полированного темного шпона разместились обе договаривающиеся стороны. Контраст был разительным, режущим глаз.

С одной стороны жалась друг к другу хмурая, одетая в дешевые, плохо сидящие костюмы советского пошива, растерянная команда руководства КАМАЗа. Люди нервно теребили галстуки и прятали глаза. С другой монолитной стеной восседала глянцевая, ухоженная, излучающая ауру сытости и абсолютной уверенности в неминуемом триумфе американская делегация. В дальнем углу огромного зала, стараясь не привлекать к себе внимания, тихо и мерно стрекотала громоздкая телекамера вспотевшего журналиста из Казани.

Мистер Смит вальяжно расстегнул пуговицу дорогого пиджака, неторопливо щелкнул замками бронированного кейса и достал оттуда внушительную, перетянутую шелковой лентой стопку документов. Контракты были отпечатаны на невероятно плотной, хрустящей белоснежной бумаге с тиснением. Американец торжественным, театральным жестом положил стопку на стол, прямо перед носом Белоусова.

— Итак, достопочтенные джентльмены, — бархатным, хорошо поставленным баритоном вещал Смит через старательного переводчика, свободно и по-хозяйски развалясь в мягком кресле. — Генеральный контракт полностью согласован в штаб-квартире и готов к немедленному подписанию. Наш беспрецедентный инвестиционный пакет составляет ровно пятнадцать миллионов долларов США. Живыми наличными траншами на расчетный счет тонущего предприятия. Взамен щедрый консорциум General Motors получает сущую мелочь — контрольный пакет, состоящий из пятидесяти одного процента голосующих акций акционерного общества ПО «КАМАЗ». Сделка честная и прозрачная.

Белоусов с такой силой сжал челюсти, что желваки на скулах вздулись буграми. Толстые стекла очков генерального директора стремительно запотевали от нервного дыхания.

— Мистер Смит, мы внимательно изучили проект, — предельно тихо, сдерживая рвущуюся наружу ярость, произнес русский директор, придвигая к себе бумаги. — Но в Приложении номер три, написанном мелким шрифтом, прямо сказано, что всё историческое Конструкторское бюро немедленно передается под полную юрисдикцию детройтского филиала. А государственная программа самостоятельного производства отечественных грузовиков модели «КАМАЗ-5320» полностью и безоговорочно сворачивается и запрещается!

Белоусов сорвался на хриплый крик, стукнув кулаком по столу:

— Вы же оставляете за огромным автозаводом полного цикла только жалкую роль примитивного сборочного цеха для ваших машинокомплектов! Вы превращаете нас в пристройку!

— Совершенно верно трактуете документ, мистер Белоусов. У вас отлично работают юристы, — приторно-сладко, ни на секунду не смутившись, улыбнулся Смит, поправляя золотую запонку. — Ответьте на один простой вопрос: зачем вообще тратить колоссальные деньги на разработку собственных, никому не нужных моторов? Советская инженерная технология безнадежно, навсегда отстала от просвещенного Запада. Мы избавим вас от головной боли. По доброте душевной привезем надежные дизели «Detroit Diesel» первой генерации. Да, они сняты с конвейера десять лет назад, но для ваших дорог это верх совершенства. Вы будете просто стоять у конвейера, прикручивать колеса и ставить на рамы готовые кабины. Это называется грамотная глобальная оптимизация! Это единственное спасение от неминуемого банкротства и тюрьмы за невыплату долгов!

— Какое к черту спасение⁈ — внезапно, словно проснувшись от летаргического сна, подал громкий голос главный конструктор завода, седой как лунь мужчина по имени Петр Ильич. Сухие старческие руки с въевшимся в поры графитом от карандашей бешено дрожали.

Старик вскочил со стула, едва не опрокинув стакан с водой:

— Вы же целенаправленно уничтожаете великую русскую инженерную школу! Мы почти сорок лет потом и кровью создавали эти дизели, адаптировали их под лютые морозы и бездорожье! Мы душу в них вложили! Дайте просимые триста миллиардов рублей кредита на восстановление сгоревшего завода двигателей — и клянусь, мы через два года сделаем мотор на порядок лучше, мощнее и экономичнее детройтского старья!

Ричард Смит откинулся на спинку кресла и громко, искренне, от всей души расхохотался, многозначительно переглянувшись с потешающимися юристами:

— Триста миллиардов рублей⁈ О, святая простота! Джентльмены, окститесь! Так называемая национальная валюта — это просто резанная цветная бумага! Мусор! Завтра утром она будет стоить на мировых биржах меньше, чем вонючий сигаретный пепел в хрустальной пепельнице! В стране нет реальных денег. У слабого правительства нет денег даже на зарплаты учителям. Единственные

Высокомерный американец подался вперед и жестко, требовательно похлопал открытой ладонью по толстой стопке распечатанных контрактов:

— Хватит лирики и патриотизма. Подписывайте бумаги немедленно, мистер Белоусов. Или завтра на рассвете злобные кредиторы с Урала продадут вонючий завод с молотка за долги по цене ржавого металлолома. А вас лично, вместе с крикливым главным конструктором, просто выбросят на улицу побираться. Выбирайте.

И пока в душном конгресс-холле на втором этаже шло неприкрытое, циничное выкручивание рук руководству завода, на улице, прямо у подножия массивного административного корпуса, стремительно разворачивались события совсем иного, куда более дикого и первобытного толка.

Сайфиев, широко известный в криминальных кругах Челнов под емкой кличкой Булат — старший и самый безжалостный бригадир так называемой «двадцать девятой группировки», стоял у парадной лестницы. Именно его бойцы жестко контролировали самую лакомую кормушку — нелегальную отгрузку дефицитных запчастей со Второго грузового КПП.

На авторитете был надет неизменный атрибут власти — длинный черный кожаный плащ до пят, широкие спортивные штаны с тремя полосками «Adidas» и невероятно массивная, толщиной с палец, золотая цепь, призывно поблескивающая на бычьей шее. По бокам от вожака нетерпеливо переминались с ноги на ногу трое преданных боевиков с характерными квадратными челюстями, сломанными ушами и пустыми, стеклянными глазами хищников.

— Слышь, Рашид, тему сечешь? — медленно, цедя слова через оттопыренную нижнюю губу, произнес Булат, небрежно сплевывая шелуху от семечек прямо на свежевымытый асфальт. — Директор наш очкастый там наверху сейчас с американскими лохами договаривается. Правильные люди из конторы шепнули, что буржуи баксы прямо в Набережные Челны налом везут. Сделку закрывать. Пятнадцать миллионов зелени, прикинь масштаб.

— И чё с того, Булат? Нам-то с этого чужого праздника жизни чё конкретно капнет? — криво ухмыльнулся второй бандит, поигрывая ключами от новенькой вишневой «девятки». — Американцы же под крышей ФСК ходят, туда лезть — себе дороже выйдет, порешат.

— А то нам капнет, тормоз, — маленькие поросячьи глаза бригадира нехорошо, злобно сузились, превратившись в щелочки. — Мы с этих пятнадцати миллионов свои законные двадцать процентов наличманом заберем. Налог на спокойствие и за общее покровительство территории. Американцы уедут, а завод здесь останется. Если Белоусов вдруг заартачится или, не дай бог, захочет по глупости эти деньги обычным работягам на долги по зарплате раздать — мы его просто вечерком у подъезда дома с арматурой встретим. Или дочку из школы заберем покататься. Быстро объясним старому дураку, что наша челнинская земля — это вам не сытый Детройт. Тут свои, пацанские законы работают. Кто сильнее, тот и прав.

В этот самый момент со стороны центральной заводской проходной послышался странный, низкий, быстро возрастающий и леденящий душу гул. Словно приближалось мощное землетрясение.

К заводоуправлению, сметая на пути хлипкие турникеты, неумолимо подходила многотысячная, монолитная толпа доведенных до отчаяния рабочих. Простые заводчане — мужчины в синих, насквозь промасленных засаленных ватниках, потертых рабоче-крестьянских кепках и грубых брезентовых робах — шли плотной, тяжелой, абсолютно молчаливой стеной. От тяжелого молчания тысяч людей становилось по-настоящему страшно.

В первых рядах угрюмые мужики несли над головами огромный, наспех сколоченный самодельный транспарант из куска выцветшего красного кумача. Корявыми белыми буквами на нем было выведено: «Отдайте заработанное! Чем кормить голодных детей⁈».

Женщины-маляры из прессового цеха, с лицами, почерневшими от ядовитых паров краски, изможденные фрезеровщицы и крановщицы шли следом, время от времени выкрикивая страшные, искренние проклятия в адрес зажравшегося руководства. Мужчины просто молча, до побеления костяшек сжимали тяжелые пудовые кулаки и тяжелые гаечные ключи.

— О, смотри-ка, местная голодрань с заводов приперлась права качать, — брезгливо оскалился Булат, привычным жестом оглаживая под полой кожаного плаща холодную, ребристую рукоять спрятанного армейского пистолета ТТ. Оружие придавало уверенности. — Совсем берега попутали, смертники. Сейчас добрые американцы им с балкона по сто долларов мелкими купюрами в толпу бросят, как собакам кости — они тут же и успокоятся, передерутся между собой за бумажки и по домам расползутся водку жрать.

Могучая людская толпа неумолимо надвигалась и в конце концов плотно уперлась в жиденькую цепочку местной заводской военизированной охраны. Охранники, такие же голодные и злые мужики, месяцами не видевшие зарплаты, даже не думали применять дубинки. Они беспомощно, опустив глаза, попятились к стеклянным дверям административного корпуса, сливаясь с митингующими.

Люди внизу яростно требовали выхода Белоусова. Атмосфера на площади была накалена до абсолютного, звенящего предела — в воздухе пахло бензином и кровью. Достаточно было одной, даже самой крошечной искры, одного неосторожного грубого слова или резкого жеста, чтобы обезумевшая пятитысячная масса просто разнесла фешенебельное заводоуправление вместе с дорогими иномарками на щепки и кирпичи.

В конгресс-холле на втором этаже массивные стекла высоких окон уже начали мелко, противно вибрировать в рамах от нарастающего гула тысяч человеческих голосов. Звук проникал даже сквозь двойные рамы.

Белоусов на негнущихся ногах медленно подошел к окну, отодвинул тяжелую штору и глянул вниз, на бушующее море поднятых, сжатых от ненависти кулаков. Старое, изношенное сердце больно, с перебоями сжалось в груди, отдавая тянущей болью в левую лопатку. Генеральный директор судорожно потянулся дрожащей рукой к внутреннему карману пиджака за очередным спасительным валидолом.

— Вы слышите их, мистер Смит? Вы видите этих людей? — предельно тихо, сорванным голосом произнес Белоусов, медленно повернувшись к надменному американцу. — Простые рабочие требуют законную зарплату. Им не на что купить хлеб. Ответьте честно, глядя в глаза: если я сейчас подпишу кабальный контракт, куда конкретно пойдут эти выделенные пятнадцать миллионов? Вы выплатите людям долги?

— Успокойтесь, Николай, это просто неорганизованная толпа маргиналов, — Ричард Смит даже не шелохнулся в кресле, продолжая холодно и размеренно чеканить слова через переводчика. В глазах плескалось абсолютное равнодушие. — Деньги корпорации пойдут строго на погашение будущих операционных издержек, замену топ-менеджмента и конвертацию выпущенных акций, мистер Белоусов. Это бизнес, а не благотворительный фонд. Крикливые рабочие подождут лучших времен. В крайнем случае, выдайте еще немного макарон из запасов. Итак, время истекло. Подписываете договор или нет?

Белоусов, словно находясь под глубоким гипнозом, шаткой походкой подошел к столу и медленно, обреченно поднял позолоченную перьевую ручку. Пальцы старого производственника дрожали так сильно, что тонкий металлический стержень выписал на чистом гербовом бланке кривую, пьяную закорючку, царапнув бумагу.

А в это самое время, ровно в пятистах километрах к юго-западу от закипающих Набережных Челнов, высоко в ослепительно синем небе разворачивался финал совершенно другой партии.

В роскошном, защищенном кевларовой

За большим, идеальной овальной формы столом для совещаний, вырезанным из массива ценного тикового дерева, сидел Аркадий Валерьевич Сидоров. Гениальный председатель правления могущественного банка «ТехМаш-Финанс» привычным, педантичным жестом поправил съехавшие на переносицу очки в тонкой оправе. Банкир не спеша отпил глоток давно остывшего, но всё еще крепкого эспрессо из фарфоровой чашечки и плавно повернул тяжелый монохромный зеленый экран эксклюзивного переносного компьютера «ТехМаша-Ноутбук-1» прямо к Виктору Крылову.

— Виктор Сергеевич, спешу доложить. Масштабная операция под кодовым названием «Финансовый невод» успешно и полностью завершена ровно сорок минут назад, — сухо, деловито, без единой лишней эмоции в скрипучем голосе проинформировал Сидоров, постукивая карандашом по столу.

Глава Империи Крылов, вольготно сидевший в глубоком, обтянутом нежной телячьей кожей кресле у иллюминатора, неторопливо достал из кармана идеально сидящего темно-синего клубного пиджака любимый золотой «Дюпон». В тишине герметичного салона раздался сочный, кристально чистый и звонкий металлический щелчок. Мгновенно вспыхнул ровный огонек дорогого газа. Виктор изящно поднес пляшущее пламя к кончику крепкого «Кэмела», с наслаждением затянулся терпким, густым дымом и медленно выдохнул длинную сизую струю прямо в приятную полутьму кондиционируемого салона.

— Внимательно вас слушаю, докладывайте детали, Аркадий Валерьевич, — спокойно откликнулся президент корпорации, стряхивая пепел. — Каков точный математический результат агрессивной скупки на открытом рынке?

— Работа проведена филигранно. Через подконтрольные региональные филиалы и фирмы-посредники в Казани, Самаре, Уфе и Ижевске нами была стремительно скуплена огромная масса долгов, — Сидоров гордо постучал сухим, костлявым пальцем по нужной клавише, выводя на экран итоговую таблицу. — В наших руках сейчас сосредоточено ровно семьдесят три и четыре десятых процента всей просроченной коммерческой вексельной задолженности производственного объединения «КАМАЗ».

Финансист позволил себе скупую, хищную улыбку:

— Жадные, но глупые коммерческие банки, до смерти перепуганные газетными слухами о скором и неминуемом банкротстве автогиганта, с превеликой радостью и облегчением сбросили нам эти мусорные, как они думали, векселя. Общий номинал долга составляет колоссальные триста миллиардов рублей! И знаете, за сколько мы их забрали? Выкупили с фантастическим дисконтом в семьдесят процентов от номинала. Потратили на элегантную операцию смешные восемьдесят миллиардов старых, ничем не обеспеченных инфляционных рублей. Что в пересчете на твердый корпоративный баланс составляет около двадцати миллионов физических, золотых «крыловок». Мы купили их за копейки.

Елена Станиславовна Романова, сидевшая напротив за столиком и с аристократической грацией тонким серебряным пинцетом укладывавшая полупрозрачный ломтик деликатесной щучьей икры на хрустящий поджаренный тост, элегантно приподняла соболиную бровь:

— Великолепная работа, коллеги. Но как быть с долгами государства? А государственная задолженность завода, Аркадий Валерьевич? Вы про неё не забыли?

— Оставшиеся двадцать шесть и шесть десятых процента долга — это исторические гигантские долги КАМАЗа перед энергетиками из «Татэнерго» и местным республиканским бюджетом за налоги, — тут же парировала Романова, не дожидаясь ответа банкира.

Вице-президент по правовым вопросам извлекла из неизменной крокодиловой папки плотный гербовый документ с огромной, внушающей трепет синей правительственной печатью и множеством подписей:

— Особым закрытым распоряжением Чрезвычайного антикризисного комитета за порядковым номером пятьдесят один, все без исключения государственные финансовые требования к заводу официально переуступлены корпорации. В обмен на это мы дали железобетонные гарантии бесперебойных зимних поставок качественного угля с разрезов Кузбасса для нужд республики. Сделка века закрыта.

Елена победно сверкнула глазами и перевела тяжелый, полный триумфа взгляд на Крылова:

— Резюмирую для протокола, Виктор Сергеевич. Юридически, фактически и финансово всё производственное объединение «КАМАЗ» со всеми станками, цехами и землей прямо с этой секунды принадлежит нашей корпорации «ТехМаш» на сто процентов. Безраздельно и полновластно. Руководство завода больше не имеет законного права совершить ни одной сделки, взять ни одного кредита, уволить ни одного рабочего и продать ни одной акции без нашей личной письменной визы с печатью. Шах и мат.

— Слушайте, красота-то какая! А этот надутый индюк, мистер Смит из Детройта, об нашем маленьком сюрпризе хоть догадывается? — искренне, по-мальчишески озорно ухмылся Николай Петрович Шевцов.

Зам по снабжению прямо сейчас вовсю колдовал в затемненном углу просторного салона. Монументальный мужчина стоял на коленях над тремя огромными, пузатыми инкассаторскими баулами из плотного брезента. Снабженец бережно, с любовью настоящего коллекционера проверял аккуратные, туго перетянутые банковскими лентами пачки новеньких, хрустящих купюр. Это были те самые вожделенные «крыловки» с переливающимися золотыми голограммами. От открытых сумок на весь салон потрясающе вкусно и дурманяще пахло свежей типографской краской, влажной бумагой и сухим банковским золотом — запахом реальной, несокрушимой власти.

— Мистер Смит, Коля, прямо сейчас с важным видом пьет дешевое теплое шампанское в Челнах, искренне думая, что он великий цивилизованный завоеватель дикой и немытой России, — гулко, словно из пустой бочки, пробасил из глубокой тени салона Владимир Губанов.

Начбез «ТехМаша» неподвижно, как гранитная статуя, стоял у стойки новейшего портативного спутникового терминала связи «Спектр-Сат-1». На ярком жидкокристаллическом экране прибора в режиме реального, без малейших задержек времени, сплошным зеленым потоком отображалась подробная текстовая трансляция всего происходящего в конгресс-холле КАМАЗа.

— Наш специально обученный оператор с замаскированным в пуговицу портативным микрофоном и радиопередатчиком сидит прямо там, в зале заседаний. Успешно работает под видом скромного местного журналиста из казанской газеты. Пишет каждое слово, — Губанов усмехнулся. — Клиент созрел. Смит только что с помпой выложил на стол грабительский контракт на пятнадцать миллионов и давит на директора.

Виктор Сергеевич Крылов внимательно выслушал доклады всех руководителей направлений. Медленно, со вкусом затянулся в последний раз и бросил спокойный взгляд на сверкающий хрустальный циферблат командирских «Ролексов». Золотые стрелки на черном фоне показывали ровно тринадцать часов и сорок минут по местному времени. Час икс пробил.

— Просто замечательно. Декорации расставлены, актеры на сцене, — тихо, но так, что услышал каждый в салоне, произнес Крылов.

Привычным, красивым движением щелкнул гравированной крышкой верного «Дюпона». Яркое пламя моментально погасло, оставив после себя лишь легкий запах сгоревшего кремня.

— Этот самонадеянный мистер Смит всерьез думает, что покупает индустриальный завод размером с город за жалкие пятнадцать миллионов ничем не обеспеченных, резанных бумажных долларов. Какая восхитительная наивность. Завтра рано утром этот господин с удивлением узнает, что за свои деньги он купил лишь билет эконом-класса на депортационный рейс до самого Вашингтона, да и то в один конец.

Виктор плавно развернулся в кресле к стоящему у терминала безопаснику:

— Три полнокровных, отлично вооруженных батальона военизированной охраны корпорации в полном тактическом снаряжении прямо сейчас скрытно стоят на ближних лесных подступах к периметру завода, Виктор Сергеевич, — чеканно, по-военному четко отрапортовал Губанов, вытягиваясь по стойке смирно. — Тяжелая бронетехника Сибирского военного округа по моему сигналу уже надежно блокировала все запасные железнодорожные тупики и автомобильные развязки. Мышь не проскочит. Ни одна тольяттинская бандитская машина, ни один американский лимузин без личного прямого приказа из Набережных Челнов сегодня больше не выедет. Кольцо захлопнулось.

— Вот и отлично. Работаем чисто и красиво, — Крылов сделал последнюю, самую глубокую затяжку, наслаждаясь вкусом табака, и аккуратно потушил сигарету в массивной пепельнице, раздавив окурок. — Николай Петрович, прекращай медитировать на деньги и закрывай свои волшебные баулы. На земле нас очень ждут тридцать тысяч голодных, злых и обманутых рабочих. И эти люди невероятно сильно хотят прямо сегодня подержать в мозолистых руках настоящие, твердые сибирские деньги. И мы им их дадим. Пристегнуть ремни, господа. Мы идем на посадку.

Глава 3

Казань, четыре часа утра.

В полутемном, пропитанном нервным напряжением операционном зале казанского филиала «ТехМаша» стояла гудящая тишина. Временный штаб разместился в монументальном здании бывшего Дворца культуры строителей, чьи высокие своды помнили еще советские съезды. Теперь здесь пахло крепким, заваренным до черноты чаем, дорогим табаком и резким озоном от десятков раскаленных блоков питания.

На составленных в длинные ряды столах тускло светились монохромными экранами портативные компьютеры. За клавиатурами безмолвно, с пугающей педантичностью швейцарских часовых механизмов, работали молодые аналитики. Строгие серые костюмы, ослабленные галстуки, закатанные рукава белых рубашек. Это был элитный финансовый спецназ Аркадия Сидорова, переброшенный сюда спецрейсом для выполнения одной-единственной задачи.

В самом центре зала, у высокого дубового стола, стоял старший аналитик Матвей Грязнов — сухой, жилистый мужчина с немигающим взглядом хищника и профессиональной гарнитурой спутниковой связи на голове.

Перед ним, сжавшись в комок на скрипучем стуле, сидел человек в изрядно помятом импортном пиджаке. Председатель правления некогда солидного коммерческого банка «Волга-Капитал» Геннадий Воропаев выглядел так, словно его собирались вести на эшафот.

Банкир трясущимися руками судорожно вытирал скомканным шелковым платком холодный пот со лба. Взгляд финансиста был намертво прикован к тяжелому стальному кейсу, неприступной глыбой возвышавшемуся на столе.

— Матвей Степанович, миленький, вы же поймите мою ситуацию! Я сейчас хожу под расстрельной статьей, не меньше! — сипло, срываясь на жалкий шепот, заговорил Воропаев. Гость затравленно оглянулся на бесстрастных аналитиков, которые даже не подняли голов от своих экранов. — У меня на балансе этих проклятых камазовских векселей скопилось на сорок миллиардов рублей! Почти весь уставной капитал туда вбухал! А завод — это же труп! Ходячий мертвец! Директор Белоусов завтра утром подпишет кабальный контракт с американцами. Инвесторы немедленно выпустят дополнительную эмиссию акций, а наши долговые бумаги одним росчерком пера превратят в туалетную бумагу! Меня же собственные акционеры в бетон закатают прямо на берегу Казанки!

Грязнов сохранял ледяное спокойствие. Старший аналитик неторопливо снял очки, аккуратно протер стеклянные линзы замшевой салфеткой и посмотрел на паникующего собеседника с легким, почти отеческим сочувствием.

— Геннадий Викторович, возьмите себя в руки. Именно поэтому могущественный банк «ТехМаш-Финанс» предлагает вам уникальную сделку. Мы протягиваем спасательный круг утопающему, — ровным, гипнотизирующим голосом произнес сибиряк. Он оперся костяшками пальцев о столешницу, чуть подавшись вперед: — Мы выкупаем у вас весь проблемный пакет векселей автогиганта прямо здесь и сейчас. Выходим на чистую сделку. Без малейших задержек, без длительных ожиданий решений арбитражного суда и утомительной бюрократической волокиты. Подписали бумагу — забыли о проблеме навсегда.

— По какому дисконту? — судорожно сглотнул Воропаев, и его кадык нервно дернулся.

— Тридцать процентов от номинальной стоимости, — чеканно, как приговор, ответил Грязнов.

Председатель правления отшатнулся вместе со стулом, словно от удара током:

— Тридцать⁈ Вы там в своей Сибири совсем с ума посходили⁈ Это же откровенный, неприкрытый грабеж средь бела дня! Восемьдесят пять процентов чистого убытка с учетом инфляции! Вы меня без ножа режете!

— Тридцать процентов, Геннадий Викторович. Однако есть один маленький нюанс… — Грязнов медленно, театрально повернул стальной кейс защелками к банкиру. Пальцы аналитика легли на хромированные замки. Раздался двойной, сухой щелчок. — Расплата по договору цессии производится не сгоревшим, обесценившимся бумажным рублем. Мы платим физическим сибирским расчетным чеком. Той самой знаменитой «крыловкой». Валютой, которая жестко обеспечена золотым запасом корпорации, стальным прокатом и нескончаемым потоком тюменской нефти.

Тяжелая металлическая крышка кейса плавно откинулась назад.

Воропаев замер с приоткрытым ртом, банально забыв выдохнуть. Внутри бронированного дипломата идеальными, плотно стянутыми банковской лентой стопками лежали новенькие, хрустящие банкноты.

На каждой бумажке переливалась сложная золотая голограмма. В полумраке операционного зала чеки поблескивали теплым, благородным светом настоящей, незыблемой ценности. В спертом воздухе помещения мгновенно разлился сухой, умопомрачительный аромат качественной европейской типографской краски. Запах власти и безопасности.

— Здесь ровно двенадцать миллионов расчетных чеков, Геннадий Викторович, — предельно тихо, но веско добавил Грязнов. Аналитик аккуратно пододвинул к онемевшему гостю отпечатанный бланк договора цессии и дорогую перьевую ручку. — Прямо сейчас, с одной вашей подписью, эти активы становятся вашей безраздельной собственностью. Завтра утром вы сможете спокойно заложить их в швейцарском клиринговом центре в Цюрихе. Или, если пожелаете, купите на Сибирской бирже любой объем уральского металла и продадите его за границу за твердую валюту. А можете проявить гордость, отказаться от сделки и подождать до полудня, когда лощеный мистер Смит из Детройта превратит ваши векселя в горстку никому не нужного пепла. Выбор исключительно за вами.

Пальцы Воропаева задрожали так сильно, что он едва смог обхватить гладкий корпус ручки. Банкир безумным, жадным взглядом посмотрел на переливающиеся голограммы. Затем перевел взор на сухие, ничего не выражающие глаза сибирского аналитика.

Гость выхватил ручку, едва не порвав плотную бумагу, и, ломая дорогой стержень от нечеловеческого усердия, замахал размашистой подписью по всем экземплярам бланка.

— Подписал! Я всё подписал! Забирайте! — задыхаясь от нахлынувшей истерической радости, горячо забормотал финансист. Воропаев судорожно, словно младенца, прижал к груди тяжелый стальной кейс. — Вы сумасшедшие люди, сибиряки! Реально сумасшедшие! Своими же руками выкупаете безнадежный мусор за чистейшее золото!

— Мы выкупаем не мусор, уважаемый Геннадий Викторович, — Грязнов брезгливо, двумя пальцами забрал юридические документы и аккуратно убрал их

Подобные драматичные сцены в эту короткую летнюю ночь одновременно разворачивались в Самаре, Ижевске, Уфе и даже в зажравшейся Москве.

По недоступным для прослушивания закрытым каналам спутниковой связи гениальный Аркадий Сидоров управлял процессом. Председатель правления сидел за штабным ноутбуком в сибирской штаб-квартире и направлял финансовые потоки с филигранной точностью нейрохирурга.

Доверчивые, до смерти перепуганные региональные и столичные коммерческие банкиры искренне верили, что совершают сделку века. Они были абсолютно убеждены, что спасают личные капиталы от катастрофического дефолта автогиганта. Поэтому дельцы с нескрываемым облегчением сбрасывали агентам «ТехМаш-Финанса» долговые обязательства завода, получая взамен надежные сибирские чеки.

Маховик корпорации крутился без сбоев. К пяти часам утра невероятные семьдесят три процента всей рыночной задолженности Набережных Челнов незаметно, но надежно перешли под абсолютный и безраздельный контроль Сидорова. Ловушка захлопнулась.

Москва, восемь часов утра.

В высотном, облицованном мрамором здании Министерства экономики на Новом Арбате царила немыслимая суматоха. Происходящее больше походило на дикую панику во время внезапного пожара на старом пороховом погребе.

Заместитель министра Анатолий Григорьевич Филатов носился по периметру своего огромного, обшитого панелями из карельской березы кабинета. Это был тот самый чиновник, который еще вчера днем с важным видом визировал предварительное правительственное одобрение сделки с американцами, рассчитывая на солидный валютный откат.

Теперь грузный бюрократ бегал по коврам с пунцовым, налившимся дурной кровью лицом, отчаянно сжимая тяжелую карболитовую трубку спецсвязи.

— Какая, к чертовой матери, цессия⁈ Какая массовая скупка⁈ Вы там в регионах совсем белены объелись⁈ — орал Филатов в микрофон так истошно, что на длинном столе для совещаний жалобно задребезжал хрустальный графин. — Кто конкретно выкупил долги автозавода⁈ Какой еще, мать вашу, «ТехМаш-Финанс»⁈ Я первый раз слышу это название!

Из шипящего динамика правительственного аппарата раздался дрожащий, полный животного ужаса голос начальника самарского управления Центробанка:

— Анатолий Григорьевич, батюшка… Они же за одну эту ночь выгребли подчистую вообще весь коммерческий рынок! Пылесосом прошлись! Абсолютно все векселя автогиганта теперь официально переоформлены на коммерческие структуры некоего Крылова.

Голос на том конце провода сорвался на писк:

— И если бы только это! Буквально час назад ко мне в приемную приехала лично представительница Чрезвычайного антикризисного комитета, некая Елена Романова. С вооруженной охраной приехала! Эта железная леди привезла нам официальное Постановление за номером сорок один. Все до единого государственные требования по налогам, штрафам и долгам за электроэнергию официально заморожены. И они по закону переуступлены «ТехМашу» под залог их золотых сибирских чеков! У них бумаги железобетонные, комар носа не подточит!

У замминистра подкосились ватные ноги. Филатов тяжело, мешком опустился в глубокое кожаное кресло, с ужасом чувствуя, как стремительно немеет язык от подскочившего давления.

— То есть… вы хотите мне сказать, что… у завода больше нет долгов перед открытым рынком? — жалко пролепетал некогда всесильный чиновник, вытирая липкий пот с шеи.

— Перед рынком долгов больше нет, Анатолий Григорьевич. Ни копейки, — тяжело вздохнул самарский собеседник. — Теперь у огромного предприятия есть только один-единственный законный кредитор. И зовут его Виктор Сергеевич Крылов.

Связист сделал драматичную паузу и добил начальника:

— И знаете что? Если этот ваш напыщенный мистер Смит сегодня попытается подгрузить на свой баланс хотя бы один жалкий процент акций КАМАЗа без прямой письменной санкции Сидорова, эта их юристка Романова ровно через пять минут затребует процедуру полного изъятия всего имущества завода в пользу «ТехМаша». Ваша хваленая сделка с американцами юридически мертва. Она даже не родилась.

Филатов медленно, словно во сне, положил гудящую трубку на рычаг. Дрожащей рукой достал из ящика стола шелковый платок, отер мокрый затылок и пустым взглядом посмотрел на огромную физическую карту страны, висевшую на стене.

Этот наглый сибирский трикстер снова всухую обыграл весь громоздкий, неповоротливый столичный аппарат. И самое обидное — Крылов сделал это изящно, даже не переступая порог высоких министерских кабинетов и не занося никому чемоданы со взятками. Он просто перекупил правила игры.

В четы十四надцать часов пятнадцать минут по местному времени в сером, низко нависшем над бескрайними закамскими степями небе прорезался оглушительный рев реактивных двигателей.

Роскошный правительственный лайнер ТУ-154 с узнаваемой сине-белой полосой корпорации на фюзеляже плавно вынырнул из облаков. Тяжелая машина мастерски коснулась мокрой бетонной полосы провинциального аэродрома Бегишево. Самолет уверенно пробежал по рулежке, погасил скорость и замкнул разворот на дальнем, заранее закрытом для посторонних перроне.

Едва подали трап, как прохладный, насыщенный влагой и запахом полыни воздух Татарстана ворвался в кондиционированный салон.

Первым на верхнюю площадку уверенным шагом вышел Виктор Сергеевич. Президент корпорации выглядел безупречно. Темно-синий итальянский костюм сидел на атлетичной фигуре как влитой. Из нагрудного кармашка небрежно выглядывал уголок шелкового платка, а на левом запястье тускло поблескивал массивный циферблат командирских часов.

Сибиряк неторопливо извлек неизменный золотой «Дюпон». В тишине аэродрома раздался фирменный звонкий щелчок, легко прорезавший затихающий гул турбин. Вспыхнул ровный огонек. Глава Империи неспешно поднес пламя к кончику сигареты, сделал глубокую затяжку и по-настоящему хозяйским взглядом окинул раскинувшуюся перед ним панораму.

Внизу, у подножия трапа, уже выстроилась весьма внушительная, ощетинившаяся стволами встречающая группа.

Впереди, широко расставив ноги, стоял начальник Внутренней Охраняемой Резервации — бессменный майор Петрович. Статный офицер был облачен в новенький камуфляж корпоративной расцветки. Черный спецназовский берет заломлен набекрень, на тактическом поясе висела кобура с табельным оружием. Завидев начальство, майор по-строевому вскинул руку к козырьку.

Прямо за его спиной на мокрой бетонке монолитными глыбами замерли четыре тяжелых бронетранспортера БТР-80 со свежими трафаретными надписями «ВОХР ТехМаш». Чуть поодаль рычали двигателями с десяток грозных грузовиков «Урал». По всему широкому периметру аэродрома рассредоточились крепкие бойцы в боевом обвесе, державшие наготове укороченные десантные автоматы. Охрана была абсолютной.

— Товарищ председатель Чрезвычайного комитета! Здравия желаю! — перекрывая шум ветра, отчеканил Петрович, когда начальство спустилось на землю. Ветеран докладывал четко: — Обстановка под контролем! Внешний периметр Набережных Челнов и ключевые развязки блокированы тяжелой техникой. Главные питающие подстанции «Татэнерго» взяты под физическую охрану объединенными силами батальонов. Никто рубильник не дернет.

Офицер достал из разгрузки портативную рацию:

— Из негативного: в районе главного заводоуправления КАМАЗа фиксируется массовое стихийное скопление обозленных рабочих. И, что хуже, подтверждено открытое присутствие вооруженных элементов местной организованной преступности в толпе.

Крылов крепко пожал сухую руку преданного майора, выдыхая дым в пасмурное небо:

— Отличная, оперативная работа. Хвалю. Что там за маргинальные элементы путаются под ногами? Местная гопота?

— Так называемая

— Понятно. Какая прелесть, — саркастично хмыкнул лидер корпорации. — Местные наивные романтики всерьез думают, что приехали на очередную пацанскую стрелку в свои любимые девяностые. Ну что же, мы сегодня значительно расширим их узкий кругозор.

Тем временем за лидером по трапу неторопливо спустилась вся командная верхушка.

Елена Романова, изящно приподнимая подол изумрудного кашемирового пальто, шагала на тонких шпильках по мокрому бетону так, словно шествовала по красной ковровой дорожке. В руках неприступной красавицы по-прежнему надежно покоилась та самая смертоносная юридическая папка.

Следом за ней, поправляя очки, семенил Аркадий Сидоров, крепко сжимающий за усиленную ручку тяжелый бронированный кейс ноутбука. Банкир уже на ходу просчитывал логистику передвижений.

А замыкал шествие, шумно отдуваясь, Николай Петрович Шевцов. Неугомонный зам по снабжению категорически отказался садиться в машину, пока лично не проконтролировал выгрузку четырех массивных кожаных инкассаторских баулов. Возле бесценного груза неотлучно дежурили двое хмурых автоматчиков.

— Аккуратно, парни, не дрова грузите! — нервно наставлял бойцов Шевцов. — В этих сумках упаковано светлое будущее всего татарского автопрома! Не трясите сильно!

Снабженец резко обернулся к другому грузчику и грозно ткнул пальцем:

— А вот это — предельно нежно бери и ставь в отдельный багажник командирской машины! Головой отвечаешь!

Он заботливо указал на длинный термоящик из светлого дерева. Из-под крышки предательски вкусно доносился аромат подкопченного сибирского сига и горячих расстегаев. Война войной, а обед по расписанию.

Замыкали пеструю корпоративную группу вечные оппоненты — Потапов и Штейн. Эксцентричный профессор уже на ходу яростно спорил с огромным главным инженером, потрясая портативным осциллографом.

— Семён Игоревич, вы катастрофически ничего не понимаете в современных тенденциях! — верещал Аркадий Лазаревич. — Мы обязаны сразу ставить на ваш неповоротливый «Мамонт» наш новый квантовый датчик детонации топлива! Никаких дедовских регулировок карбюратора! Чистая электроника!

— Ты мне еще на выхлопную трубу свой лабораторный микроскоп примотай синей изолентой, Аркаша! — густым басом отбивался Потапов, тяжело влезая на высокое сиденье штабного «Урала». Металлическая подножка жалобно скрипнула. — Нам сначала надо раму и мосты усилить, чтобы она сорок тонн руды по бездорожью тащила и по швам не трескалась! А твои нежные кванты на первой же кочке в тайге отвалятся! Железо — вот основа!

Спустя десять минут внушительная колонна выехала за ворота аэродрома.

Впереди шел тяжелый лимузин ЗИЛ Виктора Крылова. За ним плотно пристроились три рычащих броневика ВОХР, ощетинившиеся пулеметами, а замыкали строй тентованные грузовики с бойцами. Кортеж хищно двигался по разбитому, изобилующему лужами шоссе, ведущему прямиком к промышленной зоне Челнов.

В просторном салоне правительственного ЗИЛа царила атмосфера невероятно плотной, спрессованной готовности к бою.

Виктор расслабленно сидел в кожаном кресле. В правой руке босса привычно, задавая ритм мыслям, пощелкивала зажигалка. Крошечный огонек вспыхивал и тут же гас, отражаясь в стекле командирских часов.

Рядом расположилась Елена. Юристка быстро пробегала взглядом по свежим распечаткам банковских выписок.

— Виктор, обратите внимание, — негромко проговорила девушка, повернув к начальнику точеный профиль. Ее духи с нотками жасмина приятно контрастировали с запахом табака. — В главном конгресс-холле КАМАЗа прямо в эти секунды идет финальная фаза представления. Наш внедренный оператор только что передал шифровку: гендиректор Белоусов уже сломался и взялся за ручку.

Романова тонко усмехнулась:

— Американцы откровенно торжествуют, уже открывают шампанское. Наивный мистер Смит абсолютно искренне считает, что буквально через две минуты этот гигантский завод официально станет полноправной собственностью General Motors.

Виктор лениво приподнял левую руку. Золотые стрелки неумолимо отмеряли время: тринадцать часов сорок пять минут.

— Просто замечательно. Всё идет строго по расписанию, — голос босса был спокоен, как гладь лесного озера. — Пусть подписывают. Мистер Смит должен прочувствовать всю невероятную глубину своего великого американского триумфа. Он должен воспарить на крыльях капитализма, чтобы последующее падение на твердый сибирский бетон было максимально болезненным и кинематографичным. Я люблю красивые финалы. Володя!

С переднего пассажирского сиденья тут же обернулся Владимир Губанов. Похожий на скалу начбез, привычно положив тяжелую ладонь на потертую рукоять своего «Стечкина», коротко кивнул:

— На связи, Виктор Сергеевич.

— Что сейчас происходит на площади перед заводоуправлением? Динамика есть?

— Еще какая, — пробасил Губанов, сверяясь с данными радиоперехвата. — Толпа обозленных рабочих за последний час увеличилась ориентировочно до шести тысяч человек. Настроение в массах крайне агрессивное. Требуют зарплату и хлеба.

Безопасник поморщился:

— Бандиты этого Булата открыто трутся у центрального входа, демонстративно светят стволами. Намереваются перехватить Белоусова и Смита сразу после подписания бумаг. Местная милиция деморализована масштабом толпы, сидит в машинах и не вмешивается. Ждут, чья возьмет.

— Отличная диспозиция. — Виктор невозмутимо вытащил новую сигарету и в очередной раз извлек зажигалку. В полумраке салона уютно вспыхнуло пламя. — Значит, меняем тактику. Подъезжаем к зданию прямо с главного, парадного входа. В лоб. Майор Петрович со своими людьми жестко блокирует площадь по всему периметру, отсекая пути отхода.

Крылов начал раздавать четкие приказы, превращаясь в полководца:

— Коля Шевцов со своими баулами сразу идет на импровизированную сцену к народу. Романова и Сидоров — неотступно за мной прямо наверх, в конгресс-холл. Будем портить праздник иностранным гостям.

— А что делать с вооруженными бандитами? Зачищать? — деловито уточнил рамки дозволенного Губанов.

Виктор Сергеевич медленно, с наслаждением выдохнул густую струю дыма в темное тонированное стекло лимузина. За пуленепробиваемым барьером сквозь пелену дождя уже стремительно вырастали исполинские серые корпуса умирающего автогиганта.

— А бандитам, Володя, мы сегодня наглядно объясним одну простую истину, — в голосе сибиряка зазвучала сталь. — Объясним им, что жалкая Эра первобытного накопления капитала в спортивных штанах и с битами в России навсегда закончилась. Наступила новая Эпоха. Эра Транснациональной Корпорации «ТехМаш». И правила теперь пишем мы.

Колонна тяжелых машин с хищным ревом моторов и громким скрежетом тормозных колодок резко развернулась прямо перед широкой парадной лестницей заводоуправления. Бронированные туши БТРов нагло прорезали людское море, заглушая тяжелый, враждебный гул многотысячной, готовой к бунту толпы.

Двери машин распахнулись. Большое корпоративное шоу началось.

Глава 4

Бронированный ЗИЛ с ослепительным глянцем темно-синего кузова мягко уткнулся тяжелым бампером в развороченный край тротуара прямо перед парадной лестницей главного заводоуправления КАМАЗа.

Следом за

Площадь гудела, как растревоженное гигантское осиное гнездо перед грозой. Пятитысячная толпа доведенных до отчаяния рабочих с угрожающим ропотом сжимала плотное кольцо вокруг парадного входа.

Люди смертельно устали от постоянного голода, унизительного безденежья, пустых кастрюль. А главное — от сводящих с ума слухов о том, что их родной завод прямо сейчас отдают за бесценок заморским хозяевам на растерзание.

У самого подножия широкой лестницы, скрестив руки на груди и небрежно сплевывая шелуху от семечек прямо на ступени, стоял Булат и трое его самых отмороженных головорезов.

Бандиты в длинных кожаных плащах чувствовали себя полновластными хозяевами Челнов. Они явно намеревались преподать жестокий урок любым «приезжим», дерзнувшим вмешаться в их личный раздел умирающего автогиганта.

— Слышь, пацаны, сечете поляну? — криво оскалился Булат, привычным жестом оглаживая под полами плаща рукоять спрятанного ТТ. — Это что еще за членовозы тут нарисовались? Из самой Москвы, что ли, правильные фраера приехали права качать? Сейчас мы им быстро на пальцах объясним, кто в Челнах главную отгрузку держит и кому долю заносить надо.

Дверь бронированного ЗИЛа плавно распахнулась, явив скрытый до этого момента салон.

Первым на разбитый асфальт ступил Виктор Сергеевич.

Президент сибирской корпорации «ТехМаш» выглядел ослепительно. Темно-синий итальянский костюм индивидуального пошива сидел на нем с безупречным изяществом. Из-под белоснежной крахмальной манжеты тускло поблескивал массивный циферблат командирских часов. А между пальцев правой руки привычно, в такт мыслям, потихоньку пощелкивал легендарный золотой «Дюпон».

Раздался сочный металлический звук, легко перекрывший шум толпы. Вспыхнуло ровное газовое пламя, и Виктор неторопливо поднес его к кончику крепкого «Кэмела», выдыхая струйку терпкого дыма прямо в хмурое закамское небо.

Булат, не почувствовав опасности, сделал развязный шаг вперед. Он по-хозяйски широко расставил ноги в спортивных штанах и засунул руку глубоко под плащ, нащупывая оружие:

— Эй, дядя! Тормози! Ты чей вообще такой нарядный будешь? С кем на этой делянке перетереть заехал? Наша территория, слышь…

Он банально не успел договорить фразу.

С переднего пассажирского сиденья ЗИЛа, словно отколовшийся гранитный утес, вырос Владимир Губанов. Монументальный начбез корпорации двигался с умопомрачительной грацией тренированного ликвидатора.

В один скользящий шаг он очутился вплотную к авторитету. Необъятная, тяжелая ладонь опустилась на плечо Булата с такой страшной силой, что у того с хрустом подкосились колени. Из легких бандита с диким поросячьим хрипом вылетел весь воздух, а в глазах потемнело.

Одновременно из люков БТРов бесшумно высыпали два десятка бойцов ВОХР майора Петровича. Ребята были в полном штурмовом обвесе, черных масках и с автоматами наперевес.

Трое подручных Булата даже не успели дернуться, чтобы выхватить стволы. Их профессионально, с весьма ощутимым хрустом уткнули разбитыми мордами прямо в мокрый асфальт, заломив руки за спину. А на груди самого обмякшего бригадира тут же зловеще вспыхнули пять пляшущих красных точек лазерных целеуказателей — снайперы на крышах армейских «Уралов» уже надежно держали его на прицеле.

— Руки медленно вынул из карманов, гражданин отдыхающий, — хриплым, ледяным басом, от которого стыла кровь, произнес Губанов. Безопасник нежно, почти любовно уткнул холодный ствол своего «Стечкина» Булату прямо под трясущийся подбородок, заставив того вытянуть шею. — И слушай меня очень внимательно, ушастик. Твой веселый бандитизм в Набережных Челнах только что закончился. Окончательно и бесповоротно. Если ровно через пять секунд полы твоего безвкусного плаща не исчезнут с площади — сегодня же вечером поедешь в дальний таежный филиал валить лес. Без права переписки и свиданий. Ты меня хорошо понял?

Булат, моментально оценив расклад сил и калибр оружия, судорожно закивал. Он бледнел на глазах, животно чувствуя, как от липкого страха рубашка прилипла к спине.

— По… понял, командир! Мы же не дураки! Всё усекли! — заикаясь, жалобно выцедил бывший хозяин жизни.

— Пошел вон с моей дороги, — Губанов презрительно, словно бродячую псину, слегка подтолкнул его тяжелым носком армейского ботинка.

Бандитская шестерка, мгновенно забыв про дешевые понты и бросая всё еще лежащих подельников, пригибаясь, со всех ног трусливо рванула в спасительные ближайшие дворы.

Многотысячная толпа суровых рабочих, затаив дыхание наблюдавшая за этим молниеносным позором местных рэкетиров, на секунду замерла в ошеломленном молчании. А затем дружно, облегченно ахнула.

Виктор Крылов неторопливо поднялся на третью ступеньку широкой парадной лестницы. Элегантно выбив пепел о гранит, властно поднял руку, призывая площадь к тишине.

Из машин кортежа тем временем уже быстро выходили остальные члены команды.

Елена Романова в своем потрясающем темно-изумрудном пальто, раскрыв изящный ажурный зонт, выглядела рядом с закованным в броню суровым спецназом как сошедшая с небес богиня правосудия. А прямо за ней Николай Петрович Шевцов, красный от натуги, вместе с двумя крепкими инкассаторами вытаскивал на свежий воздух четыре невероятно тяжелых кожаных баула.

— Внимание, рабочие КАМАЗа! — громко, мощно, без всякого микрофона прорезал нарастающий гул огромной площади бархатный голос Крылова. — Я не буду тратить ваше время и читать скучные доклады о прелестях рыночной экономики и временных трудностях! Я скажу самое главное, зачем я здесь: кабальная американская сделка по продаже вашего родного завода отменена! Полностью и безоговорочно! Автогигант прямо с этой секунды переходит под наше прямое управление! Под управление сибирской корпорации «ТехМаш» и Чрезвычайного антикризисного комитета!

По толпе прокатился глухой, недоверчивый ропот. Усталые мужчины в промасленных куртках угрюмо переглядывались, не спеша радоваться. Они слишком много раз слышали пустые слова.

— Опять громкие обещания и сказки! — хрипло, сорванным голосом крикнул из первых рядов пожилой токарь с пышными седыми усами. — Мы уже четыре месяца зарплаты не видели! Дома шаром покати, семьи кормить банально нечем! Нам ваши новые комитеты и красивые речи в карман не положишь!

Виктор понимающе кивнул и бросил короткий взгляд на Шевцова. Пора.

Николай Петрович с озорной, непередаваемо широкой ухмылкой подскочил к парапету. Одним рывком взвалил на гранитную плиту первый пузатый баул и с громким, вкусным скрежетом откинул тугую молнию.

— Эй, цеховые! — на всю бескрайнюю площадь зычно запел Шевцов, зачерпывая обеими руками пачки новеньких, хрустящих банкнот. — Посмотри внимательно, мастер! Посмотри, что я привез! Это настоящие, золотые сибирские чеки! Не те рваные, обесценившиеся бумажки, что вам в кассах раньше совали, а полноценный, твердый сибирский чек! Наша «крыловка»! Обеспечена настоящим банковским золотом и лучшей тюменской нефтью! В любом швейцарском банке берут!

Шевцов победоносно поднял высоко

— Слушайте мой приказ! С сегодняшнего дня вся историческая задолженность завода по заработной плате ликвидируется! До копейки! Каждому рабочему, инженеру и уборщице выплачиваем долг за все четыре месяца сразу! В трехкратном размере от старого оклада! Плюс — солидные подъемные лично от Крылова за добровольный переход под юрисдикцию «ТехМаша»!

Огромная площадь на долгую секунду зависла в звенящем, абсолютно нереальном шоке. Люди не верили своим ушам и глазам.

А затем, словно прорвало плотину, пятитысячная толпа взорвалась таким оглушительным и искренним криком «УРА!», что с декоративных карнизов заводоуправления испуганно взмыла в серое небо стая отдыхающих голубей.

Суровые мужики плакали, не стесняясь слез, обнимались, жали друг другу руки и бросались к импровизированным инкассаторским столам, которые ловкий Шевцов уже споро разворачивал прямо на гранитных ступеньках.

— Так, без давки! Бригадирам прессового и кузовного цехов — подходить к первому столу! Мотористам — ко второму! — по-хозяйски распоряжался снабженец, со скоростью счетной машинки отсчитывая пачки. Он успевал улыбнуться и хлопнуть каждого ошарашенного мастера по плечу. — На всех хватит, парни! Не толпитесь! Сибирь порожняк не гонит и своих не бросает!

Виктор Крылов посмотрел на это ликующее, спасенное море людей. Глубоко затянувшись «Кэмелом», бросил окурок в урну и повернулся к Романовой и Сидорову:

— Ну вот, народ материально мотивирован и теперь полностью наш. А сейчас, коллеги, пойдем наверх. Пора вонзить юридический гарпун в мягкое подбрюшье этих детройтских благодетелей.

В просторном конгресс-холле на втором этаже тем временем царила торжественная, почти религиозная тишина. Зал пропитался ожиданием больших денег.

Николай Васильевич Белоусов обреченно держал золотое перо над последней страницей толстого договора. Пальцы сломленного директора мелко дрожали.

А мистер Ричард Смит победоносно сиял идеальной, отбеленной американской улыбкой. Он уже мысленно подсчитывал огромные личные бонусы за столь удачное приобретение русского автогиганта.

— Вот здесь, мистер Белоусов, в самом низу, — сладко, почти пропел личный переводчик Смита, указывая наманикюренным пальцем на пустую графу «Продавец». — Ставьте вашу подпись, и спасительные пятнадцать миллионов долларов немедленно перейдут под контроль нового акционерного общества.

Перо уже почти коснулось белоснежной бумаги, когда массивные дубовые двери конгресс-холла с тяжелым, протяжным стоном распахнулись настежь.

В зал не спеша вошел Виктор Сергеевич.

Он шел легко, грациозно, свободным шагом истинного хозяина положения. В его правой руке привычно, задавая ритм, потихоньку пощелкивал золотой «Дюпон», а в левой дымилась свежая сигарета.

Сразу за ним, словно сошедшая с Олимпа неприступная богиня юриспруденции, шествовала Елена Романова с неизменной крокодиловой папкой. За ней — педантичный Сидоров с зеленым экраном ноутбука, и замыкал процессию Губанов, чья огромная тяжелая рука небрежно, но многозначительно лежала на открытой кобуре.

— Добрый день, господа ликвидаторы и стервятники, — громко, свободно, с легкой иронией произнес Виктор на безупречном английском, даже не удостоив взглядом суетливого переводчика. — Прошу меня простить за некоторую техническую накладку в вашем выверенном сценарии. Но это подписание официально отменяется.

Надменный мистер Смит от неожиданности и возмущения буквально подпрыгнул в мягком кресле. Его дорогой шелковый галстук чудом едва не угодил в чашку с остывшим чаем:

— Что происходит⁈ Кто вы такой, черт возьми⁈ Охрана! Немедленно выведите этого наглого человека вон! Это закрытая, конфиденциальная процедура!

Губанов в ответ лишь лениво шагнул вперед. Он навис над испуганными американскими охранниками словно глухая бронированная башня танка. Двое дюжих американских профессионалов, снизу вверх глянув на качественный спецназовский камуфляж и каменное, лишенное эмоций лицо сибирского начбеза, мгновенно предпочли вжаться в кресла. Они инстинктивно поняли — здесь стреляют на поражение.

— Ваша личная охрана здания прямо сейчас немного занята, мистер Смит, — мягко пояснил Виктор, поднося любимую зажигалку к сигарете. Он демонстративно выбил пепел в хрустальную пепельницу, стоявшую перед растерянным американцем. — Они сейчас получают зарплату в твердых сибирских чеках на улице. Позвольте официально представиться: Виктор Сергеевич Крылов. Президент транснациональной корпорации «ТехМаш» и председатель Чрезвычайного антикризисного комитета.

Услышав это имя, Белоусов выронил ручку, которая со стуком упала на паркет:

— Крылов⁈ Тот самый… знаменитый из Новосибирска⁈

— Он самый, Николай Васильевич, во плоти, — Виктор тепло улыбнулся шокированному директору. — Расслабьтесь и выдохните. Завод никто продавать американцам не будет. И ваше уникальное КБ никогда не закроют.

— Вы не имеете никакого юридического права вмешиваться в сделку! — истерично заверещал Смит, краснея и порываясь встать. — У нас на руках официальное предварительное одобрение из самого Министерства экономики вашей страны! Железное, эксклюзивное право на первоочередной выкуп контрольного пакета акций!

— Ваши жалкие бумажки из Министерства экономики, мистер Смит, годятся теперь только для того, чтобы подкладывать их под ножку этого качающегося стола, — ледяным тоном вступила в разговор Елена.

Вице-президент по правовым вопросам сделала один грациозный шаг вперед и аккуратно, словно гранату, положила прямо перед побагровевшим американцем пухлую стопку документов. На бумагах алели огромные гербовые печати.

— Внимательно изучите. Перед вами — полный и закрытый реестр кредиторской задолженности производственного объединения «КАМАЗ», — прозвучал голос Елены, разрезая тишину как острый стальной клинок. — Ровно семьдесят три и четыре десятых процента всех коммерческих вексельных обязательств завода за эту ночь выкуплены нашим банком. Остальные двадцать шесть и шесть десятых процента государственного долга официально заморожены и переданы нам Постановлением Антикризисного комитета.

Юристка хищно улыбнулась:

— Завод де-факто и де-юре на сто процентов принадлежит нашей корпорации. Вы не можете выкупить ни одной, даже самой завалящей акции. Вы здесь никто.

— Что за бред⁈ — лицо Смита пошло пурпурными пятнами гнева. — Это возмутительное нарушение всех международных норм инвестирования! Мы готовы прямо сейчас инвестировать огромную сумму! Пятнадцать миллионов долларов живыми деньгами!

— Пятнадцать миллионов? — Виктор Крылов откинул голову и громко, от всей души расхохотался. Смех эхом отразился от высоких сводов конгресс-холла. — Мистер Смит, вы пришли покупать гигантский завод с капитализацией минимум в два миллиарда долларов с мешком мелочи, с карманными деньгами? И с намерением выкачать наши технологии за копейки? Как в африканской колонии?

Крылов перестал смеяться и резко повернулся к двери:

— Володя, занеси мой баул.

Губанов без лишних слов внес в зал один из тяжелых кожаных баулов Шевцова. Начбез с громким металлическим скрежетом откинул длинную молнию и вывалил содержимое прямо на полированный стол президиума.

Американцы дружно, в один голос ахнули. Баул был до самого верха плотно набит пачками новеньких, пахнущих краской «крыловок». Золотые голограммы переливались под хрустальными люстрами ослепительным светом богатства.

— Здесь,

Смит смотрел на высящиеся перед ним горы хрустящих банкнот с парализующим ужасом в глазах. В суровом мире девяностых годов никто и никогда не привозил на гибнущий завод НАЛИЧНЫЕ золотые чеки в таком невероятном объеме. Это был чистый, стопроцентный психологический разгром, против которого у лощеного американского менеджера просто не было аргументов.

— Вы… вы не имеете права так поступать с инвесторами… — одними губами прошептал бледный американский юрист, судорожно пряча бесполезные кейсы под стол.

— У вас есть ровно пятнадцать минут на сборы, мистер Смит, — сухо перебил его Аркадий Сидоров, педантично поправляя очки. — Наш комфортабельный автобус ВОХР до аэропорта Бегишево подан к заднему крыльцу. Кто не успеет занять место — поедет в кузове грузовика с нашими бойцами. И учтите, кузов без тента, а на улице моросит дождь.

Губанов сделал один угрожающий шаг вперед, и хваленый американец мгновенно, без лишних слов сгреб свои контракты в пухлый портфель. Менее чем через минуту вся некогда гордая делегация поспешно, почти бегом покидала гостеприимный конгресс-холл.

Николай Васильевич Белоусов всё еще сидел в директорском кресле. Тяжело переводил дух, стирая пот со лба, и смотрел на Крылова снизу вверх, как на сошедшего с небес спасителя.

— Виктор Сергеевич… батюшка… это что же получается… мы действительно будем жить? Не закроемся?

— Не просто выживать, Николай Васильевич, — Виктор властно оперся локтями о стол, выдыхая сизый табачный дым. — Мы будем строить лучший, самый современный грузовой дивизион во всей Евразии. Немедленно собирайте руководство завода и главного конструктора. Пойдем на пепелище завода двигателей. Потапов и профессор Штейн уже там, работают.

Спустя каких-то двадцать минут представительная группа руководителей в плащах стояла посреди черных руин сгоревшего в страшном девяносто третьем году завода двигателей.

Пятнадцать гигантских гектаров обгоревшего до состояния шлака бетона, искореженные температурой стальные фермы и ржавые станины расплавленных станков выглядели жутко, как декорации к фильму про апокалипсис. Но здесь уже вовсю кипела спасительная работа.

Специальные инженерные батальоны СибВО под командованием деятельного майора Петровича на рычащих тяжелых бульдозерах споро расчищали центральный уцелевший пролет от мусора. А в самом центре расчищенной площадки Потапов и Штейн уже развернули прямо на теплом капоте армейского «Урала» гигантский ватманский чертеж.

— Виктор Сергеевич! — радостно закричал Штейн. Ученый бурно размахивал своей знаменитой платой с моргающими светодиодами. — Вы как раз вовремя! Мы уже создали общую концепцию полного цифрового восстановления производства!

— Потапов, докладывай суть, — Виктор стряхнул пепел в почерневшую, ржавую балку перекрытия.

Семён Игоревич вытер грязные масляные руки о суровую ветошь и густым басом огласил пепелище:

— Шеф, мы не будем восстанавливать эту горелую руину по устаревшему советскому проекту семьдесят пятого года. Это несусветная глупость и трата ресурсов. Мы закладываем здесь первый в стране полностью роботизированный, гибкий цех поточной сборки силовых агрегатов!

— Роботизированный цех? В Челнах? — переспросил не верящий ушам Белоусов. — Да где же мы сейчас возьмем импортных роботов, да еще и под санкциями⁈

— А нам совершенно не нужны иностранные роботы! Свои есть! — азартно перебил его Штейн, поправляя вечно съезжающие очки. Он радостно воскликнул свой коронный клич: — Боги! Да мы берем обычные курганские манипуляторы, ставим на них новейшие промышленные контроллеры «Спектр-4» и подключаем их по закрытому каналу к орбитальному спутнику «Спектр-Сат-1»! Точность расточки цилиндров будет составлять два микрона! Японцы обзавидуются!

Потапов гордо, как отец на сына, ткнул толстым пальцем в центр чертежа:

— Вот, Виктор Сергеевич! Эскизный проект новейшего тяжелого бронированного тягача. Кодовое имя — «Мамонт». Сердце машины — четырехсотпятидесятисильный дизель «Спектр-Д4» с мощным турбонаддувом. Мозги — электронный блок управления Штейна «Спектр-ЭБУ». Усиленная рама из уральской стали и комфортная трехместная утепленная кабина с бортовым компьютером. Этот монстр сможет без напряга тащить сорокатонный прицеп по самой глухой тайге в минус пятьдесят градусов мороза! И при этом расходовать на тридцать процентов меньше солярки, чем хваленые американцы!

— Сколько конкретно времени нужно на запуск первого сборочного пролета? — чеканно, по-деловому спросил Крылов, оценивая масштаб работ.

— Ровно три недели, Виктор Сергеевич, — без запинки ответил Потапов. — При условии, что Урал даст качественный высокопрочный чугун, а СибВО выделит людей на строительные работы.

— Урал даст металл уже сегодня вечером, — спокойно вступила Романова, закрывая папку. — Металлургический комбинат «УралСпецСталь» уже формирует литерный эшелон.

— Строительные батальоны уже приступили к работе, людей хватит, — мрачно добавил Губанов, оглядывая суетящихся солдат.

Виктор Крылов неторопливо вытащил из кармана верный золотой «Дюпон». В холоде руин раздался сочный, кристально чистый металлический щелчок. Вспыхнул язычок пламени. Виктор неспешно поднес его к новой сигарете, глубоко затянулся и с гордостью посмотрел на сияющие, полные энтузиазма глаза заводских инженеров. Завод снова жил.

— Начинайте монтаж линий, господа, — произнес Крылов, бросая взгляд в свинцовое небо. — Первая, силовая фаза челнинской реструктуризации успешно завершена. А завтра на рассвете мы летим в Тольятти. Пора окончательно очистить Волжский автозавод от налипшей бандитской шелухи. Нас ждут великие дела.

Глава 5

Чертежный зал главного конструкторского бюро КАМАЗа не проветривался уже третьи сутки. Огромные окна были наглухо закрыты, чтобы случайный сквозняк не сдул драгоценные кальки. В воздухе стоял такой густой, физически тяжелый коктейль из запаха свежей туши, едкого аммиака, крепкого сигаретного дыма и бьющего через край инженерного азарта, что его можно было резать ножом.

На гигантском, наклоненном под нужным углом немецком кульмане в самом центре зала был детально, в натуральную величину вычерчен стремительный силуэт новейшего силового агрегата — «Спектр-Д4». Вокруг него, плотно сгрудившись плечом к плечу, словно заправские заговорщики перед дворцовым переворотом, стояли ключевые фигуры: главный инженер корпорации «ТехМаш» Семён Потапов, взъерошенный профессор Аркадий Штейн и пятеро самых опытных ведущих конструкторов завода во главе с сухим, жилистым, абсолютно седым инженером Бахтияровым.

— Семён Игоревич, дорогой вы мой, да вы же поймите меня наконец! — горячо доказывал Бахтияров, отчаянно жестикулируя в воздухе остро заточенным карандашом «Конструктор-2В». — У нас классический ТНВД! Топливный насос высокого давления знаменитого Ярославского завода

— А вот коробочку, многоуважаемый коллега, вы не обижайте! Она умнее нас с вами вместе взятых! — мгновенно, как черт из табакерки, вклинился в спор Аркадий Лазаревич Штейн.

Местный гений микроэлектроники выглядел весьма колоритно. Его некогда кипельно-белый лабораторный халат был безоговорочно побежден въевшимся солидолом и пятнами канифоли. Очки с толстыми линзами висели на левом ухе, удерживаясь на лице исключительно силой привычки и научного упрямства. В подрагивающих от нетерпения руках ученый трепетно держал ребристый алюминиевый блок электронного управления «Спектр-ЭБУ-01».

— Боги, дайте мне сил! — захлебывался от восторга Штейн, бурно жестикулируя и едва не сбивая очками разложенные на столе чертежные угольники. — Ваша хваленая традиционная механика катастрофически запаздывает с подачей солярки в цилиндры на целых сорок миллисекунд! Вдумайтесь в эту цифру! Сорок! Это пропасть! За микроскопическое время в каждом цилиндре сгорает впустую, вылетает в выхлопную трубу черным дымом полграмма драгоценного топлива! А наш новейший микроконтроллер «Спектр-16» управляет каждым электромагнитным клапаном впрыска с феноменальной точностью до половины микросекунды! Мы дозированно подаем топливо тремя короткими микроимпульсами за один-единственный рабочий такт!

— Три микроимпульса за один такт? Быть того не может… — Бахтияров от неожиданности разжал пальцы, уронив карандаш на пол. Седой инженер замер, пораженный догадкой. — Но позвольте… ведь это же… это же полностью, под корень убирает тот самый жесткий, тракторный стук дизеля при детонации смеси!

— Вот именно, мать вашу! Дошло! — густым басом победно грохнул Потапов.

От избытка чувств он прижал свою тяжелую, как кувалда, ладонь к краю кульмана с такой силой, что дубовая рама жалобно заскрипела на грани излома.

— Наш новый дизель шептать будет, как шелковый! Как бензиновый на иномарке! А самое главное, ради чего всё затевалось — мы выбросили к чертовой матери всю капризную механическую регулировку и систему тяг. Профессор Штейн умудрился поставить миниатюрный пьезоэлектрический датчик давления прямо внутрь каждой форсунки. Теперь, если на трассе вам зальют откровенную дрянь вместо нормальной солярки — электронный блок сам за доли секунды меняет угол опережения впрыска и обогащение. Этот двигатель сожрет хоть нерафинированное подсолнечное масло, хоть мазут, и даже не чихнет! Потери мощности не будет!

И чебоксарские, и местные челнинские конструкторы смотрели на ребристую алюминиевую коробочку с немым, почти священным трепетом. Для заслуженных людей, почти сорок лет проектировавших кондовую, надежную, но примитивную советскую механику, невозможный синтез тяжелого чугунного литья и передовых 16-битных микросхем казался чистой техно-магией из двадцать первого века.

В этот самый момент тяжелые, обшитые дерматином массивные двери плавно отворились.

В чертежный зал чеканя шаг вошел Виктор Сергеевич Крылов.

Президент корпорации выглядел идеально, несмотря на въедливую дорожную пыль и смог промышленных Челнов. Темно-синий итальянский костюм сидел на нем с привычной, небрежной элегантностью. Из нагрудного кармашка острым клином выглядывал уголок шелкового платка, а на левом запястье солидно поблескивал массивный циферблат командирских часов.

В правой руке Виктора с сочным, кристально чистым звоном щелкнул неизменный золотой «Дюпон». Вспыхнуло ровное, не дающее копоти пламя. Лидер «ТехМаша» неспешно прикурил сигарету, глубоко затянулся и медленно выдохнул длинную струю прямо в высокий потолок.

Сразу за широкой спиной руководителя Империи плавно шествовала Елена Романова. Девушка не сняла шикарное темно-изумрудное пальто, прижимая к груди папку из натуральной крокодиловой кожи. Замыкал группу монументальный Владимир Губанов, чье присутствие мгновенно добавляло веса любой встрече.

— Ну что, уважаемые академики от инженерии, — глубоким, бархатным голосом произнес Крылов, аккуратно выбивая пепел в принесенную расторопным Шевцовым хрустальную пепельницу. — Научный консилиум близится к победному финалу или есть неразрешимые противоречия?

— Виктор Сергеевич! — седой Бахтияров порывисто сделал шаг вперед, с трудом сдерживая профессиональное волнение. Инженер просиял. — То, что предлагают ваши люди… Это же настоящая техническая революция! Если мы в кратчайшие сроки запустим «Спектр-Д4» в массовую серию — наши новые грузовики обойдут хваленый американский «Freightliner» и немецкий «MAN» по экономичности и надежности на целую голову! Мы порвем мировой рынок!

Главный моторист осекся и тяжело вздохнул:

— Но есть одна критическая проблема. Где мы физически возьмем столько качественного, высокопрочного легированного чугуна для отливки блоков цилиндров? Наш собственный, сгоревший в прошлом году литейный цех еще даже наполовину не расчищен от завалов! Лить негде!

— А высокопрочный чугун, дорогой мой товарищ моторист, — невероятно озорно и весело запел из-за спины Крылова Николай Петрович Шевцов, потирая руки, — прямо сейчас подкатывает ко Второму грузовому КПП вашего завода! Встречайте гостей!

И действительно, в этот момент на огромной эстакаде центрального разгрузочного терминала КАМАЗа гудел тяжелый, радостный мотив.

На трех параллельных подъездных путях, густо овеянных белым паром, запахом раскаленного мазута и горячего угля, замерли два циклопических бронепоезда Сибирского военного округа. На усиленных платформах, намертво увязанные толстыми стальными тросами, покоились многотонные пачки чушек из первоклассного высокопрочного чугуна. Это был первый стратегический груз с полностью реставрированного завода «УралСпецСталь» — екатеринбургского металлургического гиганта, спасенного Крыловым от распила на металлолом.

На станционных путях прямо сейчас кипела неистовая, яростная работа. Специальные инженерные батальоны генерала Пьянкова, одетые в камуфлированные ватники, работали плечом к плечу вместе с местными челнинскими рабочими. Солдаты и заводчане споро монтировали гигантские сборно-разборные модульные тенты из сверхпрочной армированной ткани.

Под этими огромными куполами уже натужно, ровно гудели сверхмощные дизель-генераторы корпорации «СибЭнерго», давая ток. А тяжелые строительные краны ювелирно, по миллиметру устанавливали на залитые схватывающимся на морозе сибирским бетоном фундаменты первые плавильные индукционные печи нового поколения.

— Давай-давай, майор, вира помалу! Не дергай стрелу! — истошно орал в жестяной мегафон Семён Потапов, засучив рукава засаленного парадного пиджака. — Базовые несущие плиты печей выставлять строго по лазерному уровню Штейна! Я кому сказал — по лазеру! Допустимая погрешность — ноль-ноль-одна десятая миллиметра! Не больше! Если эта дура встанет хоть немного криво — расплав металла пойдет неравномерно, и вы запорете всю первую партию блоков!

А совсем рядом с разгрузочной эстакадой неутомимый Шевцов развернул настоящую полевую кухню, больше похожую на скатерть-самобранку.

Зам по снабжению корпорации, недолго думая, повязал поверх итальянского костюма белоснежный поварской фартук и лично руководил процессом кормежки огромной армии.

На гигантских армейских жаровнях, источая умопомрачительный аромат, скворчали сочные куски запеченной оленины с травами. В трех огромных, как колокола, котлах паровала густая, наваристая уха из благородного байкальского

— Подходи, орлы, не стесняйся! — громко зазывал Шевцов, оглашая окрестности раскатистым, басовитым смехом. — Строители СибВО, инженеры и цеховые мастера — обслуживаются без всякой очереди! Сначала наливаем горячую ушицу с икоркой, потом — по одному запотевшему лафитничку фирменной настойки на таежной морошке для разогрева застывших суставов! Работаем, мужики!

Главный машинист уральского бронепоезда, крепкий усатый дядя Вася в засаленной форменной фуражке МПС, благоговейно принял из широких рук Шевцова лафитник с рубиновой настойкой и пухлый конверт из плотной бумаги. Старый железнодорожник выпил, занюхал расстегаем и крякнул от непередаваемого удовольствия:

— Николай Петрович, батюшка… это что же получается, в конверте-то… подъемные от самого Крылова?

— Они самые, Вася, не сомневайся! — оскалился Шевцов, от души хлопая машиниста по мощному плечу. — Новенькие, хрустящие «крыловки»! С золотой голограммой, как положено! Ты этот тяжеленный эшелон с Урала за немыслимые тридцать шесть часов без единой остановки по зеленому коридору пригнал — заслужил! Вот тебе и личная премия от Совета директоров корпорации! Пей, ешь до отвала, набирайся сил, вечером обратно за новой партией металла на Урал пойдешь! Родина ждет!

Уставшие рабочие и солдаты, получив невиданное горячее питание и живые, обеспеченные золотом сибирские чеки на руки, работали с таким пугающим энтузиазмом, что любой американский аудит из GM сошел бы с ума от зависти. Огромный модульный литейный цех собирался на руинах сгоревшего завода со скоростью, недостижимой даже для лучших стахановских пятилеток.

Ровно к шестнадцати часам того же насыщенного событиями дня на большом заводском испытательном полигоне КАМАЗа, вдали от посторонних глаз, собрался весь высший руководящий состав корпорации.

На сером бетонном треке, ослепительно блестя свежей сине-голубой эмалью кабины и матовым черным лаком тяжелого силового обвеса, гордо стоял первый собранный вручную опытный образец бронированного тягача — «КАМАЗ-Мамонт».

Машина выглядела абсолютно сокрушительно, подавляя габаритами. Огромные, в человеческий рост колеса с агрессивным грязевым протектором. Усиленная двойная стальная рама, способная выдержать колоссальные перегрузки. Рубленые, хищные формы бронированной трехместной кабины, не пробиваемой из автомата. Двухрядная светодиодная оптическая система и куполообразная антенна терминала спутниковой связи «Спектр-Нет» на крыше. Из-под массивного выхлопного тракта, выведенного трубой за кабину высоко вверх, вырывалось легкое марево горячего воздуха. И ни капли дыма.

Крылов стоял на возвышении смотровой площадки, расслабленно прислонившись к гранитному парапету. Легендарный золотой «Дюпон» привычно щелкал в его пальцах. Виктор глубоко затянулся сигаретой, щурясь от яркого, наконец-то пробившегося сквозь тучи солнца.

— Володя, — негромко вызвал он по рации начбеза. — Твой выход. Проведи предельно жесткий тест-драйв. Без малейшей жалости к железу и узлам. Выжми из него всё.

— Есть, Виктор Сергеевич. Сделаем в лучшем виде, — сурово ухмыльнулся Губанов.

Монументальный начбез легко взбежал по высоким металлическим ступенькам в кабину и тяжело, с глухим банковским звуком захлопнул за собой бронированную дверь. Раздался еле слышный клик магнитного электронного замка — штатно сработал новейший квантовый чип-транспондер Штейна.

В ту же долю секунды 450-сильный турбодизель послушно ожил. Никакого привычного черного дыма, едкого выхлопного чада и тряски кабины — мотор мгновенно отозвался ровным, мощным, свистящим рыком турбины. Этот звук больше напоминал запуск реактивного истребителя на бетонной взлетной полосе.

Губанов воткнул нужную передачу. Угловатый тягач массой в четырнадцать тонн сорвался с места с такой пугающей динамикой, что зрители ахнули.

На испытательном бетонном треке была заранее выстроена серьезная полоса препятствий: бетонные надолбы, трехметровый ров, заполненный грязной водой, и имитация глухой фальш-стенки из силикатного кирпича. «Мамонт» стремительно набирал ход, несясь по бетону со скоростью почти девяносто километров в час.

На экране портативного компьютера Сидорова, сидевшего рядом с Крыловым, мгновенно побежали зеленые, непрерывно обновляющиеся графики телеметрии.

— Виктор Сергеевич, наш спутник «Спектр-Сат-1» фиксирует и передает параметры работы узлов в режиме реального времени, без задержек, — сухо проинформировал банкир. — Давление масла в системе — идеальные четыре и две десятых атмосферы. Температура охлаждающей жидкости — ровно восемьдесят два градуса, охлаждение справляется. Расчетный расход топлива на ста километрах пути — двадцать восемь литров солярки. Для справки: это абсолютный мировой рекорд для тягачей тяжелого класса.

В этот самый момент ревущий «Мамонт» на полном ходу, не сбавляя скорости, влетел в кирпичную стенку. Раздался оглушительный, хлесткий грохот! Кирпичи и цемент взвились высоко в воздух красивым салютом из красной и белой пыли, но тяжелый бронированный тягач даже не подумал затормозить или сбиться с курса.

Мощно протаранив препятствие силовым бампером, машина с ходу, подняв фонтаны брызг, форсировала глубокий ров с водой и плавно, без юза, замерла прямо перед смотровой площадкой.

Из высокой кабины легко, как пушинка, выпрыгнул Губанов. Начбез вытер со лба испарину и с довольной ухмылкой показал Крылову поднятый вверх большой палец:

— Это просто зверь, Виктор Сергеевич, а не машина. Руль невероятно легкий, гидроусилитель работает от электроники Штейна так мягко, словно я легковушку веду. А тормоза — мертвая хватка, встает как вкопанный. Наши бойцы ВОХР на таких бронированных тягачах смогут без потерь сопровождать инкассаторские эшелоны сквозь самую плотную бандитскую засаду. Броня держит удар.

— Вы только посмотрите! — подскочил на месте Штейн, возбужденно размахивая осциллографом. — Вы видели эти графики⁈ Электронный контроллер под капотом даже не нагрелся после таких нагрузок! Квантовый чип держит заданные параметры впрыска безупречно, без единого сбоя!

Виктор Крылов довольно щелкнул гравированной крышкой «Дюпона», аккуратно потушил сигарету и скупо улыбнулся кончиками губ:

— Получилась отличная, надежная машина, господа инженеры. Первые пятьдесят серийных «Мамонтов» идут прямиком на оснащение Тюменского нефтяного куста и для обеспечения бесперебойного снабжения портов Владивостока. Семён Игоревич, даю добро, запускай конвейер в серию.

Поздно вечером в роскошном штабном салоне бронированного ЗИЛа, припаркованного у самой кромки набережной Камы, царила уютная полутень.

За овальным столиком из полированного дерева восседали ключевые фигуры Империи: Крылов, Елена Романова, Аркадий Сидоров и Владимир Губанов. На столике призывно поблескивал хрустальный лафитник с дорогим армянским коньяком, стояла креманка с черной икрой, но атмосфера была натянута, как гитарная струна перед обрывом.

Елена с легким щелчком открыла свою знаменитую папочку. Юристка выложила на полированную поверхность свежий, только что расшифрованный массив агентурных данных, поступивших из неспокойного Тольятти через защищенный спутниковый канал связи.

— Челнинский промышленный узел затянут в нашу орбиту безупречно и без потерь, Виктор, — проговорила Елена. Ее голос звучал тихо, но чеканно, как метроном. — КАМАЗ полностью наш. Юридически и фактически. Но вот в соседнем Тольятти

— Внимательно слушаю. Докладывай детали, Леночка, — Виктор невозмутимо прикурил новую сигарету.

— Волжский автозавод по-прежнему производит за одну рабочую смену фантастические две тысячи новых машин, — Романова подтолкнула к шефу подробную схему отгрузок. — Но номинальный директор Глушков сейчас полностью деморализован и запуган. Главным конвейером и всеми площадками отгрузки готовой продукции там де-факто полновластно заправляет ОПГ «Волговские».

Елена постучала ручкой по фотографии хмурого мужчины:

— Во главе бандитов стоит весьма амбициозный и жестокий местный авторитет Игорь Седой. Они создали вокруг завода невероятную паутину из восьмисот подставных фирмачей. Горячие, только сошедшие с конвейера машины забираются за липовые, пустые векселя мелких карманных самарских банков. Которые тут же, после сделки, искусственно банкротятся, оставляя завод с долгами.

— А что произошло за последний месяц? Почему террор? — уточнил Крылов, рассматривая схему.

— За последний месяц показательно убиты уже два новых заместителя генерального директора, имевших неосторожность попытаться ввести жесткий электронный учет отгрузки автомобилей, — мрачно вступил в разговор Губанов, знавший криминальную сводку наизусть. — Вся местная милиция, суды и прокуратура куплены братвой с потрохами и сидят на зарплате.

Начбез сжал кулаки:

— Седой на прошлой неделе прямо и недвусмысленно заявил Глушкову: если руководство завода еще раз попытается изменить эту воровскую схему сбыта — сгорит не какой-то там цех. Сгорит заживо сам генеральный директор вместе со всей семьей. И они это сделают, отморозки.

— Классический социальный паразитизм в терминальной стадии, — холодно резюмировал Виктор, медленно выдыхая сизый дым. — Они всерьез думают, что если у них в подчинении есть пятьсот глупых боевиков с автоматами в спортивных костюмах, то гигантский автозавод — это их личная, неотъемлемая вотчина. Ошибаются. Аркадий Валерьевич, что у нас по долгам и финансам ВАЗа на сегодняшний день?

Сидоров привычным жестом поправил съехавшие очки и развернул тяжелый экран ноутбука к боссу:

— Совокупная просроченная задолженность ВАЗа перед энергетиками из «СибЭнерго» и Уральскими металлургическими комбинатами на данный момент составляет более семисот миллиардов рублей. Схема наших действий та же самая, отработана до мелочей. Ровно за сорок восемь часов банк «ТехМаш-Финанс» в тишине выкупит абсолютно все эти долги с дисконтом. Затем мы программно заблокируем клиринговые счета в Самаре. Завод гарантированно встанет без живых денег на следующей неделе.

— Никаких «следующей недели», Аркадий Валерьевич, — резко, как ножом, отрезал Крылов. — Автозавод встанет уже завтра утром.

Виктор подался вперед, властно опершись локтями о стол. В его глазах вспыхнул ледяной, расчетливый азарт.

— Господа, официально объявляю начало полномасштабной операции под кодовым названием «Тольяттинский капкан». Пленных не брать.

Крылов посмотрел на сплоченную команду:

— Елена Станиславовна — немедленно готовишь проект жесткого Постановления Антикризисного комитета. Формулировка: о введении прямого внешнего управления на АвтоВАЗе в связи с угрозой национальной безопасности и полной заморозке всех векселей бандитских фирм-однодневок.

— Пакет документов будет готов к утру в лучшем виде, со всеми печатями, Виктор, — уверенно кивнула Романова, делая пометку в блокноте.

— Сидоров — на тебе тотальная скупка всех долгов ВАЗа и немедленный, безапелляционный арест клиринговых счетов всего Самарского региона. Перекрой им кислород полностью.

— Принято к исполнению. Сделаю, — отозвался банкир.

— Володя, — Виктор перевел тяжелый взгляд на безопасника. — Прямо сейчас свяжись по закрытому каналу с майором Петровичем и генералом Пьянковым. К завтрашнему раннему утру три полнокровных, тяжеловооруженных батальона ВОХР с поддержкой БТРов и новыми портативными тепловизорами Штейна должны наглухо, намертво перекрыть все возможные выезды из Тольятти.

Голос Крылова стал пугающе тихим:

— Перекрыть всю окружную дорогу. Взять под контроль железнодорожные товарные станции и мост через Волгу. Ни один бандитский автовоз с ворованными «девятками» больше не должен покинуть пределы этого города. Мышеловка должна захлопнуться.

— Сделаем в лучшем виде, Виктор Сергеевич, не сомневайтесь, — сурово и многообещающе улыбнулся начбез, привычно поправляя кобуру Стечкина. — Мы зажмем этих обнаглевших братков в такой глухой финансово-силовой титановый мешок, что они взвоют. Сами на коленях приползут к нам просить о безоговорочной сдаче и пощаде.

Виктор Сергеевич Крылов бросил последний взгляд на сверкающий хрустальный циферблат командирских часов. Золотые стрелки на черном фоне показывали ровно двадцать три часа и пятьдесят минут. День подходил к концу.

В тишине салона раздался сочный металлический щелчок закрываемой крышки легендарного «Дюпона». Теплое пламя послушно погасло.

— Время пошло, господа хорошие, — тихо, но чеканно, выделяя каждое слово, произнес Крылов. — Летим в Самару. Настала пора наглядно показать этим зарвавшимся волжским криминальным авторитетам, как с треском и кровью рушится их гнилая картонная империя под тяжелым ударом корпорации «ТехМаш».

Глава 6

За массивными резными перилами просторной террасы двухэтажной правительственной дачи, уютно упрятавшейся среди векового соснового бора на высоком берегу Волги, простиралась грандиозная панорама индустриального гиганта. Там, на противоположном берегу широкой речной излучины, в маревой дымке утренних испарений от нагревающегося асфальта, угадывались бескрайние, циклопические корпуса Волжского автомобильного завода.

Внешне знаменитый «Голубой зуб» — доминирующая над пейзажем пятнадцатиэтажная высотка главного заводоуправления ВАЗа — выглядел незыблемым, монументальным символом мощи советского автопрома. Но в реальности постперестроечных дней колоссальное предприятие представляло собой пульсирующий гнойник. Огромную финансовую рану, из которой криминал Самарской области методично и безжалостно выкачивал последние жизненные соки.

— Вы опять курите натощак, Виктор Сергеевич. Это пагубно сказывается на сосудах, — раздался за спиной бархатный, глубокий и с легкой иронией голос.

Елена Станиславовна Романова выплыла на залитую солнцем террасу подобно венценосной королеве, снисходительно дарующей утреннюю аудиенцию подданным. Ослепительно-белоснежная шелковая блузка, идеально сидящая строгая темно-синяя юбка-карандаш от ведущих миланских кутюрье, классические туфли на изящной тонкой шпильке и неизменная папка из крокодиловой кожи под мышкой.

От вице-президента корпорации по правовым вопросам веяло тонким, будоражащим сочетанием дорогого французского парфюма с нотками жасмина и аурой абсолютной, ледяной юридической неотвратимости.

— Натощак мозг работает острее, Леночка. Голод стимулирует хищные инстинкты, — Виктор чуть заметно улыбнулся кончиками губ, неторопливо выдыхая сизую струю дыма в напоенный хвоей утренний сосновый воздух. — К тому же, судя по характерным аппетитным звукам и запахам, доносящимся с нижней кухни, наш любезный и неутомимый Николай Петрович уже вовсю готовит завтрак, способный одним своим видом заблокировать холестерином артерии небольшого нефтеналивного танкера.

— Николай Петрович сегодня определенно превзошел сам себя, — с легким вздохом согласилась Елена.

Юристка грациозно присела за ажурный плетеный столик, щелкнула замками папки и извлекла на свет свежие, еще пахнущие типографской

— Вчера поздно вечером его неугомонные агенты из службы снабжения буквально вытралили местных браконьеров на Волге. Подчистую. На кухне уже запекают выловленную специально для нас гигантскую стерлядь. Но, боюсь, наш прекрасный утренний аппетит очень быстро испортят вот эти сухие цифры.

Она изящным движением подтолкнула к Крылову открытый документ с грифом «Для служебного пользования». Виктор лишь мельком взглянул на распечатанные убористым шрифтом столбцы банковских выписок, и его серые глаза опасно сузились.

— Неужели та самая пресловутая схема с «накопительными фирмачами», о которой докладывала разведка? — жестко уточнил глава транснациональной корпорации.

— Это уже давно не просто схема, Виктор. Это бездонная финансовая черная дыра, пожирающая экономику региона, — Романова взяла со стола миниатюрную чашечку обжигающего двойного эспрессо и сделала крошечный глоток. — АвтоВАЗ по-прежнему, по инерции производит за одну смену почти две тысячи автомобилей. Конвейер крутится. Но сам завод как юридическое лицо не получает за готовую продукцию ни одного физического, живого рубля на счета. В Тольятти и окрестностях зарегистрировано почти восемьсот так называемых фирмачей-однодневок. Все они до единого подконтрольны влиятельной организованной преступной группировке — печально известным «Волговским».

Елена поставила чашку на блюдце с тихим фарфоровым стуком:

— Схема примитивна до гениальности. Завод принудительно отдаёт бандитам новенькие, пахнущие краской «девятки» и «шестерки» прямо с площадок отгрузки по голой себестоимости. Расплата производится за ничем не обеспеченные, мусорные векселя карманных самарских банков. Которые тут же, на следующий день искусственно банкротятся и исчезают. Долги списываются в ноль. А боевики спокойно гонят автовозы с машинами в другие регионы и продают их доверчивым гражданам исключительно за наличный доллар. Чистая, ничем не облагаемая криминальная прибыль составляет более четырехсот процентов.

— А завод-производитель тем временем покорно сидит на внутренних продуктовых карточках для рабочих и жестких веерных отключениях электроэнергии за неуплату, — мрачно вмешался в разговор подошедший Аркадий Валерьевич Сидоров.

Финансовый гений «ТехМаша» скромно сидел в густой тени полосатой маркизы со своим неизменным спутником — массивным бронированным ноутбуком. Сидоров педантично поправил сползшие очки в тонкой металлической оправе и повернул яркий монохромный экран прямо к Крылову.

— Вот перед вами сведенный воедино баланс Самарского автомобильного узла, Виктор Сергеевич. Картина катастрофическая. Просроченная задолженность ВАЗа только перед генерирующей компанией «СибЭнерго» за потребленное электричество составляет колоссальные триста пятьдесят миллиардов рублей. Долг перед суровыми Уральскими металлургами за поставленный стальной лист — еще триста миллиардов. Итоговый суммарный долг перевалил за семьсот миллиардов деревянных. Завод балансирует на грани полной, необратимой остановки конвейера. А верхушка ОПГ во главе с Игорем Седым в это же самое время пачками скупает элитные виллы на побережье Испании и яхты в Монако.

— Просто замечательная диспозиция, — откровенно саркастично хмыкнул Виктор, аккуратно стряхивая столбик пепла в хрустальную пепельницу. — Глупый, жадный паразит уже разбух до размеров своего донора и скоро его убьет. А генеральный директор завода, господин Глушков, о чем думает? Он соучастник или терпила?

— Директор Глушков плотно сидит на сердечных каплях, валидоле и в состоянии парализующего животного страха за свою жизнь, — чеканно, как приговор, ответила Романова, перелистывая страницу досье. — За последний календарный год в Тольятти были средь бела дня показательно расстреляны три ключевых топ-менеджера завода, имевших неосторожность попытаться хоть как-то изменить сложившуюся бандитскую систему отгрузки. Ему прямым, недвусмысленным текстом дали понять: либо он послушно подписывает все нужные наряды бандитам, либо его тихо вывезут в багажнике вот в этот живописный сосновый бор, на который мы сейчас любуемся, и закопают. А перед этим навестят семью.

В этот драматичный момент с нижнего уровня деревянной террасы раздался тяжелый, уверенный стук шагов, от которого слегка завибрировали доски. На открытую площадку торжественно поднялся раскрасневшийся Николай Петрович Шевцов. Позади него семенили двое вышколенных официантов с местной дачи в безупречно белых накрахмаленных фартуках. Неутомимый зам по снабжению корпорации бережно, как святыню, нес гигантский поднос из черненного серебра.

— Виктор Сергеевич! Леночка, красавица наша! Аркадий Валерьевич! — громогласно загремел жизнерадостный Шевцов, предельно аккуратно водружая драгоценный груз на свободный край стола. — Роскошный завтрак для спасителей отечества прибыл!

Снабженец широким жестом фокусника сдернул льняную салфетку:

— Прошу любить и жаловать! Парная стерлядочка горячего копчения прямо с коптильни, отборная каспийская икорка зернышко к зернышку, пышные расстегаи с визигой по старинному рецепту и, для баланса кислотности, свежайший, ледяной нарзанчик прямиком из Кисловодска спецрейсом!

— Коля, ответь мне честно, ты когда-нибудь в своей жизни спасешь хоть одно стратегическое предприятие без обязательного участия копченой стерляди и икры? — искренне улыбнулся Крылов, с благодарностью принимая из широких рук снабженца белоснежную полотняную салфетку.

— А зачем нам впадать в такие унылые крайности, Виктор Сергеевич? — совершенно неподдельно изумился Николай Петрович, всплеснув руками. — Сытый, довольный жизнью антикризисный менеджер работает мозгами ровно на триста процентов эффективнее и быстрее злого, голодного чиновника! Это научно доказанный факт! Посмотрите на Аркадия Валерьевича — он от бесконечных миллиардных цифр и стресса совсем исхудал, один профиль остался. Ему жизненно необходимо срочно съесть вот этот правильный бутерброд с черной икрой для поддержания баланса фосфора в организме!

Сидоров только тяжело вздохнул, смирившись с участью, но от предложенного царского бутерброда отказываться благоразумно не стал, аккуратно приложив его к блюдцу с крепким чаем.

— Ну что же, подкрепимся, и пора навестить запуганного господина Глушкова в его кабинете, — Виктор бросил быстрый взгляд на циферблат «Ролекса». Стрелки неумолимо отсчитывали время. — Сначала мы перекроем местным бандитам финансовый кислород, чтобы они начали задыхаться, а потом уже лично зайдем на главный конвейер на правах новых хозяев.

В роскошном, облицованном дорогим деревом кабинете генерального директора ВАЗа, расположенном на самом верхнем этаже престижного «Голубого зуба», стоял невыносимо тяжелый, липкий зной. Мощный импортный кондиционер не работал из-за введенного режима строжайшей экономии электроэнергии. В спертом воздухе причудливо и тошнотворно перемешался резкий запах корвалола, едкого дыма дешевых сигарет без фильтра и концентрированного животного страха.

Анатолий Васильевич Глушков, еще недавно властный, тучный мужчина, сейчас сидел с серым, покрытым испариной лицом. Его руки предательски тряслись, когда он судорожно запивал мутной водой из стакана очередную, уже третью за час таблетку нитроглицерина.

Напротив сломленного директора, нагло развалившись в гостевом кожаном кресле и закинув грязные, в дорожной пыли туфли прямо на полированный стол из ценного орехового дерева, сидел мужчина лет сорока. На нем был тяжелый, длинный кожаный плащ бандитского покроя, небрежно расстегнутый на волосатой груди. В вырезе рубашки вызывающе поблескивал массивный, толщиной с палец

— Ты мне мозг не еби, Василич. Я этого не люблю, — хрипло, сквозь зубы процедил Седой. Авторитет угрожающе медленно крутил на толстом пальце перстень с крупным бриллиантом. — Какая еще, к лешему, задержка по техническим причинам⁈ На грузовом КПП-5 прямо сейчас стоит колонна из двухсот наших заказанных автовозов! Пацаны в Новосибирске, Екатеринбурге и Красноярске уже деньги в общак занесли, товар ждут! Ты бери ручку и молча подписывай наряды на отгрузку двухсот новеньких «девяток». А с огромными заводскими долгами потом как-нибудь сам перед Москвой оправдывайся. Кредит возьми, мне похер. Ты меня понял?

— Игорь… Игорек, миленький… да как же я подпишу эти наряды⁈ — Глушков уже сорвался, почти плакал, в отчаянии показывая трясущимся пальцем на стопку неоплаченных векселей. — У меня на складах листового металла для штамповки кузовов осталось максимум на два неполных дня работы! Больше нет! Энергетики из «СибЭнерго» сегодня утром прислали официальный жесткий ультиматум: если до двенадцати часов дня не будет стопроцентной оплаты долга, они принудительно снижают подачу тока на главный конвейер сразу на пятьдесят процентов! Завод физически встанет! Мы не сможем варить кузова!

— Встанет конвейер — значит, сами руками растолкаете, не баре, — Седой презрительно, прямо на инкрустированный паркет сплюнул кусок застрявшей в зубах зубочистки. Бандит наклонился вперед, его глаза превратились в узкие щелки: — Ты бумажки подписывай, Василич. Или у тебя память отшибло? Забыл, как твой несговорчивый зам по логистике прошлым месяцем в речке с утюгом на ногах поплавал? Водолазы еле нашли. А еще у тебя дочка-красавица в Самаре в медицинском институте учится. Гуляет вечерами одна. Не хочешь же ты, как любящий отец, чтобы у нее внезапно серьезные проблемы со здоровьем начались или лицо кто-то кислотой попортил? Ставь директорскую печать и не зли меня.

Пальцы генерального директора задрожали с новой силой. Глушков обреченно потянулся за тяжелой перьевой ручкой, физически чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ужас абсолютного бессилия. Он был тотально сломан бандитским прессом.

И именно в этот переломный момент на широком рабочем столе пронзительно замигала красная лампочка селекторной связи. Испуганная секретарша из приемной заговорила паническим шепотом, забыв про субординацию:

— Анатолий Васильевич! Беда! Тут… тут срочно из самарского управления Центробанка официальную правительственную телеграмму прислали! И факс от энергетиков из «СибЭнерго» пришел! Ужас что творится! Абсолютно все наши клиринговые счета заморожены до выяснения обстоятельств! Мы не можем провести ни одного платежа!

Седой мгновенно опустил ноги с полированного стола. Его и без того узкие глаза сузились еще больше, превратившись в бойницы:

— Чего она там несет⁈ Какой еще Центробанк⁈ Кто посмел заморозить наши счета в Самаре⁈ Мы же там всё купили!

Пока в душной высотке тольяттинского заводоуправления разворачивалась неприглядная драма, в прохладном оперативном штабе «ТехМаш-Финанс» в Самаре Аркадий Сидоров и Елена Романова наносили заранее спланированный юридическо-финансовый удар.

Цинично, но абсолютно законно пользуясь неограниченными полномочиями Чрезвычайного антикризисного комитета, банк «ТехМаш-Финанс» за прошедшие трое суток в режиме строжайшей секретности выкупил у генерирующей компании «СибЭнерго» и Уральских металлургов абсолютно все просроченные долговые обязательства Волжского автозавода. Общая сумма составила астрономические семьсот миллиардов рублей. В обмен на физические, осязаемые золотые «крыловки», доставленные инкассаторами, энергетики и сталевары с радостью и облегчением официально переуступили все права требования корпорации.

Одновременно с этим блестящим маневром Елена Романова твердой рукой визировала Постановление Чрезвычайного Комитета за порядковым номером сорок семь.

Суть документа была убийственно простой: все без исключения долговые векселя коммерческих банков-однодневок, подконтрольных ОПГ «Волговские», официально признавались ничтожными финансовыми фальшивками. Более того, эти сделки квалифицировались как средства незаконного отмывания криминального капитала в особо крупных размерах. Перепуганный самарский филиал Центробанка по одному грозному звонку Романовой, подкрепленному Указом, полностью заблокировал все корреспондентские счета бандитских фирмачей ровно за пять минут. Деньги ОПГ превратились в цифровой мусор.

Огромный Волжский автомобильный завод в одночасье оказался в абсолютно глухом юридическом мешке. Предприятие больше не имело законного права отгрузить ни одной машины по выписанным бандитским нарядам. А любые попытки братков вывезти новые автомобили силовым путем через проходные автоматически попадали под расстрельную статью о вооруженном расхищении государственного имущества в особо крупных размерах. Капкан захлопнулся.

Электронные часы на башне центрального заводоуправления показывали ровно два часа ночи, когда над темными окрестностями Тольятти пролился густой, теплый летний дождь.

На стратегически важной трассе Самара — Тольятти, у самого поворота на обходную дорогу, скрытно, с выключенными фарами замерли три тяжелых бронированных кунга элитной Внутренней Охраняемой Резервации корпорации.

Опытный майор Петрович, стоя в открытом проеме башенного люка БТР-80 в непромокаемом плаще, поднес к глазам массивный прибор — новейший портативный квантово-магнитный тепловизор, недавно разработанный в секретном КБ чудаковатого профессора Штейна. На ярком зеленом экране сквозь стену дождя и тьму отчетливо, до мельчайших деталей вырисовывались горячие красные силуэты тяжелой техники, надежно укрытой бандитами в сосновом бору неподалеку от грузового КПП-5.

— Товарищ майор, разрешите доложить обстановку, — четко произнес подошедший капитан ВОХР, смахивая воду с лица. — Три полнокровных штурмовых батальона Резервации при огневой поддержке тяжелой бронетехники СибВО полностью кольцеобразно блокировали город по периметру. Мы наглухо перекрыли все шесть основных и объездных выездов на Самару и Сызрань. Крупный железнодорожный сортировочный узел Жигулевск и все грузовые причалы речного порта взяты под наш полный физический контроль. Муха не пролетит.

— Что сейчас происходит с автовозами бандитов? Пытаются прорваться? — хрипло, не отрываясь от окуляров, спросил Петрович.

— Так точно. У ворот КПП-5 скопилось сорок тяжелых двухуровневых автовозов, под завязку груженных новенькими «девятками». Бандиты нервничают. Пытаются внаглую выгнать колонну окольными проселочными дорогами, в обход основных постов, без сопроводительных документов.

— Произвести жесткое силовое задержание колонны, — чеканно распорядился майор по рации. — Оружие на поражение применять исключительно в случае прямого вооруженного нападения на сотрудников Резервации. Спецназу активно использовать светошумовые гранаты «Заря» и приборы ночного видения. Брать жестко.

В промозглой темноте ночи внезапно раздался хищный рокот мощных дизелей. Три многотонных БТР-80 с эмблемами «ТехМаша» стремительно выскочили из лесной чащи. Бронемашины с визгом тормозов развернулись поперек дороги, наглухо перекрывая проезжую часть прямо перед бампером головного бандитского автовоза.

Из кабины остановленного грузовика мгновенно выскочили двое отмороженных боевиков ОПГ. Они передернули затворы автоматов Калашникова, явно намереваясь сходу открыть огонь на поражение, но в тот же самый миг всё пространство озарилось нестерпимо яркими, слепящими вспышками мощных ксеноновых прожекторов, установленных на

— Немедленно бросить оружие на землю! Лицом в асфальт! Работает спецподразделение Внутренней Охраняемой Резервации! Сопротивление бесполезно! — громовым раскатом загремел через мегафон усиленный голос Петровича.

На груди и лбах опешивших бандитов тут же зловеще вспыхнули десятки рубиново-красных точек лазерных прицелов снайперов. Бойцы элитного ВОХРа, закованные в черную штурмовую броню, действовали с молниеносной, отработанной на тренировках пугающей жесткостью. Ровно за пять секунд все вооруженные преступники были буквально выбиты из кабин, грубо уложены лицом в мокрый асфальт и надежно закованы в пластиковые стяжки-наручники. Ни единого выстрела не прозвучало.

Одновременно с этим захватом, в запутанной промышленной зоне Тольятти оперативные штурмовые отряды Владимира Губанова проводили свою часть зачистки. С помощью уникальных портативных квантовых пеленгаторов всё того же неутомимого Штейна безопасники безошибочно вскрыли восемь тайных подпольных складов-отстойников. Именно там хитроумные «Волговские» прятали более трехсот ранее украденных с завода автомобилей без перебитых номеров.

К четырем часам промозглого утра стальной Тольяттинский капкан Крылова захлопнулся окончательно и бесповоротно. Ни один, даже самый маленький автовоз не смог выехать за пределы оцепленного города. ОПГ лишилась товара и денег.

Наступившее утро встретило огромный Волжский автозавод непривычной, оглушительной тишиной остановившегося производства.

Ровно в восемь часов диспетчеры «СибЭнерго», действуя на основании официального распоряжения Антикризисного комитета, одним поворотом рубильника снизили подачу электроэнергии на главный сборочный конвейер на пятьдесят процентов. Гигантские ленты сборки, питавшие город, тяжело застонали и остановились. Все массивные автоматические ворота на всех грузовых и легковых КПП оказались обесточены и намертво заблокированы в закрытом положении. Завод превратился в неприступную крепость.

На широкой бетонной площадке перед грузовым КПП-5 в плотную очередь стояли двести заблокированных бандитских автовозов. Нервные перегонщики и быки в кожаных куртках в бессильном бешенстве стучали кулаками по холодным стальным створкам ворот. Они искренне не понимали, почему внезапно прервалась их годами отлаженная схема обогащения.

В это же самое время, в душном директорском кабинете на пятнадцатом этаже высотки, взбешенный Игорь Седой дико орал в правительственный телефон. Авторитет сжимал тяжелую карболитовую трубку так сильно, что костяшки побелели:

— Алло! Прокуратура⁈ Твою мать, вы что там, все разом уснули на рабочих местах⁈ За что я вам чемоданы долларов каждый месяц заношу⁈ Почему выезды из нашего города перекрыты какими-то непонятными сибиряками на бронетехнике⁈ Какая еще, к дьяволу, Охраняемая Резервация⁈ Снесите посты к чертовой матери ОМОНом!

Трубка откликнулась не уверенным басом купленного силовика, а жалким, паническим, срывающимся шепотом прокурора города:

— Игорь… Игорек, слушай меня внимательно… бросай всё и уходи. Прямо сейчас. Нас всех жестко зажали в тиски. Без вариантов. В центральном самарском банке сегодня ночью официально арестовали абсолютно все ваши счета. До копейки. Ваши векселя постановлением из Москвы признаны криминальной липой. На юге города, на трассах стоит регулярная тяжелая бронетехника СибВО. ОМОН против них не пойдет. У этих людей на руках железобетонный Указ правительственного Антикризисного комитета с личной печатью и подписью самого Крылова… Мы бессильны, Игорь. Спасайся.

Седой медленно, словно парализованный, положил гудящую короткими гудками трубку на аппарат. Грубое лицо матерого криминального авторитета, прошедшего не одну кровавую разборку, стало землисто-серым, как пепел. В этот миг он впервые кристально ясно понял, что столкнулся не с напуганной, коррумпированной местной властью, которую можно купить или запугать. Он столкнулся с гигантской, безжалостной и абсолютно хладнокровной государственной машиной корпорации XXI века. Машиной, против которой все его автоматы, понты и бойцы в кожанках — просто смешная детская забава в песочнице.

В этот момент триумфа закона, на просторной площади перед главным заводоуправлением раздался сытый, мощный рев дорогих моторов.

К широкой парадной лестнице «Голубого зуба», в плотном силовом сопровождении двух хищных БТРов ВОХР, плавно и торжественно подкатил длинный бронированный ЗИЛ Виктора Крылова.

Тяжелая дверь элитного лимузина мягко распахнулась.

На полированную металлическую подножку уверенно ступил Виктор Сергеевич. Сегодня на нем был надет безупречно скроенный темно-серый итальянский костюм-тройка, подчеркивающий статус. В правой руке сибиряка с сочным металлическим звоном привычно щелкнул верный золотой «Дюпон». Вспыхнуло теплое газовое пламя, и Виктор с наслаждением затянулся сигаретой, медленно выдыхая густую дыма в сторону нависшей над ним высотки.

Сразу за Крыловым шествовала прекрасная Елена Романова. Девушка была облачена в строгий белоснежный брючный ансамбль. В ее руках покоилась та самая смертоносная для бандитов папочка из крокодиловой кожи. Следом вышагивал педантичный, невозмутимый Сидоров с прижатым к груди зеленым ноутбуком. Замыкал процессию монументальный Губанов, чья огромная правая рука привычно покоилась на рукояти «Стечкина» в открытой кобуре.

А чуть позади основной группы, пыхтя и отдуваясь, шел верный Николай Петрович Шевцов. Неугомонный снабженец самолично тащил в обеих руках два невероятно увесистых инкассаторских баула, доверху набитых новенькими, пахнущими краской золотыми «крыловками».

Виктор бросил короткий, оценивающий взгляд на сверкающий циферблат часов, одним щелчком захлопнул зажигалку, аккуратно потушил сигарету и негромко, но так, что услышали все присутствующие, произнес:

— Заходим, господа. Время пришло. Пора наконец-то очистить великий Волжский автозавод от налипшего криминального бандитского мусора и заново запустить конвейер. Но теперь он будет работать исключительно по нашим правилам.

Глава 7

Вечернее солнце над бескрайними просторами Жигулевского моря медленно опускалось за сосновые кроны. Уходящее светило щедро окрашивало спокойные воды Волги в багрово-золотые тона, превращая речную гладь в расплавленный металл. Жара суматошного летнего дня постепенно спадала.

На просторной, выстроенной из мореного дуба открытой террасе правительственной дачи царила глубокая тишина. Идиллию нарушал лишь неспешный, убаюкивающий шелест нагретой за день хвои да редкий крик чаек, круживших над дальним фарватером.

Виктор Сергеевич Крылов стоял у массивной резной балюстрады, расслабленно опираясь локтем о тщательно отполированное дерево перил.

На президенте корпорации «ТехМаш» был надет великолепный темно-серый итальянский костюм-тройка. Тончайшая шерсть идеального кроя сидела на спортивной фигуре как влитая, ненавязчиво подчеркивая абсолютную олимпийскую уверенность хозяина положения. Галстук был слегка ослаблен, выдавая конец долгого рабочего дня.

В пальцах правой руки привычно пощелкивал легендарный золотой «Дюпон». С благородным металлическим звуком вспыхивал и тут же гас ровный язычок пламени, играя бликами на выпуклом стекле тяжелого циферблата командирских часов.

Глава финансово-промышленной империи неторопливо поднес огонек к кончику «Кэмела», сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул длинную сизую струю дыма в свежий, напоенный смолой вечерний воздух.

Далеко внизу, за густой полосой реликтового леса, скрывающего секретный объект, внезапно раздался резкий, диссонирующий звук: приглушенный расстоянием агрессивный визг стертых тормозных колодок и нарастающий рокот сразу нескольких мощных автомобильных моторов. Гости, которых здесь ждали, явно не отличались хорошими манерами.

Спустя минуту на вымощенную диким камнем парковку один за другим, поднимая тучи пыли,

Машины замерли вразнобой, перекрывая пути отхода. Бронированные двери с характерным стуком распахнулись. На свежий сосновый воздух, разминая затекшие шеи и плечи, высыпала вся верхушка тольяттинского криминального синдиката.

Возглавлял незваную делегацию Игорь Седой — непререкаемый теневой хозяин автомобильной столицы.

На авторитете был неизменный, ставший визитной карточкой длинный плащ из черной кожи. Полы одежды были расстегнуты, и на широкой груди, поверх шелковой рубашки, на золотой цепи в палец толщиной вызывающе поблескивал тяжелый православный крест. Кусок драгоценного металла весил никак не меньше полукилограмма и служил скорее символом статуса, чем знаком веры.

За спиной вожака, хмуро и настороженно озираясь, шагали его самые преданные бригадиры.

Справа двигался Хрящ — квадратный, лишенный шеи амбал с перебитым в драках носом. Он лично курировал все заводские площадки отгрузки готовой продукции, решая проблемы с помощью железной арматуры.

Слева скользил Тайпан — сухопарый, нервный тип с бегающими глазами. Мозговой центр группировки, отвечавший за отмывание денег и коррупционные связи с купленными самарскими банками. Бригадиры шли напряженно, постоянно оглаживая под полами пиджаков рукояти спрятанных стволов.

Седой вышагивал по дорожке вальяжно, вразвалочку, широко расставляя ноги в дорогих туфлях. Всем своим видом криминальный лидер напоказ демонстрировал пренебрежение к окружающей обстановке.

Авторитет был непоколебимо убежден в собственной правоте и силе. В его жестоком мире тот коммерсант, который звал серьезных людей на «стрелку» после внезапной остановки заводского конвейера, всегда находился в позиции слабой стороны. Такой человек априори был готов каяться, извиняться и платить огромную дань за возобновление работы. Иного расклада братки просто не допускали.

— Слышь, Хрящ, зацени картину, — процедил лидер сквозь зубы, сплевывая на газон и тяжело поднимаясь по деревянным ступеням на уровень террасы. — Смотри, как эти залетные сибиряки тут сладко устроились. Речка течет, сосенки шумят, тишина благостная. Баре, мать их.

Седой презрительно скривил губы:

— Думают, раз в столице связи наработали да лимузины бронированные пригнали, так волжская земля под них сама послушно ляжет. Размечтались, фраера. Сейчас мы этим мамкиным коммерсантам быстро, на пальцах объясним, сколько конкретно стоит каждый час простоя наших груженых автовозов у ворот. До копеечки посчитаем. Выставлю счет — по миру пойдут.

Бригадиры за спиной лидера понимающе оскалились, предвкушая легкую добычу и скорую расправу над выскочками.

Однако, поднявшись на террасу, вооруженные до зубов бандиты столкнулись с картиной, которая совершенно не вписывалась в их шаблоны. Здесь не было ничего похожего на нервные, потные переговоры перепуганных насмерть заводских директоров, к которым они привыкли за последние годы.

За круглым столом из массива беленого дуба в расслабленных позах восседало высшее руководство сибирской корпорации. Люди вели себя так, словно приехали на загородный пикник, а не на встречу с самыми опасными убийцами региона.

Неугомонный Николай Петрович Шевцов, накинув белоснежный поварской фартук поверх строгой сорочки, с видимым удовольствием сервировал поздний ужин.

На кованом подносе из черненного серебра царственно высилась гигантская стерлядь, искусно запеченная с ароматными волжскими травами и лимоном. По соседству, в хрустальной вазочке, переливаясь в лучах заката, поблескивала отборная каспийская икра. А чуть в стороне заманчиво потела пузатая графиночка с настоянным на целебных корнях алтайским бальзамом.

От стола исходили такие фантастические запахи, что у незваных гостей невольно свело желудки.

— Ба, какие люди в Голливуде! О, братишки приперлись, легки на помине! — невероятно озорно запел Шевцов. Снабженец даже не повернул головы в сторону головорезов, продолжая колдовать над нарезкой лимона. — Виктор Сергеевич, а у нас как раз стерлядочка подоспела! Только-только из горячей печи вытащили, сок так и течет!

Николай Петрович наконец поднял глаза на бандитов и издевательски прищурился:

— Не желают ли господа уважаемые авторитеты слегка подкрепиться с дороги перед грядущим тяжелым уголовным процессом? А то путь вам предстоит неблизкий, на казенных харчах быстро похудеете!

Елена Станиславовна Романова, комфортно устроившаяся в плетеном кресле с бокалом коллекционного сухого вина, тонко улыбнулась. Юристка грациозным, отточенным движением поправила накинутую на плечи меховую горжетку.

В ее ухоженных руках надежно покоилась папка из крокодиловой кожи. Девушка смотрела на вооруженных мужчин снизу вверх, но из-под длинных ресниц веяло такой ледяной юридической опасностью и презрением, что Тайпану стало неуютно.

Седой резко остановился в трех шагах от накрытого стола. Демонстративно засунул руки в карманы кожаного плаща, показывая, что не собирается здороваться. Его верные бригадиры мгновенно рассредоточились веером, беря хозяев в полукольцо. Они рефлекторно легли ладонями на полы пиджаков, готовясь в любую долю секунды выхватить оружие.

— Ты, старче, зубы-то свои здесь не скаль. Смотри, как бы не выбили вместе с челюстью, — угрожающе процедил Седой, буравя тяжелым взглядом веселящегося Шевцова.

Затем криминальный лидер медленно, словно наводя орудие, перевел взгляд на стоящего у перил Крылова. Оценивающе смерил его с ног до головы.

— Ты Крылов, что ли, будешь? Тот самый распиаренный президент сибирский? Чего спрятался?

Виктор Сергеевич неторопливо, с аристократическим достоинством выбил пепел сигареты в пепельницу. Глава корпорации даже не подумал подняться, продолжая смотреть на Волгу.

— Для вас, гражданин, я исключительно Виктор Сергеевич. И никак иначе, — абсолютно спокойно, не повышая тона, ответил руководитель.

Но в его ровном голосе внезапно звякнул такой страшный металл, что Тайпан за спиной вожака невольно вздрогнул.

— А вы, надо полагать, и есть тот самый зарвавшийся гражданин Седой? Человек, который в силу скудоумия повадился путать государственную, стратегическую собственность со своим безразмерным карманом?

Лицо авторитета пошло красными пятнами гнева. Седой по-волчьи оскалился, обнажив золотые коронки. В его маленьких глазах вспыхнул злой азарт уличного хищника, почуявшего сопротивление.

— Ты мне тут свои заумные термины не шлей, коммерсант недоделанный! — рявкнул бандит, делая выпад вперед. — Мы сюда к тебе не за скучными лекциями приехали и не рыбку жрать! Ты какого хрена нам сегодня утром весь главный конвейер на заводе обесточил⁈ По какому праву наши груженые автовозы на КПП вохрой заблокировал⁈

Седой брызгал слюной, теряя самообладание:

— У пацанов серьезных по всем регионам графики поставок горят, товар стоит мертвым грузом, огромные бабки зависли! Ты вообще хоть краем мозга понимаешь, на кого сейчас свой рог подставил, деятель⁈ Мы же тебя здесь вместе с охраной в бетон закатаем и в реку сбросим!

Хрящ, почувствовав настрой босса, тяжело шагнул вперед, выпятив необъятную грудь. Угрожающе хрустнул суставами пальцев:

— Слушай сюда внимательно, сибиряк. В Тольятти ровно пятьсот проверенных стволов под нами

Бригадир достал из кармана рацию и постучал ей по ладони:

— Ты прямо сейчас, при мне, даешь по телефону команду своим псам расблокировать счета. Открываешь ворота на выезд. И выплачиваешь нашим пацанам компенсацию — ровно пятьдесят миллионов твоих чеков за неустойку и моральный ущерб! Наличными! Или ты и вся твоя красивая свита отсюда сегодня ночью прямиком в цинковых гробах до снежного Новосибирска поедете! По частям!

В воздухе мгновенно зависла густая, звенящая от напряжения тишина. Было отчетливо слышно только, как безмятежно пощебетывают в сосновых ветвях птицы, совершенно равнодушные к человеческим страстям.

Шевцов нарочито громко и тяжело вздохнул. Взял графинчик и принялся аккуратно, по стеночке наливать в лафитник темный бальзам.

— Пятьдесят миллионов золотых чеков… — задумчиво протянул Николай Петрович, любуясь напитком на просвет. — Надо же, какая у этих неграмотных парней в спортивных штанах фантазия богатая разыгралась. Это же уму непостижимо, сколько отборной стерляди можно на эти бабки выловить во всех реках России? На три жизни хватит жрать и не лопнуть.

Виктор Сергеевич Крылов даже не дрогнул. Ни один мускул не изменился на его каменном лице. Он небрежно вытащил из кармана жилета золотые часы, внимательно посмотрел на сверкающий циферблат и суховато, словно протоколируя факт, произнес:

— Московское время — девятнадцать часов и сорок минут ровно. Володя, ответь мне на один простой вопрос. Сколько конкретно времени нужно этим недалеким гражданам, чтобы в полной мере осознать всю глубину их трагического заблуждения?

Прямо из густой тени огромной, раскидистой сосны у самого края террасы бесшумно, словно материализовавшись из воздуха, вырос Владимир Губанов.

Монументальный начбез «ТехМаша» стоял в полной боевой выкладке. Его тренированная ладонь привычно и смертоносно покоилась на отполированной рукояти верного автоматического «Стечкина» в расстегнутой кобуре. Безопасник смотрел на бандитов как на пустых, уже мертвых насекомых.

— Ровно три секунды, Виктор Сергеевич. Не больше, — рокочущим басом пробасил Губанов, не отрывая колючего взгляда от Седого.

— Слышь, ты, мусор переодетый! — истерично заверещал нервный Тайпан, срываясь на визг. Бандит судорожно начал хвататься за рукоять тульского Токарева, спрятанного под мышкой. — Ты кого тут на пушку взять захотел, фраер⁈ Мы вас сейчас…

Он банально не успел договорить свою угрозу.

В то же самое неуловимое мгновение сгущающийся вечерний полумрак террасы крест-накрест прорезали десятки тонких, абсолютно прямых и ослепительно-красных нитей. Воздух наполнился невидимой угрозой.

На черном кожаном плаще Седого, прямо в районе колотящегося сердца, зловеще вспыхнула и замерла четкая рубиново-красная точка. Спустя долю секунды вторая намертво зафиксировалась у него на лбу, точно между глаз.

На груди застывшего Хряща и на лице дергающегося Тайпана синхронно заиграли сразу по три смертельных лазерных маркера. Это элитные снайперы Внутренней Охраняемой Резервации и приданные им бойцы спецназа ВКС, скрытно расположившиеся на кронах сосен и покатой крыше дачи, активировали новейшие квантово-магнитные прицелы. Они взяли всю бандитскую верхушку на глухую, мертвую мушку. Шансов выжить при любой попытке достать оружие не было никаких.

Одновременно с появлением лазеров из густого подлеска, окружавшего дачу плотным кольцом, абсолютно без звука высыпали два десятка бойцов ВОХР.

Парни были облачены в тяжелый штурмовой обвес, бронежилеты высшего класса защиты и кевларовые шлемы. Укороченные десантные автоматы жестко вскинуты к плечам, пальцы на спусковых крючках, а на груди каждого спецназовца зеленым светом горели индикаторы включенных приборов ночного видения. Кольцо захлопнулось мгновенно и без малейшей суеты.

Игорь Седой замер, превратившись в соляной столб. Матерый авторитет стремительно терял краски, становясь мертвенно-бледным. Он медленно скосил взгляд вниз. Увидел яркую красную точку, ритмично пульсирующую на груди в такт ударам сердца, и его правая рука, до этого судорожно сжимавшая в кармане рукоять снятого с предохранителя пистолета, безвозвратно одеревенела. Жить хотелось нестерпимо.

— Настоятельно рекомендую не дергаться и не делать глупостей, граждане, — кристально спокойно, не повышая голоса, произнесла Елена Романова.

Девушка неторопливо открыла свою любимую крокодиловую папку и извлекла пачку гербовых бумаг.

— Одно неаккуратное, случайное движение пальцем — и вы прямо здесь, на этом красивом паркете, станете превосходным наглядным пособием по терминальной баллистике для молодых курсантов академии МВД. А кровь отмывать с дерева очень трудно.

Виктор Сергеевич с достоинством поднялся из плетеного кресла. Привычным жестом щелкнул гравированной крышкой золотого «Дюпона», не спеша прикурил сигарету и сделал один решительный шаг навстречу замершей от ужаса бандитской верхушке.

— Вы там что-то очень громко и уверенно говорили про пятьсот верных стволов в Тольятти, гражданин Седой? — с легким сарказмом спросил Виктор.

Глава корпорации подошел вплотную и выдохнул сизую струю дыма прямо в потное, побледневшее лицо авторитета, заставив того сморгнуть.

— Так вот, спешу вас расстроить. Примерно час назад абсолютно все ваши так называемые грозные «пятьсот стволов» были жестко обезоружены, положены мордой в асфальт и прямо сейчас заботливо пакуются в камуфлированные «Уралы» моего дорогого майора Петровича. Вашей армии больше не существует. Более того, все тайные подпольные склады на улице Дзержинского вскрыты нашими пеленгаторами. Триста краденых автомобилей «девятой» модели уже описаны и возвращены на законный баланс автозавода. Вы потеряли улицу.

Сидевший в тени маркизы Аркадий Валерьевич Сидоров плавно развернул экран бронированного ноутбука. Банкир педантично поправил очки и, не глядя на бандитов, сухо постучал пальцем по клавише ввода:

— А ваша секретная офшорная компания, зарегистрированная на подставных лиц в Лимассоле, наглухо заблокирована международным клиринговым центром в Цюрихе ровно пять минут назад, — бесцветным, лишенным эмоций голосом констатировал главный финансист. — Ваш личный транзитный счет на сумму в два миллиона долларов полностью аннулирован. Средства законно списаны в счет частичного погашения долгов ВАЗа перед сибирскими энергетиками. Вы теперь абсолютно нищий человек, гражданин Седой. У вас нет ни денег, ни людей.

Седой судорожно, с громким хрипом сглотнул вязкую слюну. Авторитет физически чувствовал, как по напряженной спине стекает ледяная струйка липкого пота. Весь его мир, выстроенный на крови и страхе, рухнул за пару минут.

— Вы… вы беспредельщики… вы не имеете никакого законного права! — жалко, срывающимся голосом просипел бывший хозяин города, пытаясь найти хоть какую-то соломинку. — Это же наша частная собственность! Это беспредел!

— Запомните раз и навсегда: частная собственность, нагло сворованная у голодающих рабочих —

Юристка подошла ближе и поднесла прямо к побелевшему лицу Седого плотный лист бумаги, на котором ярко алела огромная государственная печать.

— Внимательно смотрите. Перед вами — официальное, завизированное на самом верху Постановление Чрезвычайного антикризисного комитета при Правительстве. Вы лично и вся ваша так называемая «двадцать девятая группировка» официально обвиняетесь в вооруженном бандитизме, целенаправленном экономическом саботаже работы градообразующего предприятия федерального значения и массовом вымогательстве. Это тяжкие статьи. И судить вас будут не здесь, а военным трибуналом в Сибири.

Губанов, не теряя ни секунды, сделал стремительный шаг вперед. Его невероятно тяжелая ладонь опустилась на плечо Седого с такой нечеловеческой силой, что в тишине террасы явственно хрустнули шейные позвонки авторитета, заставив того болезненно охнуть и просесть на коленях.

— Руки медленно за спину, гражданин хороший, — чеканно, не терпящим возражений тоном распорядился начбез, умело заламывая Седому запястья. — И без резких движений, если хочешь дожить до суда в целом виде.

Обученные бойцы ВОХРа, словно сжатые пружины, мгновенно рванули вперед из темноты. Они жесткими борцовскими приемами скрутили опешивших Хряща и Тайпана, повалив их на доски террасы. В ночном воздухе звонко защелкали тяжелые стальные браслеты наручников, намертво стягивая запястья преступников за спиной.

Вся хваленая тольяттинская бандитская верхушка, которая еще десять минут назад искренне намеревалась диктовать свои условия всей могущественной Сибири, теперь стояла на коленях — беспомощная и окончательно сломленная.

Николай Петрович Шевцов с непередаваемо озорной, мстительной ухмылкой неспешно подошел к задержанным. Снабженец картинно, слюнявя палец, отсчитал из глубокого кармана фартука тонкую пачку новеньких «крыловок». Он предельно аккуратно засунул эти деньги в верхний нагрудный карман расстегнутого плаща смертельно бледного Седого.

— Держи, дорогой вы наш инвестор! Это лично от меня, от души отрываю! Свои, сибирские, с голограммами! — жизнерадостно подмигнул Николай Петрович, похлопывая авторитета по щеке. — На эти бабки ты себе в магаданском исправительном лагере самый лучший, эксклюзивный ватник купишь у завхоза! С натуральным каракулевым воротником и теплыми карманами! Зимы там лютые, пригодятся!

— Увести этот мусор, — брезгливо отдал финальную команду Виктор Крылов, отворачиваясь от арестованных.

Спецназ майора Петровича сработал как часы — быстро, профессионально и без лишнего шума. Бойцы подняли бандитов на ноги и жестко отконвоировали вниз по лестнице, к ожидающим темным броневикам с решетками на окнах. Через минуту мощный рокот тяжелых армейских дизелей утих в глубине соснового бора, увозя в небытие целую криминальную эпоху этого города.

На террасу снова опустилась благостная, напоенная ароматами реки тишина.

Виктор Сергеевич неспешно вернулся к накрытому столу. Тяжело оперся обеими руками о резной дубовый балюстрад и задумчиво посмотрел вдаль, на стремительно темнеющую гладь широкой Волги. Там, за речной водой, тревожно и тускло горели редкие дежурные огни полностью замершего, обесточенного Волжского автозавода. Завода, который ждал своего спасения.

— Отличная, безупречная работа, господа, — негромко произнес Виктор, глубоко затягиваясь «Кэмелом» и глядя на верную команду. — Этот гнойный бандитский нарыв на теле Тольятти наконец-то вскрыт и вычищен до основания. Мы забрали у них всё. А завтра рано утром мы заходим на главный конвейер полноправными хозяевами. Семён Игоревич и профессор Штейн уже приготовили к интеграции свои новые микроконтроллеры?

— Так точно! Завтра ровно в восемь часов утра мы полностью, по всем линиям переводим главный конвейер ВАЗа на установку новейших инжекторных блоков управления «Спектр-ЭБУ», Виктор Сергеевич! — прямо из глубокой тени, словно чертик из табакерки, выскочил невероятно счастливый и возбужденный профессор Штейн.

Ученый радостно потер измазанные канифолью руки и поправил вечно сползающие очки, блеснув стеклами в свете ламп:

— Научно-технический прогресс теперь не остановить никаким бандитам! Мы сделаем из их устаревших машин конфетку!

Виктор привычным, отточенным движением пальцев щелкнул гравированной крышкой золотого «Дюпона». Яркое газовое пламя послушно погасло.

Глава 8

Утренний волжский туман над огромным Тольятти пропитался промозглой, пробирающей до костей сыростью, густо смешанной с тяжелым, въевшимся запахом индустрии — машинного масла, разогретого металла и остывшего бетона.

Бескрайняя территория Волжского автомобильного завода, занимавшая сотни гектаров, в этих предрассветных сумерках выглядела исполинским, тяжело оживающим после летаргического сна стальным монстром.

Прямо перед беленой, циклопической высоткой главного заводоуправления в идеальном строевом порядке замерли четыре камуфлированных «Урала». Это была элита — Внутренняя Охраняемая Резервация корпорации. Фланги прикрывали два хищных, приземистых БТР-80 с направленными на пустые улицы пулеметами.

Елена Станиславовна Романова уверенно вышагивала по мокрому асфальту широкой заводской площади с ледяной, недосягаемой грацией венценосной особы, лично объезжающей новозавоеванные, мятежные провинции.

На хрупких плечах вице-президента по правовым вопросам была небрежно накинута роскошная, тяжелая шуба из темного баргузинского соболя. Дорогой мех надежно защищал от пронизывающего речного ветра, а под ним угадывался ослепительно-строгий, сидящий как вторая кожа темно-синий деловой костюм от лучших миланских мастеров. Дорогие туфли на высокой шпильке цокали по мерзлому бетону чеканно и неотвратимо, словно громко отсчитывали секунды до полного крушения старого, насквозь прогнившего заводского руководства.

Чуть позади Елены, соблюдая почтительную дистанцию, тяжелой солдатской поступью шествовал майор Петрович. Старый волкодав был облачен в теплый камуфлированный бушлат, а под мышкой крепко зажал толстую кожаную папку, до отказа набитую свежеотпечатанными, пахнущими краской ордерами. Замыкала шествие безмолвная, как тень, оперативная группа захвата бойцов ВОХР в черном штурмовом обвесе и масках.

— Майор, доложите обстановку. Высотный корпус заводоуправления полностью оцеплен по периметру? — на ходу, даже не оборачиваясь, бросила Романова.

— Так точно, Елена Станиславовна, всё исполнено по высшему разряду, — отчеканил Петрович, машинально придерживая черный берет от порыва ветра. — Мышь не проскочит. Все без исключения бумажные архивы, бухгалтерия, отдел кадров и серверная надежно заблокированы спецгруппами изнутри и снаружи. Выемка документов идет полным ходом. Вся коррумпированная верхушка старого директората прямо сейчас локализована и собрана под охраной в малом актовом зале. Ждут участи.

— Просто замечательно. Люблю пунктуальность, — девушка хищно улыбнулась. — Что ж, пожалуй, начнем с генеральной уборки этих авгиевых конюшен.

В просторном малом актовом зале, обшитом дорогими, но потускневшими деревянными панелями, царила гнетущая атмосфера. Обстановка больше всего походила на последние минуты перед неминуемым эшафотом.

За длинным Т-образным столом для заседаний, понурив головы, сидели полтора десятка ключевых топ-менеджеров ВАЗа — заместители генерального по логистике, снабжению, сбыту и финансам. Это были холеные, привыкшие к безнаказанности люди. И все они долгие годы безбедно сидели на неофициальной зарплате у тольяттинской бандитской группировки. Именно эти чиновники в галстуках послушно отгружали тысячи новеньких «девяток» в

Массивные дубовые двери зала распахнулись с резким, пугающим скрипом. В помещение легким, уверенным шагом вошла Елена Романова.

Она с нарочитым изяществом скинула тяжелую соболью шубу прямо на подставленные руки подоспевшего бойца ВОХР. Оставшись в безупречном костюме, юристка неспешно подошла к центральной трибуне. И с глухим стуком положила перед собой внушающую ужас папку из крокодиловой кожи.

— Доброе утро, господа социальные паразиты, — прозвучал голос Елены, чистый, звонкий и холодный, как стальной клинок на лютом ветру. — Не будем тратить время. Я не собираюсь зачитывать скучные лекции о морали, корпоративной этике и элементарной преданности градообразующему предприятию, которое вас кормило. Вы этих слов не понимаете. Поэтому мы перейдем сразу к юридической процедуре вашей ликвидации.

Романова щелкнула замками и вытащила первый плотный лист, на котором ярко алела государственная гербовая печать Чрезвычайного антикризисного комитета. Зал затаил дыхание.

— Итак. Бывший заместитель генерального директора по сбыту, гражданин Ковалев, — начала Елена, впившись взглядом в потеющего, тучного мужчину в центре стола. — На основании неопровержимых материалов глубокого финансового аудита установлено: вы лично, своей подписью и печатью, систематически визировали бесплатную отгрузку более четырех тысяч новых автомобилей подставной фирме «Волга-Инвест». Отгрузка шла исключительно за ничем не обеспеченные векселя. Доказанный прямой ущерб заводу составил более тридцати миллиардов рублей. Вы официально уволены по статье сорок девять Указа об Антикризисном комитете. Без выходного пособия и с пожизненным лишением права занятия руководящих должностей. Майор Петрович, ваш выход!

Из-за спины хрупкой Елены шагнул суровый Петрович, а по бокам от него выросли два вооруженных до зубов бойца в масках:

— Гражданин Ковалев, на выход с вещами. Специальный бронированный транспорт до изолятора временного содержания УВД уже подан к заднему крыльцу.

Уволенный зам по сбыту побледнел как мел. Он вскочил, судорожно хватая ртом воздух, и попытался что-то жалко пролепетать про свои конституционные права, законность процедуры и личных адвокатов. Но тяжелые, словно железные тиски, руки бойцов ВОХР вежливо, но абсолютно непреклонно подхватили его под локти и быстро вывели брыкающегося чиновника из зала.

— Продолжим. Заместитель по снабжению, гражданин Маркин, — равнодушно продолжала Романова, даже не подняв глаз от длинного расстрельного списка. — Систематические закупки листового металлопроката по завышенным втрое, грабительским ценам через ваш личный кипрский офшор. Откаты задокументированы. Вы уволены. На выход, вас ждут.

Елена перевернула страницу:

— Начальник главного финансового отдела, гражданин Смирнов. Доказан незаконный вывод оборотных средств предприятия в подконтрольные самарские банки-пустышки накануне их искусственного банкротства. Вы уволены. На выход. Следующий…

Ровно за пятнадцать минут этого безжалостного конвейера Елена Станиславовна, не дрогнув мускулом на лице, лично подписала ордера на немедленное увольнение и последующий арест шестнадцати ключевых управленцев. Всех тех, кто долгими годами, как пиявки, безнаказанно высасывал последние жизненные соки из великого автогиганта.

Когда за последним проворовавшимся чиновником закрылась дубовая дверь, в огромном зале сиротливо остались сидеть только двое. Это были совсем молодые, талантливые инженеры из технологического отдела, которых старое руководство держало на вторых ролях. Парни смотрели на властную Романову с немым, парализующим ужасом, смешанным со смутным порывом надежды на справедливость.

— А вы, господа перспективные технологи, можете выдохнуть, — Елена с громким хлопком закрыла страшную папку и впервые за утро тонко, тепло улыбнулась. — Прямо сейчас отправляетесь не в изолятор, а на главный конвейер. Там вас уже заждался Николай Петрович Шевцов со своей командой. Пора вам своими глазами посмотреть, как работает настоящая сибирская мотивация труда. Идите, стройте новые машины.

В это же самое время в циклопическом главном конвейерном цеху АвтоВАЗа, который простирался почти на километр в длину, кипела бурная работа совсем иного толка.

Огромное, гулкое помещение, освещенное сотнями ламп, было заполнено человеческими голосами. Уставшие рабочие — мужчины и женщины в засаленных синих комбинезонах, суровые мастера линий, измученные слесари-сборщики и сварщики с закопченными лицами — плотным кольцом сгрудились вокруг широкой центральной площадки цеха. Именно там, где обычно проходил торжественный окончательный спуск готовых машин, сейчас разворачивалось невиданное шоу.

Сегодня центральная производственная площадка напоминала не суровый заводской цех, а роскошный филиал дорогого московского ресторана «Националь», который каким-то чудом выехал на масштабный пикник прямо к мазутной конвейерной ленте.

Вдоль длинных станин простаивающих станков были идеально ровно выстроены тридцатиметровые ряды наспех сколоченных деревянных столов. Все они были щедро накрыты белоснежными накрахмаленными скатертями, контрастирующими с заводской грязью.

Николай Петрович Шевцов, нахлобучив на голову потешный поварской колпак и повязав широкий фартук прямо поверх итальянского костюма, лихо и громогласно руководил процессом раздачи. Неутомимый зам по снабжению «ТехМаша» порхал между столами с умопомрачительной грациозной легкостью сытого, жизнерадостного гиппопотама в родной стихии.

А на столах было на что посмотреть! Там высились настоящие египетские пирамиды из свежевыпеченных, исходящих паром пышных расстегаев с мясом и нежной визигой. Рядом лежали целые горы мастерски подкопченной волжской стерляди, нарезки элитной вяленой оленины и прочих экзотических даров сибирской тайги.

В огромных, тяжелых хрустальных вазах-чашах, притягивая взгляды, маслянисто поблескивала крупными зернами лучшая каспийская икра. А чуть в стороне, в аккуратных деревянных ящиках со льдом, призывно потели бутылки со старым, марочным армянским коньяком двадцатилетней выдержки и целебным кисловодским нарзаном.

— Подходи, смелее, цеховые! Не стесняйся, свои люди! — оглашал огромный цех басовитый, задорный голос Шевцова, усиленный акустикой бетона. — Первая линия сборки и сварки кузовов — строится к правому столу! Мотористы, агрегатчики и слесари — дружно подходят к левому! Никого сегодня не обделим и не забудем! Порядок такой: сначала — горячий, сытный расстегайчик с икоркой для разминки, потом — по одному лафитничку хорошего коньячка исключительно для поднятия подорванного боевого духа! И никаких отказов!

Пожилой, уважаемый мастер конвейера с роскошными усами, густо замасленными солидолом, неверующе, словно боясь обжечься, потрогал дрожащим пальцем румяную краюху расстегая:

— Николай Петрович, батюшка… да вы что ж это удумали? Это что, правда всё нам, обычным работягам, что ли⁈ Нам же с самого февраля нормальную зарплату не платили ни копейки! Мы же тут тушенку заводскую просроченную по карточкам выкупали, чтобы с голоду не сдохнуть! А тут такое богатство…

— Тебе, дорогой мой, золотой мастер, именно тебе и твоим ребятам! Вы это заслужили! — Шевцов ловким, барменским движением плеснул в граненый лафитник янтарную, пахнущую дубовой бочкой жидкость и с улыбкой протянул опешившему старику. — Пей до дна, закусывай и иди закручивать гайки на новых машинах с легкой душой и полным желудком! А вот это, уважаемый — к горячей закусочке

Шевцов хитро подмигнул и кивнул двум суровым инкассаторам ВОХР в бронежилетах, которые молчаливыми статуями стояли у самого края трибуны.

Два невероятно тяжелых, пузатых кожаных баула с громким металлическим скрежетом откинули толстые молнии прямо на глазах у ахнувшей от изумления публики. Внутри идеальными, плотно перетянутыми банковскими резинками рядами лежали отлакированные пачки новеньких сибирских «крыловок».

Переливающиеся золотые голограммы защиты на крупных купюрах отражались под бледным, мертвенным светом цеховых люминесцентных ламп ослепительными факелами. Запахло большими, настоящими деньгами.

— Внимание! Рабочие Волжского автомобильного завода! — огласил на весь цех Шевцов, молодецки вскакивая на прочный деревянный ящик, чтобы его все видели. — С этого исторического дня вся ваша задолженность по заработной плате полностью, до копейки ликвидирована нашей корпорацией! Прямо сейчас, по спискам, мы физически выплачиваем полное закрытие долгов за март, апрель и голодный май! Выплаты производятся в золотых чеках, которые принимает любой банк мира! Плюс к этому — мы выдаем солидные премиальные подъемные лично от президента Виктора Сергеевича Крылова за ваш добровольный переход под надежные знамена «ТехМаша»!

Огромный цех на долгую секунду завис в абсолютно звенящем, нереальном, парализующем шоке. Тысячи взрослых, суровых мужчин и женщин смотрели то на эти невероятные горы золотистых денег, то на длинные столы с черной икрой. Они не могли поверить в реальность происходящего.

А потом, словно прорвало старую плотину, цех взорвался таким оглушительным, сокрушительным и искренним криком «УРА!», что с высоких металлических потолочных ферм густым дождем посыпалась многолетняя старая пыль.

Уставшие, изможденные рабочие, бросив всё, ринулись к импровизированным инкассаторским столам. Шевцов, скинув колпак, лично, со скоростью счетной машинки орудовал с длинными ведомостями. Ловко выдавал пачки хрустящих чеков под роспись, успевая дружески хлопать суровых бригадиров по широким плечам, наливать коньяк в подставленные стаканы и без устали сыпать озорными народными шутками.

— Загибаем чеки, парни! Загибаем чеки, не стесняемся! — заливисто хохотал раскрасневшийся снабженец. — Это вам не резаная бумага, это настоящий сибирский золотой чек! Твердая валюта! Никакие отмороженные бандиты из Тольятти теперь ваши честно заработанные деньги не отнимут и машины не угонят! Мы их всех сегодня ночью в тюрьму упаковали! Завод ваш!

Простые люди искренне плакали, не скрывая слез радости. Крепко обнимали суровых, вооруженных инкассаторов, как родных братьев. Бережно, дрожащими руками прятали заветные купюры в самые глубокие внутренние карманы своих старых ватников, поближе к сердцу.

Великий завод, целых четыре месяца стоявший в коматозном оцепенении и полном, беспросветном отчаянии, буквально на глазах, за один час превращался в монолитную, фанатично лояльную и преданную Империи армию искусных мастеров.

Именно в этот момент триумфа, в самом дальнем, темном конце длинного конвейерного пролета раздался сочный, кристально чистый металлический щелчок.

Этот фирменный звук невозможно было спутать ни с чем в мире. В полумраке цеха вспыхнул ровный язычок газового пламени.

Виктор Сергеевич Крылов неторопливо, с элегантностью аристократа поднес легендарный золотой «Дюпон» к кончику крепкого «Кэмела». Сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул длинную сизую струю дыма прямо в необъятное, пахнущее маслом пространство цеха.

Глава транснациональной корпорации шел вдоль бесконечной, временно остановившейся линии сборки свободно, пружинистым шагом истинного хозяина жизни. Темно-серый итальянский костюм из тончайшей шерсти сидел на его спортивной фигуре безупречно. Из-под белоснежной крахмальной манжеты тускло поблескивал циферблат командирских часов.

Рядом с ним, отставая на полшага, монументальной скалой шагал Владимир Губанов. Тяжелая правая рука начбеза привычно покоилась на ребристой рукояти вороненого «Стечкина» в расстегнутой кобуре.

Следом за Крыловым, оживленно переговариваясь, спешили главный инженер Семён Потапов и взъерошенный профессор микроэлектроники Аркадий Штейн.

— Ну что же, господа академики и теоретики, — глубоким, бархатным голосом произнес Виктор.

Он остановился у намертво застывшего на конвейерной ленте свежеокрашенного кузова новенькой «девятки» и критически оглядел его:

— Давайте посмотрим своими глазами, в каком реальном состоянии сейчас находится главная легковая гордость советского автопрома. С чем нам предстоит работать.

Потапов, хмуря брови, молча подошел к блестящему кузову. Главный инженер привычным жестом профессионала вытащил из нагрудного кармана точный металлический штангенциркуль и придирчиво приложил его к тонкому зазору между передней водительской дверью и крылом.

— Это полный капец, Виктор Сергеевич, если говорить литературно, — низким басом прорычал главный инженер, разочарованно вздохнув. — Смотрите сами. По заводскому ГОСТу и паспорту этот зазор должен быть строго три миллиметра по всей длине. По факту же мы видим дикую картину: с одной стороны щель четыре миллиметра, а с другой — все семь! Она кривая! Дверь при закрытии тупо затирает металлом по центральной стойке, сдирая краску до грунта!

— Любопытно. И как же местные умельцы устраняют этот вопиющий дефект штамповки прямо здесь, на сборке? — хищно прищурился Крылов. Он небрежно стряхнул столбик пепла прямо в стоящий рядом промасленный поддон для деталей.

Потапов откровенно, саркастично хмыкнул. Он красноречиво ткнул толстым пальцем в массивную деревянную киянку и здоровенную стальную кувалду, которые мирно лежали на верстаке отсутствующего слесаря:

— А вот этим самым высокоточным наноинвентарем и устраняют дефекты геометрии, Виктор Сергеевич! Я тут вчера с одним опытным слесарем на линии по душам поговорил. Он мне прямым текстом говорит, цитирую: «Повесил я, значит, дверь на петли, смотрю — зазор кривой, ни хрена не сходится. Беру вот эту кувалду и от души ебнул по стальной петле пару раз. Она, родимая, подсела на миллиметр, дверь и закрылась как миленькая». Конец цитаты! Вот он, пресловутый человеческий фактор во всей своей дикой красе!

— Боги, спасите мой разум! — истерично заверещал профессор Штейн, театрально хватаясь обеими руками за полысевший череп. — Кувалдой⁈ По несущей кузовной петле нового автомобиля⁈ Да еще и в конце просвещенного двадцатого века⁈ Это же чистой воды пещерный технологический варваризм! Необратимое уничтожение молекулярной металлической структуры силового кузова! Металл там начнет гнить через год!

Окончательно расстроившийся Штейн подскочил к открытому капоту «девятки». Бесцеремонно распахнул его шире и с нескрываемой брезгливостью ткнул испачканным канифолью пальцем в громоздкий алюминиевый узел:

— А вы только взгляните сюда! Посмотрите на этот доисторический топливный тракт! Это же механический карбюратор! Обычное, примитивное винтовое дозирование смеси солярки и бензина! Лотерея, русская рулетка: повезет с погодой и бензином — машина поедет, не повезет — заглохнет намертво на первом же перекрестке в мороз! Какая здесь может быть европейская экологичность⁈ О какой компьютерной диагностике можно говорить⁈ Если эта колымага ломается в пути — несчастный водитель открывает капот и начинает уныло ковырять засорившиеся жиклеры куском грязной проволоки, матерясь на чем свет стоит!

Виктор Крылов тихо засмеялся, делая очередную глубокую

— Профессор, вы так близко к сердцу переживаете за этот кусок алюминия, будто лично по пьяни проектировали этот несчастный карбюратор в шестидесятых.

— Я переживаю не за кусок металла! Я переживаю за растоптанную честь отечественного инжиниринга, Виктор Сергеевич! — гордо выпрямился Штейн. Ученый поправил вечно сползающие очки, сверкнув линзами. — Мы, как корпорация будущего, просто не имеем морального права выпускать этот морально устаревший металлолом в светлую эру высоких технологий «Спектра»! Это позор!

Виктор понимающе кивнул и медленно повернулся к подошедшей из зала заседаний Елене Романовой и неизменному Сидорову, который уже колдовал над расчетами.

— Аркадий Валерьевич, какова точная, до копейки, себестоимость производства этой конкретной машины на сегодняшний день? Без учета криминальных накруток.

Сидоров привычным быстрым движением набрал комбинацию цифр на затертой клавиатуре надежного ноутбука. Зеленые строки побежали по экрану:

— По документам, ровно восемь миллионов старых, обесценившихся рублей в чистом производстве, Виктор Сергеевич. Прежнее коррумпированное руководство завода принудительно продавало эти машины бандитам себе в убыток — за шесть миллионов. А сами бандиты затем спокойно и открыто продавали их на авторынках страны за двадцать четыре миллиона. В переводе на твердую валюту — это около трех тысяч долларов США чистыми в карман. Колоссальная маржа.

— Отлично. Информация принята, — Виктор аккуратно выбил пепел и хищно прищурился, глядя на длинную, застывшую конвейерную ленту, уходящую вдаль. — Прямо с этой минуты забудьте про этот воровской, паразитический прайс. Это история. Мы начинаем глобальную техническую переработку всего модельного ряда. Открываю официальный проект «ТехМаш-Самара».

Крылов, Романова, огромный Потапов, суетливый Штейн и невозмутимый Сидоров плотным кольцом сгрудились прямо у открытого капота «девятки». Инженеры разложили на ровном металле чертежные планшеты и схемы.

— Семён Игоревич, Аркадий Лазаревич, — чеканно произнес Крылов, переходя в режим антикризисного менеджера. — Кратко и по сути излагайте концепт новой, современной машины. Что меняем?

Потапов вытер масляные руки о припасенную ветошь и басом огласил революционный план модернизации:

— Первое и самое главное, Виктор Сергеевич. Мы полностью, под корень выбрасываем в утиль эти допотопные карбюраторы. На абсолютно все новые машины мы ставим передовой электронный инжекторный впрыск топлива с новейшим управляющим блоком профессора Штейна — «Спектр-ЭБУ». Второе кардинальное изменение — срочно капитально усиливаем технологию штамповки кузовных панелей. На старое прессовое производство ставим промышленные высокоточные контроллеры серии «Спектр-4». Плюс внедряем роботизированные манипуляторы с лазерными датчиками позиционирования детали. Гарантирую: зазор между дверью и крылом будет составлять ровно три миллиметра на каждом выпущенном кузове. Идеально ровно! И всё это без всяких кувалд и киянок!

— Третье и не менее важное! — азартно подхватил покрасневший от энтузиазма Штейн, размахивая пучком проводов. — Мы внедряем полноценный бортовой диагностический компьютер! Впервые в России! Прямо на приборную панель водителя выводится наш информативный матричный дисплей «Спектр-Инфо». Теперь водитель в реальном времени видит точный расход топлива, температуру за бортом, состояние масла и даже коды технических ошибок! Плюс к этому — в каждый блок управления намертво встроен уникальный квантовый противоугонный чип. Без родного, прописанного на заводе ключа с микросхемой эта машина не заведется ни при каких обстоятельствах! Угонщики будут плакать!

— А что по мощности нового двигателя? — сухо, с блокнотом в руках спросил финансист Сидоров.

— Честные девяносто пять лошадиных сил на стенде вместо жалких семидесяти двух карбюраторных! — победно выкрикнул профессор. — Разгон до заветной сотни — ровно за десять секунд! И при этом средний расход бензина упадет до смешных шести литров на сотню километров по трассе! Это прорыв!

— Звучит впечатляюще. А что у нас говорит юридическая сторона вопроса, Леночка? — Виктор плавно повернулся к Романовой.

Елена Станиславовна тонко улыбнулась, грациозно поправляя на плечах тяжелую соболью шубу:

— Не беспокойтесь, шеф. Все необходимые патенты на электронный блок «Спектр-ЭБУ», систему впрыска и новую торговую марку «ТехМаш-Самара» уже официально зарегистрированы в международном бюро за нашей корпорацией. Ни один сторонний, серый или бандитский дилер больше не сможет легально продать ни одну нашу машину без наличия номерного сертификата качества «ТехМаш-Контроль». Юридический контур закрыт броней.

— Какова будет наша цена в рознице? — Виктор бросил быстрый взгляд на Сидорова.

— Ровно восемьдесят пять сотен золотых «крыловок», — не задумываясь, как автомат, ответил банкир, глядя в зеленый экран. — Или, если переводить по курсу Центробанка, около двух с половиной тысяч физических, золотообеспеченных чеков. Это значительно дешевле, чем старый грабительский бандитский прайс на рынках. Но за счет прямого внутрикорпоративного клиринга и отсутствия посредников чистая маржинальность с каждой машины составит рекордные сорок процентов! Деньги потекут рекой.

Виктор Сергеевич с легкой улыбкой вытащил из кармана золотой «Дюпон». В огромном цехе раздался сочный, кристально чистый металлический щелчок, ознаменовавший новую эпоху. Вспыхнуло ровное пламя. Виктор с наслаждением прикурил сигарету и с нескрываемой гордостью посмотрел на сияющие, полные созидательного энтузиазма лица своей команды.

— Потапов, Штейн. Слушай мою команду, — жестко отдал распоряжение Крылов. — Даю ровно сорок восемь часов на полное переоснащение первой, пилотной линии конвейера. Время пошло. Сносите старое оборудование. Немедленно монтируйте высокоточные контроллеры «Спектр-4», ставьте новые инжекторные блоки управления и лазерные датчики.

— Но, Виктор Сергеевич… а где мы возьмем столько квалифицированных и мотивированных рабочих для такого аврала? — осторожно спросил огромный Потапов, почесывая затылок.

— А рабочие, мой дорогой Семён… — Виктор лукаво, с искоркой в глазах бросил взгляд в сторону центра площадки.

Там жизнерадостный Шевцов вовсю, по-братски обнимался с суровыми цеховыми мастерами, наливая им коньяк и травя байки.

— Эти люди уже заново полюбили свой родной завод. За наши твердые золотые «крыловки», за уверенность в завтрашнем дне и за вкусную элитарную стерлядь они нам этот гигантский конвейер за одни сутки вручную, по винтику переберут и заново соберут. И сделают это с песней.

Глава 9

Сорок восемь часов. Именно столько драгоценного, невосполнимого времени отмерил президент сибирской корпорации «ТехМаш» Виктор Сергеевич Крылов на технологическое переоснащение Главного конвейера Волжского автозавода.

Этот жесткий, казавшийся старожилам абсолютно невыполнимым приказ превратил впавший в глубокую кому завод в арену яростного научно-производственного штурма. Тольятти еще никогда в своей истории не видел подобных темпов созидания.

Первая нитка конвейера, чья протяженность поражала воображение, непрерывно гудела и вибрировала. Работа не замирала ни на секунду в течение всей короткой летней ночи.

Сотни мощных галогеновых прожекторов были спешно смонтиованы под высокими потолочными фермами. Они безжалостно, не оставляя теням ни единого шанса, разгоняли привычную цеховую темноту. Светильники заливали

Семён Игоревич Потапов давно скинул парадный пиджак вместе с душащим галстуком. Оставшись в синей майке, которая насквозь пропиталась потом и густо покрылась следами солидола, главный инженер неприступной скалой возвышался на металлическом переходном мостике. Его командный пункт нависал прямо над остановленной силовой лентой сборки.

Пудовый кулак сурового технаря, способный без труда согнуть лошадиную подкову, сейчас привычно сжимал тяжелый хромированный гаечный ключ на тридцать два. Знаменитый раскатистый бас Потапова с легкостью перекрывал надсадный гул пневматических гайковертов, шипение компрессоров и звонкий лязг металла.

— Налево бери! Налево, мать вашу, я кому русским языком говорю! Не перекоси направляющие, ироды! — ревел руководитель монтажа, активно жестикулируя ключом.

Семён Игоревич грозно указывал вспотевшим, чумазым слесарям на массивную чугунную станину новейшего кузовного сварочного поста, которую рабочие пытались выставить по осям.

Затем главный инженер навис над хлипкими перилами мостика, просверлив взглядом замершую бригаду:

— Запомните раз и навсегда, мужики! Старые советские потаскушки с тяжелыми кувалдами здесь больше не работают! Увижу хоть у одного, даже самого заслуженного и седого мастера в руках деревянную киянку или железный молоток для варварской подгонки дверей — церемониться не стану. Лично, без всякого выходного пособия вышвырну на улицу! Выгоню с волчьим билетом, ни на один завод в стране больше не возьмут!

Потапов ударил ключом по стальным перилам для острастки:

— Здесь вам не кузнечный цех в колхозе! Здесь точное машиностроение! Работаем строго по лазерным лекалам и цифровым датчикам! Иначе мы так и будем вечно клепать кривые ведра с болтами!

Прямо под мостиком, не обращая внимания на децибелы бушующего начальства, увлеченно ползал на коленях по промасленному бетону профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

Кипельно-белый халат некогда солидного главы конструкторского бюро микроэлектроники был сплошь изукрашен жирными масляными разводами. Местами ткань оказалась неаккуратно замотана синей изолентой, скрывая прорехи. Очки с толстыми линзами чудом держались на ухе гения за счет честного слова и железобетонного научного упрямства.

Сам ученый, от усердия высунув кончик языка, с помощью портативного, плюющегося искрами мобильного сварочного аппарата занимался тонким делом. Он ювелирно монтировал на силовую кузовную раму конвейера прозрачный антивандальный шкаф. Внутри защитного бокса уже гордо мигали светодиодами опытные образцы промышленных программируемых контроллеров новой серии «Спектр-4».

— Боги, дайте мне капельку терпения пережить это варварство! — задорно верещал Штейн, перехватывая горячий сварочный держак.

Профессор подал резкую отмашку свободной рукой замершим в ожидании наладчикам.

— Семён Игоревич, дорогой вы мой дремучий ретроград! — крикнул ученый наверх. — Вы только взгляните своими глазами на эту прецизионную точность исполнения! Новейший лазерный датчик оптического позиционирования безошибочно считывает миллиметровый зазор кузовной панели каждые три миллисекунды! Три миллисекунды, Семён! Ни один человеческий глаз на такое физически не способен! Электроника не пьет, не устает и не ошибается! Мы полностью контролируем металл!

Аркадий Лазаревич, буквально сияя от профессиональной гордости, уверенно щелкнул красным тумблером на портативном управляющем пульте.

Мгновенно, с благородным гудением гидравлических сервоприводов ожил установленный на сборочной линии мощный роботизированный манипулятор Курганского завода. Раньше сложный агрегат месяцами бесславно простаивал без дела, пугая рабочих непонятными кнопками. Теперь же, жестко управляемый умным сибирским процессором, стальной гигант продемонстрировал свои истинные возможности.

Манипулятор плавно, без единого микрорывка выдвинул блестящий захват. Робот нежно подхватил тяжелую вишневую дверь новенькой «девятки». Затем агрегат с поистине снайперской точностью прижал деталь к посадочному месту на кузовной стойке. Надежные пневмозажимы сработали с тихим шипением, намертво и без перекосов закрепив элемент.

— Смотрите! Смотрите внимательно, закоренелые скептики и любители лома! — искренне торжествовал профессор микроэлектроники.

Он подскочил к машине, тыча испачканным в графитовой смазке пальцем в безупречный кузовной зазор:

— Ровно три миллиметра по всему периметру прилегания! Идеальная, недостижимая ранее геометрия! Тяжелая дверь закрывается от легчайшего касания мизинцем, с благородным хлопком, как на немецком премиуме! Никаких варварских кувалд! Только чистая математика и неподкупная физика!

Старые, полностью седые заводские мастера, десятки лет привыкшие грубо подгонять кузовные детали размашистыми ударами молота, молча стянули с голов промасленные кепки. Нервно сжали их в огрубевших руках. Работяги зачарованно смотрели на послушный невидимой электронике манипулятор с немым, почти священным благоговением. Их привычный мир рушился до основания и тут же строился заново прямо на изумленных глазах.

А пока суровые технари под чутким руководством Потапова и Штейна творили настоящую инженерную революцию, вездесущий Николай Петрович Шевцов тоже не терял времени даром. Неутомимый зам по снабжению развернул посреди огромного, пыльного цеха масштабную, безупречно работающую службу тылового обеспечения.

Вдоль всей линии конвейера, на безопасном расстоянии от летящих искр электросварки, ровной шеренгой выстроились армейские кухни-термосы.

Насыщенные, сводящие с ума ароматы подкопченной стерляди, сочного запеченного мяса и обжигающих пальцы расстегаев победоносно перебивали привычную заводскую вонь. Запах дорогой еды смешивался с едким цеховым духом жженого бензина, машинного масла и сварочной гари, создавая сюрреалистичный контраст.

Шевцов лично, не доверяя никому этот стратегический процесс, следил за питанием рабочих. Он добился того, чтобы каждая смена ровно через четыре часа изматывающего физического труда получала горячее питание ресторанного уровня. А в качестве бонуса снабженец щедро наливал каждому уставшему мужику порцию тонизирующего алтайского бальзама для восстановления сил.

— Давай-давай, цеховые братья, подкрепляйся от души, не робей, сил для рывка не жалей! — озорно зазывал Николай Петрович.

Он сноровисто раздавал румяные, пышущие жаром пироги с деревянных лотков:

— На полный, сытый желудок и лазерный прицел у нашего умного профессора работает ровнее, и гайки крутятся веселее! Подходи, бери добавку! А вот это, мужики — персональная благодарность от руководства за невероятную ударную ночную смену!

Суровые инкассаторы ВОХР, невозмутимо стоявшие рядом в пуленепробиваемых бронежилетах, только и успевали подавать наличность. Из вскрытых кожаных баулов появлялись перетянутые банковскими лентами пухлые пачки новеньких золотых «крыловок».

Масштабная выплата обещанных авансов и полное закрытие накопившихся за голодные месяцы задолженностей шли без малейшей остановки. Деньги текли непрерывным спасительным потоком.

Простые рабочие, впервые за долгие, нищие годы унижений получившие на руки твердую, обеспеченную золотым запасом валюту, преобразились. Мужики трудились с таким яростным азартом, что казавшийся невозможным трехсменный график перекрывался с солидным опережением. Никто не хотел уходить домой.

Заводские трудяги, поверив в новую справедливую власть и почувствовав реальное уважение к тяжелому труду, были готовы голыми руками свернуть горы.

К шести часам прохладного, туманного утра сорок восьмого, финального часа, тотальное технологическое переоснащение первой, самой главной линии сборки было закончено полностью. Линия была сдана под ключ, вылизана до

Ровно в восемь утра, минута в минуту, у схода с обновленного Главного конвейера собрался весь высший руководящий костяк корпорации «ТехМаш». Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, жался чудом уцелевший после вчерашних чисток заводской директорат.

Виктор Сергеевич Крылов стоял у края парадного финишного эстакадного мостика. Глава корпорации элегантно прислонился плечом к отполированной стальной балюстраде. На президенте был надет ослепительный светло-серый летний костюм из тончайшей итальянской шерсти. Ткань лежала идеально, ни единой складкой не выдавая бессонной ночи.

В правой руке Крылова с привычным сочным звоном легко щелкнул золотой «Дюпон». В царящем полумраке огромного цеха вспыхнуло ровное пламя. Виктор неторопливо поднес огонек к кончику «Кэмела», сделал затяжку и медленно выдохнул сизую струю дыма в высокое пространство пролета.

Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, расположилась Елена Романова. Вице-президент по правовым вопросам блистала в безупречном белоснежном брючном ансамбле. Поверх тонкой ткани была эффектно накинута роскошная шуба из баргузинского соболя. В ее ухоженных руках, как грозный символ неизбежной юридической власти, покоилась тяжелая папка из крокодиловой кожи.

Чуть позади начальства, словно непоколебимая тень, стоял педантичный Аркадий Сидоров. Банкир держал раскрытый бронированный ноутбук, готовый в любую долю секунды выдать финансовые выкладки. Замыкал группу монументальный Владимир Губанов. Начбез непробиваемой стеной контролировал весь периметр сектора, цепко сканируя холодным взглядом пространство.

— Запускай ленту, Семён. Время пришло, пора, — предельно тихо, но так чеканно и властно, что услышали абсолютно все вокруг, произнес Крылов.

Потапов, вытерев перемазанные в масле руки ветошью, решительно подошел к главному щиту. С нескрываемым удовольствием нажал центральную пусковую клавишу на умном управляющем пульте системы «Спектр-4».

Огромная, невероятно тяжелая конвейерная лента плавно, без малейшего рывка тронулась с места. Но она пошла совершенно иначе. Без привычного, лязгающего на весь цех грохота. Без надсадного визга изношенных шестерней и скрипа цепей. Новая металлическая лента скользила тихо, мягко, сопровождаемая лишь низким электрическим гулом скрытых приводов.

Ровно через две томительные минуты на финишный мостик плавно, под ослепительно яркий свет софитов съехала первая машина. Это был полностью серийный автомобиль совершенно нового, цифрового поколения. Перед собравшимися предстала ослепительно-металлизированная, играющая глубокими бликами вишневая красавица «ТехМаш-Самара». Она же — глубоко и тотально модернизированная версия ВАЗ-21093i.

Многотысячный цех дружно, в едином порыве ахнул. Автомобиль визуально выглядел совершенно иначе, словно дорогая импортная иномарка премиум-класса, случайно попавшая на российские просторы.

Взгляд цеплялся за детали. Идеально подогнанные кузовные панели без малейшего намека на кривые щели. Абсолютно ровные, строго выверенные трехмиллиметровые зазоры по кругу. Яркая светодиодная оптика. А на новой, агрессивной черной решетке радиатора вместо всем приевшейся серебристой ладьи гордо поблескивал массивный хромированный логотип корпорации «ТехМаш».

Но самое главное, революционное технологическое чудо, ради которого затевалась бессонная гонка, скромно таилось глубоко под капотом.

Крылов неторопливо, чеканя шаг по металлу эстакады, подошел к сияющей лаком машине. Уверенно потянул на себя ручку и открыл водительскую дверь. Деталь откинулась удивительно плавно и бесшумно, с легким, благородным усилием, как на представительном лимузине.

Виктор с видимым комфортом опустился в упругое анатомическое кресло, обшитое качественной кожей. Вытащил из внутреннего кармана тяжелый серебристый брелок. Внутри него был надежно спрятан встроенный квантовый чип безопасности, разработанный командой Штейна. Крылов мягко вставил уникальный ключ в замок зажигания.

В ту же долю секунды на полностью обновленной приборной панели изумрудным светом вспыхнул монохромный дисплей бортового компьютера «Спектр-Инфо». На контрастном экране быстрой бегущей строчкой пронеслись данные самодиагностики: «Системы электронного впрыска „Спектр-ЭБУ“ — норма. Давление в топливной магистрали — норма. Уровень топлива — 100%. Полная готовность всех систем к старту».

Виктор плавно повернул ключ в крайнее положение.

Никакого мучительного ручного подсоса дроссельной заслонки. Никаких раздражающих капризов карбюратора. Новейший инжекторный двигатель, форсированный до честных девяноста пяти лошадиных сил, послушно ожил мгновенно — с половины оборота мощного стартера.

Мотор радостно, словно застоявшийся зверь, отозвался ровным, тихо урчащим басом. Двигатель работал идеально чисто, без провала оборотов или мерзкого детонационного стука клапанов.

Крылов привычным движением выжал удивительно мягкое гидравлическое сцепление. Коротким ходом рычага включил первую передачу и совершенно без рывков вывел вишневую машину из цеха на залитый солнцем широкий испытательный трек.

Сотни наблюдающих завороженно смотрели, как новенькая «ТехМаш-Самара» под уверенным управлением президента вышла на сухой бетон полигона.

Машина с фантастической легкостью, совершенно не кренясь на крутых виражах, прошла скоростную змейку между расставленными конусами. Подвеска отрабатывала безупречно. Выйдя на финишную прямую, тяжелый кузов мгновенно сорвался с места. Модернизированный автомобиль набрал заветную сотню всего за девять и восемь десятых секунды, вжимая водителя в кресло. Новые дисковые тормоза сработали в конце дистанции как мертвая стальная хватка, осадив машину безопасно и без малейшего намека на юз.

Крылов эффектно, с легким дымком из-под покрышек затормозил у самой смотровой трибуны. Плавно опустил тонированное стекло с помощью бесшумного электростеклоподъемника и выглянул в окно с довольной ухмылкой трикстера, сорвавшего куш:

— Получилась просто отличная, конкурентоспособная машина, Семён Игоревич. Мои искренние поздравления всему инженерному составу. Невероятно тихая в салоне, поразительно приемистая на резком разгоне и, уверен, очень экономичная в эксплуатации. Почем пустим красавицу в массовую розницу, Аркадий Валерьевич? Каков вердикт финансистов?

— Ровно восемь с половиной тысяч золотых «крыловок», Виктор Сергеевич, ни чеком больше, — предельно сухо, сверяясь с данными на экране ноутбука, ответил главный банкир. — И смею с гордостью доложить: предварительные оптовые заявки с полной предоплатой от наших официальных дилеров из Сибири и Урала уже сегодня ранним утром перекрыли весь заложенный месячный план производства. Машины раскуплены клиентами прямо на конвейерной ленте, еще до покраски.

Огромный цех в едином, могучем порыве ответил оглушительным ревом искренних аплодисментов. Рабочие кричали и кидали в воздух кепки. Первая, самая сложная технологическая победа сибирского инжиниринга на берегах Волги состоялась безоговорочно.

Однако радостное торжество победителей длилось совсем недолго. Суровая реальность девяностых годов взяла свое.

Едва довольный Крылов заглушил мотор и неспешно, поправляя пиджак, вышел из салона пахнущей пластиком машины, как к нему бросился тяжело дышащий генеральный директор ВАЗа Глушков.

В пухлых, предательски трясущихся руках грузного директора, словно ядовитая змея, дрожала правительственная телеграмма. Бланк украшала характерная красная диагональная полоса с надписью: «Срочно. Правительственная связь. Вручить немедленно».

— Виктор Сергеевич! Беда пришла откуда не ждали! — задыхаясь от паники, с трудом проговорил мертвенно-бледный Глушков. — Это телефонограмма из Москвы… Напрямую из головного Министерства тяжелого машиностроения и транспорта! Заместитель министра Малютин лично подписал это секретное, убийственное распоряжение! Нас хотят задушить на корню! Мы покойники!

— Как интересно. И что же гениального успели

Юристка брезгливо, двумя пальцами забрала из влажных рук трясущегося директора помятую телеграмму. Быстро пробежала глазами по сухому казенному тексту, и ее взгляд мгновенно заледенел.

— Они официально, на федеральном уровне ввели так называемый «сводный государственный лимит на перевозку стратегических автокомпонентов», — чеканно, с расстановкой зачитала Елена. Ее красивые глаза при этом опасно сузились.

Романова подняла взгляд на Крылова:

— Москва с сегодняшнего утра полностью, приказом по линии МПС блокирует по всей железнодорожной сети любые товарные поставки качественного листового проката с Магнитогорского металлургического комбината. Далее, они останавливают отгрузку всей автомобильной резины с мощностей Ярославского шинного завода. И, словно контрольным выстрелом в голову, перекрывают жизненно важные поставки лобового автостекла триплекс со стекольных заводов Гусь-Хрустального. На крупных узловых сортировочных станциях прямо в эти минуты искусственно загнаны на запасные тупики сотни наших, уже полностью оплаченных вагонов с сырьем! Нас отрезали от артерий.

Она презрительно усмехнулась, комкая телеграмму:

— Эти зажравшиеся чиновники наивно надеются, что максимум через три неполных дня наш с таким трудом переоснащенный конвейер намертво встанет. Встанет из-за физического отсутствия базовых комплектующих. И тогда мы, поджав хвост, приползем в сытую столицу умолять о пощаде и договариваться об огромных долларовых откатах за снятие лимитов.

— Умники кабинетные, мать их за ногу, — саркастично хмыкнул Крылов, не выказав ни капли паники.

Глава корпорации привычным жестом звонко щелкнул гравированной зажигалкой и глубоко затянулся сигаретой. Дым на мгновение скрыл его лицо.

— Московские бюрократы всерьез думают, что если они крепко, годами сидят на бесконечных лимитах, квотах и печатях, то полностью контролируют физический мир, логистику и производство в огромной стране. Какая очаровательная детская иллюзия. Мы ее развеем.

— Но ситуация действительно складывается критическая, если отбросить эмоции. У нас неприкосновенного запаса резины и кузовного стекла на закрытых складах ВАЗа осталось максимум на сорок восемь часов бесперебойной работы, — предельно хмуро пробасил Потапов.

Технарь до скрипа сжимал пудовые кулаки от яростного бессилия перед бумажной волокитой:

— Если упрямый Ярославль в кратчайшие сроки не даст скаты, а Гусь-Хрустальный не отгрузит триплекс, то наши новенькие инжекторные машины будут тупо стоять на деревянных колодках прямо в проходах цехов. Без прозрачных окон и резиновых колес они никуда не поедут. Мы неизбежно сорвем горящие контракты с дилерами и потеряем лицо на рынке. А заодно и веру рабочих.

Виктор медленно, очень задумчиво выдохнул густую струю дыма, с любовью творца глядя на сверкающий лаком вишневый автомобиль. Он перевел холодный, расчетливый взгляд на Сидорова и переставшего улыбаться Шевцова:

— Аркадий Валерьевич, оторвитесь от конвейера и немедленно дайте мне точную, развернутую финансовую справку. Какова на сегодняшний день совокупная просроченная кредиторская задолженность Ярославского шинного завода и стекольного гиганта в Гусь-Хрустальном перед их основными контрагентами?

Сидоров с молниеносной машинной скоростью пробежал бледными пальцами по клавиатуре ноутбука, по закрытому спутниковому каналу подключаясь к реестрам.

— Дайте мне ровно одну минуту, шеф… идет загрузка… да, есть точные данные, — монотонно отозвался Сидоров. — Итак. Ярославский шинный завод на данный отчетный момент безнадежно должен региональным энергетикам и мелким поставщикам сырья более сорока миллиардов старых рублей. Гусь-Хрустальный висит в долговой петле на тридцать миллиардов. Оба стратегически важных завода находятся в состоянии глубокой, практически необратимой финансовой комы и предбанкротном состоянии. Простым рабочим там не платят зарплату уже по полгода, выдавая хлеб по талонам. А их проворовавшиеся директора надежно сидят на финансовом крючке у столичных фирм-посредников, которые безжалостно выкачивают последнюю балансовую прибыль и продают товар за рубеж.

— Прекрасно. Покупаем их. Обоих, оптом, — чеканно, даже не раздумывая ни единой секунды, распорядился Крылов.

В его голосе зазвучал тот самый ледяной металл абсолютной власти, не терпящей возражений:

— И мы не просто скупаем мусорные, никому не нужные долги с дисконтом. Мы жестко, силой нашего обеспеченного золотого чека забираем полные контрольные пакеты акций обоих заводов. Мы кардинально, на всю страну расширяем автомобильный дивизион «ТехМаш-Авто» до полного, независимого ни от кого производственного цикла. Отныне и навсегда эти жизненно необходимые поставщики комплектующих будут напрямую подчиняться не продажным московским министерствам с их лимитами, а исключительно Совету директоров нашей сибирской корпорации. Мы своими руками создаем полностью замкнутую, неуязвимую производственную экосистему. И никто нам не указ.

— Коля! — Виктор резко повернулся к вновь расплывшемуся в широкой улыбке Шевцову. — Бросай банкет. Немедленно собирай свой проверенный десант матерых снабженцев и вооруженных инкассаторов. Готовь воздушный транспорт и конвой. Мы сегодня же, не теряя ни часа, вылетаем в Ярославль и Гусь-Хрустальный. Ударим сразу на два фронта.

— Никак снова будем забитый электорат живыми деньгами подкупать, Виктор Сергеевич? — с озорным, хищным оскалом спросил Шевцов. Снабженец сладострастно потирал пухлые руки в предвкушении масштабной оперативной работы.

— Ну зачем же при мне использовать такие грубые, уголовные термины, как «подкупать», дорогой мой Коля? Мы же с вами сугубо цивилизованные, законопослушные бизнесмены новой формации, — очень тонко, с едва уловимой иронией улыбнулся Крылов.

Глава корпорации изящным движением пальцев щелкнул крышкой золотого «Дюпона». Пламя послушно погасло, спрятавшись в металле.

— Мы будем абсолютно честно и законно выплачивать изголодавшимся, уставшим от нищеты рабочим их давно заработанную, но украденную чиновниками задолженность по зарплате. И тем самым совершенно естественно покупать их фанатичную верность нашему делу за наши твердые золотые чеки. Против сытого желудка ни один министр не попрет. А вот со всеми бумажными министерскими лимитами, дурацкими шлагбаумами и коррумпированными чиновниками мы предельно предметно разберемся чуть позже. И сделаем это лично, прямо в Москве, глядя им в глаза.

Виктор хищно, по-волчьи прищурился, не отрывая взгляда от сверкающего под лампами лакового капота вишневой «Самары»:

— И можете мне поверить, для этого серьезного столичного разговора мы будем использовать весьма весомые аргументы. Например, длинную колонну наших новеньких тяжелых бронированных тягачей «Мамонт». С полным боекомплектом и злыми бойцами ВОХР на борту, которые играючи, бамперами прорвут любую жалкую бумажную блокаду на дорогах. Готовьтесь, господа созидатели. Настоящая, большая война за русский автопром только начинается. И мы в ней пленных не берем.

Глава 10

Золотой «Дюпон» извлек свой фирменный, невероятно сочный и благородный металлический щелчок, уверенно огласив охлажденный кондиционерами кабинет московского филиала корпорации «ТехМаш» на престижной Тверской улице звонкой, кристальной нотой.

Виктор Сергеевич Крылов чуть прищурил холодные серые глаза от блеснувшего на гравированной золоченой крышке

За широкими панорамными стеклами от пола до потолка простиралась раскаленная летним зноем, задыхающаяся в выхлопных газах Москва конца июня тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Столица огромной, запутавшейся страны бурлила, словно муравейник. Город отчаянно увязал в мутном финансовом хаосе, бандитских разборках, забастовках и бессмысленной министерской суете. Но сквозь весь этот постсоветский хаос, сквозь пелену коррупции уже отчетливо проглядывали строгие, прямые стальные линии управления сибирской корпорации.

Однако прямо в эти же самые утренние минуты в высотном, мрачном здании Министерства транспорта на улице Рождественка активно зрел очередной чиновничий нарыв, грозящий перерасти в серьезное политическое воспаление.

В роскошном кабинете, обшитом панелями из красного дерева, заместитель министра Анатолий Григорьевич Малютин — невероятно холеный, упитанный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и массивными золотыми перстнями на пухлых пальцах — с видимым наслаждением смаковал колумбийский кофе. Напиток был сварен по особому рецепту и подан в тончайшей фарфоровой чашечке.

Прямо напротив государственного чиновника, вольготно развалившись в антикварном кресле, восседал яркий представитель нового столичного коммерческого фирмачества. Некий господин Казанцев — юркий, вертлявый тип в малиновом клубном пиджаке, накинутом поверх черной шелковой водолазки. Он непрерывно и раздражающе крутил на пальце ключи с брелоком от новенького, только что пригнанного из Германии «Мерседеса».

— Помяни мое честное слово, Анатолий Григорьевич, ничем хорошим это для него не закончится, — с кривой ухмылкой вещал Казанцев, громко прихлебывая горячий кофе и заедая импортным печеньем. — Этот сибирский выскочка Крылов в Тольятти и Челнах, конечно, громко и красиво выступил, тут я даже не спорю. Шоу он устроил что надо. Всю местную братву жестко прижал, посадил на цепь. Работягам голодным в цехах своих новых красивых бумажек с золотыми наклейками прямо из мешков раздал. Народ купил, спору нет. Но реальная, тяжелая промышленность и плановая логистика — это тебе не коньяк из баулов по стаканам наливать под тосты! Тут система нужна! Мощные связи в столице! А он кто такой? Сибирский валенок!

Замминистра лишь снисходительно, с высоты своего кресла улыбнулся. Неторопливо поправил дорогие золотые очки на мясистом носу:

— В серьезном государственном бизнесе, милый мой Казанцев, главное — это грамотный ресурсный перехват и контроль над артериями, — поучительным тоном произнес чиновник. — Этот Крылов наивно думает, что заставит огромные, мертвые заводы работать как швейцарские часы одним своим обеспеченным сибирским чеком и хитрыми электронными коробочками. А на чем, позвольте поинтересоваться, его новенькие инжекторные «девятки» из Тольятти поедут в салоны, если у них банально черных резиновых колес не будет? А? Чем он свои хваленые бронированные кабины тягачей застеклит от ветра? Фанерой заколотит, как в войну?

Малютин со значением взял с края массивного стола тяжелую, инкрустированную малахитом бронзовую перьевую ручку. Он с видимым, почти садистским удовольствием размашисто поставил витиеватую визу на подготовленном секретном правительственном циркуляре за порядковым номером восемьдесят четыре.

— С сегодняшнего дня, прямо с этой минуты, по всей стране вводится так называемый «сводный лимит на железнодорожную и автомобильную перевозку стратегических автокомпонентов», — Малютин довольно похлопал пухлой ладонью по подписанному документу. — Ярославскому шинному заводу под страхом немедленного уголовного преследования и лишения всех налоговых льгот строжайше запрещено отгружать хоть одну покрышку в адрес Тольятти. Гусевскому стекольному заводу в городе Гусь-Хрустальный мы прямо сейчас перекрываем подачу магистрального газа на плавильные печи. Официальная причина — старые долги за энергоносители. И газ они не увидят до тех пор, пока упрямый директор не отпишет нашим структурам ровно пятьдесят процентов голосующих акций предприятия.

Замминистра вальяжно откинулся в глубоком кожаном кресле:

— Итог предсказуем. Ровно через сорок восемь часов, когда иссякнут цеховые запасы, обновленный конвейер на АвтоВАЗе встанет намертво. Новенькие, блестящие машины без стекол и колес будут уныло пылиться на сборочном треке, срывая все контракты. И вот тогда великий и ужасный господин Крылов сам приползет к нам в министерство на коленях. Будет плакать и просить о выделении квот и лимитов. А мы за эти бумажные лимиты заберем у него половину хваленого дивизиона «ТехМаш-Авто». Всё просто и изящно.

В это же самое время, в трехстах километрах к северо-востоку от душной Москвы, прямо над золотыми куполами церквей древнего Ярославля, внезапно прорезался нарастающий рев мощных реактивных двигателей.

Роскошный правительственный штабной лайнер ТУ-154, приписанный к элитному парку Сибирского военного округа, с узнаваемой сине-белой полосой корпорации «ТехМаш» на фюзеляже, плавно вынырнул из низких облаков. Тяжелая машина виртуозно коснулась бетонной полосы местного провинциального аэродрома Туношна, подняв тучу пыли.

Едва только с шипением гидравлики откинулся автоматический трап, как прохладный, насыщенный речной влагой верхневолжский ветер стремительно ворвался в кондиционированный салон самолета.

Первым по металлическим ступеням на ярославскую землю спустился отнюдь не Виктор Крылов — у президента корпорации хватало неотложных стратегических дел в столице, где он готовил главный удар. Возглавлял мобильный сибирский десант бессменный заместитель по снабжению Николай Петрович Шевцов.

Снабженец выглядел как всегда невероятно монументально, свежо и ослепительно. На Николае Петровиче был надет светлый летний парусный костюм, наглаженный до хруста, а в руках он по привычке вертел легкую тросточку с серебряным набалдашником.

Сразу за широкой спиной Шевцова грациозно шагала Елена Станиславовна Романова. Полы ее великолепного темно-изумрудного кашемирового пальто красиво развевались на волжском ветру. Следом за юристкой суховатой и педантичной тенью следовал Аркадий Валерьевич Сидоров, крепко прижимая к груди неизменный ноутбук.

Замыкали пеструю, но невероятно эффективную группу четверо суровых, вооруженных автоматами бойцов ВОХР из личной гвардии майора Петровича. Спецназовцы играючи несли четыре тяжелых кожаных баула. Приятный, волнующий запах свежей типографской краски и банковского сургуча от этих сумок с легкостью заглушал даже резкий аромат авиационного керосина на летном поле.

— Эх, матушка-Волга! Ярославль-городок! — задорно, раскинув руки в стороны, огласил аэродром Шевцов, глубоко вдохнув речной воздух. — Красота-то какая вокруг, благодать! Леночка, Аркадий Валерьевич, вы только принюхайтесь! Чувствуете, чем здесь пахнет?

— Здесь отчетливо пахнет катастрофической просроченной задолженностью по газу, невыплаченной заработной платой и предбанкротным состоянием, Николай Петрович, — предельно сухо и безэмоционально ответил Сидоров. Банкир даже не поднял глаз от светящегося экрана, продолжая сверять бесконечные колонки цифр.

— Фи, Аркадий Валерьевич! Какая же вы всё-таки черствая, сухая канцелярская душа! — искренне возмутился Шевцов, картинно взмахнув тросточкой. — Здесь пахнет настоящими, свежими волжскими калачами с пылу с жару и просто огромными,

Ярославский шинный завод — настоящий индустриальный гигант, в свое время бесперебойно снабжавший качественными покрышками добрую половину парка Советского Союза — встречал прибывших сибиряков звенящей, угрюмой и пугающей тишиной остановившегося производства.

Огромные, похожие на ангары склады на территории предприятия были забиты под самую завязку. Внутри штабелями до самого потолка лежали десятки тысяч свежих, пахнущих сырой резиной скатов для новеньких тольяттинских «девяток» и тяжелых челнинских КАМАЗов.

Но все транспортные выезды с заводской территории намертво перекрывали тяжелые стальные ворота. Возле них с автоматами наперевес угрюмо дежурили мрачные, небритые охранники в потертых шинелях. Завод находился в добровольно-принудительной осаде.

В кабинете генерального директора завода — крепкого хозяйственника старой советской закваски Анатолия Сергеевича Самохина — стоял такой густой табачный дым, что хоть топор вешай. К нему густо примешивался едкий аромат пролитого мимо стакана жидкого валидола.

Самохин, пятидесятилетний грузный мужчина с серым, помятым от бессонницы лицом и мешками под глазами, в этот момент в бешенстве кричал в правительственную телефонную трубку:

— Да вы там у себя в министерстве вообще с ума посходили в зажравшейся Москве⁈ У меня склады готовой продукции трещат по швам от покрышек! Класть некуда, хоть на улицу выкидывай под дождь! Обычным рабочим в цехах платить зарплату нечем уже полгода! Люди в обмороки падают у прессов! А вы мне присылаете бредовую телеграмму и категорически запрещаете отправлять оплаченные эшелоны с резиной в Тольятти⁈ Это же прямое вредительство и саботаж!

Трубка спецсвязи откликнулась вальяжным, сытым и абсолютно равнодушным голосом замминистра Малютина:

— Терпи, Самохин. Прижми задницу и терпи. Это большая государственная политика, не твоего ума дело. Слушай мою команду: пока упрямый ВАЗ не передаст контрольный пакет акций нашему правительственному холдингу — ни одна, даже самая паршивая шина из твоего Ярославля не выедет за ворота. Понял меня? Будешь дергаться, качать права или жаловаться в прессу — немедленно снимем с должности по статье за грубое нарушение дисциплины и посадим. У меня всё.

Связь оборвалась. Самохин с глухим стоном бросил тяжелую карболитовую трубку на рычаг аппарата и бессильно, в полном отчаянии опустил голову на сцепленные в замок дрожащие пальцы. Выхода не было. Завод гиб на глазах.

И именно в этот драматичный момент массивные дубовые двери директорского кабинета распахнулись настежь, без предупреждающего стука от секретарши.

В прокуренное помещение свободно, по-хозяйски, с сияющей широкой улыбкой вошел Николай Петрович Шевцов в своем белом костюме. Сразу за замом по снабжению в кабинет плавно шагнула ослепительная Елена Романова в мехах и невозмутимый Аркадий Сидоров с неизменным ноутбуком.

— Добрый, светлый день в вашу грустную хату, уважаемый Анатолий Сергеевич! — задорно, густым басом огласил кабинет Шевцов.

Снабженец мгновенно, не спрашивая разрешения, водрузил на свободный край директорского стола небольшой, но весьма увесистый серебряный поднос.

— Искренне просим простить за внезапность и стихийность нашего визита! Но, согласитесь, у вас тут прямо за окном такой прекрасной, свежей Волгой пахнет, а на столе — один только горький валидол и окурки! Непорядок это, в корне неверный подход к кризис-менеджменту!

Самохин от такой наглости и неожиданности чуть не выронил очки в роговой оправе:

— Вы… вы вообще кто такие будете⁈ Какая еще Волга⁈ Какая стерлядь⁈ У нас режимное, закрытое стратегическое предприятие! Как вы прошли через пост охраны⁈

Елена Романова сделала один легкий, грациозный шаг вперед, перекрывая опешившему директору обзор на Шевцова. Девушка аккуратно, словно хрусталь, положила на стол пухлую папку:

— Позвольте представиться. Я — Елена Станиславовна Романова, вице-президент сибирской транснациональной корпорации «ТехМаш» по правовым вопросам. А этот серьезный молодой человек — Аркадий Валерьевич Сидоров, председатель правления инвестиционного банка «ТехМаш-Финанс». Анатолий Сергеевич, внимательно изучите документ. Перед вами лежит полный, выверенный до копейки Реестр всей кредиторской задолженности вашего завода.

— Какого еще Реестра⁈ Откуда он у вас⁈ — ахнул Самохин, чувствуя, как у него немеют руки.

— Итоговый просроченный долг вашего предприятия перед местными энергетиками составляет колоссальные сорок миллиардов рублей с учетом пени, — чеканно, как метроном, произнес Сидоров, плавно поворачивая к директору монохромный зеленый экран со столбиками цифр. — Ваш долг перед прямыми поставщиками каучука и корда — еще тридцать миллиардов. Итого семьдесят. Так вот, информирую вас: ровно сорок минут назад наш банк официально выкупил абсолютно все эти долговые обязательства с огромной скидкой в шестьдесят процентов. И мы уже выплатили удивленным энергетикам живые деньги. Физические золотые чеки нашей корпорации.

— То есть… вы хотите сказать, что… — заикаясь от шока, пробормотал старый директор, хватаясь за сердце.

— То есть, уважаемый Анатолий Сергеевич, — прозвучал голос Елены, разрезая тишину кабинета как острый стальной клинок, — ваш гигантский шинный завод прямо с этой минуты юридически и фактически на сто процентов принадлежит корпорации «ТехМаш». Вы спасены от банкротства. А все смешные запреты и глупые телеграммы из министерства Малютина отныне имеют на этой территории исключительно силу туалетной бумаги. Дайте команду открыть ворота.

Буквально через полчаса в гигантском, пропитанном запахом резины и серы главном цеху Ярославского шинного завода закипела бурная работа совсем иного, непривычного для этих стен толка.

Тысячи изможденных рабочих в грязных, засаленных робах плотной толпой собрались у центральной погрузочной площадки. Люди ждали самых страшных новостей от директора о закрытии завода и массовых увольнениях. Физически осязаемое отчаяние висело в спертом воздухе тяжелым туманом.

Николай Петрович Шевцов вошел в этот гудящий цех так торжественно и артистично, словно поднимался на освещенную софитами сцену Большого театра для исполнения главной партии. Сразу за ним двое крепких бойцов ВОХР с автоматами с трудом несли два пузатых кожаных баула.

— Эй, шинники! Рабочий класс! — огласил гулкий цех басовитый, невероятно задорный голос Шевцова, усиленный акустикой бетона. — Внимание, говорит и показывает Сибирь! Столичные зажравшиеся чиновники хотели заморить уникальный завод искусственным голодом, а вас всех просто выбросить на улицу побираться! Но наша сибирская Корпорация «ТехМаш» порожняк не гонит и своих в беде не бросает!

Шевцов вскочил на поддон с резиной и с громким металлическим скрежетом откинул длинную молнию первого баула прямо на теплой станине огромного вулканизационного пресса.

На свет божий мгновенно извлеклись ровные горы новеньких, пахнущих краской золотых «крыловок». Встроенные голограммы на крупных купюрах ярко вспыхнули под лучами цеховых люминесцентных ламп ослепительными, завораживающими факелами. Запахло огромными деньгами и надеждой.

— Слушай мою команду! С сегодняшнего

Огромный цех на мгновение ахнул, не веря глазам. А потом пятитысячная толпа измученных рабочих взорвалась таким оглушительным, яростным и искренним криком «УРА!», что со старых, закопченных станин градом слетела въевшаяся копоть!

Люди, сметая всё на пути, бросились к импровизированным инкассаторским столам. Шевцов, скинув пиджак, лично, со скоростью пулемета орудовал с длинными ведомостями. Он направо и налево раздавал пухлые пачки «крыловок» под роспись, успевая дружески, по-братски хлопать суровых мастеров по плечам. А наиболее отличившимся и заслуженным седым бригадирам снабженец из-под полы наливал щедрый глоток коллекционного армянского коньяка из заветной серебряной фляжки.

— Наш завод! Теперь он точно наш, рабочий! — орали счастливые шинники со слезами на глазах, качая смеющегося Шевцова на мозолистых руках высоко над горячими вулпрессами. — Да мы теперь ни одной, даже самой завалящей покрышки этим зажравшимся москвичам не отдадим! Сами всё отгрузим! Все колеса только в Тольятти на конвейер пойдут, сибирякам!

Менее чем через два часа первые двадцать тяжелых вагонов, до самого верха загруженных качественными, пахнущими новой резиной покрышками для новеньких «ТехМаш-Самар», под вооруженной охраной бойцов ВОХР выехали за ворота. Состав по открытому зеленому коридору на всех парах пошел по Транссибу в сторону Самарской области.

В этот же самый час, когда ликовал Ярославль, в старинном городе Гусь-Хрустальный разворачивались не менее драматичные события. Владимир Губанов и командир ВОХР майор Петрович проводили там свою жесткую силовую операцию по освобождению Гусевского стекольного завода.

Местные бандитские посредники и ЧОПовцы, плотно подконтрольные жадному столичному клану Малютина, пытались нагло заблокировать выезд груженных фур с бесценным автомобильным триплексом. Они наивно надеялись шантажировать новое руководство и вымогать деньги за проезд.

Ответ был скорым и безжалостным. Два тяжелых сине-белых БТР-80 элитной Внутренней Охраняемой Резервации, даже не сбавляя скорости, с ходу, с громким треском снесли в щепки все незаконные полосатые шлагбаумы и будки охранников перед Вторым грузовым КПП завода.

Спецназ мгновенно рассыпался по территории, беря завод под жесткий контроль. Губанов лично, неспешным шагом зашел в роскошный кабинет директора стекольного гиганта. Монументальный безопасник угрожающе навис над испуганным коррумпированным руководством, словно глухая бронированная башня:

— Производится официальная выемка всех финансовых документов, граждане воры, — рокочущим басом произнес Губанов. — Ваш стекольный завод прямо с этой минуты полностью переходит под прямое, безапелляционное управление корпорации «ТехМаш». Руки быстро на стол так, чтобы я их видел. А свои пукалки и стволы немедленно выбросили на паркет. Одно резкое движение — стреляю на поражение.

Ровно через тридцать минут простым рабочим стекольного завода, которые так же, как и в Ярославле, мучительно страдали без копейки денег с зимы, суровые инкассаторы ВОХР выплатили накопленные задолженности до рубля. И выплатили их всё в тех же надежных, сияющих золотых чеках.

Уже к обеду тяжелый эшелон с сотнями тонн высокопрочного автомобильного триплекса для кабин новых тягачей «Мамонтов» и лобовых стекол для инжекторных «девяток» беспрепятственно ушел по рельсам в Тольятти. Состав двигался под надежным пулеметным прикрытием подогнанного бронепоезда СибВО. Блокада была прорвана по всем фронтам.

Москва, шесть часов вечера. В роскошном кабинете заместителя министра Малютина на Рождественке надрывно, требуя внимания, звонил правительственный телефон спецсвязи с гербом на диске.

Малютин с видимым удовольствием смаковал очередную чашечку ароматного колумбийского кофе. Чиновник с превосходством и предвкушающей ухмылкой повернулся к коммерсанту Казанцеву:

— Ну вот, дорогой мой Казанцев, смотри и учись, как делаются дела в государстве. Звонят по вертушке прямиком из Самары. Небось, это сам великий сибирский комбинатор Крылов на проводе. Осознал свое ничтожество, просит срочной личной аудиенции и готов отдать долю за снятие лимитов.

Важный чиновник с гордым, снисходительным видом победителя медленно снял тяжелую карболитовую трубку:

— Слушаю вас внимательно! Замминистра Малютин у аппарата!

Однако из шипящего динамика раздался отнюдь не спокойный голос сломленного Крылова. Вместо этого кабинет огласил панический, прерывающийся от ужаса и бега вопль начальника Ярославского отделения железной дороги:

— Анатолий Григорьевич! Беда! Ваша гениальная бумажная блокада полностью, с треском сорвалась! Провалилась! Эти бешеные сибиряки всего за полдня легально выкупили весь огромный шинный завод и стекольный гигант в Гусь-Хрустальном со всеми потрохами и долгами! На территории обоих заводов уже зашел их вооруженный до зубов ВОХР на бронетранспортерах! Простым рабочим в цехах они наличными выплатили почти триста миллиардов долгов в своих проклятых золотых чеках! Люди за них теперь порвут кого угодно! Все задержанные эшелоны с резиной и стеклом уже час назад беспрепятственно прошли Куйбышевскую ветку по выделенному зеленому коридору! И они шли под военным прикрытием настоящих бронепоездов! В Тольятти прямо в эти минуты уже идет полная разгрузка комплектующих на конвейер! Мы в глубокой заднице!

Услышав это, Малютин разжал непослушные пальцы и выронил дорогую фарфоровую чашку. Тонкий фарфор со звоном разлетелся вдребезги. Черный, горячий колумбийский кофе уродливо расползся по белоснежному пушистому ковру темным невыводимым пятном.

— Какими, мать вашу, бронепоездами⁈ Каким еще золотым чеком⁈ Что ты несешь, идиот⁈ — истерично заверещал некогда всесильный замминистра, на глазах становясь мертвенно-бледным.

И именно в этот момент триумфального краха массивные дубовые двери кабинета Малютина с тяжелым стоном распахнулись настежь.

В святая святых министерства не спеша, с потрясающей кошачьей грацией абсолютного хозяина положения вошел Виктор Сергеевич Крылов.

Сибиряк был просто ослепителен в безупречном темно-синем итальянском костюме. В правой руке с привычным сочным металлическим звоном щелкнул неизменный золотой «Дюпон». В полумраке кабинета уютно вспыхнуло ровное пламя. Виктор с наслаждением прикурил «Кэмел», глубоко затянулся и медленно выдохнул длинную сизую струю дыма прямо в испуганное, потное лицо чиновника.

Сразу за Крыловым, словно карающая богиня правосудия, шествовала Елена Романова с заветной пухлой папкой из крокодиловой кожи. За ней — педантичный, невозмутимый банкир Сидоров с прижатым к груди зеленым ноутбуком. И, наконец, в кабинет ввалился Губанов, чья огромная, как кувалда, рука привычно и угрожающе покоилась на отполированной рукояти «Стечкина» в расстегнутой кобуре.

А замыкал эту живописную группу возмездия неунывающий Николай Петрович Шевцов. Снабженец, пыхтя, тащил в руках два невероятно увесистых пузатых кожаных

— Добрый, прекрасный вечер, уважаемый Анатолий Григорьевич, — громко, глубоким бархатным голосом произнес Виктор.

Он подошел к столу и небрежно выбил пепел сигареты прямо в изящное фарфоровое блюдечко остолбеневшего Малютина:

— Искренне прошу прощения за некоторую внезапность и стихийность визита без записи в приемной. Но видите ли, в чем дело… Ваши хваленые бумажные министерские лимиты и квоты как-то внезапно, за одно утро, безнадежно устарели. Пришлось вмешаться лично.

Малютин судорожно, с громким хрипом сглотнул вязкую слюну, в панике отступая спиной к стене, украшенной правительственными грамотами:

— Крылов⁈ Вы… вы вообще что себе позволяете, врываясь сюда⁈ Вы хоть понимаете, где находитесь⁈ Это центральный аппарат Министерства транспорта Российской Федерации! Охрана! Ко мне, живо!

Губанов лениво сделал всего один тяжелый шаг вперед. Монументальный безопасник угрожающе навис над трясущимся чиновником, словно отвесная гранитная скала, и абсолютно спокойно произнес своим рокочущим басом:

— Вся ваша доблестная ведомственная охрана в полном составе прямо сейчас внизу, на проходной, с превеликим удовольствием и благодарностью пьет отличный армянский коньяк с нашим Николаем Петровичем. И параллельно с нескрываемым интересом изучает новые, хрустящие образцы надежных сибирских чеков. Так что я вам настоятельно не советую зря напрягать голосовые связки, гражданин начальник. Никто не придет.

— Ну полноте, Анатолий Григорьевич, что же вы так сильно и некрасиво волнуетесь, аж вспотели весь. Прямо как будто у вас ваш личный, тайный офшор в Цюрихе на миллионы долларов заблокировали, — с издевательской ухмылкой вступил в разговор жизнерадостный Шевцов.

Снабженец с глухим стуком аккуратно поставил тяжелые баулы прямо на полированный министерский стол.

— Водички нарзанчику не хотите ли с дороги? У меня с собой есть, свежий, прямо из Кисловодска спецрейсом доставили! Освежает!

— Вы… вы все тут просто сошли с ума! Вас же всех посадят за этот беспредел! — истерично заверещал побледневший коммерсант Казанцев.

Тип в малиновом пиджаке бочком пытался незаметно прошмыгнуть мимо сибиряков к спасительному выходу в коридор.

Но Елена Романова перекрыла ему путь к отступлению всего одним быстрым, грациозным движением кошки. Юристка извлекла из папки сухой, хрустящий гербовый документ, на котором красовалась гигантская синяя печать правительственного Чрезвычайного антикризисного комитета:

— А вот вы, гражданин Казанцев, пожалуйста, сядьте обратно на свое место и не суетитесь. Перед вами — официальное, утвержденное на самом верху Постановление Антикризисного комитета за номером девяносто два. За прямой, доказанный экономический саботаж поставок комплектующих на градообразующие предприятия страны, Ярославский шинный завод и Гусевский стекольный завод официально, со всеми активами и пассивами, переходят под прямое, безраздельное антикризисное управление сибирского дивизиона «ТехМаш-Авто».

— Но это же абсолютно незаконно! Это рейдерский захват государственного имущества! — одними побелевшими губами прошептал раздавленный Малютин, сползая по стене.

— Ошибаетесь. Это суровый, но справедливый закон свободного рынка, Анатолий Григорьевич, — предельно жестко поправил его Виктор Крылов. Глаза сибиряка метали молнии. — Вы хотели устроить нам искусственный ресурсовый голод, поставить на колени и забрать наши заводы за бесценок. А в результате своих некомпетентных действий просто подарили нам два крупнейших в стране завода-смежника. Спасибо вам за это. Мы полностью, до последнего винтика замкнули весь производственный цикл дивизиона «ТехМаш-Авто». И сделали мы это без вашего продажного министерства. Без ваших бумажных квот. И, что самое обидное для вас — абсолютно без ваших взяток.

Виктор неторопливо вытащил из внутреннего кармана пиджака заранее подготовленный документ и презрительно бросил его на стол, прямо перед носом трясущегося замминистра:

— Это приказ о вашей немедленной, добровольной отставке по собственному желанию в связи с переходом на другую работу. И чистосердечное признание в коррупции. Подписывайте. Прямо сейчас.

Малютин затравленно, как загнанный в угол зверь, посмотрел на красноречиво молчаливый вороненый ствол Стечкина в открытой кобуре Губанова. Затем перевел взгляд на увесистую папку с неопровержимым финансовым компроматом в тонких руках ледяной Романовой. И, наконец, уставился на манящие, переливающиеся золотые голограммы чеков в открытых баулах Шевцова. Выбор был очевиден. Пухлая рука судорожно потянулась к бронзовой ручке. Размашистая кривая подпись была поставлена на обоих документах ровно за три секунды.

— Весьма мудрое, взвешенное решение для человека вашего положения, — холодно улыбнулся Виктор, забирая подписанный лист. — Коля, будь добр, выдай бывшему гражданину чиновнику небольшие подъемные от нашей щедрой корпорации. Исключительно на первое время, чтобы с голоду не помер, пока будет обживаться в Воркуте.

Шевцов с превеликой готовностью и широкой улыбкой отсчитал тонкую пачку новеньких «крыловок» и небрежно бросил их на стол перед уничтоженным морально бывшим замминистра:

— Держите, дорогой вы наш! Дарю от чистого сердца! На эти деньги в Воркуте на зоне самый лучший, эксклюзивный ватник у завхоза купите! С натуральным каракулевым воротником и теплыми карманами! Климат там суровый, пригодится!

Глава 11

За бетонным ограждением наблюдательной VIP-трибуны простиралась величественная индустриальная панорама главного испытательного кольца Волжского автозавода. Восемь километров идеального, недавно уложенного заново полотна, крутые профилированные виражи с уклоном для скоростных тестов. А прямо у подножия эстакады, словно войско перед парадом, была выстроена стальная армада корпорации «ТехМаш».

Там, в легкой туманной дымке июльского утра, выверенными шеренгами замерли первые пятьдесят полностью серийных тяжелых тягачей «КАМАЗ-Мамонт». Сразу за ними блестели лаком полтысячи новеньких, инжекторных седанов и хэтчбеков «ТехМаш-Самара».

Огромные, агрессивно рубленые бронированные кабины «Мамонтов», выкрашенные в практичный матовый темно-серый цвет, прорезанный узнаваемой сине-белой полосой, в косых лучах солнца выглядели ослепительно и по-настоящему грозно. Прямо над крышами хищно поблескивали куполообразные тарелки спутниковых терминалов «Спектр-Нет».

А рядом с этими гигантами, словно юркие вишневые хищники перед прыжком, замерли новенькие «девятки». На них красовались с точностью до миллиметра подогнанные лазером кузовные панели, новая светодиодная оптика и фирменные логотипы на решетках радиатора. Ни единой щели, ни единого перекоса.

Виктор привычным, отточенным движением левой руки сдвинул манжету тонкой итальянской сорочки и бросил быстрый взгляд на тяжелый хрустальный циферблат командирских часов. Золотые стрелки показывали ровно семь утра. Время начинать.

Прямо рядом с президентом корпорации, у самого края бетонного парапета расположилась Елена Станиславовна Романова. На хрупких плечах было небрежно, но невероятно эффектно накинуто легкое соболье манто. Дорогой мех грациозно прикрывал строгий, идеально сидящий по фигуре темно-синий брючный костюм работы лучших миланских мастеров. В ее ухоженных руках, как символ непоколебимой юридической власти, покоилась неизменная папка из натуральной крокодиловой кожи, а тонкие пальцы с безупречным маникюром плавно поглаживали гладкий переплет.

— Погода сегодня просто идеальная для абсолютного триумфа, Виктор,

— Самое главное, Леночка, в этом деле — чтобы наша суперсовременная, запатентованная автономка прямо сейчас на глазах у публики и прессы с размаху не въехала в толстое бетонное заграждение полигона, — саркастично хмыкнул Крылов, медленно выдыхая сизую струю дыма. — Семён, ответь мне честно. Ты полностью уверен в надежности своих новых гидравлических усилителей?

Семён Игоревич Потапов, неподвижной, широкой скалой стоявший по правую руку от Крылова, тяжело, со свистом вздохнул и с силой вытер куском масляной ветоши мозолистые кулаки. Главный инженер «ТехМаша», наплевав на полигонный дресс-код, был принципиально одет в потертый, но чистый синий рабочий комбинезон, накинутый прямо поверх белой сорочки. Само его дыхание напоминало мерную работу мощного, прогретого дизеля на холостом ходу.

— Виктор Сергеевич, я за эти рулевые редукторы собственной головой отвечаю, — басом, от которого слегка завибрировал бетон парапета, прорычал суровый Потапов.

Технарь рубанул кулаком по ладони:

— Мы вчера на подшефном челябинском заводе прецизионных узлов полностью заменили капризные червячные пары на цельнолитые уральские закаленные валики из спецстали. Люфт рулевого колеса составляет абсолютный ноль. Если умный штейнский контроллер дает четкую команду повернуть ось ровно на полградуса — гидравлика беспрекословно поворачивает колеса ровно на полградуса. И всё это плавно, без всяких опасных раскачек и дерганий на скорости.

— А я покорнейше просил бы вас, господа механики, впредь не сомневаться в идеальной работе моих новейших микроконтроллеров! — мгновенно, словно чертик из коробочки, вклинился в разговор профессор микроэлектроники Аркадий Лазаревич Штейн.

Гениальный, но эксцентричный ученый буквально подскочил к парапету, бурно размахивая сложным портативным диагностическим пультом с кучей тумблеров. Его неизменный белый халат традиционно был побежден в неравной схватке с желтыми пятнами флюса и каплями канифоли. Очки с толстыми линзами чудом висели на левом ухе за счет честного слова, а глаза горели фанатичным огнем первооткрывателя.

— Боги, дайте мне терпения! — задорно заверещал Штейн, активно жестикулируя и едва не сбивая очками разложенный на парапете чертежный планшет Потапова. — Наш инновационный, не имеющий аналогов в мире блок управления «Спектр-ЭБУ-02» обрабатывает входящие сигналы от квантово-магнитных датчиков полосы с невероятной скоростью — двести операций в секунду! Двести! Мы еще вчера ночью скрытно смонтировали по всему внешнему и внутреннему периметру полигона специальные радиомаяки. Машина теперь видит трассу в полной темноте с точностью до одного сантиметра! Хватит разговоров! Запускайте первый головной «Мамонт»!

Виктор Крылов с легкой улыбкой щелкнул гравированной крышкой золотого «Дюпона», потушив сигарету, и дал короткий знак Губанову. Пора начинать шоу.

Монументальный, непробиваемый начбез корпорации, невозмутимо стоявший у стойки мощной радиостанции в полевом камуфляже без единого знака различия, по-военному отчеканил в тактическую гарнитуру:

— Внимание на полигоне. Исходная точка занята. Объект тестирования «Мамонт-01». Даю старт автономной программы. Выполнять.

На противоположном, дальнем конце полигона мощный 450-сильный турбодизель новейшей серии «Спектр-Д4», установленный под капотом головного тяжелого тягача, послушно ожил. Без капризов, без долгого кручения стартера. Никакого черного дыма, никакого надрывного, тракторного рева. Тяжелый мотор мгновенно отозвался мощным, свистящим рыком турбокомпрессора, напоминающим звук прогрева реактивного самолета.

В просторной бронированной кабине ревущего тягача никого не было. Кресло водителя оставалось пустым. Только мягко светились зеленым экраны мониторов бортового компьютера.

Огромный четынадцатитонный монстр плавно, без малейшего рывка сорвался с места, стремительно наращивая скорость на прямой. Тягач, словно управляемый невидимой рукой гонщика, идеальной дугой вошел в первый крутой вираж на пугающей для таких габаритов скорости — семьдесят километров в час.

Миниатюрные лазерные датчики Штейна, скрытно вмонтированные на массивном переднем бампере, непрерывно сканировали бетонную трассу. А мощный спутниковый модуль связи «Спектр-Нет» на крыше без задержек транслировал всю поступающую телеметрию прямо на зеленый экран ноутбука Сидорова.

Беспилотная машина прошла скоростное кольцо с филигранной точностью. Затем автоматика плавно снизила скорость перед внезапной имитацией завала из бетонных блоков и как вкопанная остановилась ровно в трех сантиметрах от резинового барьера. Идеально.

Присутствовавшие на закрытых испытаниях заводские инженеры и опытные испытатели ВАЗа, стоявшие внизу, ахнули в один голос, не веря глазам. А затем разразились оглушительными, искренними аплодисментами, переходящими в овации. Будущее наступило прямо здесь.

В этот триумфальный момент со стороны подъездной аллеи полигона донесся сочный, жизнерадостный баритон, легко разнесшийся над притихшей трибуной:

— Эй, цеховые братья! Суровые испытатели! Ученые мужи в халатах! А ну-ка быстро освобождай столы для бесперебойного тылового обеспечения процесса! Обед по расписанию!

На смотровую асфальтированную площадку резво въехал небольшой открытый багажный электрокар, за рулем которого с довольной ухмылкой восседал Николай Петрович Шевцов.

Неутомимый зам по снабжению корпорации выглядел как триумфатор античного мира, перенесенный в суровую индустриальную эру девяностых. На улыбающемся Шевцове был лихо надет накрахмаленный поварской колпак поверх дорогого светлого парусного костюма. На капоте перед ним разворачивалась очередная кулинарная баталия.

В самом центре импровизированного стола гордо стояли два огромных фарфоровых блюда. На них покоилась свежайшая, мастерски запеченная в лесных душистых травах крупная волжская стерлядь, источающая умопомрачительный аромат. По бокам стратегически правильно расположились глубокие хрустальные вазочки, до краев наполненные отборной каспийской икрой. Тут же громоздились пышные, еще горячие расстегаи с нежной визигой и, как венец композиции, запотевший графинчик с фирменной алтайской настойкой.

Сразу за электрокаром Шевцова двое крепких бойцов ВОХР в бронежилетах и с автоматами, пыхтя от натуги, катили на усиленной металлической тележке два пузатых инкассаторских баула, наглухо застегнутых на толстые молнии.

— Николай Петрович, душа моя, ты снова превращаешь наш серьезный испытательный полигон в элитный выездной филиал московского ресторана? — искренне улыбнулся Крылов, стряхивая пепел за парапет.

— А как же иначе, Виктор Сергеевич, батюшка вы наш⁈ — картинно всплеснув руками, изумился Шевцов.

Снабженец с глухим стуком водрузил свой тяжелый серебряный поднос на раскладной стол.

— На голодный желудок только автопилоты в теплом кабинете проектировать хорошо да графики рисовать! А вот живой испытуемый состав, который рискует жизнями на треке, должен питаться строго по первой категории снабжения!

Николай Петрович гордо обвел рукой кулинарные шедевры:

— Стерлядочка утренняя, парная! Только что браконьеров потрясли, из сетей вытащили и в печь! А к ней — секретная настойка от одного дедушки-травника из тайги! Прекрасно, знаете ли, укрепляет

Шевцов круто повернулся к толпе заводских испытателей и механиков:

— Подходи, орлы, не робей! Первая смена водителей-испытателей — обслуживается без очереди! Сначала наворачиваем горячую ушицу с икоркой, потом — по одному лафитничку настойки исключительно для разогрева реакции и снятия стресса!

Молодые, одетые в потертые комбинезоны испытатели, долгие годы привыкшие перебиваться дешевой тушенкой и бесконечными задержками зарплаты, смотрели на это царское угощение с немым изумлением.

— Николай Петрович… батюшка… да вы что ж это такое делаете? Зачем? — робко, сглатывая слюну, пролепетал седой испытатель, теребя замасленную кепку. — Нам же в бухгалтерии за смены еще даже за май копейки не закрывали… Денег нет.

— А ты забудь про тот голодный май, дорогой мой человек! Забудь как страшный сон! — ободряюще оскалился Шевцов, от души хлопая старика по плечу.

Снабженец хитро подмигнул и коротко кивнул стоящим рядом инкассаторам.

Два тяжелых кожаных баула с металлическим скрежетом откинули толстые молнии прямо на глазах у ахнувшей публики.

Внутри идеальными стопками лежали новенькие, пахнущие краской банкноты. Это были те самые обеспеченные золотом сибирские «крыловки». Встроенные голограммы переливались под лучами утреннего июльского солнца. В чистом воздухе полигона разлился сухой аромат банковского золотого запаса.

— Внимание! По личному распоряжению президента корпорации Виктора Сергеевича Крылова! — зычно огласил на весь полигон Шевцов, щедро зачерпывая пачки денег и поднимая их над головой. — За успешное проведение испытаний автономного пилота — абсолютно всем водителям-испытателям, механикам и инженерам КБ сегодня выплачивается разовая премия в размере трехмесячного оклада! Полностью в твердом сибирском золотом чеке! Плюс к этому — солидные подъемные лично от «ТехМаша» за ударный труд! Подходи по ведомости!

На огромном полигоне на мучительную секунду зависла звенящая тишина неверия. А потом открытое пространство взрезал такой сокрушительный вопль «УРА!», что на окрестных соснах испуганно вспорхнула стая ворон!

Счастливые испытатели и суровые механики, сметая всё на пути, бросились к накрытым столам. Они подхватили смеющегося Шевцова на руки и начали качать его высоко в воздухе, прямо между серебряных блюд с горячей стерлядью, рискуя всё опрокинуть.

— Загибаем чеки, парни! Загибаем чеки, не стесняемся! — заливисто, до слез хохотал жизнерадостный снабженец, направо и налево раздавая пухлые пачки под роспись. — Это вам не резаная инфляционная бумага, это настоящий сибирский золотой чек! Тратьте с умом!

Но пока на трибуне бушевало народное ликование, на дальнем конце эстакады произошел внезапный сбой программы.

Один из тяжело груженных тестовых тягачей «Мамонт», который в автоматическом режиме проходил крутой участок трека с балластной нагрузкой в сорок тонн песка, резко притормозил и встал как вкопанный. Из-под массивного бронированного капота машины с шипением вырвался сизый клубок пара. А на портативном диагностическом пульте профессора Штейна тревожно замигала красная лампочка аварийного сигнала.

Потапов мгновенно изменился в лице, побледнев. Главный инженер одним рывком сбросил пропитанную потом синюю майку, оставшись по пояс голым. Он на ходу выхватил из брезентовой сумки комплект ключей и побежал вниз по ступеням:

— Коленвал мне в дышло и якорь в корму! Защита от критического перегрева сработала! Мотор встал!

Крылов, не теряя ни секунды, вместе с Романовой и суетливым Штейном бегом спустились с трибуны к остановившемуся тягачу. Охрана немедленно оцепила сектор.

Тяжеленный тягач намертво стоял на сорокаградусном подъеме. Умный мотор, спасая агрегаты, заглушился автоматически. Потапов, тяжело дыша, с громким скрежетом откинул бронированный капот. Из отсека пахнуло раскаленным металлом. Под капотом тихо потрескивал, остывая и паря, турбодизель «Спектр-Д4».

— Что там стряслось, Семён? Говори как есть, без утайки, — предельно жестко спросил Виктор. Президент корпорации невозмутимо выбил пепел сигареты о горячее колесо тягача, оценивая ущерб.

— Это проклятый датчик температуры выпускного коллектора чудит, Виктор Сергеевич, мать его за ногу, — предельно хмуро басил Потапов, ощупывая раскаленный металл голыми руками.

Главный инженер осторожно потрогал алюминиевую гильзу:

— Смотрите. Чугунный коллектор на экстремальном подъеме под сорокатонной нагрузкой разогрелся свыше пятисот градусов. Пошло мощнейшее тепловое излучение. Прямо на незащищенный пластиковый корпус нашего умного контроллера. Слишком близко поставили. Микросхема, дура железная, посчитала, что мотор сейчас сгорит синим пламенем, и превентивно наглухо перекрыла подачу солярки в форсунки. Перестраховалась.

— Боги, ну конечно же! — подскочил на месте Штейн, возбужденно поправляя сползающие на нос очки.

Ученый буквально уткнулся носом в микросхему, обжигая пальцы:

— Это же классическая тепловая наводка на процессор! Корпус контроллера нагрелся свыше критических восьмидесяти градусов! Произошло ложное срабатывание защитного порогового транзистора в цепи питания! Физику не обманешь!

— За сколько времени реально перепишешь базовую прошивку, Аркадий Лазаревич? — хищно прищурился Крылов, невозмутимо щелкнув зажигалкой и прикуривая новую сигарету.

— Ровно за пять минут, Виктор Сергеевич! Ни секундой больше! — азартно закричал Штейн.

Ученый лихорадочно вытащил из кармана самодельный портативный программатор.

— Мы сейчас программно, через порт поднимем температурный порог ложного срабатывания датчика со ста до ста двадцати градусов! А Семён пока поставит на горячий корпус защитный базальтовый термоэкран, чтобы отсечь прямое излучение! И поедем дальше!

Профессор, не обращая внимания на грязь, уселся прямо на пыльное стальное крыло. Он быстро подсоединил интерфейсный кабель к диагностическому разъему блока «Спектр-ЭБУ-02» и начал с пулеметной скоростью вводить строчки машинного кода с миниатюрной клавиатуры.

Потапов тем временем не сидел сложа руки. Достал из инструментального ящика толстый лист огнеупорной базальтовой ткани. Ловко обогнул им нагретый пластиковый корпус и намертво затянул конструкцию стальными винтовыми хомутами, создав надежный щит.

— Готово! Залил код! — победно выкрикнул Штейн ровно через четыре минуты.

Ученый резким движением выдернул кабель из разъема:

— Накатил новую, пропатченную микропрограмму! Ошибок нет! Запускай шарманку, Семён!

Потапов уверенно повернул красный тумблер принудительного старта на выносном пульте управления.

Огромный турбодизель мгновенно ожил с полуоборота. Мотор взревел мощным свистящим басом набирающей обороты турбины и легко, без малейшей пробуксовки тяжелых колес вытащил сорокатонный прицеп с песком на самую крутую вершину подъема!

— Вот это я понимаю — настоящая сибирская инженерная смекалка! — донесся сверху озорной голос Шевцова.

Снабженец уже прибежал к машине с серебряным подносом:

— Ровно пять минут — и критическая проблема решена на месте, без консилиумов! За такую оперативную отладку техники в полевых условиях не грех и по соточке фронтовых принять прямо у капота! Лекарство стынет!

Виктор Крылов скупо улыбнулся, с гордостью смотря на сияющие, измазанные сажей лица своих гениальных технарей. Затем президент повернулся к Сидорову, который всё это время молча подошел к

— Аркадий Валерьевич, не томите. Какова на данный час свежая финансовая статистика по предзаказам на новую технику?

Аркадий Валерьевич Сидоров педантично поправил очки. Банкир плавно повернул зеленый экран прямо к президенту, демонстрируя длинные колонки цифр.

— Имеем полные, сведенные данные клиринга ровно на девять часов утра по Москве, Виктор Сергеевич, — протокольным тоном проинформировал главный финансист. — Результаты вчерашней открытой демонстрации нашей техники через защищенный корпоративный спутниковый канал связи полностью превзошли наши самые оптимистичные расчеты. За прошедшие двенадцать ночных часов через все открытые филиалы банка в Новосибирске, Екатеринбурге, Кемерово и Владивостоке непрерывным потоком поступили авансовые платежи. Платят крупные региональные автодилеры и серьезные промышленные предприятия.

— Озвучьте общий объем поступлений на счета? — спокойно уточнил Крылов.

— На счетах заблокировано ровно пятьдесят миллионов золотых «крыловок», — чеканно ответил Сидоров. — Северные нефтяники Тюмени полностью выкупили первую партию из тридцати тяжелых «Мамонтов» со стопроцентной предоплатой. Угольные шахты Кузбасса выстроили живую очередь на тягачи с автопилотом вплоть до сентября. А дилерские сети Урала забронировали и оплатили всю месячную норму выпуска новых инжекторных «ТехМаш-Самар». Завод обеспечен заказами и деньгами на полгода вперед.

Елена Романова грациозно поправила соболье манто, открывая крокодиловую папку:

— И добавлю юридическую справку, Виктор. Абсолютно все заключенные договоры поставки техники жестко замкнуты на наш собственный клиринговый центр в Цюрихе. Никаких обесценивающихся бумажных российских рублей в расчетах не фигурирует в принципе. Любой товар с конвейера отгружается только после подтвержденного поступления золотого чека на транзитный счет. Схема идеальна. Мы монопольно перехватили весь автомобильный рынок Востока страны. Конкурентов нет.

В этот самый момент со стороны широких центральных ворот испытательного полигона раздался резкий визг стираемых тормозных колодок.

К наблюдательной трибуне в плотном силовом сопровождении БТР ВОХР плавно подкатили два блестящих черных представительских «Мерседеса» с красными дипломатическими номерами.

Из салона первого, недовольно морщась, вылез высокий холеный немец в дорогом кашемировом пальто не по сезону. Это был герр Вебер, глава европейского департамента продаж знаменитого концерна «Mercedes-Benz».

Из второго резво выскочил краснолицый американец в старомодных роговых очках — мистер Вэнс, вице-президент корпорации «Ford Europe». За важными персонами горохом высыпала многочисленная суетливая свита из мелких экспертов и переводчиков.

Иностранные визитеры шли к трибуне с привычной напыщенной колониальной снисходительностью. Они искренне ожидали увидеть на заброшенном русском полигоне очередную партию «кустарного советского металлолома», который можно будет скупить за бесценок.

— О, гутен морген, господин Крылов, — сочным баварским акцентом произнес подошедший герр Вебер.

Немец высокомерно поправил галстук и небрежно протянул Крылову сухую ладонь для приветствия:

— Мы в Европе весьма своевременно прознали про ваши забавные местечковые испытания. Специально прервав отпуск, прилетели спецрейсом из Франкфурта, чтобы благосклонно предложить посильную технологическую помощь передовой европейской индустрии. Вы же, как разумный бизнесмен, прекрасно понимаете, что попытки собирать машины без качественных немецких комплектующих — просто смешная кустарщина? Вы далеко не уедете.

Стоящий рядом Вэнс из «Ford Europe» приторно-сладко ухмыльнулся. Американец достал из кейса пухлую стопку рекламных проспектов:

— Да-да, абсолютно согласен с коллегой! Мы готовы пойти вам навстречу и недорого продать генеральную лицензию на сборку наших старых надежных дизелей «Ford» десятилетней давности. По смешной цене — всего три тысячи долларов за один моторный блок. Зачем вам в Сибири тратить колоссальные деньги на эту сомнительную беспилотную самодеятельность, которая всё равно никогда не будет нормально работать? Покупайте проверенное старье!

Виктор Сергеевич Крылов проигнорировал протянутую руку немца. Неторопливо, с убийственным спокойствием вытащил из кармана пиджака золотой «Дюпон».

В повисшей тишине раздался сочный, благородный металлический щелчок. Вспыхнуло ровное пламя. Виктор неспешно прикурил «Кэмел», глубоко затянулся и посмотрел на иностранных гостей абсолютно хладнокровным взглядом высшего хищника, встретившего травоядных.

— Герр Вебер, мистер Вэнс, — глубоким голосом произнес Виктор сначала на абсолютно безупречном немецком, а затем переходя на идеальный оксфордский английский без акцента. — Искренне прошу простить за резкость и прямоту суждений. Но, господа… вы катастрофически опоздали со своими щедрыми предложениями. Опоздали лет так на десять минимум. Ваш поезд ушел.

Крылов, не выпуская сигареты изо рта, плавно повернулся к светящемуся экрану Сидорова:

— Аркадий Валерьевич, будьте так любезны, покажите нашим уважаемым иностранным партнерам актуальные утренние цифры с биржи. Пусть ознакомятся.

Сидоров педантично развернул бронированный ноутбук прямо к опешившим гостям. Строгие зеленые строчки клиринговой системы бездушно отчеканили на экране: «Общий подтвержденный объем авансовых платежей за 12 часов — 50 000 000 физических золотых чеков. Текущая доля рынка новых автомобилей в Сибири и на Урале — 85%».

— Что… что это за дикие цифры⁈ Этого не может быть! — вылупил глаза побледневший американец, тыча пальцем в монитор.

— Это, уважаемый мистер Вэнс, полный, безоговорочный и окончательный крах всех ваших сладких экспортных надежд на огромном рынке Востока, — ледяным тоном вступила в разговор Елена Романова.

Голос юристки прозвучал как смертоносный стальной клинок, покидающий ножны:

— С сегодняшнего исторического дня наша транснациональная корпорация полностью на законодательном уровне прекращает любые закупки устаревших иностранных автокомпонентов и лицензий. Все до единой наши серийные машины отныне работают исключительно на передовых отечественных инжекторных блоках «Спектр-ЭБУ» и наших собственных мощных двигателях. Мы независимы.

— Но… но как же так⁈ Как же наши мировые патенты на системы впрыска⁈ — заикаясь, в панике пробормотал герр Вебер.

Немец неверящим взглядом смотрел на стоящий прямо перед трибуной огромный сорокатонный «Мамонт», который буквально пару минут назад абсолютно без водителя, повинуясь только радиокомандам, легко съехал с крутого испытательного подъема.

— Это же технически невозможно! У вас в России просто физически нет и не может быть таких высоких технологий! Вы отстали навсегда!

Штейн, не выдержав оскорбления науки, подскочил к надменному немцу как ужаленный. Профессор яростно размахивал пультом перед носом гостя и озорно выкрикивал:

— Боги, герр Вебер, разуйте глаза! Это у вас в хваленом консервативном Штутгарте автомобильные процессоры до сих пор допотопные, 8-битные! А у нас здесь, в далеком заснеженном Новосибирске, новейший 16-битный микроконтроллер «Спектр-16» уже вовсю работает с алгоритмами квантового шифрования данных! Хотите, я прямо сейчас ради эксперимента покажу вам, как ваш дорогущий хваленый электронный замок на «Мерседесе» элементарно вскрывается через радиоканал ровно за три секунды без ключа⁈ Поспорим на коньяк⁈

Высокомерный немец мгновенно побледнел как свежевыстиранное полотно, испуганно сделав шаг назад от безумного русского ученого. Его картина мира трещала по швам.

Шевцов, воспользовавшись заминкой, с невероятной готовностью и широкой улыбкой ресторатора подскочил к оцепеневшим иностранцам. Снабженец держал тяжелый серебряный поднос с деликатесами:

— Ну что

Виктор Крылов с легкой полуулыбкой победителя щелкнул гравированной крышкой золотого «Дюпона». Теплое пламя послушно погасло, спрятавшись в металле.

— Если вы всё же хотите хоть как-то остаться на нашем огромном, растущем рынке и не обанкротиться в следующем квартале, господа, — предельно тихо, но чеканно произнес Виктор.

Президент смотрел в глаза раздавленных европейцев взглядом диктатора:

— У вас есть только один выход. В качестве жеста доброй воли мы можем великодушно принять ваши хваленые концерны в качестве младших региональных дилеров корпорации «ТехМаш». Вы будете послушно, по квотам продавать наши передовые «Мамонты» и комфортные «ТехМаш-Самары» на территории Германии и Франции. И расплачиваться вы будете исключительно за сибирские золотые чеки, покупая их на бирже. Других условий не будет. Занавес.

Герр Вебер и мистер Вэнс стояли на бетоне полигона в состоянии абсолютного ошеломления. В эту минуту топ-менеджеры с ужасом понимали, что долгая эра безраздельного западного автопромышленного доминирования в России только что с треском рухнула. И рухнула она в один прекрасный летний день, прямо здесь, на горячем бетоне кольца Жигулевского полигона.

Исторический, безоговорочный триумф сибирского дивизиона «ТехМаш-Авто» состоялся в полном объеме. Мир машин изменился навсегда.

Глава 12

Свежие утренние выпуски влиятельных мировых изданий — респектабельной «Financial Times», деловой «Wall Street Journal» и столичного «Коммерсанта» — пахли одинаково. От страниц исходил не только едкий запах типографской краски, но и нечто куда более уловимое для опытного хищника: дешевый пафос, заказная истерика и с огромным трудом скрываемое отчаяние западных автоконцернов, теряющих огромный рынок.

Виктор Сергеевич Крылов неторопливо прошел сильными пальцами по шероховатой газетной бумаге. Президент корпорации бегло, по диагонали пробегал глазами кричащие передовицы и заголовки, пытаясь уловить суть атаки: «Русская сибирская рулетка на четырех колесах», «Почему сомнительная электроника серии „Спектр“ смертельно опасна для цивилизованных европейских дорог?», «Группа независимых экспертов требует немедленного международного аудита заводов корпорации „ТехМаш“».

— Вся эта так называемая независимая аналитика и дешевая заказуха сшита белыми, гнилыми нитками. Причем сшита настолько кривой иглой, что даже не смешно, — саркастично заметил Виктор.

Он изящным движением стряхнул длинный столбик серого пепла в тяжелую хрустальную пепельницу на рабочем столе.

Огромное панорамное окно московского филиала «ТехМаша» открывало шикарный вид на раскаленный, задыхающийся от июльского смога мегаполис.

Далеко внизу, на широком проспекте, уверенно рассекая плотный поток устаревших советских легковушек, пробивал себе дорогу фирменный тяжелый седельный тягач. Это был бронированный «Мамонт» с матовыми бортами и хищно пригнутой тарелкой антенны «Спектр-Нет» на крыше огромной кабины. Сибирская логистическая сеть уже работала по всей стране как часы, абсолютно игнорируя смешную, проплаченную истерику в прессе.

— Естественно, белыми нитками, Виктор Сергеевич, — ровным тоном откликнулся из глубины комфортного кожаного кресла Аркадий Валерьевич Сидоров.

Главный финансовый гений растущей корпорации привычным жестом поправил дужку очков. Он плавно, чтобы не бликовало стекло, повернул к президенту яркий экран своего неизменного рабочего инструмента — защищенного ноутбука.

— Вот, полюбуйтесь на реальную картину мира. За последние три неполных дня торгов акции крупнейшего американского концерна General Motors потеряли на Нью-Йоркской фондовой бирже ровно восемь процентов капитализации. Инвесторы бегут. Знаменитый Daimler-Benz стремительно просел на шесть с половиной пунктов на торгах во Франкфурте. Динамика отрицательная.

Банкир удовлетворенно хмыкнул, сверяясь с графиками:

— Наш недавний жесткий отказ от лица Чрезвычайного Антикризисного комитета от любых дальнейших закупок немецких и американских автокомплектующих и лицензий пробил в их оптимистичных годовых отчетах зияющую финансовую брешь. Суммарные потери западников оцениваются почти в миллиард долларов недополученной прибыли на восточных рынках. Вот их обозленные финансовые лоббисты и раздали щедрые гранты нужным газетчикам для информационной контратаки.

— А точная сумма этого гранта нам известна? — по-волчьи прищурился Виктор, пуская под потолок идеальное кольцо дыма.

— Общая сумма транша составила ровно два миллиона долларов США. Деньги прошли скрытно, через подставной панамский офшор, — тяжелым басом подал голос из тени Владимир Губанов.

Монументальный, похожий на гранитную статую начбез неподвижно стоял у дубовой двери, сохраняя привычную военную выправку. Его огромная правая рука многозначительно покоилась в паре сантиметров от кобуры крупнокалиберного «Стечкина». Безопасник контролировал сектор.

— Наша агентура установила: деньги заходили в столицу наличными через личного представителя концерна Ford Europe, некоего мистера Вэнса, — продолжил Губанов. — Большая часть суммы ушла на лапу продажным главным редакторам за срочность публикации. А меньшая, но существенная часть — осела в карманах чиновников из государственного сертификационного комитета МВД.

Начбез презрительно сплюнул:

— И именно эти бюрократы теперь по команде сверху искусственно тянут резину. Они блокируют бумагами выдачу в регионы государственных регистрационных номеров нового образца для наших новеньких инжекторных «Самар». Пытаются сорвать сроки поставок по предоплате, создавая дефицит товара у дилеров.

В этот момент тяжелые звуконепроницаемые двери отворились совершенно без шума, и в помещение легким, уверенным шагом вошла Елена Станиславовна Романова.

На ослепительном вице-президенте по правовым вопросам, несмотря на июльский зной, был небрежно накинут легкий соболиный жакет. Мех выгодно контрастировал с ее идеально сшитым по фигуре деловым костюмом цвета мокрого асфальта. В тонких пальцах надежно, как щит, покоилась плоская крокодиловая папка с документами.

— Пытаться оспорить эти лживые пасквильные публикации в рамках обычных судов общей юрисдикции — это непозволительная потеря драгоценного времени для компании, — с ходу заговорила Елена.

Юристка грациозно присела за длинный стол для совещаний, щелкнула замками и принялась аккуратно раскладывать перед собой стопку хрустящих бланков, увенчанных синими гербовыми печатями.

— Вы все прекрасно знаете, как это работает. Любые крупные судебные тяжбы о клевете неминуемо затянутся на долгие годы бюрократической волокиты, бесконечных апелляций и экспертиз. А благоприятный, чистый медийный фон для продаж наших машин нужен нам прямо сейчас, немедленно, пока товар на слуху.

Романова подняла взгляд на Крылова:

— Я, разумеется, для проформы уже подготовила и зарегистрировала все встречные многомиллионные иски о защите деловой репутации от лица корпорации. И мы их выиграем. Но этого мало. Бумажный юридический удар обязан подкрепляться публичным, оглушительным и унизительным для западников технологическим разгромом их собственной продукции.

Виктор неторопливо, с характерным звонким щелчком закрыл крышку золотой зажигалки, предварительно поднеся высокое пламя к новой сигарете. Он глубоко затянулся и посмотрел на сплоченную команду долгим,

— Елена Станиславовна абсолютно права. Медленные суды нас сейчас действительно не спасут, а только увязят в болоте. Если наши заокеанские конкуренты решили устроить грязную информационную осаду через продажную прессу, то мы с удовольствием превратим их осаду в публичную показательную казнь.

Голос Крылова стал тихим, но в нем зазвенел металл:

— И мы сделаем это красиво. Не в скучных залах закрытых судебных заседаний, а на открытой арене, на самом виду у всего цивилизованного мира. Пора показать им, что такое настоящий сибирский хайтек. Готовьте площадку, господа.

Спустя двое суток огромная торговая площадка Сибирской сырьевой и валютной биржи в Новосибирске ровно на один день превратилась в настоящий, высокотехнологичный гладиаторский ринг.

Прямо под гигантскими светодиодными табло, где в режиме реального времени отображался растущий курс золотого расчетного чека к мировым валютам, были спешно выстроены вместительные зрительские трибуны в виде амфитеатра.

Сотни аккредитованных журналистов и специальных корреспондентов — от операторов федеральных телеканалов до въедливых финансовых аналитиков из западных агентств — плотно забили места. Они непрерывно, создавая сплошной шумовой фон, защелкивали затворы дорогих камер, ослепляя зал вспышками. В самом почетном первом ряду на мягких креслах с подчеркнуто холодным видом оскорбленных патрициев восседали те самые мистер Вэнс из «Ford Europe» и глава восточного филиала «Mercedes-Benz», седой герр Вебер. Они были абсолютно уверены в провале этой сибирской авантюры.

В самом центре огромного гулкого зала, на отполированном до блеска эпоксидном полу, в лучах прожекторов замерли два автомобиля. Контраст был разителен.

Слева скромно, но уверенно стояла только что сошедшая с модернизированного конвейера вишневая «ТехМаш-Самара», оснащенная новейшим полностью отечественным инжекторным процессором «Спектр-16».

А справа, подавляя огромными габаритами и роскошью, покоился блестящий идеальным рояльным лаком представительский седан «Mercedes-Benz 600 SEL». Этот флагманский автомобиль, стоимостью с небольшую фабрику, был специально доставлен гордой немецкой делегацией в качестве абсолютного, незыблемого эталона западной автомобильной инженерии и безопасности.

На специально сколоченную, обтянутую красным сукном трибуну чеканя шаг вышел Виктор Крылов.

Президент корпорации по-хозяйски оперся обеими руками о кафедру. Мастерски выдержал долгую театральную паузу, позволяя вспышкам фотокамер отгреметь и стихнуть. Убедившись, что зал замер в предвкушении, заговорил. Его голос, усиленный микрофонами, звучал на безупречном, выразительном оксфордском английском:

— Дамы и господа. Представители свободной прессы и наши уважаемые зарубежные партнеры. Нам всем на протяжении последних нескольких дней очень долго и убедительно рассказывали со страниц ваших газет одну занимательную сказку. Будто бы новейшая сибирская микроэлектроника серии «Спектр» в принципе не выдерживает никакого сравнения с передовыми западными технологическими стандартами качества и безопасности. Будто мы производим опасный хлам.

Крылов обвел аудиторию холодным, пронизывающим взглядом:

— Мы в Сибири люди дела. Категорически не любим долгих, многословных бумажных оправданий и пустых заявлений на пресс-конференциях. Предпочитаем жесткие, прямые стендовые испытания в реальных условиях. И мы предоставим вам эти доказательства прямо сейчас. Судите сами.

Виктор замолчал и сделал едва заметный властный жест рукой в сторону темных кулис. Из-за плотного занавеса на ярко освещенную арену мгновенно выскочил взъерошенный профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

Гениальный глава конструкторского бюро находился в состоянии наивысшего творческого подъема. Его фирменный, заляпанный канифолью халат развевался на ходу. Очки с толстыми линзами чудом держались на ухе, а в обеих руках ученый трепетно нес компактный мобильный диагностический комплекс в титановом корпусе — новейший ноутбук корпорации.

— Боги-олимпийцы, даруйте мне силы не рассмеяться! — радостно подхватил инициативу Штейн.

Ученый бесцеремонно подбежал к сверкающему немецкому седану прямо под прицелами работающих телекамер мировых агентств.

— Вы только посмотрите на эту тяжелую, неповоротливую и якобы абсолютно «неприступную» баварскую крепость на колесах! Уважаемый герр Вебер вчера в прессе публично уверял нас всех, что их хваленая электронная система бесключевого зажигания и центральная блокировка дверей — абсолютная, недосягаемая вершина мировой инженерной мысли! Что взломать ее невозможно в принципе!

Штейн с громким стуком поставил свой тяжелый портативный компьютер прямо на отполированный капот шестисотого «Мерседеса». Ловко, привычным движением щелкнул тугим красным тумблером питания на корпусе. Загорелся зеленый экран.

— Спешу вас разочаровать, господа! Немецкие коллеги в этом дорогущем чуде техники используют старую, базовую 8-битную микрошину передачи данных. И самое смешное — она работает абсолютно без динамического квантового шифрования цифрового сигнала! Они гонят сигнал в открытом виде!

Профессор издевательски поправил сползающие очки на носу:

— Для нашего новейшего отечественного 16-битного процессора «Спектр-16», оснащенного аппаратным дешифратором, этот ваш хваленый секретный замок — просто прочитанная детская книга с картинками! Смотрите и учитесь, как работают в Сибири!

Гениальный профессор театрально, с огромным размахом нажал всего одну-единственную клавишу «Enter» на клавиатуре.

Секунда тишины. А затем по всему залу гулким эхом раздалась серия коротких, сухих щелчков соленоидов. В то же самое мгновение абсолютно все четыре тяжелые бронированные двери неприступного немецкого лимузина послушно, одновременно распахнулись настежь, повинуясь чужому радиосигналу!

Вслед за этим из-под капота раздался еще один щелчок — это послушно сработал внутренний клапан подавителя системы зажигания, перекрыв подачу топлива. Могучий 12-цилиндровый двигатель, до этого тихо шептавший на холостых оборотах, внезапно и жалко заглох, чихнув напоследок. Машина превратилась в груду мертвого железа, полностью отказавшись как-либо реагировать на повороты родного ключа в замке зажигания, который крутил бледный водитель-испытатель.

Огромный биржевой зал потрясенно, в едином порыве ахнул. Иностранные корреспонденты и операторы, отталкивая друг друга локтями, подались вперед. Они непрерывными вспышками фиксировали на пленку невероятное технологическое фиаско Запада.

Гордый герр Вебер, сидевший в первом ряду, буквально сжался в комок в своем кресле. Немецкий топ-менеджер мгновенно на глазах побледнел до цвета собственного воротничка, покрывшись крупными каплями холодного пота. Миф о непобедимости их электроники рухнул в прямом эфире.

— А теперь, многоуважаемая публика, давайте плавно перейдем к тестированию нашего простого сибирского кузова! — невероятно озорно выкрикнул профессор Штейн.

Ученый, подхватив ноутбук, резво подбежал к скромно стоящей вишневой «Самаре».

К сибирскому авто двое суровых техников в изолирующих костюмах быстро, с натугой подкатили массивный мобильный излучатель высокой частоты. Громоздкая армейская установка, снятая с истребителя, имитировала мощнейшие разрушительные электромагнитные помехи направленного действия.

Техники замкнули рубильник. Направленное векторное поле дало в сторону машины такой чудовищный невидимый глазу электромагнитный разряд, что у всех телевизионных операторов в радиусе двадцати метров дико, с пронзительным визгом зафонила и стала отключаться аудиоаппаратура и камеры. Люди в панике отшатнулись.

Но скромная инжекторная «девять-девять» как ни в чем не бывало продолжала тихо и ровно шептать своим форсированным двигателем. Ни единого перебоя в работе мотора, ни единого скачка оборотов тахометра. А на зеленом мини-экране обновленной приборной панели

— Вы все прекрасно поняли эту колоссальную разницу в подходах⁈ — искренне, по-детски ликовал профессор, потрясая ноутбуком над головой. — У нас здесь, в каждой машине, прямо на плате в блоке управления намертво, аппаратно вшита физическая система защиты! Она легко, без последствий способна выдержать даже близкий разряд молнии или электромагнитный импульс! Попытаться дистанционно перехватить зашифрованный сигнал или заглушить мотор извне с помощью ваших примитивных сканеров — невозможно физически! Мы неуязвимы! Занавес!

Громадный биржевой зал отозвался на эти слова многоголосым, гулким ревом абсолютно ошеломленных репортеров и аналитиков. Тщательно спланированная многомиллионная газетная мистификация и черный пиар западных лоббистов с треском в прямом эфире рассыпались в пыль всего за пять минут этих наглядных сравнительных испытаний.

Пока в главном зале под вспышки камер журналисты детально фиксировали в блокнотах абсолютный унизительный разгром западной автоиндустрии, вездесущий Николай Петрович Шевцов тоже не терял времени даром. Снабженец в богато обставленных кулуарах биржи проводил свою собственную, не менее важную и филигранную работу с приглашенными иностранными корреспондентами и лидерами мнений.

В просторном фуршетном зале были заранее накрыты длинные банкетные столы. Богатство представленных закусок и напитков легко посрамило бы самые пышные дипломатические приемы в Кремле.

Шевцов лично, по-хозяйски надев поверх безупречного пиджака белоснежный поварской фартук, контролировал подачу каждого блюда.

— Прошу вас, многоуважаемые господа аналитики и репортеры! Не стесняйтесь, подходите ближе, угощайтесь от души! — задорно, гостеприимно басил Николай Петрович.

Снабженец широким жестом руки указывал голодным корреспондентам на источающие невероятные ароматы серебряные блюда:

— Вот здесь свежайшая каспийская зернистая икорка прямо из бочонка, тут — парной камчатский краб, а вот здесь — только что запеченная с травами волжская стерлядь! На пустой желудок серьезные аналитические обзоры в газеты писать крайне вредно — острое перо спотыкается, а мысли путаются! Подкрепитесь, сделайте милость!

Сухой, язвительный американский журналист, который еще сегодня ранним утром в номере с удовольствием готовил разгромную статью о «сибирских технологических рисках», сейчас с первобытным аппетитом разламывал специальными щипцами клешню краба. В перерывах он обильно запивал нежное мясо великолепным выдержанным армянским коньяком.

— Мистер Шевцов, признаюсь честно, это потрясающе, уровень сервиса невероятный… — с набитым ртом, отдуваясь, пробормотал разомлевший аналитик, утирая губы салфеткой. — Но позвольте спросить, ваши колоссальные корпоративные расходы на один только этот шикарный прием… Они же астрономические! Это экономически нецелесообразно!

— Ну что вы, дорогой мой заокеанский друг, о каких расходах вы говорите⁈ Это не сухие бухгалтерские расходы, это наше традиционное широкое сибирское гостеприимство, не имеющее цены! — по-доброму ухмыльнулся хитрый зам по снабжению.

Николай Петрович совершенно легким движением откинул застежку на стоящем рядом со столом кожаном бауле. Продемонстрировал американцу плотные, перетянутые банковской лентой аккуратные пачки новеньких чеков с золотистыми голограммами.

— Каждый официальный представитель аккредитованной здесь прессы сегодня получает законные командировочные суточные напрямую от нашей щедрой корпорации, — доверительно понизив голос, сообщил Шевцов. — По триста полновесных сибирских расчетных чеков каждому журналисту на мелкие расходы в пути! Наша твердая валюта на сто процентов обеспечена физическим золотым запасом и без малейших проблем конвертируется в доллары в любом международном клиринговом центре Цюриха по отличному курсу. Вы только пишите о нас честно, объективно, рассказывайте читателям правду. И Сибирь-матушка всегда встретит вас как почетных родных гостей! Кушайте икру, не стесняйтесь!

К исходу этого насыщенного событиями дня тональность абсолютно всех зарубежных новостных телетайпов изменилась до неузнаваемости. Черный пиар был сломлен.

Вместо проплаченных панических статей о якобы «опасной русской электронике» в прайм-тайм всех ведущих европейских новостей вышли восторженные сюжеты. Журналисты с придыханием вещали о «невероятном русском технологическом прорыве в Новосибирске» и шокирующей «уязвимости хваленого немецкого автопрома перед простыми сибирскими микросхемами». Информационная война была выиграна всухую.

Поздним вечером в просторном новосибирском кабинете Виктора Крылова узким кругом подводили финальные итоги блестящей операции.

На дубовом столе для совещаний уже лежали аккуратной стопкой полностью готовые к немедленному подписанию документы. Бумаги были безупречно подготовлены мощным юридическим отделом неутомимой Романовой.

— Информационный негативный фон на Западе и в столице вычищен нами до кристального блеска, Виктор. Котировки конкурентов падают, — проговорила уставшая, но довольная Елена. Юристка мягко подтолкнула по полированной поверхности прямо к президенту плотный гербовый бланк с печатями. — Почва подготовлена идеально. Теперь, на этой волне хайпа, мы можем смело наносить финальный сокрушительный административный удар по бюрократам. Возражений не последует.

— Это тот самый проект Постановления за номером сто двадцать? — деловито, пробегая глазами текст, уточнил Крылов.

— Именно он, без единой правки, — утвердительно кивнула вице-президент. — Рабочее название: «Об упорядочении и стандартизации служебного ведомственного автотранспорта государственных министерств и ведомств РФ». Суть проста, как топор. С момента вашего подписания на всей территории страны вводится строгий законодательный запрет на закупку за счет средств бюджета любых импортных автомобилей для нужд чиновничьего аппарата. Хватит кормить Запад. Абсолютно все министерства, региональные администрации, мэрии и силовые структуры теперь по закону обязаны в жесткий месячный срок сдать свои иномарки в гаражи и полностью пересесть исключительно на сертифицированную продукцию нашего дивизиона «ТехМаш-Авто».

— А нашей новой базовой флагманской моделью для перевозки всего их высшего руководящего звена станет проект «ТехМаш-Руссо»? — подал бас от окна Семён Потапов.

— Совершенно верно и точно подмечено, Семён Игоревич, — вступил в разговор Сидоров.

Финансист привычно развернул яркий зеленый экран своего ноутбука, демонстрируя сложные трехмерные чертежи новой машины:

— Это будет шедевр для номенклатуры. Капитально усиленный, удлиненный стальной кузов. Скрытое капсульное бронирование по классу B6, выдерживающее обстрел из калашникова. Под капотом — форсированный надежный двухсотсильный инжектор «Спектр-Д4» для быстрого ухода от погони. И самое главное, вишенка на торте — аппаратно встроенный, защищенный терминал спутниковой связи. Поясняю суть: ни один проворовавшийся чиновник или министр в этой стране больше никогда не сможет тайно использовать свою правительственную машину не по прямому назначению. Орбитальный спутник «Спектр-Сат-1» круглосуточно фиксирует каждый метр маршрута, каждый расход бензина с феноменальной точностью. Всё пишется в закрытую базу данных.

Виктор Сергеевич Крылов с легкой, удовлетворенной усмешкой достал золотую зажигалку. Звонко щелкнул гравированной крышкой и неторопливо прикурил сигарету. Язычок пламени ярко отразился в гранях толстого хрусталя его швейцарских часов.

— Подписываем, не откладывая, — жестко, как приговор, отрезал Виктор, ставя размашистую подпись на документе. — Этим росчерком пера мы окончательно закрыли огромный внутренний автомобильный рынок для конкурентов. Мы вчистую переиграли крупнейших западных индустриальных

Президент глубоко, с наслаждением выдохнул длинную струю дыма и посмотрел на преданную, победившую команду:

— Спасенный автопром наконец-то заработал ровно и бесперебойно, как швейцарские часы. Но расслабляться рано. Следующий, не менее масштабный этап экспансии — полная, безоговорочная государственная монополия на цифру и мобильную связь в стране. Завтра утром мы официально запускаем новый глобальный проект — «ТехМаш-Мобайл». Настала пора жестко забрать у американских «партнеров» выданные им ранее частоты сотовой связи и навязать исключительно наши, сибирские правила игры на этом рынке. Отдыхайте, господа. Завтра будет трудный день.

Глава 13

Вместо привычной тишины сибирской штаб-квартиры в просторном, светлом тестовом лабиринте Конструкторского бюро микроэлектроники стоял непрерывный, давящий гул вытяжных шкафов и монотонный высокий писк десятков работающих осциллографов.

На антистатическом технологическом столе, среди смотанных серебристых коаксиальных кабелей, тяжелых свинцовых экранов и матово поблескивающих свежим припоем плат, лежали два разобранных радиопередатчика.

Профессор Аркадий Лазаревич Штейн, сдвинув массивные защитные очки высоко на лоб, сосредоточенно орудовал тонким керамическим паяльником. Лицо гениального ученого было густо вымазано липкой канифолью, но руки не дрожали. Пальцы двигались с филигранной точностью ювелира, осторожно впаивая крошечный, размером с рисовое зернышко, кварцевый резонатор в сложнейшую схему высокочастотного синтезатора.

— Семён, ради всех святых, умоляю, не дыши ты так тяжело прямо на плату! — раздраженно отмахнулся Штейн от низко наклонившегося Потапова. — Золотое напыление на этой кремниевой подложке всего доля микрона толщиной! Ты своим богатырским вдохом мне сейчас сдуешь к чертовой матери весь рабочий диапазон девятьсот мегагерц! И всё придется перепаивать заново!

Семён Игоревич Потапов, тяжело опираясь на край хлипкого верстака похожими на кувалды руками, хмуро разглядывал компактную плоскую антенную решетку:

— Да не дую я на твои железки, Аркаша. Я просто инженерным умом понять пытаюсь, как эта твоя маленькая фитюлька толщиной с обычный спичечный коробок способна стабильно пробивать три толстых железобетонных перекрытия. Да еще и без потерь. У нас на автозаводе в Челнах арматура в цехах такая густая, что любой, даже самый сильный военный радиосигнал глушит напрочь, как в бункере.

— А она, дорогой мой Семён Игоревич, пробивает этот бетон не грубой силой, а за счет умного фазированного распределения импульса! — тонко, с явным превосходством ученого над практиком усмехнулся профессор, аккуратно откладывая горячий паяльник на термостойкую подставку.

Штейн любовно погладил плату:

— Мы же не качаем тупые киловатты сырой энергии в эфир, как это делают те увалистые армейские радиостанции, которые солдаты на спинах таскают. В нашем подходе — интеллект. Мы заставляем новейший центральный микропроцессор «Спектр-16» на лету сжимать человеческий голос в плотный цифровой пакет данных. А затем он мгновенно передает его короткими, мощными пачками сразу по шестнадцати параллельным частотным каналам. Если бетон гасит один канал, сигнал прорывается по остальным пятнадцати. Математика побеждает преграды!

В этот момент массивная металлическая дверь лаборатории, снабженная магнитным замком, открылась с приятным шипением пневматического уплотнителя.

В стерильное помещение пружинистым шагом вошел Виктор Сергеевич Крылов. На президенте транснациональной корпорации был надет простой темно-серый костюм без душащего галстука, ворот белоснежной сорочки слегка расстегнут. Никакой привычной для больших начальников вальяжной неторопливости в его движениях сегодня не наблюдалось.

Виктор стремительно подошел к верстаку, не раздумывая взял в руки готовый планарный передающий модуль и оценивающе взвесил его на открытой ладони.

— Какова реальная дальность устойчивого захвата сигнала базовой станцией? Полевые тесты были? — резко, без лирических приветствий спросил Крылов.

— Чистые двенадцать километров в условиях плотной городской железобетонной застройки, Виктор Сергеевич, — по-военному отчеканил Штейн, мгновенно преображаясь и вытягиваясь в струнку. — В идеальных условиях прямой видимости или при связке с орбитальным спутником «Спектр-Сат-1» — дальность связи практически без ограничений. Хоть на другой континент звоните. Но самое главное технологическое достижение — то, что мы умудрились уложить абсолютно всю сложнейшую аппаратную схему кодирования и шифрования речи всего в один компактный кристаллоноситель. Мы обскакали мировые лаборатории года на три.

— А как обстоят дела с энергопотреблением и аккумуляторами? — Виктор удовлетворенно кивнул и вернул модуль на антистатический коврик стола.

— Мы использовали новейшую литий-кобальтовую матрицу, разработанную химиками филиала в Академгородке. Честные пятьдесят часов в ждущем режиме. И шесть часов непрерывного разговора. Вес всего аппарата, заметьте, вместе с защитным корпусом — ровно сто тридцать граммов. Помещается в нагрудный карман рубашки.

— Отличный результат. — Виктор повернулся к Елене Станиславовне Романовой, которая бесшумно вошла в лабораторию следом за ним.

Вице-президент по правовым вопросам на этот раз обошлась без роскошных соболиных мехов. На девушке был надет строгий темно-серый брючный ансамбль. В ухоженных руках она крепко держала тонкий кожаный планшет со свежими, только что расшифрованными правительственными телеграммами из столицы.

— В Москве окончательно созрел бюрократический узел, Виктор, — негромко, но напряженно произнесла Елена, передавая президенту лист с расшифровкой агентурного перехвата. — Заместитель министра связи, гражданин Булак, по всей видимости, решил форсировать события и не ждать обещанной осени. Вчера поздно вечером, в обход процедур, он своим приказом закрыл официальный открытый государственный прием заявок на выделение новых сотовых частот. Весь лакомый диапазон в девятьсот мегагерц монопольно передается закрытому совместному предприятию «Рос-Связь-Интернешнл».

— Любопытно. И кто конкретно стоит за этой красивой вывеской? — хищно прищурился Крылов, пробегая глазами текст.

— Классика жанра. Американская корпорация «Motorola» в связке со шведским гигантом «Ericsson», — презрительно усмехнулась юристка. — Эти господа выставили нашему правительству жесткое ультимативное условие: полное законодательное закрытие любых отечественных разработок в сфере мобильной связи на территории страны. Конкуренты им не нужны. А продажный Булак взамен получил железобетонные гарантии вхождения в совет директоров их офшорного оператора, хитро зарегистрированного на Нормандских островах. Обеспечил себе безбедную старость. Завтра утром, ровно в десять ноль-ноль в центральном здании Минсвязи на Тверской назначена закрытая церемония передачи им генеральной лицензии.

— Завтра в десять утра? — Виктор мельком взглянул на сверкающий циферблат часов на запястье. — Что ж, значит, у нас в запасе есть ровно четынадцать часов. Вполне достаточно времени, чтобы превратить их напыщенное торжество в безоговорочное аннулирование всех полномочий этого министерства.

Глубокой ночью в бронированном спецвагоне литерного штабного поезда, несшегося по главному ходу на максимальной скорости в сторону Москвы, горел только один направленный на стол светильник.

За большим овальным столом сидел Аркадий Валерьевич Сидоров. Финансовый гений методично, как полководец перед боем, раскладывал невидимую финансовую карту Министерства

— Общая структура непогашенной ведомственной задолженности министерства на данный момент выглядит плачевным образом, Виктор Сергеевич, — по-деловому заговорил Сидоров, привычно постукивая пальцем по клавишам. — Минсвязи еще в начале прошлого финансового года взяло огромный кредит у собственного государственного предприятия «Радиопередача». Сумма займа — сорок пять миллиардов рублей. Цель — срочная реконструкция магистральных кабельных линий. Денег у министерства на возврат долга, разумеется, физически нет, бюджет пуст.

Банкир поправил очки и сделал паузу:

— Но самое интересное кроется в деталях. Заём был хитро оформлен специальными казначейскими векселями. В договоре есть крошечный пункт с правом немедленного, безакцептного взыскания всей суммы в случае любой смены собственника их базовых федеральных частот. Они сами вырыли себе яму.

— И кто сейчас физически держит эти казначейские векселя? — спокойно спросил Крылов. Президент сидел в полутьме кресла, неторопливо затягиваясь сигаретой и выпуская дым в вентиляцию.

— Ровно сорок минут назад самарский оперативный филиал «ТехМаш-Финанс» полностью выкупил весь долговой пакет у цепочки заложенных банков-посредников. Операция прошла в тишине. Мы заплатили им живыми золотыми чеками с приемлемым трехпроцентным дисконтом. Итог: юридически всё Министерство связи со всеми его активами прямо сейчас является нашим прямым персональным должником. Если они завтра утром попытаются официально передать частоты американцам — мы немедленно предъявляем им векселя к гашению. И через ручной арбитраж за пять минут блокируем абсолютно все финансовые и имущественные операции Минсвязи. Шах и мат.

— План безупречен. А что у нас по силовому прикрытию операции? — Виктор повернулся к темному силуэту Губанова.

Монументальный начбез неподвижно стоял у бронированного окна вагона, молча наблюдая за смазанными, проплывающими в темноте редкими огнями станционных полустанков.

— Майор Петрович со своими людьми уже находится в Москве, на позициях, — низким басом отозвался из темноты Губанов. — Четыре полностью экипированные мобильные группы ВОХР на тяжелых камуфлированных «Уралах» скрытно стоят в полной боевой готовности на нашей закрытой базе в Сокольниках. Но самое интересное скрыто в кузовах грузовиков. Там лежат две новейшие автономные базовые станции сотовой связи «Спектр-Cell», лично собранные и отлаженные профессором Штейном. Если этот чинуша Булак завтра попробует сыграть в оборону и запереться в министерстве с ОМОНом — мы просто поставим свои передающие вышки прямо посреди Тверской улицы. Развернем ровно за тридцать минут и пустим свой сигнал поверх их эфира.

— Запираться никто не будет, Володя. Можешь быть уверен, — слегка качнул головой Виктор, аккуратно выбивая пепел. — Этот Булак наивно и искренне верит, что за его спиной железной стеной стоит вся американская дипломатия и всесильный столичный коррупционный аппарат. Он чувствует себя небожителем. Мы не будем штурмовать двери, просто зайдем с парадного входа прямо в самый разгар их торжественного подписания.

Наступившее утро Москва встречала непривычно удушливой влажной жарой и тяжелым пыльным смогом.

На престижной Тверской, прямо у парадного входа в монументальное здание Министерства связи, плотными рядами выстроились блестящие лаком черные дипломатические «Линкольны» и номенклатурные правительственные «Волги» с мигалками. Шла продажа государственного эфира.

В огромном, богато украшенном зале заседаний на третьем этаже ведомства царил дух победительного триумфа.

Прямо под тяжелыми хрустальными советскими люстрами выстроились яркие демонстрационные стенды транснациональной компании «Motorola». На покрытых дорогим белым сукном столах в ряд покоились массивные черные аппараты модели «DynaTAC» — тяжелые угловатые пластиковые блоки с длинными резиновыми антеннами. Они напоминали армейские рации, но преподносились как чудо техники.

Заместитель министра связи Булак — мелкий, суетливый, лысеющий чиновник с влажными дрожащими усами — угодливо, с широкой улыбкой лично подливал минеральную воду со льдом в хрустальный бокал важного гостя. Им был вице-президент «Моторолы» мистер Ричард Эванс.

— Поверьте мне на слово, дорогой Ричард, вы сделали правильный выбор, — заискивающе вещал Булак через старательного переводчика. — Мы со своей стороны зачистили национальный радиоэфир полностью, под ноль. Никакие сомнительные сибирские или уральские структуры-выскочки сюда больше никогда не зайдут. У них просто нет лицензий. Ваши прекрасные аппараты будут единственными монополистами на этом огромном, непаханом рынке. Генеральный десятилетний контракт полностью согласован и готов к подписанию, пресса уже в сборе и ждет фуршета.

Американец Эванс с явным превосходством поправил дорогие роговые очки. Он вальяжно опирался локтем на свой трехкилограммовый сотовый прибор, словно на рыцарский меч:

— Это весьма мудрое государственное решение, господин Булак. Ваша огромная Россия безнадежно отстала в сфере высоких технологий и микроэлектронике. Примите это как факт. У вас в стране банально нет ни чистых производственных мощностей, ни квалифицированных специалистов для создания современных цифровых стандартов связи. Наша глобальная компания милосердно берет на себя непосильную технологическую нагрузку.

Булак довольно, раболепно закивал. Чиновник взял предложенное дорогое золотое перо «Паркер» и с благоговением наклонился над пухлым фолиантом эксклюзивного лицензионного соглашения. До богатства оставался один росчерк.

И именно в этот исторический момент в самом конце длинного зала раздался ровный, отчетливый металлический звук. Массивные дубовые двери никто не стал варварски выбивать ногами — их предельно вежливо, но очень широко и синхронно распахнули плечистые бойцы ВОХР. Охрана была одета в строгие, безупречно пошитые темно-синие мундиры без единого знака различия.

В притихший зал уверенным шагом вошел Виктор Сергеевич Крылов.

В его появлении не было ни капли дешевого театрального пафоса. Президент могущественного «ТехМаша» двигался собранно, пружинисто и чеканно, как хищник на охоте. В правой руке с тихим размеренным пощелкиванием зажималась золотая зажигалка. А сизый дым свежей сигареты ровной струйкой поднимался к высокому, богато украшенному лепниной потолку.

Сразу за Крыловым, словно карающая богиня правосудия, шествовала прекрасная Елена Романова с лаконичной кожаной папкой. Следом шел педантичный банкир Сидоров с мерцающим зеленым экраном компьютером. Замыкал необычную делегацию растрепанный профессор Штейн, бережно несущий небольшой серый пластиковый кейс.

— Добрый, светлый день, многоуважаемые господа связисты и инвесторы, — абсолютно свободно, не повышая голоса, произнес Крылов. Он неторопливо проходил прямо между рядами внезапно ошарашенных журналистов. — Я настоятельно попрошу вас приостановить эту занимательную процедуру подписания бумаг. Данный федеральный частотный ресурс больше не принадлежит Министерству связи Российской Федерации.

Лицо замминистра Булака мгновенно вспыхнуло уродливыми багровыми пятнами гнева и страха. Чиновник резко выпрямился за столом, выронив золотую ручку:

— Крылов⁈ Вы… вы там в своей Сибири совсем потеряли чувство реальности и берега попутали⁈ Это закрытое правительственное заседание! Охрана! Какое вы вообще имеете юридическое право врываться сюда и вмешиваться в распоряжение суверенным государственным эфиром⁈

Финансовый гений повернул экран к побледневшему чиновнику, демонстрируя нескончаемые зеленые столбцы бегущих цифр:

— Извольте ознакомиться с выписками. Министерство связи безнадежно просрочило все графики выплат по выпущенным казначейским векселям. Общая сумма долга с учетом пени составляет ровно сорок пять миллиардов рублей. Единоличным и полноправным векселедержателем на сегодняшний день выступает инвестиционный банк «ТехМаш-Финанс». Согласно пункту номер четыре подписанного вами же договора займа, при любой попытке незаконного отчуждения ведомственных активов — а частотный спектр, смею напомнить, является вашим главным базовым активом — абсолютно все выпущенные векселя немедленно предъявляются к полному гашению. И мы их предъявляем.

— Какому еще немедленному гашению⁈ — сорвавшись на визг, заверещал Булак, хватаясь за сердце. — Вы же прекрасно знаете, что у министерства физически нет таких огромных средств на казначейских счетах! Мы банкроты!

— И мы это прекрасно знаем. Именно поэтому, — жестко, с мстительной улыбкой вступила в разговор Елена Романова. Юристка выложила прямо на стол президиума, поверх американского контракта, плотный хрустящий гербовый бланк с синими печатями Чрезвычайного антикризисного комитета. — Весь спорный радиодиапазон от восьмисот пятидесяти до девятисот пятидесяти мегагерц прямо с этой секунды официально, за долги переходит под полную юрисдикцию Государственного резерва технологической безопасности корпорации «ТехМаш». Ваши красивые подписи на этом американском контракте не имеют больше никакой юридической силы. Можете сдать их в макулатуру.

Американец Эванс, осознав крушение сделки века, мгновенно вскочил со своего места. Его откормленное лицо вытянулось в неподдельном гневе:

— Это же чистой воды незаконное самоуправство и рейдерство! Вы варвары! У вас в стране банально нет ни одного завода по производству базовых станций и современных мобильных телефонов! У вас нет технологий! Своими коррупционными действиями вы просто блокируете технологический прогресс! С чем вы останетесь в итоге — будете звонить по старым дисковым аппаратам из телефонных будок⁈

Профессор Штейн, услышав оскорбление науки, зловеще ухмыльнулся. Гений микроэлектроники щелкнул тугими замками своего неприметного кейса. Бережно, словно хрусталь, достал из мягкого поролонового ложемента невероятно компактный, изящный серебристый корпус новейшего аппарата «ТехМаш-Мобайл-01».

— Глубокоуважаемый представитель славного Детройта или где вы там на коленке свои огромные пластиковые трубки собираете, — с уничтожающим сарказмом произнес профессор.

Штейн демонстративно, с легким стуком положил изящный сибирский аппарат на стол прямо перед гигантской, неповоротливой «Моторолой».

— Судите сами. Сравнивайте. Наш вес — всего сто тридцать граммов против ваших трех килограммов. Себестоимость производства в Новосибирске — смешные восемьдесят золотых чеков. Время непрерывного разговора — целых шесть часов без подзарядки, за счет уникальной литиевой матрицы аккумулятора. Ваша рация садится за час.

Эванс, не веря глазам, жадно разглядывал компактный, стильный сибирский прибор. Контраст между огромным пластиковым «кирпичом» и изящным, опередившим время аппаратом Штейна был настолько убойным и очевидным, что иностранные фотокорреспонденты в зале со смехом начали активно щелкать затворами камер, снимая эти два аппарата вместе.

— Это… это просто красивая игрушка! Пустой пластиковый макет! Фейк! — неуверенно пробормотал потеющий американец, отступая на шаг. — У вас же нет никакой инфраструктуры! Нет стабильного радиосигнала в этом городе!

Виктор Крылов невозмутимо взял со стола серебристую трубку. Быстро одной рукой набрал комбинацию клавиш на клавиатуре и поднес аппарат к уху, предварительно включив громкий внешний динамик для зала.

Из миниатюрного, но мощного динамика, абсолютно без единой посторонней помехи, треска и привычного сетевого шипения раздался предельно четкий, легко узнаваемый журналистами властный голос зампреда правительства Воронова:

— Виктор Сергеевич? Я на связи, слышу вас отлично. Наш орбитальный спутниковый канал «Спектр-Сат-1» показывает стопроцентную полную готовность развернутой сети к коммерческой эксплуатации. Как складывается оперативная ситуация у вас на Тверской?

— Все под нашим полным контролем, Владимир Иванович, — абсолютно спокойно, глядя в глаза побледневшему американцу, ответил Крылов. — Находимся прямо в зале заседаний Минсвязи. Гражданин Булак пытался незаконно, за взятки передать суверенный государственный эфир иностранному офшорному оператору.

В динамике на секунду наступила тяжелая пауза, которая тут же сменилась ледяным, беспощадным ведомственным металлом в голосе зампреда:

— Этому Булаку лично от меня передай следующее: пусть прямо сейчас немедленно сдает все текущие дела заместителям и с вещами направляется прямиком в Генеральную прокуратуру для дачи показаний. Все просроченные вексельные обязательства Минсвязи официально закрыть за счет средств резерва нашего Комитета. Базовые частоты по всей стране окончательно и бесповоротно переходят в собственность корпорации «ТехМаш». Конец связи.

Короткий звонок отключился. В огромном, богато украшенном зале заседаний министерства мгновенно повисла тяжелая, поистине мертвая тишина.

Низвергнутый чиновник Булак медленно, словно у него отказали ноги, опустился в кожаное кресло. Из ослабевших, трясущихся пальцев со звоном выскользнуло золотое перо. Американец Эванс молча, с перекошенным от ярости и бессилия лицом, сгреб все свои бесполезные глянцевые бумаги в портфель. Он наконец-то осознал страшную для Запада истину — их многолетняя монополия на перспективную сотовую связь в огромной России с треском рухнула прямо сегодня, в этом самом зале.

Виктор Сергеевич Крылов неторопливо, хозяйским взглядом оглядел подавленных чиновников и журналистов. Он аккуратно выбил пепел в дорогой фарфоровый стаканчик для карандашей и отдал короткое, чеканное распоряжение команде:

— Елена Станиславовна, немедленно, со всеми печатями оформляй юридическую передачу частот на наш баланс. Семён, прямо сейчас давай команду запускать форсированный монтаж наших базовых станций во всех районах столицы. Мы сегодня дали этой огромной стране свой собственный, независимый и безопасный цифровой эфир. Эра западного технологического диктата закончилась.

Глава 14

Вместо привычной, размеренной тишины сибирской штаб-квартиры в огромном, защищенном свинцовыми экранами тестовом лабиринте Конструкторского бюро микроэлектроники стоял непрерывный, давящий на уши гул. Это на пределе мощности работали спаренные вытяжные шкафы, смешиваясь с монотонным, режущим слух писком десятков включенных осциллографов.

На длинном антистатическом столе, среди беспорядочно смотанных коаксиальных кабелей, тяжелых свинцовых пластин и матово поблескивающих свежим припоем плат, лежал разобранный прототип управляющего модуля. В четыре часа раннего, холодного утра здесь специфически пахло едким канифольным дымом, резким озоном от высоковольтных разрядов и жженым текстолитом.

Профессор Аркадий Лазаревич Штейн, сдвинув массивные защитные очки высоко на вспотевший лоб, напряженно стоял перед огромным четырехканальным осциллографом американской фирмы «Tektronix».

На этот раз гениальный, но обычно суетливый ученый обошелся без привычной беготни по лаборатории. Его пальцы, облаченные в тонкие хирургические перчатки, с точностью сапера переставляли измерительные щупы

— Центральная сигнальная шина нашего нового процессора «Спектр-16» держит заданный импульс идеально, абсолютно без просадки напряжения под нагрузкой, — негромко, констатируя факт для протокола, произнес Штейн.

Он адресовал эти слова стоящему рядом коллеге, не отрывая взгляда от экрана:

— Оперативная память откликается на запрос контроллера феноменально быстро — ровно за две наносекунды. Это рекорд. Всё стабильно. Запускаем аппаратный компилятор ядра операционной системы. Поехали.

Семён Игоревич Потапов, тяжело опираясь мощным плечом о стальной каркас стеллажа с аппаратурой, хмуря густые брови, сверял показания на дублирующем выносном терминале.

На главном инженере был надет застиранный лабораторный халат, накинутый поверх дорогой сорочки. В огромных, мозолистых руках технарь крепко держал толстую распечатку машинного алгоритма управления роботизированными роторными линиями.

— Аркадий Лазаревич, давай-ка сразу жесткую проверку под максимальной нагрузкой, не жалей железо, — густым, рокочущим басом отозвался Потапов, откладывая распечатку. — Ребята в Тольятти, на третьем прессовом участке кузовного цеха, уже битый час ждут устойчивый управляющий сигнал. У них вчера ночью новая сложнейшая штамповочная матрица встала на линию, надо срочно, в боевом режиме проверить, как твоя хваленая электроника отработает попытку искусственного сбоя при перегрузке.

Штейн с легкой улыбкой превосходства кивнул и уверенным движением нажал тяжелую клавишу ввода на инженерной клавиатуре терминала.

Мгновенно на ярком монохромном экране подключенного бронированного ноутбука водопадом побежали бесконечные зеленые столбцы компилируемого кода. Никаких отвлекающих графических излишеств, привычных для западных аналогов, или провисаний пользовательского интерфейса. Только чистая, концентрированная функциональность. Ровно через две секунды экран замер и сухо отчеканил готовность базового микроядра «Спектр-ОС-01».

Тут же по защищенному спутниковому каналу корпоративной связи «Спектр-Нет» новая операционная система мгновенно связалась с целевым промышленным контроллером ВАЗа в Тольятти за тысячи километров от Сибири. На дополнительном дисплее вспыхнуло подробное окно удаленного мониторинга работы пресса. Связь установлена.

И в этот исторический момент в лабораторию бесшумно, как тень, вошел Виктор Сергеевич Крылов.

Президент могущественной корпорации был одет неформально: в темный шерстяной жилет поверх бледной сорочки. Никаких эффектных жестов, пощелкиваний зажигалкой или долгих приветствий. Виктор целенаправленно подошел прямо к стенду. Внимательно, профессиональным взглядом инженера взглянул на прыгающую зеленую осциллограмму и жестко спросил:

— Критическую зависимость от любых импортных, закрытых микрокодов в ядре полностью исключили? Дырок нет?

— Полностью и безоговорочно, Виктор Сергеевич, можете быть спокойны, — гордо выпрямился Штейн, резким движением стягивая с потных рук перчатки.

Ученый обвел рукой стенд:

— Программная архитектура нашей оси полностью, физически изолирована от внешнего мира. В самом базовом ядре «Спектр-ОС» нет ни одной, даже самой крошечной строки чужого, лицензионного или ворованного кода. Мы написали всё с нуля. Все машинные команды теперь исполняются напрямую, на аппаратном уровне кристалла нашего собственного процессора.

Профессор взял со стола остро заточенный карандаш и указал им на неприметный микромодуль, залитый черным компаундом и прячущийся в углу материнской платы:

— А вот здесь, под этой броней, аппаратно реализован уникальный модуль криптографической верификации данных. Мы в лаборатории в шутку назвали его «Цифровая Инквизиция». Суть его работы проста и беспощадна. Абсолютно любая функция операционной системы, внешний или внутренний запрос на чтение или запись данных мгновенно проверяется сложнейшим математическим алгоритмом совпадения хэш-сумм.

Штейн победно улыбнулся:

— Если в систему вдруг пытается скрытно вмешаться чужой процесс, или происходит наглая попытка подлога финансовых данных в памяти — наше ядро не просто пассивно блокирует подозрительную операцию. Оно мгновенно, аппаратно изолирует зараженный участок памяти в карантин и тут же передает кодированный сигнал тревоги с координатами на центральный сервер безопасности в Новосибирске. Хакеры сломают зубы.

— Звучит красиво, профессор. А реальную, боевую проверку в производственных условиях уже провели? Или это пока только теория? — хищно прищурился Крылов.

Потапов тяжело, довольно ухмыльнулся, демонстрируя боссу длинную распечатку:

— Провели, Виктор Сергеевич. И результат превзошел ожидания. Ровно час назад на заточном инструментальном участке в Челнах один из ушлых сменных мастеров попытался внаглую, с пульта ввести в бухгалтерскую программу искаженные данные по расходу дорогостоящих твердосплавных пластин для резцов. Хотел втихую списать налево полсотни новеньких штук как сломанные.

Главный инженер похлопал по бумаге:

— Наша «Спектр-ОС» распознала аномалию и заблокировала электрический привод станка за одну миллисекунду! Машина просто встала. Затем система вывела на пульт мастера красное извещение о фальсификации данных и намертво зафиксировала в логах табельный номер смены нарушителя. Человеческий фактор и мелкое воровство на местах вырезаны цифровой инквизицией без остатка.

Виктор удовлетворенно кивнул и оперся руками о край верстака, пристально разглядывая бесконечные зеленые строчки телеметрии на экране.

— Заводские конвейеры, станки и склады — это лишь первый, разминочный этап нашей экспансии, — негромко, но веско произнес Крылов. — Нам необходимо в кратчайшие сроки закрыть этой системой от махинаций, воровства и саботажа весь кровеносный финансовый сектор страны. Банки — вот наша главная цель.

К пяти часам промозглого туманного утра в подземную лабораторию КБ по спецпропуску спустились Елена Романова и Аркадий Сидоров.

Вице-президент по правовым вопросам, несмотря на бессонную ночь, выглядела предельно собранно, строго и безупречно: темный облегающий брючный костюм, волосы гладко убраны в деловой узел на затылке. В ухоженных руках она крепко держала толстую папку с красным грифом Государственного банка. Сидоров семенил следом, бережно неся защищенный накопитель данных с оперативными сводками клиринговых центров за сутки.

— В столице прямо сейчас стремительно разворачивается масштабная акция прозападных лоббистов, — с ходу заговорила Елена.

Девушка подошла к столу и принялась быстро раскладывать привезенные документы прямо под яркой лампой:

— Заместитель министра информатики и связи, господин Филатов, втайне от профильных комитетов подготовил и уже подписал обязательный ведомственный акт о «стандартизации программного обеспечения».

— И что конкретно в этом документе? К чему нас готовят? — спокойно спросил Виктор.

— Там содержится прямое, жесткое предписание всем участникам рынка, — отчеканила Романова, подчеркивая ногтем абзацы. — Абсолютно все коммерческие банки, государственные ведомственные бухгалтерии и даже стратегические структуры Министерства путей сообщения отныне по закону обязаны закупить и установить исключительно американские операционные системы MS-DOS и графические оболочки Windows 3.1. Использовать иное ПО запрещено. Закупка производится только централизованно и за живую валюту. Монопольная цена одной лицензии на один компьютер — астрономические двести пятьдесят долларов США.

— Каков общий предполагаемый финансовый объем сделки в масштабах страны? — Крылов плавно повернулся к Сидорову.

— По предварительным оценкам — около трехсот миллионов долларов США в течение только первого года внедрения,

— И как же эти чиновники официально мотивируют перед правительством такой жесткий запрет на использование отечественных разработок в этой сфере? — недоуменно, нахмурив брови, спросил Потапов.

— Формулировка абсолютно стандартная, затертая до дыр, — Елена Романова перевернула страницу гербового бланка. — Цитирую документ: «Ввиду полного отсутствия соответствующих государственных сертификатов надежности и высокого, критического риска сбоев межбанковских электронных проводок».

Юристка посмотрела на президента:

— Самое важное. В эту пятницу, ровно в полдень, замминистра Филатов и специально прилетевший вице-президент европейского филиала корпорации Microsoft, мистер Миллер, собирают в пафосном Колонном зале Дома союзов представителей пятидесяти крупнейших банков страны. Собирают для торжественного показательного подписания генерального соглашения о сотрудничестве перед телекамерами.

Виктор неторопливо вытащил из пачки новую сигарету. Со звонким, фирменным щелчком «Дюпона» закурил и выдержал короткую, плотную паузу.

— Триста миллионов долларов живой валюты на чужие офшорные лицензии, за которые придется платить каждый год. И это в тяжелейших условиях тотального экономического кризиса и нехватки наличности в бюджете — это не просто глупость. Это прямая государственная диверсия, — чеканя слова, произнес Крылов. — Сидоров, дайте справку: какова на текущее утро совокупная просроченная задолженность Министерства информатики перед государственным бюджетом и коммерческими кредитными организациями?

— По нашим самым свежим данным клиринга — ровно сорок четыре миллиарда рублей, — мгновенно отозвался банкир. — Это ведомство глубоко задолжало за долгосрочную аренду выделенных правительственных каналов связи и неоплаченные поставки импортной компьютерной техники по линии Минпрома. Долги висят мертвым грузом.

— Значит так, господа. Начинаем полномасштабную силовую операцию по перехвату рынка, — ледяным тоном, не терпящим возражений, отдал распоряжение Крылов. — Аркадий Валерьевич, к утреннему открытию торгов на бирже банк «ТехМаш-Финанс» должен аккуратно, но быстро выкупить абсолютно весь объем долговых вексельных обязательств этого министерства. С дисконтом. Елена Станиславовна, немедленно готовите жесткое распоряжение от имени Чрезвычайного антикризисного комитета о полном, безакцептном запрете расходования государственных валютных резервов на импортный софт. Владимир!

Монументальный Губанов мгновенно шагнул ближе к свету лампы:

— На связи, Виктор Сергеевич. Жду приказа.

— Срочно готовь две вооруженные штурмовые группы ВОХР в гражданском. Вылетаем в Москву литерным спецрейсом ровно в семь утра. Нам предстоит лично, весьма наглядно и жестко продемонстрировать обнаглевшему столичному чиновничеству, чем наша суровая сибирская цифровая инквизиция на практике отличается от их американских рекламных глянцевых проспектов. Сбор на аэродроме.

Знаменитый помпезный Колонный зал столичного Дома союзов в Москве был с размахом подготовлен для публичной демонстрации американского технологического доминирования в России.

Вдоль огромных белоснежных мраморных колонн, помнящих еще императорские балы, вереницей выстроились столы. На них гордо покоились новенькие импортные персональные компьютеры IBM PC/AT.

На их выпуклых экранах мониторов призывно светились понятные интерфейсы новейшей американской операционной системы Windows 3.1. За столами деловито суетились американские технические специалисты в белых рубашках и галстуках. А в самом просторном зале, в ожидании фуршета, чинно расположились более ста руководителей крупнейших коммерческих банков страны, приглашенных чиновниками в добровольно-принудительном порядке.

На возвышение, за стол президиума, тяжело поднялся заместитель министра информатики Филатов — крупный, раздобревший чиновник с гладко зачесанными назад волосами. Рядом с ним, источая уверенность колонизатора, занял место высокопоставленный представитель Microsoft мистер Миллер. Американец бережно держал пухлую, тисненную золотом кожаную папку с текстом кабального договора.

— Уважаемые, дорогие коллеги, элита и надежда нашего банковского сектора! — пафосно вещал Филатов в микрофон, благодушно размахивая пухлыми руками. — Мы специально собрали сегодня в этом историческом зале тех, кто своими руками формирует светлое финансовое будущее новой страны! Россия просто не имеет права оставаться в стороне от передовых мировых информационных стандартов! И поэтому сегодня мы заключаем исторический, стратегический союз с абсолютным, признанным лидером мировой софтверной индустрии!

В огромном зале дружно, словно по команде, ослепительно вспыхнули десятки фотовспышек приглашенных московских корреспондентов.

— Централизованная государственная закупка сертифицированного программного обеспечения корпорации Microsoft — это ваша единственная железобетонная гарантия того, что ваши многомиллионные платежи бесследно не исчезнут в никуда в результате банальных программных сбоев, — уверенно продолжал вещать продажный чиновник. — Давайте смотреть правде в глаза: кустарные отечественные разработки просто не выдерживают никакой критики. Они сырые и не обладают нужным банковским уровнем защиты данных от взлома.

Мистер Миллер изящно, с достоинством аристократа наклонил ухоженную голову, с улыбкой принимая микрофон:

— Мы, в свою очередь, искренне рады принести долгожданную стабильность и безопасность на ваш огромный развивающийся рынок. Передовая операционная система Windows — это признанный незыблемый глобальный стандарт для всего цивилизованного мира. Поверьте, без нашей лицензионной программы ваши дорогие импортные компьютеры остаются лишь бесполезными мертвыми наборами электронных компонентов. Мы вдохнем в них жизнь.

Филатов, довольно улыбаясь, вытащил из нагрудного кармана дорогую золотую ручку. Чиновник уже наклонился над первой страницей генерального соглашения, готовясь поставить историческую подпись.

И именно в этот торжественный момент массивные дубовые двери в самой глубине Колонного зала абсолютно бесшумно, но очень широко распахнулись настежь.

В ярко освещенное помещение ровным уверенным строем вошла группа высших руководителей корпорации «ТехМаш».

Виктор Сергеевич Крылов шел первым — абсолютно спокойным, размеренным шагом хозяина. Сразу за ним, не отставая, следовали прекрасная Елена Романова с лаконичной крокодиловой папкой, педантичный банкир Сидоров с открытым портативным терминалом, скалоподобный Губанов и взлохмаченный профессор Штейн. Ученый бережно, как величайшую драгоценность, нес компактный ударопрочный стальной кейс с выгравированным логотипом КБ.

Деловой шум и светские разговоры в зале мгновенно утихли. Влиятельные банкиры в первых рядах удивленно начали перешептываться, узнавая лица вошедших сибиряков. Назревал грандиозный скандал.

Филатов недовольно нахмурился, тяжело выпрямляясь за столом президиума и откладывая ручку:

— Виктор Сергеевич? Что за маскарад? Ваше личное присутствие здесь совершенно не было предусмотрено строгим официальным регламентом! Это закрытое заседание носит сугубо ведомственный протокольный характер! Попрошу покинуть зал!

— Ваш регламент кардинально изменился ровно двадцать минут назад, Анатолий Григорьевич, — предельно ровным, ледяным голосом произнес Крылов.

Президент остановился в самом центре зала, прямо перед столом президиума, глядя чиновнику в глаза:

— Оптовая продажа важнейшей информационной инфраструктуры всей страны за кабальные валютные кредиты официально отменяется. Подписания не будет.

— Да вы с ума сошли! Вы не имеете никакого права прерывать государственную юридическую процедуру! Охрана! — истерично повысил голос

— Перед вами — официальное Постановление Антикризисного комитета за номером сто двенадцать, — властно вступила в разговор Елена Романова.

Юристка подошла вплотную и выложила на трибуну, прямо поверх американского контракта, плотный документ с синей печатью.

— Ввиду выявленной критической угрозы масштабной утечки конфиденциальной банковской информации за рубеж, на всё без исключения импортное финансовое программное обеспечение в стране накладывается строгий бессрочный мораторий.

Мистер Миллер, побагровев от такой неслыханной наглости, возмущенно поднялся с кресла:

— Это же вопиющее нарушение всех международных правил свободной торговли и здоровой конкуренции! У вас в России банально нет альтернативных рабочих решений! В вашей снежной стране просто не существует готовых надежных операционных систем для сложного финансового сектора! Вы блефуете!

Аркадий Валерьевич Сидоров предельно сухо и спокойно поправил очки на переносице, открывая дисплей бронированного компьютера:

— Кроме того юридического казуса, официально сообщаю: Министерство информатики является прямым злостным должником нашего инвестиционного банка «ТехМаш-Финанс» на астрономическую сумму сорок четыре миллиарда рублей. Весь этот долг был выкуплен нами у ваших кредиторов сегодня утром, ровно в восемь ноль-ноль. Согласно договору, абсолютно любые валютные операции министерства полностью заблокированы судом до полного погашения задолженности перед нами. Вы банкроты, господа.

Филатов побледнел до синевы, неверяще глядя на предоставленные юристкой банковские распечатки. Ловушка захлопнулась идеально.

— А что конкретно касается вашего заявления об отсутствии надежных отечественных систем, уважаемый мистер Миллер, — Виктор Крылов, не скрывая иронии, сделал изящный жест рукой в сторону мнущегося Штейна. — Профессор, будьте так любезны, покажите этим иностранным господам инвесторам настоящий сибирский код в действии.

Аркадий Штейн, словно только этого и ждал, подскочил к демонстрационному компьютеру IBM прямо на столе президиума. Быстрым, привычным движением профессионала отсоединил хваленый американский системный накопитель с Windows и вставил в разъем свой защищенный модуль с Спектр-ОС.

— Давайте для начала наглядно сравним скорость холодного старта и уровень аппаратной безопасности, господа, — азартно произнес Штейн, нажимая тумблер аппаратной перезагрузки.

Экран ЭЛТ-монитора вспыхнул мгновенно. Ровно через две и три десятых секунды, без всяких зависаний и загрузочных экранов, перед ошеломленными собравшимися полностью развернулся строгий функциональный рабочий стол сибирской Спектр-ОС. Профессор щелкнул нужной клавишей, запуская скрытый фоновый модуль «Цифровая Инквизиция», и продублировал видеосигнал на главный проекционный экран зала.

Умная система за миллисекунды проверила текущие активные сетевые порты компьютера и через пять секунд безжалостно отчеканила на белом полотне крупную красную запись сканирования:

«ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА. Обнаружен несанкционированный скрытый фоновый процесс передачи зашифрованных данных. Внешний IP-адрес назначения: Панама, оффшорный серверный узел Panama-Consulting. Зафиксирована прямая попытка незаконного вывода 450 000 долларов США с закрытого счета Министерства информатики. Транзакция мгновенно заблокирована аппаратным мотором ядра Спектр-ОС. Данные бенефициара дешифрованы и отправлены в аналитический центр ФСК».

Огромный зал ахнул в едином порыве. Влиятельные банкиры вскочили с мест. На гигантском проекторе четко высветились скрытые номера панамских счетов и фамилия конечного получателя платежа — Филатов А. Г.

Разоблаченный замминистра тяжело опустился в кресло. Чиновник смотрел на предательский экран совершенно обезумевшими глазками. Дорогая золотая ручка с тихим звоном выскользнула из его вспотевших пальцев.

— Это… это какая-то ошибка! Это технический сбой вашей кустарной программы! Провокация! — заикаясь от паники, жалко пробормотал Филатов, вытирая пот со лба.

— Это, Анатолий Григорьевич, безупречная эталонная работа защитного ядра нашей операционной системы, — предельно жестко чеканил Виктор Крылов. — Ваш хваленый дорогой импортный софт специально оставлял в коде невидимые открытые бэкдоры и каналы для беспрепятственного хищения государственных средств на офшоры. Наша же сибирская система делает подобные транзакции абсолютно технически и физически невозможными.

Крылов медленно повернулся к замершим в шоке банкирам в зале:

— Господа финансисты. Официально заявляю: наша сверхнадежная операционная система Спектр-ОС-01 передается всем коммерческим финансовым структурам и государственным ведомствам России абсолютно бесплатно. Без всяких грабительских валютных лицензий, скрытых дыр в безопасности и ежегодных коррупционных поборов. Пользуйтесь.

В огромный зал ворвался шквал бурных аплодисментов. Представители коммерческих банков, до смерти уставшие от постоянного финансового давления министерства, горячо и единогласно поддержали это решение сибиряков.

Надменный мистер Миллер из Microsoft, поняв, что проиграл вчистую, молча, с перекошенным лицом сгреб свои красивые глянцевые проспекты в кейс. Американец осознал, что многомиллионная борьба за огромный софтверный рынок проиграна западниками окончательно.

Виктор небрежно опустил на стол прямо перед трясущимся Филатовым чистый белый бланк:

— Пишите заявление о немедленной отставке по собственному желанию, Анатолий Григорьевич. Прямо сейчас. Все собранные нами материалы вашей ведомственной проверки с логами переводов официально передаются в Генеральную прокуратуру. За вами приедут.

Поздним, дождливым вечером того же триумфального дня в просторном московском филиале корпорации на Тверской устало подводили финальные итоги.

За длинным рабочим столом из массива дуба заседали Крылов, Елена Романова, Сидоров и прилетевший Потапов.

— Первые сорок крупнейших системообразующих банков страны успешно и без сбоев перешли на нашу платформу Спектр-ОС в течение только этого светового дня, — сухо доложил Сидоров, закрывая крышку ноутбука. — Министерство путей сообщения также полностью закрыло вопрос с внедрением систем на всех узловых сортировочных станциях. Расчетная экономия федерального бюджета на отказе от американских лицензий составляет более двухсот миллионов долларов в год.

— Мощная юридическая база для абсолютно легального обязательного применения «Цифровой Инквизиции» во всех без исключения министерствах и ведомствах полностью подготовлена, Виктор, — Романова устало улыбнулась и передала шефу итоговый, сшитый пакет документов.

Виктор Сергеевич неторопливо подошел к панорамному окну. Президент с удовлетворением смотрел на бесконечные бегущие огни стоящей в пробках вечерней Тверской улицы. Столица была покорена.

— Мы окончательно и наглухо закрыли периметр информационных технологий страны от западного вмешательства, — негромко, но веско произнес Виктор, глядя на ночной город. — Тяжелая промышленность, логистика, связь и софт теперь надежно работают на нашей единой защищенной платформе. Начинаем следующий, самый сложный этап — прямое директивное внедрение наших контрольных модулей Спектр-ОС абсолютно во все высокие министерские кабинеты этой столицы.

Крылов хищно, предвкушающе усмехнулся своему отражению в стекле:

— Вот и посмотрим, как эта зажравшаяся, неповоротливая московская бюрократия справится с такой неприятной штукой, как абсолютная, кристальная финансовая прозрачность всех счетов. Нас ждет большая чистка, господа. Отдыхайте.

Глава 15

Подземный, строго засекреченный серверный зал Министерства финансов на Ильинке в глубокие три часа ночи меньше всего напоминал современный, высокотехнологичный центр управления национальной экономикой. Скорее, это гулкое помещение походило на мрачный, давно забытый индустриальный склеп. Пространство было плотно, под завязку заставлено монументальными, угрожающе гудящими железными шкафами безнадежно устаревших советских ЭВМ.

В спертом воздухе глубокого подземелья

Профессор Аркадий Лазаревич Штейн, насквозь взмокнув от невыносимой жары и давящей духоты, напряженно сидел прямо на холодном бетонном полу. Ученый пристроился на корточках перед вскрытой нижней панелью главной коммуникационной стойки.

Когда-то ослепительно-белый халат гениального микроэлектронщика был непоправимо испачкан графитовой смазкой вперемешку с машинным маслом. Тяжелые очки с толстыми линзами предательски съехали на кончик потного носа, ежесекундно грозя упасть. Однако тонкие, нервные пальцы профессора не дрожали. С помощью миниатюрного зажима Аркадий Лазаревич виртуозно впаивал экранированный кабель прямо в допотопную системную шину ввода-вывода.

— Вы только посмотрите на это убожество, ну какова живопись, а? Сюрреализм чистой воды и вредительство! — хрипло, сорванным от пыли голосом проговорил Штейн.

Ученый с досадой утер лоб грязным рукавом, оставляя на коже темную полосу, и подсветил внутренности стойки узким лучом фонарика.

— Семён, сделай милость, подойди сюда! Ты только глянь на этот чудовищный кустарный монтаж! Это же не просто халатность, это натуральная государственная диверсия! В самом главном ведомственном финансовом архиве огромной страны положенные по ГОСТу толстые медные шины питания кто-то невероятно ушлый взял и частично заменил на обычную, скрученную ржавыми пассатижами алюминиевую проволоку!

Профессор возмущенно ткнул отверткой во внутренности шкафа:

— Она же греется под малейшей нагрузкой как старый утюг! Изоляция плавится! А драгоценное серебряное напыление с контактов локальной сети кто-то заботливо счистил наждачкой под ноль. И сто процентов унес сдавать в ближайший ломбард! Тут не новую операционную систему нужно было срочно обновлять, а немедленно заводить многотомное уголовное дело на всю их насквозь вороватую АХЧ!

Семён Игоревич Потапов неподвижной широкой скалой стоял неподалеку. В огромных руках технарь крепко держал тяжелый диагностический чемодан корпорации. Услышав тираду коллеги, главный инженер тяжело, с присвистом вздохнул и укоризненно качнул крупной головой.

На этот раз руководитель технического блока был одет в сугубо практичную, уже успевшую промаслиться на заводах синюю куртку. Технарь с недюжинной силой, проверяя соединения на возможный обрыв, дернул за толстый силовой кабель, критически оценивая надежность крепления расшатанной железной станины.

— Аркаша, друг ты мой ситный, я тебя очень по-человечески прошу, не отвлекайся ты сейчас на это жалкое бытовое крысятничество местных хозяйственников, — рокочущим басом отозвался Семён Игоревич. — Поверь моему опыту, их ушлый завхоз с его наворованным серебром — забота парней из прокуратуры, а совершенно не наша головная боль. Ты мне лучше по сути дела скажи. Твоя новая навороченная плата квантового распределения импульса физически, без дыма и искр, выдержит предельную нагрузку?

Потапов нахмурил брови, глядя на мигающие диоды:

— Пойми, когда все эти зажравшиеся столичные финансовые главки ровно в девять утра одновременно начнут прокачивать через этот узкий узел свои многомиллиардные бюджетные заявки и левые реестры — начнется шторм. Сервер от такого наплыва грязи не ляжет отдохнуть?

— Да моя плата их жалкие потуги даже не заметит, как слон дробину! — горячо и убежденно отмахнулся профессор от сомнений коллеги.

Штейн с натужным кряхтением затянул последний крепежный винт шлицевой отверткой и победно, потирая поясницу, поднялся с колен. Суставы громко хрустнули в тишине.

— Наша новейшая, не имеющая аналогов операционная система «Спектр-ОС» работает иначе. Она интеллектуально, на лету делит весь входящий мусорный поток грязных финансовых данных сразу на шестнадцать изолированных, аппаратно независимых микроядер. Каждая, абсолютно любая финансовая транзакция под лупой проверяется намертво вшитым математическим алгоритмом «Цифровой Инквизиции».

Ученый поправил очки, глаза блестели фанатичным огнем:

— И проверяется она еще до того момента, как сам вредоносный запрос или фальшивая платежка вообще долетит до центрального процессора и оперативной памяти! Если кто-то из проворовавшихся клерков попытается по старой доброй привычке вписать лишнюю запятую, пририсовать ноль или хитро подделать код бюджетной классификации — система безжалостно блокирует операцию. И делает она это ровно за одну сотую долю секунды! Отказов и зависаний не будет, Семён, я гарантирую!

В этот момент массивная герметичная дверь серверного зала плавно отворилась. Механизм издал легкий пневматический вздох, и в раскаленное помещение спасительной волной опустилась долгожданная кондиционированная прохлада из коридора.

Виктор Сергеевич Крылов вошел в зал абсолютно свободно и по-хозяйски. Глава корпорации шел неспешно, на ходу привычным элегантным жестом поправляя лацканы безупречного темно-серого пиджака из сухой, немнущейся английской шерсти.

В его твердых шагах не было ни капли суетливой спешки. Ни одного лишнего движения, выдающего волнение. Президент могущественной сибирской Империи целенаправленно подошел к главной центральной управляющей консоли. На ее ярком монохромном зелёном дисплее бесконечным водопадом бежали строчки компиляции новых системных модулей.

— Как продвигается процесс финальной стыковки с центральным клирингом, Аркадий Лазаревич? Идем строго в утвержденном графике или есть заминки? — ровным, спокойно-требовательным голосом, совершенно не терпящим возражений, спросил Виктор, глядя на мерцающий экран.

— Полная, стопроцентная боевая готовность всех систем, Виктор Сергеевич! — профессор быстро, почти по-военному выпрямился, на ходу поправляя вечно сползающие очки.

Ученый с гордостью указал на плотно закрытый системный блок:

— Наше базовое защитное ядро уже намертво, без возможности стирания зашито в энергонезависимую твердотельную память! Главный сервер всего Министерства финансов успешно объединен сверхзащищенным цифровым каналом напрямую с нашим орбитальным спутником «Спектр-Сат-1». Абсолютно все тридцать два региональных регистрационных узла Главного управления Государственного казначейства прямо сейчас, в тихом фоновом режиме, переведены под прямое эксклюзивное управление нашей операционной системы. Связь держится железобетонно, пинг минимальный!

— Отличные новости. А как себя проявило ожидаемое нами сопротивление местной штатной ИТ-службы? Были эксцессы? — хищно, по-волчьи прищурился Крылов, прекрасно понимая, что без боя такую кормушку никто не отдаст.

Прямо из густой, непроницаемой тени за огромными серверными шкафами абсолютно бесшумно, словно призрак, вырос Владимир Губанов.

Монументальный начбез «ТехМаша» был полностью облачен в строгий темно-синий френч. На форме безопасника принципиально не имелось ни единого знака различия или ведомственной принадлежности. Владимир пробасил предельно тихо, веско и пугающе лаконично:

— Очаг возможного сопротивления превентивно обезврежен, Виктор Сергеевич. Сработали чисто, без лишнего шума и выстрелов. Здешний начальник управления компьютеризации Минфина, действуя в сговоре вместе с двумя весьма предприимчивыми старшими программистами, буквально час назад предпринял отчаянную попытку.

Губанов подошел ближе к свету консоли:

— Эти деятели внаглую пытались загрузить в оперативную память государственной ЭВМ с обычной дискеты свой самописный вирусный скрипт-заплатку. Классического трояна подсунуть хотели.

Опытный безопасник криво усмехнулся одними лишь тонкими губами:

— Ребята оказались с фантазией. Хотели тихо оставить себе

— Похвальная, но крайне глупая и самонадеянная предприимчивость. И где же эти мамкины хакеры находятся прямо сейчас? — деловито, без особого удивления уточнил Виктор.

Глава корпорации неторопливо, со вкусом вынул тонкую сигарету из серебряного гравированного портсигара.

— Надежно и крепко сидят в караульном помещении ВОХР на первом этаже, под замком и охраной моих парней, — сурово ухмыльнулся Губанов.

Огромная рука безопасника привычно погладила шершавую рукоять пистолета в кобуре.

— Пьют горячий черный чай с сахаром, чтобы руки не тряслись. И прямо сейчас очень увлеченно, со всеми мельчайшими подробностями пишут развернутые чистосердечные признания. Расписывают нам на гербовой бумаге устройство всех хитрых коррупционных схем скрытого вывода бюджетных средств за последние три года. У граждан внезапно проснулась просто феноменальная фотографическая память на высокопоставленные фамилии кураторов и номера офшорных счетов. Строчат так, что ручки дымятся.

В этот самый момент глухой, давящий на психику подвальный полумрак серверной прорезал невероятно бодрый, раскатистый голос. От этого зычного звука даже старые, натужно гудящие из последних сил вентиляторы советских ЭВМ заработали будто бы чуточку веселее.

— Так, внимание, многоуважаемые академики и суровые бойцы невидимого фронта! Попрошу немедленно очистить центральный проход для прибывшего спецподразделения продовольственного снабжения! Война войной, а обед строго по расписанию!

На пороге тяжелой металлической двери возник буквально сияющий изнутри Николай Петрович Шевцов. Неутомимый зам по снабжению корпорации «ТехМаш» выглядел в этой грязи так парадно и свежо, будто прибыл вовсе не в затянутый вековой пылью подвал государственного ведомства. Казалось, он только что приехал на роскошный светский прием.

В широких руках Николай Петрович с удивительным легким изяществом держал огромный поднос. Утварь была выполнена из черненного серебра и сейчас интригующе накрыта чистейшим выглаженным льняным полотенцем, скрывающим кулинарные тайны.

— Николай Петрович, душа моя, ты снова каким-то немыслимым образом умудрился притянуть свой изысканный сибирский общепит прямо сюда, в самый эпицентр высокого инжиниринга? — с лёгкой, добродушной и теплой иронией спросил Крылов.

Виктор с привычным, радующим слух звонким щелчком откинул крышку матовой стальной зажигалки «Дюпон» и прикурил сигарету, пуская дым в сторону вытяжки.

— Покорнейше попрошу вас не оскорблять мои кулинарные шедевры такими грубыми словами! Это вам не какой-то там дешевый привокзальный столовский общепит, Виктор Сергеевич! Это наша важнейшая гуманитарная поддержка и опора передового научного прогресса! — с искренним благоговением возразил Шевцов.

Снабженец предельно аккуратно, стараясь ничего случайно не задеть полами пиджака, по-хозяйски сдвинул на железном верстаке измерительные приборы. Убедившись в прочности поверхности, с легким звоном водрузил драгоценный поднос на освободившееся место.

— Тяжелая, стрессовая и бессонная ночная смена у мерцающих экранов требует немедленного, полноценного и очень мощного белково-углеводного заряда для истощенного мозга! Прошу всех к столу, пока горячее! — скомандовал Николай Петрович, срывая полотенце.

На подносе обнаружились настоящие сокровища.

— В меню сегодня: свежайшие, румяные пирожки с отборной лососиной, запеченные по строго секретному рецепту шеф-повара нашей закрытой новосибирской столовой! Далее — обжигающе горячий, наваристый и прозрачный куриный бульон с таежными кореньями для мягкой работы желудка! И, конечно же, на десерт — густой, прохладный и богатый витаминами морс, заботливо настоянный на лучших лесных сибирских ягодах!

Шевцов, сияя как начищенный самовар, круто повернулся к замершему в восхищении ученому:

— Аркадий Лазаревич, ну-ка немедленно отложи дымящийся паяльник и иди скорее мой руки с мылом! А то у тебя от этих едких микросхем и паров канифоли уже бледного лица не видать, одни только круглые очки в темноте блестят! Исхудал совсем на государственной службе!

Штейн, не заставляя себя долго упрашивать и судорожно сглатывая голодную слюну, торопливо вытер перепачканные руки предложенной чистой ветошью. Профессор жадно, забыв про манеры, подхватил с подноса самый большой, еще горячий пирожок:

— Николай Петрович, признаюсь абсолютно честно и откровенно! Эта ваша потрясающая, божественная кулинария — наш самый надежный, единственный нецифровой аргумент в безумном мире. Аргумент, перед которым мгновенно и безоговорочно сдается даже самая холодная логика современных микропроцессоров! Пирожки просто тают во рту!

Семён Потапов тоже с нескрываемым удовольствием примкнул к ночной трапезе. Главный инженер взял огромными руками изящную фарфоровую чашку с парящим бульоном:

— Виктор Сергеевич, расклад такой, — пробасил технарь, сделав глоток. — Если наш дорогой Аркаша без непредвиденных программных сбоев окончательно, намертво закроет всю программную часть проекта до пяти часов утра, как и торжественно обещал, мы сто процентов успеем. Мы сможем технически и аппаратно полностью перехватить под свой контроль весь утренний, открывающийся всероссийский расчетный день Центрального банка. Сигнал пойдет через нас. А там, по свежим агентурным данным финансистов, как раз намечается грандиозный, массовый и совершенно панический сброс мусорных банковских векселей нашими обозленными оппонентами. Они попытаются вывести деньги.

Крылов медленно, глубоко задумавшись над комбинацией, выдохнул тонкую струю сизого табачного дыма прямо под бетонный потолок серверной. Президент внимательно, не мигая, ледяным взглядом смотрел на непрерывно бегущие зеленые цифры монитора:

— Запомни одну простую истину, Семён. Этот грядущий расчетный день мы не просто технически перехватим и проконтролируем. Мы его сегодня утром полностью, с абсолютно чистого листа перепишем по нашим собственным, жестким сибирским правилам игры. Навсегда. Больше здесь никто воровать не будет.

Ближе к половине шестого, по-утреннему прохладного утра, когда над столицей только начал заниматься серый рассвет, в подвальный комплекс по специальным электронным пропускам спустились Елена Романова и Аркадий Сидоров. Времени до открытия торгов оставалось в обрез.

Вице-президент корпорации по правовым вопросам, несмотря на тяжелую бессонную ночь, проведенную за изучением кодексов, выглядела абсолютно свежо, ярко и безупречно, словно только что сошла с глянцевой обложки дорогого журнала.

Строгий, идеально скроенный по фигуре темно-серый деловой костюм-тройка из тончайшей английской шерсти сидел на Елене с вызывающим изяществом. Алые, красиво очерченные губы юристки были плотно сжаты в едва уловимой, хищной полуулыбке неминуемой победительницы. Под мышкой, как грозное оружие, надежно покоилась плоская кожаная папка с массивными тиснеными гербами на обложке.

Сразу за ее спиной быстрым нервным шагом семенил Аркадий Сидоров. Главный банкир корпорации бережно, как ребенка, держал включенный ноутбук, экран которого загадочно светился зеленым матричным светом. На длинном носу финансового гения привычно поблескивали стекла очков в тонкой стальной оправе. А холодный, математически расчетливый взгляд выражал абсолютную бескомпромиссную готовность к немедленному тотальному кассовому погрому всей зажравшейся столичной бюрократии.

— Доброе, прекрасное утро, господа

Девушка уверенно подошла вплотную к импровизированному рабочему столу Крылова:

— Спешу вас обрадовать: в высоких министерских верхах наконец-то началась настоящая, неподдельная и очень грязная паника. Первому заместителю министра финансов, некоему гражданину Страхову, ровно полчаса назад бледные дежурные ИТ-специалисты в дикой панике доложили совершенно невероятную для него новость. Главный центральный сервер родного ведомства внезапно больше не отвечает ни на какие стандартные запросы и электронные проводки из аффилированных коммерческих банков страны. Наша система просто ослепла для них и перестала принимать команды. Они отрезаны от кормушки.

— Прекрасно. Замечательные новости для раннего утра. И какова же была первая, эмоциональная реакция многоуважаемого гражданина Страхова на эти пренеприятнейшие известия? — с легкой иронией спросил Виктор.

Глава корпорации аккуратно выбил пепел сигареты в хрустальную чашку.

— Реакция была вполне предсказуемая и очень типичная для их породы. Истерика стандартная, ведомственная, с громкими криками, матом и угрозами массовых увольнений всех причастных, — абсолютно спокойно ответила Романова.

Юристка с изящным щелчком открыла позолоченные замки папки, извлекая сводки:

— Страхов, понимая, что пахнет жареным, в срочном порядке по правительственной спецсвязи вызывает к восьми утра всю расширенную коллегию Минфина на ковер. Туда же экстренно приглашено всё высшее руководство Государственного таможенного комитета и директора крупнейших, давно прикормленных самарских и московских коммерческих банков, через которые они гнали деньги.

Елена презрительно усмехнулась:

— Они все сейчас в дикой панике. По нашим агентурным данным, вся эта шайка рассчитывает очень быстро, задним числом оформить фиктивный протокол о якобы масштабной «непредвиденной техногенной аварии на центральном узле связи». Их конечная цель прозрачна: официально, под благовидным предлогом заморозить банковский клиринг в стране на трое суток. Они хотят выиграть время, чтобы под шумок успеть вывести на офшорные счета остатки валютных резервов бюджета до начала наших глобальных проверок.

Аркадий Сидоров, не говоря ни слова, привычным сухим движением бледного пальца быстро постучал по тугим пластиковым клавишам компьютера, ловко выводя на экран нужные аналитические таблицы:

— Данные, перехваченные по скрытым агентурным каналам клиринга, безоговорочно подтверждают каждое слово Елены Станиславовны, Виктор Сергеевич. Мы всё прекрасно видим в реальном времени. За последние четыре ночных часа через отрубленное Главное управление казначейства паникующие чиновники отчаянно пытались провести ровно сорок две абсолютно липовые, ничем экономически не подкрепленные заявки на срочное получение огромных государственных бюджетных субсидий. Общая заявленная к выводу и краже сумма — колоссальные сто восемьдесят миллиардов полновесных рублей. Они пытались сорвать джекпот напоследок.

— Очень интересно. Куда конкретно направлялись эти украденные средства? — остро, по-волчьи прищурившись, холодным тоном спросил Крылов, готовясь нанести удар.

— Ровно восемьдесят процентов от этой гигантской суммы летели прямиком на счета скрытых транзитных оффшорных компаний-пустышек, спешно зарегистрированных на Кипре и в закрытой юрисдикции Гибралтара, — чеканно, как диктор радио, рапортовал Сидоров. — Остальные двадцать процентов должны были пойти на панический выкуп абсолютно безнадежных, мусорных векселей целого ряда самарских банков. Тех самых карманных банков, которые полностью подконтрольны разгромленной нами тольяттинской криминальной группировке «Волговские».

Банкир поправил сползшие очки и резюмировал:

— Схема ясна как божий день, шеф. Испуганные, загнанные в угол чиновники судорожно пытаются зачистить все цифровые и бумажные следы многолетних совместных финансовых махинаций с бандитами. Очень торопятся успеть до того момента, пока новая «Спектр-ОС» не вошла в полную силу и не закрыла им доступ к архивам навсегда.

Виктор Крылов с сухим металлическим щелчком закрыл крышку золотой зажигалки, пряча ее в карман жилета, и бросил быстрый взгляд на часы. Светящиеся в полумраке стрелки швейцарского хронометра показывали ровно пять часов и сорок минут утра. Пора было начинать действовать.

— Наша хваленая «Спектр-ОС» успешно заблокировала эти криминальные проводки? Деньги ушли или нет? — резко, повысив голос, обратился президент к Штейну.

— Наглухо и навсегда, Виктор Сергеевич! Словно они в монолитную бетонную стену на полной скорости влетели! — победно, с еще набитым ртом громко отозвался профессор.

Ученый торопливо, почти не жуя, проглотил вкуснейший пирожок Шевцова и вытер крошки с губ:

— Наш сверхсовременный умный алгоритм «Цифровой Инквизиции» мгновенно, на лету выявил явное, грубое несоответствие цифровых криптографических подписей на их липовых документах. Система автоматически присвоила абсолютно всем сорока двум заявкам несмываемую красную метку статуса «Криминальный подлог»! И тут же, совершенно аппаратно, без малейшего участия человека-оператора, заморозила все связанные с ними корреспондентские счета в Центральном банке страны!

Штейн радостно потер измазанные руки:

— Ни одной копейки со счетов не ушло за границу! Ворованные деньги сейчас мертвым, недосягаемым для них грузом намертво встали на транзитных счетах казначейства! Они их видят, но взять не могут!

— Отлично сработано. Всем огромное спасибо за бессонную ночь, команда, — Виктор решительно выпрямился, элегантно оправив темный жилет.

Его лицо превратилось в непроницаемую маску палача:

— Елена Станиславовна, немедленно, со всеми необходимыми ссылками на законы готовите полный, безупречный юридический пакет документов о введении прямого казначейского управления. Сидоров — прямо сейчас формируешь детализированную распечатку абсолютно всех заблокированных ночных транзакций на принтере. Обязательно с четким указанием фамилий всех подписантов-чиновников. Володя, твой выход на сцену. Твои люди сейчас же предельно жестко блокируют всё это огромное здание Минфина на вход и выход. Никого не впускать, никого не выпускать.

— Все парадные входы, черные выходы для персонала, пожарные лестницы и даже глубокие подземные тепловые коммуникации уже надежно взяты под жесткий физический контроль двумя полнокровными ротами нашего элитного ВОХР, Виктор Сергеевич, — рокочущим басом отозвался из тени Губанов, предвосхищая любой силовой приказ. — Ни один столичный чиновник, даже самый высокопоставленный, без личного письменного разрешения из этого здания сегодня не выйдет. Мышеловка надежно закрыта.

— Прекрасно. В таком случае мы идем наверх, господа великие инквизиторы, — абсолютно спокойно, с предвкушающей полуулыбкой трикстера резюмировал Крылов, направляясь к выходу из подвала. — Встретим всю эту вороватую коллегию Минфина прямо на их уютных рабочих местах. Сюрприз будет незабываемым.

Когда стрелки часов перевалили за восемь, команда корпорации покинула душный серверный подвал, поднимаясь на лифте в цитадель столичной бюрократии.

В восемь часов тридцать минут утра в огромном, помпезно обставленном главном зале заседаний Министерства финансов, расположенном на третьем этаже старинного здания, царила непередаваемая гнетущая атмосфера. Обстановка больше всего напоминала жуткую неконтролируемую панику в роскошной кают-компании тонущего океанского крейсера. Вода уже поступала в трюмы, а шлюпок на всех явно не хватало.

За невероятно длинным, монументальным дубовым столом президиума, тяжело, с присвистом отдуваясь, восседал Первый заместитель

Вокруг высокопоставленного чиновника, словно испуганные, сбившиеся в кучу овцы перед волком, плотной толпой сгрудились полтора десятка начальников ключевых, денежных управлений страны: бюджетного планирования, валютного контроля, управления государственного долга и Гохрана. Все они понимали, что запахло жареным.

Чуть поодаль от этой паникующей толпы, у высокого зашторенного окна, нервно переминался с ноги на ногу Заместитель председателя Государственного таможенного комитета генерал-майор Щербаков.

Это был невероятно холеный, загорелый в соляриях брюнет в безупречно отглаженном и увешанном блестящими юбилейными медалями генеральском кителе. Пальцы таможенника беспрерывно, выдавая дикое внутреннее напряжение, крутили на толстой золотой цепочке тяжелый брелок от дорогого импортного автомобиля.

— Вы что мне тут вообще лепечете, идиоты кусок⁈ Вы в своем уме⁈ — истерично, срывая голос до хрипоты, орал Страхов.

Замминистра брызгал слюной на бледного, дрожащего мелкой дрожью дежурного инженера министерской ИТ-службы. Чиновник в бешенстве, не жалея рук, стучал пухлым кулаком по полированному дереву стола:

— Какая еще, к дьяволу, «автономная ночная перепрошивка системного ядра»⁈ Какой еще, мать вашу, неведомый сибирский «Спектр-ОС»⁈ Кто вообще, скажите мне на милость, без моего личного письменного приказа санкционировал ремонтные работы в охраняемом подвале в ночное время⁈ Почему срочные, жизненно важные платежные поручения на восемьдесят миллиардов для Самары зависли в воздухе и не ушли адресатам⁈ Где деньги, я вас спрашиваю⁈

— Константин Валентинович… товарищ Первый заместитель… виноват… — заикаясь от животного страха перед всесильным начальством, жалко пролепетал несчастный инженер, инстинктивно вжимая голову в плечи. — Там в подвале… там сейчас дежурит какой-то непонятный, до зубов вооруженный спецназ в темно-синей форме абсолютно без знаков различия! Они нас даже близко к собственным стойкам ЭВМ не подпускают, угрожают табельным оружием!

Специалист судорожно сглотнул:

— Главный сервер связи физически, напрямую переподключен толстым оптическим кабелем к какому-то левому мощному новосибирскому спутниковому терминалу! И самое страшное, Константин Валентинович… на абсолютно все попытки ввести мастер-пароль администратора система выдает блокирующее сообщение: «Доступ заблокирован Чрезвычайным антикризисным комитетом за попытку государственного саботажа»! Мы полностью отрезаны от управления! Ничего не можем сделать!

— Каким еще, мать вашу, комитетом⁈ Что за бред сумасшедшего⁈ — взвился, как ужаленный, генерал таможни Щербаков, гневно шагнув от окна к столу президиума.

Генерал потряс кулаками в воздухе:

— Мы — абсолютно независимые, суверенные федеральные министерства! У нас есть прямые указания и бронь напрямую из аппарата самого правительства! Вы понимаете, что творится⁈ У меня на Балтийской и Московской региональных таможнях прямо с пяти утра без малейшего движения стоят триста грузовых составов и четыре тысячи груженых фур на границе! Ваша проклятая новая электронная система растаможки наглухо, без объяснения причин блокирует все грузы! Она, видите ли, требует от брокеров какие-то новые цифровые декларации с неизвестной мне квантовой подписью! У меня там серьезные коммерсанты у ворот благим матом орут, убытки за простой в миллионах долларов считают! Вы понимаете, какими гигантскими неустойками и проблемами с братвой это нам всем грозит⁈

— Да тише вы, Щербаков, бога ради, не истерите как баба на базаре! Не до ваших фур с ширпотребом сейчас! Тут дела поважнее горят! — злобно прошипел Страхов, брезгливо вытирая потный затылок шелковым платком.

Замминистра лихорадочно соображал, пытаясь найти выход:

— Сейчас быстро по проверенным каналам соберем лояльную прессу, официально объявим о масштабной рейдерской диверсии этих зарвавшихся сибиряков на государственном объекте. Задействуем все связи наверху, подключим Генеральную прокуратуру, ФСБ, поднимем шум на всю страну…

В этот самый момент массивные тяжелые дубовые двери огромного зала заседаний плавно, абсолютно без скрипа распахнулись настежь, резко прерывая паническую сбивчивую речь чиновника на полуслове.

В зал неторопливо, с ледяным спокойствием уверенно вошел Виктор Сергеевич Крылов.

На президенте транснациональной корпорации был надет идеальный, сшитый на заказ темно-серый костюм-тройка. Виктор шел легким, пружинистым шагом абсолютного победителя, не знающего поражений.

В его правой руке привычно, задавая гулкий ритм учащенному сердцебиению присутствующих коррупционеров, тихо и размеренно пощелкивала матовая стальная зажигалка «Дюпон». С мелодичным звоном вспыхивал и гас ровный язычок теплого пламени. Крылов неспешно, наслаждаясь моментом триумфа, поднес сигарету к губам, медленно выдыхая сизую струю дыма прямо под богато украшенный золотой советской лепниной потолок.

Сразу за непоколебимым президентом «ТехМаша», печатая шаг на высоких каблуках, грациозно шествовала прекрасная Елена Романова. В ее изящных руках была мертвой хваткой зажата плоская кожаная папка, таящая неотвратимые приговоры для всех присутствующих. За ней, не отставая, семенил педантичный банкир Сидоров с открытым, зловеще мерцающим зеленым экраном ноутбука.

Следом медвежьей поступью шагал Губанов. Начбез вошел с совершенно каменным, лишенным эмоций лицом и небрежно, но очень красноречиво опущенной правой рукой на открытую кобуру армейского «Стечкина». Замыкали эту несокрушимую делегацию возмездия взъерошенный, все еще перемазанный сажей профессор Штейн в белом халате и огромный, возвышающийся над всеми Потапов.

А в самом конце процессии шел сияющий как начищенный медный самовар Николай Петрович Шевцов. Неунывающий, всегда позитивный зам по снабжению лично, громко пыхтя от натуги, тащил в обеих вытянутых руках два невероятно пухлых, неподъемных кожаных инкассаторских баула. Сумки были наглухо, до упора застегнуты на блестящие хромированные замки, храня внутри секреты.

В огромном, еще секунду назад гудящем от панических криков чиновников зале мгновенно, словно по невидимому взмаху волшебной палочки строгого дирижера, воцарилась поистине мертвая, звенящая тишина. Никто не смел пошевелиться. Стало отчетливо слышно только, как далеко-далеко внизу, за плотно закрытым окном на исторической Ильинке натужно гудят старыми электромоторами первые утренние троллейбусы, везущие москвичей на честную работу.

Замминистра Страхов очень медленно, с видимым трудом опираясь потными руками о край стола, поднялся с мягкого номенклатурного кресла. Его одутловатое, рыхлое лицо стремительно на глазах наливалось темной, нездоровой багровой краской от бессильного гнева и публичного унижения:

— Крылов⁈ Вы… Да по какому такому праву вы вообще сюда нагло ворвались⁈ Это вам не проходной двор! Это закрытое, абсолютно секретное правительственное заседание высшей коллегии федерального министерства! Охрана! Где, черт возьми, охрана этого проклятого здания⁈ Немедленно, силой, с применением спецсредств выведите посторонних людей вон отсюда! Живо!

Губанов, даже не изменившись в лице, лениво сделал всего один тяжелый, печатающий шаг вперед. Монументальный начбез угрожающе навис над испуганными присутствующими, словно глухой отвесный бронированный утес, готовый в любую секунду обрушиться на головы.

Безопасник отчеканил сухим, безжалостным ледяным басом, от которого у бюрократов

— Вся без исключения штатная ведомственная милицейская охрана этого государственного здания еще глубокой ночью официально, по приказу сверху переведена под прямое, безапелляционное оперативное руководство Внутренней Охраняемой Резервации корпорации. Охрана подчиняется только мне. Настоятельно рекомендую сидеть на своих местах ровно, граждане чиновники. Без личной команды с кресел никому не вставать, руками не размахивать и резких движений не делать. Иначе последствия вам очень не понравятся.

Генерал таможни Щербаков, совершенно не привыкший к такому откровенно хамскому обращению со своей важной персоной, нервно, до хруста суставов сжал кулаки, побелев от бессильной злости:

— Да это же чистой воды незаконный вооруженный военный мятеж в самом центре столицы! Настоящий государственный переворот! Вы все пойдете под трибунал! Я прямо сейчас сниму трубку и буду звонить по спецсвязи лично председателю правительства! Вы все сядете на долгие годы, я вам это обещаю!

— Звоните на здоровье, никто вам не запрещает, гражданин генерал. Правительственный аппарат стоит прямо перед вами на столе, снимайте трубку, — абсолютно спокойно, с уничтожающей издевательской полуулыбкой превосходства откликнулась Елена Романова.

Юристка уверенно, грациозно покачивая бедрами, вышла к самому центру длинного стола президиума, встав напротив багрового Страхова.

Вице-президент корпорации по правовым вопросам элегантным щелчком откинула крышку страшной крокодиловой папки, таящей финансовые приговоры. Извлекла на яркий свет люстр плотный, хрустящий гербовый бланк с огромной синей печатью Чрезвычайного комитета и небрежно бросила его на стол прямо перед чиновниками:

— Внимательно ознакомьтесь с текстом, пока есть время до приезда прокурора. Официальное Постановление Антикризисного комитета при Правительстве Российской Федерации за номером сто тридцать один. Название этого исторического документа гласит: «О введении прямого казначейского и цифрового контроля над абсолютно всеми финансовыми и таможенными потоками Российской Федерации».

Елена обвела зал победным взглядом:

— Поясняю суть для непонятливых. С сегодняшнего исторического дня абсолютно все без исключения транзакции, проводки и операции Министерства финансов и Государственного таможенного комитета намертво, аппаратно замкнуты на нашу единую, кристально прозрачную цифровую систему мониторинга Спектр-Казна. Бесконтрольный, теневой вывод государственных средств на ваши личные счета навсегда прекращен. Кормушка закрылась.

— Да ваши жалкие сибирские, отпечатанные на принтере бумажки не имеют здесь абсолютно никакой юридической силы! Мы федеральные министры! Мы неприкосновенны! — истерично, брызгая слюной от отчаяния, заверещал грузный Страхов. — Мы вам не подчиняемся и никогда не будем! Не подчиняемся вашей наглой частной коммерческой структуре, кем бы вы себя ни возомнили!

— Вы, многоуважаемый гражданин Страхов, отныне и до конца своих дней подчиняетесь исключительно суровым законам математики, Уголовного кодекса и кристально чистого, неподкупного бухучета, — ровным, предельно саркастичным голосом, полным превосходства, произнес Виктор Крылов.

Президент корпорации неторопливо, по-хозяйски отодвинул одного из чиновников, прошел к пустующему главному председательскому креслу и вальяжно в него опустился. Крылов небрежно, стряхивая пепел сигареты прямо в дорогое коллекционное фарфоровое блюдечко замершего от шока Страхова, скомандовал:

— Аркадий Валерьевич, друг мой, не томите публику ожиданием. Огласите публично, с выражением весь короткий, но очень емкий список выдающихся криминальных достижений присутствующих здесь многоуважаемых господ. Пусть все их подчиненные в зале внимательно послушают о финансовых подвигах своего руководства.

Аркадий Сидоров привычным жестом поправил съехавшие очки и плавно развернул яркий зеленый экран своего ноутбука прямо к притихшему залу. Банкир заговорил предельно сухо, монотонно и безжалостно. Он читал сухие факты, как военный диктор на параде, оглашающий суровые приговоры полевого трибунала изменникам родины:

— Официальная независимая проверка абсолютно всех ваших заблокированных нами ночных транзакций умным алгоритмом «Цифровая Инквизиция» неопровержимо выявила следующее. Слушайте внимательно. Первым заместителем министра финансов, присутствующим здесь гражданином Страховым, вчера глубокой ночью был лично, своей уникальной электронной подписью санкционирован незаконный, скрытый вывод ровно двадцати миллиардов государственных полновесных рублей. Деньги уходили на транзитные счета подставного кипрского оффшора «Larnaca-Limited».

Сидоров сделал небольшую паузу, давая словам повиснуть в воздухе:

— Данные бюджетные средства, смею особо заметить для присутствующих, являлись строго целевой, защищенной законом государственной субсидией. Эти деньги были предназначены исключительно на выплату многомесячных долгов по пенсиям простым, голодающим шахтерам Кузбасса. Вы хладнокровно украли последние деньги у стариков, Константин Валентинович.

В наступившей гробовой тишине огромного зала раздался тяжелый, синхронный и полный презрения выдох сразу нескольких молодых, не замазанных в этих грязных схемах начальников отделов, скромно сидящих на галерке. Они были в искреннем шоке от масштабов воровства собственного начальства.

— Идем далее по списку, — абсолютно без эмоций, словно зачитывая прогноз погоды, продолжал Сидоров оглашать расстрельный список. — Заместитель председателя ГТК, бравый генерал-майор Щербаков. Нашей системой документально задокументировано: в течение только последнего полугода через полностью подконтрольную вам Балтийскую таможню по фальшивым сопроводительным документам было незаконно, без досмотра провезено более четырехсот огромных контейнеров с дорогой импортной бытовой электроникой и техникой.

Банкир перелистнул страницу на экране:

— Весь этот коммерческий груз по вашим прямым устным приказам проходил таможенную очистку по нулевой ставке под видом «гуманитарных благотворительных поставок дешевого консервированного зеленого горошка для малоимущих». Недополученные государством законные таможенные пошлины и сборы с этих партий составляют колоссальные сорок пять миллионов долларов США. Абсолютно все криминальные средства, отмытые через фирмы-прокладки, были успешно выведены на ваши личные номерные счета в закрытых банках Швейцарии. Все номера секретных счетов и пароли у нас уже есть. Отпираться бессмысленно.

Услышав этот убийственный, подкрепленный фактами расклад, бравый генерал Щербаков мгновенно побледнел как больничное полотно. Задыхаясь от нехватки кислорода, он неловко, теряя равновесие, попятился назад от стола. Генерал больно споткнулся о резную ножку дорогого стула и бессильно, как сломанная тряпичная кукла, с глухим стуком опустился на мягкое сиденье. Он закрыл лицо руками. Его блестящая карьера, богатство и сытая жизнь были кончены в одну минуту. Впереди маячили долгие годы тюрьмы с конфискацией.

— Это… это всё наглая клевета! Чудовищная, ничем не подкрепленная ложь и поклеп на честных государственных служащих! — заикаясь, крупно трясясь всем тучным телом, пробормотал потный Страхов.

Бывший хозяин министерства смотрел на абсолютно спокойного Крылова обезумевшими, бегающими глазками загнанной в угол крысы.

— У вас нет и просто не может быть никаких реальных, бумажных доказательств наших действий с печатями! Вы не могли так быстро вскрыть наши запутанные схемы! Это всё грязная фальшивка, искусственно сгенерированная проклятой компьютерной программой для шантажа! Мы будем судиться с вами в международном суде!

— Каждая озвученная сейчас цифра, каждая перехваченная нами левая транзитная проводка и каждый уникальный, не подделываемый цифровой идентификатор вашей личной подписи под этими преступными документами, Константин Валентинович, — прозвучал ледяной голос Елены Романовой, звенящий в тишине как

Девушка смотрела на чиновника с нескрываемым презрением:

— Все эти железобетонные доказательства надежно, навсегда зафиксированы в нечитаемом, защищенном от любого хакерского взлома твердотельном модуле памяти аппаратного ядра Спектр-ОС. Изменить, стереть, переписать или как-то иначе удалить эти компрометирующие вас записи теперь физически невозможно даже нам самим при всем желании. Система замкнута. Абсолютно все собранные материалы нашего внутреннего цифрового расследования со всеми подробными распечатками и приложениями уже сегодня утром официально, под роспись переданы на стол лично Генеральному прокурору России. Вы под прямым следствием, гражданин Страхов. Ваш кабинет уже обыскивают.

Виктор Крылов невозмутимо, с легким щелчком прикурил новую сигарету от любимого золотого «Дюпона». Он глубоко затянулся и с брезгливым презрением посмотрел на жалкую, помятую от дикого страха верхушку некогда всесильного, неприкасаемого министерства.

— Вы долгие, сытые годы совершенно безнаказанно, как клещи, сидели на огромных бюджетных потоках этой больной страны, господа хорошие. Искренне, в силу своей феноменальной алчности и чувства безнаказанности считали, что государственная казна — ваша личная, бездонная частная кормушка. Уверовали, что законы в этой стране пишутся только для тех нищих лохов, кто не умеет грамотно открывать транзитные офшоры и заносить правильным людям чемоданы с наличностью. Вы очень крупно ошибались. Ваше сытое, воровское время навсегда закончилось. В России наступила эпоха абсолютной цифровой прозрачности и корпоративного контроля.

Крылов медленно, по-хозяйски и с нескрываемым отвращением отвернулся от раздавленных начальников. Президент повернулся к скромно стоявшим в глубине огромного зала молодым специалистам казначейства. Это были сухие, подтянутые, уставшие парни в простых недорогих фабричных костюмах, которые сутками делали реальную работу и не участвовали в наглом распиле государственного бюджета.

— Кто из вас здесь занимает должность заместителя начальника главного управления казначейства? Смелее, шаг вперед. Не бойтесь, бить не будем.

Из второго ряда кресел мгновенно, как сжатая пружина, выскочил тридцатилетний, коротко стриженный мужчина. На бледном лице выделялись умные, цепкие и предельно собранные глаза честного профессионала, знающего свое дело:

— Я, Виктор Сергеевич! Фамилия Смирнов Александр Анатольевич! Жду ваших приказаний!

— Слушай мою команду внимательно, Смирнов, — жестко, чеканя каждое слово, отчеканил Крылов.

Глава корпорации указал на пустующий компьютер:

— Прямо с этой секунды вы моим личным, официальным приказом от имени Комитета назначаетесь временно исполняющим обязанности главы всего Казначейства необъятной страны. Поздравляю с повышением. А теперь за работу. Немедленно забирайте у профессора Штейна все сгенерированные мастер-пароли полного административного доступа к системе Спектр-ОС.

Виктор сменил тон на предельно деловой:

— Ваша первоочередная, жизненно важная задача: до одиннадцати часов утра сегодняшнего дня полностью, в ручном режиме разблокировать в системе абсолютно все честные, проверенные платежи по задолженностям по зарплатам бюджетникам, законным пенсиям старикам и срочным государственным оборонным заказам. Люди по всей стране ждут этих денег как манны небесной. Задержек быть не должно. А абсолютно все выявленные алгоритмом «серые» коррупционные офшорные проводки немедленно зачистить под ноль и вернуть эти колоссальные деньги обратно в бюджет. Приступайте немедленно. Справитесь — станете министром.

— Есть, Виктор Сергеевич! Понял вас! Будет исполнено в точности и в срок! — четко, по-военному ответил Смирнов.

Молодой чиновник, не теряя ни секунды, решительно разворачивался к свободному рабочему терминалу, готовый взять управление экономикой огромной страны в свои чистые руки.

Бывший всесильный замминистра Страхов с глухим животным стоном отчаяния бессильно уткнулся потным красным лбом в сложенные на столе пухлые руки. Он наконец-то полностью, до дна осознал свой абсолютный и неизбежный крах.

Таможенный генерал Щербаков молча, трясущимися как в лихорадке пальцами медленно снял с роскошного кителя тяжелые генерал-майорские погоны. Он предельно аккуратно, словно прощаясь с прошлой жизнью, положил их на полированный дубовый стол перед собой. Генерал прекрасно знал, что за его художества ждет не просто отставка, а суровый военный трибунал и лишение всех званий.

И именно в этот трагичный, пропитанный отчаянием для коррупционеров момент вперед, нарушая гнетущую тишину, весело, с прискоком выскочил Николай Петрович Шевцов.

На лице снабженца сияла непередаваемо широкая, совершенно озорная и откровенно издевательская ухмылка сытого кота. Зам по снабжению корпорации вальяжно подошел прямо к столу президиума и с невероятно громким, лязгающим металлическим скрежетом эффектно откинул блестящие замки своих кожаных инкассаторских баулов. И сделал он это прямо перед самым носом бывших, еще недавно всесильных начальников ведомства.

Внутри объемных баулов, ослепляя присутствующих своей новизной, яркими факелами переливались плотные, пахнущие свежей краской пачки новеньких сибирских «крыловок». Встроенные золотые голограммы на купюрах играли в свете хрустальных люстр. Денег было действительно очень, неприлично много.

— Ну что вы так некрасиво застыли, повесив носы, словно живые покойники, многоуважаемые господа проворовавшиеся отставники⁈ — задорно, на весь огромный зал запел Шевцов, от души, с недюжинной силой хлопая сжавшегося в комок Страхова по пухлому плечу. — Не надо так убиваться и печалиться, вся ваша долгая жизнь еще впереди!

Николай Петрович хохотнул:

— Наша великая транснациональная корпорация «ТехМаш» — структура крайне гуманная, социально ориентированная и невероятно милосердная к оступившимся! Мы своих в беде не бросаем, даже таких, как вы! Вот вам от нашего щедрого руководства небольшие, но очень приятные скромные подъемные на первое, самое трудное время социальной адаптации в новых для вас суровых условиях! Ровно по пятьсот полновесных сибирских золотых чеков каждому лично в зубы! Распишитесь в ведомости!

Страхов медленно, словно в замедленной съемке, поднял на веселящегося снабженца дикие, налитые лопнувшими капиллярами и полным непониманием глаза:

— Какие… какие еще к черту подачки и подъемные⁈ Вы что, откровенно издеваетесь надо мной⁈

— А вот такие, дорогой вы наш, жирный казнокрад! От самого чистого, широкого сибирского сердца отрываю! — хищно, обнажив зубы, оскалился Шевцов, теряя показную веселость.

Снабженец невероятно ловким, неуловимым движением уличного фокусника засунул толстую пачку хрустящих, новеньких «крыловок» прямо в глубокий внутренний нагрудный карман дорогого импортного пиджака экс-замминистра:

— На эти честные, заработанные нами деньги вы себе там, на суровом таежном лесоповале под далеким снежным Иркутском, у местного ушлого завхоза самый лучший, эксклюзивный теплый канадский ватник купите вне очереди! Обязательно берите с натуральным меховым воротником и глубокими теплыми карманами! Поверьте моему богатому жизненному опыту, первая зимовка в сибирской тайге для таких изнеженных москвичей всегда самая суровая и беспощадная. Теплая одежа вам там ой как пригодится, чтобы дуба не дать!

Суровые, молчаливые бойцы ВОХР майора Петровича, даже не дожидаясь дальнейших команд от руководства, предельно вежливо, без лишнего рукоприкладства, абсолютно непреклонно взяли обмякших, сломленных Страхова, Щербакова и еще четырех ключевых участников выявленных коррупционных схем под локти. Их молча,

Уже к двенадцати часам дня, после тотальной зачистки, огромный Главный операционный зал Министерства финансов на Ильинке напоминал слаженный, доведенный до идеала часовой механизм.

На десятках рабочих компьютерных терминалов ровным, успокаивающим зеленым светом светились строгие, интуитивно понятные интерфейсы операционной системы Спектр-ОС. Молодые, не коррумпированные старыми схемами операторы обновленного казначейства под чутким, неусыпным и грамотным руководством энергичного Смирнова творили чудеса. Всего за пару часов напряженной работы они без единого сбоя или зависания системы обработали более ста тысяч зависших платежных поручений по всей огромной, ждущей денег стране.

Через высокоскоростную защищенную спутниковую сеть связи «Спектр-Сат-1» многомесячные, позорные задолженности по зарплатам нищим учителям, уставшим врачам, отчаявшимся шахтерам и суровым рабочим оборонных заводов закрывались в режиме реального времени, секунда в секунду. Деньги падали на счета без задержек.

Впервые в новейшей постсоветской истории государства все внутренние межбанковские расчеты производились не сгоревшими, стремительно дешевеющими инфляционными бумажными рублями, а новыми, твердыми сибирскими золотыми чеками. Эти чеки имели абсолютно реальное, стопроцентное сырьевое обеспечение ресурсами на мировых биржах, и их курс только рос. Обескровленная, задыхающаяся экономика огромной страны наконец-то начала свободно дышать полной грудью.

На печально известных своими взятками Балтийской и Московской региональных таможнях произошла настоящая логистическая революция. Благодаря мгновенному директивному внедрению автоматических, неподкупных программных модулей профессора Штейна, среднее время полного досмотра и оформления любых коммерческих грузов сократилось колоссально. С мучительных, выматывающих нервы коммерсантам трех-пяти суток ожидания в отстойниках — до фантастических пятнадцати минут.

Все многолетние, выстроенные генералами теневые криминальные схемы беспошлинного ввоза контрабандного импорта под видом гуманитарки умерли за одно прекрасное солнечное утро. Бездушный компьютер взяток принципиально не брал, а договориться с сервером было невозможно физически.

Виктор Сергеевич Крылов расслабленно, скинув напряжение последних часов, стоял на небольшом открытом балконе третьего этажа монументального здания министерства на Ильинке. Президент корпорации с высоты безусловного победителя задумчиво смотрел на вечно шумящую, спешащую по своим мелким делам внизу столицу.

В его сильной, украшенной перстнем правой руке привычно, задавая ритм текущим глобальным мыслям, тихо и ритмично пощелкивала тяжелая золотая зажигалка. С тихим, приятным звоном вспыхивал теплый язычок пламени. Виктор с глубоким, искренним наслаждением затягивался любимым крепким «Кэмелом». Медленно, растягивая удовольствие, выдыхал сизую струю густого табачного дыма прямо в прохладный, очистившийся после утреннего короткого грибного дождя московский воздух. Дышалось на удивление легко.

Рядом с ним, неслышно подойдя сзади, грациозно оперлась об ажурное кованое ограждение балкона прекрасная Елена Романова. Свежий столичный ветер ласково играл выбившимися из строгой прически прядями темных волос.

— Огромные, стратегически важные финансовый и таможенный периметры государства зачищены от паразитов полностью, выжжены под ноль, Виктор, — предельно тихо, чтобы не нарушать этот волшебный момент триумфа, проговорила Елена.

В ее глубоком, бархатном голосе отчетливо звучало искреннее, абсолютно заслуженное удовлетворение от проделанной ими колоссальной, адской работы.

— Многолетний, пустивший глубокие корни системный коррупционный саботаж в высших структурах Минфина и ГТК окончательно ликвидирован на корню. Воры сидят в тюрьме. Наша цифровая система «Спектр-Казна» работает как швейцарские часы, абсолютно без малейших сбоев и зависаний. Экономика спасена от краха.

— Это только крепкий, залитый бетоном фундамент, Леночка. Это всего лишь самое начало нашего долгого пути, — абсолютно спокойно, без лишнего пафоса ответил Виктор.

Он не отрывал холодного, расчетливого взгляда от ярко горящих рубиновых звезд на далеких, величественных башнях древнего Кремля.

— Сегодня утром мы своими руками дали этой запутавшейся, несчастной стране надежные, твердые деньги, которые не сгорят завтра. Мы дали людям сотни тысяч новых рабочих мест на оживших заводах и идеальный, кристально чистый, неподкупный цифровой порядок в финансах. Но этого мало для выживания. Для того чтобы надежно, на века защитить новую, строящуюся Империю от неминуемого, жесточайшего внешнего экономического и силового давления Запада, нам остро, как воздух, нужна абсолютная, тотальная сырьевая и технологическая независимость. Мы не должны зависеть ни от кого в этом мире. Ни от их банков, ни от их технологий, ни от их ресурсов.

— И куда же мы направим вектор нашей глобальной корпоративной экспансии дальше, шеф? Где нанесем следующий удар? — с неподдельным, горящим интересом, хищно блестя красивыми глазами, спросила преданная Романова.

Виктор Крылов аккуратно, щелчком пальца выбил серый пепел сигареты вниз, на асфальт. Его холодные, стальные серые глаза внезапно ярко вспыхнули ледяным, безумным азартом гениального кризис-менеджера из далекого XXI века, предвкушающего очередную, самую грандиозную партию на огромной мировой шахматной доске:

— Наш следующий вектор — прямиком в жаркую Африку, Елена. Нам жизненно, стратегически необходим полный, тотальный и монопольный контроль над всеми мировыми недрами и запасами лития, кобальта и качественного урана для наших новых мощных батарей и космических станций. Настала пора весьма наглядно, жестко и без сантиментов показать этим высокомерным, зажравшимся западным транснациональным корпорациям, как именно работает наш знаменитый, безжалостный Сибирский финансовый невод. И показать это не только здесь, в матушке-России, но и на их поле — на жестокой международной арене. Они еще даже не подозревают, с кем именно они связались. Мы их сожрем.

С сочным, кристальным и благородным металлическим звоном, ставя жирную точку в разговоре, захлопнулась гравированная крышка золотой зажигалки. Яркое пламя послушно погасло, спрятавшись в металле, оставив после себя лишь легкий, тающий в воздухе дымок.

Блестящая, сложнейшая многоходовая силовая операция «ТехМаша» по тотальной цифровой очистке насквозь коррумпированного государственного аппарата огромной страны завершилась абсолютным, безоговорочным и историческим триумфом непобедимой сибирской корпорации. Старый мир рухнул, а новый уже никогда не будет прежним.

Глава 16

Тридцать четвёртый этаж новосибирской штаб-квартиры корпорации «ТехМаш» постепенно утопал в наступающих вечерних сумерках. Огромный, пульсирующий жизнью город за окном готовился ко сну. За бронированным панорамным стеклом во всю стену уже отчетливо угадывались темнеющие контуры бескрайнего Обского моря. Прямо под ногами, разрезая тайгу, яркими нитками светились фонари широких транспортных магистралей Академгородка.

В просторном, отделанном ценными породами дерева кабинете совета директоров горела лишь одна тяжелая настольная лампа под зеленым абажуром, отбрасывая на стены причудливые тени. На столе для совещаний из массива тёмного ореха была развернута детальная топографическая карта залежей всех разведанных полезных ископаемых планеты. Карта была густо утыкана разноцветными флажками-булавками, словно дикобраз.

Аркадий Валерьевич Сидоров методично постукивал сухим пальцем по тугим клавишам неизменного «ТехМаша-Ноутбука1». Главный финансист Империи вывел на мерцающий экран многоуровневую сводную таблицу глобального сырьевого баланса.

— Картинка перед вами предельно ясна и наглядна,

Банкир педантичным жестом поправил очки в тонкой стальной оправе:

— Наши модернизированные заводы в Тольятти и Набережных Челнах успешно вышли на плановый темп сборки в три тысячи укомплектованных автоконструкций в неделю. Спрос на «Мамонты» и новые «Самары» только растет. Мы завалили дилеров товаром. Но есть критическая проблема: прямо сейчас мы на полном ходу упираемся в глухой сырьевой тупик. Для начала массового серийного выпуска новейших энергоемких накопителей на базе литиевых элементов, которые спроектировал Аркадий Лазаревич для проекта «Спектр-Батарея», нам жизненно необходимо минимум три тысячи тонн высокочистого карбоната лития. И это потребность только в один месяц!

— А что конкретно у нас сейчас есть в свободном резерве на складах и по договорам? — коротко, не оборачиваясь, спросил Виктор Крылов.

Президент транснациональной корпорации неподвижно стоял у окна, слегка наклонив голову и всматриваясь в темноту за стеклом. Сегодня на нём не было привычного строгого пиджака — только удобный темно-синий жилет, надетый поверх светлой сорочки с закатаными по локоть рукавами. В сильных руках Виктор привычно крутил матовую зажигалку «Дюпон», вполуха слушая ровный гул работающего климат-контроля.

— А у нас в свободном резерве — абсолютный, звенящий ноль, шеф. Ни грамма сверх лимитов текущего потребления, — сухо, как кассовый аппарат, отрезал Сидоров, не отрывая взгляда от зеленых колонок цифр.

Банкир перелистнул страницу распечатки:

— Перспективные отечественные месторождения в Читинской области и на Кольском полуострове требуют огромных капиталовложений и минимум трех лет на расконсервацию старых шахт и постройку с нуля обогатительных фабрик. У нас нет этих трех лет, рынок уйдет. А неповоротливые западные сырьевые гиганты — в первую очередь французская «Pechiney» и британская «Rio Tinto» — прямо в эти минуты нагло и безнаказанно дербанят богатейший экваториальный пояс Африки. Хищнически выкачивают из недр Анголы и соседней Гвинеи лучший литий, ценнейший кобальт и уран буквально за копейки. Расплачиваются с коррумпированными местными правительствами ничем не обеспеченными долларами и списанным армейским старьем. Грабеж средь бела дня.

— Выкачивают ресурсы за фантики, значит, — очень тихо, почти про себя повторил Виктор.

Президент медленно повернулся спиной к окну, направляясь к разложенной на столе карте:

— Классический, ничем не прикрытый колониальный паразитизм в глобальном масштабе. И они еще смеют учить нас демократии.

В суровый мужской разговор мягко, но веско вступила Елена Станиславовна Романова. Вице-президент по правовым вопросам царственно восседала во главе стола в элегантном алом брючном костюме, выгодно контрастирующем с полумраком кабинета. Роскошные темно-каштановые волосы были аккуратно уложены в безупречную классическую волну. Тонкие, украшенные маникюром пальцы юристки задумчиво крутили тяжелую золотую перьевую ручку над чистым листом бумаги с гербовой печатью корпорации.

— Я уже детально изучила текущую дипломатическую диспозицию в том регионе, Виктор, — произнесла Елена.

Ее низкий, бархатный голос прозвучал с тонкой юридической иронией человека, нашедшего лазейку в законе:

— В столице Анголы, Луанде, сейчас железной рукой правит президент Жозе Эдуарду душ Сантуш. Огромная, богатая ресурсами страна тотально обескровлена затяжной гражданской войной всех против всех. Инфраструктура, дороги и мосты лежат в руинах, единых электросетей нет вообще как класса. Французские и британские сырьевые концерны платят продажной местной верхушке жалкие карманные отступные просто за возможность бесконтрольно копать землю. А саму страну искусственно держат в энергетической темноте и нищете, чтобы те не могли развивать собственное производство и зависели от импорта.

— Похвальная стратегия для пиратов. И каков точный размер их суверенного внешнего долга перед нашей страной по старым советским кредитам на закупку вооружений? — хищно прищурился Крылов, сразу уловив суть комбинации юристки.

— Ровно шесть миллиардов долларов США с учетом накопившихся пеней, — мгновенно отчеканила Романова. — И весь этот долг официально, по линии Минфина, считается «безнадежным» к взысканию. Продажные столичные чиновники в Москве уже давно и активно готовились втихую списать его в ноль. Разумеется, за приятный многомиллионный оффшорный откат лично в карман от благодарных парижских банкиров, которым выгоден статус-кво.

— Списать долг в шесть миллиардов просто так, за взятку? — Виктор презрительно усмехнулся. В его серых глазах вспыхнул ледяной азарт комбинатора. — Списывать государственные долги мы никому ничего не будем. Не в этой жизни. Мы полностью переоформим этот огромный долг по договору цессии в прямые, защищенные инвестиции нашей Империи. И заберем их землю.

В этот момент массивные двери кабинета бесшумно отворились. В помещение с привычным шумом и неиссякаемой энергией вошел Николай Петрович Шевцов. Неутомимый зам по снабжению шел с размашкой плеч абсолютно счастливого человека, который только что вчистую выиграл сверхкрупный государственный продовольственный тендер.

Сразу за его спиной двое вышколенных официантов в белых перчатках торжественно внесли на огромном серебряном подносе кулинарный шедевр. Это был целиком запеченный с травами сочный бок молодого марала, щедро политый густым брусничным соусом. Рядом исходили паром свежие кедровые расстегаи с рыбой. А венцом композиции служила пузатая, сильно запотевшая от холода графинка с целебным алтайским травяным бальзамом.

— Николай Петрович, душа моя, ты решил плотно подкормить весь совет директоров перед грядущим дальним походом? — тепло улыбнулся Виктор, глядя на изобилие.

— А как же иначе, Виктор Сергеевич, батюшка вы наш! — густо отозвался Шевцов, с неприкрытым детским аппетитом принюхиваясь к аромату брусничного соуса.

Снабженец лично принялся резать мясо длинным ножом:

— На пустой, урчащий желудок о глобальных переделах мировых рынков рассуждать — только зря печень сушить и нервы портить! Мясо марала утренней свежей добычи, только что самолетом из алтайских лесов доставили! А к нему в обязательном порядке наша фирменная настойка на таежной морошке. Исключительно для укрепления боевого духа команды перед грядущим экваториальным зноем и малярией!

Шевцов круто повернулся к сидящему над компьютером Сидорову, по-хозяйски подставляя тарелку с огромным куском горячего мяса:

— Аркадий Валерьевич, друг сердешный, бросай немедленно свои бесконечные, скучные таблицы! Ты же от всех этих нулей с кредитами скоро совсем истощаешь и в прозрачный кристалл превратишься, насквозь видно будет! Съешь хороший кусок настоящей оленины. Тебе в дикой Африке животные силы очень понадобятся, чтобы местным неграм золотые чеки руками отсчитывать и не устать! Там влажность ого-го!

Сидоров только тяжело, с долей обреченности вздохнул. Однако спорить со снабженцем не стал, благоразумно принял тарелку и аккуратно отодвинул драгоценный калькулятор подальше от жирного соуса.

— Николай Петрович, оставь пока гурманство, дело есть, — обратился к снабженцу Крылов, меняя тон на рабочий. — Ответь мне быстро: сколько конкретно времени тебе нужно, чтобы полностью, под завязку упаковать всем

— Ровно два часа мне нужно на всё про всё, Виктор Сергеевич! Ни минутой больше! — хищно, в предвкушении интересной работы оскалился Шевцов, откладывая нож.

Зам по снабжению начал загибать толстые пальцы:

— Современное газовое оборудование для работы полноценной полевой кухни на роту бойцов уже заготовлено и стоит на поддонах. Превосходные сытные сибирские балыки и колбасы надежно упакованы в вакуумную пленку от порчи. Элитные армейские пайки высшей офицерской категории ждут на складе. Плюс, как вы и просили — четыре огромных кожаных баула с новенькими, хрустящими «крыловками» свежей печати. Можете мне поверить на слово: золотая защитная голограмма на нашем сибирском чеке в нищей Африке будет светиться ярче их проклятого экваториального солнца! Дикари падки на золото.

— Принято. А что у нас по готовности технического и силового оснащения экспедиции? — Виктор резко перевел оценивающий взгляд на Потапова и профессора Штейна, скромно сидевших у дальнего края стола.

Семён Потапов основательно вытер масляные пальцы бумажной салфеткой и глухо прорычал:

— Полная боевая готовность, Виктор Сергеевич. Четыре новейших тяжелых тягача «Мамонт» особой, экспортной спецсборки заправлены под пробку и стоят в теплом ангаре на военном аэродроме Туношны. Мы экстренно поставили на их дизели «Спектр-Д4» мощные двухступенчатые масляные радиаторы увеличенной площади. Плюс воткнули усиленные многослойные воздушные фильтры для бесперебойной работы в экстремальных условиях песчаных бурь Сахары.

Главный инженер с гордостью хлопнул ладонью по столу:

— Кузов каждой машины по кругу забронирован по высокому классу защиты В6, держит очередь в упор. А на всех низкорамных прицепах уже намертво смонтированы двухмегаваттные мобильные турбогенераторы производства «СибЭнерго». Смею вас заверить: в темной, разрушенной войной Африке эти мощные и безотказные генераторы будут цениться на вес дороже чистого золота или алмазов. Свет там — это жизнь.

— Железо отличное. А как обстоят дела с электронными мозгами этих машин? Не спекутся на жаре? — прищурился Крылов, буравя взглядом взлохмаченного Штейна.

Профессор микроэлектроники, услышав вопрос по своему профилю, буквально подскочил на стуле, судорожно поправляя вечно сползающие очки на потном носу:

— Что вы, Виктор Сергеевич! Об этом можете даже не беспокоиться! Абсолютно все новые электронные блоки управления серии «Спектр-ЭБУ-03» полностью, в три слоя залиты специальным термостойким силиконовым компаундом! Гарантированная защита от тропической влажности и пыли — сто процентов! Хоть в реке их топите, работать будут.

Штейн победно потряс в воздухе каким-то проводом:

— Более того! Мы по вашей просьбе встроили в базовый бортовой компьютер каждого тягача мощный лингвистический модуль. Это система автоматического синхронного речевого перевода с португальского и еще десятка местных диалектов прямо на чистый русский язык! Наш водитель просто нажимает одну красную кнопку на торпеде — и умный «Мамонт» через внешние динамики сам четким голосом зачитывает окружившим его аборигенам жесткие условия оказания технической помощи! И переводит их ответы! Мы стираем языковые барьеры!

Виктор Крылов удовлетворенно кивнул. Он не спеша прикурил сигарету, медленно выдохнул густую струйку дыма и пристально посмотрел в глаза Елене Романовой:

— Готовь экстренный проект межправительственного контракта от нашего имени, Елена Станиславовна. Формула для переговоров будет предельно простая и жесткая, без дипломатических реверансов. Мы, от лица Российской Федерации, одним росчерком пера полностью прощаем и списываем Анголе полтора миллиарда из их старого безнадежного советского военного долга.

Виктор хищно усмехнулся:

— Взамен на эту неслыханную щедрость мы получаем от их правительства эксклюзивную, абсолютную концессию на промышленную разработку и эксплуатацию абсолютно всех перспективных литиевых и урановых месторождений в богатейшей провинции Кабинда. Сроком ровно на пятьдесят лет без права пересмотра. Плюс к этому — забираем монопольный эксклюзив на поставку тяжелой техники в регион и постройку единой сети электростанций для нужд республики.

— План грандиозный. Но есть один нюанс. Что мы будем делать, если влиятельные и отлично вооруженные французские ЧВК, нанятые конкурентами, попытаются нам силой помешать копать эту землю? — тихо, но веско спросил Владимир Губанов, не выходя из густой тени у закрытых дверей кабинета.

— А если эти наемники всё-таки попытаются нам помешать, Володя, — предельно жестко чеканил Виктор, — то твой майор Петрович и две полнокровные роты элитного ВОХР с крупнокалиберными пулеметами «Утёс» на крышах бронированных «Мамонтов» очень быстро и весьма доходчиво объяснят парижским ребятам новые правила игры. Объяснят на языке свинца, что долгая Эра безнаказанного колониального разбоя Запада в Африке официально закрыта. Вектор корпорации «ТехМаш» заходит на этот жаркий континент всерьез и навсегда. Пленных не берем.

Над разрушенной, нищей столицей Анголы — многострадальной Луандой — с раннего утра стоял невыносимо раскаленный, влажный и промозглый зной экваториальных тропиков. В неподвижном воздухе густым маревом висел тяжелый коктейль запахов: гниющих на солнце экзотических фруктов, выхлопных газов древних дизельных грузовиков, соленого дикого океанского прибоя и красной пыли с разбитых проселочных дорог.

Международный аэропорт «Катру Февереру», некогда гордость колонии, сейчас выглядел откровенно удручающе и заброшенно. Бетонная взлетная полоса была разворочена старыми воронками от минометных обстрелов и заросла бурьяном. По обочинам рулежных дорожек уныло ржавели разграбленные остовы советских истребителей МиГ. А на облупившейся контрольной вышке обвисали выцветшие на солнце национальные флаги страны, не знающей мира.

Внезапно гнетущий покой был нарушен. Оглушительный, нарастающий рев сразу четырёх мощных реактивных двигателей тяжелого транспортника Ил-76, принадлежащего эскадрилье Сибирского военного округа, громом разнесся над аэродромом. Этот чудовищный звук заставил в панике взлететь целую стаю диких грифов с прибрежных пальм.

Сверкающий свежей краской сине-белый грузовой самолет корпорации «ТехМаш» с оглушительным, победным ревом реверса коснулся неровного бетона полосы. Подняв гигантскую тучу красной тропической пыли, многотонная машина плавно покатила прямо к дальнему, заранее оцепленному перрону.

Следом за флагманом, с интервалом в две минуты, на раскаленную полосу тяжело сел второй транспортник с припасами. Вторжение началось.

Едва с громким шипением гидравлики откинулась носовая погрузочная аппарель первого Ила, прохладный кондиционированный воздух герметичного салона сменился удушливым тепловым ударом дикой африканской жары.

Первым по ребристому металлу аппарели на раскаленный, пыльный бетон незнакомой Луанды уверенно ступил Виктор Сергеевич.

Президент могущественного «ТехМаша» был одет в безупречный, идеально сидящий костюм из светлого дорогого бежевого итальянского льна, отлично отражающего палящие лучи. На левом запястье тускло поблескивал массивный циферблат командирских часов. А в сильной правой руке привычно, задавая ритм, тихо пощелкивала матовая стальная зажигалка.

Виктор невозмутимо прикурил сигарету, глубоко затянулся, медленно выдохнул густую струйку дыма и спокойным властным взглядом хозяина положения окинул унылую панораму разрушенного аэродрома.

Сразу за Крыловым по опущенной аппарели плавно спустилась прекрасная Елена Романова. В

За Еленой, поправляя галстуки от жары, деловито шествовали финансист Сидоров с прижатым к груди ноутбуком, непробиваемый Губанов, огромный Потапов и вертящий головой по сторонам Штейн.

А замыкал необычную дипломатическую группу Николай Петрович Шевцов. Неугомонный зам по снабжению, предусмотрительно одетый в легкую сафари-рубашку песочного цвета со множеством карманов и настоящий пробковый шлем, лично контролировал выгрузку. Бойцы выносили из темного брюха самолета два тяжелых кожаных баула с наличностью и несколько внушительных коробок с крупной надписью «Сибирский деликатес. Не кантовать».

— Мать моя таежная волчица! Ну и пекло же тут! — громко крякнул Шевцов, обильно вытирая льющийся пот со лба широким платком. Он недоверчиво поглядывал на качающиеся от зноя пальмы. — Жарит безжалостно, как у нас в сибирской бане по-черному, на самом верхнем полке! Парни, аккуратнее с кожаными баулами! Там наши золотые чеки лежат! Они от проклятой экваториальной влажности, не дай бог, слипнуться в один комок не должны! Разделять замучаемся!

Прямо у подножия раскаленной аппарели их уже поджидала заранее выстроившаяся встречающая сторона. Вид у нее был весьма колоритный.

Впереди всех, потея от волнения, стоял сам министр горнорудной промышленности Анголы — очень тучный грузный мулат Мануэль. Чиновник был облачен в изрядно помятый, выцветший на солнце военный френч без знаков различия и погон.

А сразу за его спиной нервно, с нескрываемым раздражением переминались двое белых европейцев в дорогих светлых льняных костюмах. Это были всесильные представители французского сырьевого гиганта «Pechiney». Одним из них был высокомерный мистер Дюпон. Вторым — подтянутый, жилистый лейтенант французского Иностранного легиона в белоснежном кепи, официально курировавший вооруженную охрану всех алмазных и литиевых рудников корпорации.

Француз Дюпон смотрел на прилетевших запыленных сибиряков с нескрываемым врожденным снобизмом белого колониального чиновника высшего ранга, приехавшего инспектировать дикарей:

— Послушайте, сеньор Мануэль, — сквозь зубы на беглом португальском презрительно процедил Дюпон, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Объясните мне, зачем вы вообще разрешили посадку этим диким русским на нашем аэродроме? У вашего правительства официально подписан предварительный протокол о намерениях исключительно с нашей глубокоуважаемой французской компанией! Это нарушение договоренностей! Эти нищие русские наверняка снова прилетели сюда только для того, чтобы слезно просить о многолетней отсрочке выплат по старым советским военным долгам! У них в разваливающейся стране сейчас нет ни живых денег, ни современных добывающих технологий! Гоните их прочь!

Министр Мануэль, чувствуя себя между двух огней, суетливо вытер мокрый лоб грязным носовым платком, решительно не зная, как сгладить назревающий международный конфликт на взлетной полосе.

И в этот напряженный момент переговоров из гулкого грузового отсека второго севшего транспортника с тяжелым, пугающим стальным грохотом выкатил на солнечный бетон первый бронированный тяжелый тягач «КАМАЗ-Мамонт».

Машина выглядела абсолютно сокрушительно, подавляя волю одним видом. Огромный рубленый матовый темно-серый корпус, не дающий бликов. Устрашающий усиленный стальной кенгурятник на бампере, под которым отчетливо угадывалась могучая цельнолитая рама. Огромные зубастые внедорожные колеса, способные месить любую глину, и странная куполообразная тарелка терминала спутниковой связи на крыше пуленепробиваемой кабины. А сразу за тягачом на низкорамном прицепе мирно покоился гигантский, двухмегаваттный мобильный турбогенератор марки «СибЭнерго» с вибрирующими от работы радиаторами охлаждения.

Следом за ревущим мотором «Мамонтом» из бездонного брюха самолета абсолютно бесшумно, словно призраки пустыни, высыпали тридцать отборных бойцов элитного ВОХР под командованием майора Петровича.

Спецназовцы были облачены в легкий, дышащий камуфляж расцветки «пустыня» и панамы. На груди висели снятые с предохранителя укороченные автоматы. Ровно за пять секунд, не издав ни звука, сибирские бойцы грамотно, перекрывая сектора обстрела, рассредоточились по всему широкому периметру перрона. Они взяли под глухой тотальный силовой контроль абсолютно все выезды и подступы к самолетам. Мышеловка захлопнулась.

Увидев эту картину, французский легионер в белом кепи невольно подобрался. Натренированная правая рука инстинктивно дернулась к расстегнутой кобуре пистолета. Но, встретившись с десятком хмурых, ледяных взглядов сибирских бойцов, уже взявших его на прицел, легионер благоразумно предпочел убрать руку от оружия и медленно сделать шаг назад за спину Дюпона. Смерть была слишком близко.

Виктор Крылов неторопливо, чеканя каждый шаг, подошел вплотную к бледному министру Мануэлю. Президент корпорации небрежно выбил пепел сигареты прямо в раскаленный неподвижный пыльный воздух Африки:

— Добрый день, многоуважаемый сеньор Мануэль? — на абсолютно безупречном литературном португальском произнес Виктор, глядя чиновнику прямо в глаза. — Позвольте представиться. Я — Виктор Сергеевич Крылов, действующий президент российской транснациональной корпорации «ТехМаш». Мы прилетели сюда издалека, чтобы раз и навсегда окончательно закрыть наболевший вопрос с вашим старым огромным государственным долгом. А заодно — полностью запустить с нуля всю рухнувшую энергетику и промышленность вашей многострадальной страны. За наш счет.

Услышав это, француз Дюпон взбесился. Он выскочил вперед, истерично размахивая тонким кожаным планшетом:

— Мы категорически, официально протестуем против этого фарса! Я — уполномоченный, официальный представитель международной компании Pechiney! Вы не имеете права здесь находиться! Вся эта богатая ресурсами провинция Кабинда исторически находится в зоне наших эксклюзивных деловых интересов! У нынешнего слабого правительства Анголы просто нет никакого законного права передавать суверенные концессии на недра каким-либо третьим лицам без нашего письменного согласия! Мы подадим в суд!

Елена Романова сделала один легкий, невыразимо грациозный шаг вперед, своим телом изящно перекрывая брызгающему слюной французу дорогу к Крылову. Из недр страшной крокодиловой папки плавно извлекся пухлый, прошитый нитью фолиант с огромными золочеными государственными печатями России:

— Многоуважаемый месье Дюпон, — прозвучал низкий, красивый голос Елены. Но в нем звенел такой холод, что он резал раскаленный воздух как ледяной стальной клинок. — Внимательно ознакомьтесь с документом. Прямо перед вашими глазами — полный, официально заверенный реестр всех старых долговых обязательств суверенной Республики Ангола перед Правительством Российской Федерации. Общая сумма долга с пенями составляет ровно шесть миллиардов долларов США. И все до единого права требования по этому гигантскому долгу на прошлой неделе официально переуступлены частной корпорации. Мы — ваши кредиторы.

Елена издевательски-медленно перевернула шуршащую страницу:

— Надеюсь, вы, как образованный европеец, знаете, что по незыблемым законам международного права, если подшефное африканское правительство категорически не способно в срок погасить огромный долг наличной валютой, то все государственные добывающие концессии автоматически и без судов переходят главному кредитору. В счет погашения долга. Так вот, смею огорчить. Ваши сомнительные кустарные предварительные

— Что вы несете⁈ — сорвавшись на фальцет, заверещал красный как рак француз. — Это же чистой воды незаконное, бандитское самоуправство и рейдерский захват суверенной территории! Мы немедленно заблокируем абсолютно все ваши финансовые эшелоны и проводки через наши банки в Лиссабоне! Вы не получите ни цента!

Аркадий Валерьевич Сидоров предельно сухо и педантично поправил очки на носу. Банкир медленно, наслаждаясь моментом, развернул яркий зеленый монохромный экран бронированного ноутбука прямо в лицо беснующемуся французу:

— Ваш хваленый финансовый филиал и корсчета в Лиссабоне были наглухо заблокированы банком «ТехМаш-Финанс» ровно сорок минут назад, уважаемый месье, — предельно сухо, как робот, доложил главный банкир Империи. — Более того, мы сегодня утром весьма выгодно, по бросовой цене выкупили ровно тридцать процентов голосующих акций вашей любимой материнской компании через подставных брокеров в Швейцарии. Мы теперь входим в совет директоров. И если вы прямо сейчас попытаетесь хоть как-то сорвать или задержать нашу сделку века здесь, в Луанде, мы клянемся: искусственно и безжалостно обвалим все ваши котировки на Парижской фондовой бирже до самого мусорного дна. Мы сделаем это до конца рабочего дня. Ваша компания станет банкротом. Выбирайте.

Услышав этот убийственный расклад, надменный француз Дюпон лишь широко открыл рот. Но так и не смог вымолвить в ответ ни единого членораздельного слова, стремительно бледнея на глазах и покрываясь липким потом. Шантаж сработал безупречно.

Министр Мануэль, затаив дыхание, смотрел на происходящее с нескрываемым изумлением и благоговением. За долгие десять лет коррупционного управления местными рудниками он впервые видел, чтобы с гордыми всесильными парижскими колониальными представителями кто-то разговаривал с такой спокойной, циничной и абсолютно раздавливающей силой победителя. Белые хозяева оказались бессильны.

Виктор Крылов молча повернулся к оцепеневшему министру и легким движением пальца щелкнул нужным красным тумблером на выносном пульте дистанционного управления «Мамонтом».

Гигантский двухмегаваттный дизель-генератор марки «СибЭнерго», установленный на прицепе тягача, мгновенно ожил. Завелся с мягким, ровным и успокаивающим свистом встроенной мощной газовой турбины. Чумазые инженеры Потапова, работая как единый механизм, мгновенно размотали и протянули толстый силовой кабель с вилкой прямо к открытому заброшенному распределительному электрическому щиту здания аэропорта. И с громким лязгающим звуком щелкнули массивным главным рубильником. Контакт пошел.

И в ту же самую волшебную для Африки секунду всё огромное, обветшавшее здание международного аэропорта, которое долгие пять лет глухо сидело без постоянного электрического тока, озарилось нестерпимо ярким стабильным белым светом сотен ламп!

Впервые за годы на вышке натужно загудели старые промышленные кондиционеры. По всей взлетной полосе яркими пунктирами включились мощные посадочные прожекторы, разгоняя тропический мрак. Аэродром ожил.

Многочисленные черные рабочие и худые солдаты местной охраны в грязной форме дружно ахнули в один голос. Побросали старое оружие и метлы на бетон, с криками радости бросаясь к ярко светящимся окнам терминала, словно дети к новогодней елке!

— Иисусе… это… неужели это настоящая энергия⁈ — жалобно, дрожащими губами пролепетал министр Мануэль, совершенно искренне не веря своим глазам и трогая работающий кондиционер.

— Это всего лишь первая, самая ничтожная сотая часть того, что великая корпорация «ТехМаш» способна дать и даст вашей многострадальной стране взамен на сотрудничество, сеньор министр Мануэль, — предельно тихо, но так чеканно и веско, что слова впечатывались в мозг, произнес Виктор Крылов. — Мы, русские сибиряки, в отличие от этих господ, не приходим сюда, чтобы тупо выкачивать бесценные природные ресурсы за пустые обесцененные бумажки и старые автоматы. Мы будем строить здесь надежные бетонные дороги. Мы зажжем яркий свет во всех темных городах. И мы полностью оснастим нищую, раздетую армию передовой тяжелой бронетехникой для защиты наших общих инвестиций. Мы здесь, чтобы созидать, а не грабить.

И именно в этот торжественный, переломный момент вперед, нарушая тишину, невероятно задорно и весело выскочил Николай Петрович Шевцов.

Неутомимый зам по снабжению с невероятно громким лязгающим металлическим скрежетом эффектно откинул блестящие хромированные защелки бездонных кожаных баулов. Сделал это прямо перед самым носом ошарашенного, пускающего слюни африканского министра.

Внутри баулов, ослепляя присутствующих невиданной новизной, яркими факелами богатства переливались ровные плотные стопки новеньких сибирских «крыловок». Встроенные золотые голограммы на купюрах играли в свете тропического солнца.

А прямо рядом с деньгами, на наспех разложенном откидном походном столике, уже исходила дурманящим горячим паром сочная, профессионально запеченная с травами алтайская оленина. Тут же красовались глубокие хрустальные вазочки, до краев наполненные отборной черной каспийской икрой, и призывно поблескивала запотевшая бутылка фирменного алтайского бальзама.

— Ну что вы так некрасиво застыли, словно вкопанный столб, многоуважаемый сеньор министр⁈ — радостно на весь перрон запел неунывающий Шевцов, от души хлопая опешившего толстого Мануэля по потному плечу. Снабженец тут же протянул полный до краев хрустальный лафитник: — Смелее, пробуйте знаменитый сибирский деликатес! Это вам не бананы жевать! Настоящий, царский балык из свежей стерляди!

Николай Петрович указал на деньги:

— А вот это, полюбуйтесь — ваши первые официальные, законные подъемные инвестиции для нужд бедного министерства! Ровно пятьсот тысяч полновесных сибирских золотых чеков в банковской упаковке! На эти честные деньги вы прямо сегодня, не выходя из кабинета, по нашему спутниковому терминалу можете без проблем выкупить на товарной бирже абсолютно любой нужный объем качественного уральского металла для стройки! Или партию шикарных бронированных тягачей для армии! Выбор за вами! Пейте, не обижайте гостей!

Министр Мануэль, словно в трансе, залпом, не чувствуя вкуса, выпил обжигающую таежную настойку до дна. Запил огромным куском нежной оленины. Безумным жадным взглядом посмотрел на горы золотистых чеков в баулах, затем перевел взор на чудесно светящееся электричеством огромное здание старого аэропорта… И, не раздумывая больше ни секунды, судорожно выхватил из внутреннего кармана френча любимую золотую ручку.

— Где… скажите мне, где именно здесь надо подписывать генеральную концессию на добычу лития в провинции Кабинда⁈ — задыхаясь от переполняющего животного восторга и жадности, почти истерично выкрикнул ангольский министр. — Все наши рудники теперь полностью и безраздельно ваши, сеньор мудрый Крылов! Все до единого, без остатка! Можете забирать хоть завтра! Только дайте нам еще света и чеков!

Прекрасная Елена Романова, хищно улыбаясь, невероятно грациозным, отработанным движением подтолкнула по столу прямо к его трясущейся руке толстый межправительственный контракт. Размашистая кривая подпись, навсегда меняющая расклад сил на континенте, была поставлена на всех экземплярах ровно за три долгие секунды. Сделка века состоялась.

Виктор Сергеевич Крылов с легкой, удовлетворенной усмешкой трикстера привычно прикурил сигарету от

— Первый, самый сложный стратегический плацдарм в Африке нами успешно взят и закреплен, господа хорошие, — абсолютно спокойно, без лишнего пафоса произнес Виктор, словно речь шла о покупке киоска. — Семён Игоревич, профессор Штейн. Отдых отменяется. Уже завтра рано утром мы начинаем закладку фундаментов и монтаж нашей первой, передовой обогатительной фабрики прямо в джунглях Кабинды. Наш глобальный литиевый сырьевой дивизион официально открыт для экспансии.

Глава 17

Красная, въедливая пыль ангольской провинции Кабинда проникала сквозь абсолютно любые двойные уплотнители дверей и фильтры.

Она круглосуточно висела в неподвижном, густом тропическом воздухе удушливым охровым туманом. Осела густым слоем на гигантских влажных папоротниках реликтового леса Майомбе, окрасив их в ржавый цвет, и неприятно скрипела на зубах даже в плотно закрытых, кондиционированных кабинах тяжелой техники.

Местный транспортный серпантин, прорубленный колонизаторами сквозь вечные влажные джунгли, сейчас больше напоминал развороченную глубокими колеями вязкую глиняную траншею. После ночного ливня грунтовка мгновенно превратилась в коварное, скользкое месиво. Это болото было способно играючи, за пару минут затянуть по мосты намертво любой стандартный армейский грузовик.

Но длинная, рычащая моторами колонна из десяти тяжелых, бронированных сибирских тягачей «КАМАЗ-Мамонт» шла по этой непролазной глиняной каше так, словно ехала по асфальту. Они держали крейсерскую скорость в сорок километров в час, не сбавляя темпа ни на секунду.

Огромные зубастые колеса диаметром с человеческий рост с хищным чавканьем безжалостно выплевывали из-под агрессивного протектора тонны жидкой глины. Сверхнадежные 450-сильные дизели «Спектр-Д4» абсолютно не надрывались под тяжелым грузом и не захлебывались в лужах. Их умный турбонаддув выдавал удивительно мощный, ровный, почти свистящий гул, который больше походил на работу средних судовых турбин. А из высоко выведенных за кабину выхлопных трактов не вылетало ни грамма едкой сажи. Сгорание топлива было идеальным.

В головном тягаче за рулем сидел отнюдь не суровый боец сибирского ВОХРа. Баранку крутил местный ангольский механик по имени Жоао, одетый в чистую робу с логотипом корпорации. Парень вцепился в кожаный штурвал с таким неподдельным, священным благоговением, будто ему доверили управление космическим кораблем.

Прямо рядом с ним, вольготно развалившись на пассажирском диване, расположился Семён Игоревич Потапов. Главный инженер транснационального «ТехМаша», наплевав на субординацию, сбросил рабочий комбинезон до пояса. Оставшись в неизменной засаленной майке, он одной рукой привычно придерживал тяжелый диагностический пульт, подключенный кабелем к цифровой приборной панели.

— Жоао, парень, ты руль-то так судорожно мертвой хваткой не дави, аж костяшки побелели! Расслабься! — добродушно прорычал Потапов басом, с легкостью перекрывая ровный гул климатической установки. — Гидроусилитель здесь стоит умный, электронный, от легкого касания откликается. Эта машина сама дорогу держит как влитая, ее в занос пустить — постараться надо. Твое дело — внимательно за креномером на экране следить, чтоб мы сдуру в глубокий овраг не съехали с этой скользкой глины.

— Сеньор Потапов… — затаив дыхание, выговорил чернокожий механик на ломаном русском языке, базовые слова которого феноменально быстро успел выучить за три дня общения с монтажниками. — Это же не простой грузовик… Это настоящая, живая стальная скала с большой мотор! В кабине прохладно, как в океане утром! Старый французский «Берлие» на этой крутой горке давно бы закипел, заглох и порвал себе раздатку пополам!

— Сгорит твой хваленый «Берлие» к чертовой матери, потому что жадные французы на нормальном охлаждении экономили, железо жалели, — саркастично хмыкнул Потапов, вытирая чистой ветошью промасленный лоб.

Технарь с гордостью похлопал по панели:

— А у нас впереди на радиаторе стоит мощный двухконтурный испаритель и двухступенчатый циклонный фильтр. Всю въедливую пыль наш фильтр надежно отсекает еще на входе. А рабочее масло в движке принудительно охлаждается фреоновой магистралью напрямую от кондиционера. Так что твои местные сорок восемь градусов в тени за бортом для нашего дизеля — абсолютно штатная рабочая среда. Ему только в радость такая нагрузка.

В просторном заднем отсеке двухрядной кабины, надежно отделенной от рабочей водительской зоны бронестеклом, царила иная, академичная атмосфера.

Там, в спасительной прохладе климатического модуля «Спектр-Климат», в удобном анатомическом кресле спокойно восседал Виктор Сергеевич Крылов.

Президент сибирской Империи был одет не по протоколу, но со вкусом: в легкую сорочку из дорогого бежевого льна и светлые летние брюки. На левом запястье солидно поблескивал швейцарский хронометр, а в длинных пальцах правой руки привычно, задавая ритм, крутилась матовая стальная зажигалка «Дюпон».

Виктор глубоко затянулся терпкой сигаретой, медленно выдыхая сизую струйку дыма в бесшумно работающий дефлектор на потолке. Он перевел внимательный взгляд на яркий зеленый дисплей планшета, закрепленного на подлокотнике кресла.

— Ровно восемьсот тонн высокочистого, обогащенного сподуменового концентрата прямо сейчас загружено в кузова нашей колонны, Виктор Сергеевич, — предельно ровным, сухим голосом проинформировал шефа Аркадий Валерьевич Сидоров.

Главный финансовый гений корпорации невозмутимо сидел напротив президента, бережно уложив на колени бронированный компьютер. Даже здесь, в самом сердце диких экваториальных тропиков, Сидоров умудрялся сохранять свой фирменный стиль: воротник был безупречно застегнут на все пуговицы, а на носу педантично поблескивали очки.

— Этого первоклассного литиевого сырья новосибирскому секретному заводу батарей с лихвой хватит на бесперебойное производство минимум полумиллиона мощных аккумуляторов. Как для новых портативных сотовых телефонов, так и для автомобильных блоков управления «Спектр-ЭБУ», — монотонно сыпал цифрами Сидоров, быстро постукивая бледным пальцем по нужной клавише. — Но самое главное: общая расчетная себестоимость добычи руды, благодаря внедрению тяжелой автоматизированной техники и генераторов, радикально снизилась. Ровно в четыре раза по сравнению с устаревшими французскими нормативами и ручным трудом. Мы в огромном плюсе.

— Прибыль — это отлично. А как обстоят дела с юридической чистотой нашего внезапного визита на рудники? Комар носа не подточит? — хищно прищурился Крылов, не отрывая взгляда от проплывающих густых стен тропического леса.

Елена Станиславовна Романова, грациозно восседавшая рядом в элегантном льняном брючном ансамбле песочного цвета, тонко улыбнулась. Юристка с легким щелчком замков открыла свою знаменитую плоскую крокодиловую папку.

— Будьте абсолютно спокойны. Ни один, даже самый предвзятый международный арбитраж в Женеве, Лондоне или Париже не сможет предъявить нам ни единой формальной претензии, Виктор, — ее красивый, низкий голос прозвучал с отточенной правовой уверенностью человека, не проигравшего ни одного суда.

Елена перевернула хрустящий гербовый лист:

— Легитимное правительство Анголы вчера официально расторгло все старые концессионные соглашения с французской монополией «Pechiney». Причина железобетонная: систематическая неуплата налогов в бюджет и грубые нарушения

В этот самый момент в узком проходе меж широких кресел возникла жизнерадостная, излучающая позитив фигура Николая Петровича Шевцова.

Неутомимый зам по снабжению был облачен в легкий сафари-жакет со множеством накладных карманов. Он шел по плавно качающейся на ухабах кабине с поразительной уверенностью и грацией опытного морского волка на палубе.

В сильных руках Шевцов бережно держал сверкающий поднос из полированного пищевого алюминия. На подносе искушающе стояли сильно запотевшие от холода стаканы с густым киселем из таежной брусники, изящная тарелочка с нарезкой из деликатесного вяленого сига и хрустальная вазочка с очищенными кедровыми орехами.

— Николай Петрович, душа моя, ты даже здесь, в диких непролазных экваториальных джунглях, находишь способ и время устроить нам гастрономическую паузу по высшему разряду? — с искренней улыбкой спросил Виктор, выбивая пепел сигареты во встроенную пепельницу.

— Виктор Сергеевич! Помилуйте, ну какая же это пауза⁈ Это жизненно необходимое стратегическое поддержание водно-солевого и витаминного баланса руководящего состава в экстремальных тропических условиях! — задорно, раскатисто басил Шевцов, с глухим стуком водружая свой поднос на откидной столик.

Снабженец с гордостью обвел рукой скромные угощения:

— Брусничка-то наша, родная, новосибирская, прямо из тайги! В специальных замороженных контейнерах на транспортнике прилетела, свежайшая! А нежный сиг — исключительно утреннего легкого посола, тает во рту. Какая тут страшная африканская жара и малярия, когда у нас в бронированной кабине стабильные плюс двадцать один, а под рукой всегда есть прохладный брусничный киселек для тонуса!

Шевцов, хитро прищурившись, протянул запотевший стакан Сидорову:

— Аркадий Валерьевич, друг сердешный, припей-ка немедленно целебного отвара! А то ты, сидя над бесконечными цифрами и графиками, весь иссохнешь. Местные, не дай бог, подумают, что мы главного финансового директора корпорации в черном теле и впроголодь держим! Авторитет уроним!

Сидоров тяжело, с долей обреченности вздохнул. Но спорить со снабженцем не стал, благоразумно приложив холодный стакан к сухим губам.

Неожиданно динамик закрытой внутренней радиосвязи на потолочной панели издал короткий электрический треск. Раздался предельно хриплый, лишенный эмоций голос Владимира Губанова. Начбез шел в замыкающем колонну броневике ВОХР:

— Виктор Сергеевич, внимание. Мобильный спутниковый модуль сканирования профессора Штейна прямо сейчас фиксирует множественные активные радиопомехи в закрытом диапазоне четырехсот мегагерц. Работают чужие рации. Впереди по ходу движения, ровно через три километра — перевал «Черный Клык». Дорога сужается. Направление колонны — точно на это узкое ущелье. Место идеальное для засады.

Крылов мгновенно подобрался, вся расслабленность исчезла. Президент корпорации резким движением повернул голову к мерцающему экрану тактической телеметрии:

— Что конкретно показывают наши тепловизоры в том квадрате, Володя? Сколько их там?

— Прямо за перевалом, в густом подлеске на господствующих скалистых высотах, датчиками четко зафиксировано тридцать две неподвижные тепловые точки, — чеканно отчеканил Губанов.

Безопасник выдавал сухую сводку:

— Людей грамотно накрыли маскировочными сетками, визуально не видно. Но чувствительные квантовые матрицы легко считывают их тепловое дыхание и температуру нагревающихся на солнце стволов. По сигнатурам: оборудованы позиции под два станковых крупнокалиберных пулемета «Браунинг» и три замаскированных расчета ручных противотанковых гранатометов. Ждут нас.

Елена Романова грациозно поправила солнечные очки, даже не изменившись в лице при слове «гранатометы»:

— Чьи это могут быть боевики в этом районе? Кто заказчик?

— Это бывшая вооруженная охрана старых литиевых рудников французской компании «Pechiney», — подал спокойный голос незаметно зашедший в задний отсек из водительской зоны профессор Аркадий Штейн.

Ученый сегодня был на редкость собран и сосредоточен: вечный белый халат уступил место практичной хлопковой куртке песочного цвета. Однако очки с толстыми линзами по-прежнему чудом покоились на кончике потного носа. В руках гений крепко сжимал портативный армейский планшет, на ярком экране которого в реальном времени красными точками пульсировала детальная трехмерная карта предстоящего ущелья.

— Их всех официально, за наличные доллары нанял бывший французский управляющий, недовольный месье Дюпон, — добавил Штейн, тыча пальцем в красные маркеры засады на экране. — План примитивный, но рабочий. Они рассчитывают надежно заблокировать головную машину точным выстрелом из гранатомета в самом узком месте серпантина. Затем планируют вызвать массовую панику под шквальным пулеметным огнем и силой увести всю остановленную колонну с ценной рудой на старый, подконтрольный им портовый терминал для перегрузки.

— Панику? В нашей хорошо вооруженной колонне? — Потапов, внимательно слушавший разговор через переговорное устройство в первом отсеке, от души, раскатисто и басовито расхохотался. Главный инженер со стуком отложил гаечный ключ на панель. — Да эти клоуны бы еще велосипедным насосом против нашей многослойной уральской танковой брони повоевали! Умора!

Виктор Крылов с сухим щелчком закрыл крышку золотой зажигалки, аккуратно туша начатую сигарету. В его холодных серых глазах вспыхнул опасный, ледяной металл.

— Володя, слушай мой приказ, — спокойно вызвал он по рации Губанова. — Никаких панических остановок и торможений. Колонне скорость на подъеме не снижать ни на километр. Будем проходить этот перевал насквозь, единым бронированным кулаком. Майор Петрович, немедленно начинайте работать строго по утвержденной схеме защиты золотых инкассаторских эшелонов при нападении.

— Приказ вас понял, Виктор Сергеевич, — тут же басом, перекрывая гул мотора, отозвался из головной машины суровый майор Петрович. — Включаем систему активного подавления целей. Работаем жестко.

Зловещее ущелье с поэтичным названием «Черный Клык» представляло собой идеальную, созданную самой природой естественную каменную западню. Развороченная грунтовка сжималась здесь до критических пяти метров в ширину, будучи намертво зажатой между двумя отвесными скалистыми обрывами. Склоны густо поросли цепкими лианами и плотным, непроходимым бамбуком, скрывающим засаду.

На верхних, удобных для стрельбы каменных карнизах скал, надежно укрывшись за замшелыми валунами, тихо залегли три десятка вооруженных до зубов наемников из бывшей европейской ЧВК. Возглавлял разношерстную карательную группу опытный капитан Марсель — сухой, насквозь загорелый под африканским солнцем бывший легионер. Через всю небритую щеку тянулся страшный шрам.

— Внимание всем постам, слушай мою команду, — негромко передал Марсель по зашифрованной рации, плотно утыкаясь рабочим глазом в оптический прицел тяжелой снайперской винтовки.

Легионер наблюдал за дорогой:

— Головной тяжелый тягач русских прямо сейчас входит в зону уверенного поражения. Первому расчету РПГ приготовиться — бить кумулятивным точно в центр лобового стекла, как только первая машина поравняется вон с тем большим белым валуном. Второму расчету гранатометчиков — по

Далеко внизу из-за крутого поворота серпантина наконец показался матовый, тупорылый, покрытый толстым слоем грязи нос первого сибирского «Мамонта». Бронированный тягач шел уверенно, ровно гудя дизелем и с силой выплевывая из-под широких колес струи красной глины.

— Огонь на поражение! — истошно рявкнул в рацию капитан Марсель.

Притаившийся гранатометчик на верхнем карнизе проворно выскочил из-за маскирующего куста. Наемник привычным движением вскинул заряженную трубу безотказного советского РПГ-7, поймал цель в прицел и нажал спуск. Смертоносная граната вырвалась из ствола с оглушительным, режущим уши реактивным свистом, оставляя за собой в влажном дымном воздухе длинный серый хвост.

Кумулятивный снаряд ударил аккурат в самый центр огромного лобового бронестекла головного «Мамонта».

Раздался чудовищный по силе взрыв! Ослепительный сноп рыжего огня и едкого черного дыма мгновенно накрыл кабину тяжелого тягача, скрыв ее из вида. Наемники на скалах уже приготовились победно закричать, празднуя легкую добычу… но в следующее же мгновение из густого облака оседающей копоти абсолютно без видимых фатальных повреждений уверенно выкатил все тот же матовый стальной нос! Машина даже не сбавила ход!

Многослойный тройной бронепакет кабины, дополнительно переклеенный изнутри специальной амортизирующей полимерной пленкой из КБ Штейна, даже не покрылся сеткой трещин. Страшная кумулятивная струя, способная прожечь танк, просто бессильно разбилась о внешнюю защитную пластину из новейшей уральской термоупрочненной стали. На броне осталось лишь небольшое, неглубокое копотное пятно от взрыва.

И в ту же секунду, словно по волшебству, на плоских крышах абсолютно всех десяти идущих в колонне тягачей с тихим зловещим электрическим жужжанием пришли в движение куполообразные защитные модули.

Скрытые до этого момента автоматические турельные установки, напрямую управляемые умными бортовыми компьютерами «Спектр-ЭБУ-03» по целеуказанию от тепловизоров Штейна, мгновенно и синхронно развернулись стволами в сторону скал. Они засекли источники тепла.

— Локализация активных целей в секторе успешно завершена, — сухо, как констатацию факта, отчеканил Штейн в рацию, глядя на мигающие красным маркером точки на экране ноутбука. — Включаю импульсное подавление противника.

Из открывшихся турелей мгновенно вырвался шквальный, невыносимо тяжелый, плотный и абсолютно сокрушительный перекрестный огонь крупнокалиберных пулеметов «Утёс».

Система автоматического прицеливания корпорации вела беглый огонь с филигранной, почти хирургической, недоступной человеку точностью. Тяжелые бронебойные пули играючи сокрушали каменные валуны в пыль, крошили толстые бамбуковые заросли и безжалостно срезали огневые точки наемников еще до того, как те успевали понять, что происходит, или перезарядить оружие для второго залпа. Засада была подавлена за секунды.

Одновременно с огневым валом из распахнувшихся боковых дверей броневиков ВОХРа в середине колонны, словно горох, высыпали подготовленные бойцы майора Петровича.

Одетые в черные кевларовые сферы и вооруженные автоматами с ночными прицелами, сибирские спецназовцы сработали идеально, без единого лишнего движения. Две хорошо тренированные штурмовые группы зачистки ровно за три минуты по отвесным тропам поднялись на верхние карнизы скал. Они жестко и быстро обезоружили деморализованные остатки ошарашенной засады.

Капитан наемников Марсель, с силой выбитый из-за укрытия взрывной волной от пулеметной очереди по камню, контуженно лежал на мокрой траве. Бывший легионер судорожно, цепляясь окровавленными пальцами за землю, пытался отползти подальше, к спасительным лианам. Но внезапно над ним, заслонив солнце, словно непробиваемая грозовая туча, вырос огромный Владимир Губанов.

Монументальный начбез брезгливо наступил подкованным железом армейским ботинком на выброшенную снайперскую винтовку наемника, вминая ее в грязь. Он абсолютно спокойно, глядя на поверженного врага сверху вниз, пробасил:

— Оружие на землю и руки за голову, гражданин легионер. Ваши французские франки на этой территории больше не работают. Ваша игра окончена.

Уже через десять минут вся выжившая засада неудачливых европейских наемников была жестко закована в пластиковые стяжки, обыскана и грубо погружена навалом в крытый кузов грузового «Урала» силового сопровождения.

Тяжелая колонна сибирских «Мамонтов» за время этого короткого боя даже не удосужилась снизить свой уверенный крейсерский темп движения. Десять огромных, покрытых грязью и копотью машин победоносно выкатили из узкого, обманчивого ущелья. Вышли на прямой, залитый солнцем асфальтированный участок, ведущий прямиком к главному морскому порту города Кабинда.

В комфортабельном, кондиционируемом заднем отсеке головной машины неунывающий Николай Петрович Шевцов совершенно спокойно, не обращая внимания на недавнюю стрельбу, разливал по изящным хрустальным лафитникам прохладный брусничный морс со льдом:

— Ну вот, многоуважаемые господа, а вы, помнится, так сильно переживали за безопасность! Я же говорил, что военно-транспортная логистика могучей Сибири ни в каких диких экваториальных джунглях сбоя не дает! Сработано чисто! Виктор Сергеевич, позвольте тост за успешное прохождение горного участка без потерь?

Виктор Крылов лишь слегка улыбнулся самыми кончиками губ, благосклонно принимая из рук снабженца холодный лафитник с морсом. Президент повернулся к сидящей напротив Романовой:

— Елена Станиславовна, не расслабляемся. Готовим документальную базу для скорой встречи с местным коррумпированным губернатором, неким полковником Мвубой. Настала пора жестко перевести портовую транспортную инфраструктуру региона на наши правила игры.

Главный морской порт ангольского города Кабинда встречал прибывшую колонну знойным, соленым океанским бризом, смешанным с удушливым духом гниющих на солнце водорослей и тухлой рыбы.

На широких бетонных причалах, прямо у основания огромных, местами проржавевших от соли портальных кранов скопилась галдящая толпа. Сотни портовых рабочих в рваных майках, смуглые татуированные матросы с пришвартованных сухогрузов и многочисленные подразделения местной береговой охраны в колоритной, разношерстной форме с чужого плеча.

У закрытых решетчатых ворот порта, преграждая путь, замер роскошный, но сильно побитый жизнью открытый розовый «Кадиллак» конца пятидесятых годов выпуска. На просторном заднем сиденье, откинувшись в вальяжной позе и попыхивая толстой сигарой, восседал губернатор богатой провинции. Это был полковник Мвуба — очень плотный, самодовольный африканец, облаченный в нелепый маршальский мундир с эполетами. Вся его грудь была щедро увешана блестящими, явно вымышленными орденами. На глазах губернатора красовались стильные зеркальные солнцезащитные очки-капли.

Прямо рядом с губернатором, держась за дверцу машины, стоял смертельно бледный французский представитель месье Дюпон. Тот самый. Француз судорожно, брызгая слюной от страха, шептал полковнику на ухо:

— Господин полковник! Вы категорически не должны пропускать их машины к причалам! Это вопрос безопасности! По предварительному письменному соглашению, абсолютно вся добытая руда из провинции должна складироваться исключительно на таможенных складах компании Pechiney! Вы должны немедленно запретить погрузку! Мы щедро заплатим вам лично… переведем пятьдесят тысяч французских франков КФА наличными! Задержите их!

Услышав сумму, полковник Мвуба с достоинством поправил съехавшие золотые эполеты. Гордо выпятил грудь колесом, сплюнул окурок сигары и

— Стой, кто идет! Весь порт закрыт на неопределенное время в связи со специальной правительственной проверкой! Без немедленной предварительной уплаты официального портового сбора в размере ста тысяч наличных франков КФА ни один ваш грузовик к причалу и кранам не подойдет! Это приказ губернатора!

Десять огромных, покрытых грязью тяжелых тягачей «КАМАЗ-Мамонт» плавно, с шипением тормозов остановились прямо перед закрытыми стальными воротами. Мощные дизели синхронно перешли на тихий холостой ход, угрожающе урча.

Из передней флагманской машины легко, пружинисто выскочил Виктор Сергеевич Крылов. На президенте по-прежнему был надет безупречный, ничуть не помятый в дороге светлый льняной костюм. Виктор неторопливым шагом подошел к «Кадиллаку» губернатора. Привычно вытащил матовую зажигалку, громко щелкнул крышкой и прикурил сигарету, не сводя глаз с чиновника.

Сразу за Крыловым, печатая шаг, шествовала прекрасная Елена Романова со страшной крокодиловой папкой, педантичный Сидоров с открытым ноутбуком и непробиваемый Губанов, готовый к любым неожиданностям.

— Добрый, прекрасный день, господин полковник, — спокойным, бархатным и не предвещающим ничего хорошего голосом произнес Виктор на безупречном португальском. Он небрежно выдохнул сизую струю дыма. — Я смотрю, вы здесь совсем скучаете на жаре в ожидании неминуемого прогресса?

— Я здесь совершенно не скучаю, сеньор дерзкий Крылов! У меня много дел! — напыщенно важничал Мвуба, поправляя очки. — Я здесь стою на страже закона и защищаю экономические интересы и финансовую систему вверенной мне богатой провинции! Мы, как цивилизованные люди, принимаем оплату пошлин исключительно в твердых французских франках КФА! Ваши непонятные сибирские бумажки здесь не котируются и не имеют силы! Платите франками или убирайтесь вон!

Елена Романова грациозно, с улыбкой хищницы сделала один шаг вперед. Юристка извлекла из папки свежую, только что распечатанную телеграмму из международного клирингового центра:

— Многоуважаемый полковник Мвуба, внимательно посмотрите на этот документ. Перед вами — официальное правительственное уведомление Банка Франции и Центрального банка стран Западной Африки за порядковым номером восемьдесят четыре, — прозвучал голос Елены как отточенный холодный юридический приговор, не подлежащий обжалованию.

Романова сделала эффектную паузу:

— Ровно два часа назад по решению в Париже ваш хваленый надежный французский франк КФА подвергся жесткой, официальной девальвации ровно на пятьдесят процентов. Он рухнул в два раза. Более того, инвестиционный банк «ТехМаш-Финанс» сегодня утром полностью заблокировал все до единого корреспондентские счета вашего регионального ангольского казначейства в Лиссабоне. Причина — хроническая многолетняя неоплата огромных долгов перед нашими энергетиками за свет. Вы банкроты.

— Что вы несете⁈ Какая еще… — полковник Мвуба от шока выронил зеркальные очки, которые со звоном упали на резиновый коврик. — Девальвация⁈ Счета заблокированы⁈ Быть того не может!

Аркадий Валерьевич Сидоров предельно сухо и педантично поправил очки в тонкой оправе. Банкир плавно, чтобы не бликовало на солнце, повернул прямо к лицу ошеломленного губернатора яркий экран ноутбука:

— Это сухие биржевые данные глобального клиринга на эту самую минуту, господин полковник. Ознакомьтесь с графиком падения. Ваш обожаемый твердый франк КФА сегодня утром официально превратился в ничем не обеспеченную дешевую резаную бумагу.

Сидоров добил чиновника фактом:

— Констатирую: с учетом блокировки счетов вы физически не сможете выплатить законное жалованье вооруженным солдатам охраны и голодным портовым рабочим даже за прошлый, отработанный месяц. В казне нет денег. У вас назревает бунт.

Полковник Мвуба, стремительно теряя всю спесь и напускную важность, ошарашенно, с диким непониманием перевел взгляд на стоящего рядом бледного француза Дюпона. Представитель Pechiney, понимая, что запахло жареным, в животном ужасе медленно отступал за спины удивленных чернокожих солдат охраны, судорожно пытаясь незаметно прошмыгнуть к катеру и сбежать.

— Ах ты, лживая, грязная паскуда парижская! — истошно взревел обманутый африканский полковник, моментально, в прыжке меняя геополитическую ориентацию. — Ты мне, боевому офицеру, своими обесцененными жалкими фантиками платить хотел⁈ За дурака меня держишь⁈ Держите его!

И именно в этот переломный, драматичный момент на авансцену триумфально, с широкой улыбкой выплыл Николай Петрович Шевцов.

Неунывающий зам по снабжению с невероятно громким, привлекающим всеобщее внимание скрежетом откинул защелки двух тяжелых пузатых кожаных баулов. Сделал он это прямо на широком, полированном капоте губернаторского розового «Кадиллака».

Внутри бездонных баулов идеальными плотными залакированными стопками лежали новенькие, пахнущие типографской краской банкноты сибирских «крыловок». Крупные золотые голограммы с объемным изображением герба корпорации переливались под палящим африканским солнцем ослепительным завораживающим факелом богатства.

— Ну что вы тут такой шум и крик поднимаете на пустом месте, глубокоуважаемый господин полковник⁈ Нервные клетки не восстанавливаются! — задорно, раскатистым басом на весь порт огласил неугомонный Шевцов, по-свойски с силой похлопывая Мвубу по пышному золотому эполету. — Зачем нам всем вообще сдался этот ваш дешевый, падающий фантик КФА, когда у нас с собой в достатке есть твердый, родной сибирский расчетный чек! Валюта, которая намертво обеспечена реальным физическим золотым запасом, лучшей в мире тюменской нефтью и крепчайшей уральской сталью! Ему сносу нет!

Шевцов резко, по-командирски кивнул замершим инкассаторам ВОХР с автоматами:

— Ребята, начинаем немедленную целевую выплату задержанного жалованья всем присутствующим портовым рабочим и солдатам местного гарнизона! Выдаем вперед, авансом за целых три месяца работы! Строго в физическом полновесном золотом чеке! Плюс к этому — выдаем щедрые подъемные лично от руководства корпорации «ТехМаш» за ударный труд! Стройтесь в очередь!

На огромном, забитом людьми причале на одну долгую, мучительную секунду зависла абсолютно звенящая, нереальная тишина шока. Тысячи изможденных портовых рабочих в лохмотьях и нищих солдат без жалованья жадными глазами смотрели на невиданные горы переливающихся золотистых чеков в баулах…

А затем весь огромный порт Кабинды разом взорвался таким невероятно сокрушительным, ликующим и диким ревом «УРА!» на десятках языков и диалектов, что у стоящего неподалеку у пирса французского катера от звуковой волны испуганно заглох заведенный мотор!

Толпа рабочих и солдат, сметая всё на пути, бросилась к импровизированным инкассаторским столам, которые тут же развернули сибиряки. Довольный, потеющий Шевцов лично со скоростью счетной машинки орудовал с длинными ведомостями. Снабженец направо и налево выдавал пухлые пачки «крыловок» под роспись, успевая по-братски хлопать ошарашенных африканских мастеров по голым плечам. А наиболее отличившимся старым бригадирам Николай Петрович щедро наливал из фляжки живительный глоток прохладного витаминного таежного морса.

В это же время солдаты местного гарнизона абсолютно без приказа растерянного командования дружно подскочили к прячущемуся французу Дюпону. Предельно вежливо, но абсолютно непреклонно, скрутив руки, взяли его под локти. И под оглушительный издевательский хохот и свист многотысячной толпы препроводили бледного месье прямиком

— А специально для вас, многоуважаемый полковник Мвуба, — Виктор Крылов с легкой полуулыбкой передал трясущемуся губернатору эксклюзивную именную пластиковую карту сибирского международного клирингового центра, — нами сегодня открыт особый, нелимитированный золотой счет в головном банке в Новосибирске. Разумеется, это скромный бонус за будущее полное и всестороннее содействие в бесперебойной отгрузке сырья из этого прекрасного порта. Надеюсь на взаимовыгодное сотрудничество.

Полковник Мвуба благоговейно, как величайшую святыню, прижал золотую карту к увешанной орденами широкой груди. Губернатор был готов расцеловать спокойного Крылова прямо здесь, на грязном асфальте, перед всем вооруженным строем:

— Сеньор мудрый Крылов! Вы — истинный, посланный нам небесами спаситель всей Африки! Этот глубоководный порт Кабинда отныне и навсегда — ваша личная безопасная гавань! Отгружайте через нас абсолютно все, что только захотите, пошлины отменены! Мои солдаты будут охранять грузы лучше зеницы ока!

Уже к четырем часам этого жаркого дня в ожившем порту вовсю, без перекуров кипела грандиозная работа, больше напоминавшая слаженный, отлаженный до идеала гигантский механизм.

Сразу три огромных тяжелых портальных крана, напрямую запитанных по толстым кабелям от мощных мобильных турбогенераторов инженера Потапова, работали без единой остановки. Краны монотонно, ритмично подавали в бездонные трюмы пришвартованного океанского сухогруза «ТехМаш-Ориент» тысячи тонн ценнейшего серебристо-серого сподуменового концентрата.

Первые, исторические восемьсот тонн высокочистого литиевого сырья успешно, с опережением графика пошли на загрузку в трюмы. Тяжелое судно уже готовило навигационный курс на далекий российский Владивосток. А оттуда бесценное сырье по надежным рельсам специальными охраняемыми поездами СибВО направлялось прямиком на новейшие, жаждущие работы новосибирские фабрики батарей профессора Штейна. Конвейер заработал.

Виктор Сергеевич Крылов расслабленно, скинув напряжение дня, стоял на высоком капитанском мостике сухогруза. Президент корпорации тяжело оперся сильными руками о нагретый солнцем стальной поручень, с высоты с удовлетворением глядя на кипящий, безостановочный процесс отгрузки на причалах.

В его правой руке привычно, задавая ритм мыслям, тихо пощелкивала матовая стальная зажигалка. С приятным звоном вспыхивал теплый язычок пламени. Виктор неспешно прикурил любимую сигарету, глубоко, полной грудью затянулся и медленно выдохнул длинную сизую струю дыма прямо в освежающую синюю океанскую даль.

Рядом с ним, неслышно подойдя сзади, грациозно оперлась об ограждение мостика прекрасная Елена Романова. Свежий соленый морской бриз ласково играл длинными темно-каштановыми волосами.

— Африканский сырьевой, стратегический узел затянут в нашу орбиту безупречно, без единого выстрела и потерь, Виктор, — предельно тихо, чтобы не нарушать торжественность момента, проговорила Елена. В ее глубоком, бархатном голосе отчетливо звучало искреннее, заслуженное удовлетворение от проделанной работы. — Мы полностью, монопольно перехватили весь литиевый и кобальтовый рынок этого богатого региона. Влиятельный французский сырьевой картель в одночасье навсегда лишился главной, бесплатной кормовой базы. Они в ярости.

— Это только первый, разминочный шаг нашей экспансии, Леночка, — абсолютно спокойно, без лишнего пафоса ответил Виктор, не отрывая удовлетворенного взгляда от идущей внизу мощной погрузки. — Сегодня мы железобетонно обеспечили всю нашу растущую высокотехнологичную промышленность дешевым сырьем минимум на пятьдесят лет вперед. Теперь наши новейшие сотовые телефоны, умные бортовые компьютеры для «Мамонтов» и защищенные операционные системы серии «Спектр» будут выпускаться в России в абсолютно неограниченном, любом необходимом количестве. Дефицита компонентов больше не будет.

— План выполнен. А какой же у нас будет следующий этап? Куда ударим? — с неподдельным интересом, блестя глазами, спросила преданная Романова.

Виктор аккуратно, щелчком выбил серый пепел сигареты за борт корабля. Его холодные, стальные серые глаза внезапно ярко вспыхнули ледяным, безумным азартом гениального кризис-менеджера из далекого XXI века, предвкушающего очередную победу на шахматной доске:

— Возвращаемся домой, в Россию, Елена. Настала пора провести наш грандиозный, беспрецедентный Трансконтинентальный автопробег по маршруту «Владивосток — Москва». Мы весьма наглядно покажем всему зажравшемуся западному миру реальную, сокрушительную силу нашей новой сибирской техники в деле. И этим пробегом мы намертво, навсегда закроем огромный внутренний автомобильный рынок нашей страны от абсолютно любых посягательств и квот со стороны Запада. Они больше ничего нам не продадут.

Глава 18

Владивостокский торговый порт укрывало липким предрассветным туманом. В воздухе стояла густая смесь запахов: пахло соленой океанской водой, старой мазутной гарью от буксиров, сырым кедровым стлаником и ледяными глубинами огромного залива Петра Великого. Город на краю земли только просыпался.

Со стороны Корабельной набережной, прорезая ватную тишину, с мерным металлическим лязгом начали двигаться стрелы портальных кранов. К глубоководному причалу номер семь только что, филигранно маневрируя, пришвартовался гигантский сухогруз «ТехМаш-Ориент». Судно благополучно доставило прямиком из Африки первую партию ценнейшего сподуменового концентрата для батарей.

На верхнем ярусе мобильного штабного модуля, основательно установленного на бетонной платформе причала, горел одиночный тусклый светильник. За панорамным бронированным стеклом во всю стену четко виднелся неподвижный силуэт Виктора Сергеевича Крылова.

Президент сибирской корпорации в одиночестве стоял у широкого штурманского стола. На ровной поверхности была полностью развернута гигантская топографическая карта страны с масштабом десять километров в одном сантиметре.

На Викторе был надет легкий темно-серый пиджак, небрежно накинутый поверх светлой сорочки, расстегнутой у горла. Галстука не было.

Крылов молча, с пугающей сосредоточенностью разглядывал тонкую красную нить маршрута. Эта дерзкая линия непрерывно протянулась от самого мыса Эгершельда во Владивостоке, уходя через Хабаровск, суровую Читу, Иркутск, Красноярск и родной Новосибирск прямиком к старинному булыжнику Красной площади в Москве.

Ровно десять тысяч километров сплошного бездорожья, коварных таежных гатей, размытых дождем грунтовок и заброшенных горных перевалов.

— Этот заявленный маршрут выглядит как гарантированное самоубийство для любой современной серийной техники, Виктор Сергеевич, — предельно сухо произнес Аркадий Валерьевич Сидоров, не отрывая покрасневших глаз от мерцающего дисплея ноутбука.

Главный финансовый гений растущей Империи невозмутимо сидел на привинченном к полу стальном судовом стуле. Банкир аккуратно расправил на коленях свежие распечатки биржевых клиринговых графиков. На его носу педантично поблескивали стекла очков в тонкой оправе, а в скрипучем голосе звучал привычный, лишенный эмоций холодный расчет бухгалтера.

— Знаменитая Транссибирская автомагистраль как единое, непрерывное дорожное полотно пока существует только на бумаге и в фантазиях столичных проектировщиков, — монотонно продолжал Сидоров сыпать фактами. — На диком участке от Могочи до Чернышевска твердого покрытия нет вовсе. Как класса. Там вас ждут сотни километров острого, рвущего резину скальника, глубоких русел бурных горных рек и топких, непролазных марей. Если показательная колонна внезапно встанет, завязнет в Читинской тайге хотя бы на один световой день — вся купленная иностранная пресса

— Они с огромным удовольствием устроят нам этот могильник в абсолютно любом случае, дорогой Аркадий Валерьевич. Особенно если трусливо замкнемся в уютной лабораторной тишине и будем бояться выйти на свет, — абсолютно спокойно, без тени сомнений ответил Крылов, плавно поворачиваясь к столу.

Виктор привычным, отработанным движением достал из внутреннего кармана стальную зажигалку. Раздался фирменный сочный щелчок. Президент поднес теплый огонек к сигарете и сделал глубокую затяжку качественным табаком. Сизый ароматный дым плавно, словно облако, поплыл к работающему вытяжному дефлектору под потолком модуля.

— Суровое Забайкалье и дикая Амурская область — это сейчас наш главный выпускной экзамен для всей корпоративной инженерии, — уверенно продолжал Виктор, глядя на карту. — Поймите, все эти зажравшиеся западные автоконцерны продолжают упрямо уверять мировые информационные агентства, будто наш «ТехМаш» физически способен сносно собирать машины исключительно в теплых, стерильных условиях цехов ВАЗа. И нигде больше.

Крылов стряхнул пепел в массивную бронзовую пепельницу, отлитую в форме якоря:

— Они все, как стервятники, жадно ждут нашего публичного провала в грязи. Значит, мы просто обязаны дать им уникальную возможность увидеть наш безоговорочный технологический триумф в прямом эфире, без купюр и монтажа. Пусть подавятся.

Елена Станиславовна Романова, всё это время царственно восседавшая в глубоком кожаном кресле у боковой перегородки, грациозно наклонила голову, соглашаясь.

На вице-президенте по правовым вопросам сегодня был надет изумительный строгий льняной брючный ансамбль цвета топленого молока, выгодно подчеркивающий фигуру. В ее ухоженных руках надежно покоилась плоская, закрытая на замок кожаная папка с контрактами.

— Медийный, информационный срез для этого шоу уже полностью подготовлен, Виктор, — произнесла Елена.

Ее низкий бархатный голос зазвучал с ядовитой юридической иронией:

— Собственное карманное информационное агентство «Спектр-Медиа» еще вчера вечером официально, за живые деньги выкупило эксклюзивные права на полную трансляцию всего автопробега. Контракты подписаны у двух десятков ведущих международных телеканалов, от CNN до BBC. Мощный спутниковый модуль связи «Спектр-Нет» будет непрерывно, без задержек транслировать телеметрию работы двигателей и качественный видеопоток с десятка бортовых камер в режиме реального времени. Весь мир будет следить за каждым километром.

— И как следствие, акции западных автомобильных гигантов неизбежно просядут на биржах еще до того момента, как мы благополучно пройдем Хабаровск, — сухо, с явным удовольствием подытожил банкир Сидоров, захлопывая крышку ноутбука.

В этот самый момент в узком проеме тяжелой герметичной двери штабного модуля внезапно возникла массивная, перекрывающая свет фигура Семёна Игоревича Потапова.

Главный инженер тяжело, со свистом дышал, словно пробежал кросс. Его вечно промасленная синяя рабочая куртка была распахнута настежь на широкой груди, а на высоком, изрезанном морщинами лбу густо блестели крупные капли пота. Под мышкой Потапов крепко сжимал длинный стальной тубус с секретными чертежами усиленных кузовных элементов.

— Виктор Сергеевич! Разрешите! — прорычал Потапов фирменным оглушающим басом, тяжело ступив рабочими ботинками на линолеум модуля. — Вся техника к старту готова на сто процентов. Бак заправлен под пробку. Но у меня к вам назрел один очень серьезный мужской разговор до отмашки.

— Внимательно слушаю, излагай суть проблемы, Семён, — Виктор невозмутимо стряхнул пепел в пепельницу.

— Шеф, мы зачем-то загоняем в этот адский, убийственный пробег по болотам три тяжелых тягача «Мамонт» и целых два новеньких представительских седана «ТехМаш-Руссо»! — Потапов в сердцах грохнул стальным тубусом по самому краю штурманского стола.

Инженер эмоционально всплеснул руками:

— Поймите, по тяжеловесам «Мамонтам» у меня вообще вопросов никаких нет и быть не может! Там дубовая, неубиваемая рама из уральской легированной спецстали, а турбодизель «Спектр-Д4» без проблем пережевывает солярку любой, даже самой дикой степени загрязнения пополам с водой!

Потапов ткнул пальцем в сторону окна, где стояли легковушки:

— Но вот эти ваши «Руссо» — это же роскошный пятиметровый легковой седан для асфальта! База длиннющая! Заводской клиренс — всего двести миллиметров, пузиком по земле скребет! Да на первых же жутких амурских ухабах и тракторных колеях мы ему намертво всё гладкое днище вместе с хваленой винтовой подвеской с корнем вырвем! До первого болота доедем!

Прямо из-за необъятной спины Потапова мгновенно, словно чертик из коробочки, выскочил взъерошенный профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

Гениальный глава КБ микроэлектроники находился сейчас в состоянии наивысшей, почти маниакальной творческой взвинченности и азарта. На ученом нелепо болтался слишком большой защитный халат, съехавшие очки чудом держались на ухе. А в обеих руках гений торжественно сжимал небольшой ребристый металлический короб, из которого торчали разноцветные жгуты толстых проводов.

— Семён Игоревич, дорогой вы мой человек, да вы же до сих пор рассуждаете пыльными категориями допотопной паровозной эры! — задорно, почти срываясь на фальцет, выкрикнул Штейн.

Ученый с размаху едва не задел огромного Потапова металлическим коробом:

— Какое еще варварское вырывание днища в грязи⁈ Вы вообще читали спецификацию перед стартом⁈ На обоих седанах «ТехМаш-Руссо» скрытно, в базе смонтирована новейшая, не имеющая аналогов адаптивная пневмогидравлическая подвеска системы «Спектр-Динамик»!

Штейн резво подскочил к штурманскому столу, абсолютно бесцеремонно подвинул в сторону папку недовольной Романовой и с гордым стуком водрузил свой загадочный блок в самый центр карты.

— Смотрите сюда внимательно и учитесь! — вещал профессор, похлопывая коробку. — Встроенный в бампер квантовый оптический датчик профиля дороги непрерывно, в реальном времени сканирует дорожное полотно ровно на сорок метров вперед! Наш лазерный луч безошибочно фиксирует глубину и геометрию любой ямы или кочки всего за десять миллисекунд!

Гений победно поднял указательный палец вверх:

— И дальше происходит магия! Центральный контроллер мгновенно, до сотых долей секунды меняет рабочее давление в амортизаторе каждого отдельного колеса! Тяжелый седан не едет по грязным ухабам, собирая кочки — он буквально, физически парит над ними, как на воздушной подушке! Пассажир даже чаю не расплескает!

— Парит он у него над ямами, фантазер… — недоверчиво, по-медвежьи пробурчал Потапов, задумчиво оглаживая заросший щетиной подбородок. — А если нам в мутном русле горной реки Барабаш под водой внезапно валун размером с хорошую кувалду попадется? Твой хваленый лазер этот гранитный валун в густом иле разглядит? А? То-то же!

— Разглядит как миленький! И в иле, и под мутной водой, и ночью в тумане! — гордо, с вызовом отрезонировал Штейн, поправляя сползающие очки двумя руками. — У нас там в базе дублирующий ультразвуковой эхолот стоит, он считывает реальную плотность грунта под днищем! Если расчетная глубина брода или колеи превышает критические восемьсот миллиметров, умная подвеска автоматически, без команды водителя приподнимает весь несущий

Виктор Крылов с искренней улыбкой наблюдал за этим вечным, жарким спором суровых технарей, спокойно и глубоко затягиваясь ароматной сигаретой. Эта команда стоила многого.

— Это всё в теории прекрасно звучит. А вот нежный электронный ЭБУ от постоянной жесткой вибрации на грейдере не сбросит микропрошивку в ноль, Аркадий Лазаревич? — остро, по существу спросил Виктор, прищурив серые глаза.

Штейн, услышав сомнения в своем детище, гордо выпрямился. Профессор картинным жестом закинул мешающий край лабораторного халата за спину, словно плащ:

— Виктор Сергеевич, обижаете недоверием! Центральный управляющий блок «Спектр-ЭБУ-04» намертво, навсегда вшит в прочный титановый защитный монокок! А внутри вся хрупкая плата под завязку, без пузырьков воздуха залита специальным амортизирующим термостойким силиконовым гелем!

Ученый победоносно потряс кулаком:

— Мы только вчера на заводском вибростенде показательно имитировали свободное падение всей машины с трехметровой высоты прямо на жесткую бетонную плиту! И знаете что? Наш процессор даже на микросекунду не сбился со своей тактовой частоты! Он неубиваемый!

В этот самый момент в тесный штабной модуль размашистым уверенным шагом вошел сияющий Николай Петрович Шевцов.

Неунывающий зам по снабжению был облачен в легкий непромокаемый синий плащ, накинутый прямо поверх белоснежной, накрахмаленной до хруста сорочки. В сильных руках Шевцов с невероятной осторожностью нес большой глубокий поднос из нержавейки.

На подносе манила взгляд настоящая кулинарная сказка. Там высилась целая пирамида из пышущих жаром, румяных расстегаев с нежной, тающей во рту дальневосточной горбушей. Рядом скромно стояла пузатая фаянсовая супница с дымящейся, прозрачной и невероятно наваристой рыбацкой ухой из свежего трепанга и наваги. А венцом композиции служила сильно запотевшая от холода пузатая бутыль с крепкой фирменной настойкой на таежном лимоннике.

— Так, внимание всем, великие ученые умы и суровые хранители конвейера! — задорно, раскатистым басом на весь причал огласил небольшое помещение Шевцов.

Снабженец абсолютно бесцеремонно сдвинул ценный тубус Потапова на самый край стола, освобождая место.

— Объявляю технический перерыв на немедленное восстановление физических и моральных сил! Этот проклятый, влажный и промозглый морской воздух требует немедленного укрепления организма густым супом из свежайших утренних морепродуктов!

— Николай Петрович, душа моя, ты даже в спартанском армейском штабе перед тяжелейшим броском всегда найдешь время и место для устройства настоящей царской трапезы, — заметив роскошное угощение, с теплой улыбкой качнул головой Виктор.

— Виктор Сергеевич, помилуйте, ну как же иначе⁈ На пустом желудке и сухом картонном армейском пайке такой суровый десятитысячный пробег по тайге не выигрывают! — совершенно искренне возмутился Николай Петрович, споро и ловко разливая янтарную густую жидкость по хрустальным лафитникам. — Уха-то наша, самая что ни на есть утренняя, только что из свежайшего ночного улова местных рыбаков сварена! А лимонник для настойки специально с диких уссурийских гор доставлен! Он же заставляет мозги работать со скоростью ваших передовых процессоров Штейна! Тонизирует!

Шевцов, хитро прищурившись, требовательно ткнул полным до краев стаканом прямо в сторону Сидорова:

— Аркадий Валерьевич, друг сердешный, припей-ка немедленно нашей настойки для румянца! А то ты от бесконечных столбцов и таблиц клиринга скоро сам окончательно станешь похож на бледный монохромный компьютерный монитор! Тебя же ветром сдует!

Сидоров только тяжело, с долей обреченности вздохнул. Но от пахнущего тайгой угощения отказываться не стал. Финансист осторожно пригубил обжигающий янтарный напиток и с видимым удовольствием заел его еще горячим, исходящим соком рыбным расстегаем.

Пока на освещенной штабной площадке шло активное обсуждение прелестей местного меню и тонкостей пневматической подвески, у полуоткрытых дверей модуля тихо, как тень, появился Владимир Губанов.

Монументальный, похожий на скалу начбез «ТехМаша» был облачен в строгий качественный камуфлированный френч без единого погона или знака различия. Безопасник сделал короткий, едва заметный знак глазами Крылову. Виктор мгновенно всё понял, плавно поднялся с кресла, отошел к затененному тихому углу модуля и выжидательно посмотрел на начальника службы безопасности.

— Внимательно слушаю. Докладывай суть, Володя. Что стряслось? — негромко спросил президент.

— По закрытому оперативному спутниковому каналу «Спектр-Защита» только что получены достоверные данные о тайном развертывании активных мощных радиопомех прямо на заявленной трассе нашего пробега, Виктор Сергеевич, — предельно тихо, но чеканно, как на докладе, заговорил Губанов. — Местная дальневосточная резидентура ЦРУ, действуя в плотной связке совместно с прибывшими представителями американского автоконцерна General Motors, спешно подготовила силовую диверсионную акцию. Кодовое название операции — «Черная трасса».

— Где именно эти господа планируют работать по нам? — хищно прищурился Крылов, аккуратно выбивая серый пепел сигареты в урну.

— Ждут в засаде в районе глухого Читинского перевала, на самом безлюдном и изолированном от связи участке дороги, — Губанов быстро развернул на свободном краю стола детальный, свежий спутниковый снимок высокого разрешения. — Вчера ночью скрытно завезли паромом прямиком из Южной Кореи мощный экспериментальный мобильный генератор направленного электромагнитного импульса высоковольтного типа. Установка весьма хитро смонтирована и спрятана в кузове обычного крытого бурового фургона повышенной проходимости. Едут под прикрытием, под видом заблудившейся местной геофизической экспедиции.

— И каков конкретный расчет? Чего хотят добиться? — спросил подошедший ближе, отложивший пирожок Сидоров.

— Расчет предельно прост и циничен, Аркадий Валерьевич, — хмуро ответил Губанов, ткнув пальцем в фотографию фургона. — Делают ставку на полный, мгновенный и необратимый вывод из строя абсолютно всей бортовой электроники наших машин на марше.

Начбез пояснил механику:

— Они планируют в упор выдать мощный, сжигающий микросхемы электромагнитный разряд именно в тот момент, когда колонна будет на скорости проходить узкий, опасный скальный карниз. Бортовые компьютеры сгорят и заглохнут, машины наглухо встанут, перегородив дорогу. А многочисленные приглашенные иностранные корреспонденты, следующие в хвосте в колонне сопровождения, тут же радостно зафиксируют на камеры «полный, безоговорочный технический крах и позор всего распиаренного сибирского автомобильного эксперимента».

Елена Романова, внимательно слушавшая доклад, тонко, плотоядно улыбнулась. Юристка грациозным, женственным движением поправила льняной отворот своего светлого жакета:

— Их схема юридически прозрачна, кристально чиста и примитивна, как дистиллированная вода. Направить туда передовую оперативную группу ВОХР и тихо арестовать фургон с диверсантами до начала пробега, прямо в лесу?

Виктор Крылов выдержал паузу, сделав глубокую, вдумчивую затяжку сигаретой. В его светлых серых глазах вновь ярко вспыхнул знакомый команде ледяной азарт кризис-менеджера.

— Нет, Леночка. Так мы делать не будем. Арестовывать их заранее, в тишине тайги — значит сделать подарок. Подарить шикарную возможность громко заявиться в прессе невинными жертвами нашего жестокого «сибирского произвола» и

Услышав свое имя, профессор Штейн мгновенно подскочил к переговаривающимся:

— Я весь во внимании, Виктор Сергеевич! Что нужно?

— Твой хваленый квантовый защитный экран в ЭБУ гарантированно выдержит прямой жесткий электромагнитный удар в упор из мощного мобильного импульсного излучателя? Не сгорит?

— Ха! Не смешите мои микросхемы! Да этот примитивный корейский импульс для нашего экранированного оптоэлектронного кабеля и плат — все равно что слабенький детский карманный фонарик для мощного прожектора океанского маяка! — гордо, расправив узкие плечи, провозгласил Штейн, привычно поправляя съезжающие очки на носу.

Ученый пустился в объяснения:

— Мы заранее, еще на стадии проектирования, хитро встроили в базовый контур генератора заземления специальные поглощающие ферритовые ловушки энергии! Когда они попытаются ударить по нам импульсом, каскад защиты Штейна не просто пассивно поглотит этот смертельный разряд. Он мгновенно перенаправит всю паразитную энергию вспышки прямо в наши резервные тяговые аккумуляторы батарей! Они нас, дураки, совершенно случайно и очень мощно подзарядят на халяву! Мы им еще спасибо скажем!

Семён Потапов, представив эту картину, от души, раскатисто и басовито расхохотался на весь модуль, с силой ударив себя ладонью по колену:

— Мать моя прикладная физика! Бесплатно напитать аккумуляторы «КАМАЗов» прямиком от секретной американской диверсионной пушки — это же просто высший, недосягаемый инженерный пилотаж и троллинг восьмидесятого уровня! Я хочу это видеть!

— Вот и отлично, сюрприз удался, — жестко отрезал удовлетворенный Виктор Крылов. — Володя, слушай боевой приказ. Дай этим ребятам полную возможность спокойно, без помех развернуть свою хитрую установку в кустах. Пусть подготовятся. А твой майор Петрович и спецназ ВОХР тихонько, без пыли возьмут их с поличным прямо в самый момент выстрела, когда они нажмут на кнопку.

Президент усмехнулся:

— Многочисленные телекамеры хваленого CNN и BBC из колонны должны четко, в прямом эфире снять позорный захват американских операторов с их диверсионной пушкой. И снять это всё на фоне абсолютно исправно, ровно работающих двигателей нашей гордой колонны. Пусть весь мир увидит эту клоунаду.

К десяти часам солнечного теплого приморского утра на исторической Корабельной набережной Владивостока собралась пестрая многотысячная толпа любопытствующих горожан и зевак.

Бескрайний залив Петра Великого ослепительно сверкал синей водой под ярким безоблачным приморским солнцем. Прямо над замершей на рейде серой эскадрой могучего Тихоокеанского флота гордо развевались Андреевские военно-морские флаги. А вдоль бетонных пассажирских причалов плотной стеной выстроилась шеренга из трех сотен аккредитованных журналистов с камерами, прибывших специальными рейсами со всех концов света освещать это безумное событие.

Прямо у гранитного подножия величественного памятника первопроходцам Дальнего Востока замерли главные участники грядущего Великого Транзита.

Впереди стояли три циклопических тяжелых трехосных тягача «КАМАЗ-Мамонт». Их матовые темно-серые кузова поглощали свет, толстые бронированные кабины внушали трепет, а скрытые купола спутниковой связи на крышах делали их похожими на стальных, непобедимых титанов из будущего.

А прямо перед этими монстрами, словно изящные стремительные пантеры перед прыжком, расположились два ослепительно-черных, сверкающих свежим рояльным лаком представительских седана новейшей серии «ТехМаш-Руссо». Длинные, монументальные, почти шестиметровые кузова, сваренные из высокопрочной пуленепробиваемой уральской стали. Их украшал благородный матовый хром огромной решетки радиатора, закрытые аэродинамические колпаки колесных дисков и наглухо затемненные толстые бронестекла высшего класса защиты В6. Машины для элиты.

На временно сколоченную, обтянутую красным кумачом трибуну, установленную прямо у блестящих бортов, пружинисто поднялся сияющий Николай Петрович Шевцов.

Неутомимый зам по снабжению, не изменяя привычкам, закатил для всей приглашенной иностранной и отечественной прессы грандиозный выездной фуршет. Столы ломились от яств прямо на голом причальном бетоне. Тридцать вышколенных официантов в безупречно белоснежных сорочках и бабочках непрерывно, словно пчелы, разносили на тяжелых серебряных подносах местные деликатесы: гигантские сочные фаланги камчатского краба, нежнейший копченый уссурийский балык из рыбы, глубокие хрустальные чаши с отборной черной зернистой икрой и запотевшие высокие бокалы с прохладным освежающим сибирским морсом. Праздник живота удался.

— Смелее угощайтесь, многоуважаемые господа международные обозреватели! Не стойте в стороне! — гостеприимно оглашал окрестности задорный баритон радушного Шевцова. — Корреспонденты уважаемого телеканала CNN — прошу подходить к левому столу, там крабы крупнее! Гордые британцы из BBC — пожалуйте к правому столу, там икра свежее! Помните: на пустой желудок про нашу передовую сибирскую технику писать категорически не рекомендую — аналитика потом сильно спотыкается и врет!

Известный американский корреспондент телеканала CNN, жадно, забыв про диету, жуя нежнейший сочный кусок крабового мяса, щедро запивал его прохладным морсом. Репортер с неподдельным круглым удивлением общался с коллегой из далекого Лондона, который тоже уминал икру ложкой:

— Майкл, дружище, ты вообще представляешь масштаб их наглости? Эти русские, не моргнув глазом, официально выдали нам суточные командировочные на все время этого сумасшедшего пробега в собственных, обеспеченных золотом физических чеках! Налом! И каждый такой бумажный чек без проблем по номиналу конвертируется в звонкие доллары в абсолютно любом крупном банке Токио или Гонконга! Я проверял! Это безумие!

— Ошибаешься, Джон. Эти суровые сибиряки либо полные неисправимые безумцы, либо абсолютно, на двести процентов уверены в качестве и неубиваемости новых машин, — философски ответил британский журналист. Англичанин бережно, похлопывая по карману, прятал во внутренний карман твидового пиджака полученную плотную пачку новеньких «крыловок» с переливающимися на солнце золотыми голограммами. — И я почему-то склоняюсь ко второму варианту. Эти парни знают, что делают.

В этот самый торжественный момент на трибуну неторопливо, чеканя шаг, поднялся Виктор Сергеевич Крылов.

Президент могущественной транснациональной корпорации был, как всегда, безупречен. Строгий, идеально скроенный темно-синий костюм из тончайшей итальянской шерсти сидел на спортивной фигуре как влитой. Под белоснежной манжетой левого рукава тускло и солидно поблескивал массивный циферблат командирских часов. А в сильной правой руке привычно, задавая ритм сердцебиению присутствующих, тихо и размеренно пощелкивала матовая зажигалка «Дюпон».

Виктор мастерски, как опытный оратор, выдержал короткую плотную паузу, любезно позволив сотням щелкающих фотокамер папарацци отработать кадры. Затем с легким щелчком прикурил сигарету и неторопливо выдохнул тонкую струйку сизого дыма прямо в соленый, дующий с моря океанский бриз.

Громадный зал под открытым небом и вся многотысячная набережная мгновенно затихли, ловя каждое слово.

— Дамы и господа. Уважаемые гости и скептики, — негромко, но властно заговорил Виктор на безупречном выразительном оксфордском английском, легко, без микрофона перекрывая гудок проходящих портовых катеров.

Крылов обвел глазами замершую толпу:

— В течение многих долгих лет нам всем со страниц западной прессы весьма увлеченно и настойчиво рассказывали одну и ту же сказку. Будто современный, высокотехнологичный автопром — это эксклюзивная

Виктор с гордостью взглянул на выстроенную черную шеренгу бронированных седанов «ТехМаш-Руссо»:

— Сегодня утром мы отправляемся в этот трудный путь именно для того, чтобы раз и навсегда закрыть этот глупый спор. На деле. Мы проедем десять тысяч суровых километров сквозь непроходимую тайгу, высокие горы и абсолютное бездорожье. Проедем без тяжелой техпомощи в кустах, без запланированных задержек в пути и абсолютно без компромиссов с природой. Наши машины везут под капотами новейшие отечественные микропроцессоры «Спектр», собственную операционную систему и непоколебимую уверенность в силе и мощи национального русского инжиниринга. Смотрите и учитесь.

Виктор Крылов бросил короткий взгляд на часы, с громким щелчком закрыл крышку золотой зажигалки и чеканно, как отдал приказ, произнес:

— Время пошло. Заводите моторы, господа испытатели. Встречаемся в Москве.

И в ту же секунду все пилоты, как по команде, заняли места в кабинах машин.

Абсолютно без единого облачка черного дизельного выхлопа, совершенно без надрывного тракторного рева стартера — мощнейшие пятилитровые инжекторные бензиновые моторы седанов «ТехМаш-Руссо» и исполинские 450-сильные турбодизели тяжелых «Мамонтов» ожили одновременно, синхронно. Из высоко выведенных выхлопных трактов вырвалось лишь легкое, свистящее прозрачное марево горячего воздуха. Двигатели шептали.

Огромный, тяжеленный шеститонный бронированный седан под уверенным управлением опытного заводского испытателя удивительно плавно, без малейшего рывка или крена кузова тронулся с места. Машина легко, словно пушинка, приняла на себя старт колонны. Сразу за ним идеально ровной, хищной колонной, ослепительно поблескивая матовым лаком кабин, плавно выкатили тяжелые тягачи.

Набережная Владивостока мгновенно взорвалась оглушительным, сокрушительным и искренним ревом многих тысяч человеческих голосов, провожающих смельчаков! Десятки мощных корабельных сирен стоящих на рейде тихоокеанских эсминцев дружно огласили залив длинными прощальными гудками, салютуя отбывающим.

Колонна Великого Транзита вырулила на центральную Светланскую улицу, набирая скорость. Они взяли твердый курс на далекий север — прямо сквозь зеленые уссурийские сопки, навстречу суровой, не прощающей ошибок Сибири и своей полной, безоговорочной технологической победе Империи «ТехМаш». История творилась на глазах.

Глава 19

Суровый Забайкальский край на самой границе бескрайнего Могочинского района встречал правительственный автопробег крайне неприветливо. В лицо бил косой, холодный осенний дождь, а всё пространство затягивало промозглым туманным маревом. Но главным испытанием стала дорога. Точнее, ее полное отсутствие. Это было такое чудовищное бездорожье, перед которым традиционно пасовали даже тяжелые гусеничные армейские тягачи и лесовозы, намертво застревая в болотах.

Печально знаменитый, проклинаемый шоферами-дальнобойщиками дикий участок Яблонового хребта представлял собой не автомагистраль, а выматывающую душу тридцатикилометровую полосу хаоса и грязи. Дорога петляла в тайге: разбитый в скользкую пыль скальник чередовался с заиленными, глубокими руслами горных речек. Затем начинались выбитые грузовиками глинистые колеи, в которых жидкая красная грязь доходила крепким мужчинам ровно до пояса.

Старый, заслуженный советский КрАЗ-255, ласково прозванный «лаптёжником», безнадежно брошенный отчаявшимися дорожниками у подножия крутого перевала еще в начале лета, теперь ушел в болотистую гать по самые мосты. Вросшая в грязь машина выглядела монументальным памятником абсолютной безнадежности всего дорожного строительства в этом забытом богом регионе.

Однако экспериментальная колонна корпорации «ТехМаш» уверенно, не сбавляя темпа, шла сквозь дикую, враждебную тайгу с крейсерской скоростью в семьдесят километров в час. Это казалось невозможным чудом.

Головной, сверкающий черным лаком представительский седан «ТехМаш-Руссо» не увязал днищем в вязкой глине, не закапывался колесами и не бился поддоном картера о скрытые под мутной водой гранитные валуны. Новейшая, еще не имеющая аналогов в мире адаптивная пневмогидравлическая подвеска системы «Спектр-Динамик» работала с филигранной точностью хирургического инструмента, спасая кузов от повреждений.

Сложные оптические лазерные датчики непрерывного сканирования профиля дороги, незаметно смонтированные в передних фарах седана, считывали сложный рельеф на сорок метров вперед, сквозь дождь и туман. А мощный 16-битный микроконтроллер профессора Штейна всего за десять миллисекунд обрабатывал эти терабайты данных и индивидуально перестраивал жесткость гидравлических амортизаторов каждого колеса.

В результате огромный, пятиметровый седан весом в три с половиной тонны абсолютно не подпрыгивал на жутких колдобинах и не проваливался в ямы. Кузов плавно, без малейшей бортовой качки, словно тяжелый и дорогой катер на воздушной подушке, скользил над разбитым скальником. Машина уверенно шла вперед, с силой выплевывая из-под широких шин высокие, грязные веера мокрой жижи.

Сразу за роскошным седаном идеально ровной кильватерной строчкой, словно эскадра на параде, двигались три брутальных тяжелых тягача «КАМАЗ-Мамонт». А замыкали необычную кавалькаду два полностью бронированных, комфортабельных штабных автобуса «ТехМаш-Лайнер». Именно в их уютных салонах сейчас с комфортом расположились пятьдесят иностранных и отечественных корреспондентов ведущих мировых изданий, ведущих непрерывную прямую трансляцию этого сумасшедшего заезда.

В просторном, отделанном дорогой кожей салоне головного «ТехМаш-Руссо» царила звенящая, нереальная для такой дороги тишина. Покой нарушался лишь едва уловимым, приятным шелестом работающего 16-клапанного инжекторного мотора да негромким ритмичным попискиванием компактного спутникового терминала связи «Спектр-Нет».

Внутри машины не было ни малейшего следа проникающей таежной пыли, ни резкого запаха дизельного выхлопа от идущих следом тягачей, ни раздражающей вибрации от ям. Мощный интеллектуальный климатический блок стабильно удерживал в салоне комфортные двадцать градусов тепла. А строгие дубовые панели отделки и мягкая кремовая кожа глубоких анатомических кресел лишь подчеркивали колоссальный технологический контраст между роскошным интерьером автомобиля и таежным грязным адом, бушующим снаружи за бронированными стеклами.

Виктор Сергеевич Крылов расслабленно восседал на широком заднем диване, элегантно закинув ногу на ногу. Президент могущественной транснациональной корпорации внимательно просматривал на встроенном в спинку переднего сиденья цветном жидкокристаллическом мониторе свежие сводки международных информационных и финансовых агентств.

Глава Империи, как всегда, был одет в безупречный темно-синий пиджак из сухой, немнущейся чесаной английской шерсти. На левом запястье из-под белоснежной крахмальной манжеты солидно поблескивал хрустальный циферблат командирских часов. А в длинных, сильных пальцах правой руки привычно, задавая ритм мыслям, крутилась легендарная матовая стальная зажигалка.

— По имеющимся данным, неконтролируемая паника в головном офисе концерна General Motors прямо сейчас нарастает по геометрической экспоненте, Виктор Сергеевич, — предельно ровным, сухим голосом проинформировал шефа Аркадий Валерьевич Сидоров.

Главный финансовый гений «ТехМаша» невозмутимо сидел на соседнем кресле. Банкир аккуратно придерживал на коленях открытый «ТехМаш-Ноутбук1». Очки Сидорова в тонкой оправе загадочно поблескивали от отражающихся в них зеленых столбцов бегущих биржевых котировок.

— Как только влиятельный телеканал CNN ровно два часа назад выдал в прямой эфир качественные кадры нашего проезда, ситуация на биржах кардинально изменилась, — монотонно продолжал Сидоров, быстро постукивая сухим пальцем по клавиатуре. —

Финансист хищно усмехнулся:

— Более того, прагматичные японские инвесторы из корпораций Toyota и Nissan уже срочно вышли на наши клиринговые центры в Сингапуре. Они вышли с весьма заманчивым, эксклюзивным предложением — немедленно, без торгов выкупить генеральный патент на уникальную систему подвески Спектр-Динамик. Предлагают полтора миллиарда долларов США наличными, прямо сейчас.

Виктор Крылов с фирменным, сочным металлическим щелчком откинул крышку зажигалки. Неторопливо поднес теплый огонек к сигарете, сделал глубокую затяжку качественным табаком и только потом ответил:

— Полтора миллиарда долларов за одну лишь умную подвеску? Что ж, видимо, японцы наконец-то начинают здраво, без розовых очков оценивать новую технологическую реальность на этом рынке. Но ответ будет отрицательным. Передай им через заместителя, Сидорова-младшего: корпоративные патенты и технологии не продаются ни за какие деньги. Мы можем, в виде огромного одолжения, продавать им полностью готовые автомобили крупными партиями. И исключительно за наши собственные, обеспеченные золотом сибирские чеки, покупая которые, они будут укреплять экономику.

— Ваша юридическая позиция в этом вопросе абсолютно безупречна и неуязвима, Виктор, — подала свой красивый низкий голос Елены Станиславовна Романова.

Вице-президент по правовым вопросам выглядела на фоне мелькающего за стеклом мрачного таежного бурелома ослепительно ярко и чужеродно, словно гостья из будущего. Строгий, идеально сидящий по фигуре темно-серый деловой костюм от ведущих миланских кутюрье, грациозно повязанный на длинной шее легкий шелковый шейный платок. А на коленях юристки надежно покоилась неизменная, пухлая папка из натуральной крокодиловой кожи, таящая в себе судьбы компаний.

— Абсолютно все необходимые международные заявки на жесткую патентную защиту системы Спектр-Динамик и уникальной цифровой шины передачи данных Спектр-Bus уже давно, еще до старта пробега, официально зарегистрированы во всех без исключения двадцати четырех странах-участницах Парижской конвенции, — проговорила Елена. Ее алые губы тронула тонкая ироничная улыбка хищницы. — Так что теперь любая, даже самая робкая попытка незаконного промышленного копирования цифровых схем за рубежом автоматически, по решению суда приведет к немедленному, тотальному аресту счетов их филиалов в нашем центральном Цюрихском банке. Мы заберем у них всё.

В этот самый момент тяжелая, звуконепроницаемая передняя перегородка салона с тихим электрическим шипением сервоприводов плавно опустилась вниз. Из водительского отсека в салон высунулась раскрасневшаяся, потная и страшно возбужденная физиономия профессора Аркадия Лазаревича Штейна.

Гениальный глава КБ микроэлектроники находился в состоянии крайнего творческого азарта и нервного напряжения. На ученом нелепо болтался заляпанный маслом защитный халат с оторванным карманом. Очки с толстыми линзами традиционно сползли на самый кончик носа, а под мышкой гений крепко, как щит, сжимал подключенный диагностический планшет.

— Виктор Сергеевич! Это невыносимо! Наш многоуважаемый Семён Игоревич на втором тяжелом тягаче опять, в нарушение всех инструкций, пытается влезть своими кривыми ручками и вручную перенастроить электронную подачу солярки в цилиндры! — прямо с порога, задыхаясь от возмущения, заверещал Штейн, отчаянно размахивая интерфейсным кабелем, как лассо. — Он, видите ли, по рации утверждает, что новейший сибирский турбодизель «Спектр-Д4» на текущей высоте в две тысячи метров над уровнем моря вдруг «тихо тянет» и задыхается! Я ему битый час по связи терпеливо объясняю, что цифровой датчик абсолютного давления Спектр-Baro сам автоматически и безошибочно корректирует угол опережения впрыска топлива в зависимости от разряжения воздуха! А он, варвар, не слушает меня и снова взялся за свой ржавый рожковый ключ на тридцать два, чтобы крутить гайки! Запретите ему лезть в электронику!

Из переднего отсека мгновенно донесся густой, раскатистый рык Семёна Игоревича Потапова. Главный инженер корпорации в этот момент увлеченно работал с дублирующим пультом телеметрии, сидя на переднем пассажирском сиденье:

— Аркаша, друг мой ситный, ты мне мозги своей заумной электроникой не канифоль! Я практик! — гремел Потапов, не отрываясь от экрана. — Твой хваленый цифровой датчик показывает разряжение воздуха в тысячу паскалей, всё по науке, не спорю! Но я же своим собственным ухом, по звуку работы турбины прекрасно слышу, что из-за этого разряжения второй контур наддува сейчас недодает в цилиндры ровно пол-атмосферы давления! Мотору тяжело дышать в горах! Я топливной форсунке всего-то пол-оборота вручную добавил, забогатил смесь — и наш груженый «Мамонт» в эту крутую гору пошел легко, как по маслу! Твои умные микросхемы живое раскаленное железо чувствовать еще не научились! У них души нет!

— Железо чувствовать⁈ О боги! — искренне ахнул Штейн, в ужасе хватаясь грязными руками за седые вихры. — Семён Игоревич, да какое к черту железо⁈ Это же прецизионный, самообучающийся цифровой алгоритм впрыска! Чистая математика высшего порядка, а не кузница в деревне! Вы же своими дедовскими гаечными ключами мне всю тонкую топливную карту в процессоре собьете к лешему!

Виктор Крылов абсолютно спокойно выдохнул густую струю ароматного дыма. Лишь слегка, с долей иронии прищурился на громко спорящих, увлеченных своим делом технарей:

— Потапов, отложи свои гаечные ключи в бардачок и оставь электронику в покое. Мотор работает — не мешай машине ехать. Штейн, прекрати шуметь и махать проводами, сядь на место. Мы прямо сейчас на скорости подходим к опасному участку — Яблоновому перевалу. Аркадий Лазаревич, доложите обстановку. Что конкретно показывают наши системы дальнего сканирования эфира? Есть активность?

Спор инженеров мгновенно, по щелчку пальцев утих, словно его и не было. Штейн резко выпрямился, профессиональным жестом поправил очки и сосредоточенно уткнулся взглядом в зеленый экран мерцающего диагностического планшета. Лицо вечно суетливого профессора стало пугающе серьезным и напряженным:

— Дистанционный квантовый анализатор спектра частот прямо сейчас фиксирует весьма подозрительное, активное направленное радиоизлучение. По курсу, в районе отметки тысяча четыреста метров над уровнем моря. Прямо на самой вершине скалистого перевала неизвестными скрытно развернут очень мощный стационарный источник высокочастотных электромагнитных колебаний. Частота излучения — ровно триста пятьдесят мегагерц. Электромагнитный импульс сфокусированный, узконаправленный и бьет строго по оси нашего дорожного полотна. Ждут нас в засаде.

— Это классический мобильный диверсионный комплекс «Пульс-7», производство США, — подал свой низкий, глухой голос прямо из густой тени у передней стойки кабины Владимир Губанов.

Монументальный начбез неподвижно стоял в строгом камуфлированном френче. Он привычно, готовый к мгновенному броску, держал огромную ладонь неподалеку от открытой кобуры армейского «Стечкина». Его глаза оставались абсолютно сухими, холодными и лишенными всяких эмоций:

— По свежим, подтвержденным данным внешней разведки ВОХР,

— На какую реальную выходную мощность они рассчитывают при ударе? — деловито, прикидывая риски для техники, спросил банкир Сидоров, подошедший ближе к экранам телеметрии.

— Заявленная мощность — пятьдесят киловольт в коротком импульсе, — четко, по-военному отчеканил Губанов, знавший ТТХ наизусть. — Такого чудовищного электромагнитного разряда в упор вполне достаточно, чтобы мгновенно, дотла выжечь абсолютно любую стандартную автомобильную или авиационную проводку. А обычный, незащищенный бортовой компьютер этот импульс просто превратит в кусок расплавленного кремния и пластика в радиусе поражения до пятисот метров. Они намерены гарантированно сжечь все электронные мозги колонне прямо на самом крутом, опасном вираже горного перевала. Чтобы машины потеряли управление и улетели в пропасть.

Елена Романова грациозно откинулась на мягкую спинку кожаного кресла, изящно поправляя на плечах соболью горжетку:

— И тогда многочисленные иностранные корреспонденты, удобно сидящие в комфортабельных автобусах позади колонны, радостно зафиксируют на камеры «внезапный, катастрофический сбой хваленой сибирской техники». А ведущие американские и европейские деловые газеты уже завтра утром выйдут с аршинными разгромными заголовками о полном, безоговорочном крушении амбициозного проекта «ТехМаш». Сценарий этой провокации банален и скучен, как дешевый донос завистливого столичного чиновника.

Виктор Крылов выдержал долгую паузу, обдумывая информацию. Сделал глубокую, вдумчивую затяжку, небрежно выбил пепел в хромированную пепельницу и тихо, саркастично хмыкнул, качая головой:

— Сценарий действительно банален, Леночка, тут я с тобой согласен. Но вот техническое исполнение у этих заокеанских господ, как всегда, сильно подкачает. Аркадий Лазаревич, не томите. Какова на данный момент боевая готовность нашей системы криптографической и импульсной защиты? Выдержим удар?

Штейн, услышав вопрос по своему профилю, победно оскалился, хищно блеснув толстыми линзами очков в полумраке салона:

— Передовой защитный каскад Спектр-Shield уже принудительно переведен в активный режим полного фазового поглощения энергии! Все скрытые ферритовые ловушки, смонтированные на крыше седанов и тяжелых «Мамонтов», полностью активированы и ждут сигнала! В момент удара мы не просто пассивно заблокируем и рассеем этот убийственный высоковольтный разряд! Умный каскад преобразования мгновенно перехватит и перенаправит весь гигантский вектор чужого магнитного поля прямо в мощные импульсные конденсаторы наших стартерных батарей! Если они сейчас сдуру шарахнут по нам из своей хваленой пушки, мы совершенно бесплатно получим дополнительный заряд аккумуляторов процентов на пятнадцать! Пусть стреляют!

— То есть, я правильно понимаю, умные американцы прямо сейчас сработают для нас абсолютно бесплатно, в качестве мощной зарядной станции в тайге? — с явным удовольствием уточнил Потапов. Главный инженер радостно высунулся из переднего отсека с озорной широкой ухмылкой на чумазом лице.

— Именно так, Семён Игоревич! Вы уловили самую суть! — искренне торжествовал гениальный Штейн, потирая руки. — Ее величество Физика — тетка крайне справедливая и неподкупная, она грязные американские доллары не принимает и взяток не берет!

— Вот и отлично. Сюрприз удался, — жестко, как топором, отрезал удовлетворенный Виктор Крылов. — Володя, слушай боевой приказ. Где сейчас находятся резервные штурмовые группы майора Петровича?

— Две полностью экипированные штурмовые группы ВОХР на вертолетах Ми-8, предоставленных Сибирским военным округом, прямо сейчас скрытно висят в воздухе в трех километрах за горой, на сверхмалой высоте, сливаясь с рельефом, — рокочущим басом отозвался начбез, глядя на экран радара. — Ждут только моего кодового сигнала на работу. Жесткий силовой захват диверсионного грузовика будет произведен точно в момент выстрела, чтобы взять с поличным.

— Добро. И проследи лично, Володя, — с металлом в голосе добавил Виктор, — чтобы тот самый ушлый оператор телеканала CNN, мистер Майкл, шел в авангарде, в первой шеренге вместе с нашими бойцами спецназа. Пусть снимает абсолютно всё, без купюр, от первой до последней секунды захвата. Мне нужны качественные кадры. От крупного плана их секретного американского пульта управления пушкой до найденных чеков на оплату всей этой грязной операции. Мир должен знать своих героев в лицо.

В этот самый напряженный момент в узком проходе меж широких кожаных кресел салона внезапно возникла невероятно жизнерадостная, сияющая фигура Николая Петровича Шевцова.

Неутомимый зам по снабжению корпорации, совершенно игнорируя приближающуюся кровавую силовую развязку и перестрелку, уверенно шел по плавно качающемуся на ухабах салону с огромным подносом из черненного серебра в руках. На подносе гордо высилась объемистая фаянсовая ваза-супница, до краев наполненная горячими, истекающими ароматным соком сибирскими пельменями ручной лепки из мяса дикого сохатого. Вокруг вазы стратегически грамотно стояли глубокие хрустальные розетки со жгучим тертым чесноком, сметаной и уксусом. А рядом призывно потела пузатая ледяная бутыль с прохладной целебной таежной настойкой на можжевеловых ягодах.

— Так, внимание всем! Инквизиторы, механики и гении радиоэфира! Оторвитесь от экранов! — громко огласил салон задорный баритон Шевцова. — Перед любым серьезным боевым столкновением с противником личному составу по уставу положен полноценный, горячий и сытный обед для поддержания сил! Пельмени утренней ручной лепки, исключительно из нежной вырезки молодого лося! Тают во рту! А ядреный чесночок — с нашего закрытого новосибирского подсобного хозяйства! Он, смею вас заверить, прошибает любой вражеский американский импульс гораздо лучше и надежнее феррита и свинца! Налетай, пока горячее!

— Николай Петрович, душа моя, ты умудряешься даже на передовой устраивать роскошный выездной филиал московского ресторана «Националь»? — с теплой улыбкой спросил Крылов, с благодарностью принимая из рук снабженца холодный запотевший лафитник с настойкой.

— Побойтесь бога, Виктор Сергеевич! Ну какой же это фронт⁈ Это так, мелкая плановая инспекция забайкальских придорожных общепитов, не более того! — искренне возмутился Николай Петрович, с глухим стуком водружая свой тяжелый серебряный поднос на откидной столик. — На пустой голодный желудок иностранных шпионов и диверсантов в лесу брать — это только аппетит портить и настроение! Аркадий Валерьевич, друг сердешный, припей-ка немедленно нашей фирменной настойки для румянца! А то ты, сидя над бесконечными скучными графиками падения акций Ford, скоро сам окончательно на бледный можжевеловый куст похож станешь! Тебя же ветром сдует!

Сидоров только тяжело, с долей бухгалтерской обреченности вздохнул. Но спорить с напористым снабженцем не стал и от горячих пельменей отказываться благоразумно не решился, ловко подхватывая серебряной вилкой самый сочный сибирский пельмень.

Тем временем мрачный Яблоновый перевал встречал идущую колонну диким пронзительным ветром. Ледяные порывы жутко, по-разбойничьи свистели в узких скалистых расщелинах,

Извилистая дорожная колея здесь опасно сжималась всего до четырех метров в ширину. Трасса была намертво зажата между отвесной мокрой гранитной скалой с одной стороны и глубоким бездонным обрывом, уходящим в туманное ущелье — с другой. Одно неверное движение рулем — и машина улетит в пропасть.

Метрах в пятидесяти выше скользкого дорожного полотна, надежно укрывшись в густом колючем подлеске из можжевельника и карликовой березы, тихо замер ничем не примечательный крытый серый грузовик без опознавательных знаков и номеров. Из его приоткрытых задних дверей угрожающе выдвинулся массивный сложный раструб мобильного электромагнитного импульсного излучателя «Пульс-7». Эта секретная установка больше всего была похожа на короткую фантастическую стальную пушку с огромным керамическим изолятором на конце ствола.

Внутри душного кузова грузовика, у мерцающего тревожным синим светом сложного пульта управления, напряженно стоял кадровый офицер технического отдела ЦРУ, мистер Брэдли. Это был сухой поджарый сорокалетний мужчина с холодным взглядом, одетый в неприметную непромокаемую штурмовую куртку цвета хаки. Его нервные, подрагивающие от адреналина пальцы уже лежали на большой красной клавише пульта задержки выстрела. Засада ждала свою цель.

— Сэр! Они прямо сейчас на скорости подходят к нашему виражу! — суетливо, с сильным акцентом проговорил дежурящий у приборов корейский инженер-оператор, не отрывая глаз от зеленого экрана тепловизора. — Головной бронированный седан «ТехМаш-Руссо» только что вошел в зону прямого гарантированного поражения луча! Дистанция сокращается! Прямо за ним плотным строем идут тяжелые тягачи и пассажирские автобусы с международной прессой!

— Отлично. Просто великолепно, — злобно процедил Брэдли сквозь крепко сжатые зубы, и в его холодных глазах ярко вспыхнул злой торжествующий азарт охотника. — Сейчас мы покажем этим русским сибирским выскочкам, сколько на самом деле стоит передовая американская микроэлектроника на мировом рынке. Они долго будут помнить этот урок. Готовность ноль. Залп на полной мощности по моей команде! Выжигай все их бортовые блоки управления к чертовой матери, дотла! Пусть летят в пропасть! Огонь!

Испуганный корейский инженер послушно, с силой нажал главную пусковую красную клавишу на пульте.

Мгновенно с диким нарастающим воем взвыли сверхмощные высокочастотные накопительные конденсаторы секретной установки. Сумрачное пространство горного ущелья озарилось короткой, ослепительной синеватой вспышкой!

Из широкого раструба излучателя прямо в сторону проезжающей колонны вырвался мощнейший, невидимый глазу электромагнитный импульс напряжением в пятьдесят киловольт. В прохладном горном воздухе мгновенно разлился сухой трескучий запах жженого озона, как после сильной грозы. А на мокрых ветвях карликовых берез вокруг замаскированного грузовика зловеще вспыхнули короткие фиолетовые огни святого Эльма. Удар был чудовищной силы.

Метрах в трехстах ниже по склону от затаившегося грузовика, на той же дороге, медленно, натужно ревя мотором, проезжал старый ржавый советский бензовоз ГАЗ-52 местного захудалого леспромхоза. Водитель случайно оказался неподалеку в этот неудачный момент.

В самую секунду выстрела старенький изношенный двигатель «Газика» с коротким металлическим чихом мгновенно заглох намертво. Тусклые фары моргнули и погасли навсегда, а из-под железной приборной панели в кабину густо повалил едкий сизый дым от расплавившихся проводов и реле. Машина была убита импульсом.

— ЕСТЬ! Контакт! — победно, срывая голос, выкрикнул Брэдли, радостно подавшись всем телом вперед к экранам локатора. — Зафиксировано прямое стопроцентное попадание в цель! Мы их сожгли!

Однако то невероятное, необъяснимое для западной науки событие, что произошло в следующее же мгновение, заставило опытного американского офицера в шоке оцепенеть на месте. Его лицо стремительно стало цвета мокрой серой таежной глины под ногами.

Головной представительский седан «ТехМаш-Руссо», который только что принял на свой кузов прямой сокрушительный удар высоковольтного электромагнитного импульса, даже не дрогнул на трассе. Он не заглох и не остановился.

В самую долю секунды удара над черным кузовом седана и мощными бронированными кабинами идущих следом «Мамонтов» вспыхнуло едва заметное призрачное фиолетовое марево защитного поля.

Скрытые до поры ферритовые ловушки энергии профессора Штейна, смонтированные на крыше каждой машины, сработали с прецизионной фантастической точностью. Враждебный импульс чудовищной мощностью в пятьдесят киловольт был мгновенно, без потерь захвачен мощным экранирующим контуром. Затем пропущен и преобразован силовыми транзисторами защиты и аккуратно перенаправлен прямо в емкие накопительные батареи гибридной установки.

На ярком центральном дисплее электронной приборной панели «ТехМаш-Руссо» мелодично пискнул зуммер и приветливо замигала строчка текстового отклика системы:

«Внимание. Обнаружен внешний высокоинтенсивный источник постоянного электромагнитного излучения. Защитный каскад Спектр-Shield активирован успешно. Враждебный импульс полностью поглощен без ущерба для систем. Текущий заряд бортовых тяговых аккумуляторов увеличен на 14.2%. Благодарим за сотрудничество».

Мощный инжекторный мотор тяжелого седана продолжал тихо и размеренно шептать своим ровным идеальным басом. Бронированная машина, абсолютно не снижая крейсерской скорости, красиво, с легким заносом огибая опасный скальный вираж, уверенно продолжила свое движение вперед по мокрому бетону Яблонового перевала. За ней так же ровно, не сбавляя хода, шли тяжелые «Мамонты».

— Что… что это такое, черт возьми⁈ — в панике заверещал перепуганный насмерть корейский инженер, дикими неверящими глазами глядя на исправно работающие приборы пеленгатора. — Почему они не встали колом⁈ Где их сгоревшие электронные блоки⁈ Наш сканер показывает, что у них всё работает!

— Этого просто не может быть! Физика так не работает! — вылупил глаза побледневший Брэдли, инстинктивно хватаясь дрожащей рукой за рукоять табельного пистолета в кобуре. — Срочно перезаряжай установку! Давай второй, двойной импульс по колонне! Жги их!

— А вот второго импульса сегодня больше не будет, уважаемый гражданин офицер, — внезапно, словно гром среди ясного неба, раздался прямо над головой опешившего американца абсолютно спокойный, густой и ледяной сибирский бас.

Брэдли даже не успел в шоке обернуться на голос, как тонкая, замаскированная металлическая крыша их диверсионного грузовика со страшным стальным треском прогнулась внутрь. А затем с грохотом разлетелась на мелкие куски под сокрушительным ударом тяжелого штурмового фала, пробившего потолок!

Прямо с бесшумно висящего над самыми кронами вековых сосен транспортно-штурмового вертолета Ми-8 сквозь пробитую дыру внутрь фургона дождем высыпали крепкие бойцы элитного ВОХР под командованием майора Петровича.

Облаченные в тяжелые кевларовые сферы, в непробиваемых штурмовых бронежилетах и со специальными системами ночного видения на груди, суровые сибиряки действовали с невероятной, отточенной до автоматизма звериной грацией хищников.

Ровно за три короткие секунды сопротивляющийся Брэдли и четверо его ошарашенных корейских инженеров были грубо, прикладами выбиты из-за пульта управления установкой. Диверсантов жестко уложили лицом вниз прямо в грязный рифленый стальной пол кузова грузовика и намертво заковали руки за спиной в толстые пластиковые стяжки. Операция захвата прошла без единого выстрела.

Вслед за суровым спецназом в разрушенный, пропахший озоном

В дрожащих руках опытного западного журналиста непрерывно работала цифровая телекамера «ТехМаш-Видео». Этот передовой прибор прямо сейчас, в режиме реального времени, без монтажа и цензуры транслировал качественный видеопоток через орбитальный спутник связи Спектр-Нет. Картинка шла на миллионы телевизионных экранов потрясенных зрителей по всему миру.

— Майкл, дружище, давай сюда, снимай крупным планом, чтобы все логотипы было видно! — на весь кузов огласил командирским басом Губанов, по-хозяйски входивший через распахнутые задние двери фургона.

Начбез стал комментатором:

— Вот, посмотрите, уважаемые зрители. Это секретный пульт управления новейшей американской электромагнитной импульсной пушки, которой нас только что пытались убить. А вот здесь, на корпусе установки, четко выбиты серийные инвентарные номера Министерства обороны США. Читайте. А вот этот милый, лежащий мордой в пол господин в куртке — кадровый офицер технического отдела ЦРУ, мистер Брэдли. Он только что, на ваших глазах, цинично пытался устроить кровавую диверсию на международном мирном автопробеге и сжечь заживо колонну журналистов.

Ошарашенный журналист CNN послушно макал объектив умной камеры прямо в бледное, перекошенное от злобы и страха лицо надежно зафиксированного на полу агента Брэдли. Майкл наговаривал текст в микрофон прерывающимся от глубокого шока и сенсации голосом:

— Дэвид! Студия! Ты вообще видишь это в прямом эфире⁈ Мы прямо сейчас находимся на самой вершине далекого Яблонового перевала в глухой российской Сибири! Только что, буквально на наших глазах, суровый спецназ корпорации «ТехМаш» блестяще, без единого выстрела нейтрализовал секретную вооруженную диверсионную группу спецслужб США! Эти люди только что хладнокровно пытались уничтожить нашу мирную колонну с помощью новейшего импульсного оружия! Сенсация века: все без исключения машины русского «ТехМаша» выдержали прямой удар, абсолютно невредимы и прямо сейчас благополучно продолжают свое победоносное движение на Запад! Американские технологии опозорены!

Спустя пятнадцать минут на продуваемой ветрами холодной верхушке Яблонового перевала во всей красе развернулась эпичная картина абсолютного, безоговорочного юридического и глобального медийного разгрома западного промышленного лобби.

Победоносная колонна «ТехМаш-Авто», урча мощными моторами, плавно и красиво выстроилась в ряд вдоль узкого дорожного полотна, перекрыв трассу.

Из тяжелых бронированных дверей головного представительского седана «ТехМаш-Руссо» абсолютно свободно, неторопливым и расслабленным шагом победителя вышел Виктор Сергеевич Крылов.

Президент могущественной сибирской корпорации был, как всегда, безупречен. На нем не было ни пылинки. Он неспешно подошел вплотную к заблокированной спецназом диверсионной машине, привычным движением вытащил из кармана пиджака любимую матовую стальную зажигалку «Дюпон», громко щелкнул крышкой и с наслаждением прикурил крепкую сигарету. Сизый ароматный табачный дым плавно, красивыми кольцами поплыл над заснеженными, дикими сопками бескрайней тайги.

Сразу за спокойным Крыловым грациозно шествовала прекрасная Елена Романова с неизменной крокодиловой папкой, таящей юридические приговоры. За ней семенил педантичный банкир Сидоров с открытым, мерцающим зеленым экраном ноутбуком и раскрасневшийся от счастья, подпрыгивающий на ходу профессор Штейн.

А замыкал эту группу возмездия неунывающий Николай Петрович Шевцов. Снабженец, пыхтя от натуги, самолично тащил в обеих руках два пухлых, набитых деньгами кожаных баула и изящный серебряный поднос с дымящимся свежезаваренным травяным чаем в стаканах с подстаканниками.

Надежно зафиксированного, измятого Брэдли и его дрожащих корейских инженеров бойцы ВОХР грубо вывели из разбитого фургона и поставили на колени в грязь прямо перед Крыловым.

— Добрый, прекрасный день, уважаемый гражданин Брэдли, — на абсолютно безупречном кембриджском английском проговорил Виктор.

Президент корпорации небрежно, свысока выбил серый пепел сигареты прямо в влажный таежный мох под грязными ботинками американца:

— Искренне прошу меня простить за некоторую стихийность, грубость и внезапность нашего теплого сибирского приема на этой дороге. Но, видите ли, в чем дело… Ваша хваленая, дорогая американская импульсная пушка на поверку оказалась значительно слабее наших простых сибирских батарей и микросхем. Вы проиграли эту партию.

Брэдли судорожно, с громким хрипом сглотнул вязкую слюну, отчаянно пытаясь сохранить хоть жалкие остатки былой имперской спеси:

— Я… я официальный, неприкосновенный дипломатический сотрудник посольства Соединенных Штатов Америки! Вы не имеете абсолютно никакого юридического права меня здесь задерживать и удерживать силой! Это немыслимо! Это грандиозный международный скандал! Мое правительство сотрет вас в порошок!

Елена Романова грациозно, с улыбкой хищницы сделала один шаг вперед, вплотную к диверсанту. Юристка эффектно извлекла из дорогой папки сухой хрустящий гербовый бланк с яркими красными печатями:

— Многоуважаемый гражданин Брэдли, внимательно посмотрите на этот документ. Перед вами — официальное Постановление Чрезвычайного Антикризисного комитета при Правительстве России за номером сто сорок два. Название документа: «О квалификации актов технологического терроризма на территории государства», — прозвучал низкий, красивый голос Елены, звенящий как острый стальной клинок, покидающий ножны.

Девушка презрительно усмехнулась:

— Вынуждена вас огорчить. Ваш хваленый дипломатический статус в этой стране был официально и безвозвратно аннулирован Министерством иностранных дел РФ ровно десять минут назад. И сделано это было на основании предоставленных нами неопровержимых видеоматериалов прямой трансляции дружественного нам телеканала CNN, которую смотрит весь мир. Вы больше не дипломат, вы — обычный международный террорист.

— Что⁈ Как это возможно⁈ — истерично заверещал побледневший американец, дергаясь в наручниках. — Какой еще прямой трансляции⁈ Нас снимали⁈

Аркадий Сидоров предельно сухо и педантично поправил свои очки в тонкой стальной оправе. Банкир медленно, наслаждаясь произведенным эффектом, развернул яркий зеленый монохромный экран своего защищенного ноутбука прямо к лицу ошарашенного агента:

— Наш эксклюзивный прямой эфир с вашего позорного захвата прямо сейчас, в эти минуты смотрели и смотрят более восьмидесяти миллионов человек в США, Азии и Европе, мистер Брэдли. Запись уже разошлась по всем агентствам. Итог предсказуем. Котировки акций вашего концерна General Motors на Нью-Йоркской фондовой бирже стремительно, в пике упали на колоссальные четырнадцать процентов всего за последние тридцать минут торгов. Это катастрофа для инвесторов. Все торги акциями концерна Ford сейчас официально остановлены регулятором из-за массового, неконтролируемого и панического сброса бумаг брокерами. Ваша экономика несет миллиардные убытки из-за вашей некомпетентности.

— Мало того, господин неудачник! — радостно вступил в разговор Штейн, озорно и издевательски подмигивая американцу сквозь толстые линзы очков. — Ваша диверсионная импульсная пушка совершенно бесплатно, на халяву добавила нашим бортовым аккумуляторам целых четырнадцать процентов заряда! Мы теперь на вашем любезно предоставленном импульсе, абсолютно без всякой дозаправки, до самого далекого Иркутска доедем с ветерком! Огромное человеческое вам спасибо за щедрую гуманитарную технологическую помощь молодому сибирскому инжинирингу от лица американского народа! Обращайтесь еще!

В этот самый момент вперед, расталкивая коллег, весело выскочил Николай Петрович Шевцов.

Неунывающий зам по снабжению

— Ну что вы так некрасиво застыли с открытым ртом, мистер Брэдли⁈ Муха залетит! — задорно, раскатистым басом на всю тайгу запел жизнерадостный Шевцов, от души с силой похлопывая американского офицера по поникшему плечу. Снабженец тут же протянул обжигающе горячую, ароматную кружку свежезаваренного чая в подстаканнике: — Не печальтесь вы так, жизнь продолжается! Мы, сибиряки — народ добрый, гостеприимный и очень душевный! Зла не держим! Вот вам от нашего щедрого руководства скромные подъемные на первое, самое трудное время адаптации в новых климатических условиях — ровно по пятьсот полновесных сибирских золотых чеков каждому лично в карман! Дарю!

Поверженный агент ЦРУ Брэдли смотрел на предложенные золотистые чеки с абсолютно животным, парализующим ошеломлением:

— Какие еще, к дьяволу, подъемные⁈ Вы что несете⁈

— А самые настоящие, полновесные, дорогой вы наш террорист! — хищно, обнажив зубы, оскалился Шевцов.

Снабженец ловким движением фокусника засунул толстую пачку хрустящих «крыловок» прямо в глубокий внутренний нагрудный карман непромокаемой штурмовой куртки опешившего диверсанта:

— На эти честные, золотые деньги вам там, в суровом Читинском исправительном лагере строгого режима, у местного ушлого завхоза самый лучший, эксклюзивный теплый ватник купят вне очереди! Обязательно требуйте с натуральным каракулевым воротником и теплыми карманами! Поверьте мне, на тяжелом лесоповале в заснеженном Забайкалье зимы очень лютые и долгие, хороший теплый ватник вам там ой как пригодится, чтобы не замерзнуть насмерть с непривычки!

Суровые молчаливые бойцы ВОХР майора Петровича, не дожидаясь команд от смеющегося руководства, предельно вежливо, без лишнего рукоприкладства, но абсолютно непреклонно взяли задержанных. Диверсантов жестко завели в темный, холодный грузовой отсек тяжелого броневика сопровождения, навсегда увозя в сибирскую неизвестность.

К пяти часам вечера того же триумфального дня уставшая, но непобежденная колонна Великого Транзита под оглушительный рев тысяч автомобильных клаксонов и восторженные ликующие вопли местных жителей торжественно въезжала на центральную площадь города Читы.

Суровый сибирский город встречал грязных, запыленных сибиряков с невероятным размахом, как настоящих героев-освободителей после тяжелой войны. Десятки тысяч простых рабочих многочисленных читинских заводов, парадно одетые офицеры местной танковой дивизии и вся городская администрация плотной стеной выстроились вдоль центральных улиц. Люди искренне улыбались и радостно размахивали яркими флажками с хромированным логотипом корпорации «ТехМаш».

На широкой площади прямо перед монументальным зданием областной администрации, в свете заходящего солнца, гордо замерли ослепительные, покрытые таежной грязью черные седаны «ТехМаш-Руссо» и монументальные стальные титаны «КАМАЗ-Мамонт». Колонна дошла без потерь.

Виктор Сергеевич Крылов, не скрывая усталости, стоял на широкой металлической подножке головного бронированного седана. В его сильной правой руке привычно, задавая ритм сердцебиению, тихо пощелкивала матовая стальная зажигалка «Дюпон». С приятным звоном вспыхнул ровный, теплый язычок пламени. Виктор с глубоким наслаждением прикурил сигарету и медленно, с чувством выполненного долга выдохнул длинную струйку сизого табачного дыма прямо в прозрачный прохладный забайкальский воздух.

Рядом с ним, на подножке, стояла прекрасная Елена Романова. Свежий, порывистый читинский ветер ласково развевал ее длинные темные волосы. А чуть поодаль, улыбаясь, стояла вся непобедимая, сплоченная команда «ТехМаша», сотворившая это чудо.

— Суровый Забайкальский рубеж пройден успешно и без потерь, Виктор. Мы сделали это, — предельно тихо, чтобы не нарушать торжественность момента, проговорила Елена, глядя на ликующую толпу. — Глупая, отчаянная попытка коллективного Запада силой сорвать наш пробег обернулась против них самих. Она превратилась в их глобальное, абсолютно сокрушительное медийное и колоссальное финансовое фиаско на мировых биржах. Они раздавлены.

— Это только середина нашего долгого, трудного пути, Леночка, — абсолютно спокойным, уверенным голосом лидера ответил Виктор, с любовью глядя на ликующие тысячи простых честных людей на площади, поверивших в них. — Сегодня мы вчистую разгромили мощное сырьевое лобби в далекой Африке, безжалостно уничтожили вооруженных до зубов диверсантов в глухом Забайкалье и неопровержимо, на весь мир доказали абсолютную, подавляющую силу отечественного процессора Спектр. Нас больше не игнорируют.

Виктор Крылов медленно повернул голову и посмотрел в сторону запада, туда, где за бескрайними хребтами и реками лежали огромный Иркутск, родной Новосибирск и далекая зажравшаяся столица Москва:

— Завтра на рассвете мы идем дальше, на Иркутск и великий Байкал. Мы весьма наглядно покажем всему этому высокомерному западному миру, как именно на самом деле строятся великие, непобедимые и независимые технологические Империи.

Глава 20

Раннее прохладное августовское утро над суровыми уральскими перевалами нехотя пробивалось сквозь разорванные тяжелые тучи холодными, слюдяными лучами. Восьмая тысяча невероятно трудных километров беспрецедентного Транссибирского автопробега навсегда осталась позади. Эта долгая дорога плотным несмываемым слоем осела на крыльях и подкрылках машин серой пылью бескрайнего Забайкалья, липкой красной глиной Приамурья и цепким гудроном сибирских трактов.

За бронированными стеклами представительского седана «ТехМаш-Руссо» с тихим шелестом плавно проплывали утренние сосновые боры Подмосковья. Колонна Великого Транзита уверенно шла по шоссе на крейсерских девяноста километрах в час — не сбавляя хода, не растягиваясь «гармошкой» на подъемах и идеально сохраняя строй.

Впереди, как ледоколы, мощно шли три бронированных «КАМАЗа-Мамонт». Их матовые корпуса за десять дней жесточайших испытаний покрылись боевой патиной дальнего похода. Но 450-сильные турбодизели «Спектр-Д4» продолжали безупречно выдавать ровный свистящий гул без малейшего намека на опасный детонационный стук. Следом, сохраняя дистанцию, шли два комфортабельных штабных автобуса «ТехМаш-Лайнер», набитые приглашенной зарубежной прессой, и два черных седана сопровождения.

В просторный салон головного «Руссо» мягко проникал лишь тихий ритмичный отсчет бортовых навигационных радиомаяков.

Виктор Сергеевич Крылов расслабленно прислонился затылком к мягкому подголовнику роскошного кресла. Президент корпорации неторопливо рассматривал на встроенном цветном экране прямую бесперебойную трансляцию новостного канала «Спектр-Медиа». Глава Империи был облачен в безупречно скроенный, сидящий как влитой темно-серый костюм из дорогой английской шерсти. Воротник белоснежной сорочки был слегка ослаблен, а на левом запястье из-под накрахмаленной манжеты солидно отсчитывал секунды массивный циферблат часов.

Виктор привычным, отточенным движением достал из внутреннего кармана стальную зажигалку «Дюпон». Раздался фирменный сочный щелчок, и президент прикурил крепкую сигарету, с наслаждением выдыхая сизую струйку дыма в бесшумный дефлектор климат-контроля.

— На ближайшей кольцевой автодороге нас весьма нетерпеливо поджидает очередная неприятность чисто ведомственного характера, Виктор Сергеевич, — предельно ровным, сухим голосом проинформировал шефа Аркадий Валерьевич Сидоров.

Главный финансовый директор «ТехМаша» аккуратно поправил дужку очков в тонкой стальной оправе. Банкир даже не подумал поднять взгляд от мерцающего

— Заместитель мэра столицы по вопросам транспорта, некий гражданин Гришин, ровно два часа назад в спешке подписал весьма экстренное и спорное распоряжение за порядковым номером триста сорок, — монотонно продолжал докладывать Сидоров, быстро постукивая пальцем по клавише. — Этим сомнительным документом вводятся строгие временные ограничения на въезд тяжелой грузовой техники непосредственно в черту города. Они уже физически выставили на Мытищинской развязке баррикаду: три тяжелые машины коммунальной спецтехники и усиленные подразделения дорожной милиции. Эти чиновники всерьез рассчитывают наглухо заблокировать колонну прямо на въезде в столицу и не допустить нас к центру для триумфа.

— И на каком же, позвольте поинтересоваться, законном основании они это делают? — изящно приподняла соболиную бровь Елена Станиславовна Романова.

Вице-президент корпорации по правовым вопросам царственно восседала на соседнем диване. На девушке был надет элегантный, бросающийся в глаза алый брючный костюм работы лучших миланских кутюрье. В ее ухоженных руках надежно покоилась неизменная папка из крокодиловой кожи, набитая документами с гербовыми печатями. От каждого легкого движения ее шелкового шейного шарфа в кондиционированном салоне приятно веяло тонким ароматом дорогих духов с нотками жасмина.

— Официальная, бумажная формулировка в их распоряжении звучит потрясающе: «в связи с угрозой критического повреждения размягченного асфальтового покрытия тяжелой сибирской техникой», — с откровенно саркастичной ухмылкой профессионала ответил Сидоров. — А вот неофициальная, агентурная причина гораздо прозаичнее. Крупные столичные автодилеры, годами втридорога торгующие подержанными иномарками на рынках, в складчину занесли и заложили в высоких кабинетах мэрии чемоданы с двумя миллионами долларов наличными. Их единственная цель — любой ценой, физически сорвать наш победоносный публичный финиш на брусчатке Красной площади. Они боятся потерять рынок.

Виктор Крылов лишь слегка, по-хищному прищурился на быстро бегущие по экрану ноутбука зеленые строчки финансового отчета. Президент неторопливо стряхнул пепел во встроенную в подлокотник бронзовую пепельницу.

— Два миллиона полновесных долларов всего лишь за робкую попытку физически перекрыть дорогу трем бронированным «Мамонтам»? — предельно тихо, почти шепотом проговорил Виктор. — Наша зажравшаяся столичная бюрократия окончательно и бесповоротно потеряла всякую связь не только с реальностью, но и с базовыми законами физики.

В этот самый момент тяжелая, звуконепроницаемая перегородка салона с тихим жужжанием сервоприводов плавно отъехала вниз. Из водительского отсека резко высунулась раскрасневшаяся, потная и крайне возбужденная физиономия профессора Аркадия Лазаревича Штейна.

Гениальный глава конструкторского бюро находился в состоянии наивысшего научно-производственного подъема и азарта. Очки с толстыми линзами чудом висели на правом ухе. Привычный белый лабораторный халат был напрочь забыт в далеком Новосибирске, а вместо него на взъерошенном профессоре имелась практичная хлопковая куртка песочного цвета с ярким логотипом «Спектр». В руках Штейн судорожно сжимал рабочий планшет телеметрии, путаясь в проводах.

— Виктор Сергеевич! Наш горячий Семён Игоревич прямо сейчас по рации настойчиво предлагает разрешить эту мелкую досадную проблему радикальным, сугубо силовым способом! — восторженно, срываясь на фальцет, сообщил Штейн. — Он рвется в бой! Хочет пустить головной «Мамонт» на прямой таран и просто отбуксировать эти хлипкие дорожные машины в ближайший глубокий кювет! Освободить проезд кинетической энергией!

Из переднего отсека мгновенно донесся густой раскатистый рык Семёна Игоревича Потапова. Главный инженер явно слышал разговор:

— А что тут долго думать и рассусоливать, Аркаша⁈ У меня же у головного «Мамонта» передний силовой бампер сварен из сплошного шестнадцатимиллиметрового уральского штампа спецстали! Это же броня! Да если все эти смешные столичные оранжевые поливалки нам на пути поперек встанут, мы их даже не почувствуем в кабине! Сгребем их легко, как дворник сугробы в феврале, скинем с дороги и дальше поедем по графику! Разрешите таран, шеф⁈

— Семён, отставить физический таран и порчу городского имущества, — абсолютно спокойно, властным тоном остановил разгорячившегося главного инженера Крылов. — Мы приехали в эту суетливую столицу наглядно демонстрировать нашу высокую цифровую культуру и превосходство технологий, а вовсе не устраивать дикие полигонные испытания на прочность бамперов об коммунальную технику. Для этого есть другие места. Володя!

Прямо из густой тени у противоположной боковой стойки салона бесшумно вырос Владимир Губанов. Монументальный, похожий на скалу начбез «ТехМаша» был облачен в строгий камуфлированный френч без знаков различия. Безопасник пробасил предельно лаконично и четко:

— На связи. Слушаю вас, Виктор Сергеевич.

— Свяжись с охраной. Пусть майор Петрович немедленно высылает наперерез колонне в качестве авангарда два дежурных броневика ВОХР. Елена Станиславовна, ваш выход. Выходите прямо на месте на оперативную, жесткую связь со старшим наряда оцепления. Задача: полностью разблокировать въезд на трассу ровно за три минуты. Без стрельбы и пострадавших.

— Есть разблокировать за три минуты, — коротко отчеканил непробиваемый начбез, тут же поднимая к губам тактическую гарнитуру рации.

На широкой Мытищинской развязке МКАД тем временем царила нервозная атмосфера искусственно, весьма неумело созданного затора.

Три тяжелых, груженных доверху песком оранжевых самосвала и две огромные поливочные машины нагло перегораживали поперек абсолютно все три полосы движения федеральной трассы. Рядом с импровизированной баррикадой, зябко потирая на холодном ветру замёрзшие пальцы, угрюмо дежурили полтора десятка сотрудников автоинспекции в форме.

Возглавлял этот незаконный заслон сам заместитель начальника транспортного управления мэрии, гражданин Гришин. Это был низкорослый, заметно раздобревший чиновник, облаченный в непомерно дорогое, тяжелое ондатровое пальто. Он заметно нервничал и беспрерывно переступал с ноги на ногу у капота служебной «Волги» с мигалкой.

— Слушай меня очень внимательно, капитан, и не перебивай, — уже в третий раз подряд, брызгая слюной, повторял Гришин старшему наряда милиции. Чиновник истерично тыкал коротким пальцем в сторону пустеющего шоссе. — Намертво держать этот рубеж! Ни шагу назад! Ссылайся на официальный указ самой мэрии! Скажешь им, что асфальт катастрофически расплавился от жары и их тяжеловозы его продавят! Этих дерзких сибиряков в город ни в коем случае не пускать, стоять насмерть, пока из профильного министерства не приедет для разбирательств спецкомиссия! Понял меня⁈

— Да понял я, сеньор Гришин… всё понял… — предельно хмуро и неохотно бурчал себе под нос бывалый капитан милиции, не желая ввязываться в политику. — Только вы поймите, там же в их длинной колонне десятки иностранных журналистов с камерами едут! Вон белые спутниковые тарелки на автобусах уже на горизонте ясно видны… Международный скандал выйдет, в газетах пропесочат на весь мир!

— Да плевать мне с высокой колокольни на всех этих продажных журналистов! У нас есть прямое, жесткое указание сверху! Не пущать! — заверещал срываясь на визг вспотевший чиновник.

В этот самый напряженный момент со стороны пустой трассы раздался отнюдь не обычный надрывный

Из-за крутого поворота эстакады на впечатляющей скорости в девяносто километров в час, идеально ровным, несокрушимым стальным клином стремительно выкатила тяжелая армада корпорации «ТехМаш».

В самом авангарде абсолютно бесшумно, лишь угрожающе выплевывая из-под широких шин сухую бетонную пыль, хищно шел матовый, приземистый бронированный седан «ТехМаш-Руссо». Сразу за ним, подобно неотвратимо надвигающимся гранитным утесам, плотным строем неслись три трехосных гиганта — тягачи «Мамонт».

Не доезжая буквально тридцати метров до хлипкого заграждения из рыжих самосвалов, могучая колонна синхронно, удивительно плавно снизила высокую скорость и как по волшебству замерла на месте. Инжекторные, мощные моторы машин перешли на тихое, ровное урчание холостого хода.

Испуганный Гришин даже не успел выхватить из кармана пальто милицейский громкоговоритель, как ситуация в корне изменилась.

С боковой грунтовой развязки прямо на газон разделительной полосы с диким металлическим скрежетом выскочили два тяжелых, сине-белых бронетранспортера БТР-80 элитной Внутренней Охраняемой Резервации.

Из верхних десантных люков броневиков мгновенно высыпали с десяток крепких бойцов ВОХР майора Петровича. Парни были облачены в черную штурмовую экипировку и вооружены короткими автоматами. Ровно за пять секунд сибирские спецназовцы жестко, без разговоров взяли под свой полный контроль ключи зажигания от столичных самосвалов, вытащив из кабин обалдевших водителей. А растерявшихся от такой наглости милиционеров бойцы предельно вежливо, но очень крепко и непреклонно отодвинули щитами на пыльную обочину. Дорога была расчищена.

Из открывшейся задней бронированной двери представительского седана неторопливо, невыразимо грациозно выплыла Елена Станиславовна Романова.

Яркий, алый деловой костюм смотрелся сейчас как ослепительный, дерзкий вызов всему серому подмосковному туману и бюрократии. Елена уверенным шагом подошла вплотную к ошалевшему Гришину. Юристка эффектным щелчком замков раскрыла страшную крокодиловую папку:

— Вы, я полагаю, и есть тот самый инициативный гражданин Гришин? — прозвучал ее красивый, низкий голос, режущий как отточенное стальное лезвие. — Внимательно ознакомьтесь с документом. Перед вами лежит официальное Постановление Чрезвычайного антикризисного комитета при правительстве РФ за порядковым номером сто пятьдесят. Название: «Обеспечение беспрепятственного и зеленого транзита стратегических автоколонн особой важности». И спешу вас огорчить. Ваше смешное местное распоряжение номер триста сорок было официально и бесповоротно аннулировано Государственной прокуратурой ровно десять минут назад, как незаконное. Уберите свои машины с трассы.

Гришин мгновенно побледнел как свежевыстиранное полотно, от шока роняя бесполезный громкоговоритель на мокрый асфальт:

— Какая еще к дьяволу прокуратура⁈ Я мелкий чиновник, я подчиняюсь напрямую только лично нашему мэру! Я не сдвину машины!

Аркадий Сидоров, неслышной тенью подошедший следом за юристкой, предельно сухо поправил очки на носу. Банкир молча развернул светящийся зеленый экран своего защищенного ноутбука прямо в лицо чиновнику:

— Официально информирую вас: транспортное управление мэрии безнадежно задолжало за прошлую поставку уральского моторного топлива колоссальную сумму — ровно сорок миллиардов рублей, гражданин Гришин. Платить вам нечем. Буквально час назад наш инвестиционный банк «ТехМаш-Финанс» выкупил абсолютно все эти долговые обязательства с дисконтом. Мы ваши кредиторы. И если вы добровольно и немедленно не освободите эту федеральную проезжую часть ровно через тридцать секунд, мы через суд наложим жесткий арест абсолютно на все служебные легковые автомобили вашей проворовавшейся администрации. Мэр будет ездить на метро. Время пошло.

И именно в этот переломный момент вперед, расталкивая охрану, весело выскочил Николай Петрович Шевцов.

Неунывающий зам по снабжению с невероятно громким, лязгающим металлическим скрежетом эффектно откинул застежки пузатого кожаного баула прямо на теплом капоте чиновничьей «Волги».

Внутри бездонного баула, ослепляя присутствующих, яркими факелами переливались плотные стопки новеньких, пахнущих краской сибирских «крыловок» с золотыми голограммами. А в левой руке предусмотрительный Шевцов уже крепко держал небольшой серебряный поднос с горкой горячих, истекающих соком рыбных расстегаев и запотевшей армейской флягой.

— Ну что вы так некрасиво застыли, словно вкопанный столб, гражданин начальник⁈ — задорно, раскатистым басом на всю развязку огласил Шевцов. Снабженец от души хлопнул вздрогнувшего Гришина по плечу в ондатровом пальто и насильно всунул в потные руки толстую пачку золотых чеков. — Нате вот вам скромные подъемные от корпорации за оперативную ударную работу по быстрой расчистке федеральной трассы! Ровно три тысячи сибирских золотых чеков! Немедленно заведите старые самосвалы, уберите их на обочину и угостите наконец замерзших сержантов милиции горячим расстегаем с рыбой! Они же с утра голодные на ветру стоят!

Пожилой капитан дорожной милиции, во все глаза посмотрев на эти сверкающие золотые купюры в руках чиновника, затем переведя взгляд на хмурые броневики ВОХР с пулеметами и, наконец, на пышущие здоровьем, уверенные лица сибиряков, быстро принял единственно верное решение. Офицер лихо, по-гусарски закрутил седые усы и четко отдал честь, приложив руку к козырьку:

— Особому спецрейсу корпорации «ТехМаш» — зеленый коридор на всей территории столицы! Заводи самосвалы, парни! Освобождай проезд быстро, не задерживай людей!

Чиновник Гришин, тяжело дыша, дрожащей рукой вытер обильный, липкий пот со своей обширной лысины. Мертвой хваткой сжал подаренную пачку новеньких «крыловок» и бессильно опустился на мягкое сиденье служебной машины. Мощный заслон, щедро проплаченный столичными автодилерами, позорно рухнул всего за две минуты. Дорога на Москву была открыта.

Главная артерия города — знаменитая Тверская улица — встречала триумфальный сибирский автопробег ликующим, радостно гудящим многотысячным людским морем.

Обычные жители огромной столицы, до смерти уставшие от изматывающих экономических кризисов, многомесячных невыплат скудных зарплат на заводах и тотального засилья дорогого импортного автохлама на дорогах, массово высыпали на широкие тротуары. Люди стояли плотной стеной на всем протяжении маршрута — от Белорусского вокзала до исторической Манежной площади.

Горожане искренне улыбались и радостно махали небольшими бумажными флажками с сине-белой символикой корпорации, которые заранее раздали промоутеры. Суровые рабочие с еще дышащих московских заводов разворачивали самодельные кумачовые транспаранты с лозунгами: «Даешь надежный сибирский инжектор! Долой западный хлам!». А чумазые уличные мальчишки с визгом бежали следом за медленно проплывающими гигантскими тягачами. Пацаны с нескрываемым восторгом разглядывали странные, похожие на НЛО космические тарелки спутниковых терминалов на крышах бронированных кабин.

Ровно в двенадцать часов сорок минут пополудни первая флагманская машина колонны — ослепительно-черный, сверкающий лаком представительский седан «ТехМаш-Руссо» — плавно, без рывков преодолела узкий проезд исторических Воскресенских ворот. Машина с благородным шуршанием широких шин выехала прямо на старинную, неровную брусчатку Красной площади.

Вслед за легковым седаном, сохраняя идеальную дистанцию и строй, на главную, залитую солнцем площадь страны медленно, с достоинством победителей выкатили три исполинских стальных титана «КАМАЗ-Мамонт» и

Монструозные, покрытые боевой грязью машины, с честью прошедшие десять тысяч километров сквозь непролазные амурские болота, дикие забайкальские горные перевала и острые уральские скалы, как по команде замерли аккурат напротив разноцветных куполов Покровского собора. Их сверхнадежные, обкатанные дизели «Спектр-Д4» продолжали работать на холостом ходу идеально ровно, шелестя турбинами. А массивные кузова, сваренные из высокопрочной легированной стали, ярко отблескивали гранями под пробившимся сквозь тучи теплым августовским солнцем.

На Красной площади к этому моменту уже собралась, казалось, едва ли не вся ведущая мировая и отечественная пресса. Сотни аккредитованных фотокорреспондентов с тяжелыми объективами, телеоператоры центральных федеральных каналов и маститые международные обозреватели плотной, гудящей толпой сгрудились у специально выстроенной деревянной трибуны.

В самых первых рядах этой толпы, с невыразимо кислыми, побледневшими лицами стояли официальный представитель концерна «Ford Europe» мистер Вэнс и глава восточно-европейского филиала корпорации «Mercedes-Benz» герр Вебер. Эти топ-менеджеры специально прервали все дела, экстренно прилетели в Москву первым классом, чтобы своими собственными глазами увидеть неминуемый, по их расчетам, финал и позор этого сибирского пробега. А увидели свой собственный крах.

Из открывшихся тяжелых, бронированных дверей центрального представительского седана неторопливым и уверенным шагом триумфатора вышел Виктор Сергеевич Крылов.

Президент сибирской корпорации «ТехМаш» в этот исторический момент был поистине безупречен. Строгий темно-серый костюм-тройка из лучшей английской шерсти сидел на спортивной фигуре как отлитая на заказ рыцарская броня. Под белоснежной накрахмаленной манжетой левого рукава тускло и солидно поблескивал массивный хрустальный циферблат командирских часов. А в сильной правой руке привычно, задавая четкий ритм, крутилась матовая стальная зажигалка.

Виктор спокойно, не обращая внимания на суету, поднялся на трибуну. Он мастерски выдержал короткую театральную паузу, любезно позволив сотням ослепительных фотовспышек папарацци отщелкать исторические кадры для передовиц. Затем Крылов с легким щелчком прикурил сигарету и медленно, с наслаждением выдохнул тонкую струйку сизого дыма прямо под золотые кремлевские купола.

Многотысячная толпа на огромной площади мгновенно замерла в абсолютно звенящей, выжидательной тишине, ловя каждое его слово.

— Дамы и господа. Соотечественники, — негромко, но властно заговорил Виктор на предельно четком, выразительном русском языке. Его речь тут же, без задержек дублировалась через мощные динамики синхронного перевода на английский и немецкий языки для иностранцев.

Президент обвел глазами замершую площадь:

— Ровно десять коротких дней назад, когда мы стояли во Владивостоке, нам очень настойчиво говорили и писали в газетах, будто этот Транссибирский пробег технически невозможен. Нам высокомерно, с умным видом твердили из уютных заграничных штабов и редакций, будто наша родная отечественная промышленность окончательно мертва и физически не способна выдержать суровое испытание тяжелым бездорожьем и высокой цифровой нагрузкой. Нас называли фантазерами.

Виктор с гордостью широким жестом руки указал на стоящие за спиной грязные, но исправные тягачи:

— Мы прошли эти страшные десять тысяч километров пути. Прошли без единого схода машин с трассы. Абсолютно без единой поломки новейших микропроцессоров серии «Спектр» в пути. И прошли строго по графику, без малейших задержек. Мы не просто проехали — мы наглядно, на весь мир доказали всей планете, что долгий и позорный период технологической и интеллектуальной зависимости нашей великой страны от Запада официально закрыт. Закрыт навсегда.

Затем Виктор Крылов медленно, словно хищник, повернулся в сторону замерших в первом ряду иностранных представителей — побледневших Вэнса и Вебера.

— С сегодняшнего исторического дня, — голос Крылова зазвенел как сталь, — официальным, не подлежащим обжалованию Постановлением Чрезвычайного антикризисного комитета за номером сто шестьдесят в нашей стране вводится полный, строгий и бессрочный запрет. Запрет на любой ввоз в Россию устаревшей, опасной зарубежной автомобильной техники без наличия современных инжекторных блоков управления и наших сертифицированных отечественных систем безопасности. Абсолютно все внутренние, государственные и муниципальные заказы — от легких карет скорой помощи до тяжелых промышленных седельных тягачей — с этого дня эксклюзивно переходят под крыло дивизиона «ТехМаш-Авто». Точка.

Огромная площадь взорвалась таким оглушительным, сокрушительным и абсолютно искренним криком «УРА!», что высоко над старинными кремлевскими башнями испуганно поднялась в небо огромная стая голубей!

Простые рабочие заводов, инженеры КБ, восторженные студенты и седые ветераны труда со слезами на глазах аплодировали президенту стоя. Надменный мистер Вэнс из корпорации «Ford» беспомощно уронил на брусчатку дорогой кожаный блокнот. А герр Вебер лишь невероятно тяжелым, обреченным вздохом признал полное, окончательное и безоговорочное поражение всего хваленого немецкого автопрома на огромном восточном рынке. Они проиграли эту войну.

Аркадий Сидоров, невозмутимо стоявший на трибуне прямо за широкой спиной Крылова, сухо постучал бледным пальцем по клавише ноутбука и тихо шепнул стоящей рядом Романовой:

— Котировки акций гигантов Daimler и General Motors прямо на глазах упали на мировых биржах еще на целых восемь процентов только за время произнесения этой речи. Капитализация рушится. А наш международный клиринговый центр в Цюрихе только что официально зафиксировал поступление первых пятисот миллионов живых золотых чеков от крупных азиатских покупателей по предзаказам. Мы сорвали банк.

Елена Романова тонко, загадочно улыбнулась уголками алых губ, с легким щелчком навсегда закрывая свою знаменитую крокодиловую папку:

— Глобальный стратегический проект «Великий Транзит» успешно завершен стопроцентным, безоговорочным юридическим и финансовым триумфом нашей корпорации, Виктор. Это победа.

Поздно вечером того же насыщенного событиями дня грандиозный правительственный прием в элитном ресторане «Националь» на Тверской улице больше всего напоминал пышное празднество победившей могущественной Римской Империи.

В огромном высоком белом зале с панорамными окнами, откуда открывались потрясающие виды на подсвеченный ночными огнями древний Кремль, собралась вся элита. Здесь присутствовал весь высший руководящий и гениальный инженерный костяк корпорации «ТехМаш», увешанные орденами генералы Сибирского военного округа, ведущие академики закрытых КБ и дипломатические представители дружественных азиатских государств.

Неутомимый Николай Петрович Шевцов, оказавшись в родной стихии, развернул на столах пиршество поистине немыслимого, истинно царского русского размаха.

На бесконечных, тридцатиметровых дубовых столах, накрытых белоснежными накрахмаленными скатертями, угрожающе высились целые горки отборной крупной астраханской черной икры в хрустале. На огромных серебряных блюдах подавались мастерски запеченные по старинным рецептам огромные волжские стерляди с зеленью. Гостей ждали горячие, истекающие соком отбивные из алтайского марала, нежнейшие гигантские сахалинские крабы и горячие слоеные кулебяки с мясом. А десятки вышколенных официантов едва успевали без устали наливать в пустеющие хрустальные лафитники элитный, двадцатилетней выдержки армянский коньяк и крепкие таежные настойки на травах.

Сам Шевцов, не изменяя привычкам, в белоснежном поварском колпаке, смешно надетом прямо поверх строгого пиджака, лично руководил подачей главного, коронного блюда этого вечера:

— Подходи, смелее, цеховые братья! Подходи, великие гении микросхем и чертежей! — невероятно громко, перекрывая музыку, басил на

Семён Потапов, чинно сидевший во главе стола в строгом выходном костюме с галстуком, с широкой мужицкой ухмылкой благодарно принял поднос с рыбой из рук снабженца и высоко поднял полный до краев коньяком лафитник:

— Я его вытащил из грязи, Коля, только потому, что у нас толстая уральская рама на излом не гнется, а всеядный дизель «Спектр-Д4» солярку по чистоте не выбирает и ест всё, что горит! За надежную, безотказную механику пью до дна, мужики!

— За механику — это само собой разумеется, дело святое! — звонко, срываясь на фальцет, выкрикнул радостно подскочивший с места профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

Вечный заляпанный канифолью белый лабораторный халат ученого по случаю банкета сменился вполне приличным строгим черным фраком. Хотя толстые очки гения по-прежнему, вопреки всем законам, висели на самом кончике носа.

— Семён Игоревич, дорогой вы мой практик, вы в тосте совершенно забываете про высшую математику! Наш защитный каскад Штейна на том проклятом Яблоновом перевале их хваленый секретный американский боевой импульс прямо на ходу в чистую зарядку для батарей переработал без потерь! Мы же наглых диверсантов их же собственным высокотехнологичным оружием и накрыли с позором! Пьем за новые, неубиваемые сибирские полупроводники!

За огромным столом дружно раздался искренний раскатистый хохот десятков здоровых мужчин, который тут же сменился мелодичным звоном сдвигаемых хрустальных бокалов. Праздник был в самом разгаре.

А в это время в тихом, уединенном эркере ресторана, прямо у панорамного окна, откуда открывался завораживающий вид на красиво подсвеченный Исторический музей, стояли вдвоем Виктор Сергеевич Крылов и Елена Романова.

Виктор привычно, задавая ритм мыслям, держал в сильной правой руке легендарную зажигалку. Президент корпорации неторопливо, со вкусом прикурил крепкий «Кэмел», медленно выдыхая длинную сизую струйку дыма в прохладный вечерний воздух открытого окна. На нем был надет идеально сидящий смокинг, а под белоснежной накрахмаленной манжетой мягко поблескивал массивный хрустальный циферблат часов. Жизнь только начиналась.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Как я строил ТехМаш II