Измена, раскрытая попугаем. Моя месть остра

Глава 1

Измена, раскрытая попугаем. Моя месть остра

Аннотация

– Милый! – проскрипел Гоша – Милый! Поцелуй!

Посреди белоснежной ванны, гордо расправив серые крылья, восседал попугай Гоша.

– Купи сум-мку! – радостно выдал попугай. В его когтистой правой лапе болтался клочок полупрозрачного бежевого капрона. Чужие колготки.

– Наташа! – каркнул Гоша, склонив голову набок. – О-Оленька!

Наташа? Оля? Серьёзно? Даже не одна?

Медленно, на негнущихся ногах, подошла к ванне и вытащила из цепких когтей улику. Да, точно чужие.

Три года. Три чёртовых года ждала, когда Антон найдёт себя. Я тащила на себе нашу съёмную квартиру, покупала ему «мотивирующие» курсы, пока он «искал работу мечты», лежа на диване и изменяя мне!

Месть. Точно, я отомщу ему. А для мести мне нужен лишь… мой босс.

– Евгений Павлович, – я замерла, глядя в тяжёлый, пристальный взгляд начальника. – Мне нужна ваша помощь.

– Слушаю, – коротко бросил Евгений.

– Не могли бы вы... поцеловать меня? – я выпалила это на одном дыхании, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. – А я сделаю фото.

Он молчит. Я уже думаю, что весь придуманный план – собачья чушь, когда он наконец встаёт…

И целует меня. Да так, что голова идёт кругом.

– Если уж использовать меня как оружие, – проговорил мужчина хрипловатым шёпотом, склоняясь к моему уху и обжигая кожу дыханием, – то по полной. Зайди ко мне позже, подпишем новый договор.

Ценой моей мести стал…

– Что?! Вы хотите… чтобы я стала в-вашей женой?!

Босс смотрел на меня спокойно, прежде чем хмыкнуть.

– Конечно, ведь один поцелуй слишком скромная цена твоей мести.

~***~

Ульяна.

– Милый! – проскрипел Гоша. Голос был тягучий, мурлыкающий, с капризными нотками. – Милый! Поцелуй!

Я стояла в дверях ванной, вцепившись в косяк так, что побелели костяшки пальцев.

Посреди белоснежной ванны, гордо расправив серые, будто припорошённые пеплом, крылья, восседал Гоша. Мой африканский жако, умнейшая птица, которую купила ещё птенцом и выкормила с пипетки. Его глаза-бусинки с ярко-жёлтой радужкой сияли триумфом конспиратора, раскрывшего заговор государственной важности.

Моргнула. В висках застучало. К горлу подкатила тошнота.

– Купи сум-мку! – радостно выдал попугай, переступив с лапы на лапу. В его когтистой правой лапе, словно боевое знамя побеждённого врага, болтался клочок полупрозрачного бежевого капрона. Чужие колготки.

– Наташа! – каркнул Гоша, склонив голову набок. – О-Оленька!

Воздух в лёгких кончился. Перед глазами поплыли красные круги.

Наташа? Оля? Серьёзно? Даже не одна?

Медленно, на негнущихся ногах, подошла к ванне и вытащила из цепких когтей улику. Да, точно чужие. Размер явно больше моего, а я натягиваю колготки так, что они трещат по швам на моих бёдрах. Эти же были растянуты кем-то повыше. И пахли чужими, приторно-сладкими духами. У меня парфюм свежий, цитрусовый, а от этого тряпья несло ванилью и дешёвой амброй.

Скомкала колготки в кулаке, чувствуя, как внутри закипает не просто обида, а ярость.

Три года. Три чёртовых года ждала, когда Антон найдёт себя. Я тащила на себе нашу съёмную квартиру, покупала ему «мотивирующие» курсы, пока он «искал работу мечты», лежа на диване. Слушала его нытьё о несправедливости мира, пока сама носилась по поручениям Евгения Павловича, зарабатывая нам на жизнь. Я отказывала себе в новой шубе, в поездке на море, даже в нормальном кофе, заваривая растворимую бурду, лишь бы мой «творец» не чувствовал давления быта. А он, оказывается, тратил мои деньги на сумки для каких-то девок, пока я думала, что он на собеседовании!

Вот, значит, как. Искал работу? С утра до ночи «ходил по собеседованиям», возвращаясь уставшим и раздражённым? Ну-ну.

Вскинула голову и встретилась взглядом с Гошей. Будто понимая всю торжественность момента попугай приоткрыл клюв и снова выдал интимным шёпотом, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом:

– Наташа... сладкая...

– Мерзавец, – выдохнула, ещё не понимая, к кому это больше относится: к Антону или к пернатому предателю, который молчал, а тут решил раскрыть все карты.

Я резко развернулась на пятках. Мозг лихорадочно просчитывал ситуацию. Месть должна быть холодной. И желательно – документированной.

Сунула руку в карман домашних брюк. Телефон. Камера. Фото колготок, фото довольного попугая. Для истории.

Антона не было дома. И слава богу. Потому что, если бы он вошёл в эту дверь прямо сейчас, я бы, наверное, воткнула ему в глаз каблук его же любовницы. А мне нельзя в тюрьму. У меня завтра совещание в девять утра, и если я не подготовлю документы, Евгений Павлович снимет с меня скальп.

Евгений... При этой мысли вдруг остановилась посреди коридора. В голове, сквозь пелену гнева и унижения, начал вырисовываться план. Безумный, дерзкий, на грани фола, но абсолютно в моём стиле. Мне нужно было оружие. Нет, не так. Мне нужно было ядерное оружие.

И имя этому оружию – Евгений Павлович Велесов. Мой босс. Если я хочу ударить Антона наотмашь, так, чтобы он захлебнулся собственной никчёмностью, бить нужно его же эго. Показать ему, кого он потерял. Показать, на кого я его променяла.

~***~

В 9 утра уже была на работе.

Евгений сидел в своём кресле. Высокий, даже когда сидит. Чёрные короткие волосы уложены в идеальном беспорядке, будто он только что вышел из спортзала, а не из совета директоров. Аккуратная щетина подчёркивала острые, словно вырезанные из камня, скулы и волевой подбородок. Тёмные глаза смотрели на меня с привычным, чуть ленивым вниманием хищника, который знает, что жертва никуда не денется.

– Расписание, Ульяна, – произнёс он вместо приветствия, протягивая руку. Голос низкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. Мурашки привычно пробежали по спине, но сегодня они смешались с холодным потом страха.

Я не могла поверить, что собираюсь это сделать.

– В 11:00 конференц-колл с Токио, – начала чеканным голосом, стараясь, чтобы планшет в моих руках не дрожал. – В 13:00 обед с господином Дубровским в «Берлоге». Я заказала вам стейк медиум и бокал мальбека, как вы любите. В 15:00 утверждение макетов нового терминала. Вечер свободен.

Перелистнула страницу. Тянуть было нельзя. Сейчас или никогда.

– Евгений Павлович, – я замерла, глядя в его тяжёлый, пристальный взгляд. – Мне нужна ваша помощь.

Он чуть приподнял бровь. Жест, обозначающий крайнюю степень удивления. Обычно мои просьбы касались подписи документов или переноса

– Слушаю, – коротко бросил он.

Облизала пересохшие губы. Ну же, Ульяна, ты смогла вытрясти из Гоши чистосердечное признание в виде чужих колготок, неужели испугаешься собственного босса?

– Это личное, – набрала в лёгкие воздуха, – и вам покажется это странным... Не могли бы вы... поцеловать меня? – я выпалила это на одном дыхании, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. – А я сделаю фото.

Евгений Павлович не шевелился. Его лицо оставалось непроницаемым, но в тёмных глубинах глаз промелькнул интерес. Чёрт, кажется, я всё-таки перешла черту. Сейчас он вызовет охрану и скажет, что его секретарша сошла с ума.

– Простите, – пробормотала, делая шаг назад, готовая провалиться сквозь мраморный пол. – Это глупость. Я, наверное, переработала. Забудьте.

– Стоять.

Слово хлестнуло, как кнут. Я замерла, вжав голову в плечи. Евгений медленно поднялся с кресла. Во весь свой немаленький рост. Он возвышался надо мной, как скала, заслоняя свет из панорамного окна.

Он молчал, разглядывая меня так, будто видел впервые. Его взгляд скользнул по моему пылающему лицу, спустился ниже, к воротничку блузки, и вернулся к глазам.

– Кому мстим, Ульяна? – его голос прозвучал обманчиво мягко.

Отступать было некуда.

– Бывшему, – честно ответила, сжимая в руке телефон. – Он изменял мне с... несколькими девушками. Хочу, чтобы он увидел, что я не горюю. Что я... в надёжных руках.

Евгений усмехнулся. Но усмешка не коснулась его глаз – они оставались серьёзными и изучающими. Он шагнул ближе. Опасно близко. Моя грудь почти касалась его пиджака.

– Значит, я – орудие мести? – спросил он, в его тоне мне послышалась странная, извращённая гордость.

– Вы – самое мощное орудие из доступных, – выдохнула я.

И он поцеловал меня.

Одна его рука легла на мою талию, стальным обручем притягивая к себе, вторая запуталась в моих волосах, оттягивая голову назад, открывая шею.

Мир вспыхнул и закружился. У меня выбило все мысли из головы. Забыла о телефоне, об Антоне. Остался только он. Вкус кофе и мяты на его губах. Жёсткая щетина, царапающая подбородок. Запах, забивающийся в лёгкие. Сладостное ощущение волной пронзило моё тело, от прикосновения наших губ жар стремительно сполз к центру груди, заставляя кончики пальцев подрагивать.

Моя рука, сжимающая телефон, безвольно повисла. Я тонула. Задыхалась. Мысль о том, что надо сделать фото, мелькнула на краю сознания, жалкая и блёклая, как старая лампочка.

Едва вспомнила, зачем мы здесь.

Дрожащими пальцами нащупала кнопку, делая серию снимков. Вспышка озарила наши лица. Только тогда он, казалось, нехотя, оторвался от моих губ. Но не отпустил. Мои губы горели, ноги подкашивались. Я смотрела на него снизу вверх, пытаясь отдышаться.

Евгений провёл большим пальцем по моей нижней губе, стирая следы помады. Его дыхание было прерывистым, но взгляд острым и ясным.

– Если уж использовать меня как оружие, – проговорил мужчина хрипловатым шёпотом, склоняясь к моему уху и обжигая кожу дыханием, – то по полной.

Я всё ещё стояла, прижатая к нему, чувствуя бешеный стук его сердца, эхом отдающийся в моей груди. Что это было? Просила фото, а получила... землетрясение.

– Спасибо, – пролепетала, пытаясь вернуть себе вертикальное положение и самообладание.

– Не за что, – он резко разжал руки, отступая на шаг, и поправил галстук. Жест был настолько будничным, словно он не целовал только что свою секретаршу до потери пульса, а обсуждал квартальный отчёт. – Рад, что пригодился. Надеюсь, месть удастся.

Кивнула, сжимая в руке телефон с компроматом на саму себя и, кажется, на собственное сердце. Мне нужно было бежать отсюда, пока мои колени окончательно не превратились в желе.

– Я... пойду, приготовлю документы для Токио, – сказала, пятясь к двери.

– Да, иди, – кивнул Евгений, уже глядя в монитор ноутбука, словно меня не существовало. – И да, Ульяна...

Я замерла у двери.

– Зайди ко мне в конце дня. Нам нужно будет обсудить твой новый договор.

Нахмурилась:

– Новый договор?

Он поднял глаза.

– Да. Твои трудовые обязанности расширяются.

Дверь за мной закрылась. Руки тряслись. Я посмотрела на экран телефона. Фото было идеальным. Слишком идеальным.

Антон, когда увидит это, взвоет. Но стоило мне взглянуть на изображение, где властный мужчина сжимает меня в объятиях, как щёки снова покраснели.

Из кабинета донёсся приглушённый, низкий голос Евгения, говорящего по телефону:

– ...да, подготовь новый контракт. Да, на мисс Корсак. И внеси в пункт с особыми условиями... брак.

Земля ушла у меня из-под ног. Я застыла истуканом, боясь дышать.

Что?!

Глава 2

Ульяна.

До конца рабочего дня я держалась исключительно на профессиональном автопилоте и остатках гордости. Но всё это время в моей голове крутилась только одна фраза.

«Внеси в пункт с особыми условиями... свадьбу.»

Прокручивала её снова и снова, как заезженную пластинку.

Свадьба.

На мисс Корсак.

То есть на мне.

– Бред, – прошептала, уставившись в монитор и невидящим взглядом скользя по графам квартального бюджета.

Может, мне послышалось? Может, в том конце коридора стояла другая Корсак? Или он говорил не о браке, а о «браке продукции», например? Да, точно! Производственный брак! Пункт об ответственности за бракованные макеты терминала, вот что он имел в виду!

Я уцепилась за это объяснение, как за спасательный круг. Ульяна, ты гений самообмана. Сколько работаешь с Велесовым и до сих пор не выучила: этот мужчина никогда не говорит двусмысленностей, если дело касается бизнеса. А «свадьба» – это не бизнес.

Это безумие.

Но всё равно, сидя за своим столом в приёмной, раз за разом прокручивала в голове наш утренний разговор. Точнее, его финал. «Твои трудовые обязанности расширяются». Расширяются! Ха!

Покосилась на своё отражение в тёмном экране выключенного монитора. Шатенка с голубыми глазами, сейчас похожими на два перепуганных блюдца. Белая блузка, юбка-карандаш, идеальный пучок на затылке. Образец секретарской невозмутимости. Только вот кончики пальцев до сих пор слегка подрагивали при воспоминании о том поцелуе.

Нет, это просто смешно. Он – миллиардер, владелец «Велесов-Групп», человек, чьё рукопожатие стоит дороже моей годовой зарплаты. А я – его секретарь, пусть и хороший. С моим-то везением – сначала парень-изменщик, потом попугай-шпион, теперь босс-самодур... Нет, определённо, я ослышалась.

В шесть часов вечера, когда последний сотрудник покинул приёмную, а стрелка часов неумолимо приблизилась к цифре семь, дверь кабинета распахнулась.

– Ульяна, зайди, – раздался его голос.

Глубоко

В кабинете царил полумрак. Верхний свет был выключен, горела только настольная лампа, очерчивая золотистым кругом массивный стол и папку, лежащую на самом краю. Но Евгения за столом не было.

– Прикрой дверь.

Голос раздался слева, из зоны отдыха, где стояли кожаный диван цвета коньяка и два таких же кресла. Послушно закрыла дверь и повернулась. Евгений сидел в кресле, расслабленный, без пиджака, в одной рубашке с закатанными до локтей рукавами.

– Сядь.

Я села. Вернее, аккуратно опустилась на край дивана, выпрямив спину так, будто проглотила швабру. Он, напротив, казался совершенно спокойным. Даже расслабленным. Хищник, уверенный, что добыча уже в клетке.

– Весь день думала, что ослышалась, да? – спросил мужчина с лёгкой, почти неуловимой усмешкой.

Открыла рот, но не нашлась с ответом. Он всё знал. Читал меня, как раскрытую книгу с крупным шрифтом.

Евгений взял со стола папку, взвесил в руке, а затем, прежде чем положить её передо мной на низкий столик, раскрыл. Жестом фокусника, показывающего главный трюк.

– Ознакомься.

Я опустила глаза. Папка была чёрной, с золотым тиснением «Велесов-Групп». Внутри несколько листов плотной, пахнущей типографией бумаги. Верхний лист гласил:

«ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ СОГЛАШЕНИЕ № 1 К ТРУДОВОМУ ДОГОВОРУ № 017-К»

Ниже – мои данные. Фамилия, имя, должность. Всё верно. Чётко, сухо, по-деловому.

Пробежала глазами первый пункт: «Увеличение ежемесячного оклада втрое». Сердце ёкнуло. Второй: «Предоставление служебной квартиры в жилом комплексе "Полянка-Делюкс"». Третий: «Полное медицинское страхование, включая стоматологию и ведение беременности». Я поперхнулась воздухом.

А потом дошла до раздела «ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ». И мир остановился.

Пункт 3-А. Чёрным по белому. Буквы складывались в слова, но мозг отказывался их воспринимать. Перечитала несколько раз. Буквы не менялись.

«Сторона-2 (Корсак Ульяна Александровна) обязуется заключить со Стороной-1 (Велесовым Евгением Павловичем) фиктивный брак сроком на один календарный год с момента подписания настоящего соглашения...»

Дальше шли подпункты: о совместном проживании, публичных выходах, конфиденциальности. Но я уже не читала. Видела только слово «БРАК». Оно пульсировало, горело, било по глазам.

– Что?! – выдохнула я, вскидывая голову. Голос сорвался, прозвучал на октаву выше обычного. – Вы хотите... чтобы я стала в-вашей женой?!

Последнее слово почти выкрикнула.

Евгений смотрел на меня спокойно. Так спокойно, будто мы обсуждали заказ канцелярии на следующий месяц. В тёмных глазах плясали золотистые отблески лампы, и в них читалось странное удовлетворение – кажется, моя реакция его забавляла.

– Конечно, – произнёс мужчина. – Ведь один поцелуй – слишком скромная цена твоей мести.

Я замерла.

– Вы... вы это серьёзно?! – просипела, чувствуя, как земля уходит из-под ног, хотя я вроде бы сидела. – Фиктивный брак? Со мной? Но... почему?

Евгений откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. Поза была до неприличия расслабленной. Но взгляд острым, как лезвие.

– Причин несколько, Ульяна, – начал он, в его голосе зазвучали деловые, чеканные нотки. – Во-первых, мне нужна жена для закрытия крупной международной сделки. Партнёры с Ближнего Востока... скажем так, консервативны. Семейный статус для них – маркер стабильности. Во-вторых, Совет директоров в последнее время слишком пристально интересуется моей личной жизнью, и это начинает вредить бизнесу. А в-третьих...

Он сделал паузу, его губы тронула лёгкая усмешка.

– В-третьих, я увидел, как ты целуешься, – закончил Евгений. – И решил, что наша деловая совместимость может распространиться и на личную сферу. На год. С чётко оговорёнными условиями и щедрой компенсацией.

В голове был белый шум, как в старом телевизоре.

– Вы... подождите... – я выставила ладони вперёд, будто защищаясь. – То есть вам нужна просто картинка? Декоративная жена, чтобы махать рукой на корпоративах и улыбаться вашим партнёрам?

– Именно, – кивнул он. – Без «супружеских обязанностей», если тебя это беспокоит. Ты получаешь финансовую независимость, квартиру, повышение статуса и возможность отомстить своему бывшему с максимальным размахом. Я получаю контракт и спокойствие Совета директоров.

Он подался вперёд, уперев локти в колени. Теперь наши лица были на одном уровне. Его тёмные глаза смотрели в мои, и от этого взгляда становилось жарко.

– Скажи честно, Ульяна, – его голос стал ниже. – Что тебя пугает больше: то, что это брак, или то, что он со мной?

Вопрос попал в яблочко. Сглотнула, во рту пересохло.

Да, это было безумие. Абсолютное, клиническое безумие. Фиктивный брак с собственным боссом? О таком пишут в романах, а не в трудовых договорах!

Но... Я представила лицо Антона, когда он прочтёт моё сообщение с фото. А следом – новость о том, что выхожу замуж за Велесова. Вспомнила квартиру, за которую просрочила платёж. Свой пустой холодильник и Гошу, который требовал свежих фруктов. И вспомнила поцелуй. Этот чёртов поцелуй, от которого до сих пор горели губы.

Я перевела взгляд на папку. Пункт 3-А всё ещё был там. Строчки не исчезли. Это была не шутка и не розыгрыш.

Осторожно, будто прикасаясь к ядовитой змее, взяла ручку. Евгений следил за мной с интересом, но молчал.

– Один год? – переспросила я.

– Один год.

– Без... интима?

– Абсолютно. Если сама не попросишь, – добавил мужчина с тенью усмешки.

Я пропустила это мимо ушей.

– И вы поможете мне отомстить Антону?

– Я куплю тебе билет в первый ряд, – пообещал он.

Глубоко вздохнула. Сердце колотилось, как бешеное. В голове билась только одна мысль: «Ты сошла с ума, Ульяна».

Но Гоша хотел свежее манго. А я хотела посмотреть, как лицо Антона вытянется от ужаса и осознания, кого он потерял.

Прикоснулась к бумаге.

Евгений наблюдал за мной, постукивая пальцами по своему колену.

– Хорошая девочка, – прошептал мужчина, когда кончик ручки коснулся листа.

Глава 3

Ульяна.

– Куда это ты намылилась?!

Голос Антона ударил в спину, как хлёсткая пощёчина. Замерла у входной двери, уже взявшись за ручку чемодана и придерживая локтем переноску с попугаем. Пять утра. За окном только-только начинал брезжить серый рассвет, а я надеялась улизнуть по-английски. Без сцен, истерик, и этого противного ощущения липкой грязи, которое всегда остаётся после выяснения отношений.

Не вышло.

Взлохмаченный Антон стоял в проёме спальни в растянутой футболке с пятном от кетчупа на груди. Его мутные со сна глаза пытались сфокусироваться на моём чемодане, на моём плаще, на переноске, из которой доносилось возмущённое ворчание Гоши.

– Ты чё, совсем с катушек слетела? – он шагнул вперёд, загораживая проход. – Куда

Я глубоко вздохнула, пытаясь сохранить остатки спокойствия. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Надеялась, что он проспит до обеда, как обычно. Что я успею бесшумно выкатить чемодан, погрузить Гошу в такси и исчезнуть из этой квартиры навсегда. Оставить только записку на столе и фото «счастливой пары» сверху.

Но нет. Судьба, как обычно, решила подложить мне свинью.

– Я ухожу, Антон, – сказала ровным голосом, глядя ему прямо в глаза. – Совсем.

Сонная пелена с его лица начала спадать, уступая место раздражению.

– В смысле – совсем? – он скрестил руки на груди, и в его позе появилось что-то хозяйское, собственническое. – Ульяна, ты что за цирк устраиваешь? Я только лёг в четыре утра, между прочим! У меня был тяжёлый день!

Чуть не рассмеялась в голос. Тяжёлый день. Да, наверное, непросто развлекать сразу двух девиц, пока твоя девушка пашет на работе. Очень утомительно.

– Тяжёлый день? – переспросила, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Наверное, трудно выбирать между Наташей и Оленькой, да?

Лицо Антона вытянулось. В глазах мелькнула паника, но он быстро взял себя в руки.

– Ты о чём? – его голос стал опасно тихим. – Ты что, с ума сошла?

– Ах, не знаешь? – поставила переноску на пол и выпрямилась. – А Гоша знает. Правда, Гошенька?

Попугай, будто только и ждал своего выхода, просунул клюв между прутьями решётки и радостно выдал:

– О-Оленька! Сладкая моя!

Антон замер. Его лицо медленно начало заливаться краской. От шеи к щекам, от щёк ко лбу. Он посмотрел на переноску с таким выражением, будто хотел придушить пернатого предателя прямо сейчас.

– Заткнись, – прошипел он попугаю.

– Купи сум-мку! – радостно откликнулся Гоша.

Усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается холодное, мстительное удовлетворение.

– Что, Антон, не ожидал? – я шагнула к нему, и он невольно отступил. – Думал, я так и буду пахать на тебя, пока ты развлекаешься с девками? Три года. Три чёртовых года я верила, что ты ищешь работу, а ты шатался по бабам и тратил мои деньги!

– Я не... – начал он, но осёкся.

– Не что? Не изменял? Не врал? Не жил за мой счёт? – перешла на крик, чувствуя, как слёзы обиды подступают к глазам. Но плакать я себе не позволю. Не перед ним.

Антон вдруг переменился в лице. Вина и паника исчезли, уступив место злобе.

– Ах, вот как! – он шагнул ко мне вплотную, и я почувствовала запах перегара. – Значит, я плохой? А ты у нас, значит, святая? На бочку меня катишь?

– Я качу на тебя бочку? Антон, ты изменял мне! Мой попугай выучил имена твоих любовниц! А я, между прочим, работала, чтобы платить за эту квартиру!

– Да пошла ты! – он махнул рукой, едва не задев моё лицо. – Тоже мне, великая благодетельница нашлась! Думаешь, я не знаю, что ты на меня смотрела как на неудачника? Всю жизнь меня пилила!

– Я тебя не пилила! Я тебя содержала!

– А я не просил!

Открыла рот, но слова застряли в горле. Он не просил. Серьёзно? Я платила за его курсы, покупала ему еду, стирала его носки, пока он валялся на диване, и он «не просил»?

– Хватит, – выставила руку вперёд. – Просто пропусти меня, Антон. Всё кончено. И тебе бы тоже подыскать новое жильё – я не планирую продлевать контракт на эту квартиру. Съезжай в конце месяца.

Вот тут он взорвался.

– А, понял! – его глаза вспыхнули недобрым огнём. – Ты хахаля себе нашла, да? На меня орёшь, строишь из себя оскорблённую невинность, а сама уже всё решила! Так и знал, что ты меркантильная су...

Договорить он не успел.

За входной дверью раздался стук. Три громких, чётких удара. И голос – низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, от которого у меня сердце ухнуло куда-то в пятки:

– Ульяна, у тебя всё хорошо?

Женя.

В пять утра. У моей двери.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Антон перевёл взгляд с меня на дверь и обратно.

– Это кто? – прошипел он.

Ручка двери дёрнулась. И с ужасающей медлительностью, как в кошмарном сне, дверь начала открываться. Я не заперла её. Я, дура, не заперла дверь, когда выставляла первый чемодан в коридор.

В проёме показался Евгений Павлович Велесов. Собственной персоной. Высокий, в идеально скроенном тёмно-сером пальто, с влажными от утренней мороси чёрными волосами. Острые скулы, аккуратная щетина, тёмные глаза, в которых сейчас полыхало ледяное пламя. Он окинул взглядом прихожую.

– Доброе утро, – произнёс Евгений. Он смотрел на Антона, как смотрят на таракана, внезапно обнаруженного в дорогом ресторане. – Я так понимаю, у тебя возникли трудности с эвакуацией?

Молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Антон, наконец, обрёл дар речи. Он переводил взгляд с меня на моего босса, и на его лице медленно проступало осознание. Осознание, смешанное с ужасом и злобой.

– Так вот ты какой, хахаль, – выплюнул он, глядя на Евгения. – А я-то думаю, чего это она такая смелая стала...

Евгений переступил порог. Одним плавным, почти ленивым движением он оказался рядом со мной. Его рука легла на мою талию собственническим, уверенным жестом.

– Я не «хахаль», – произнёс он. – Я – её будущий муж.

Антон замер. Его рот открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы.

– Что?.. – просипел он.

Евгений повернулся ко мне. Его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо вверх. Тёмные глаза встретились с моими, в их глубине прочла немой вопрос – разрешение. Или, может быть, предупреждение. Я не успела ответить. Да и не хотела.

Он наклонился. Его губы скользнули по моим нежно, почти лениво, но с такой уверенностью, будто он делал это тысячу раз. Одна рука по-прежнему лежала на моей талии, притягивая ближе, вторая скользнула в волосы, распуская мой небрежный утренний пучок.

Я закрыла глаза. В ушах шумело. На границе сознания билась мысль: «Это всё ради мести. Ради мести. Ради...» Но тело предательски таяло в его руках, а губы отвечали сами собой.

– Вы... – раздался сдавленный голос Антона.

Распахнула глаза. Евгений оторвался от меня, но не отпустил. Его большой палец медленно стёр след от поцелуя с моей нижней губы. Затем он повернулся к Антону. И улыбнулся.

– Простите, – произнёс Евгений

Антон побледнел. Его губы задрожали. Он перевёл взгляд на меня – в нём плескалась смесь ненависти и унижения.

– Катись, – прохрипел он, отступая вглубь коридора. – Катитесь оба.

– Непременно, – кивнул Евгений. Он подхватил мой чемодан одной рукой, второй взял переноску с Гошей. – Ульяна, идём. Машина ждёт внизу.

Я так и стояла, пытаясь осознать произошедшее. Поцелуй всё ещё горел на губах. Антон смотрел на меня, в его глазах прочла то, о чём мечтала все эти два дня: полное, абсолютное унижение.

– Прощай, Антон, – сказала я тихо, но твёрдо.

И вышла, не оборачиваясь.

В лифте мы молчали. Гоша в переноске вдруг ожил и, просунув клюв между прутьями, с чувством произнёс:

– Сладкая моя!

Евгений покосился на попугая, затем на меня. В его глазах заплясали искорки смеха.

– Кажется, я ему нравлюсь, – заметил мужчина.

Я закрыла лицо ладонями. Уж слишком это сумасшедшее для меня утро!

Глава 4

Ульяна.

Внутри «Мерседеса» пахло дорогой кожей, едва уловимым шлейфом мужского парфюма и… манго. Гоша чавкал кусочком экзотического фрукта, который предусмотрительно захватила из дома. Евгений сидел рядом, глядя на дорогу.

Я уже начала привыкать к тому, что этот мужчина ворвался в мою жизнь, как тайфун, и, кажется, не собирался покидать моё личное пространство в ближайший год. Фиктивный брак. Звучит как название дешёвого сериала. А ощущается как… как прыжок с обрыва с закрытыми глазами.

– Держи, – произнёс Евгений, и в моих руках неожиданно оказался планшет. Новенький, тонкий, с логотипом «Велесов-Групп» на чёрном корпусе. – Ознакомься. Это твои новые должностные обязанности.

Покосилась на него с подозрением.

– Ещё один договор? – спросила с удивлением. – Вы, часом, не коллекционируете мои подписи?

– Это не договор, – он усмехнулся, не поворачивая головы. – Это правила. Как быть моей женой.

Я фыркнула, но планшет всё же включила. Экран загорелся, передо мной открылся документ с заголовком, написанным строгим канцелярским шрифтом:

«РЕГЛАМЕНТ СОВМЕСТНОГО ПРЕБЫВАНИЯ И ПУБЛИЧНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СУПРУГОВ ВЕЛЕСОВЫХ»

Ну конечно, у него даже регламент есть. Наверное, с оглавлением и сносками.

– Супругов Велесовых? – переспросила я. – Мы ещё даже не поженились.

– Детали, – отмахнулся Евгений. – Читай.

Вздохнула и принялась листать. Первые пункты действительно выглядели разумно. Даже чересчур.

Пункт 1. Именование.

В присутствии третьих лиц Стороны обязуются обращаться друг к другу на «ты» и по именам (Евгений, Ульяна). Использование отчества в неформальной обстановке допускается только в ироническом контексте.

Пункт 2. Конфиденциальность.

Информация о фиктивном характере брака не подлежит разглашению третьим лицам, включая близких родственников, друзей, коллег, домашних животных и попугаев.

Я прыснула.

– Это вы специально про попугаев? – подняла глаза на Евгения.

– Разумеется, – невозмутимо ответил он. – Учитывая его говорливость… твой Гоша представляет угрозу корпоративной безопасности.

Гоша, услышав своё имя, отвлёкся от манго и проскрипел:

– Сладкая моя!

– Вот видишь, – Евгений кивнул. – Никакой цензуры.

Я покачала головой и продолжила чтение.

Пункт 3. Проживание.

Стороны проживают по адресу: жилой комплекс «Полянка-Делюкс», квартира 74. Спальные комнаты раздельные. Право на использование общего холодильника имеет каждая из Сторон. Кража еды карается устным порицанием.

– Кража еды? – переспросила. – А если я захочу ваш йогурт?

– Можешь брать, – спокойно ответил Евгений. – Но тогда я возьму что-нибудь из твоего. Это бизнес.

Пункт 4. Публичные мероприятия.

Посещение совместных мероприятий (деловые ужины, благотворительные вечера, корпоративы) является обязательным для обеих Сторон. График мероприятий предоставляется заранее. Отказ возможен только по причине форс-мажора.

Пункт 5. Социальные сети.

Стороны обязуются публиковать совместные фотографии не реже одного раза в неделю с подписями, соответствующими статусу счастливых молодожёнов. Рекомендуемые хештеги: #моясемья, #любимыймуж, #женамиллиардера.

– Жена миллиардера? – я подавилась смехом. – Это вы серьёзно?

– Абсолютно, – на его губах заиграла лёгкая усмешка. – Соцсети – это поле битвы за репутацию. Мы должны выглядеть убедительно.

Я перелистнула страницу. И вот тут началось.

Пункт 6. Утренний ритуал.

Стороны обязуются завтракать вместе каждое утро в 7:30, независимо от аппетита. Если одна из Сторон не голодна, она обязана составить компанию другой Стороне за чашкой кофе/чая. Завтрак в одиночестве допускается только при наличии письменного разрешения второй Стороны.

Пункт 7. Кольца.

Обручальные кольца являются обязательным атрибутом брака. Снимать их разрешается только на время сна, водных процедур и занятий, несовместимых с ношением ювелирных изделий (например, замешивание теста или бокс).

– Бокс? – я уставилась на экран. – Вы планируете боксировать?

– На всякий случай, – туманно ответил Евгений.

Пункт 8. Свидания.

Не реже одного раза в неделю Стороны проводят совместный досуг (далее – «Свидание»). График Свиданий утверждается ежемесячно. Минимальная продолжительность Свидания – два часа. Допустимые форматы: ужин в ресторане, театр, совместный поход по магазинам, прогулка в парке, катание на яхте.

Пункт 9. Взаимодействие с бывшими партнёрами.

При появлении бывшего партнёра одной из Сторон (далее – «Триггер») в радиусе видимости Стороны обязуются изображать страсть с коэффициентом убедительности не ниже 8 из 10. Допустимые проявления: объятия, поцелуи, томные взгляды, лёгкий флирт.

Я замерла.

– Коэффициент убедительности? – подняла глаза на Евгения. – Вы что, будете оценивать меня по десятибалльной шкале?

– По двенадцатибалльной, – уточнил он. – Для особых случаев.

Пункт 10. Интимная близость.

Не является обязательной. Однако в случае возникновения обоюдного желания Стороны вправе пересмотреть данный пункт в индивидуальном порядке.

Мои щёки вспыхнули. Я резко перевернула планшет.

– Это... – начала я, но слова застряли.

– Абсурдно? – подсказал Евгений с усмешкой. – Согласен. Но такова цена вопроса.

– Некоторые пункты, – я вновь открыла документ, – разумны. Даже играют мне на руку. Но остальные... завтракать вместе по расписанию? Изображать страсть с коэффициентом? Замешивание теста в одном списке с боксом?

– Тесто и бокс – разные категории, – заметил он. – Но оба требуют снятия колец.

Покачала головой, перечитывая некоторые пункты. Чем дальше, тем абсурднее.

Пункт 14. Совместные выходные.

Не реже одного раза в месяц Стороны обязаны проводить выходные вне города (далее – «Ретрит»). Допустимые направления: загородный дом, курорт, спа-отель. Отказ от Ретрита карается штрафом в виде десяти дополнительных публичных мероприятий.

Пункт 15. Домашние животные.

Попугай Гоша признаётся полноправным членом семьи.

– Господи, – простонала я. – Он у вас и шпионом поработать успел?

– Пока нет, – спокойно ответил Евгений. – Но я предупредил.

Я отложила планшет и уставилась на мужчину. Он сидел, откинувшись на сиденье, сцепив пальцы на животе, и, кажется, совершенно не выглядел смущённым.

– У меня вопрос, – произнесла я.

– Слушаю.

– Вы всегда так... структурируете свою жизнь? Или это только для брака?

– Для брака, – ответил Евгений. – В бизнесе у меня нет времени на спонтанность. А в фиктивном браке – тем более.

Я помолчала, затем снова взяла планшет и пролистала документ до конца. В самом низу, после пятнадцати пунктов, была пустая строка с пометкой: «Дополнительные условия по инициативе Стороны-2 (Ульяны Корсак)».

– Могу я добавить ещё одно правило? – спросила, поднимая глаза.

Евгений задумчиво кивнул.

– Разумеется. Для этого и оставлено место.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом.

– Я бы хотела, чтобы вы хоть предупреждали, когда собираетесь меня поцеловать.

В салоне повисла пауза. Настолько тихая, что стало слышно, как Гоша чистит перья.

Евгений не сводил с меня глаз. В его взгляде промелькнул интерес, вкупе с опасным весельем.

Он постучал пальцем по подлокотнику. Раз. Два. Три.

– Хм, – выдохнул мужчина наконец. – Посмотрим.

Я хотела возмутиться, но машина плавно остановилась.

– Мы, кстати, приехали, – произнёс Евгений, кивая в окно.

Повернула голову. За тонированным стеклом возвышался жилой комплекс «Полянка-Делюкс» – стеклянно-кирпичный гигант с панорамными окнами, отражающими утреннее небо. Клумбы с ровно подстриженными кустами, фонтан у парадного входа, швейцар в форменной ливрее.

Евгений вышел первым. Я поспешно отстегнула ремень, схватила переноску с Гошей и принялась выбираться из салона. Чемодан уже лежал в руках у швейцара, который возник словно из ниоткуда.

– Позволь, – раздался голос над ухом.

Евгений протянул мне руку. Я опешила. Он стоял у открытой двери, подавая ладонь, и в этом жесте было что-то джентльменское. Что-то из старых фильмов про аристократов.

– Ты же просила предупреждать о поцелуях, – негромко сказал он. – А про рукопожатия мы не договаривались.

Я фыркнула, но ладонь приняла. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки – тёплые, сильные, уверенные. Он помог мне выйти, на секунду я оказалась с ним слишком близко. Его дыхание коснулось моего виска.

– Добро пожаловать домой, Ульяна, – прошептал он.

Глава 5

Ульяна.

Я не могла отвести взгляд от квартиры.

Огромная гостиная с панорамными окнами во всю стену, за которыми просыпался город, казалась декорацией к дорогому фильму. Потолки – метра четыре, не меньше. Светлый паркет, будто его только что отполировали дыханием. Мебель – строгая, дорогая, с намёком на дизайнерскую сдержанность: кожаные диваны, стеклянные столы, встроенные полки с книгами, которые явно читали, а не поставили для антуража.

Стояла посреди этого великолепия с переноской в одной руке и с открытым ртом в прямом смысле. Почувствовав свободу, Гоша возбуждённо завозился и просунул клюв сквозь прутья.

– Офигеть, – выдохнула я, забыв о приличиях.

Евгений, уже успевший скинуть пальто и оставшийся в тёмной рубашке с закатанными рукавами, обернулся. Его бровь чуть приподнялась.

– Это твоя стандартная реакция на недвижимость? – поинтересовался он с лёгкой усмешкой.

– Это моя стандартная реакция на недвижимость, – обвела рукой пространство, – в которой можно заблудиться, даже не отходя от порога. Вы здесь живёте? Один?

– Теперь уже нет, – спокойно ответил он, проходя вглубь гостиной. – Теперь мы живём здесь. Ты, я и пернатый шпион.

Гоша, услышав про себя, гордо каркнул:

– Купи сум-мку!

Закатила глаза и наконец поставила переноску на пол. Гоша тут же затих, изучая новую территорию. А я медленно двинулась по квартире, чувствуя себя Золушкой, которая случайно попала не на бал, а сразу в королевские покои.

– Это кухня? – спросила, останавливаясь у барной стойки из чёрного мрамора. – Или выставочный зал?

– Кухня, – подтвердил Евгений, подходя ближе. – Холодильник укомплектован. Кофе-машина умеет всё, включая латте с рисунком. Если что-то понадобится – скажи, персонал принесёт.

Я моргнула.

– Персонал? – переспросила. – У вас тут есть персонал?

– Домработница приходит три раза в неделю, – пожал он плечами. – Повар – по запросу. Водитель – по расписанию.

– А садовник? – я усмехнулась. – Или у вас зимний сад на крыше?

– Нет, – невозмутимо ответил Евгений. – Но идея интересная.

Покачала головой и направилась к панорамному окну. Город внизу копошился, как муравейник, а здесь, на высоте, царила такая тишина, что становилось почти страшно. Я прижала ладонь к прохладному стеклу и замерла.

– Не верится, что здесь может жить всего двое, – пробормотала, не оборачиваясь.

Евгений подошёл сзади. Я почувствовала его приближение по лёгкому скрипу паркета, едва уловимому запаху парфюма, по теплу, которое он, казалось, излучал всем телом.

– Здесь может жить двое, – сказал мужчина негромко. – Если один из них – я, а второй – ты.

Я замерла. Его голос прозвучал слишком близко.

Медленно обернулась.

Он стоял в шаге от меня – высокий, расслабленный, с полуулыбкой. Его тёмные глаза скользнули по моему лицу: от глаз к губам, от губ к шее, и снова вверх.

– А знаешь, – вдруг произнёс он, чуть наклоняясь, – твоё правило о поцелуях... Я подумал и решил, что оно скучное.

Сердце ёкнуло.

– Что? – прошептала, отступая на шаг. Лопатки упёрлись в холодное стекло.

– Очень скучное, – повторил он, в его голосе зазвучало опасное мурлыкающее веселье. – Так что я, пожалуй, оставлю за собой право на спонтанность.

Мой босс наклонился ещё ниже. Его лицо оказалось непозволительно близко. Я видела каждую чёрную ресничку, каждую пору на его смугловатой коже, каждую едва заметную искорку в глубине его глаз. Моё дыхание сбилось.

– Евгений, – выдохнула, упираясь ладонями в его грудь. – Вы...

– Ты, – поправил он, не сводя с меня взгляда. – Мы, кажется, договаривались на «ты».

– Мы ещё не на людях, – прошептала я, ненавидя себя за дрожь в голосе.

– Значит, у нас тренировка, – усмехнулся он и подался вперёд.

В этот самый момент щёлкнул замок входной двери.

Я вздрогнула так, будто меня застукали за чем-то постыдным. Рефлекс сработал быстрее разума:

– Ой! – вырвалось у меня.

Евгений, к моему величайшему удивлению, не устоял. То ли он не ожидал такого напора, то ли просто подыграл, но его тело качнулось назад, и он с почти комичной грацией отступил на шаг, ещё на полшага, зацепился ногой за край кресла, развернулся и с мягким шлепком опустился прямо в него.

Одним движением.

Как будто этот манёвр был отрепетирован годами.

Он сидел в кресле – нога закинута на колено, локоть на подлокотнике, подбородок опущен на переплетённые пальцы. Взгляд тёмный, смеющийся, абсолютно не растерянный.

– Однако, – только и произнёс он.

Я почувствовала, как краска заливает щёки. От корней волос до самой шеи.

– Простите! – прошептала, бросаясь к нему. – Я не хотела! Вы не ушиблись?..

– Ульяна, – мужчина поднял ладонь, останавливая меня. В его голосе слышалось с трудом сдерживаемое веселье. – Я в полном порядке. А вот дверь, кажется, только что открыла наш персонал.

Я замерла на полпути и медленно обернулась.

В дверях гостиной стояла женщина лет пятидесяти, в аккуратном сером платье и с идеальной укладкой. В руках она держала стопку свежих полотенец. Её лицо выражало профессиональную невозмутимость, какая бывает только у людей, которые за годы работы в богатых домах научились не удивляться вообще ничему.

– Доброе утро, Евгений Павлович, – произнесла она ровным голосом. – Я принесла постельное бельё в гостевую спальню. И заодно хотела уточнить меню на завтрак.

Евгений, всё ещё сидя в кресле, повернул голову к женщине. В его лице не дрогнул ни один мускул.

– Доброе утро, Марта Степановна, – отозвался он. – Познакомьтесь: это Ульяна Александровна, моя невеста.

– Очень приятно, – пролепетала я, чувствуя, как щёки пылают, а сердце колотится где-то в пятках.

Марта Степановна перевела взгляд на меня. В её глазах мелькнуло лёгкое любопытство, но тут же исчезло, сменившись деловой вежливостью.

– Взаимно, – кивнула она. – Завтрак подать на двоих?

– Да, – ответил Евгений, поднимаясь с кресла так плавно, будто ничего не произошло.

Глава 6

Евгений.

Я сидел в кабинете и тупо смотрел в монитор.

Отчёт по сделке с Ближним Востоком был открыт уже минут двадцать, но я не прочитал ни одной строчки. Цифры расплывались перед глазами, буквы складывались в бессмысленные комбинации. Всё, что я видел – это она.

Ульяна. Моя секретарша. Моя невеста по фиктивному договору. Моя... чёрт, я даже мысленно не мог подобрать слово, которое бы точно описывало, кем она для меня стала за последние несколько дней.

Откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Там, как назло, снова всплыло её лицо. Шатенка с голубыми глазами, которые смотрели на меня то с возмущением, то с испугом.

Она красивая. Я понял это давно. Ещё в тот день, когда она впервые вошла в мой кабинет на собеседование – собранная, деловая, с идеальным пучком на затылке и горящими глазами. Тогда я подумал: «Опасная женщина. Лучше держать её на расстоянии». Но разве я умею держать дистанцию?

Нет. Я умею только притворяться, что мне всё равно.

А на деле – с того дня я ловил каждый её жест. То, как она поправляет прядь за ухо, когда нервничает. Как щурится, если недовольна. Как улыбается, когда думает, что её никто не видит. Как пахнет – цитрусом и чем-то тёплым, утренним.

И вот она снова в моей голове. В моём кабинете. В моей жизни.

Я поморщился и потёр переносицу. Надо было признаться хотя бы самому себе: я согласился на всю эту авантюру не из-за арабских партнёров и не из-за Совета директоров. И даже не из-за того, что мне вдруг понадобилась декоративная жена.

Согласился, потому что хочу быть рядом с ней. Потому что когда она раскрасневшаяся и дрожащая попросила поцеловать её «для фото», я едва не сорвался. Потому что её губы – тёплые, мягкие, чуть приоткрытые – стали моим наваждением.

Ах, поцелуй...

Я снова закрыл глаза, перед мысленным взором вспыхнула та сцена. Её испуганный взгляд, её ладони на моей груди, её дыхание – сбившееся, горячее. Я целовал её не для фото. Я целовал её, потому что хотел. Потому что с самого утра хотел. Потому что, если бы не этот дурацкий контракт и не её просьба, я бы нашёл другой повод.

И теперь, сидя в кабинете, снова хотел поцеловать её. До ломоты в челюстях. До тупой, пульсирующей боли под рёбрами.

Я резко выдохнул и поднялся с кресла. Чёрт. Так дальше нельзя. Скоро совещание, а я тут, как подросток, изнываю по собственной секретарше. Надо выйти, проветрить голову, глянуть, чем она там занята. В конце концов, у меня есть законный повод: скоро совещание, нужно убедиться, что документы готовы.

Поправил галстук и направился к двери. Но когда распахнул её, то замер на пороге.

У стойки секретарши, где Ульяна что-то сосредоточенно печатала, ошивался стажёр из юридического отдела, которого я видел в коридорах, но чьего имени даже не удосужился запомнить.

Он стоял слишком близко к ней. Слишком. Его локоть опирался на стойку, корпус был наклонён вперёд, а на лице сияла улыбочка. Улыбочка самовлюблённого щенка, уверенного, что весь мир у его ног.

– Ульяна Александровна, – промурлыкал он, – а я вам шоколадку принёс. Бельгийскую. Вы же любите сладкое?

Я видел, как Ульяна подняла глаза от монитора. Её брови чуть приподнялись – она явно не ожидала такого внимания. А потом её взгляд скользнул на шоколадку – яркую, в золотистой фольге, – и на её губах мелькнула вежливая, но совершенно нейтральная улыбка.

– Спасибо, но не стоило, – ответила она, не протягивая руки.

– Ну почему же? – стажёр качнулся ещё ближе. – Вам, наверное, грустно весь день сидеть одной. Может, сходим как-нибудь на кофе? Или на обед?

Внутри у меня что-то щёлкнуло. Низко, глухо, как взведённый курок.

Ревность. Она поднялась из глубины живота, горячая, жгучая, и растеклась по венам. Я почувствовал, как сжались кулаки, как заиграли желваки. Этот мальчишка стоял в моём офисе и звал мою жену на обед. Нагло, прилюдно, даже не подозревая, что он в полушаге от катастрофы.

– Обед у меня, к сожалению, расписан, – вежливо сказала Ульяна, но я слышал в её голосе лёгкое раздражение. – И кофе тоже.

– А после работы? – не унимался щенок.

– После работы у неё свидание, – произнёс я, мой голос прозвучал так, будто разрезал воздух ножом. – Со мной.

Стажёр вздрогнул и резко обернулся. Его глаза расширились при виде меня, а шоколадка едва не выпала из пальцев.

– Евгений Павлович! – выдохнул он, выпрямляясь так резко, будто проглотил кол. – Я... я не знал...

– Теперь знаешь, – спокойно произнёс, приближаясь к стойке. – Ульяна Александровна – не просто секретарь. Она моя невеста.

Ульяна замерла. Её щёки вспыхнули, а глаза широко распахнулись. Она явно не ожидала, что я объявлю об этом так прямо, в офисе, перед стажёром. Но мне было плевать. Пусть все знают. Пусть каждый, кто попытается подкатить к ней, понимает, чем это кончится.

Стажёр побледнел и отступил на шаг.

– Простите, – пролепетал он. – Я не хотел... Мне сказали, что она свободна...

– Ошибочная информация, – перебил я. – И совет: займись лучше квартальным отчётом, который ты должен был сдать ещё вчера. Иначе твоя стажировка закончится раньше, чем успеешь купить ещё одну шоколадку.

Парень сглотнул, судорожно кивнул и, бормоча извинения, буквально испарился в коридоре. Шоколадка осталась лежать на стойке – бедная, помятая, всеми забытая.

Я перевёл взгляд на Ульяну.

Она смотрела на меня, приоткрыв рот. В её глазах плескалась смесь удивления и смущения.

– Вы... – начала она, но осеклась. – Ты... ты зачем это сделал?

– Чтобы он больше не подходил, – ответил, не сводя с неё взгляда. – И чтобы все в офисе знали: ты занята.

– Мы ещё даже не женаты, – прошептала она, но в её голосе не было протеста.

– Формальность, – пожал я плечами и, наклонившись, поднял с стойки злополучную шоколадку. – А это, я полагаю, тебе не нужно.

Она покачала головой, на её губах промелькнула лёгкая улыбка.

– Нет, – сказала она. – Я не люблю бельгийский.

Я усмехнулся и швырнул шоколадку в мусорную корзину у стойки.

– Вот и славно. Идём. Скоро совещание, а мне нужно, чтобы ты была рядом.

Глава 7

Евгений.

Я сидел во главе длинного стеклянного стола в переговорной «Альфа», смотрел на презентацию отдела маркетинга и чувствовал, как внутри медленно закипает раздражение. Рядом со мной, чуть поодаль, сидела Ульяна с планшетом, готовая стенографировать. Но я то и дело ловил себя на том, что мой взгляд соскальзывает с экрана на неё – на её сосредоточенное лицо, на чуть нахмуренные брови, на кончики пальцев, быстро скользящие по сенсорной клавиатуре.

Чёрт. Опять.

Мысленно встряхнулся и заставил себя вернуться к повестке. Маркетолог – молодой парень с идеальной укладкой и слишком белыми зубами – уже минут десять распинался о «глубоком погружении в целевую аудиторию». За его спиной сменялись слайды с графиками, которые выглядели так, будто их рисовали специально, чтобы скрыть катастрофу.

– Итак, – он театрально развёл руками, – мы видим, что узнаваемость бренда выросла на четыре десятых процента. Однако конверсия остаётся на прежнем уровне...

– Конверсия остаётся на нуле, – перебил я, не сводя с него тяжёлого взгляда. – Давайте без эвфемизмов. Продукт не покупают.

В переговорной повисла тишина. Маркетолог судорожно сглотнул и поправил галстук.

– Евгений Павлович, мы считаем, что необходимо увеличить рекламный бюджет на тридцать процентов. Запустить новую кампанию в соцсетях, привлечь блогеров, возможно, сделать коллаборацию с известным брендом...

Я откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.

– То есть вы предлагаете мне выбросить ещё денег в бездонную бочку, которая и так поглотила уже достаточно? – мой голос звучал спокойно, но в нём звенела сталь. – Проблема не в рекламе. Проблема в самом продукте. Он слишком сложный.

Маркетолог побледнел.

– Но... продукт одобрен фокус-группами...

– Фокус-группами, которые собирались из гиков и энтузиастов, – я поморщился. – А массовый потребитель открывает инструкцию на тридцати страницах, закрывает её и идёт к конкурентам, где всё понятно на уровне интуиции.

Я уже готов был вынести вердикт и распустить всех, когда раздался тихий, но отчётливый голос:

– Можно мне сказать?

Повернул голову. Ульяна отложила планшет и смотрела на меня. Её голубые глаза горели огнём идеи. Она не выглядела смущённой или извиняющейся. Наоборот, в ней чувствовалась спокойная уверенность.

Все присутствующие уставились на неё с лёгким недоумением. Секретарша? Просит слова на совещании топ-менеджеров? Это было... неожиданно.

– Слушаем, – сказал я, кивнув ей.

Она выпрямилась. Я видел, как она на секунду прикусила губу – привычка, которую давно заметил. Затем девушка перевела взгляд на маркетологов, и в её голосе зазвучала деловитость:

– Вы говорите, продукт не покупают, потому что он сложный, – начала она. – Но проблема не только в инструкции. Проблема в том, что продукт пытается быть всем сразу. Он как швейцарский нож с пятьюдесятью лезвиями, из которых обычный человек использует три. Но платит за все пятьдесят.

Я чуть приподнял бровь. Она продолжала:

– А что, если упростить? Убрать лишние функции, оставить только базовые, которые нужны девяноста процентам людей. Сделать так, чтобы человек мог включить и сразу пользоваться, без чтения инструкции. Да, это снизит себестоимость и цену. Но зато расширит аудиторию. Вместо того чтобы продавать тысяче гиков, мы продадим ста тысячам обычным людям.

В переговорной повисла звенящая тишина. Кто-то из маркетологов кашлянул. Другой открыл рот, чтобы возразить, но осёкся под моим взглядом.

Я смотрел на Ульяну. Она говорила ровно, без пафоса, будто объясняла очевидное. И в этот момент я почувствовал, как внутри разливается гордость. Она увидела суть там, где мои топ-менеджеры видели только графики и бюджеты.

– Исходя из вашей же статистики, – добавила она, кивая на слайд, – семьдесят процентов респондентов, отказавшихся от продукта, назвали причиной именно «сложность освоения». Вы сами дали ответ. Просто не заметили его за красивыми картинками.

Я усмехнулся. Не мог сдержать.

– Мне нравится, – произнёс я, не сводя с неё глаз. – Ульяна Александровна права. Мы упрощаем продукт. Отдел разработки подготовит новую версию в течение двух недель. Маркетинг займётся перепозиционированием. И да, – я поднялся, опираясь ладонями на стол, – бюджет на рекламу мы не увеличиваем. А вот премию за хорошую идею – выпишем.

Взгляды всех присутствующих метнулись к Ульяне. Девушка смутилась, но не покраснела. Только слегка приподняла подбородок, как делала всегда, когда пыталась скрыть эмоции.

– Я просто посмотрела на проблему

– Именно этого многим здесь и не хватает, – ответил я.

Глава 8

Евгений.

После совещания я догнал её уже в коридоре, ведущем к моему кабинету. Она шла быстро, цокая каблуками по мраморному полу, и даже со спины выглядела так, будто всё ещё прокручивала в голове свой триумф.

– Ульяна, – окликнул я.

Она обернулась. Всё та же деловая маска, но в глазах едва заметные искорки торжества.

– Я же сказала: просто посмотрела на проблему с другой стороны, – произнесла она, останавливаясь.

– А я сказал: это была лучшая идея за всё совещание, – я подошёл ближе, сокращая расстояние. – И за это полагается приз.

Девушка прищурилась.

– Надеюсь, вы не собираетесь снова целовать меня под предлогом награды?

Я ухмыльнулся. Она уже начинала читать меня, как открытую книгу. И это, надо признать, мне чертовски нравилось.

– Почему сразу «целовать»? – развёл руками. – Может, я хотел вручить тебе корпоративный сертификат на обед.

– У вас нет корпоративных сертификатов.

– Умница, – я ухмыльнулся и, оглянувшись по сторонам, кивнул на дверь приёмной. – Зайдём на минуту.

Приёмная была пуста. Только её рабочий стол, кресла для посетителей и тишина, нарушаемая гулом кондиционера. Я пропустил Ульяну вперёд, а сам прикрыл дверь.

– Итак, – начал, подходя ближе, – за проявленную инициативу, стратегическое мышление и умение ставить маркетологов на место тебе полагается...

– Евгений... – предостерегающе начала она, отступая на шаг.

– ...поцелуй, – закончил я.

Ульяна фыркнула.

– Я так и знала!

Но я уже не слушал. Я подошёл вплотную, положил ладони на её талию и, прежде чем она успела возразить, приподнял её и усадил на край стойки. Она ойкнула от неожиданности, вцепившись пальцами в мои плечи.

– Ты с ума сошёл? – прошептала она, но её глаза смотрели на мои губы, и это было лучше любого разрешения.

– Давно, – ответил я и наклонился.

Этот поцелуй получился другим. Не показательным, не для фото, не для посторонних. Он был для нас. Медленный, тягучий, полный сдерживаемого желания. Её губы ответили сразу, я почувствовал, как её пальцы скользнули в мои волосы. Она притянула меня ближе, а я вжал её в стойку, забыв, где мы находимся. Вкус её помады, запах её кожи, тихий всхлип, сорвавшийся с её губ – всё это сводило с ума.

Моя ладонь легла на её бедро, сжала тонкую ткань юбки. Девушка вздрогнула и откинула голову назад, открывая шею. Я провёл губами по её подбородку, спустился ниже, к ключице...

И тут зазвонил телефон.

Резкая трель настольного аппарата разорвала тишину, как сирена. Я замер, нехотя отстраняясь. Ульяна распахнула глаза, её дыхание было сбитым, щёки пылающими.

– Чёрт, – выдохнула девушка, соскальзывая со стойки и поправляя юбку.

Телефон продолжал надрываться.

С сожалением посмотрел на неё. Она была такой, какой я хотел её видеть каждый день: растрёпанной, раскрасневшейся, живой. Но реальность настойчиво требовала внимания.

– У нас работа, – произнёс я, стараясь, чтобы голос не выдал досады.

Ульяна, бросив на меня быстрый взгляд, потянулась к трубке.

– Приёмная Велесова, – ответила она, её голос был почти ровным. Почти.

Я поправил галстук и отошёл к окну. Сердце всё ещё гулко билось в груди. Чёртов телефон. Чёртова работа. Чёртовы правила, которые сам же и придумал.

Но ничего. Вечером она вернётся домой. И там не будет ни телефонов, ни совещаний.

Там буду только я и она.

~***~

Ульяна.

Домой я вернулась раньше Евгения.

В квартире было тихо и полутемно. Скинула туфли, повесила пальто и блаженно выдохнула. День выдался безумным: сначала совещание, потом этот поцелуй в приёмной, от которого у меня до сих пор подгибались колени, а затем ещё три часа звонков, документов и попыток не думать о том, как его руки сжимали мою талию.

Я прошла в гостиную, мечтая о чашке чая и десяти минутах тишины.

И замерла.

На полу, рядом с журнальным столиком, валялись осколки. Десятки мелких стеклянных осколков, среди которых сиротливо темнели кусочки фруктов: раздавленная виноградина, долька яблока, смятая груша. А над всем этим великолепием, на спинке дивана, гордо восседал Гоша.

В его лапе, как боевой трофей, был зажат изогнутый хвостик от стеклянной вазочки.

– Гоша! – ахнула я, бросаясь к нему.

Услышав своё имя, попугай недовольно каркнул и переступил с лапы на лапу. В его жёлтых глазах не было ни капли раскаяния. Только триумф победителя.

– Ты что натворил?! – подхватила его на руки, лихорадочно осматривая. – Ты цел? Не порезался? Где болит?

Гоша, недовольный таким вниманием, попытался клюнуть меня в палец, но я уже привычно увернулась. Я переворачивала его, ощупывала крылья, лапы, живот, проверяла, нет ли ранок. Сердце колотилось как бешеное.

– Глупая птица, – шептала, проводя пальцами по перьям. – Зачем ты полез на вазочку? Там же фрукты! Это не сумка!

Гоша склонил голову набок и с ноткой возмущения произнёс:

– Сладкая моя!

– Нет, – я выдохнула, завершив осмотр. – «Сладкая моя» – это ты, но мозгов у тебя, как у курицы.

Попугай, кажется, обиделся. Он взъерошил перья и отвернулся.

А я перевела взгляд на пол. Осколки. Боже, осколки. Красивой, явно дорогой вазочки, которая ещё утром стояла на столике с фруктами. Я видела её, когда только заселилась. Тонкое стекло, изящные линии, наверняка дизайнерская. И вот теперь она лежала на паркете в виде пазла из ста деталей.

Ужас накатил не сразу. Сначала было облегчение за Гошу. А потом – ледяная волна паники.

Евгений разозлится. Точно разозлится. Эта вазочка явно стоила как моя месячная зарплата. А может, и больше. А я, как назло, даже не знаю, где он её покупал.

Метнулась к кухне, схватила веник и совок, вернулась и начала быстро заметать осколки. Гоша, наблюдая за мной с дивана, комментировал происходящее короткими, как выстрелы, репликами:

– Купи сум-мку!

– Заткнись, – прошипела, собирая стекло. – Ты уже купил нам проблем на год вперёд.

В голове билась только одна мысль: «Надо найти такую же вазочку. Надо найти такую же вазочку. Надо...»

Но где? В бутике? В интернет-магазине? В антикварной лавке? Я же в этом не разбираюсь!

Я высыпала осколки в пакет, завязала его и спрятала на дно мусорного ведра, подальше от посторонних глаз. Затем несколько раз провела по полу

– Фрукты были вкусные? – спросила у него, вытирая пол.

Попугай причмокнул клювом.

– О-Оленька! – радостно выдал он.

– Нет, – вздохнула я. – Оленька тут не поможет. Тут нужен ювелир по стеклу.

Села на диван и уставилась на пустой столик. На том месте, где стояла вазочка, теперь ничего не было.

Что делать? Признаться? Сказать, что его любимая вазочка пала смертью храбрых в неравной схватке с попугаем? Или попытаться найти точно такую же и сделать вид, что ничего не было?

Я представила, как Евгений смотрит на меня своим тяжёлым, изучающим взглядом. Как его бровь медленно приподнимается. Как он произносит что-то вроде: «Ульяна, это была вазочка эпохи Мин, ей триста лет» – и мой мозг окончательно отключается.

Нет, признаваться нельзя. По крайней мере, не сразу.

Глава 9

Ульяна.

Евгений не заметил.

Я поверить не могла. Весь вечер сидела как на иголках, ожидая, что он остановится у журнального столика, нахмурится, посмотрит на пустое место и спросит своим ледяным тоном: «Ульяна, а где, чёрт возьми, моя вазочка?» Я даже отрепетировала в голове три варианта ответа – от благородного «это была моя вина» до отчаянного «это всё Гоша, он не выносит стеклянные изделия».

Но ничего не произошло.

Ночью долго не могла уснуть. Гоша, устроившись на насесте, тихо посапывал, а я лежала с открытыми глазами и думала: а что, если он просто не заметил из-за усталости? А завтра заметит? Или послезавтра? Или когда к нему придёт деловая партнёрша и скажет: «Какая у вас была красивая вазочка, куда она делась?» И тогда всё раскроется, я окажусь в неловком положении.

Нужно было действовать.

Утром, едва рассвело, я уже сидела на кухне с чашкой кофе и составляла план. У меня был выходной. У Евгения – деловая встреча, о которой он сообщил ещё вчера, сухо и без подробностей. Значит, у меня есть несколько часов свободы. И я собиралась использовать их с максимальной пользой.

Набрала номер подруги.

– Лерка, – выпалила, как только в трубке раздался сонный голос. – Ты мне нужна. Срочно.

– Ульяна? – зевнула она. – Ты знаешь, который час?

– Знаю. Восемь утра. Время, когда приличные люди уже на ногах.

– Я не приличная, – пробормотала она. – Дай поспать.

– Ничего, сегодня побудешь ранней пташкой. Это вопрос жизни и смерти.

В трубке послышался шорох, затем тяжёлый вздох.

– Ладно. Но если это не ради какого-нибудь сногсшибательного мужика, я тебя убью.

– Это ради вазочки, – призналась я.

Пауза.

– Чего?

– Вазочки. Которую мой попугай вчера разнёс в щепки.

Лера молчала ровно три секунды. Потом расхохоталась так, что я была вынуждена отодвинуть телефон от уха.

– Ты серьёзно? – прохрипела она сквозь смех. – Ты подняла меня в восемь утра ради вазочки? Ульяна, ты точно сошла с ума.

– Это не просто вазочка! – запротестовала я. – Это дизайнерская вещь, которая стояла у моего босса. И теперь её нет. Он пока не заметил, но...

– Стоп, стоп, стоп. – Голос подруги стал серьёзным. – Ты сейчас живёшь у босса? И у него есть вазочки? И ты боишься, что он заметит пропажу? Это что за сериал?

Я глубоко вздохнула. Рассказывать Лерке всё было рискованно. Она была моей лучшей подругой, но язык у неё был как помело. Поэтому решила ограничиться полуправдой.

– Это долгая история, – сказала я. – Сейчас главное – найти такую же. Ты мне поможешь?

Лера фыркнула.

– Ладно, подруга. Встречаемся через час у «Кристалла».

Через час мы стояли посреди торгового центра и я пыталась описать Лере ту вазочку.

– Представь себе: стеклянная, изящная, на высокой ножке. Такая... воздушная, что ли. С гранями, которые переливаются на свету, будто хрусталь. Но не хрусталь. Что-то современное, но с классическим оттенком.

Лера смотрела на меня скептически.

– Это всё?

– Ну... она была прозрачная. И по краю шёл тонкий ободок.

– Какого цвета?

– Прозрачного! – я развела руками. – Стекло. Обычное стекло.

– Обычное? – Лерка приподняла бровь. – У богатых людей не бывает «обычного» стекла. У них бывает венецианское, богемское, муранское... Ты уверена, что это не эксклюзив ручной работы, который существует в единственном экземпляре?

Я замерла. В груди похолодело.

– Только не говори, что...

– Именно, – Лерка кивнула. – Разве богачи не любят покупать что-то «в единственном в мире экземпляре»? Скорее всего, твоя вазочка – штучный товар из какой-нибудь частной коллекции. И найти такую же в обычном магазине невозможно.

Почувствовала, как земля уходит из-под ног. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть.

– Но мы всё равно попробуем, – сказала я, хватая Лерку за руку. – У нас есть шанс.

Мы обошли, наверное, десять магазинов. Посудные лавки, бутики интерьера, отделы с хрусталём и стеклом. Я приставала к консультантам с описанием вазочки, но они лишь качали головами и предлагали что-то совершенно непохожее. Лера, уставшая и голодная, периодически стонала и предлагала сдаться.

– Может, просто скажешь ему правду? – спросила она, когда мы вышли из очередного магазина с пустыми руками.

– Не могу, – я покачала головой. – Он меня убьёт.

– Ну, не убьёт же на самом деле. Вы же теперь живёте вместе. Это как-то... близко.

Я промолчала. Лерка не знала и половины. Она не знала о фиктивном браке, договоре, даже о поцелуе в приёмной. Подруга думала, что у меня просто служебный роман с боссом, который перерос в совместное проживание. Пусть пока так и останется.

– Есть ещё один вариант, – вдруг сказала я, останавливаясь. – Блошиный рынок.

Лера вытаращилась.

– Ты серьёзно? Блошиный рынок? Среди старых самоваров и поношенных шуб ты надеешься найти ту самую вазочку?

– А почему нет? – я упрямо вздёрнула подбородок. – Там продают всякие редкости. Вдруг повезёт.

Лерка закатила глаза, но спорить не стала. Мы сели в такси и поехали.

Рынок гудел, как улей. Пёстрые ряды, запах пыли и старых книг, крики торговцев, гомон покупателей. Я шла между прилавков, вглядываясь в развалы посуды, и чувствовала, как надежда тает с каждой минутой.

– Смотри, – Лерка толкнула меня локтем и кивнула на витрину с каким-то жутким фарфоровым сервизом,

– Очень смешно, – буркнула я.

Мы уже почти прошли весь ряд, когда я вдруг замерла.

На одном из прилавков, между старыми граммофонами и потёртыми подсвечниками, стояла она. Вазочка.

Почти такая же. Та же высота, та же форма, тот же изящный изгиб ножки. Она была грязная, запылённая, с пятнами от времени, но всё равно – это была она. Или её очень близкая родственница.

– Лерка, – прошептала, вцепившись в её руку. – Смотри.

Лера проследила за моим взглядом и присвистнула.

– Ничего себе. Ты везучая, подруга.

Я бросилась к прилавку, чувствуя, как сердце колотится о рёбра с надеждой. Наконец-то нашла! Продавец – пожилой мужчина с хитрыми глазами и седыми усами – тотчас оживился.

– Интересуетесь, дамочки? – проскрипел он. – Отличная вещь. Старинная. Ручная работа.

Я старалась не показать волнения.

– Сколько? – спросила, изо всех сил делая вид, что мне просто любопытно.

Торговец окинул меня оценивающим взглядом и, прищурившись, назвал цену. Я чуть не поперхнулась.

– Сколько?! – воскликнула я. – За эту грязную вещь?

– Это не грязь, это патина времени, – парировал он. – Таких сейчас не делают.

Я лихорадочно соображала. Сумма была втрое больше, чем рассчитывала. Но если не купить, второй такой не найти. С другой стороны, если отдать всё, что у меня есть, останусь без копейки до зарплаты.

И тут вперёд выступила Лерка.

– Так, любезный, – она упёрла руки в бока и одарила торговца самой обаятельной из своих улыбок. – Давайте по-честному. Вещь, конечно, симпатичная, но она пыльная, грязная и на дне у неё, по-моему, скол. Вы что, с Луны свалились? Это не антиквариат, а хлам с бабушкиного чердака.

Торговец возмутился, но Лера не дала ему вставить ни слова.

– Мы готовы забрать её прямо сейчас, – продолжала она, – но за разумные деньги. Не за космическую цену, которую вы только что озвучили. Это же смешно. Рядом, через два прилавка, я видела похожую, но в два раза дешевле.

– Идите туда, – буркнул торговец.

– И пойдём! – Лерка схватила меня за руку и сделала вид, что уходит.

Я подыграла, хотя внутри всё сжалось. Это была наша единственная находка. Если торговец не уступит, мы уйдём с пустыми руками.

– Стойте! – донеслось сзади.

Мы обернулись. Торговец вздохнул и махнул рукой.

– Ладно, ладно. Вижу, вы барышни умные. Отдам за половину.

Лера прищурилась.

– За треть, – отрезала она.

Торговец поперхнулся.

– Да ты что, милая! Это же...

– Это же пыльная вазочка сомнительного происхождения, – закончила Лерка. – И мы ещё делаем вам одолжение, что забираем её. Иначе она простоит у вас ещё полгода.

С восхищением смотрела на подругу. Она торговалась, как заправский рыночный боец. Через пять минут они сошлись на цене, которая была в два с половиной раза ниже первоначальной.

Я расплатилась дрожащими руками и продавец, завернув вазочку в старую газету, протянул её мне.

Глава 10

Ульяна.

Я успела поставить вазочку за три секунды до того, как в замке повернулся ключ.

В этот момент сидела на диване с пультом в руке, делая вид, что уже минут двадцать увлечённо смотрю какую-то кулинарную передачу. Сердце колотилось, как после марафона. Отмытая вазочка стояла на журнальном столике, как ни в чём не бывало. Я бросила на неё быстрый взгляд и мысленно похвалила себя. Выглядела она так, будто всегда там стояла. Даже фрукты лежали с той же небрежной элегантностью.

Евгений вошёл, скинул пальто, бросил портфель у двери и направился в гостиную. Его шаги отдавались в тишине. Я старательно смотрела в экран, но краем глаза следила за каждым его движением.

Он обвёл комнату взглядом. Привычка – всегда осматривать пространство, будто сканируя на наличие угроз. Я задержала дыхание. Его тёмные глаза скользнули по стенам, окну, столику... и остановились на вазочке.

Всё. Сейчас спросит. Сейчас скажет, что она другая.

Но мужчина лишь тяжело вздохнул и пробормотал:

– Интересно, когда эту посудину уже выкинут? Всё время говорю же...

Я замерла. Внутри у меня сначала всё оборвалось, а потом взорвалось фейерверком негодования.

Что?!

Посудину?!

Я полдня бегала по городу, как угорелая, обошла десять магазинов, тащила Леру на блошиный рынок, торговалась с противным дедом, который чуть не содрал с меня три шкуры, потратила кучу денег, а потом ещё час оттирала эту чёртову «патину времени» зубной щёткой! Я тряслась от страха, что он заметит пропажу, не спала полночи, придумывала оправдания! А он, оказывается, всё это время хотел её ВЫКИНУТЬ?!

Да я чуть не поседела! Чуть не призналась во всём! Чуть не разрушила нашу хрупкую идиллию из-за вазочки, которую он называет «посудиной»?!

Смотрела на него, стараясь сохранить невозмутимое лицо, но внутри кипела так, что, казалось, пар из ушей вот-вот пойдёт. Мысленно я уже награждала его всеми нелестными эпитетами, которые знала, и даже придумывала парочку новых. А он, между прочим, стоял в двух шагах и выглядел так, будто сказал что-то совершенно обыденное. Как «добрый вечер» или «как дела».

«Интересно, когда эту посудину уже выкинут», – передразнила его мысленно. – «Да хоть сейчас, дорогой! Если бы ты знал, чего мне стоило её найти, ты бы целовал мне руки и ставил памятник при жизни! А не называл её посудиной!»

Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Вместо этого мило улыбнулась и произнесла:

– Разве она тебе не нравится? По-моему, симпатичная.

Евгений пожал плечами:

– Да какая-то безвкусица. Стоит тут, пылится. Я давно хотел её убрать, да всё руки не доходили. Наверное, Марта Степановна опять поставила.

Едва сдержала истерический смешок. Марта Степановна! Ну конечно! Свалим всё на домработницу! А то, что эта «безвкусица» стоит здесь с момента моего переезда и явно была частью интерьера – так это мелочи, правда?

Гоша, сидевший в клетке, подал голос:

– Купи сум-мку!

Евгений перевёл на него взгляд и усмехнулся.

– Хоть кто-то в этом доме знает, чего хочет.

Я закатила глаза. Да уж. Гоша всегда знает. Особенно когда речь идёт о разрушении и сумках.

Евгений подошёл к бару, налил себе воды, сделал пару глотков и вдруг произнёс:

– Встреча с арабскими партнёрами будет в конце месяца.

Я моргнула, возвращаясь из мыслей о несправедливости мироздания.

– Что?

– Встреча, – повторил он, ставя стакан.

Свадьбу.

Слово повисло в воздухе, как неоплаченный счёт.

Смотрела на него, пытаясь переварить услышанное.

– Устроить свадьбу? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – За месяц?

– За три недели, если быть точным, – он подошёл ближе и опустился в кресло напротив. – Времени мало, но у меня отличная команда. С организацией проблем не будет. Главное – успеть с документами и твоим платьем.

Моим платьем. Боже. Платье. Свадебное платье. На мне. Для фиктивного брака с собственным боссом.

Кажется, я начинаю сходить с ума окончательно.

– Поэтому, – продолжил он, сцепив пальцы и глядя на меня, – я хочу спросить: у тебя есть какие-нибудь пожелания?

Пожелания. Он спрашивает, есть ли у меня пожелания. Будто речь о заказе ужина в ресторане, а не о церемонии, которая должна обмануть половину бизнес-элиты.

Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла.

– Пожелания? – мой голос прозвучал глупо даже для меня самой. – К свадьбе?

– К свадьбе, – подтвердил он. – Ты – невеста. Имеешь право на капризы.

Я хотела сказать: «Моё единственное желание – чтобы всё это было понарошку». Но вместо этого вдруг выпалила:

– Я не хочу пышной церемонии.

Евгений приподнял бровь.

– Не хочешь?

– Нет, – замотала головой, чувствуя, как ко мне возвращается способность мыслить. – Если уж играть этот спектакль, то пусть он будет... камерным. Скромным. Без толпы незнакомцев.

Он задумчиво кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение.

– Принято. Что-нибудь ещё?

Я закусила губу, лихорадочно соображая. Раз уж он дал мне карт-бланш...

– Я хочу, чтобы Гоша был на свадьбе.

Евгений поперхнулся водой.

– Попугай? На свадьбе?

– Да, – упрямо вздёрнула подбородок. – Он член семьи. Если уж мы играем счастливых молодожёнов, то должны быть убедительны. А у счастливых молодожёнов есть домашние животные, которых они обожают.

– Попугай, который орёт «купи сумку» посреди церемонии? – Евгений скептически прищурился. – Ты уверена?

– Абсолютно, – я не сдавалась. – Это будет мило. И запомнится гостям.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

– Ладно. Будет тебе попугай. Ещё пожелания?

Я задумалась. В голове крутился миллион мыслей: о платье, кольцах, о том, как я буду выглядеть рядом с ним, о том, что скажет Лерка, когда узнает, и о том, что скажет Антон, если увидит фото. Но вслух произнесла только:

– Я хочу, чтобы ты пригласил моих родителей.

Евгений на секунду замер, будто не ожидал такой просьбы. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Они, наверное, захотят узнать, почему их дочь так внезапно выходит замуж.

Я пожала плечами.

– Скажем, что это была любовь с первого взгляда.

Глава 11

Ульяна.

Я не знала, что выбор свадебного торта может быть таким...

Когда Евгений сказал, что после работы нам нужно заехать в кондитерскую, представила себе что-то вроде деловой встречи: каталог, карандаш, пара дегустационных кусочков на бумажной тарелке. Ну, может, ещё вежливое «спасибо, мы подумаем». В конце концов, у нас фиктивный брак, а не настоящая свадьба. Зачем тратить время на выбор торта, если всё это – спектакль?

Но когда мы вошли в «Сладкий бархат» – самую дорогую кондитерскую города, о которой до этого только слышала в репортажах светской хроники, – я поняла, что ошибалась. Фатально.

Интерьер напоминал будуар французской аристократки: кремовые стены, золотые канделябры, витрины с пирожными, похожими на ювелирные украшения. Я почувствовала себя Золушкой, которую привели выбирать не торт, а как минимум королевский десерт.

Нас встретила администратор – высокая женщина с идеальной укладкой и улыбкой, от которой сводило скулы. Она проводила нас в отдельный кабинет для дегустаций, где уже был накрыт стол: белая скатерть, хрустальные бокалы, серебряные приборы. А посреди всего этого великолепия – поднос с десятком миниатюрных кусочков торта. Каждый выглядел как произведение искусства.

– Мы подготовили для вас подборку наших самых популярных вкусов, – проворковала администратор, жестом предлагая нам сесть. – Если что-то понравится, мы можем адаптировать дизайн под вашу концепцию свадьбы.

Я опустилась на стул, чувствуя, как спина мгновенно выпрямляется. Евгений сел напротив, и вдруг остро осознала, насколько маленьким был этот стол. Его колено едва не касалось моего под скатертью, а когда он положил руки на стол, то его пальцы оказались в опасной близости от моих.

– Начнём? – спросил мужчина, глядя на меня с полуулыбкой.

Я кивнула, стараясь не показать волнения.

Первым был кусочек классического ванильного торта с малиновым конфитюром. Администратор подала мне маленькую ложечку, и я осторожно отправила кусочек в рот.

– Ну как? – спросил Евгений, не сводя с меня глаз.

Я прожевала, стараясь выглядеть так, будто дегустирую торты каждый день.

– Вкусно, – признала я. – Очень нежный. Малина хорошо оттеняет.

Он кивнул и тоже попробовал. Смотрела, как его губы сомкнулись на ложечке, почувствовала, что в горле пересохло.

– Слишком сладко, – вынес он вердикт. – Мне больше нравится, когда вкус не приторный.

Я мысленно отметила этот факт. Оказывается, Евгений Велесов не любит приторное. Интересно.

Вторым был шоколадный торт с солёной карамелью. Я попробовала и чуть не застонала вслух.

– Это... – зажмурилась на секунду. – Это восхитительно.

Евгений усмехнулся.

– Ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься от счастья.

– Может, и расплачусь, – пробормотала я. – Это лучший шоколад в моей жизни.

Он подался чуть вперёд, я снова почувствовала исходящее от него тепло.

– Тогда попробуй вот это, – он протянул мне ложечку с кусочком третьего торта – фисташкового с белым шоколадом и малиной.

Потянулась к ложечке, но вместо того, чтобы передать её, он поднёс её прямо к моим губам.

Я замерла.

– Открой рот, – произнёс он тихо, мои щёки тут же вспыхнули.

– Я могу сама, – прошептала.

– Знаю, – он не убрал руку. – Но так вкуснее.

На секунду забыла, как дышать. Он сидел так близко, что я видела каждую ресничку, каждый отблеск света в его тёмных глазах. Его рука не дрожала. А моя – дрожала бы, если бы я попыталась взять ложечку.

Проклиная себя за слабость, приоткрыла губы.

Он аккуратно положил кусочек мне в рот. Фисташковый крем растаял на языке, смешиваясь с прохладной сладостью белого шоколада и лёгкой кислинкой малины. Но я почти не чувствовала

– Ну как? – спросил он, не отводя глаз.

– Вкусно, – выдохнула я. – Очень.

Мужчина улыбнулся. Медленно, удовлетворённо, будто я только что сказала нечто гораздо более важное, чем оценка десерта.

– Тогда, может, остановимся на нём?

Я кивнула, не в силах говорить. В голове билась только одна мысль: «Что ты делаешь, Ульяна? Это фиктивный брак. Фиктивный торт. Фиктивные чувства». Но тело отказывалось слушать разум.

Администратор, деликатно наблюдавшая за нами, кашлянула и предложила попробовать ещё пару вариантов – на всякий случай. Я согласилась, надеясь, что это отвлечёт меня от предательского жара в груди.

Но Евгений не отстранился. Он пододвинулся ближе, теперь его локоть касался моего. Каждый раз, когда мужчина тянулся за очередным кусочком, его плечо задевало моё, я чувствовала, как по телу пробегают мурашки.

Четвёртый торт был лимонным с лавандой. Я поморщилась.

– Слишком цветочный. Как будто жуёшь мыло.

Евгений рассмеялся.

– Отлично. Значит, не берём.

Пятый – клубничный с белым шоколадом. Шестой – кокосовый с манго. Я пробовала, кивала, качала головой, но все мои мысли были не о тортах. Я думала о его колене, которое теперь точно касалось моего под столом. О его руке, которая лежала на спинке моего стула. О том, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Между нами висело напряжение, густое, как карамель. И с каждой секундой оно становилось всё более ощутимым.

– Ульяна, – вдруг произнёс Евгений.

Я подняла на него глаза.

– Что?

– Ты вся в шоколаде, – он протянул руку и большим пальцем стёр что-то с уголка моих губ.

Я перестала дышать.

Он не убрал палец сразу. Задержал на секунду, глядя мне в глаза, почувствовала, как мир вокруг плавится, подобно маслу на сковороде. Администратор исчезла, стены исчезли, остались только мы двое – и это проклятое прикосновение.

– Спасибо, – прошептала я.

– Всегда пожалуйста, – ответил он.

Евгений медленно убрал руку. Я перевела дыхание и снова уставилась на поднос, хотя перед глазами всё плыло.

– Фисташковый, – сказала севшим голосом. – Давай остановимся на фисташковом.

– Согласен, – кивнул Евгений.

Администратор, материализовавшись рядом, начала что-то записывать, предлагать варианты оформления, но я уже не слушала. Я смотрела на свои руки, лежащие на белоснежной скатерти и думала о том, что фиктивный брак – это, конечно, замечательно. Но что делать, если моё сердце отказывается считать его фиктивным?

Глава 12

Ульяна.

Я сидела за своим столом в приёмной и тупо смотрела на экран компьютера.

Документы, которые нужно было разложить по папкам, лежали нетронутые. Кофе, заботливо сваренный полчаса назад, давно остыл. А я всё прокручивала в голове события последних дней, пытаясь понять, где именно моя жизнь свернула не туда. Или туда? Чёрт, уже сама запуталась.

Месть. Всё началось с мести. Я хотела утереть нос Антону, хотела, чтобы он захлебнулся желчью, увидев, кого потерял. И выбрала для этого самое мощное оружие из доступных – Евгения Павловича Велесова. Миллиардера. Властного, красивого, опасного. Идеального кандидата на роль моего фиктивного жениха.

Но где-то между первым поцелуем в его кабинете и дегустацией фисташкового торта всё пошло не по плану.

Я подпёрла подбородок рукой и уставилась в окно. За стеклом шумел город, равнодушный к моим душевным метаниям. А я снова и снова возвращалась к мысли, от которой становилось и сладко, и страшно одновременно.

Мне кажется, что между нами что-то большее.

Нет, не кажется. Я это чувствую. В каждом его взгляде, случайном прикосновении, втом, как он улыбается мне, когда думает, что никто не видит. В том, как он кормил меня тортом с ложечки, будто это было самым естественным занятием на свете.

Это уже не игра. По крайней мере, для меня. От этого осознания внутри всё скручивалось в тугой узел.

Не зашла ли я слишком далеко?

Я хотела отомстить Антону, а вместо этого, кажется, вляпалась в собственные чувства. Глупо. Очень глупо. Ульяна Корсак, которая всегда славилась трезвым рассудком и умением держать эмоции под контролем, попалась в ловушку собственного спектакля.

А что, если он не чувствует того же? Что, если для него я – всего лишь удобная декорация? Пункт в контракте? Инструмент для сделки с арабскими партнёрами?

От этой мысли стало больно. Я закусила губу и с силой сжала карандаш, лежащий на столе.

– Хватит, – прошептала себе. – Ты же не влюбилась. Это просто... просто... стресс. Переезд. Смена обстановки.

Но внутренний голос ехидно заметил: «Да, конечно. Стресс. Именно поэтому ты не можешь перестать думать о его руках, его губах, его голосе...»

Я зажмурилась, надеясь, что это поможет избавиться от наваждения. Не помогло. Перед мысленным взором снова всплыло его лицо – смуглое, с острыми скулами и тёмными глазами, в которых я тонула, как в омуте.

Так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу услышала шаги в коридоре. А зря.

Дверь приёмной распахнулась с грохотом, от которого я подскочила на стуле. В проёме стояла высокая ухоженная женщина в роскошном алом платье, облегающем фигуру, как вторая кожа. Тёмные волосы блестели, губы подведены идеальной алой помадой. В руках – маленькая сумочка. И взгляд... О, этот взгляд! Он был таким, будто я – грязь, которую она только что обнаружила на подошве своих дизайнерских туфель.

– Здравствуйте, – начала я, поднимаясь со стула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Чем могу помочь?

Незнакомка окинула меня презрительным взглядом с головы до ног. Её алые губы скривились.

– Ты ещё кто? – процедила она, не удосужившись ответить на приветствие.

Я прищурилась. Так, спокойно, Ульяна. С такими экземплярами нужно держать спину прямо.

– Я секретарь Евгения Павловича, – ответила вежливо, но с лёгким холодком. – И его невеста.

Последнее слово вырвалось само, но я не пожалела. Напротив, почувствовала мстительное удовлетворение, увидев, как лицо женщины искажается гримасой.

– Невеста? – она усмехнулась, и смех её был похож на звон бьющегося стекла. – Ну-ну. Посмотрим, как долго.

Она шагнула вперёд, явно намереваясь пройти мимо меня к двери кабинета Евгения. Я инстинктивно встала у неё на пути, прикрывая дверь собой.

– Вы не можете туда войти, – твёрдо сказала я. – У Евгения Павловича важная встреча.

Женщина остановилась в шаге от меня. Её глаза впились в мои.

– Запрещён? – она усмехнулась, от этой усмешки у меня по спине пробежал холодок. – Мне никто не может запретить видеться с моим женихом.

Я нахмурилась.

– Вашим... кем?

– Женихом, – повторила она, растягивая слово, будто смакуя его. – Ты что, глухая? Или просто тупая?

Я сжала кулаки. Внутри всё кипело, но заставила себя сохранять спокойствие.

– Здесь какая-то ошибка, – произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Евгений Павлович – мой жених. Наша свадьба через три недели.

Женщина расхохоталась. Громко, истерично, запрокинув голову. А потом резко оборвала смех и сделала шаг вперёд, оказавшись так близко, что я почувствовала запах её духов – тяжёлый, приторный, как перезрелые цветы.

– Свадьба? – прошипела она. – С тобой? Не смеши меня. Я – Алина. И я настоящая невеста Жени. А ты – всего лишь временное недоразумение, которое он использует, чтобы досадить мне.

У меня земля ушла из-под ног.

Алина. Настоящая невеста. Временное недоразумение.

Слова били, как пощёчины. Я почувствовала, как в груди что-то оборвалось, но не подала вида. Вместо этого выпрямилась ещё сильнее и посмотрела ей прямо в глаза.

– Это мы ещё посмотрим, – сказала я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо. – А сейчас будьте добры покинуть приёмную. Иначе я вызову охрану.

Алина прищурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то опасное. Но прежде чем она успела что-то сказать, дверь кабинета позади меня приоткрылась.

– Ульяна, что здесь происходит?

Голос Евгения прозвучал, как гром среди ясного неба. Я обернулась и встретилась с его тёмным, тяжёлым взглядом. Он стоял в дверях, высокий, собранный, и смотрел не на меня, а на Алину.

И в его глазах я увидела то, от чего у меня всё похолодело.

Узнавание.

– Женя! – воскликнула Алина, её голос мгновенно сменился с истеричного на капризно-сладкий. – Наконец-то! Эта твоя... секретарша не пускала меня!

Перевела взгляд с неё на Евгения. Он не двигался. Его лицо было непроницаемым, но желваки на скулах напряглись.

– Алина, – произнёс он. Я невольно отступила на шаг.

Он знал её.

А она знала его.

И, кажется, я только что оказалась в эпицентре чего-то очень, очень неприятного.

– Так, – Евгений посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло сожаление, но тут же исчезло. – Ульяна, оставь нас.

Я открыла рот, но слова застряли. Оставить? Вот так просто?

– Но...

– Это не обсуждается, – отрезал он.

Почувствовала, как внутри всё рушится. Алина торжествующе усмехнулась, глядя на меня с видом победительницы.

– Прости, – пропела она. – У нас с Женей приватный разговор.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Но кивнула. Гордо, с достоинством, хотя внутри всё разбивалось на тысячу осколков.

– Хорошо, – сказала, не глядя на Евгения. – Я буду в приёмной.

И отошла, пропуская в кабинет Алину.

Глава 13

Евгений.

Я закрыл дверь и медленно выдохнул.

Кабинет, ещё минуту назад казавшийся моим убежищем, теперь напоминал клетку с диким зверем. Алина стояла посреди комнаты, поигрывая ремешком сумочки, смотрела на меня так, будто это я виноват во всех её бедах. А может и был виноват. В том, что позволил ей когда-то приблизиться. В том, что не оборвал эту связь раз и навсегда ещё полгода назад.

Я подошёл к столу, опустился в кресло и поднял на неё ледяной взгляд.

– Что тебе нужно, Алина?

Голос прозвучал ровно. Внутри же всё клокотало: от злости, досады, острой, режущей мысли, что Ульяна сейчас сидит в приёмной и думает бог знает что.

Алина, не дожидаясь приглашения, подошла ближе. Её каблуки простучали по паркету, как выстрелы. Она опустилась на край моего стола, закинула ногу на ногу, отчего подол алого платья предательски задрался, и потянулась ко мне. Её пальцы с идеальным маникюром уже были в нескольких сантиметрах от моего лица.

Я перехватил её запястье.

– Не трогай меня.

Она замерла. В её тёмных глазах вспыхнула обида, смешанная с яростью.

– Ты ведёшь себя ужасно, Женя, – произнесла она капризно, вырывая руку. – Я приехала после долгого отпуска, соскучилась, а ты...

– Я работаю, – перебил я. – И ты мешаешь.

Алина театрально вздохнула и поправила волосы.

– Вот так ты встречаешь свою невесту? – она надула губы. – Я полгода была на курорте, восстанавливала нервы после нашего последнего разговора, а ты за это время нашёл себе какую-то... девку. Секретаршу!

Слово «девка» резануло слух, как битое стекло. Ульяна не заслужила этого. И уж точно не заслужила, чтобы её обсуждали в таком тоне.

– Алина, – недовольно сощурился, – ты сама себе придумала, что я твой жених. Может, хватит уже устраивать сцены? Ты мешаешь людям работать.

Она фыркнула и спрыгнула со стола. Её глаза сузились, превратившись в две тёмные щёлочки.

– Мама настаивает на свадьбе, – сказала она, словно это всё объясняло. – И я пришла сказать тебе, что мы должны наконец назначить дату. Хватит играть в холостяка.

Я медленно поднялся. Внутри всё леденело. Я знал эту песню. Её семья, её мать, их общие дела, старые договорённости. Алина цеплялась за меня, как за спасательный круг, но не из любви, а из страха потерять статус. И чем дольше я это терпел, тем больше она распускалась.

– Тогда тебе нужно найти другого мужчину, – произнёс я жёстко, глядя ей прямо в глаза.

Она побледнела, но не двинулась с места. Её грудь вздымалась, алые губы сжались в тонкую линию.

– Что? – прошептала она.

– Ты слышала, – я обогнул стол и направился к двери. – Всё кончено, Алина. Я тебе не жених, не муж, не спонсор. И если ты сейчас же не покинешь мой кабинет, я вызову охрану.

Она не пошевелилась. Просто стояла, как статуя, смотрела на меня с ненавистью.

Я взялся за ручку двери.

– Алина, – произнёс я с расстановкой, – на выход.

Она фыркнула. Резко, по-кошачьи, и, вздёрнув подбородок, двинулась к двери. Её каблуки снова застучали по паркету, но теперь в этом звуке слышалась не уверенность, а плохо сдерживаемая ярость.

Я открыл дверь.

И сразу увидел Ульяну.

Она сидела за своим столом, склонившись над документами, и делала вид,

Алина замерла на пороге. Её взгляд метнулся от меня к Ульяне. И в этот момент я увидел в её глазах нечто такое, от чего захотелось тут же захлопнуть дверь.

Месть. Мелкая, бабская, ядовитая месть.

– Алина, – предостерегающе начал я.

Но было поздно.

Она резко подалась вперёд, вцепилась пальцами в мой галстук и, притянув меня к себе, впилась губами в мою щёку. Это был не поцелуй – это была атака. Горячее, влажное пятно алой помады осталось на моей скуле, возле самого угла рта.

Я отшатнулся, но Алина уже отступила, торжествующе глядя на Ульяну.

– Прости, милочка, – пропела она с фальшивой улыбкой. – Женя у нас такой... страстный. Иногда забывается.

С трудом подавил желание вытереть щёку рукавом. Вместо этого сжал кулаки и посмотрел на Ульяну.

Она сидела неподвижно. Её лицо было бледным, но взгляд холодным, как сталь. Секретарша не плакала, не кричала. Просто смотрела на меня, и в этом взгляде я прочитал всё, что она о нас думала.

И от этого стало по-настоящему страшно.

– Ульяна, – начал я, но голос дрогнул.

Она поднялась со стула. Медленно, грациозно, будто собирала себя по кусочкам.

– Не нужно, – сказала она тихо, от этого тихого голоса у меня внутри всё оборвалось. – У вас, кажется, ещё дела.

Алина ухмыльнулась и, послав мне воздушный поцелуй, выплыла из приёмной, цокая каблуками.

Я остался стоять с открытой дверью, с пятном помады на лице и с чётким ощущением, что только что собственными руками разрушил то, что ещё даже не успело начаться.

Чёртова Алина.

Глава 14

Ульяна.

Я сама себе всё придумала.

Вот что самое обидное. Никто меня не обманывал, никто не давал ложных надежд. Сама, как дура, нафантазировала себе романтику там, где её не было и быть не могло. Договор. Чёртов фиктивный брак. Чёткие пункты, подписанные ручкой с золотым пером. Всё было оговорено заранее: никаких чувств, никаких обязательств, никакой ревности.

А я? Я влюбилась. Глупо, с разбега в омут.

И вот теперь сижу в каком-то баре, уставившись в дно третьего стакана, и пытаюсь убедить себя, что мне всё равно. Что у нас есть договор. Что он – мой босс, а не муж. Его отношения с этой Алиной – не моё дело. Ведь так?

– Эй... – раздался рядом осторожный голос Леры. – Может, хватит? Если выпьешь ещё, то не доедешь домой...

Я фыркнула и громко поставила стакан на столешницу. Раздался глухой стук, который в общем шуме бара прозвучал особенно одиноко.

– И хорошо, – сказала я, чувствуя, как язык слегка заплетается. – Оно и к лучшему. Не хочу я домой.

– Ульяна...

– Не хочу быть в одном доме с этим... с этим козлом!

Лерка замолчала. Я видела боковым зрением, как она поджала губы, явно не решаясь вмешиваться. Наверное, она впервые видела меня в таком состоянии: всегда собранную, всегда контролирующую себя Ульяну Корсак, которая сейчас готова была то ли расплакаться, то ли разбить стакан об пол. А может, и то и другое одновременно.

Я снова уставилась на барную стойку. Перед глазами всё плыло, как в тумане. Туманными глазами скользила по залу: по неоновым вывескам, бутылкам за спиной бармена, лицам незнакомых людей. Почему мне так не везёт на мужчин?

Антон. Три года вранья, измен и пустых обещаний. А ведь я верила ему. Стирала его носки, платила за его курсы, ждала, когда он «найдёт себя». Дождалась. Нашёл. В моей ванной, с чужими колготками в лапах моего же попугая.

Евгений… Мужчина, от одного взгляда которого у меня до сих пор подгибаются колени. Который целовал меня так, будто хотел съесть живьём. Кормил меня тортом с ложечки, обещал билет в первый ряд на месть и назвал меня своей невестой. А потом появилась Алина. Настоящая невеста. И он просто сказал: «Ульяна, оставь нас».

Он не был моим парнем. По сути, между нами не было ничего, кроме поцелуев и дурацкого контракта. Но всё же! Мы целовались! Значит, есть какая-то ответственность? Или нет?

– Нет, – прошептала я вслух и снова потянулась к стакану.

В поле зрения попал мужчина. Мускулистый, в обтягивающей футболке, с татуировками на предплечьях. Он сидел через несколько мест и откровенно смотрел на меня. Я поймала его взгляд, в моей голове, затуманенной обидой, созрела безумная мысль.

А почему бы и нет? Почему всем можно, а мне нельзя? Почему Антон мог таскаться по Наташам и Оленькам, а Женя впускать в свой кабинет каких-то Алин, пока я сохну по нему, как идиотка? Око за око. Пусть узнает, каково это.

– Лерка, – сказала, вставая со стула, – я сейчас.

Подруга мгновенно напряглась.

– Ульяна, ты чего?..

Но я уже сделала шаг в сторону мускулистого незнакомца. Мир качнулся, пол ушёл из-под ног, но удержалась, вцепившись в спинку соседнего стула.

– Не надо, – Лера схватила меня за руку. – Давай я вызову такси.

– Отстань, – я вырвала руку. – Я взрослая девочка. Имею право.

– Ты не в себе, – настаивала она.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент дверь бара открылась.

И вошёл Евгений.

Взъерошенный, без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами и с телефоном в руке. Его тёмные глаза обшарили зал, нашли меня, и в них вспыхнуло то ли облегчение, то ли ярость. Широким шагом он направился ко мне, расталкивая людей, не обращая внимания на их возмущённые взгляды.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

– Почему ты не берёшь трубку? – спросил мужчина, останавливаясь в полуметре от меня.

Я моргнула. Телефон? Я не слышала ничего.

– Ничего не звонило, – пробормотала, шаря в сумочке.

Он выхватил у меня телефон, нажал на кнопку, и экран загорелся. Я увидела двадцать три пропущенных вызова. Двадцать три! Все от него.

– На беззвучном, – виновато пожала плечами. – Ой...

– «Ой», – повторил он с таким выражением, будто хотел меня придушить, но сдерживался из последних сил. – Я обыскался тебя по всему городу. Думал, с тобой что-то случилось.

Я вскинула подбородок.

– А тебе не всё равно?

Он сжал челюсти. Потом перевёл взгляд на Лерку, которая застыла рядом с круглыми

– Спасибо, что присмотрели за ней, – сказал он ей. – Дальше я сам.

– Я никуда с тобой не поеду, – запротестовала я.

Но он уже взял меня под локоть – крепко, властно, не оставляя шанса на сопротивление. Бросил на стойку купюру, которой хватило бы на ужин для всего бара и повёл меня к выходу.

– Пусти! – я упиралась, хваталась за стулья, но он был сильнее. – Иди к своей Алине! Катись к чёрту!

Евгений молча тащил меня на улицу. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, но не отрезвил. У входа уже стояло такси – видимо, он вызвал его ещё по дороге.

– Не хочу! – упиралась каблуками в асфальт. – Не хочу ехать с тобой! Ты козёл! Слышишь? Козёл!

Он попытался усадить меня в машину, в этот момент я, окончательно озверев, полоснула его ногтями по щеке.

Евгений замер на секунду. На смуглой коже выступили три алые полосы. Он медленно поднял на меня глаза.

Я ждала вспышки. Крика. Хотя бы гневного слова. Но он лишь шумно выдохнул и, подхватив меня под колени, буквально втолкнул в салон.

– Поехали, – бросил он таксисту, садясь рядом.

Машина тронулась. Я отодвинулась в самый угол, как раненый зверь, и отвернулась к окну. Слёзы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться.

– Ульяна, – раздался его голос. Тихий, усталый. – Успокойся.

– Ты урод, – прошептала, не оборачиваясь.

Мужчина не ответил. Только вздохнул.

– Ты урод, – повторила я, чувствуя, как язык становится тяжёлым.

– Я знаю.

– И я тебя ненавижу.

– Знаю.

Я хотела ещё что-то сказать, но голова вдруг стала свинцовой, веки налились тяжестью. Город за окном расплывался в огни, и я не заметила, как начала клевать носом.

– Спи, – донёсся до меня его голос, уже откуда-то издалека. – Дома поговорим.

– Я не хочу домой... – пробормотала я.

Но глаза уже закрывались. Последнее, что я почувствовала, как что-то тёплое и мягкое опустилось на мои плечи. Его пиджак.

И, проваливаясь в сон, успела подумать: «Почему ты так заботишься обо мне, если у тебя есть она?..»

Глава 15

Ульяна.

На границе сна и яви я почувствовала, как меня обнимают сильные руки. Тёплые, надёжные, пахнущие чем-то знакомым – дорогим парфюмом, ночным городом и едва уловимой хвоей. Голова была тяжёлой, как после удара, веки не желали открываться, а во рту поселилась пустыня. Я смутно понимала, что меня куда-то несут. И этот кто-то явно не собирался отпускать.

– Пусти, – прошептала я, не узнав собственный голос.

– Нет, – раздалось сверху.

Евгений. Ну конечно. Кто же ещё мог врываться в бары, вытаскивать меня из сомнительных приключений и нести на руках, как нашкодившего ребёнка.

Приоткрыла глаза. Потолок знакомой квартиры поплыл передо мной, как отражение в воде. Он заносил меня в гостиную, аккуратно, но крепко прижимая к груди. Мои руки безвольно болтались, голова покоилась на его плече и я ненавидела себя за то, что мне было хорошо. За то, что его близость успокаивала, а не раздражала.

– Отпусти, – потребовала я, пытаясь дёрнуться.

Мужчина лишь сильнее сжал меня.

– Не сейчас.

– Почему ты вообще за мной приехал? – мой голос дрогнул. – Почему не остался со своей Алиной?

Он не ответил. Вместо этого опустился на диван, усадил меня, но не успел выпрямиться, как я вцепилась в его галстук. Пальцы свело судорогой, но я не разжала их. Я потянула его вниз и он, потеряв равновесие, вынужден был сесть рядом – близко, слишком близко.

– Ульяна, – начал он, но я не дала ему сказать.

– Ты ужасен, – выдохнула, глядя ему в глаза. Слёзы уже подступали, горячие, обжигающие. – Ты ужасен, потому что заботишься обо мне. Почему? Зачем? Если у тебя есть она, если она целует тебя, если она твоя невеста... Зачем ты носишь меня на руках, зачем ищешь по городу, зачем кормил меня тортом и смотрел так, будто... будто...

Голос сорвался. Я зажмурилась, но слёзы всё равно потекли – солёные, горькие, как моя дурацкая любовь.

Он подался вперёд, но я вскочила. Резко, неловко, едва не опрокинув журнальный столик. Ноги не слушались, но всё же удержалась, нависнув над ним. Слёзы капали с моих щёк прямо на его лицо – на смуглую кожу, на острые скулы, на приоткрытые губы. Я видела, как каждая капля оставляла мокрую дорожку, как он не отворачивался, не вытирал, а смотрел на меня снизу вверх тёмными, серьёзными, полными боли глазами.

– Не могу, – всхлипнула я. – Не могу я выйти за тебя...

Его лицо замерло. Даже дыхание, кажется, остановилось.

Я всхлипнула ещё раз, чувствуя, как грудь разрывается от отчаяния.

– Потому что люблю. Люблю тебя... – прошептала я.

И это признание повисло в воздухе. Тишина стала оглушительной. Я стояла над ним растрёпанная, с мокрыми щеками, и чувствовала, как последние остатки гордости рассыпаются в пыль.

– Ульяна, – тихо, очень тихо произнёс он.

Мужчина медленно поднялся. Его ладони легли на мои щёки, стирая слёзы большими пальцами. Я попыталась отстраниться, но он не позволил.

– Посмотри на меня, – попросил он.

Я не могла. Боялась. Боялась увидеть в его глазах жалость, или хуже – равнодушие.

– Посмотри, – повторил Женя, в его голосе было столько нежности, что у меня подкосились ноги.

Я подняла глаза.

Его взгляд горел. Тёмный, обжигающий, полный чувства, которое я так долго не решалась назвать. Он смотрел на меня так, будто я – самое драгоценное, что у него есть.

– Ты дурочка, – прошептал он, проводя губами по моему виску. – Алина – никто. Она никогда не была моей невестой. Это она сама придумала. Я не хотел, чтобы ты видела эту сцену, поэтому и попросил выйти. Я не знал, что она...

– Ты молчал, – перебила я, всё ещё всхлипывая. – Ты просто сказал: «оставь нас». И я подумала...

– Я идиот, – он прижался лбом к моему лбу. – Я испугался, что ты подумаешь именно так. Испугался, что всё испорчу. Поэтому сначала решил выпроводить её, а потом уже объясниться с тобой. Но ты сбежала.

Судорожно вздохнула. Его руки всё ещё держали моё лицо, его дыхание смешивалось с моим.

– Значит, Алина... – прошептала я.

– Прошлое, –

– А я? – сорвалось с губ.

– А ты, – он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза, – ты моё настоящее. И, если захочешь, будущее.

Я не выдержала. Слёзы снова потекли, но теперь это были уже другие слёзы – облегчения, неверия, счастья. Уткнулась лицом в его грудь, сжимая ткань рубашки и разрыдалась.

Он гладил меня по волосам, шептал что-то успокаивающее, прижимал к себе так, будто боялся, что я исчезну. А я плакала и не могла остановиться, чувствуя, как рушится стена, которую строила вокруг своего сердца.

– Я люблю тебя, – снова прошептала, на этот раз увереннее.

Он замер. Потом приподнял моё лицо и заглянул в глаза.

– Я тоже тебя люблю, Ульяна, – сказал мужчина.

И впервые за весь этот безумный день я улыбнулась.

Гоша, сидевший в клетке, вдруг громко объявил:

– Сладкая моя!

Я рассмеялась сквозь слёзы.

– Кажется, он нас благословляет, – пробормотал Евгений, в его голосе слышалась улыбка.

– Или просит манго, – всхлипнула я.

– Пусть просит. Завтра купим ему целый ящик.

Он притянул меня к себе, я прижалась к нему, слушая ровный стук его сердца. Внутри всё ещё дрожало, но теперь к страху примешивалась надежда.

Глава 16

Ульяна.

Просыпалась я тяжело, будто выныривала из тёмной воды.

Сначала вернулся свет – мягкий, утренний, бьющий в зазор между шторами. Потом вернулась боль – тупая, пульсирующая где-то в висках. А следом накатили воспоминания.

И я замерла.

Готова была провалиться сквозь кровать, пол и все этажи этого элитного небоскрёба. Я плакала. Я полоснула его ногтями по щеке, как дикая кошка! Я обзывала его козлом и уродом. А потом… а потом призналась ему в любви.

Боже. Боже. Боже.

Я резко села на кровати, чувствуя, как щёки заливает краска. Вчерашний вечер пронёсся перед глазами, как ускоренная перемотка: бар, третий стакан, мускулистый незнакомец, Лерка, хватающая меня за руку, Евгений, входящий в бар, как ураган. Двадцать три пропущенных вызова. Такси. Его пиджак на моих плечах. И мои слова: «Не могу… потому что люблю. Люблю тебя».

Зарылась лицом в подушку и тихо застонала.

– Ульяна, ты идиотка, – прошептала в мягкую ткань.

Но подушка не ответила. Зато с кухни донёсся какой-то шум: тихий голос, шорох, звяканье. Евгений был дома.

Резко выдохнула, собираясь с духом. Нужно выйти. Нужно посмотреть ему в глаза. В конце концов, я взрослая женщина, а не испуганная школьница. Ну призналась. Ну люблю. Он, между прочим, тоже сказал, что любит. Или мне это приснилось?

Внутри всё перевернулось. А вдруг приснилось?

– Так, – выдохнула, поднимаясь с кровати. – Разберёмся.

Я быстро осмотрела себя: вчерашнее платье, слегка помятое, но всё ещё приличное. Волосы наверняка напоминали воронье гнездо. Попыталась пригладить их пальцами, но безуспешно. Сняв с себя остатки вечернего наряда, натянула первое, что попалось под руку – мягкий домашний костюм, который заботливо оставила на стуле. И, босая, на цыпочках, двинулась к двери.

Гостиная встретила меня запахом кофе и тихим воркованием Гоши.

Я замерла на пороге, не решаясь войти. И увидела их.

Евгений стоял у клетки попугая, ссутулившись, в одной рубашке с закатанными рукавами. Он насыпал в кормушку что-то из небольшого пакетика, а Гоша, высунув голову между прутьями, деловито наблюдал за процессом. А потом, когда Евгений уже убирал руку, попугай внезапно выбросил лапку и попытался схватить его за палец.

Я едва сдержала улыбку.

– Не выйдет, – тихо сказал Евгений, не оборачиваясь. – Я пока не собираюсь дарить тебе сумку.

Гоша недовольно каркнул, но палец отпустил. Евгений выпрямился, отряхивая руки.

И только тогда заметила, что на его щеке всё ещё алели три тонкие полосы.

Я зажмурилась. Щёки вспыхнули так, что, казалось, ещё немного и они загорятся.

– Доброе утро, – сказала я, голос предательски дрогнул.

Он обернулся, губы мужчины растянулись в мягкой нежной улыбке.

– Доброе утро, – ответил он.

Я не могла на него смотреть. Совершенно. Каждый раз, когда поднимала глаза, то натыкалась на его улыбку, на его взгляд, на эти проклятые царапины, и меня снова накрывало волной смущения. Поэтому я уставилась в пол, на свои босые ступни.

– Ты как? – спросил он, подходя ближе.

– Жить буду, – пробормотала. – Только голова гудит.

– Это поправимо, – он остановился в двух шагах. – Я сварил кофе. И, кажется, где-то был аспирин.

– Спасибо, – я сглотнула.

Повисла пауза. Тёплая, но такая напряжённая, что слышала, как тикают часы где-то в углу.

– Ульяна, – позвал он.

Я не подняла глаз.

– Ульяна, – повторил он, в его голосе прозвучала лёгкая улыбка. – Посмотри на меня.

– Не могу, – честно призналась.

– Почему?

– Потому что мне стыдно.

Он тихо рассмеялся и сделал ещё один шаг. Теперь я чувствовала тепло его тела, запах кофе и его собственный – тёплый, утренний, с нотками сандала.

– Стыдно за что? – спросил мужчина.

– За вчерашнее… – я запнулась, чувствуя, как горят уши. – За всё.

Он протянул руку и, коснувшись моего подбородка, мягко приподнял мою голову. Мне ничего не оставалось, как посмотреть ему в глаза.

– Не жалей ни о чём, – произнёс он. – Особенно о том, что было сказано вчера.

Я замерла.

– Ты… помнишь? – прошептала я.

– Всё, – кивнул он. – Каждое слово.

Моё сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

– И то, что я сказала в конце? – я зажмурилась, боясь услышать ответ.

– И то, что ты сказала в конце, – подтвердил он. – Особенно это.

Открыла глаза. Он смотрел на меня так, как не смотрел ещё никогда. В его тёмных глазах не было ни насмешки, ни снисхождения. Только нежность.

– Я… помню всё, – пробормотала я. – Но если ты хочешь сделать вид, что ничего не было…

– Не хочу, – перебил он, заставляя замолчать.

– Я хочу, чтобы это было, – продолжил он, проводя большим пальцем по моей скуле. – Вчера ты сказала, что любишь меня. И я сказал, что люблю тебя. Это правда.

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы счастья.

– Это всё очень странно, – прошептала. – Мы начинали с фиктивного брака, а теперь…

– А теперь, – он наклонился ниже,

И он поцеловал меня.

Мягко, нежно, совсем не так, как в кабинете или у стойки. Это был поцелуй двоих людей, которые наконец-то перестали притворяться. Его ладонь легла на мою талию, притягивая ближе, а я, забыв о смущении, обвила руками его шею. Мир вокруг исчез, остались только мы и этот хрупкий, новый, до дрожи искренний момент.

– Сладкая моя! – раздался вдруг громкий голос Гоши.

Мы оба замерли, а потом, не сговариваясь, рассмеялись.

– Кажется, он ревнует, – пробормотал Евгений, не выпуская меня из объятий.

Глава 17

Евгений.

Я всегда считал корпоративы бессмысленной тратой времени.

Нет, я понимал их необходимость: командный дух, неформальное общение, снятие напряжения. Но сам предпочитал оставаться «большим боссом». За годы работы отточил это искусство до совершенства: стоять в тени, не участвовать в глупых конкурсах, отвечать на дежурные тосты лёгким кивком.

Но сегодня всё было иначе.

Сегодня рядом была она.

Ульяна стояла в другом конце зала, окружённая стайкой сотрудниц, и что-то рассказывала им с таким оживлением, что её глаза сияли ярче, чем неоновая вывеска за окном. На ней было тёмно-синее платье – строгое, но чертовски идущее ей, подчёркивающее изгибы, от которых у меня пересыхало во рту. Волосы распущены, и я ловил себя на том, что не могу отвести взгляд от того, как она поправляет прядь за ухо, как смеётся, запрокидывая голову, как подносит к губам бокал.

Моя. Она была моей. И от осознания этого внутри разливалось что-то тёплое.

Я сделал глоток из бокала и усмехнулся собственным мыслям. Сколько раз за последние недели ловил себя на том, что веду себя как влюблённый юнец? Слишком много. Но мне нравилось. Впервые за долгое время я не сдерживал себя, не строил ледяную стену, не прятался за маской циничного бизнесмена.

Я просто смотрел на неё. И был счастлив.

– Евгений Павлович, – раздался рядом голос одного из менеджеров. – Компания предлагает сыграть в бутылочку. Вы с нами?

Повернул голову. Вокруг меня уже собралась небольшая группа сотрудников, явно подогретых всеобщим весельем. Они смотрели на меня с любопытством, но без страха – видимо, решили, что сегодня можно немного расслабиться.

– В бутылочку? – переспросил, приподняв бровь. – Вам что, по пятнадцать?

– Традиция! – хмыкнул кто-то из толпы.

Я хотел отказаться. Все эти игры в юношеские поцелуи – не для меня. Но тут мой взгляд снова нашёл Ульяну. Она как раз обернулась, почувствовав, что на неё смотрят, наши глаза встретились. Её губы тронула лёгкая, смущённая улыбка и она поспешно отвернулась, делая вид, что увлечена разговором.

И в этот момент я принял решение.

– Ладно, – сказал, ставя бокал на стол. – Но только один круг.

Сотрудники оживились. В центре зала уже расставили стулья в круг, кто-то притащил пустую бутылку и зааплодировал. Я занял место в общем кругу, стараясь не показывать, насколько это всё меня забавляет. Ульяна, явно не ожидавшая, что я соглашусь, робко опустилась на стул напротив. Её щёки порозовели, а в глазах заплясало любопытство.

Крутить начали по очереди. Бутылочка вертелась, останавливалась, и кто-то неловко целовался под общий хохот. Я наблюдал за происходящим с лёгкой скукой, дожидаясь своей очереди.

И вот она настала.

– Евгений Павлович! – провозгласил ведущий, широким жестом указывая на бутылку. – Ваш выход!

Я подался вперёд, положил пальцы на прохладное стекло. Все затаили дыхание. Усмехнулся про себя и крутанул бутылку.

Она завертелась, сверкая в свете софитов, сделала несколько оборотов и начала замедляться. Горлышко медленно поползло по кругу, мимо сотрудницы, мимо бухгалтерши и замерло, указывая прямо на Ульяну.

В зале повисла звенящая тишина.

Я слышал, как кто-то охнул, нервно хихикнул. Кто-то прошептал: «Это же его секретарша». А я смотрел на неё – на её расширенные глаза, на приоткрытые губы, на то, как она неосознанно сжала подол платья, и чувствовал, как внутри разгорается азарт.

Все, конечно, ждали, что я откажусь. Что я, как строгий босс, поднимусь и скажу: «Игра – для детей». Что не стану целовать собственную секретаршу на глазах у всего коллектива.

Но они ошибались.

Я медленно встал. Стул скрипнул, в этой тишине звук показался оглушительным. Обогнув круг, остановился перед Ульяной. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах прочитал удивление, смущение, лёгкий испуг и ожидание.

– Евгений, – прошептала она одними губами.

Наклонился, упираясь ладонями в подлокотники её стула, отрезая её от остальных, и произнёс, понизив голос так, чтобы слышала только она:

– Я предупреждал?

Она моргнула, непонимающе.

– О чём?

– О поцелуях. Ты просила предупреждать. Предупреждаю тебя.

Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но я не дал ей. Наклонился и поцеловал.

По-настоящему. Перед всеми. Без игры, без притворства. Так, как целуют не подчинённую, не секретаршу, не фиктивную невесту, а женщину, которую любят. Медленно, но уверенно, сминая её губы своими, чувствуя, как она вздрагивает, как её пальцы касаются моей груди, как её дыхание сбивается.

Вокруг кто-то ахнул и присвистнул, другой уронил бокал. Но мне было всё равно.

Когда я отстранился, Ульяна выглядела оглушённой. Её губы припухли, щёки горели, а в глазах плескалась целая гамма чувств.

Я выпрямился, повернулся к замершим сотрудникам и, поправив манжету рубашки, произнёс с деловой непринуждённостью:

– Пожалуй, настало время расставить все точки. Ульяна Александровна – моя невеста. И да, свадьба через три недели. Прошу любить и жаловать.

Тишина.

Потом – шквал.

Аплодисменты, свист, удивления. Женщины кинулись поздравлять Ульяну, мужчины – меня. Но я не слушал их. Я смотрел только на неё.

Девушка всё ещё сидела на стуле, прижимая пальцы к губам, и смотрела на меня так, будто впервые увидела. А потом её губы дрогнули, она тепло улыбнулась, уже не скрывая счастье.

Глава 18

Ульяна.

Из отражения зеркала на меня смотрела невеста с блестящими глазами и дрожащими ресницами. Белое платье – лёгкое, воздушное, с кружевным верхом и струящейся юбкой – сидело так, будто его шили на меня. Хотя, если честно, так и было: Женя организовал примерку у какого-то именитого дизайнера, который щёлкал пальцами и сыпал французскими словами. Но всё же в этом отражении была я.

– Господи, – прошептала я, прикасаясь к прохладной ткани.

Сердце стучало где-то в горле. Три недели пролетели как

В дверь тихо постучали.

– Ульяна, ты готова? – раздался голос Лерки.

Я обернулась. Подруга, сияющая в персиковом платье, уже держала в руках мой букет – нежные пионы, перевязанные шёлковой лентой.

– Готова, – выдохнула я, беря цветы.

– Тогда пошли, – Лерка улыбнулась. – Там твой жених уже заждался. По-моему, он боится, что ты сбежишь.

Я нервно рассмеялась.

– Куда я денусь?

– Ну, у тебя был план мести, – подмигнула она. – Может, решила напоследок сбежать с каким-нибудь качком из бара.

– Забудь об этом! – шутливо толкнула её в плечо.

В зале регистрации было немного гостей: мои родители, пара друзей Евгения и, конечно, Гоша, восседающий в специальной переноске, украшенной белым бантом. Он смотрел на происходящее с видом королевской особы, снизошедшей до простолюдинов.

Женя ждал меня у алтаря.

Высокий, смуглый, в идеально скроенном чёрном костюме, с аккуратной щетиной и тёмными глазами, в которых я видела столько всего, что перехватывало дыхание. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на свете.

– Ты прекрасна, – произнёс он, когда я подошла.

– Ты тоже, – прошептала, чувствуя, как горят щёки.

Регистраторша, миловидная женщина с торжественной речью, начала церемонию. Слова плыли мимо, как тёплый туман, пока не настал момент клятв.

– Евгений Павлович, согласны ли вы взять в жёны Ульяну Александровну?

Мужчина не сводил с меня глаз.

– Согласен, – сказал он с полной уверенностью.

– Ульяна Александровна, согласны ли вы взять в мужья Евгения Павловича?

Я сглотнула. Перед глазами пронеслось всё, что мы пережили вместе. Иногда судьба подкидывает удивительные вещи: ещё год назад я боялась и слово сказать своему боссу, считая его тираном. Но теперь… мне оставалось ответить только одно:

– Согласна.

И когда он надел кольцо на мой палец – тонкий ободок из белого золота, сверкнувший в свете ламп, – я почувствовала, как по щекам побежали счастливые слёзы.

– Можете поцеловать невесту, – произнесла регистраторша.

Женя наклонился, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Нежно, бережно, но так, что у меня подкосились ноги.

Гости зааплодировали.

– Купи сум-мку! – громко объявил Гоша.

По залу прокатился смех.

– Это он благословляет, – шепнул Евгений, отстраняясь.

– Или требует приданое, – ответила я.

~***~

Ресторан был скромным, но изысканным. Никакой помпезности, никаких сотен гостей – только самые близкие. Я настояла на этом, и Женя, к моему удивлению, согласился без споров. Он вообще в последнее время стал удивительно сговорчивым. А может, просто счастливым.

Мы принимали поздравления, улыбались, слушали тосты. Я ловила себя на том, что не могу оторвать взгляда от мужа. Муж! Боже, как странно это звучит. И как правильно.

Наконец настал момент торта.

Огромный, белоснежный, с фисташковым кремом, он был точь-в-точь таким, каким мы выбрали его в кондитерской. Евгений взял мой локоть, подвёл к столику, и мы вместе взялись за нож.

– Готова? – спросил он, глядя на меня с улыбкой.

– Всегда, – ответила я.

Нож погрузился в нежный крем, гости захлопали, в этот самый момент двери ресторана распахнулись.

Я не сразу поняла, что происходит. Просто услышала какой-то шум, крики, а потом увидела его.

Антон. Мой бывший. Собственной персоной. Взъерошенный, красный, в помятом пиджаке, который когда-то подарила ему на день рождения. Он бежал через зал, расталкивая официантов, и его глаза были безумными.

– Ульяна! – заорал он.

Я замерла с ножом в руке.

– Ульяна! – он подлетел ко мне и, к моему полнейшему шоку, рухнул на колени. Прямо на пол, рядом с тортом. – Прости меня! Прости! Я всё понял! Я был дураком! Вернись ко мне!

В зале повисла мёртвая тишина.

Перевела взгляд на Женю. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на Антона с выражением человека, который пытается решить, выкинуть ли наглеца самому или подождать охрану. Его бровь медленно поползла вверх.

– Ну... – кашлянула, возвращая внимание бывшему. – Вообще-то у меня свадьба, если ты не заметил.

Антон, кажется, только сейчас осознал, где находится. Его взгляд метнулся по залу: гостям, белому платью, торту, обручальному кольцу на моём пальце. Но вместо раскаяния на его лице отразилась злоба.

– Ты! – он ткнул в меня пальцем, поднимаясь с колен. – Ты разрушила мою жизнь! Из-за тебя меня выгнали из квартиры! Мне негде жить! На работу не берут! Всё из-за тебя, меркантильная су...

Он не успел договорить.

Евгений сделал плавный, почти ленивый шаг вперёд, заслоняя меня. Его лицо было спокойным, но в глазах полыхал холодный огонь.

– Послушай-ка, – произнёс он, от его тона даже у меня по спине пробежали мурашки. – Ты сейчас находишься на частном мероприятии. Без приглашения. Врываешься, оскорбляешь мою жену, портишь торт. По-твоему, это разумное поведение?

Антон сжал кулаки.

– Она моя! – выплюнул он.

– Твоя? – Женя усмехнулся. – Она никогда не была твоей. Ты сам это понял, когда таскался по своим Наташам. А теперь будь добр – покинь помещение.

– Или что? – Антон шагнул вперёд.

Евгений не двинулся. Только склонил голову набок, как хищник, оценивающий добычу.

– Или я вызову охрану, и ты выйдешь отсюда не через дверь, а через окно. Учитывая, что мы на первом этаже, это не смертельно, но болезненно.

Я едва сдержала смех. Гости тоже зашушукались, пряча улыбки.

Антон побагровел.

– Ты!.. – начал он, но Евгений уже поднял руку, подзывая двух крепких охранников, которые материализовались у входа.

– Молодой человек, – обратился он к Антону, – у вас есть десять секунд, чтобы уйти красиво. Иначе будет некрасиво.

Антон задыхался от ярости. Он бросил на меня полный ненависти взгляд, но я лишь пожала плечами.

– Прощай, Антон, – сказала я. – Надеюсь, ты найдёшь работу. И жильё. И, может быть, достоинство.

Он хотел что-то выкрикнуть, но охранники уже взяли его под локти и повели к выходу. Он упирался, бормотал ругательства, но через несколько секунд исчез за дверью.

В зале снова повисла тишина.

Я выдохнула и перевела взгляд на Женю.

– Ну вот, – сказала, пытаясь унять дрожь. – Месть состоялась.

Он посмотрел на меня, в его глазах заплясали смешинки.

Эпилог

Я лежала на шезлонге под огромным белым зонтом, лениво потягивая ледяной сок из высокого стакана, и смотрела на океан. Он был таким синим, что казался нарисованным. Волны лениво накатывали на белоснежный песок, оставляя после себя кружевную пену.

Прошло уже две недели с нашей свадьбы. Две недели с тех пор, как я официально стала Ульяной Велесовой. Или, как шутил Евгений, «миссис Босс». Звучало всё ещё непривычно, но с каждым днём всё правильнее.

Я перевернулась на бок и посмотрела на него. Евгений сидел в соседнем шезлонге, в тёмных очках, с лёгкой щетиной, которая за время отдыха стала чуть заметнее и что-то читал на планшете. Ветер трепал его чёрные волосы, а солнце золотило смуглую кожу. Даже в расслабленной позе он выглядел, как хищник, который лишь притворяется спящим.

– Женя, – позвала я.

Он опустил планшет и повернул голову.

– М?

– Ты обещал, что в медовый месяц не будешь работать.

Мужчина усмехнулся, откладывая планшет в сторону.

– Это не работа. Это сводка погоды.

– Врёшь, – я прищурилась.

– Возможно, – он снял очки и посмотрел на меня. – Но рядом с тобой мне не нужна никакая работа. Только ты.

Я фыркнула, стараясь скрыть смущение.

– Подлиза.

– Зато честный.

Он поднялся со своего шезлонга, пересел на край моего и, наклонившись, легко поцеловал меня в обнажённое плечо. По коже пробежали мурашки. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

– Знаешь, – произнесла, не открывая глаз, – я до сих пор иногда не верю, что всё это правда. Ещё полгода назад я была секретаршей, которая боялась своего босса. А теперь...

– А теперь ты моя жена, – закончил он. – И боишься меня ещё больше.

Я рассмеялась.

– Есть немного.

– И правильно, – он прижался губами к моему виску. – Я страшный человек.

– Ужасный, – согласилась я.

– И ты меня любишь.

– Это моё проклятие.

Он тихо рассмеялся, от этого смеха у меня потеплело в груди. Всё-таки странно: я начинала с мести, а закончила... любовью. Настоящей, глубокой, о которой пишут в книгах. И пусть наш путь был извилистым – он привёл нас сюда. В райский уголок, где океан шепчет признания, а солнце целует кожу.

– Это место просто идеально для двоих, – вдруг задумчиво произнёс Евгений, оглядывая бескрайний горизонт.

Я замерла.

Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Я осторожно повернулась к нему, закусив губу.

– Троих, – тихо поправила.

Он нахмурился, не понимая.

– Что?

Взяла его руку и медленно, очень медленно положила её на свой живот. Туда, где под тонкой тканью сарафана уже начинала теплиться новая жизнь.

– Троих, – повторила я, глядя ему в глаза.

Мужчина замер. Его пальцы дрогнули. Он переводил взгляд с моего лица на мою ладонь, прижатую поверх его, и обратно. В тёмных глазах вспыхнуло недоверие, смешанное с чем-то настолько огромным, что мне самой стало трудно дышать.

– Ульяна... – выдохнул он.

– Я узнала вчера, – прошептала я. – Хотела дождаться идеального момента. Вот он.

Он смотрел на меня так, будто я только что подарила ему вселенную. А потом его губы растянулись в улыбке – такой счастливой, такой открытой, какой я не видела у него никогда.

– Троих, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Троих.

И притянул меня к себе, крепко, целуя в висок, в щёку, в губы. Я смеялась сквозь слёзы счастья, утыкаясь в его плечо.

– Гоша будет в восторге, – пробормотала я.

– Гоша потребует новую сумку для подгузников, – усмехнулся Евгений, всё ещё прижимая меня к себе.

– И манго, – добавила я.

– И вишенку с торта.

Мы замолчали, слушая шум океана. Ветер трепал лёгкие занавески бунгало, вдалеке играла тихая музыка. А я сидела в объятиях мужа, чувствуя, как внутри меня растёт наша маленькая, но уже такая любимая тайна.

Месть закончилась. Фиктивный брак давно стал настоящим.

И это, пожалуй, лучший финал, о котором только можно было мечтать.

Конец.