Хранитель

Глава 1 - Проклятые земли

«Ну, нет… я буду бороться. Я буду… Я…» И сладкий сон после трудной ночи охватил меня. Потянулась пеленою тьма египетская… и в ней будто бы я… не то с мечом, не то со стетоскопом. Иду… борюсь… В глуши. Но не один.» ©

(С) М. А. Булгаков — «Записки юного врача»

Он очутился в безграничном пространстве, где не было ни верха, ни низа, ни даже времени. Со всех сторон его обступала тьма. Тьма была словно живой — казалось, что она слепо ощупывает тело и мысли, шевелится под кожей, проникает в кровь и растекается по венам и артериям. Тьма пронзала каждую клетку его тела, тьма была здесь почти всемогущей — но при этом неторопливой, обстоятельной, она словно бы пробовала свою очередную жертву на вкус, перед тем, как поглотить её без следа, стерев из реальности.

И всё же — он скорее ощутил это, чем увидел в привычном понимании — тьма не была абсолютной. То тут, то там в ней проступали светящиеся точки, маленькие звёздочки, переливающиеся всеми мыслимыми и немыслимыми цветами.

И каждая эта точка была отдельной Вселенной.

«Мой юный друг» — вклинился в его мысли насмешливый женский голос, спасая от подступившего было безумия — «Надеюсь, теперь ты мне веришь?»

Он попытался закричать — и вдруг с ужасом понял, что не может издать ни звука.

***

Эхо заливистого смеха стихло вскоре после того, как группа молодых студенток скрылась за углом. Марк проводил их завистливым взглядом и вздохнул. Он поймал себя на мысли, что завидует первокурсникам. Учиться ему никогда не нравилось — зато все прелести прекрасной в своей молодости и свободе студенческой жизни он любил и ценил.

Жаль, что для него эта жизнь подошла к концу.

Марк снова вздохнул, и нерешительно взялся за ручку массивной двери, надпись на которой гласила: «Деканат лечебного факультета Иркутского государственного медицинского университета».

Помедлив ещё несколько секунд, Марк наконец собрался с духом и, распахнув дверь, вошёл в кабинет.

Пухлый лысоватый мужчина в костюме, сидящий напротив окна за обширным письменным столом, поднял голову, близоруко прищурившись. Узнав вошедшего, он расплылся в широченной улыбке.

Марк почувствовал, как сердце его похолодело, а затем замерло и опустилось куда-то в район живота. Он по опыту знал, что эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Здравствуйте, Виталий Арнольдович!

Мужчина с шумом отодвинул кресло, и встал из-за стола. Не переставая улыбаться, он промолвил:

— Здравствуй, здравствуй, Вяземский! Поздравляю со сдачей диплома! Тройка — тоже оценка, не правда ли? Зачем пожаловал?

Марк подумал о том, стоит ли реагировать на шпильку в свою сторону — и решил, что время сейчас не подходящее. Вместо этого он произнес, стараясь говорить как можно увереннее:

— Виталий Арнольдович… Вот, собственно, в чем дело… Мне сказали, что информация про место отработки у вас. Я и зашёл… узнать хотел, куда пошлют.

Виталий Арнольдович сдвинул брови и закивал.

— Ну да, ну да. Понимаю. Ты же у нас на целевом от Минздрава учился. Куда пошлют — это ты хорошо сказал, Вяземский! Но ты не переживай, я за тебя замолвил словечко — ты у меня поедешь в райское место…

Марк почувствовал, как в нем закипает злость. Старый хрен всё же решил ему отомстить — этого он и боялся.

Его собеседник, тем временем, выдвинув один из ящиков стола, начал в нем озабоченно копаться, приговаривая:

— Ох, и попил ты мне кровушки, Вяземский, за эти шесть лет! И не только мне, но и всему деканату! Если бы не твой отец, давно бы вылетел ты из ВУЗа как пробка из бутылки с шампанским. Ну ничего, кто старое помянет, тому глаз вон — верно? Я уж для тебя расстарался… Вот!

Он достал папку с документами и сунул её Марку в руки.

— Пантелеевка!

— Пантелеевка? — переспросил Марк убитым голосом. Похоже, всё было ещё хуже, чем он ожидал. — Это что? Посёлок городского типа?

— Лучше! Это деревня. На севере области. Далеко, далеко на севере. Природа, воздух… места живописные! Речка рядом. Осенью грибы, ягоды… Красота, одним словом.

Виталий Арнольдович заговорщицки подмигнул.

— Конечно, ты можешь не ехать. Но тогда тебе придётся вернуть все деньги, потраченные государством на твое, так сказать, обучение. И заплатить штраф. Но это мелочь. Куда обиднее, что пари ты проиграешь.

«Он и про пари знает». Марк почувствовал, как в нем вновь шевельнулась злость. Но показывать её было нельзя — не сейчас и не здесь.

В конце концов, отработка длится всего три года — а это не так уж много. Три года в деревне — а после безбедная и беззаботная жизнь.

— Спасибо вам. — Марк крепко сжал папку в руках и, развернувшись, бросил через плечо: — Спасибо и всего доброго.

— Отцу привет! — крикнул ему вслед Виталий Арнольдович, но Марк уже не слушал его. Дверь хлопнула за его спиной, отделяя новый этап жизни от старого.

Он ещё не знал, что этот новый этап перевернёт всю его жизнь и изменит её до неузнаваемости.

***

Солнце постепенно клонилось к закату, озаряя лес прощальными красноватыми лучами. Эльза устало брела по едва заметной тропинке, то и дело уворачиваясь от ветвей деревьев, которые под действием резких порывов ветра так и норовили ударить по лицу. Её походные сапоги время от времени хлюпали, утопая в очередной луже, а земля вокруг порой предательски начинала колыхаться — местность здесь была болотистая.

Выйдя на относительно сухую полянку посреди топи, девушка села на пенек и устало закрыла глаза. Прислушалась — ни звука, только обычный лесной шум, надоедливое жужжание мошкары да завывания крепнущего ветра, сопровождающиеся шелестом и скрипом гнущихся деревьев.

«Уже третий день» — отрешённо подумала Эльза. «Неужели всё бесполезно?»

Она почувствовала, как душу охватывает отчаяние, а к горлу подкатывает комок слёз. Стиснув зубы, Эльза сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь, и прошептала, стараясь подавить в голосе дрожь:

— Ну уж нет. Я не сдамся. Буду искать, пока не найду, или пока сама не сгину!

Встав с пня, девушка набрала полную грудь пахнущего мхом и прелыми листьями воздуха и прокричала, стараясь чтобы голос звучал как можно громче:

— Катя! Кааатяяяяя! Ауууу! Я здееесь! Я тебя найду!

Однако ответа не последовало. Тёмная громада леса молчала.

Эльза оглянулась вокруг. Её внимание привлёк блеск воды слева — судя по всему, небольшое озерцо или бочага.

Бочага — это хорошо. Такие места обычно и предпочитают русалки.

Эльза осторожно приблизилась к краю омута, и наклонилась к мутной воде, почти веря в то, что с другой стороны водной поверхности увидит знакомое Катино лицо — но увидела лишь собственное едва различимое отражение.

В этот момент ветер вдруг стих и всё вокруг смолкло. Словно откуда-то из-под земли раздался нарастающий гул на границе слышимости, который пронизал своей вибрацией всё вокруг: и лес, и каждое живое существо в нём.

Эльза стремительно выпрямилась во весь рост, даже на цыпочки привстала, и с тревогой посмотрела в сторону Запада, но ничего не увидела в небе над горизонтом, кроме последних лучей догорающего Солнца, уже почти скрывшегося из глаз.

— Кажется, в этот раз пронесло — медленно произнесла она вслух.

Внезапный гул умолк без следа, но в Эльзе он вызвал перемену — она почувствовала, что мысли её странным образом прояснились. Вновь оглянувшись по сторонам, она заметила, что местность вокруг слегка изменилась. Взгляд девушки остановился на массивной высохшей коряге неподалёку. Коряга выглядела знакомой, как будто она уже видела её сегодня, и не раз.

Эльза нахмурилась. Всё обстояло так, словно последние несколько часов она ходит кругами, и притом сама того не замечает. Неужто кто-то глаза отводит?

Зажмурившись, она энергично помотала головой. Иногда это помогало снять морок, но когда Эльза открыла глаза, то сразу поняла — в этот раз трюк не сработал.

Что ж, значит придётся использовать то, чему её научила Яга, несмотря на то, что делать этого вовсе не хочется.

Сложив пальцы обеих рук в сложном знаке, низким голосом нараспев она произнесла несколько слов, чувствуя, как с каждым звуком сердце её замирает. Никому не стоит произносить эти слова, рождённые в ином, чужом мире. Не стоит им звучать в мире людей. Эльза невольно почувствовала вину.

Однако слова подействовали. Высохшую корягу внезапно охватило синее пламя, она вдруг обрела способность двигаться и стала судорожно крутиться и извиваться, издавая едва слышный писк, полный боли, безуспешно пытаясь сбить призрачный огонь.

Леший. Ну что ж, это многое объясняет.

Девушка взмахнула ладонью и пламя исчезло. «Коряга», промедлив немного, неуклюже поднялась на выросшие вдруг ноги-ветви, и виновато посмотрела ей в глаза своими маленькими коричневыми глазками.

Эльза скрестила руки на груди.

— Ну, и зачем ты меня по лесу водишь? Морок зачем на меня навёл?

Леший издал виноватый тихий писк.

— Ах, да что ты? Обо мне значит, заботишься? От опасности хотел уберечь? Думал, что я ко Вратам собралась? Да хоть бы и ко Вратам! Мне Катю найти нужно, понимаешь, ты, деревяшка иссохшая? Я ради неё хоть ко Вратам, хоть к Яге, хоть…

Вновь раздался гул, но на сей раз куда громче и сильнее. Леший сжался от страха. Эльза взглянула в сторону заходящего Солнца и нахмурилась. Небо на Западе отчетливо приобрело лиловый оттенок.

Леший прижался к её ноге и умоляюще запищал. Эльза вздохнула.

— Да, пожалуй, ты прав — с сожалением произнесла девушка. — Теперь уж мне её не найти. Не сегодня. А оставаться здесь опасно, нам лучше запереться где-нибудь до того, как совсем стемнеет. Что ж, ничего не поделаешь, придётся возвращаться. Проводишь меня до дома?

Леший обрадованно закивал и протянул ей руку-ветвь. Эльза сжала его покрытую корой ладонь и, повернувшись в сторону тропинки, промолвила:

— Ну, хорошо, пошли домой. В Пантелеевку.

***

Старенький уазик медленно полз по грунтовой дороге, оставляя за собой целую тучу пыли. Марк сидел на переднем сиденье рядом с водителем, и с любопытством смотрел в окно, за которым накрапывал мелкий дождик. Даже несмотря на то, что Солнце уже почти село, и темнота стремительно окутывала всё вокруг, нельзя было не отметить красивый пейзаж — блестящую гладь реки, вдоль которой тянулась дорога и невысокие, покрытые еловым лесом холмы на другом берегу.

— Красиво у вас здесь, как я погляжу — произнёс Марк, обращаясь к водителю.

Водитель по имени Анатолий с готовностью кивнул.

— Это правда, места здесь хорошие.

С Анатолием Марк познакомился всего час назад, в райцентре. До Пантелеевки, как выяснилось, автобусы не ходили — но Марка это не смутило. У него никогда не возникало проблем в общении с людьми, и он был уверен, что быстро найдёт кого-нибудь из местных, кто согласится его подвезти, тем более что деревня от райцентра находилась недалеко, всего-то километрах в тридцати.

Но, как ни странно, желающих подвезти Марка не было. Все, к кому он обращался, узнав место назначения качали головой и уходили. Все, за исключением Анатолия, который хоть и с неохотой, но за небольшую сумму всё же согласился помочь.

— Да, места здесь хорошие — повторил Анатолий, лихо объезжая яму. — И грибы есть, и ягода, и рыбы много. Ну и природа… одно слово, красотища. К нам даже однажды один художник приезжал, пейзажист. Пейзажи искал. Вот только одного я понять не могу, зачем ты в Пантелеевку суёшься? Говорю я тебе, проклята эта деревня. И вся земля окрест неё тоже проклята.

Марк вздохнул. Эту шарманку его собеседник заводил уже не в первый раз, и Марк начал подозревать, что этими глупыми сплетнями он не просто скрашивает дорогу, но и пытается набить себе цену, чтобы вытянуть из попутчика ещё несколько сотен рублей.

Анатолий, как видно, верно истолковал выражение лица Марка, поскольку насупился и вновь упрямо повторил:

— Проклята, проклята! Это все местные знают, никто туда не суётся. Там странные вещи творятся. И люди пропадают. Вот предшественник твой, тоже доктор, тоже по распределению приезжал — и тот пропал!

Марк не смог удержаться от скептической ухмылки.

— Что, вот прямо так взял и пропал? И даже полиция его найти не смогла?

— Э, да причём тут полиция? — Анатолий раздражённо махнул рукой. — Полиция в этом деле не поможет. Говорю же, проклята та деревня. Туда никто из местных и не обращался, в полицию-то. А родных у того доктора считай и не было, сирота.

Ну надо же, какая удобная история. Ведь так сразу и не проверишь.

— А ещё в лесах вокруг Пантелеевки звери странные водятся — увлечённо продолжал свой рассказ Анатолий. — Не звери, а, одно слово, чудовища. А откуда-то с холмов, которые за деревней, иногда

— Какие ещё НЛО?

— Неопознанные летающие объекты — с готовностью пояснил Анатолий, после чего Марк окончательно убедился, что его разыгрывают.

Тем больше было его удивление, когда спустя пару минут машина остановилась у обочины.

— Выходи. — Анатолий повернулся вполоборота и посмотрел на своего пассажира в упор. — Я дальше не поеду. Тут два километра всего осталось, пешком дойдёшь.

— Под дождём? — Марк растерянно улыбнулся, надеясь, что это какая-то шутка. — С вещами? Мы же так не договаривались, ты чего? Обещал, что подбросишь…

— Я сказал, что подвезу. Я не говорил, что поеду до самой деревни.

Марк вышел из машины, хлопнув дверью. Анатолий последовал за ним, помог вытащить тяжелую хозяйственную сумку с пожитками из багажника.

— Я же говорил — произнес он слегка виновато, — Что местные туда не суются. Я — не исключение. Хочешь, обратно поедем? К себе домой тебя отвезу, в амбаре переночуешь, а утром на автобус и до города, а? Оно так лучше будет.

На секунду Марку захотелось последовать этому совету. Идти пешком под вечер по малознакомой местности, да ещё и под дождём, и с тяжёлой сумкой не было никакого желания. Однако на ум ему пришло ехидно улыбающееся лицо Виталия Арнольдовича и он, стиснув зубы, вырвал свою сумку и направился пешком по уходящей в сумерки грунтовой дороге, бросив на прощание:

— Машина твоя, не хочешь довезти, не надо. Сам доберусь, а ты катись к чёрту.

Ответом было молчание, а спустя несколько секунд Марк услышал удаляющийся шум двигателя, который вскоре затих, и он остался один.

***

Пантелеевка встретила его безлюдьем и пустыми глазницами окон в покосившихся избах, стоящих по обе стороны дороги и, по совместительству, единственной улицы в деревне. Лишь редкие дома обладали признаками того, что в них живут люди: лаем собак со двора да тусклым светом, пробивающимся через занавески.

Марк понятия не имел, как в такой дыре вообще сохранился собственный здравпункт, ведь его давно должны были закрыть в ходе нашумевшей реформы здравоохранения и последовавшей за ней оптимизации. Вероятно, виной всему была некая бюрократическая ошибка. Однако, он вынужден был признать, что Виталий Арнольдович расстарался на славу, когда искал это место.

Места для отработки хуже наверняка не было во всей необъятной России.

Марк медленно шёл по обочине дороги, аккуратно перешагивая лужи и свежие коровьи лепёшки и с трудом пытался различить в потёмках номера домов. Его временным жильём должен был стать дом под ничем не примечательным номером «двадцать один».

Какого же было его удивление, когда он увидел двадцать первый номер висящим на высокой деревянной ограде, за которой виднелся золочёный купол с крестом.

«Впрочем, ничего удивительного» — одёрнул себя Марк. — «Должно быть, в жильё для врача переделали одну из хозяйственных построек на церковном дворе. Однако, как туда войти?»

Ворота были наглухо закрыты — Марк убедился в этом, потянув за одну из массивных кованых рукояток. Крики и стук также не дали эффекта.

Марк почувствовал растерянность и досаду. Не такого приёма он ожидал по приезду. Ноги, руки и все его тело болели, он промок под дождём — и абсолютно не горел желанием ночевать на улице. По всей видимости, выход был только один — идти по тем домам, что выглядят жилыми, и проситься на постой — хотя бы на одну ночь.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, его внимание привлек странный звук, низкий гул на самой границе слышимости, который разрастался и усиливался. Этот звук не был похож на что-либо слышанное им ранее. По какой-то необъяснимой причине, он вызывал в сердце тревогу.

Гул замолк также неожиданно, как и начался, оставив после себя странное чувство. На улице вдруг стало светлее. Подняв голову, Марк увидел, как на Западе в небе разгорается лиловое пламя.

«Странно. Конечно, широты здесь северные, но ведь не настолько, чтобы увидеть северное сияние!»

— А посильнее тянуть попробуйте — прервал его мысли хрипловатый грубый голос откуда-то из-за спины.

Вздрогнув, Марк стремительно обернулся. Всего в нескольких шагах от него (и как только он смог так близко подобраться незамеченным?) стоял мужчина лет пятидесяти, лысоватый, с длинной окладистой бородой, одетый в высокие сапоги, старые истертые холщовые штаны и длинный подранный плащ.

— Вы кто? — сердито спросил Марк, несколько раздосадованный выказанным невольно испугом. — Священник местный?

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Демьян я. Живу тут недалеко — обернувшись, он показал рукой куда-то на противоположную сторону улицы. — Услышал, кто-то на улице шастает возле церкви старой, дай, думаю, схожу гляну. А священник наш давно уже исчез.

— Что? Куда исчез?

— Не знаю — равнодушно ответствовал Демьян. — В лесу сгинул, должно быть. Говорил я ему, не ходи ты мол к Красным холмам, на ту сторону реки, особенно на ночь глядя… Так ведь не слушал он меня, вот и сгинул. А вы, молодой человек, дверцу-то у ворот сильнее тяните, она и поддастся. Не заперты ворота, только рассохлись.

Взявшись обеими руками за рукоятку ворот, Марк резко дернул её на себя, и чуть не упал, потеряв равновесие, когда ворота вдруг со скрипом распахнулись.

Первое, что бросалось в глаза на церковном дворе — то, что весь он зарос крапивой. Было видно, что людей здесь не было уже давно. Сама церковь оказалась каменной, постройки, по всей видимости, весьма древней. Остальные здания на территории двора были деревянными. И церковь, и прочие строения выглядели запущенными, обветшавшими.

Продираясь сквозь крапиву, Марк вместе с сумкой прошёл во двор. В глаза ему бросилось двухэтажное деревянное здание с табличкой «Здравпункт». Здание покосилось, очевидно, что ему требовался серьёзный ремонт. Окна и дверь были заколочены.

— А вы, кстати, сами-то кто будете? — послышался голос Демьяна. — К нам сюда нечасто гости захаживают, ох нечасто.

— Я ваш новый доктор. По назначению сюда приехал — обернувшись в пол-оборота ответил Марк. — Вот, только, как я погляжу, со здравоохранением у вас тут полный бардак. Не понимаю, как предыдущий специалист ваш здравпункт до такого состояния довёл. Он что, тоже куда-то исчез?

— Нет, ну что вы — заулыбался Демьян. — Здесь он, в Пантелеевке. У меня дома живёт. Если хотите, и вы у меня останавливайтесь. Денег за постой не возьму, а вот если по хозяйству поможете, это я приму с

Оглянувшись ещё раз на покосившееся здание здравпункта, Марк вынужден был признать, что выбора у него нет, и ответил согласием. Его собеседник сразу засуетился, приговаривая:

— Ну, вот и славно! Вот и славно! А я как раз ужинать собрался, да и печку сегодня натопил, погреетесь. Пойдёмте скорее в дом, а то ночка сегодня, чувствую, будет не из легких, ох, не из лёгких!

Марк собирался было спросить Демьяна, что он имеет ввиду, но на него вдруг навалилась страшная усталость — сказывалось напряжение прошедшего дня. Поэтому он лишь кивнул, и направился вслед за Демьяном, стараясь не отставать.

Глава 2 - Благие намерения

Изба, в которой жил Демьян, была сложена из массивных лиственных брёвен — так, как делали в старину, «без единого гвоздя».

Внутри дом был разделён на полутёмные сени со свисающими с потолка душистыми гроздьями сохнущего лука и уютную, ярко освещённую горницу с побеленными извёсткой стенами, почти половину которой занимала русская печь.

Марк сидел в горнице за столом, заставленным всяческой снедью, слегка осоловев от тепла и обильной еды. Он утопал в огромном махровом халате хозяина дома, а его собственная промокшая насквозь под дождём одежда сушилась над печкой.

Напротив него за столом сидел Демьян и с аппетитом уплетал вареную картошку с квашеной капустой, запивая всё это домашним квасом.

По правую руку от Марка за столом расположился молодой человек с длинными растрёпанными волосами, в трусах и заляпанной пятнами белой майке.

Этот молодой человек — вероятно, родственник хозяина дома, представился Эдиком. Эдик, по всей видимости, был психически не здоров. В момент знакомства он, посмотрев на Марка с внезапной суровостью, в ответ на приветственные слова зычно спросил:

— Марк? Какой Марк? Аврелий или Антоний?

— Вяземский.

Услышав ответ, Эдик изумлённо поднял брови, потом вдруг запрокинул голову, болезненно затрясся и расхохотался, дёргая плечами и взвизгивая. Не говоря больше ни слова, он, продолжая хохотать, развернулся и ушёл в дальний угол, сел там на лавку и съёжился, охватив колени руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Его смех перешёл в жалобные всхлипывания, а затем затих.

Демьян, в ответ на недоумённый взгляд гостя, смущённо улыбнулся и покрутил пальцем у виска, кивнув в сторону Эдика.

Сейчас, сидя за столом, Марк украдкой бросал взгляд на Эдика, который увлечённо отщипывал крошки от куска хлеба и откладывал их на край тарелки. Намётанный взгляд молодого врача отмечал неврологические симптомы в поведении молодого человека: неловкие движения, подёргивания плеч, имеющие признаки нервного тика.

— Ну, может за встречу? — Демьян поставил на стол бутылку самогона.

— Не откажусь. — чокнувшись с хозяином, Марк разом опрокинул в себя стопку.

Пищевод словно ожгло жидким огнем, и комната поплыла перед глазами. На секунду Марк словно бы очнулся от сна, но затем усталость навалилась на него с удвоенной силой.

— Э, да тебя совсем развезло — услышал он сквозь пелену голос Демьяна — Ступай-ка ты спать, доктор. Я тебе на диване постелил, у стенки.

Марк кивнул и, опёршись руками о столешницу, с трудом поднялся на ноги. Внезапно, он вспомнил о вопросе, который крутился у него в голове уже некоторое время.

— Демьян, а где же ваш доктор, которого до меня сюда распределили? Ты же говорил, он у тебя живёт, а что-то я его у тебя не видел. В гостях он, поди?

— Так вот же он, — ласково произнёс Демьян, указывая на Эдика, который снова запрокинул голову и болезненно расхохотался.

Марк вздрогнул, однако, посмотрев на улыбающегося Демьяна, решил, что это, по всей видимости, шутка. «Нравится ему потешаться над пьяными» — мрачно подумал он. «Ну ничего, сейчас отосплюсь, а завтра разберёмся. Предшественника своего найду. С жильём определюсь. Да и вообще…»

— Вообще, нам тут доктор-то особо и не нужен, — прервал Демьян поток его мыслей. — Мы тут всегда к бабке лечиться ходили. Сейчас, правда, у бабки ум за разум зашёл. Но зато внучка у неё подросла, тоже врачует помаленьку.

«Внучка — это хорошо. Небось, красивая. Надо будет сходить к ней, но завтра, а сегодня спать, спать…»

Рухнув на диван, Марк заснул практически сразу, не слушая больше болтовню Демьяна, который всё говорил и говорил, что-то увлечённо рассказывая.

***

Веретено быстро крутилось, превращая овечью пряжу в тонкую нить. Эльза сидела за прялкой, глубоко погрузившись в свои мысли — работа всегда помогала ей сосредоточиться. Кроме того, ей нравилось прясть, несмотря на то, что освоила она это ремесло лишь недавно.

— Внученька, а где твоя сестра? Давно не захаживает, ой давно… — вторгся в мысли Эльзы слабый, трясущийся старческий голос.

Девушка вздрогнула и подняла взгляд на старушку, что сидела в горнице напротив неё за дощатым столом, подперев трясущуюся голову рукой и щуря подслеповатые глаза.

— Погулять вышла, бабушка. Ты не переживай, скоро вернётся! — промолвила Эльза. Голос её дрогнул — слегка, самую малость.

Старушка задумчиво кивнула.

— Ты ей передай, пусть заходит. Я ей всегда рада…

— Передам, обязательно передам!

Впрочем, девушку уже не слушали. Ее пожилая собеседница забормотала что-то жалобно, неразборчиво — а затем склонила голову и, кажется, уснула.

Эльза осторожно сложила прялку и, ступая на цыпочках и аккуратно перешагивая самые скрипучие половицы направилась в спальню, где бросилась на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Ей хотелось с кем-нибудь обсудить события последних дней — но поговорить было не с кем. Леший ушёл ещё рано утром, отправился обратно, в Тёмный Лес. Оно и понятно — не нравится лешему в деревне, ему в Лесу привычнее. Впрочем, собеседник он всё равно не ахти какой.

В окно вдруг постучали. Эльза подняла голову и радостно вскочила с кровати.

— Залетай, залетай, дружок! Форточка не заперта, ты её подтолкни — она и откроется!

В следующую секунду в комнату залетел огромный филин и, сделав круг под потолком, привычно уселся к Эльзе на плечо и заглянул ей в глаза.

— Не скрою, рада что навестил, милый мой друг! Чувствую, ты с вестями?

Филин утвердительно угукнул.

— Ну, рассказывай! Про Катю узнал?

Птица покачала головой, а затем не мигая посмотрела в глаза девушки своими большими жёлтыми глазами.

Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга. Затем филин протяжно ухнул и перелетел на спинку кровати, крепко вцепившись в неё когтями.

Эльза села рядом с ним.

— Говоришь, новенький в деревне объявился? Это интересно. Доктор, значит?

Филин снова

— Да, пожалуй, ты прав. Он мог бы помочь мне… — Эльза задумчиво теребила косу. — Только поверит ли? Да, ты прав. Настанет момент, и ему придётся поверить. Вот только действовать нужно сейчас... А пугать его раньше времени не стоит. Расскажи, что ещё тебе про него известно?

Прислушавшись, Эльза покрылась румянцем.

— Нет, ну при чем здесь это? Что мне с того, что он молод и красив? Глупости какие… Ну, ладно, хватит. Надо бы его навестить. Где он сейчас… Что ты сказал?

Девушка вскочила с кровати.

— Что значит «идёт сюда»? Ты раньше сказать не мог? Да я же… Я же даже не накрашена!

Внезапно, раздался отчётливый стук в дверь.

***

Погода выдалась на славу — на небе ни облачка, яркое летнее Солнце, зависшее над горизонтом, ласково грело, приятный ветерок дул в лицо, навевая прохладу.

Было около двенадцати часов дня. Марк шёл вдоль улицы мимо покосившихся деревянных домов, слушая музыку в наушниках и напевая себе под нос.

У него было хорошее настроение. Проснулся он рано, но при этом превосходно выспался. В радостном свете утра все странности и неприятности предыдущего дня растворились почти бесследно, оставив лишь легкий осадок где-то в глубине подсознания.

Демьяна он с утра не застал, зато нашёл на столе листок бумаги, исписанный каракулями человека, явно непривыкшего писать от руки: «Мы с Эдиком уехали на сенокос. Обживайся пока, отдыхай. Завтрак на столике в сенях, там же пиво, ежели похмелиться нужно».

— Золотой ты мужик, Дёма! — с чувством произнёс Марк, прочитав записку.

Позавтракав, он решил предпринять вылазку в деревню, и при свете дня оценить место своей вынужденной ссылки на ближайшие три года.

Деревня, как ни странно, вновь встретила его безлюдьем — ни на улице, ни во дворах домов не было видно ни души, и даже собаки как будто притихли.

Впрочем, это не сильно озаботило Марка — он счёл что жители по примеру Демьяна отправились на какой-нибудь сенокос или по другим своим крестьянским делам — по каким именно Марк, будучи городским жителем до мозга костей, не имел ни малейшего понятия.

Куда большим огорчением для него стало полное отсутствие интернета. Несмотря на относительную близость Пантелеевки к райцентру, на экране телефона на иконке сигнала сиротливо отображалась латинская буква «Е», а попытка загрузить страницу какого-нибудь сайта приводила лишь к белому экрану с бессильно зависшей полоской загрузки.

К счастью, подборка любимых мелодий и песен уже давно была загружена в память телефона — не то чтобы Марк был заядлым меломаном, но прогуляться под музыку, погрузившись в свои мысли, любил.

Вот и сейчас в наушниках звучала флейта и гитарные аккорды — играла «Мельница», и песня как нельзя кстати подходила к окружающему антуражу. Пел приятный, слегка меланхоличный женский голос:

«Что ни вечер, то мне, молодцу,

Ненавистен княжий терем,

И кручина злее половца

Грязный пол шагами мерит.

Завихрился над осинами

Жгучий дым истлевшим стягом,

Я тоску свою звериную

Заливаю пенной брагой…»

Марк сделал звук громче. Песня была хорошей, и настроение было хорошим, хорошей была погода… Ну а вид вокруг был просто прекрасный.

Только сейчас, при свете дня, Марк смог оценить, насколько же прекрасная местность раскинулась вокруг Пантелеевки. Сама деревня, насчитывающая всего несколько десятков домов, располагалась по большей части на холме. За восточным его склоном, пологим, с почти незаметным уклоном, раскинулось поле, сплошь поросшее фиолетовыми ирисами и горицветами, а за ним темнелась бесконечная громада леса.

Западный склон холма, напротив, был крутым и обрывистым. У его подножия весело блестела на солнце серебристая извилистая линия реки, за рекой почти сразу вставал стеной лес, представленный в основном хвойными деревьями да берёзовым подлеском. На некотором отдалении, из леса вырастала цепь холмов, куда более высоких чем тот, на котором стояла деревня. Холмы эти обладали красноватым оттенком — вероятно, из-за большого содержания красной глины в почве.

«…Не ходи ко мне, желанная,

Не стремись развлечь беду —

Я обманут ночью пьяною,

До рассвета не дойду;

Ох, встану, выйду, хлопну дверью я —

Тишина вокруг села —

Опадают звезды перьями

На следы когтистых лап.

Пряный запах темноты,

Леса горькая купель,

Медвежонок звался ты,

Вырос — вышел лютый зверь.

Выпей — может, выйдет толк,

Обретешь свое добро,

Был волчонок, станет волк,

Ветер, кровь и серебро…»

Марк дошёл почти до конца деревни, когда перед ним вдруг предстало зрелище, от которого по его спине побежали мурашки. Выключив музыку на половине аккорда, убрав наушники, он молча смотрел на дом с покосившейся оградой, стоящий на отшибе, чуть поодаль от других домов.

Точнее, смотрел Марк не на сам дом, а на длинный тонкий кол, вкопанный в землю сразу за приоткрытой калиткой.

На кол этот был насажен человеческий череп.

Марк смотрел в его пустые глазницы и в голове у него суматошно прыгали мысли: о зловещих сектах, которые, в понимании Марка, частенько располагались как раз вот в таких Богом забытых маленьких деревеньках, о человеческих жертвоприношениях, о безумных маньяках…

Неизвестно, как далеко завели бы Марка мысли, если бы в его голове вдруг не всплыло воспоминание о деревенской колдунье, которую упоминал Демьян.

— Так вот, значит, где живёт та бабка, к которой вы лечиться ходите — пробормотал Марк. — А может, и мне в гости зайти?

Самообладание постепенно возвращалось к нему. Звук собственного голоса прозвучал успокаивающе, и, что самое главное, в голове молодого врача сложился паззл, который позволял объяснить насаженный на кол череп без участия маньяков и сект.

Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, заходить в гости без приглашения было моветоном. Во всяком случае, по мнению Марка.

С другой стороны, раз возникнув, мысль навестить местную знахарку плотно закрепилась в голове Марка, частично из-за любопытства, а отчасти благодаря подсознательному желанию (в котором он сам бы себе никогда не признался) оправдаться за свой недавний — и совершенно, как теперь казалось, необоснованный страх.

Постояв немного в нерешительности, Марк всё же двинулся по направлению к дому с черепом, насаженным на кол.

Всё-таки, как ни крути, он был новым деревенским доктором, а значит, обитательница избы со зловещим антуражем в каком-то смысле была его коллегой.

А это — неплохой повод для знакомства.

«Обменяемся мнениями» — мысленно усмехнулся Марк, — «Так сказать, устроим консилиум о методах лечения жителей Пантелеевки».

Распахнув скрипучую калитку, он прошёл по едва заметной тропинке между зарослей крапивы и полыни, и, поднявшись по нескольким ступенькам рассохшегося крыльца, решительно постучал в дверь.

За дверью послышался шорох и едва слышный женский голос что-то произнес, но слов было не разобрать. Подождав некоторое время, он постучал вновь, но на этот раз не было слышно ни звука. Спустя ещё минуту, Марк собрался постучать в третий раз, твёрдо решив, что если и на сей раз ему не откроют, он развернётся и уйдет — но прежде, чем он успел вновь прикоснуться к двери, та внезапно распахнулась.

***

За дверью стояла молодая девушка лет, самое большее, двадцати. Он была одета в легкий сарафан, длинные волосы цвета воронова крыла, сплетённые в две толстые косы, спускались почти до поясницы. Голубые глаза смотрели на гостя доброжелательно и слегка смущённо.

Впервые Марк почувствовал, что означает излюбленное литераторами выражение «он лишился дара речи». Незнакомка была столь красива, и столь внезапно было её появление, что молодой человек забыл заранее заготовленную фразу приветствия. Он молча стоял и смотрел, до тех пор, пока девушка не покраснела и не опустила взгляд. Лишь тогда он опомнился.

— Привет… Меня Марк зовут. Марк Вяземский, — промямлил он, откашлявшись.

— Эльза — тихо промолвила девушка, всё также глядя в землю. — С чем пожаловал?

— Я ваш доктор новый. По распределению приехал… А ты, значит, внучка колдуньи местной? Неплохой у вас тут реквизит, черепа на кольях развешены…

Всё это Марк выпалил на одном выдохе, чуть ли не скороговоркой, и тут же проклял себя за всю совершенно необдуманную чушь, что вырвалась из его рта. Странное дело, он всегда был душой компании и за словом в карман никогда не лез, а тут поди ж ты… стоит и мямлит как выпускник церковно-приходской школы, первый раз взявший девчонку под руку!

Эльза покраснела ещё сильнее и стала нервно теребить собственные волосы. Несколько секунд она молчала, а затем, бросив быстрый взгляд на молодого человека, промолвила:

— Бабушка моя никакая не колдунья. Не слушай, что деревенские болтают. Так, ведает помаленьку, травками всякими занимается… А череп — это муляж, не настоящий он. Из кабинета биологии.

Марк кивнул. Он хотел было добавить, что как человек, имеющий диплом врача, умеет отличить настоящий череп от учебного пособия, но сдержался.

Однако, девушка словно бы прочитала его мысли. Посмотрела на злополучный череп, и признала:

— Ну, вообще, это бабушка мне говорила про муляж. А так-то всяко может быть. Ты, кстати — она вдруг понизила голос — когда мимо него проходил, не заметил случаем, в глазницах огонь желтый не светится?

— Эээ… Нет, вроде.

Эльза расхохоталась, и Марк почувствовал, как чувство неловкости исчезает, растворяется в этом заразительном смехе. Он тоже улыбнулся.

— Ты войти то позволишь? Я к вам пришел, между прочими, с самыми благими намерениями: познакомиться. Мы же теперь, можно сказать, соседи.

— Войти не позволю, бабушка спит, нельзя её будить. Нездоровится ей, — Эльза всё ещё улыбалась, но теперь слегка виновато. — Так что, извини, придется нам знакомиться на крыльце. Может, расскажешь чего?

— И что же тебе рассказать?

— Ну, даже не знаю. Расскажи, что в мире делается.

Марк сделал вид, что задумался.

— В мире? Стабильности нет.

— Террористы опять захватили самолёт? — Эльза усмехнулась. — Приятно, что ты знаком с киноклассикой. Но знаешь, я тут подумала — ты прав, в ногах правды нет. Раз уж ко мне нельзя, может, к себе меня пригласишь, там и пообщаемся? Ты где остановился?

— У Демьяна. Знаешь такого?

— Конечно. Мы здесь все друг друга знаем. Деревня же. Если подождешь пять минут, я переоденусь, и вместе пойдём.

— Готов ждать хоть десять.

Девушка снова улыбнулась и захлопнула дверь. Глядя ей вслед, Марк с удовольствием подумал о том, что жизнь, кажется, налаживается.

Глава 3 - Необычные обстоятельства

В славянской мифологии русалки — разновидность проказливой нечисти. Ими становились утопленницы, девушки, умершие недалеко от водоема,

© Бестиарий. Существа славянской мифологии

Эльза обернулась быстро, и пяти минут не прошло. Марк ожидал, что она наденет платье, однако, когда дверь распахнулась, девушка предстала перед ним в походной одежде — куртка цвета хаки, сапоги с высокими ботфортами, поношенные джинсы.

Впрочем, это же деревня, возможно, для местных это вполне себе повседневный наряд?

— О чём задумался? — c улыбкой спросила Эльза.

— Да так, ни о чём.

Они пошли бок о бок по тропинке, мимо шеста с насаженным на него черепом, через скрипучие ворота. Оглянувшись, Марк заметил, как откуда-то из-за избы вылетела огромная птица и устремилась в сторону леса.

Странно. Сова посреди дня?

Сперва они шли молча, но затем Марк спросил о том, что крутилось у него в мыслях ещё со вчерашнего дня:

— Ты не знаешь, что случилось с предыдущим доктором, который сюда до меня по распределению приезжал?

Эльза бросила на него слегка удивлённый взгляд.

— А ты его разве не видел? Он же у Демьяна живёт, там же, где и ты остановился.

— Не видел. Там только парень какой-то сумасшедший живёт, Эдиком звать.

— Ну, так это он и есть.

Марк почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки.

— Что же с ним приключилось?

Девушка пожала плечами.

— В уме повредился, уже года три как. Семьи у него нет, сирота. Вот Демьян его у себя и приютил.

— Поняяяятно… — протянул Марк. Он вспомнил Анатолия, который подвозил его до деревни. Кажется, тот тоже упоминал о том, что предыдущий доктор был сиротой.

Настроение у Марка отчего-то испортилось и на душе стало неспокойно.

— Кстати, может, про свою семью расскажешь? А то фамилия у тебя какая-то знакомая, Вяземский…

Молодой человек усмехнулся. Похоже, интерес к его персоне был вызван не только природным обаянием.

— Если ты подумала о «Вяземский Клиник» — то, в общем-то, угадала. Мой отец владеет этой компанией. Он раньше в Минздраве работал, а потом решил в медицинский бизнес уйти. Сейчас ты, должно быть, думаешь, что я здесь делаю тогда, почему я в местном здравпункте, а не в какой-нибудь элитной клинике путь трудовой начинаю? И если я тебе скажу, что просто хочу помогать людям, ты мне не поверишь?

— Не знаю. Если честно, на доброго самаритянина ты не очень похож.

— Правильно. Я тебе больше скажу — была бы моя воля, я бы и в медицину не сунулся.

Как оказалось, Эльза была прекрасным слушателем. Она обладала редким даром сочувственного и понимающего молчания, когда собеседнику самому хочется выложить всё, что наболело на душе. И Марк выкладывал. С некоторым удивлением он отметил, что рассказывает своей прекрасной спутнице даже о том, о чём рассказывать не собирался. Во всяком случае, при первой встрече. Когда они подошли к избе Демьяна, он как раз заканчивал излагать сложную историю своих взаимоотношений с отцом.

— … и тогда я и предложил пари заключить. Давай, говорю, раз ты считаешь, что я такой бездарь, и ни на какое серьёзное дело не годен, я медицинский закончу сам, без твоей помощи? И если справлюсь, то ты меня больше деньгами попрекать не будешь? А он мне на это: «Не только закончишь, но и отработаешь три года, куда направят. Если справишься и не накосячишь, верну тебе и машину, и квартиру, и ни слова больше не скажу. Ну а если не справишься, лишу тебя наследства!». Ну я и согласился, сгоряча. Что скажешь, дурак я?

— Смотря с какой стороны посмотреть.

— В смысле?

— На мой взгляд, дурак, если рассуждать не в медицинском смысле, а в житейском, это тот, кто в своём выборе против своей природы идёт. Тем самым, против самого себя козни строит. Такой человек счастья никогда не добьётся. А что есть цель человеческой жизни, как не достижение счастья? Если жить без счастья, тогда и жить не стоит.

Марк удивлённо поднял брови.

— Не ожидал, что ты философией увлекаешься. Ну а что ты скажешь на то, что счастье себе каждый по-своему представляет?

— Так я о том и говорю. Если для тебя счастье в том, чтобы жить себе припеваючи на деньги родителей, то ты всё правильно сделал, и когда по воле отца в медицинский пошёл, хотя тебя медицина не привлекала, и когда пари это заключал. И дураком тебя назвать никак нельзя. Ну а если ты хотел иного для себя… Тогда уж сам рассуди.

— Интересная мысль. Нет, правда, есть над чем подумать. Ты знаешь, если бы меня отец тогда не прогнул, я бы точно на какой-нибудь филологический поступил. Меня всегда фольклор славянский увлекал, все эти домовые, лешие, банники, русалки…

— Правда? — Эльза отреагировала неожиданно живо, устремив на Марка заинтересованный взгляд. — И много ты про славянский фольклор знаешь?

— Порядочно. — в ответе Марка послышалось лёгкое удивление. Он никак не ожидал, что во всём его рассказе девушку больше всего заинтересует именно эта часть. — Вообще то, я даже статью писал по этой теме в один журнал. Так и не дописал, правда. А что?

— Да нет, ничего.

Повисла пауза. Марк вдруг почувствовал неловкость. Но прежде, чем он смог понять откуда она возникла, девушка с улыбкой произнесла:

— Так ты в дом-то позовёшь, или так и будем у ворот стоять?

— Извини, заболтался что-то. — Марк сделал приглашающий жест рукой. — Как говорится, милости прошу!

***

Они сидели за столом, где ещё вчера смертельно уставший Марк ужинал с Демьяном, и пили чай. Чай нашёлся на кухне, и Марк рассудил, что хозяин дома не сильно обидится, если в его отсутствие гость позволит себе без спроса взять пару дешёвых чайных пакетиков. Там же, на кухне, внезапно нашёлся самовар — самый настоящий, старинный.

Находка эта пришлась весьма кстати, так как выяснилось,

Самоваром Марк пользоваться не умел, но, как оказалось, умела Эльза.

Они сидели за столом, пили чай, и вели светскую беседу — говоря другими словами, болтали обо всём и ни о чём.

Из динамиков телефона Марка, лежащего на столе, доносились звуки музыки. Как обычно, играла любимая Марком группа «Мельница».

«Я — голубая трава, что поет ночью и днем,

Что крушит железо и сталь!

Я голубая трава, что живет в сердце твоем.

Сопротивленье, мой друг, бесполезно,

Поверь, бесполезно — мне жаль!

Даже живой или мертвой водой, даже вином или хлебом -

Не защитишь, не укроешь себя, не остановишь рост.

Я — голубая лесная трава, я от корней и до неба,

Я у тебя внутри, мой друг, и проросла насквозь…»

Марк сделал звук на телефоне чуть громче.

— Вот, кстати, насчёт славянской мифологии. Я так понял, тебя эта тема тоже интересует? Тогда эта группа тебе понравится. У них все альбомы в жанре фолк-рок. Взять даже эту песню — ты знаешь, что «голубая трава», про которую здесь поётся, имеет свой прообраз в древних славянских легендах?

— Ты про разрыв-траву? — Эльза усмехнулась. — Так она не голубая, она скорее цвета морской волны.

— Так говоришь, как будто сама её видела.

Девушка пожала плечами, и сделала глоток, отпив чай из эмалированной кружки. За столом воцарилось молчание, разбавляемое лишь словами песни.

«Я голубая трава, что поёт

Даже во сне

Что крушит железо в горсти

Голубая трава вечно ждёт

Иди же ко мне

Сопротивление мой друг, бесполезно

Поверь, бесполезно. Прости…»

Уже не в первый раз за последние полчаса Марк почувствовал, что его собеседницу гнетут какие-то мысли, которые она всё никак не может решиться озвучить. Чем дальше, тем больше она отвечала невпопад, о чём-то задумывалась, или вот, как сейчас, замолкала, и нить разговора терялась, а в воздухе повисало неловкое молчание.

Выключив музыку, Марк произнес, стараясь говорить максимально мягко и деликатно:

— Слушай, Эльза. Я чувствую, что ты хочешь мне что-то сказать, чем-то поделиться, но никак не можешь решиться. Я понимаю, мы с тобой только что познакомились — но у меня такое чувство, что я тебя уже сто лет знаю. Не каждому своему знакомому я рассказываю то, что рассказал тебе. И, может быть, это прозвучит наивно, но я чувствую, что между нами появилась некая связь, понимаешь? Я просто хочу сказать, что ты можешь мне довериться.

Прозвучало всё это донельзя сумбурно, и Марк в очередной раз за сегодняшний день проклял своё внезапно возникшее косноязычие. Эльза смотрела на него, закусив губу, её рука с кружкой застыла на полдороги, и молодой человек почувствовал, как краснеет под её взглядом.

Девушка осторожно поставила кружку с чаем на стол, и как-то вдруг вся поникла. Её взгляд опустился и уткнулся в пол, а пальцы стали нервно теребить косу.

За столом воцарилось молчание.

Кляня себя на чём свет стоит, Марк произнёс:

— Ну ладно, извини если полез не в свое дело. Давай забудем всё, что я только что сказал.

Он ожидал, что Эльза встанет из-за стола и под каким-нибудь предлогом уйдёт. Однако, случилось иное. Девушка подняла взгляд, грустно улыбнулась и тихо промолвила:

— Нет. Ты прав, я действительно хотела сказать тебе кое-что очень важное, да всё никак не могла подступиться. Спасибо, что сам вызвал меня на этот разговор. Видишь ли, мне нужна твоя помощь. Я понимаю, что просить о помощи человека, с которым только что познакомилась глупо, да и невежливо как-то. Но, как ты и сказал, у меня чувство, как будто я знаю тебя сто лет. А речь идёт о кое-чём очень важном для меня.

Марк откинулся на спинку стула. В глубине души, он почувствовал облегчение. «Ну что же, по крайней мере, я оказался прав. Пятёрка за наблюдательность!».

— Речь идёт о моей младшей сестре, — продолжила Эльза. — Её зовут Катя, и она пропала.

Марк удивлённо поднял брови.

— Пропала? В каком смысле?

— В прямом. Три дня назад она убежала в лес и, скорее всего, там заблудилась. Дело в том, что она не совсем в своём уме. Обычно я за ней слежу, и одна она со двора не выходит, да вот — не уследила.

Марк подумал, что из всех вещей, которые он мог услышать эта, пожалуй, была одна из самых неожиданных. Но вслух произнёс совсем другое:

— Эльза, я тебе, конечно, сочувствую. Но не вполне понимаю, чем я могу тебе здесь помочь. Тут в полицию обращаться нужно, поиски организовывать.

Эльза вздохнула.

— Да обращались уже. Людей

— Опять! — Марк нахмурился. — Опять какие-то странные суеверия! Когда я сюда ехал, меня один мужик подвозил, Анатолием звать. Так он тоже самое говорил. Про земли какие-то проклятые. Только он про всю вашу деревню так отзывался, и про всю местность окрест неё.

— Насчёт всей деревни не знаю, но вот про Красные холмы люди всякое болтают, — Эльза наклонилась вперёд и понизила голос. — Говорят, будто люди там пропадают, без вести. И что обитают там чудовища всякие. Вот только сама я такого не видела, хотя гуляла там неоднократно. Прав ты, суеверия это, и не более. Вот только народ у нас тёмный, суеверия или нет, а к Красным холмам ни ногой. Вот и собралась я Катю сегодня в одиночку искать, а тут ты постучал. Ты ведь не местный, и в глупости всякие не веришь. Вдвоём у нас больше шансов…

— Подожди, подожди… — Марк пытался собраться с мыслями. — То есть, пока мы с тобой тут болтали, твоя сестра… Что же ты раньше молчала?

Эльза снова опустила взгляд.

— Ну не могла же я сразу всё вот так вывалить на тебя, едва познакомившись. А помощь твоя мне нужна, вдвоём мы куда быстрее управимся. Понимаю, всё это выглядит странно, но мне правда нужна твоя помощь. Поможешь мне сестру найти?

Её рука слегка коснулась ладони Марка. Молодой человек почувствовал, как сердце его забилось чуть быстрее. Помолчав несколько секунд, он медленно произнёс:

— Ну что же, я всё равно сегодня никуда не собирался, и планов никаких не было…, а так — сделаю доброе дело. Только мне переодеться нужно, не в кроссовках же за двадцать штук по лесу бродить. Я мигом, ты только выйди на минутку.

Эльза просияла.

— Жду тебя во дворе. И — спасибо тебе огромное, Марк. Я этого не забуду. Да, спасибо большое… Огромное…

Она вдруг сбилась на полуслове и опустила взгляд. По её лицу пробежала тень, которая, впрочем, быстро исчезла. Прежде, чем Марк ответил, она промолвила:

— Жду тебя на улице!

И скрылась за дверью.

***

Они стояли вдвоём на склоне холма на краю деревни. Внизу текла река, а за ней виднелся лес, при взгляде на который у Марка отчего-то на душе становилось неуютно. Он не мог понять, в чём причина — но отчего то лес казался ему враждебным, чужим.

— Я думаю, нам лучше будет разделиться, — произнесла Эльза. — Ты иди налево, а я направо пойду. До темноты у нас ещё часов восемь, времени много. Если повезёт, то сегодня Катю и найдём. Вот только, есть ещё один момент…

Повернувшись к Марку, девушка вдруг задала вопрос, который прозвучал как гром среди ясного неба:

— Скажи, ты крестик носишь?

— Что? — молодой человек подумал, что ослышался. — Крестик? Ну, не ношу. Но к чему вообще этот вопрос?

— Понимаешь, в чём дело… Сестра моя — она странная… Я же говорила, что она, так сказать, не вполне в своём уме? Так вот, она считает себя русалкой. Нет, не той, которая с рыбьим хвостом — а, скорее, славянской русалкой. Ну, как там было у Пушкина: «русалка на ветвях сидит». Так вот, крестов она боится. Если случайно увидит его на тебе — может и убежать.

— Да уж… Любопытно. — Марк смотрел на девушку с лёгким недоверием. — Интересные симптомы. Есть ещё что-нибудь, о чём мне нужно знать?

Эльза пожала плечами.

— Моя сестра вообще очень пуглива. И очень странная. Лучше будет, если ты её увидишь, к ней не приближаться. Даже если… Даже если, скажем, она сама начнёт манить тебя, и смеяться при этом. Особенно если будет смеяться. Лучше просто позови меня, я сама с ней справлюсь. Вот, возьми.

Девушка сунула руку в карман и неожиданно вытащила из неё маленькую деревянную дудочку, украшенную причудливой резьбой.

— Подуй в неё трижды, и я тут же прибуду.

Марк молча смотрел на неё с недоверчивой улыбкой.

— Честно говоря, — произнёс он спустя несколько секунд. — Честно говоря, мне всё кажется, что это какой-то розыгрыш. Уж больно странные вещи ты говоришь. Да и в целом обстоятельства, надо признать, необычные.

Эльза кивнула и серьёзно ответила:

— Да, я понимаю. Обстоятельства действительно необычны — но клянусь тебе, это не розыгрыш! Просто… Просто сделай так, как я сказала — и ты очень, очень мне поможешь. Конечно, если ты передумал…

Молодой человек пожал плечами.

— Не переживай. Я из тех людей, кто держит свои обещания.

Решив больше ничему не удивляться, и просто плыть по течению, Марк протянул руку, взял из ладони девушки дудочку (почувствовав, что материал, из которого она сделана, только внешне напоминает дерево, а на ощупь скорее похож на кость) и сунул её в карман брюк.

— Ну, удачи нам обоим.

Эльза кивнула.

Они медленно стали спускаться к реке, двигаясь каждый в своём направлении.

Глава 4 - Странные знакомства

Баба Яга — славянская ведьма, популярный фольклорный персонаж. Обычно изображается в виде противной старухи с растрепанными волосами, крючковатым носом, «костяной ногой», длинными когтями и несколькими зубами во рту. Баба-Яга — персонаж неоднозначный. Чаще всего она выполняет функции вредителя, с ярко выраженными наклонностями к каннибализму, однако при случае эта ведьма может добровольно помочь храброму герою, расспросив его, попарив в бане и одарив волшебными дарами (или сообщив ценные сведения).

Известно, что Баба-Яга живет в глухом лесу. Там стоит ее избушка на куриных ногах, окруженная частоколом из человеческих костей и черепов. Иногда говорилось, что на калитке к дому Яги вместо запоров — руки, а замочной скважиной служит маленький зубастый рот. (С)

© Бестиарий. Существа славянской мифологии

… Она стояла на склоне холма, глядя на раскинувшийся перед ней Лес. Как всегда, Лес предстал перед Ней единым сплетением множества живых существ — не разумным, но вполне послушным Её воле. Покорным… Ей всегда нравилась покорность.

Улыбнувшись,

Внезапно, что-то изменилось. На границе Леса разгорелось два новых крохотных огонька, которые начали медленно двигаться по направлению к Ней.

Неужели глупая девчонка думала, что сможет остаться незамеченной? Пора бы местным людишкам привыкнуть к мысли, что ничто не укроется от взора Той, что что видит истинную суть вещей…

Один из огоньков вдруг замерцал и исчез. Она нахмурилась. Колдовство? Ну что же, в эти игры можно играть и вдвоём.

Закрыв глаза, Она простёрла руку и мир незримо содрогнулся.

***

Марк шёл по едва приметной лесной тропинке, продираясь через кусты и высокую траву, периодически уворачиваясь от ветвей деревьев, которые так и норовили угодить ему в лицо.

Под кроной леса царил полумрак — даже несмотря на то, что день был в самом разгаре. Река осталась далеко позади — как оказалось, она была неглубокой, Марк перешёл её вброд, сняв ботинки и держа их в руках. Сейчас он продвигался по направлению к Красным холмам, которые, впрочем, почти скрылись за плотной завесой хвойного леса.

В голове у Марка крутилось множество сумбурных мыслей, ни за одну из которых он не мог зацепиться, чтобы обрести внутреннее душевное равновесие. Он вспоминал своё прибытие в Пантелеевку, странный разговор с Эльзой, её необычную просьбу, и его охватывала досада.

«Ерунда какая-то» — подумал Марк, отводя рукой в сторону очередную ветку. «Всё это какая-то ерунда. Вместо того, чтобы сейчас проверять истории болезней, заполнять документацию (а, кстати, где её заполнять? Здравпункт давно заброшен), я брожу по лесу и чувствую себя так, словно кто-то вот-вот бросится на меня со спины. Какой-нибудь медведь, например. Может быть, кстати, поэтому местные сюда и не ходят? Может, здесь в лесу медведи водятся?»

От этой мысли Марку стало совсем неуютно, он даже повёл плечами, поёжившись. Чтобы отвлечься, он достал телефон, и включил музыку погромче, в глубине души надеясь, что медведя отпугнут громкие, непривычные звуки.

«Ай, то не пыль по лесной дороге стелется

Ай, не ходи да беды не трогай, девица

Колдовства не буди

Отвернись, не гляди –

Змей со змеицей женятся…

Лиха не ведала, глаз от беды не прятала

Быть тебе, девица, нашей — сама виноватая!

Над поляною хмарь –

Там змеиный ждет царь

За него ты просватана…»

Никаких следов пропавшей девушки он не замечал, как и ни малейшего следа присутствия человека. Разве что…

Разве что странное, ни с чем испытанным ранее не сравнимое чувство того, что за ним следят.

Он не мог понять, откуда взялось это ощущение, что откуда-то из-за деревьев на него пристально смотрит чей-то внимательный, враждебный взгляд. Несколько раз он останавливался и, внимательно оглядываясь вокруг, кричал:

— Есть здесь кто? Аууу!

Безрезультатно. Вокруг не было ни души, и каждый раз ответом была тишина, прерываемая лишь пением птиц да ветром, шумящим в лесных кронах.

Заметив между деревьев просвет, Марк направился к нему и, с треском обломив несколько крупных веток, вышел на симпатичную лесную полянку.

Посреди поляны лежал замшелый ствол упавшего дерева, вдоль него, едва слышно журча, змеился в траве небольшой ручей, заполненный чистейшей родниковой водой.

«Удержи меня,

На шелкову постель уложи меня.

Ты ласкай меня,

За водой одну не пускай меня.

Удержи меня,

На шелкову постель уложи меня.

Ты ласкай меня,

За водой одну не пускай меня.

За водой одну не пускай меня.

За водой одну…»

Поморщившись, Марк выключил музыку — её громкий звук вдруг начал его раздражать. В наступившей тишине слышалось размеренное пение какой-то лесной птицы, да едва слышный шум ветра в кронах деревьев.

Присев на поваленное дерево, Марк задумался. Его так и подмывало бросить всё и вернуться обратно в деревню или, что ещё лучше, зайти за вещами к Демьяну и, ни с кем не прощаясь, пешком уйти в райцентр — а оттуда на автобусе в город, и поминай как звали.

Останавливало его, во-первых, природное упрямство, во-вторых, пари, заключённое с отцом, а в-третьих — данное Эльзе обещание. Точнее, дело было не совсем в обещании — несмотря на то, что в разговоре с девушкой он утверждал обратное, нарушать данные обещания ему в жизни уже

Посмотрев под ноги, Марк увидел среди травы несколько ягод дикой земляники. Нагнувшись, он сорвал одну из них.

В этот момент, краем глаза он уловил движение. Резко выпрямившись, Марк оглянулся — и увидел, как на поляну вкатился маленький серый комок. Сперва ему показалось, что перед ним какое-то животное — и немудрено, ведь серый комок вёл себя совершенно как живое существо: двигался то ускоряясь, то замедляясь, описывал круги, и даже подпрыгивал.

Тем не менее, когда он приблизился, у Марка не осталось никаких сомнений: перед ним был клубок шерстяных ниток.

Серьёзно — самый обыкновенный клубок шерстяных ниток!

Молодой человек почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а сердце забилось быстрее. Нет, этот клубок ниток определённо нельзя было назвать «самым обыкновенным». «Самый обыкновенный» клубок не стал бы двигаться сам собой, и уж тем более, не стал бы в своём движении целенаправленно приближаться к единственному сидящему на поляне человеку — так, словно способен видеть!

Клубок ускорил своё движение и резко покатился прямо на Марка. Вскрикнув, Марк вскочил на ноги и залез на упавшее дерево. Он поймал себя на мысли, что ему бы было сейчас спокойнее, если бы рядом была Эльза.

«Нет, ну это никуда не годится» — одёрнул себя молодой человек. — «Уж не думаешь ли ты, здоровый лоб, искать защиты у молодой хрупкой девушки? Да и от чего тебя защищать? Это ведь наверняка просто галлюцинация. Да, галлюцинация, а что ещё это может быть? А ну-ка, возьми себя в руки!»

При мысли о галлюцинациях на душе у Марка стало чуть спокойнее. Крепко зажмурившись, он помотал головой.

Однако, когда он открыл глаза, то обнаружил, что клубок никуда не исчез. Наоборот, он активно подпрыгивал на месте, пытаясь запрыгнуть на покрытый мхом древесный ствол.

Марк почувствовал, как в нём ледяной волной поднимается страх, тот самый страх, который давно уже забыт людьми современности — страх перед неизвестным.

То ли от страха, то ли по наитию, но неожиданно для самого себя, Марк вдруг произнёс:

— Эй, ты! Клубок ниток! А ну отстань от меня, слышишь!

Клубок замер. Несколько секунд он словно бы обдумывал слова Марка, нерешительно покачиваясь на месте. Затем, сделав круг, покатился обратно в сторону леса.

Марк почувствовал облегчение, однако клубок, прокатившись несколько метров, вернулся обратно и, подкатившись к Марку, запрыгал на месте, словно демонстрируя нетерпение.

— Ты что-то хочешь? Что же?

Марка вдруг осенило.

— Ты хочешь, чтобы я следовал за тобой, так?

Клубок подпрыгнул выше обычного и снова покатился к лесу.

Молодой человек почувствовал, как страх в его душе уступает место любопытству. Поколебавшись несколько мгновений, он всё же спрыгнул с упавшего дерева, и торопливо последовал вслед за катящимся клубком.

Тот катился быстро, причём не по протоптанной тропе, а через какие-то буераки, так что Марку пришлось бежать, с треском продираясь через кусты и молодые деревца. Он чувствовал, что задыхается — спортом он не занимался, и к интенсивным физическим нагрузкам был непривычен.

В тот момент, когда Марк уже совсем было потерял живой клубок из виду, прорвавшись через очередной куст, он вдруг выскочил на ещё одну поляну, более крупную, чем первая.

Через эту поляну также протекал ручей — но гораздо более широкий, напоминающий скорее небольшую речушку.

Однако вовсе не ручей привлёк внимание Марка. Застыв от неожиданности, он смотрел на девушку, стоящую возле ручья и держащую уже знакомый клубок в руках.

Марк почувствовал, как лицо его заливает краска.

Девушка, стоящая перед ним, была очень юна — и очень красива. Она была абсолютно голой, но, казалось, совершенно не стеснялась этого.

Её кожа была белой, как алебастр, нечёсаные волосы зелёного цвета спускались почти до самых бёдер. Когда она подняла голову, юноша вздрогнул — её темные большие глаза смотрели прямо на него, и в них было что-то нечеловеческое.

«Надо что-то сказать» — подумал Марк, стараясь побороть странное оцепенение, охватившее его. — «Не дело просто стоять столбом и молчать».

— Эээ… Привет. — собственный голос показался ему странно звучащим здесь, в этом лесу, в этих обстоятельствах. — Меня Марк зовут, Марк Вяземский. Я новый доктор местный, по распределению. И я тут… вроде как ищу тебя. Ты ведь Катя, верно?

Девушка медленно кивнула и улыбнулась. Марк отметил, что её миловидные черты лица немного напоминают черты Эльзы.

— Ну, что сказать, приятно познакомиться. У меня сегодня просто какой-то день странных знакомств, представляешь? Может, пойдём, я тебя в деревню отведу?

Вместо ответа, девушка облизнула свои губы, ярко-алые, словно кровь, и улыбнулась шире. Её улыбка стала жутковатой. Протянув руку, она поманила Марка к себе. Он почувствовал, как его вдруг охватил страх. Про дудочку, данную Эльзой, он забыл напрочь, как и про её наставления.

Катя шагнула к нему, и Марк попятился назад, но тут же уткнулся спиной в шершавую древесную кору — что было странно, ведь ему казалось, что никакого дерева позади буквально только что не было…

— Кстати, а я тут не один. — произнёс он несколько громче, чем хотел. — Я тут с твоей сестрой, Эльзой. Она тут недалеко. Помнишь её?

Девушка остановилась. При упоминании имени Эльзы, на лице её промелькнуло непонятное выражение. Она медленно оглянулась по сторонам.

— Я могу её позвать, если хочешь. — Произнёс Марк, слегка ободрившись. — Позвать?

Его странная собеседница отрицательно покачала головой, а затем…

А затем вдруг развернулась и бросилась бежать прочь.

***

Эльза шла по лесу, погружённая в раздумья. На душе у неё было неспокойно.

Её мучили сомнения. Её мучили муки совести. Как бы она не убеждала себя в том, что всё получится, что её план сработает — истина была очевидна. План был шит белыми нитками, и, что хуже всего, нёс в себе угрозу не только для неё, но и для ни в чём не повинного молодого парня, который даже не знал, во что влез.

— У меня не было выбора, — пробормотала она себя под нос. — Абсолютно никакого выбора.

«Неужели?» — прозвучал в её мыслях насмешливый внутренний голос. — «Выбор есть всегда. В конце концов, ты могла бы ему всё рассказать. Всю правду».

Эльза остановилась и закрыла глаза,

Похоже, что она привлекла внимание. Что ж, этого следовало ожидать. Остаётся надеяться, что Марк остался незамеченным. Да, Марк…

Эльза закусила губу. Как ни крути, она была виновата. Конечно, она не могла просто взять и выложить Марку всё, как на духу — скорее всего, он просто счёл бы её сумасшедшей, или принял бы её слова за дурную шутку. Он и так посматривал на неё странно, когда она пыталась предостеречь его насчёт Кати.

Время. У неё не было времени. В этом вся проблема.

Эльза открыла глаза и продолжила свой путь. Её заметили — как и ожидалось. Пока всё идёт в рамках плана. Ей хотелось верить, что Марк обнаружит Катю в ближайшее время и успеет воспользоваться амулетом-дудочкой до того, как отпущенное им время истечёт.

Тогда, возможно, они успеют сбежать.

«Если мы выберемся» — подумала она — «Если мы выберемся и сможем скрыться, если всё пройдёт гладко, я никогда ему этого не забуду. И если настанет момент, когда он обратится ко мне за помощью, я сделаю всё, что в моих силах. Всё, и даже больше».

Уйдя в свои мысли, она сошла с тропинки, и очнулась лишь тогда, когда обнаружила, что забрела в какие-то непроходимые кусты, которые царапали её своими колючками.

Напряжение последних дней нашло выход во вспышке ярости. Сложив пальцы в сложном знаке, Эльза гневно выкрикнула формулу заклинания, ощущая, как крепнет ветер, закручиваясь вокруг в маленьком вихре.

В радиусе двух метров от неё кусты и трава пожухли, почернели, сморщились, а затем распались в прах, тут же развеянный ветром. Девушка осталась стоять посреди идеального круга безжизненной почвы, под которой просвечивала красноватая глина.

Она бессильно уронила руки, тут же пожалев о внезапно нахлынувшей злости. В конце концов, растения ни в чём не виноваты, да и не стоило прибегать к такой опасной и противоестественной для человека вещи, как колдовство, только для того, чтобы отвести душу… Глупо. Глупо и недостойно.

— Какая же я дура. — прошептала Эльза. — Дура набитая!

И в этот момент, она вдруг ощутила призыв — три коротких, мелодичных гудка дудочки, прозвучавших не в ушах, а сразу в сознании.

Марк звал её.

Все тревоги, все мысли, кроме одной, отступили прочь.

«Надо спешить!»

Зажмурившись, девушка зашептала давно заученные наизусть слова, и медленно развела поднятые над головой руки…

А в следующее мгновение — растаяла в воздухе без следа.

***

Марк гнался за Катей, не разбирая дороги. Едва девушка бросилась бежать, как все его страхи мгновенно отступили — и вместо них появилось желание действовать. Прежде, чем он сообразил, что делает, он уже мчался вперёд, нещадно ломая кусты и ветки, и время от времени крича:

— Стооой! Подожди! Я не причиню тебе зла!

Мысленно он уже представлял, как за руку приведёт к Эльзе её пропавшую сестру, и Эльза, смущённо улыбаясь, обнимет его и скажет: «Спасибо тебе огромное! Теперь я у тебя в долгу!»

Но сперва ему необходимо было догнать Катю, а это оказалось делом отнюдь не простым.

Несмотря на то, что девушка вроде бы не слишком спешила, и даже успевала оглядываться через плечо, а Марк мчался так быстро, как только мог, расстояние между ними не уменьшалось. Порой Марку казалось, что сам лес подыгрывает беглянке, что он расступается перед ней и тут же смыкается за её спиной.

В азарте погони он не заметил, как земля под ним изменила уклон — теперь они оба бежали в гору. Деревья стали реже, а из-под верхнего слоя почвы то и дело стали проступать потёки красной глины.

Судя по всему, они взбирались на один из Красных холмов.

Последние метры до вершины холма он преодолел с большим трудом, шумно дыша и то и дело норовя оступиться и покатиться вниз. Когда он наконец забрался на ровную площадку на самом верху, от него словно бы отступила некая незримая сила, которая гнала его всё это время вперёд.

Желание бежать резко пропало, и он остановился перевести дух. Оглянувшись по сторонам, он заметил, что Солнце уже клонится к закату. Последние несколько часов словно бы выпали из его памяти — казалось бы, только недавно был самый разгар дня, и вдруг наступил вечер.

Впрочем, прежде чем Марк успел удивиться столь быстрому течению времени, внимание его привлёк необычный вид, открывшийся перед ним.

Вся верхушка холма представляла из себя небольшую плоскую полянку, густо поросшую растительностью по пояс. Посреди полянки, из-под нескольких замшелых валунов пробивался родник, вода из которого небольшим потоком стекала до склона и там, судя по шуму, низвергалась вниз водопадом.

Через водный поток был перекинут небольшой каменный мостик, сложенный из грубо отёсанных камней. Посреди мостика клубилось странное туманное облачко, переливающееся оттенками фиолетового и лилового.

Но сильнее всего в окружающем пейзаже привлекала внимание избушка, стоящая на почти отвесном краю холма с противоположной стороны.

Как отметил про себя Марк, стояла она не совсем на земле, а на двух странного вида деревянных подпорках.

Сложенная из гнилых брёвен, покрытых плесенью и мхом, избушка была жилой. Из полуразрушенной трубы курился дымок.

Вокруг избушки была ограда из кольев. На колья была насажены человеческие черепа, и глазницы каждого из них светились в наступающих сумерках тусклым жёлтым светом, словно в них были спрятаны уголья.

Чуть поодаль стояла Катя, опустив голову, по-прежнему с клубком в руках. Она больше не убегала, а на лице её было виноватое выражение.

Марка накрыл приступ паники, от которого закружилась голова. Он ощутил себя зверьком, попавшим в силки. Кто бы ни жил в ужасной избушке, юноша определенно не желал встречи с ним. В голове билась одна мысль: «Бежать!». Он посмотрел на Катю. Возможно, всё же стоит попробовать увести её с собой?..

Однако, прежде чем он принял решение, дверь избушки со скрипом отворилась.

Глава 5 - Трансцендентные явления

Калинов мост — мост через реку Смородину в славянской мифологии, соединяющий мир живых и мир мёртвых. Название «Калинов мост» происходит не от растения калина; названия обоих — однокоренные и происходят от древнерусского слова «калить», которое означает разогрев твёрдого материала (например, металла) докрасна и/или добела. ©

© Бестиарий. Существа славянской мифологии.

Дверь избушки со скрипом отворилась, и за порог вышла женщина, одетая в бесформенные выцветшие лохмотья.

Несмотря на то, что выглядела она лет на пятьдесят, не больше, что-то неуловимое делало её похожей

Марк молча глядел на неё, по какой-то непонятной для себя причине ощущая смесь отвращения и страха. Это неожиданное появление ввело его в ступор.

Женщина, напротив, казалось ожидала увидеть здесь Марка. Одарив молодого человека улыбкой (которая показала, что как минимум половины зубов ей недостаёт) она прошамкала:

— Ну, здравствуй, добрый молодец. С чем пожаловал?

— Эээ…здравствуйте. — В голосе Марка слышалась растерянность. — Я, собственно говоря, просто хотел…

— При знакомстве сперва принято называть своё имя. — Перебила его, нахмурившись, обитательница странной избушки.

— Меня зовут Марк. Я из Пантелеевки…

— Я знаю, откуда ты пришёл, Марк. — перебила женщина. — Марк, Марк… — она несколько раз повторила его имя, словно пробуя на вкус, а затем снова улыбнулась. — Хорошее имя. Сильное. Ну что же, пришла и мне пора представиться. Меня зовут Егда, но ты можешь звать меня, как тебе привычнее: Ендза или Яга.

— Ендза — это по-польски. А Яга — это по-русски. Баба Яга. — пробормотал Марк. Внезапно, его осенило. — Вы из ролевиков, что ли? Что-то вроде толкинистов, только по части славянской мифологии? Ну, теперь понятно.

Он почувствовал, как при мысли о том, что вся эта чертовщина имеет рациональное объяснение (пусть даже шитое белыми нитками), на сердце полегчало.

Егда удивлённо подняла брови.

— А ты, мой друг, гляжу болтать горазд. Да будет тебе известно, что я — хозяйка всех окрестных земель, и всех живущих на этих землях.

— Очень за вас рад…

Прежде, чем молодой человек успел что-либо добавить, Егда внезапно подмигнула и протянула правую руку вперёд. На её большом пальце блеснул массивный золотой перстень — это украшение настолько не вязалось со всем внешним видом женщины, что сразу бросалось в глаза.

Серый клубок ниток, за которым Марк ещё недавно бежал через лес, послушно прыгнул в её ладонь.

— Не стоит следовать за волшебным клубком, если не знаешь, кому он принадлежит, мой юный друг.

С этими словами Егда взмахнула рукой, и клубок исчез, растворившись в воздухе. Затем, обернувшись, к Кате, она промолвила:

— А ты уходи прочь. Ты здесь больше не нужна

Бросив на Марка виноватый взгляд, девушка помчалась к лесу и мгновенно скрылась среди деревьев.

— Катя, подожди! — Марк рванулся за ней.

— А ну, стой, юноша! — голос Егды неожиданно зазвучал совсем по-другому, звучно и властно. Её резкий окрик заставил Марка замереть на месте.

— Тебе сейчас нужно не за русалками по лесу гоняться, а подумать о себе. — Произнесла Егда уже спокойнее. — Только от меня зависит, в каком состоянии ты уйдёшь отсюда, и уйдёшь ли вообще. Поэтому, будь благоразумным и, для начала, отдай мне свой амулет.

— Что? Какой ещё амулет? — Марк почувствовал, как его растерянность и, что греха таить — страх, постепенно переходят в злость. И это было хорошо. Ему куда больше нравилось быть злым, чем растерянным и испуганным.

— Не знаю, про что вы говорите, но кто дал вам право угрожать мне и разговаривать со мной в таком тоне?

Егда вздохнула, и произнесла голосом человека, вынужденного объяснять очевидное:

— В твоём правом кармане, мой милый, лежит волшебный амулет. Не знаю, как он выглядит, но я его чувствую. Он должен защищать тебя от меня, вот только тебе это уже не поможет. Поэтому, не пытайся казаться глупее, чем ты есть, добрый юноша. Просто вытащи то, о чём я говорю и отдай это мне.

Марк сунул руку в карман, и достал из него данную Эльзой дудочку, о которой он уже успел позабыть. Его рука ощутила тепло — по какой-то непонятной причине, дудочка ощутимо нагрелась.

— Вот и молодец. А теперь — отдай мне. — Егда повелительно протянула руку ладонью вверх.

— Отдать, значит? А с какой это стати? — Марк почувствовал, как скопившиеся в нём злость и раздражение прорываются наружу. — Кто вы такая, чтобы здесь командовать? Вы что, какую-то местную секту возглавляете? Секта фокусников-иллюзионистов? Вы знаете, кто мой отец?

— Как же ты любишь болтать! — раздражённо прошипела Егда, и молодой человек ощутил, как его словно обдало невидимой волной её гнева. — Мне надоело слушать твою болтовню, юноша!

Дудочка вдруг сама собой вырвалась из его руки и перелетела на ладонь Егды. Марк почувствовал, как от нереальности происходящего у него закружилась голова. Всего этого не могло быть — но это происходило, и явно не было ни галлюцинацией, ни сном, ни ловким трюком. Злость в нём вновь уступила место страху — но его собеседница, заполучив желаемое, казалось, потеряла к нему интерес.

Она с любопытством крутила дудочку в руках, осматривая, ощупывая, обнюхивая, и даже периодически поднося к уху, словно желая что-то услышать. В конце концов, она удовлетворённо хмыкнула, и пробормотала себе под нос:

— Да, тонкая работа… Поисковые чары, маскирующие чары, а поверх всего — ещё и чары призыва. Растёт, растёт ученица…

Марк сделал шаг назад, наступив на ветку, которая предательски хрустнула.

Егда подняла голову, устремив на него взгляд, от которого у юноши по спине пробежали мурашки.

— А ну-ка, скажи мне, добрый молодец, сколько раз нужно подуть в эту замечательную дудочку?

«Лучше промолчать» — пронеслась мысль в голове у Марка. «Да, лучше молчать. Пока я не пойму, что здесь происходит, лучше вообще с ней не разговаривать».

— Сколько раз?! — рявкнула Егда, и Марк услышал словно со стороны свой покорный голос:

— Три раза.

Женщина усмехнулась.

— Три раза? Никакой оригинальности.

«Я же собирался молчать. Почему я вдруг ответил? Как она меня заставила?»

Егда поднесла дудочку к губам. Дудочка издала три мелодичных гудка.

Марк услышал за спиной хлопок, ощутил затылком волну горячего воздуха и обернулся. Он уже почти не удивился, увидев в нескольких шагах позади себя Эльзу, хотя секунду назад её здесь точно не было.

Эльза посмотрела на Марка, затем перевела взгляд на Егду и тихонько ахнула. На её лице появилось выражение ужаса.

Егда же широко улыбнулась и промолвила:

— Ну, вот мы и встретились, моя милая. Долго же ты от меня бегала. Но я-то знала, что рано или поздно ты за сестрой своей явишься — так оно и вышло. Теперь уж придётся тебе у меня задержаться, погостить малость —

Эльза сжала кулаки. На секунду Марку показалось, что она бросится на Егду, но через мгновение она обмякла, опустила голову и произнесла:

— Хорошо, я останусь, Яга. Твоя взяла. — девушка говорила тихим, покорным голосом. — Вот только он — она кивнула в сторону Марка — он здесь не при чём. Отпусти его, он ни в чём перед тобой не виноват. Это я, я попросила его помочь мне вернуть Катю… Он ведь новенький здесь, ещё не знает, что к чему.

— Знаю! Знаю, милая! — воскликнула Егда, всплеснув руками. — Знаю, что пришел этот юноша на мои земли только вчера. Знаю, что познакомились вы только сегодня. Знаю, на что ты надеялась. Думала, если он здесь недавно, так я его не замечу, и позволю к себе поближе подобраться. Хитроумный был план — хвалю. И дудочка твоя — выше всяких похвал. Вот только ты хитра — а я хитрее! Череп, который я у твоего дома подвесила — он ведь за тобой и днём, и ночью наблюдал. Наблюдал, да слушал!

Эльза побледнела.

— Да! — С видимым удовольствием подтвердила Егда, глядя на испуганное лицо девушки. — Все твои потуги тщетны перед моей мудростью! Знай же, нерадивая ученица, что все вы отныне и навеки принадлежите мне: и он, и ты, и сестра твоя…

В этот момент Марк понял, что больше не может быть немым свидетелем разворачивающейся перед ним сцены.

— Да что здесь, вашу ж мать, происходит?! — крикнул он, чувствуя, что уже не в силах молчать. — Что вы тут за представление устроили? Эльза, объясни наконец, что здесь вообще творится?

В глазах Егды промелькнуло изумление.

— Так ты что, ничего не рассказала этому прекрасному юноше? — промолвила она, обращаясь к Эльзе. — Вообще ничего?

Девушка покачала головой. По её щекам потекли слёзы.

Егда запрокинула голову и расхохоталась. Отсмеявшись, она ткнула пальцем в сторону Марка.

— Ты! Подойди ближе!

Прежде, чем Марк успел что-либо осознать, он уже сделал несколько шагов вперёд. Его тело двигалось автоматически, и он ничего не в силах был с этим поделать.

Подойдя вплотную к Марку, Егда похлопала его по щеке, состроив сочувственную гримасу.

— Мой бедный мальчик! Ты совсем, совсем запутался, ведь так? Не переживай, я тебе всё объясню. Для начала… Скажи, ты знаешь что-нибудь про Калинов мост?

Этот вопрос озадачил Марка, но снова, прежде чем он успел что-то сообразить, с его губ сорвался послушный ответ:

— Калинов мост — это такой портал из древних славянских легенд. Он соединяет мир живых и мир мёртвых.

Егда кивнула.

— Не совсем так, но ты близок к истине, юноша. Приятно поговорить с образованным молодым человеком. А теперь посмотри налево — там ты увидишь ручей. Через этот ручей перекинут каменный мостик, а над мостиком тем повисло маленькое облачко — словно кусочек утреннего тумана. Всмотрись в него и скажи, что ты видишь.

— Не смей! Не смотри туда! — крикнула Эльза, но Марк просто не мог не подчиниться. Он послушно взглянул влево.

Маленькое клубящееся облачко тумана, зависшее над древнего вида каменным мостом, привлекло его внимание. В его глубине вспыхивали и мерцали тысячи лиловых огней, похожих на маленькие звёзды. Чем дольше Марк вглядывался в облако, тем ярче разгорались его недра.

— Я… вижу множество блуждающих огней. — Пробормотал юноша. — Они… очень красивы. Они притягивают меня. Зовут меня…

— Так значит, ты способен его увидеть? Хороший знак! — Улыбнувшись, промолвила Егда. — То, что ты видишь, и есть то, что твои предки называли Калиновым мостом. Возможно, ты мне не веришь — но уверяю, скоро тебе придётся поверить. Кстати, я предпочитаю иное название — Врата. Я — Хранительница Врат. Я защищаю свои земли от Мира-Между-Мирами, что лежит за ними. Я — единственная преграда, которая стоит между твоим миром, юноша, и полчищами тварей, что рвутся в него из Врат. И всё, что я прошу взамен — подчинения и послушания. Разве это так много?

Марк кивнул. На самом деле, он почти не слушал — яркие блуждающие огни захватили его внимание, он смотрел на них, будто очарованный, забыв обо всём на свете.

Егда встала между ним и Калиновым мостом, заслоняя своим телом огни от его взгляда. Марк вздрогнул. Ему показалось, как будто его грубо вырвали из прекрасного и счастливого сна.

— Нравится? — спросила Егда, широко улыбаясь. — Это, мой юный друг, только начало. Скоро ты увидишь то, что из людей, ныне живущих видели немногие. Иди за мной.

Она взяла Марка за руку, и повела по направлению к ручью.

Откуда-то из-за спины донёсся крик Эльзы:

— Не надо, пожалуйста! Не смей!

Она кричала что-то ещё, но он уже не мог разобрать её слов, потому что блуждающие огни посреди тумана вновь открылись его взгляду, и заслонили собой весь мир. Он ещё успел увидеть, как Егда, отпустив его руку, трижды повернула золотой перстень на своём пальце, и всё вокруг задрожало, огни слились в единый столп света, выстреливший в небо…

А затем всё окутала тьма.

***

Он очутился в безграничном пространстве, где не было ни верха, ни низа, ни даже времени. Со всех сторон его обступала тьма. Тьма была словно живой — казалось, что она слепо ощупывает тело и мысли, шевелится под кожей, проникает в кровь и растекается по венам и артериям. Тьма пронзала каждую клетку его тела, тьма была здесь почти всемогущей — но при этом неторопливой, обстоятельной, она словно бы пробовала свою очередную жертву на вкус, перед тем, как поглотить её без следа, стерев из реальности.

И всё же — он скорее ощутил это, чем увидел в привычном понимании — тьма не была абсолютной. То тут, то там в ней проступали светящиеся точки, маленькие звёздочки, переливающиеся всеми мыслимыми и немыслимыми цветами.

И каждая эта точка была отдельной Вселенной.

«Мой юный друг» — вклинился в его мысли насмешливый женский голос, спасая от подступившего было безумия — «Надеюсь, теперь ты мне веришь?»

Он попытался закричать — и вдруг с ужасом понял, что не может издать ни звука.

«Я жив. Я мыслю, следовательно, я ещё жив» — это умозаключение позволило обрести опору, сфокусировать в одной точке мысли, которые словно расползались в этом странном, залитом тьмой пространстве, вытекая за пределы тела, которое больше не было той границей, что отделяет

«О, да! Ты ещё жив» — теперь он узнал в насмешливом голосе, который исходил отовсюду и ниоткуда, голос той, что представилась Егдой — когда-то давно, целую вечность назад. «Твоей жизни ничто не угрожает. Но сможешь ли ты вернуться? И кем ты станешь, когда вернёшься? Ах, бедный, бедный юноша! Сможешь ли ты хотя бы вспомнить своё имя?»

«Моё имя. Моё имя. Как же я мог его забыть?» Он чувствовал, как гнев и обида переполняют его. «Я должен вспомнить! Я должен! Я…»

Одна из звёздочек вдруг разгорелась ярче и стала расти в размерах. Её яркий, согревающий свет заполнил всё вокруг.

Внезапно, он вспомнил. «Марк! Меня зовут Марк!»

Всё окружающее его пространство на секунду вспыхнуло ярчайшим огнём. Перед ним промелькнул укутанный дымкой голубоватый шар, зависший посреди бескрайней пустоты, а затем всё исчезло.

***

Когда Марк очнулся, первое, что он почувствовал — холодную, твёрдую землю под щекой. В воздухе витали странные запахи, всё тело болело. Солнце уже зашло за горизонт, в свои права вступила ночь, и всё вокруг было покрыто мраком. Со стоном он открыл глаза, и увидел две склонившиеся над ним фигуры.

Лицо Эльзы было испуганным и бледным, Егда же выглядела довольной и улыбалась.

— Очнулся, добрый молодец? — промолвила она, сопровождая свои слова коротким смешком. — Ну, как себя чувствуешь? Голова не болит? А ну-ка, молви что-нибудь!

— Это… Это что сейчас было? — прохрипел Марк, чувствуя, что голова действительно раскалывается от боли. — Что ещё за… трансцендентные явления? Я чуть коньки не двинул!

Егда расхохоталась.

Эльза с шумом выдохнула, и кинулась к Марку, повторяя:

— Слава Богу! Слава Богу! Живой, и в своём уме!

Опираясь на неё, Марк с трудом поднялся на ноги. Убедившись, что ему стало лучше и он способен стоять самостоятельно, девушка обернулась к Егде и промолвила:

— Теперь ты позволишь ему уйти? Ему нужен отдых!

Егда отрицательно покачала головой.

— Уйти? Ну уж нет! Теперь он мой. Когда-то давно я зареклась брать мужчин в ученики — но этот юноша великолепен. Уже когда он смог увидеть Врата в их спящем состоянии, стало ясно, что у него талант к волшебству, а когда ему удалось пройти через Мир-Между-Мирами и вернуться в своём уме и в твёрдой памяти, я поняла, что талант этот из разряда выдающихся. Да, предыдущий доктор, что пришёл к нам из внешнего мира, этим похвастаться не мог… Мигом с катушек слетел, не правда ли, милая?

Услышав эти слова, Марк вздрогнул. «Так вот что случилось с Эдиком!» — подумал он, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Так значит, не отпустишь? — промолвила Эльза громким, звонким голосом.

Марк посмотрел на неё. Девушка стояла, сжав кулаки и кусая губы — лицо зарумянилось, глаза блестят от избытка эмоций. Он невольно залюбовался ей.

Егда нахмурилась.

— И не подумаю. А ты что же, удумала здесь…

Договорить она не успела. Эльза вдруг взмахнула руками и выкрикнула что-то на непонятном языке. Егда с криком отлетела к своей избе, словно в неё врезался невидимый таран.

Обернувшись к Марку, Эльза крикнула:

— Уходи быстрее! Беги и не оборачивайся!

Но Марк словно прирос к месту, на котором стоял. Он чувствовал, что тело вновь отказывается ему подчиняться.

Тем временем, Егда поднялась на ноги. Её лицо было перекошено от гнева.

— Да как ты смеешь, — прошипела она. — Как ты смеешь бунтовать против меня? Глупая, недостойная девчонка! Придётся тебе заплатить за свою глупость!

С кончиков её пальцев сорвался огонь, который, закрутившись, преобразовался в огненный смерч. Смерч этот стремительно рос, и, достигнув высоты в несколько метров, двинулся в сторону Эльзы и Марка.

Эльза подняла ладонь, и огонь погас, превратившись в облако дыма. Дым этот, в свою очередь, превратился в целый рой пчёл, которые, злобно жужжа, устремились к Егде, но та лишь досадливо отмахнулась, и пчёлы исчезли.

А в следующую секунду из-под земли выросло множество лиан, покрытых устрашающего вида шипами. Эти лианы опутали Эльзу, прижали её к земле, но она успела щёлкнуть пальцами — и в этот момент дудочка, которую Егда всё ещё сжимала в руке, вдруг обратилась в пламя, которое тут же охватило женщину от макушки до пят.

Егда закричала от боли, на мгновение забыв о своей противнице. Лианы спали с Эльзы, она тут же подскочила к Марку, и, обняв его за плечи, стала толкать к лесу, приговаривая:

— Ну беги же, беги! Чего застыл, как пень?

Марк почувствовал, как неведомая сила, что не позволяла ему двигаться, отступила. Он схватил девушку за руку.

— Бежим вместе!

Эльза покачала головой.

— Дудочка моя Ягу не остановит. Ты беги, а я её задержать постараюсь. Всё-таки, как ни крути, — она попыталась улыбнуться — Ты из-за меня здесь, мне тебя и спасать.

— Лучше я спасу нас обоих!

Марк рванулся вперёд — не к лесу, а к Егде, которая уже успела погасить охватившее её пламя, но явно не ожидала столь прямолинейной атаки.

Преодолев рывком разделяющие их несколько метров, он одной рукой схватил её за горло, а другой, повинуясь чувству, не до конца ему понятному, сорвал с руки женщины золотой перстень.

Егда взвыла, и Марк почувствовал, как его отбросило назад с такой силой, словно в него врезался невидимый грузовик.

— Как ты посмел! — крикнула Егда голосом, исполненным звериной злобы. — Как ты посмел прикоснуться ко мне! Знай, за твою дерзость я убью тебя, юноша!

Марк услышал какой-то треск и гул, идущий со стороны леса. С трудом поднявшись на ноги, он оглянулся — перед ним предстало зрелище прямиком из ночного кошмара.

Несколько десятков гигантских существ, больше всего похожих на ожившие деревья, с подобием лиц, покрытых корой, с глазами, пылающими красным огнём, приближались к нему, издавая низкий, угрожающий рык.

— Давите его! Рвите его! Душите его! — надрывалась Егда, отдавая приказы этим странным, чудовищным созданиям.

«Мне конец» — подумал Марк. «Неужели вот так я и умру? Вот прямо здесь, прямо сейчас?»

Он почувствовал, как душу его охватывает липкий, отвратительный страх.

В этот момент, словно из ниоткуда, между ним и кошмарными тварями возникла Эльза. Сложив пальцы в сложном знаке, она что-то выкрикнула, и чудовища застыли, парализованные.

Обернувшись, она произнесла с видимым трудом:

— Долго я их не удержу. Прошу, уходи отсюда, пока ещё можешь, Марк. Меня она не

«Погибну! Погибну!» — эта мысль билась в голове Марка, переворачивая всё его нутро наизнанку, заражая его сердце ужасом.

Ещё минуту назад, мысль о бегстве показалась бы ему недостойной, но теперь…

Он бросился бежать вниз по склону, огибая застывших чудовищ, всё дальше и дальше углубляясь в тёмную чащу леса, подгоняемый криком Эльзы:

— Беги! Беги и не оглядывайся!

Глава 6 - Сброшенные маски

Пантелеевка (устар. Пантелеєвка) — одна из старейших деревень Восточной Сибири, географически расположена на севере Иркутской области,

на берегу р. Калиновки (см. раздел реки Восточной Сибири). Среди исследователей

Пантелеевка приобрела известность благодаря самобытному фольклору и уникальным памятникам деревянного зодчества. К сожалению, жители Пантелеевки и соседних деревень неохотно идут на контакт с этнографами. ©

© Этнографический справочник по малым поселениям Сибири

Охваченный страхом, Марк мчался через лес, не разбирая дороги. Вышедшая на небосклон Луна освещала ему путь. В её бледном, серебристом свете каждое дерево, каждый куст казались Марку чудовищем, пришедшим по его душу.

Он остановился лишь когда перешёл вброд реку и поднялся на холм, выйдя на задние дворы деревни. Только тогда он позволил себе отдышаться.

Обернувшись, Марк бросил взгляд за узкую блестящую полоску воды, туда, где темнел лес, через который он только что бежал, не чуя под собой ног.

Лес казался спокойным, и на секунду Марк почти поверил, что всё произошедшее с ним было дурным сном или галлюцинацией.

Но в этот момент окружающее пространство вдруг пронизал низкий гул на границе слышимости, и с одного из холмов за лесом в небо выстрелил тонкий столп лилового света, и ночное небо на Западе тут же окрасилось множеством оттенков фиолетового и лилового, причудливо перетекавших друг в друга, словно гигантские языки пламени.

Марк почувствовал, как его сердце вновь сжал стальной обруч страха. «Это Врата! Они снова открылись! Калинов, мать его, мост!»

Развернувшись, он вновь бросился бежать. Его глаза словно застила пелена, и когда потом он пытался вспомнить эти несколько минут своей жизни, на ум приходили лишь разрозненные отрывки.

Неизвестно, куда бы его занесло, если бы прямо перед ним вдруг не предстала высокая человеческая фигура. Увидев её в последний момент, Марк попытался затормозить, но не успел и врезался на полном ходу.

Кто-то выругался грубым голосом, и Марк почувствовал, как крепкие мужские руки схватили его за плечи.

— Ты куда несёшься, суматошный? Э, да это ты что ли, доктор? Сразу не признал — эк у тебя лицо перекосило. А я тебя как раз искать вышел. На дворе ночь-полночь! Ты где был-то?

Подняв взгляд, Марк узнал Демьяна.

— Я… Я… — он почувствовал, как его зубы стучат под действием адреналина в крови. — Я был… Там…

Демьян нахмурился.

— Да ты уж не к Красным холмам ходил ли?

Марк кивнул и почувствовал, как руки Демьяна стиснули его ещё сильнее. Мужчина вновь выругался и бросил мрачный взгляд на пылающее лиловым и фиолетовым небо.

— Говорил же я тебе! Говорил! Не ходи ты, мол, на ту сторону реки, к Красным холмам!

— Да ни черта ты мне не говорил! — Марк, наконец справился с прыгающей челюстью. — Намекал, но прямо не говорил! Откуда мне было знать, что там… что там…

Демьян наконец перестал сжимать его плечи и сделал шаг назад.

— Да, может и не сказал. — Произнёс он уже спокойнее. — Но откуда ж я знал, что ты туда в первый же день попрёшься? Все вы, приезжие, ненормальные. Что ты, что священник наш сгинувший, отец Пётр. Что вам там, мёдом намазано?

— Слушай, Демьян! Ты не представляешь, что там было! Такое… Такое!

— Не трудись. — Демьян тяжело вздохнул. — И так всё понятно. Более-менее. Пойдём лучше в избу, поспишь. Завтра на свежую голову всё расскажешь. Утро вечера мудренее — русская народная поговорка, слыхал?

Развернувшись, он направился по улице вдоль покосившихся заборов. Марк пошёл было за ним, но вдруг остановился.

— Эльза! Там ведь Эльза осталась! Нужно её спасать!

Демьян обернулся вполоборота. На его хмуром лице появилось выражение озабоченности.

— Эльза? А с ней-то ты зачем связался? Ладно, неважно. Не волнуйся, всё у неё будет нормально.

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь! А потому делай, что тебе говорят. Иди спать, а завтра… Завтра мы тебе всё объясним.

Марк почувствовал страшную слабость во всём теле. Только сейчас он вдруг понял, как сильно, смертельно устал за сегодняшний день. Решив не спорить, он кивнул, и вновь двинулся вперёд, не спрашивая, кого Демьян имел ввиду под словом «мы».

***

Сразу по приходу в избу, Марк, всё ещё находясь в состоянии шока, бросился на расстеленный диван не раздеваясь, прямо в ботинках. Хозяин дома покачал головой, но ничего не сказал — вместо этого задёрнул шторы и погасил свет, после чего, задержавшись на минуту, вышел на улицу, хлопнув за собой дверью.

Марку казалось, что после всего пережитого ему не удастся уснуть — но, вопреки ожиданиям, он провалился в сон едва его голова коснулась подушки.

Ему снилось, будто он вновь висит в непредставимой, ни с чем не сравнимой бесконечной пустоте Мира-Между-Мирами, и крохотные искорки света проносятся вокруг и сквозь него быстрым потоком. Чей-то голос всё шептал и шептал что-то на неведомом Марку языке и, хотя слова были непонятны, шёпот этот приводил его в дрожь.

Внезапно, всё изменилось. Марк будто снова очутился на знакомой поляне на вершине холма. Он увидел покосившуюся избушку Егды, а напротив неё — деревянную клетку, которой там раньше не было.

Внутри клетки на коленях стояла Эльза. На ней была лишь изодранная рубашка, едва прикрывавшая наготу. Руки девушки были подняты и широко разведены — присмотревшись, Марк заметил, что они были крепко привязаны к решетке лозами терновника. Спутанные распущенные волосы закрывали её лицо, а на теле виднелись свежие ссадины и синяки.

Всю представшую перед ним картину Марк наблюдал издали, словно зависнув в воздухе на высоте нескольких метров над землей.

Перед клеткой, скрестив руки на груди, стояла Егда и говорила что-то насмешливым голосом. Прислушавшись, Марк смог разобрать её слова:

— …глупость, самонадеянность и нахальство! Но не волнуйся, моя милая, твоя кара не будет слишком жестокой. Я позволю тебе жить… Да, позволю! Если, конечно, ты склонишься передо мной и перестанешь упорствовать в своём упрямстве… Что?!

Эльза ничего не говорила,

— Разве ты забыла, как защищать свои мысли от прочтения? Или ты хотела, чтобы я прочла их? Хотела смутить меня этим презрением, которым они пропитаны?

Девушка ничего не ответила, но Марк увидел, как уголки её губ слегка приподнялись в слабой улыбке.

Егда снова вздрогнула.

— А может быть, — тихо произнесла она после небольшой паузы — Может быть, мне стоит притащить сюда этого юношу, и выпотрошить его прямо на твоих глазах?

Глаза Эльзы широко распахнулись. Марку показалось, что в них стоят слёзы.

— О, да! Похоже, ты не совсем к нему равнодушна, не так ли? — Широко усмехнувшись, Егда похлопала девушку по щеке. — Не сомневайся, я приволоку его сюда, к своим ногам, и прикончу его. Но сперва отниму у него мой перстень, который он украл, мой славный перстень, драгоценный мой перстенёк…

Внезапно видение поблекло. Марк почувствовал, что его грубо трясут за плечо, и услышал, как чей-то грубый, прокуренный голос произнёс:

— А ну, поднимайся! Хватит дрыхнуть, кому сказал!

Открыв глаза, Марк несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь собраться с мыслями, а затем рывком поднялся, сел на диване и осмотрелся.

Судя по полумраку, утро было ещё совсем ранним, и рассвет только начался. За ночь обстановка комнаты поменялась. Куда-то исчез обеденный стол, а на его месте у стены в ряд стояли стулья, на которых расположилось около десятка мужчин.

Отдельно от прочих, почти вплотную к дивану, на котором сидел Марк, стоял ещё один стул, на котором восседал лысый, высокий и худой старик в очках с роговой оправой. На старике была старая замызганная тельняшка и брюки с заплатами, а между пальцами тлела сигарета.

Рядом со стариком стояло ещё несколько человек, в одном из которых Марк узнал Демьяна. Все присутствующие в комнате смотрели на Марка, и в их взглядах читалось что-то недоброе.

Обращаясь к Демьяну, Марк промолвил:

— Утро доброе. Что здесь происходит? Что за столпотворение?

Лицо Демьяна не выражало никаких эмоций. Помолчав несколько секунд, он ответил ровным голосом:

— Ты, кажется, хотел вчера обсудить то, что с тобой произошло? Вот мы для этого здесь сегодня и собрались. Это наш народный сход, а вот это — он кивнул в сторону старика, сидящего ближе всех к дивану — это наш староста, Прокопий Иваныч.

— А почему в такую рань?

В толпе послышались смешки. Кто-то произнёс ехидным голосом:

— Слыхали? Для городского мальчика это рань! А утро-то в самом разгаре!

Староста Прокопий вдруг побагровел и рявкнул:

— Хватит галдеть! Угомонились все! А ну-ка, ты — он ткнул корявым пальцем в грудь Марка — Рассказывай всё, от начала и до конца, и во всех подробностях!

Решив не обращать внимания на хамство, Марк кивнул и, собравшись с мыслями, произнёс:

— Ну, хорошо. Для начала, представлюсь. Меня зовут…

Прокопий, поморщившись, перебил его:

— Знаем мы, как тебя зовут, и зачем приехал. Демьян нам всё рассказал. Говори про то, что с тобой вчера вечером приключилось, когда ты к Красным холмам ходил.

Пожав плечами, Марк начал рассказ с того момента, как они с Эльзой вместе отправились на поиски её сестры. Чем дальше продвигалось его повествование, тем напряжённей становились лица собравшихся. Когда он дошёл до момента своего знакомства с Егдой, Прокопий побледнел и, шумно выдохнув, откинулся на спинку стула.

— Да, теперь всё понятно. — Пробормотал он ни к кому конкретно не обращаясь. — Теперь ясно, почему всю ночь небо над холмами светилось и гул стоял. Это всё ты — он бросил на Марка яростный взгляд — Ты виноват! Ты разозлил нашу госпожу! Разозлил Ту-Что-Знает!

— Это я-то её разозлил? — Возмутился Марк — Это она набросилась на меня! Я просто пришёл и…

— Ты пришёл к ней без уважения! Ты разговаривал дерзко! Да ещё и эта девчонка… Всем известно, что у неё с госпожой спор какой-то вышел, потому госпожа и сестру её в русалку обратила…

— Во-первых, я всего этого не знал! — крикнул Марк, чувствуя, как в его душе поднимается тёмная волна гнева. — Могли бы и предупредить! А во-вторых, госпожа эта ваша мало того, что ведьма, так ещё и ненормальная! А Эльза мне жизнь спасла, потому как после того, как я эту вашу госпожу придушить попытался…

В толпе кто-то ахнул. Лица мужчина побелели от страха. Прокопий, сжав кулаки, оскалился, словно загнанный в угол волк, обнажив крупные жёлтые зубы.

— Что ты сказал, щенок? — Прошипел он, глядя на Марка налитыми кровью глазами сквозь толстые линзы очков. — Кого ты там душил?

— Да она сама начала… Она там такое устроила…

Прокопий вскочил со стула.

— Ты понимаешь, что ты натворил? За такое госпожа нас всех со свету сживёт, всю деревню, и разбираться не станет! Она натравит на нас чудовищ, и это в лучшем случае! В худшем случае, на нас обрушатся холод, глад и чума, и умирать мы будем долго и мучительно!

Кряжистый бородатый мужчина, стоявший справа от Прокопия, подошёл к нему и начал шептать что-то старосте на ухо. Марк расслышал лишь отдельные слова: «…попробовать… поднесём… прощение».

Прокопий кивнул и улыбнулся. Его улыбка была неприятной и больше походила на жестокую гримасу.

— Да, решение есть — произнёс он уже спокойней. — Мы можем сделать с ним тоже самое, что сделали с Никиткой.

В комнате воцарилось молчание.

Демьян, нахмурившись, пробормотал:

— Ну зачем же так сразу, Прокопий Иваныч? И потом, мы же договорились Никитку больше не вспоминать…

— А может, мы и Василия больше вспоминать не будем? — ощерившись, бросил Прокопий. — И Ивана? И всех прочих смутьянов, что мы госпоже в жертву принесли?

Марк попытался подняться на ноги, но бородач справа от Прокопия положил ему руку на плечо, и с силой надавил, не давая встать.

— Жертва? Какая ещё жертва? Вы что со мной сделать хотите?

Прокопий вновь улыбнулся.

— Мы собираемся послать госпоже твою голову, чтобы заслужить её прощение и милость. Сопротивляться не советую, будет только…

Договорить он не успел, так как Марк, сбросив с плеча удерживающую его руку, рванулся к двери, оттолкнув старика в сторону. Однако, на полпути его остановили, окружив тесным кольцом. Из-за спины он услышал голос Прокопия:

Тут же множество рук потянулись к Марку со всех сторон. Закричав, он вновь бросился вперёд, размахивая кулаками во все стороны. Один из деревенских, получив удар по голове, рухнул, как подкошенный, и Марк попытался проскочить, перепрыгнув через него.

Ему почти удалось вырваться, но кто-то ухватил его сзади за пояс и резко дернул. Марк потерял равновесие и упал. Какой-то предмет, выпав из кармана его джинсов, покатился по полу с глухим стуком. Внезапно, послышался возглас: «Глядите!», и окружившая молодого человека толпа расступилась.

Поднявшись на ноги, Марк огляделся вокруг. Лица деревенских были белее свежего снега. Они неотрывно смотрели куда-то вниз, по всей видимости, рассматривая упавший на пол предмет.

Проследив за их взглядом, Марк увидел массивный золотой перстень, тускло поблёскивавший в пробивающемся из окон утреннем свете. Несколько секунд он тупо смотрел на него, не понимая, откуда он здесь взялся, пока не вспомнил о том, что собственноручно сорвал его с пальца ведьмы во время их короткой стычки.

Только теперь он удосужился рассмотреть свой трофей повнимательнее. Перстень имел вид старинный и внушительный. Он был украшен тонкой и весьма искусной резьбой, а на его верхушке располагалась крупная печатка, на которой с помощью резьбы был изображён змей, поедающий собственный хвост. Змей обладал крыльями, причём не кожистыми, как у китайских драконов, а вполне себе птичьими, оперёнными.

Вокруг змея была расположена надпись, прочитать которую с высоты своего роста Марк не мог. Наклонившись, он поднял перстень, приблизив его к глазам, чтобы рассмотреть.

Как оказалось, надпись была на латыни. Призвав на помощь полученные в медуниверситете знания, Марк с трудом разобрал написанное, и машинально прочёл вслух:«Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица, свои крылья пожирая и себя тем укрепляя».

Перстень вдруг начал ритмично пульсировать. Его окутало слабое, но постепенно усиливающееся лиловое свечение.

Оглянувшись по сторонам, Марк заметил, что воздух вокруг задрожал, словно нагревшись от невидимого пламени.

Староста Прокопий громко выругался. Вздрогнув, Марк поднял на него взгляд, и увидел его бледное лицо с застывшим оскалом. Их глаза встретились, и Марк увидел, как во взгляде старосты злость борется со страхом. Он словно разрывался между желанием броситься на Марка и сбежать через окно.

Марк счёл, что будет лучше не дожидаться его решения и попятился спиной к двери, держа перстень перед собой в пальцах вытянутой руки и молясь про себя, чтобы тот странный эффект, который он оказал на деревенских, не рассеялся до того, как он отойдёт на безопасное расстояние.

Никто не последовал за ним. Не глядя пнув ногой дверь, Марк вышел в сени, и, спрятав перстень в карман, выскочил на улицу и бросился бежать.

Он бежал до тех пор, пока деревня не осталась далеко позади. Лишь тогда он позволил себе сбавить шаг.

Он шёл по дороге по направлению к райцентру, периодически оглядываясь: нет ли погони? В голове была пустота, лишь одна мысль билась, заглушая все остальные: «Маски сброшены!». Он и сам не знал, что это значит, однако мысль эта наиболее полно описывала его внутреннее смятение.

На мгновение у него появилось желание вернуться и забрать свои вещи, оставшиеся в избе у Демьяна, но он тут же отказался от этой безумной идеи. Нет, чем дальше он окажется от этой деревни сумасшедших фанатиков-сектантов, тем лучше, а вещи — дело наживное. Не помирать же из-за них!

Пройдя около километра, Марк вдруг остановился. Ему в голову пришла мысль об Эльзе. Несмотря на то, что как он теперь понимал, девушка его подставила, он чувствовал, что у него нет ни малейшего желания оставлять её в руках ведьмы. Однако, поразмыслив, Марк решил, что для Эльзы будет куда больше пользы, если он выберется из этого гиблого места живым и попытается помочь ей извне.

«Нет, конечно же, я её не брошу» — мысленно успокаивал себя Марк — «Доберусь до райцентра, оттуда на первом же автобусе в город, а потом сразу в полицию. В полиции я, конечно, всего рассказывать не буду — не хватало ещё, чтобы меня упекли в сумасшедший дом. Достаточно будет рассказа о культе, практикующем ритуальные жертвоприношения. В крайнем случае, подключу связи отца! Так будет лучше для нас обоих».

Несмотря на эти рассуждения, совесть всё же мучала Марка, когда он вновь пошёл вперёд, стремясь до наступления темноты пройти без малого тридцать километров, отделяющих проклятую деревню от райцентра.

Глава 7 - Непредвиденные проблемы

«Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица, свои крылья пожирая и себя тем укрепляя»— сия строка на латыни представляет собой единственный расшифрованный отрывок текста из еретического трактата, известного как«Magnum Opus».Смысл сего фрагмента неясен, хотя некоторые наши учёные братия утверждают, что«птицей Гермеса»алхимики называют мистическую субстанцию, каковую можно посредствомфилософского камня(см. параграф 36)обратить в золото или иной благородный металл. Впрочем, тебя не должен волновать смысл сих слов, но только лишь тот факт, что слова сии проистекают из источника еретического и мерзостного, и произнесение их является косвенным доказательством вины подозреваемого в колдовстве или ереси. Fiat iustitia, et pereat mundus! ©

© Справочник инквизитора, преподобным братом Лойолой составленный

Грунтовая дорога тянулась и тянулась, скрываясь за горизонт. Сперва Марк надеялся, что его подберёт и подбросит до райцентра какая-нибудь попутка, однако за несколько часов быстрой ходьбы ни один автомобиль не проехал мимо него. Вероятно, у жителей окрестных деревень машин не было, а люди из более отдалённых мест сюда ездить избегали — как, собственно, и предупреждал Анатолий — водитель, что два дня назад (хотя Марку казалось, что с тех пор прошло уже лет сто) подвёз его из райцентра до Пантелеевки.

Марку хотелось пить. Солнце уже вышло в зенит, и его горячие лучи, казалось, имели целью испарить каждую каплю влаги из тела молодого человека. Время от времени он бросал полный тоски взгляд на журчащую в стороне, под кронами деревьев, речку, но сама мысль о том, чтобы сойти с дороги, казалась ему невозможной.

Каждый раз, когда жажда становилась особенно невыносимой, он вспоминал о всей чертовщине, что случилась с ним за вчерашний день, и, стиснув зубы, ускорял шаг. Чем быстрее он доберётся до цивилизации, тем лучше — только это и имело значение.

В один момент ему пришла в голову мысль воспользоваться телефоном — в Пантелеевке связь

Однако, когда он извлек телефон из заднего кармана джинсов, его ждало разочарование. Экран смартфона был покрыт сетью трещин — а что ещё хуже, «айфон» последней модели не реагировал на кнопку включения — то ли батарея села, то ли повреждения не ограничивались лишь экраном.

Испытывая досаду, Марк положил телефон обратно, и достал свой трофейный перстень. Он больше не пульсировал и не светился лиловым, производя вид самого обычного украшения. Марк покрутил его, рассматривая со всех сторон, и усмехнувшись, пробормотал, поднеся перстень к губам:

— Эй, Птица Гермеса, или как там тебя… Один раз ты меня уже выручил, может, выручишь ещё раз? Можешь наколдовать воды? Или связь какую-нибудь?

Ответа не последовало. Марк почувствовал себя полным идиотом. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что вокруг него ничего волшебным образом не изменилось, он сунул перстень в карман к телефону и продолжил свой путь.

Прошло ещё несколько часов. Солнце уже клонилось к горизонту. Дорога петляла среди холмов, покрытых лесом.

За очередным её поворотом открылся вид на небольшую деревеньку — несколько десятков покосившихся изб, теснившихся вдоль единственной улицы, да маленькая церквушка, стоящая чуть поодаль.

Марк остановился. Это маленькое поселение совершенно точно не было райцентром, а между тем, он был абсолютно уверен, что не видел никаких других деревень или посёлков по пути, когда ехал в Пантелеевку на машине с Анатолием.

Заблудиться он никак не мог — ведь всё это время шёл по единственной дороге и не сходил с неё. В замешательстве Марк смотрел на дома с курящимися дымком трубами — на дома, которых здесь быть не могло. Чем дольше он всматривался, тем сильнее в нём росло дурное предчувствие.

В одном из дворов залаяла собака. Открылась калитка, и из неё вышла мужская фигура, которая показалась Марку странно знакомой.

Внезапно, на лбу у него выступил холодный пот — он узнал эту деревню. Оглянувшись, он увидел знакомые очертания холмов за рекой. Холмов, обладавших красноватым оттенком — вероятно, из-за большого содержания глины в почве.

Вне всяких сомнений, он каким-то чудесным образом вышел обратно к Пантелеевке, только с другой стороны — так, словно единственная дорога была закольцована.

Вышедший со двора мужчина пристально посмотрел куда-то в сторону Марка. Вздрогнув, Марк развернулся, и быстрым шагом пошёл в противоположном направлении, но почти сразу остановился. Ему пришло в голову, что возвращаться тем же путём бесполезно. Если проклятая дорога каким-то образом вывела его к Пантелеевке, ничто не помешает ей проделать этот трюк ещё раз.

Поколебавшись мгновение, он сошёл с дороги и направился на Восток, через поросшее высокой травой и цветами поле, оставив за спиной страшные Красные холмы, к лесу, темневшему вдалеке.

Погони не было. В голове Марка царил хаос, в котором крутились отдельные мысли, не способные сформироваться в целостную картину. Хотелось просто лечь на землю и уснуть, но он упрямо шёл вперёд, хотя в глубине души боялся, что его вторая попытка сбежать также закончится неудачей, и всё, что ему останется — это предаться отчаянию.

***

Лес был куда ближе, чем казалось издалека. Спустя полчаса ходьбы, он окружил Марка со всех сторон и, странное дело, под его кроной Марк впервые за сегодняшний день почувствовал себя в безопасности.

Лес по эту сторону реки был не похож на тот, что рос возле Красных холмов. Он был куда более здоровым: деревья словно сошли с картинки, высокие и могучие сосны с чистой, не испорченной лишайником корой, тянулись к небу, переплетаясь ветвями и создавая приятный полумрак.

Почва была сухой, покрытой терпко пахнущей опавшей хвоей. Кустарник здесь почти не рос, зато в изобилии произрастали грибы, да не какие-нибудь поганки, а крепкие, крупные маслята.

Марка по-прежнему мучила жажда, но на пути ему не попадалось ни ручья, ни речушки, ни озера.

Солнце постепенно садилось за горизонт. Полумрак сгущался, стало холоднее. Марк пожалел, что не смог захватить с собой куртку.

Когда на небе показались первые звёзды, Марк почувствовал, что больше не может идти. Со стоном он опустился на землю, привалившись спиной к одному из деревьев. Его била крупная дрожь, рот пересох от жажды, губы и язык потрескались, голова кружилась от усталости.

— Всё в порядке — хрипло прошептал он, словно пытаясь утешить своё измученное тело. — Всё в порядке! Просто возникли непредвиденные проблемы, но это ничего… Сейчас я посижу, и пойду дальше… Я выберусь, обязательно… Нужно только немного отдохнуть… Да… Интересно, а что там сейчас с Эльзой?..

Его глаза закрылись, и он провалился в сон, больше похожий на обморок.

В этом сне были вспышки света, чьи-то громкие крики и обрывки видений, навевающих тревогу. Постепенно всё это поглотила тьма, из которой, словно фотография из негатива, проявилась уже знакомая картина.

На памятной взгляду юноши полянке всё ещё стояла деревянная клетка. Эльза, подвешенная за руки, была в той же позе, в какой Марк застал её в своём прошлом сне. На её теле появилось несколько свежих синяков.

Неподалеку на расчищенном от травы пятачке был водружен крупный котёл, поблёскивающий медью. В котле бурлило какое-то отвратительного вида варево. Стоящая возле котла Егда с сосредоточенным видом размешивала его длинной палкой.

Кипящая жижа вдруг вспыхнула ядовито-зелёным светом. Егда удовлетворённо кивнула и, отложив палку в сторону, повернулась к своей пленнице и промолвила, словно продолжая прерванную беседу:

— Миром, моя милая, правят две силы, всё остальное лишь их производные. Имена этих сил: Любовь и Страх. Там, где царит любовь, нет места для страха, и здесь я с тобой соглашусь. Но ты забываешь, что жизнь без страха также пуста, как и без любви. Кроме того, страх может быть весьма полезен, особенно для подчинения… В чём ты сейчас и убедишься.

На лице Егды появилась жуткая ухмылка. Марку хотелось броситься на неё, но он был лишь безмолвным свидетелем этой сцены, будучи не в силах ни пошевелиться, ни крикнуть…

Внезапно, Марк ощутил резкую боль в пальце руки. Эта боль вырвала его из объятий сна, и он открыл глаза.

Рядом с ним сидел огромный филин, и не мигая смотрел на него своими жёлтыми круглыми глазами. Марк тупо уставился на птицу, не понимая реальность это или галлюцинация. Филин угукнул и вновь укусил его за палец.

— Ай! — Марк отдёрнул руку. — Ты чего кусаешься?

Презрительно сощурившись, филин прощёлкал что-то клювом и,

«Не хватало ещё, чтобы меня местные зверюги слопали во сне. Нет уж, полежал и хватит». С этой мыслью Марк с трудом поднялся на ноги и огляделся.

Почти сразу он заметил слабый свет костра, пробивавшийся между деревьями метрах в двухстах от него. Первым его побуждением было как можно скорее уйти в другую сторону, но, поразмыслив, он отказался от этой мысли. В конце концов, у костра вполне могли сидеть какие-нибудь лесники или охотники… А у них могла быть вода и еда.

А самое главное, что выбора у него, в сущности, не было. Марк чувствовал, что ещё несколько часов без воды и нормального отдыха, и он утратит способность двигаться.

Молясь про себя, чтобы неизвестные люди у костра приняли его доброжелательно, Марк направился к мерцающему источнику света.

Этот путь занял у него больше времени, чем ожидалось. Он шёл, с трудом передвигая ноги и борясь с желанием снова лечь на землю и уснуть. Огонёк света плыл перед ним в ночи, дразня его, словно отдаляясь с каждым шагом, и в какой-то момент Марку показалось, что он никогда не сможет достигнуть цели.

Перешагнув через очередной торчащий из земли корень, Марк вышел на небольшую поляну. Первым, что бросилось ему в глаза, было маленькое покосившееся зимовье, сложенное из брёвен, с единственным окошком, затянутым полиэтиленовой плёнкой.

Перед зимовьем лежало поваленное дерево, на котором сидел мужчина средних лет, с длиной бородой и взъерошенными тёмными волосами с проседью, одетый то ли в рясу, то ли в длинный чёрный плащ до колен. У его ног потрескивал небольшой костерок.

Мужчина поднял взгляд и заметил Марка. Улыбнувшись, он кивнул в знак приветствия и похлопал ладонью по бревну, явно приглашая молодого человека расположиться рядом с собой.

Приблизившись, Марк сел по правую руку от незнакомца. Тот молча протянул ему фляжку с водой. Марк тут же схватил её, трясущимися руками открутил пробку и припал губами к горлышку. Никогда ещё обычная вода не казалась ему такой вкусной.

Послышался шум крыльев. Уже знакомый Марку филин пролетел над ним, слегка коснувшись крылом его макушки, и уселся на крыше зимовья. Мужчина не обратил на него внимания. Он доброжелательно смотрел на Марка, который от усталости утратил способность удивляться. Выпив воду до последней капли, он вернул фляжку хозяину. На несколько минут у костра воцарилось молчание.

Кашлянув, мужчина наконец промолвил приятным, хорошо поставленным баритоном:

— Надо полагать, я имею удовольствие видеть перед собой Марка Вяземского, местного доктора?

Марк кивнул, по-прежнему не произнося ни слова.

— Очень приятно познакомиться. — Его собеседник слегка наклонил голову. — Позвольте представиться: отец Пётр. Местный священник.

Только сейчас Марк обратил внимание на массивный золотой крестик на груди у мужчины, тускло поблёскивающий в неверном свете пламени костра.

— Честно говоря, я предпочёл бы сразу перейти на «ты» — предложил отец Пётр, всё так же доброжелательно рассматривая Марка. — Разумеется, если вы не возражаете.

— Откуда вы… — наконец промолвил Марк — То есть, откуда ты знаешь меня? Не припомню, чтобы мы встречались.

Священник кивнул, словно подтверждая справедливость этого замечания.

— Дело в том, что у нас есть общие знакомые — пояснил он таким тоном, словно эти слова должны были всё объяснить. — Кроме того, так уж вышло, что начиная с вечера позавчерашнего дня за тобой и твоими приключениями почти всё время наблюдала пара моих друзей. Один из них сейчас присутствует здесь. Именно от него я узнал о тебе почти всё, что мне известно.

С этими словами отец Пётр жестом указал на всё ещё сидящего на крыше зимовья филина, который расправил крылья и издал серию громких «Угу!».

— То есть… Обо мне птица рассказала? — недоверчиво переспросил Марк.

— Несомненно — отец Пётр улыбнулся. — Только это не совсем обычная птица.

Марк вдруг вспомнил нечто важное, и это отвлекло его внимание от загадочного филина.

— Отец Пётр… а ведь я уже слышал это имя. От Демьяна, который из Пантелеевки. Он сказал, что так звали священника, который в лесу сгинул!

Собеседник Марка слегка пожал плечами.

— Что ж, полагаю, можно сказать и так. То, что произошло со мной, действительно можно вкратце описать словами «сгинул в лесу». Вот только — он снова улыбнулся — то, что произошло с тобой, Марк, тоже можно описать этими же словами, не правда ли? Вот лес, вот ты, и, очевидно, что в этом лесу ты сгинул, поскольку вряд ли отдаёшь себе отчёт, где ты сейчас находишься и что тебе делать дальше, я прав?

Марка пробрала дрожь.

— Меня будут искать — пробормотал он, словно пытаясь убедить в этом самого себя. — У меня есть друзья, родственники!

Отец Пётр сочувственно вздохнул.

— Исходя из того, что мне известно — мягко промолвил он, положив руку Марку на плечо — вряд ли тебя будут искать. Скорее всего, твои друзья, родственники и знакомые из внешнего мира в скором времени забудут о твоём существовании. И, может быть, оно и к лучшему. Ведь если бы они очутились здесь в поисках тебя, то вряд ли смогли бы вернуться. Видишь ли, в это место прийти может каждый, но далеко не каждый может его покинуть, в чём ты уже сумел убедиться на собственном опыте. Ведь дорога привела тебя обратно, верно?

Марк крепко стиснул кулаки.

— Я уже совсем ничего не понимаю — произнёс он жалобно. — Я сюда по распределению приехал! Виталий Арнольдович, сволочь, декан наш поспособствовал! А вообще, это всё моя вина. Не надо было с отцом это пари дурацкое заключать. Да что там, не надо было идти на медицинский! Ведь чувствовал же, что это не моё, так нет! Не захотелось денежки терять отцовские!

— Не думаю, что в произошедшем виноват твой отец или, гм… Виталий Арнольдович — произнёс отец Пётр, слегка приподняв брови — Что касается твоей вины, то, полагаю, каждый из нас в некотором роде ответственен за свои проблемы — ибо всё плохое, происходящее с нами, есть уроки, которые Господь даёт нам… а уроки эти даются лишь тем, кто в них нуждается. Впрочем, — добавил он, внимательно поглядев на Марка — Думаю, беседы на вечные темы можно оставить на завтра, так же, как и все необходимые объяснения. Завтра я отвечу на любые твои вопросы, разумеется, в меру своих сил. Сегодня же тебе следует отдохнуть, потому что

Марк действительно чувствовал себя неважно. Поэтому он не протестовал, когда отец Пётр помог ему подняться и, поддерживая под руку, отвёл в зимовье, где Марк опустился на дощатые полати, тянущиеся вдоль стены и, вместо одеяла, накрылся сверху каким-то старым тулупом. Последнее, что Марк услышал, засыпая, это голос священника:

— Спи и не волнуйся! Могу сказать со всей уверенностью, в моём доме ты в полной безопасности.

В этот раз он уснул крепко, глубоким чёрным сном без сновидений.

Глава 8 - Отголоски прошлого

Кто не понял своего прошлого, вынужден пережить его снова ©

© Сиддхартха Гаутама, известный также как Будда

Марк проснулся от запаха подгоревшего мяса. Поднявшись с полатей, он заметил печку-буржуйку в углу хижины. В печке потрескивали дрова, а на плите стояла массивная чугунная сковородка, почерневшая от копоти. Именно от неё исходил запах, разбудивший его.

Дверь с шумом распахнулась, и в хижину вошёл отец Пётр. Близоруко прищурившись, он посмотрел на Марка и улыбнулся.

— Проснулся уже? Это хорошо. Поднимайся, позавтракаем вместе. Вчера мне повезло подстрелить марала, так что сегодня у нас жареная дичь!

— Скорее, пережаренная дичь…

Отец Пётр принюхался и бросился к плите, стащил с неё дымящуюся сковороду и кинул на стоящий неподалеку стол, бормоча себе под нос:

— Нет, ну это же надо так опростоволоситься! И ведь всего на минутку только вышел, воды принести…

Марк приблизился к нему и заглянул через плечо. Куски мяса на сковороде выглядели слегка почерневшим по краям, но всё же съедобными.

— Я думаю, всё не так плохо. — Промолвил он.

Отец Пётр кивнул и печально произнёс:

— С кулинарией у меня всегда были сложности. Помню, как однажды в семинарии… Впрочем, не важно.

Во время еды они почти не разговаривали. Мясо, помимо прочего, оказалось недосоленным, но Марка это не волновало: в нём проснулся зверский аппетит, поэтому со своей порцией он покончил быстро, после чего приложился к фляге с водой, и осушил её за несколько больших глотков.

После завтрака Марк и священник расположились на улице, на уже знакомом Марку бревне, рядом с которым чернели угли погасшего костра.

Едва присев, отец Пётр с рассеянным видом похлопал по карманам, после чего поморщился и тяжело вздохнул.

— Курить бросаете?

— Вынужденно. — священник снова поморщился. — Выживать в лесу я научился, но вот сигарет здесь не достать. Конечно, иногда мне удаётся их раздобыть, но, увы, случается это редко…

Марк усмехнулся.

— А разве курение не грех?

— Любая зависимость есть грех, поскольку отвлекает человека от действительно важных вещей. Кстати, в древнегреческом грех обозначается словом«амартия», что можно перевести как «ложный путь». Человек, увы, слаб и я — не исключение. Как часто мы позволяем себе уклоняться от цели, и вступать на ложный путь, даже заведомо зная, что он ведёт нас в пустоту, не правда ли?

Марк вздрогнул и отвёл глаза. Что-то в словах священника задело его.

— Простите. — Произнёс он спустя минуту молчания — Я, вообще-то, не об этом хотел вас спросить. Просто как-то само вырвалось.

— Всё в порядке. — Отец Пётр улыбнулся. — И, кажется, мы вчера договорились, что будем на «ты». Впрочем, я не настаиваю. Итак, ты хотел задать мне совсем другой вопрос — и, насколько я понимаю, не один. Полагаю, за последние несколько дней у тебя накопилось много вопросов — вряд ли я смогу ответить на все, и всё же, я готов рассказать тебе всё, что знаю. Я думаю, будет лучше, если я начну с самого начала. Ты не против?

Марк покачал головой.

— Прекрасно. Итак, думаю ты уже знаешь о существовании Врат, также известных как Калинов Мост. Собственно, с них всё и началось. Они появились на холмах по ту сторону реки несколько лет назад. Никто здесь не знает, как они возникли, и дажекогда в точностиони возникли. Видишь ли, хоть я и сказал, что Врата появились относительно недавно, это лишь моё ощущение — сколько бы я ни пытался, я не могу вспомнить ни точной даты, ни даже времени года… Возможно, Врата влияют на воспоминания — а может быть, когда речь заходит о Них, время превращается в относительное понятие… Если кто и знает ответ на этот вопрос, то только Егда — как она себя предпочитает называть. Предполагаю, с ней ты тоже успел познакомиться, хоть и не знаю всех подробностей.

— Да, ещё как успел. — пробормотал Марк. — А что до подробностей, то их у меня предостаточно. Она пыталась меня убить, и это ей почти удалось — как вам такая подробность?

— Меня это не удивляет — серьёзно произнёс отец Пётр. — Человеческая жизнь для неё значит не больше, чем для тебя жизнь муравья. Она пришла в наш мир из мира по ту сторону Врат, для нас она чужак, а мы для неё — жалкие людишки, достойные лишь презрения. Она перебила бы всех в округе, если бы не её жажда власти. Она готова терпеть существование людей на землях, которые считает своими — но только до тех пор, пока взамен получает раболепие и почитание. Гнуснейший и опаснейший тиран — вот что представляет из себя эта женщина — или же то, что приняло облик женщины.

— Но чего она хочет? — Спросил Марк.

— Этого я не знаю. Иногда мне кажется, что её единственная цель — сделать невыносимой жизнь тех, кто волею злого рока подпал под её власть, и тогда я спрашиваю себя: чем мы заслужили такое испытание? Впрочем, об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз.

Несколько минут отец Пётр молчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил свой рассказ.

— Вскоре после появления Калинова Моста всё вокруг наводнили твари, пришедшие из Мира-Между-Мирами, что лежит за Вратами. Не все из них были агрессивными, некоторые, судя по всему, даже обладали разумом — но большинство представляло собой кровожадных монстров, охочих до человеческой плоти: кикиморы, горынычи, баюны, семарглы, волоты… Большинство окрестных деревень было вырезано на корню — если быть более точным, все, кроме одной — Пантелеевки. Не знаю, почему именно Пантелеевка привлекла внимание Егды, но спустя некоторое время она заявилась туда лично — и объявила, что все деревенские отныне и впредь должны беспрекословно ей подчиняться — тогда,

Марк содрогнулся от страха и отвращения, вспомнив черепа со светящимися призрачным огнём глазницами.

— Так всё и повелось. Прокопий, алкоголик местный, кем-то вроде царька стал — Егда сама его выбрала, и через него общается с иными своими последователями. И всё бы шло и дальше своим чередом, да только несколько месяцев назад объявилась вдруг Эльза. Откуда она взялась — вопрос спорный. Сама-то она говорит, что всегда здесь жила — с бабкой своей, Евдокией, знахаркой, и с сестрой младшей. Да только никто из местных её отродясь не видел, и каждый поклясться готов, что у Евдокии всегда только одна внучка и была — та самая, которую Эльза своей сестрой называет. А саму Евдокию уже и не спросишь — она, к сожалению, к старости ослабела умом…

— Стоп. — Марк недоумённо нахмурил брови — Я что-то совсем запутался. Почему никто её не помнил? Откуда же она тогда взялась? Откуда-то из внешнего мира? Или… Тоже из Врат?

При мысли о том, что миловидная девушка, с которой он успел провести вместе немало времени, и которая — что уж тут скрывать! — ему понравилась, может оказаться тварью из неведомого Мира-Между-Мирами, принявшей человеческий облик, по спине у Марка пробежали мурашки.

Отец Пётр на секунду задумался, нахмурившись, а затем отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что она не из нашего мира. Нет, дело не в этом. Скорее уж тут постаралась Егда, а может, ещё какая-то неведомая сила. Так или иначе, факт остаётся фактом — в какой-то момент Эльза просто появилась в деревне и заявила, что всегда здесь жила. Она знала всех по именам, помнила подробности из прошлого — а вот её никто не узнавал… В том числе и я. Полагаю, что есть лишь два варианта, объясняющих эту странность: либо что-то изменило память Эльзы, либо изменена память всех остальных.

— Да, скорее всего, это проделки Егды — пробормотал Марк. — Она называла Эльзу своей ученицей, значит, они явно знакомы и до недавнего времени были на одной стороне.

— Вот тут ты ошибаешься. Егда заинтересовалась Эльзой сразу после её появления, и заставила её явиться к себе, на Красные холмы, чтобы, как она сказала, её «испытать». Не знаю, в чём была суть испытания, но всю ночь в небо бил лиловый столп света, а это явный признак того, что Врата открыты. После этого Егда во всеуслышание заявила, что Эльза станет её ученицей — вот только сама Эльза была иного мнения. Пару недель назад она сбежала и вернулась в деревню. Я говорил с ней — она заявила, что не хочет иметь никакого отношения к тем отвратительным и противоестественным для любого человека вещам, которые ей пришлось изучать… Егда была в ярости. Чтобы отомстить Эльзе, она похитила и обратила в русалку её сестру… Или ту, кого Эльза сама считает своей сестрой. Ну, это ты уже знаешь.

Марк зажмурился. Он чувствовал, что его мозг плавится, безуспешно пытаясь уложить всё услышанное в стройную картину.

Открыв глаза, он увидел, что отец Пётр сочувственно улыбается.

— Понимаю, тебе сейчас сложно. Но ты должен понять, что здесь, в этом месте — священник картинным жестом развёл руки, словно желая объять всю поляну и окружающий лес — Всё очень и очень непросто. С тех пор, как Врата впервые открылись, здесь произошло множество странных вещей, и, если бы я задался целью рассказать про каждую из них, мы просидели бы до вечера. Самое главное, что ты должен знать — никто не расскажет тебе всей правды, потому что её не существует — или, возможно, для каждого она своя. Здесь всё — не то чем кажется.

Вздрогнув, Марк почувствовал, как в его в сердце разливается странное чувство тревоги — а вместе с тревогой пришла и подозрительность.

Устремив на своего собеседника внимательный взгляд, он произнёс:

— Вы… То есть ты совершенно ничего не рассказываешь о себе. А между тем, ты живёшь здесь один, открыто презираешь Егду, но при этом считаешь, что находишься в безопасности. Кто ты такой?

Отец Пётр склонил голову.

— Я всего лишь священник. Скромный служитель Господа, который волею Его оказался здесь, как и все прочие, запертые в этом месте.

Марк недоверчиво усмехнулся.

— Хочешь сказать, что от Егды тебя защищают молитвы?

Несколько минут отец Пётр молчал. Лицо его вдруг стало серьёзным.

— А хоть бы и молитвы, — произнёс он наконец ровным голосом. — В твоих словах, мой друг, сквозит насмешка. Прискорбно, что ты, как и многие люди в наше время, недооцениваешь силу чистой, ничем не замутнённой веры. А между тем, в отсутствие веры человек остаётся один на один с пустой, чуждой ему Вселенной. Подумать только, какая тяжесть ложится на его плечи! Особенно в конце, когда его одиночество становится абсолютным…

И вновь Марк почувствовал, как его кольнуло неизъяснимое чувство, тревожное и вместе с тем необъяснимо притягательное.

— …Впрочем, оставим этот спор. Егда сама поклялась, что не тронет меня — в знак уважения к моей, так сказать, настойчивости. Видишь ли, когда она объявилась, я был тем, кто открыто выступил против неё — но вместо того, чтобы пытаться сбежать, я остался, чтобы бороться за души жителей деревни. К сожалению, этот бой я проиграл — как я и сказал ранее, моя паства предпочла склониться перед своей новой госпожой и потакать всем её прихотям. И тогда я, отчаявшись, отправился к Красным холмам чтобы попытаться её изгнать.

— Что сделать?

— Изгнать. Я же всё-таки священник. К сожалению, и здесь меня постигла неудача — видать, вера моя была недостаточно крепка. Но Егда отпустила меня, и с тех пор я скитаюсь в лесу. Уйти я не мог, как и все здесь,

— Да, действительно жаль — Марк вспомнил о том, как Эльза спасла ему жизнь, пожертвовав собой во время их короткой стычки с ведьмой. — Егда издевается над ней. Держит в деревянной клетке возле своей избушки.

Отец Пётр нахмурился.

— Откуда ты это знаешь?

— Из своих снов. Только это совсем особые сны, раньше я никогда таких не видел. Не знаю, как, но я уверен, что каким-то образом во сне вижу Эльзу и то, что с ней происходит… Или происходило в недавнем прошлом.

Некоторое время отец Пётр молчал, смотря куда-то в землю и теребя свою бороду. Наконец, он произнёс:

— Скажи мне, не могло ли случиться так, что во время своей встречи с Егдой в твои руки попало что-либо, принадлежащее ей?

Сунув руку в карман, Марк нащупал перстень и вздрогнул — маленький кусочек золота ощутимо нагрелся.

— Прежде чем я отвечу на этот вопрос — медленно промолвил Марк — Объясни мне ещё кое-что. Откуда ты вообще здесь взялся? То есть, я имею ввиду, расскажи о своём прошлом до появления Врат. Как ты вообще очутился в деревне? Ты правда был местным священником? Мне показалось, что церковь заброшена уже давно.

Отец Пётр вздохнул и развёл руками.

— На этот вопрос, боюсь, я не могу ответить.

— Почему?

— Как бы тебе объяснить… Ну вот ты — можешь рассказать мне что-нибудь о своём прошлом? Что-нибудь о том, что связано с тобой, но происходило до того, как ты попал сюда? Ну, например, расскажи мне о своих взаимоотношениях с отцом. В подробностях.

Марк бросил на священника удивлённый взгляд.

— Рассказать об отце?

— Да. Для начала, опиши его. Какой он человек?

Перед мысленным взором Марка против воли пронеслась сцена из прошлого — высокий бородатый мужчина, в ярости нависший над ним. В его взгляде — презрение и злость. «Ничего из тебя не получится! Весь в свою мать!»

Отец Пётр сочувственно положил руку Марку на плечо.

— Судя по твоему лицу, не слишком приятный. Как его зовут?

— Его зовут… — Марк вдруг запнулся. Он понял, что не может вспомнить имени своего отца. Более того, лицо мужчины из его воспоминаний было словно размытое пятно. «Имя? Да я даже не помню, как он выглядит!»

— Я же говорил — мягко произнёс отец Пётр. — Здесь всё — не то, чем кажется.

— Подождите — Марк чувствовал, что задыхается от внезапно нахлынувшей паники — Так это всё… Почему я не могу вспомнить? Это из-за Врат? Они и правда могут влиять на воспоминания? Или дело в чём-то другом?

При мысли о том, что его память подверглась воздействию некой таинственной силы ему стало дурно. Как можно быть в чём-то уверенным в этом проклятом месте?

— Что есть воспоминания, как не отголоски прошлого? — Негромко произнёс отец Пётр. — Но здесь, в этом месте, прошлое — вещь относительная. Однажды ты поймёшь. По крайней мере, ты всё ещё помнишь своё имя. А теперь, всё же ответь на мой вопрос. Ты брал что-нибудь, принадлежащее Егде?

Собравшись с мыслями, Марк достал перстень из кармана и протянул его священнику. Тот убрал руки за спину.

— Не сочти за грубость, но, пожалуй, я лучше рассмотрю этот предмет, не прикасаясь к нему.

Наклонившись, отец Пётр внимательно оглядел тускло поблёскивающее украшение.

— Гм… — пробормотал он себе под нос — «Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица, свои крылья пожирая, и себя тем укрепляя». Птица Гермеса, значит. Интересно.

Он поднял взгляд на Марка.

— Это из одного средневекового алхимического трактата. Кажется, там было продолжение. Как же? Ах, да… Если, конечно, мне не изменяет память…

Откашлявшись, он вдруг торжественно продекламировал:

«Между моря без границы,

Стоит как столп Гермеса птица,

Свои крылья пожирая

И себя тем укрепляя.

И как только перья канут,

Она недвижным камнем станет.

Здесь сейчас бел он и красен

И всеми цветами — смертью окрашен.

Всем и частью без подколки

Твёрдый, мягкий он и ковкий.

Ты всё правильно пойми

И Бога возблагодари».

Марк посмотрел на священника. Почему-то, он никак не ожидал того, что у загадочной надписи может быть продолжение.

— И что всё это значит? И почему на этом перстне надпись из какого-то средневекового трактата?

Отец Пётр пожал плечами.

— Понятия не имею. Скажи, когда ты впервые взял его, надпись уже была или появилась позднее?

— Как надпись могла появиться… Ах, да. Здесь всё не то, чем кажется. Честно говоря, я не обратил внимания. Если подумать, то может быть, тут вообще нет никакой надписи? Как мы вообще можем быть в чём-то уверенными?

Незаметно для самого себя, Марк перешёл на крик.

— Ну-ну — голос священника был спокоен.

— Да, я тоже так думаю. — Марк немного успокоился. — Она явно была не очень довольна, когда я сорвал его с её пальца. Когда я вчера обнаружил перстень в кармане, у меня возникла одна идея — может быть, получится обменять перстень на жизнь Эльзы? Сперва я от этой мысли отмахнулся, но теперь, после всего, что я узнал… Мне кажется, что это единственный шанс спасти Эльзу. И я бы хотел… Я бы хотел, чтобы ты помог мне организовать этот обмен. Раз уж у тебя с Егдой особые взаимоотношения.

Отец Пётр покачал головой.

— Это будет очень опасно. И в первую очередь, опасно для тебя, Марк. Ты готов пойти на этот риск ради девушки, с которой ещё три дня назад ты даже не был знаком?

— А если я отвечу «да», ты мне поможешь?

Священник встал с бревна и направился в сторону зимовья. Дойдя до порога, он остановился, оглянулся и промолвил:

— Я подумаю.

Глава 9 - Опасные пути

Если ты чувствуешь, что твой страх растёт — знай, ты идёшь в правильном направлении. Только двигаясь навстречу страху, можно найти ключ к победе над ним. ©

© Справочник инквизитора, преподобным братом Лойолой составленный

Несколько последующих дней отец Пётр избегал любых попыток Марка заговорить о спасении Эльзы. Он часто уходил куда-то в лес, оставляя молодого человека наедине со своими переживаниями на долгие часы.

Мучаясь от безделья, Марк порой впадал в тревожное состояние, во время которого в его сознании возникали самые мрачные мысли и воспоминания из недавнего прошлого. В такие минуты он обычно начинал нервно ходить кругами, сжимая и разжимая кулаки, смотря себе под ноги.

Однажды, растапливая печку, он наткнулся на старую пыльную книгу, валяющуюся среди дров. Половина страниц в ней были вырваны, обложка ободрана — судя по всему, отец Пётр использовал её для растопки.

Это было старое — ещё советской эпохи — издание «Трёх мушкетёров» Дюма. Марк забрал книгу себе, и в моменты наиболее сильных душевных волнений раскрывал её в случайном месте и читал отрывки из знакомого с детства романа. Эти отрывки помогали ему отвлечься, успокаивали его.

Как-то вечером, когда отец Пётр вернулся из своих лесных странствий, Марк, собравшись с духом, подошёл к нему и повторил своё предложение.

Устало улыбнувшись, отец Пётр кивнул на книгу, которую Марк в этот момент держал в руках:

— Что, воображаешь себя д’Артаньяном, спешащим на помощь Констанции? К сожалению, в жизни подвиги зачастую заканчиваются смертью героя. В частности, в нашем случае, вторую встречу с Егдой ты можешь не пережить.

— Причём здесь д’Артаньян и подвиги? — Марк говорил раздражённо, чувствуя, как от неожиданной отповеди кровь прилила к его лицу. — Мне вообще необязательно встречаться с Егдой снова. Если мы сможем организовать обмен, ты сам сможешь отнести ей перстень и привезти сюда Эльзу.

— Ни в коем случае.Если— священник сделал ударение на этом слове, —еслиобмен всё-таки состоится, именно ты принесёшь Егде перстень. Я к нему прикасаться не стану, уж прости.

— Но почему? Это что, так опасно? Я ношу его в кармане уже несколько дней, и со мной ничего не случилось.

Отец Пётр пожал плечами. Лицо его было непроницаемо.

— Если ты действительно желаешь вызволить Эльзу из беды, с Егдой тебе всё равно придётся столкнуться, так или иначе. Исходя из этого, советую ещё раз всё взвесить и обдумать.

— Да что здесь думать! Пока мы здесь думаем и говорим…

Священник поднял руку в жесте, недвусмысленно призывающем к молчанию.

— Уже поздно, — промолвил он сухо — И я собираюсь лечь спать. Чего и тебе желаю. Возможно, мы вернёмся к этому разговору позже… Когда я увижу, что ты действительно осознаёшь всю степень возможного риска.

В эту ночь Марку не спалось. Он ворочался с бока на бок, представляя, как в эту самую минуту Эльза, возможно, подвергается пыткам. Он и сам не понимал до конца, почему он так сильно о ней беспокоится — ведь, в конечном счёте, отец Пётр был прав — они были знакомы не так давно, и провели вместе не так много времени, чтобы между ними образовалась действительно сильная связь. Однако он чувствовал, что никак не может оставить её в беде, что должен спасти её, чего бы ему это не стоило.

Смирившись с тем, что заснуть ему не удастся, Марк сел в кровати. Сунув руку под подушку, он достал золотой перстень, тускло блеснувший в просачивающемся через единственное в зимовье окошко лунном свете.

Марк задумчиво покрутил его в руках, надел на палец. Ничего не произошло. Маленький кусочек металла остался холодным и мёртвым.

После разговора со священником, Марк уверился в том, что вещие сны об Эльзе были навеяны силой перстня. Однако, с тех пор, как он обосновался в гостях у отца Петра, он ни разу больше не видел этих снов. Ему вообще ничего не снилось, несмотря на то, что каждую ночь он прятал перстень Егды под подушку, и мысленно желал увидеть Эльзу.

Может быть, это работает как-то иначе? Нахмурившись, Марк поднёс перстень к губам, и прошептал:

— Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица… Свои крылья пожирая и себя тем укрепляя!

Ничего. Ни лилового свечения, ни нагрева, ни малейшего движения.

— Мне нужно увидеть её… Я должен узнать, что с ней происходит!

Разумеется, ответа не последовало. Раздражённый, Марк сунул перстень обратно под подушку, и рухнул на кровать ничком.

«Нет, сегодня я точно не засну» — подумал Марк.

И почти сразу уснул.

В эту ночь ему снова ничего не снилось.

***

Проснувшись следующим утром, он обнаружил, что отец Пётр опять куда-то ушёл.

Одевшись, Марк достал и вскрыл банку тушёнки, растопил печку и поставил на неё котелок. Заглянув в стоящую возле печки деревянную бочку, он заметил, что вода в ней почти закончилась.

Воду они носили от ручья, который брал начало неподалёку, проистекая из пробивавшегося из-под земли родника с кристально чистой, студёной водой.

Захватив с собой ведро, Марк вышел из зимовья. На

Встав на колени на берегу ручья, Марк зачерпнул воду ладонями и умыл лицо, вздрагивая от ощущения прикосновения холодной воды к коже.

Внезапно, он почувствовал, как перстень в кармане брюк нагрелся. В следующую секунду, через всё его тело прошла горячая вибрирующая волна.

Взглянув на гладкую поверхность воды, Марк заметил, что с его отражением творится что-то неладное. Без всяких видимых причин оно искажалось, черты лица словно плавились, менялись.

Подавив желание отпрянуть в сторону, Марк наклонился ниже, всматриваясь в воду.

Поверхность воды начала излучать слабое свечение. Все звуки вокруг стихли, дневной свет словно притух, потускнел.

Отражение в воде сформировалось в размытую картинку. Марк наклонился ещё ниже, и изображение обрело чёткость.

И он увидел Эльзу.

Он словно находился на дне колодца, глядя вверх, а лицо Эльзы видел сквозь колышущуюся толщу воды, на фоне светящегося круга света.

Её глаза широко распахнулись от удивления.

— Марк? Марк, это ты?

Её голос звучал глухо, будто и впрямь исходил из-под воды.

— Я вижу тебя в отражении в кадушке с водой… Сегодня она впервые принесла мне воды, чтобы я не умерла от жажды… Это что, иллюзия? Какая-то новая пытка?

— Нет, это не иллюзия! Это и правда я, клянусь!

Эльза слабо улыбнулась.

— Так значит, ты жив? Слава Богу! Кажется, я понимаю…. Это Катя нам помогает! У русалок вся магия связана с водой…

Марк снова почувствовал, как маленький кусочек золота обжигает его ногу через ткань кармана.

— Не думаю — произнёс он, вспомнив вдруг свои ночные бессонные часы — Скорее, нам помогает перстень, который я стащил. Понятия не имею, как это работает, но сегодня ночью я очень хотел увидеть тебя… И, возможно, моё желание сбылось.

— Так, значит, перстень и правда у тебя? Хорошо! Тогда у тебя есть шанс сбежать отсюда, навсегда. Вернуться к своей обычной жизни и забыть обо всём, как о страшном сне…

— Но как? Я уже пытался уйти, и перстень был при мне, но ничего не вышло. Дорога привела меня обратно.

Эльза покачала головой.

— Перстень — это Ключ, понимаешь? Ключ ко всему. Я слышала, как Егда сама говорила это. Он должен вывести тебя. Не знаю, каким образом, но должен! Возможно, ты сам должен по-настоящему захотеть этого, или что-то в этом роде… Думай! Это твой единственный шанс!

Марк тяжело вздохнул.

— У меня на него другие планы — медленно произнёс он. — Если он действительно так ценен, я собираюсь его обменять. На твою жизнь. Я тут повстречал кое-кого… Одного священника. Он сказал, что может помочь.

На лице Эльзы появилось выражение страха.

— Не надо, Марк! Это плохая идея!

— Я не брошу тебя!

Изображение в воде помутнело, голос девушки становился всё тише.

— Уходи, прошу тебя… Уходи… Ты…

И вдруг — всё исчезло. Марк обнаружил, что стоит на коленях перед ручьем, в поверхности воды которого отражается лишь его собственное бледное лицо.

***

Когда Солнце стало клониться к закату, из леса вернулся отец Пётр. Марк ждал его.

— Я хочу услышать ответ сейчас же — выпалил он, едва священник переступил порог. — Ты поможешь мне спасти Эльзу? Да или нет?

Отец Пётр изумленно поднял брови.

— Что с тобой стряслось? Ты сегодня какой-то особенно нервный.

— Просто ответь: да или нет?

Священник слегка пожал плечами.

— Ладно, раз уж настаиваешь. Скажу откровенно: как бы я не хотел спасти Эльзу, я не думаю, что мы должны возвращать Егде этот перстень. Очевидно, что с ним её силы возрастут, а это ни к чему хорошему не приведёт, уж поверь. И, если уж совсем начистоту, я не вижу причин для тебя совать голову в пекло. Возможно, ты решил, что ты герой, попавший в сказку? Если так, то прости меня, но ты не герой. Я знаю, что ты боишься. Да, да, боишься! Не отрицай — я всё-таки священник, и умею читать в душах людей. В твоем страхе нет ничего зазорного. Только сильнейшие могут отдать свою жизнь ради ближнего своего! Впрочем, открою тебе правду: тебе угрожает не только смерть, но и кое-что похуже смерти, если ты не отступишься от своего замысла. А потому, забудь об Эльзе. Ради своего же блага. Ты не герой, Марк — ты обычный человек, попавший в необычные обстоятельства. Но даже в подобных обстоятельствах такой человек, как ты, способен спокойно прожить свой век, если будет осторожен — чего тебе и желаю.

— Ради чего? Что толку от такой жизни? — Марк вдруг почувствовал, как его захлестнула волна отчаяния и усталости. Задрожав, он схватился за голову и сел на пол, прислонившись спиной к стене. — Как можно спокойно жить дальше, зная, что не спас человека, нуждавшегося в твоей помощи?

Отец Пётр присел на корточки рядом. Сочувственно вздохнул, и положил руку Марку на плечо.

— Я понимаю твои сомнения. Но, если подумать — не пытаешься ли ты притвориться тем, кем не являешься? Как часто в своей жизни ты помогал тем, кто действительно нуждался в твоей помощи? Ты ведь один раз уже собирался уйти и бросить её — тогда, когда сбежал после своего возвращения с Красных холмов, помнишь? Ты сам рассказывал мне. Нет, нет — не оправдывайся! Не нужно глупых отговорок. Друг мой, признать свою слабость — не преступление. Быть собой — не преступление. Разве будет лучше, если ты обречёшь себя на ужасную судьбу только из полуосознанного желания покрасоваться — перед ней ли, передо мной, или перед собой?

Марк с силой стукнул кулаком по полу. Он ощущал, как в его душе поднимается злость — на самого себя, на сомнения, которые он действительно испытывал в глубине своей души, и на этот вкрадчивый, сочувственный голос, который так точно выявил и подсветил эти сомнения.

— Какого чёрта. — Медленно, со злостью произнёс он. — Какого чёрта все вокруг думают, что лучше меня знают, кто я и что мне нужно? Что ты, что Эльза! Все вы думаете, что я не способен на поступок, что всё, что я могу — это бежать, и в ужасе прятаться, забиться куда-нибудь под камень! Я, только я сам, могу решать кто я и на что я способен!

— Ты что, говорил с ней? Но как?..

Марк

— Не знаю… Не важно! Должно быть, очередная местная магия!

— И что она тебе сказала?

— Сказала, что перстень Егды может помочь мне выбраться отсюда… В смысле, совсем. Велела забыть об её спасении, и попытаться уйти. Уйти, и никогда не возвращаться.

— Возможно, тебе следует послушаться её совета. — Серьёзно произнёс священник — Похоже, у тебя появился шанс, какого здесь нет больше ни у кого. Глупо было бы им не воспользоваться.

Марк вскочил на ноги и стал расхаживать из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки.

— Я знаю, — бросил он возбуждённо. — Знаю! И всё-таки, я не могу просто взять и бросить её. Это… сложно объяснить. Между нами есть связь. Я будто знаю её сто лет. Одним словом…

Марк вдруг остановился. Он осознал, что решение уже принято. Всё, что оставалось — озвучить его.

— Одним словом, — медленно произнёс он — Если ты не хочешь помочь мне, я сделаю всё сам. Прямо сейчас, не откладывая ни минуты. Я отправляюсь к Красным холмам. Там я предложу Егде обменять её драгоценный перстень на жизнь Эльзы — а если она откажется, или захочет отнять перстень силой, попытаюсь забросить его прямиком во Врата — пусть вообще пропадёт из нашего мира, а там — будь что будет.

Марк устремился к двери, но отец Пётр преградил ему путь.

— Я уважаю твоё решение, — произнёс он мягко — И принимаю его. В конце концов, именно тебе попал в руки этот перстень — а значит, тебе и решать, как с ним поступить. Так будет правильно. Прошу лишь об одном — подожди до завтра. Утром мы выдвинемся вместе.

— Вместе? Разве ты не отказался от помощи мне?

— Вовсе нет. Всё, чего я хотел добиться — это убедиться, что тобой движет нечто большее чем удалая глупость. Теперь я вижу, что твоё намерение идёт из глубины сердца, и, конечно, помогу тебе. Не сомневайся, я не позволю тебе сгинуть в здешних лесах. Я отведу тебя к Егде… И постараюсь сделать так, чтобы она тебя хотя бы выслушала.

***

Отец Пётр разбудил Марка совсем ранним утром, ещё до того, как Солнце поднялось над горизонтом.

— Собирайся быстрее. Нам следует выйти пораньше. Тогда, может быть, если повезёт, доберёмся до наступления ночи, и не придётся ночевать в лесу.

У двери стояли два туго набитых рюкзака.

— Припасы. Нам на дорогу. Когда отправляешься в путь, лучше взять с собой чуть больше — для надёжности.

Марк недоумённо нахмурился.

— Какие ещё припасы? И что за путь такой, что мы можем не успеть до наступления ночи? Отсюда до Красных холмов идти часа два от силы. Разве я не прав?

— И да, и нет. Видишь ли, — задумчиво произнёс священник. — Я уже говорил тебе, что здесь всё не то, чем кажется на первый взгляд. Воспоминания… Время… Расстояние… Я думал, ты это уже понял. А уж когда речь заходит о Красных холмах — или, точнее, о Вратах, что расположены на одном из них… Скажем так, никто ничего не знает наверняка. Когда ты пришёл к Ним впервые, твой путь не был легок, но уж, во всяком случае, был короток. Но Путей много, и многие из них длиннее и опаснее, чем ты можешь себе представить. Да. Опасные Пути. Многое будет зависеть от твоей цели — и поэтому я так долго пытался понять, что движет тобой на самом деле.

Марк вздохнул.

— Порой мне кажется, что я начинаю что-то понимать, — пробормотал он. — А потом ты задвигаешь такую тираду, что у меня голова идёт кругом.

— Не сомневаюсь. Позволь спросить: ты веришь мне? Веришь, что я не обманываю тебя и не желаю тебе зла?

На мгновение Марк ощутил сомнение в своём сердце, но всё же ответил почти без колебаний:

— Да.

— Хорошо. Потому что в противном случае, было бы чистым безумием с твоей стороны идти вместе со мной, плечом к плечу навстречу почти неминуемой гибели.

Помолчав несколько секунд, отец Пётр добавил:

— А теперь, собирайся. Время не терпит.

***

Они вышли в дорогу спустя примерно полчаса. Свет утренней зари, едва занимавшейся на Востоке, почти не проникал под кроны тёмной громады леса. Было довольно холодно.

Едва сойдя с поляны, Марк обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на маленькую хижину, где он провёл последние несколько дней — отчего-то в его душе возникло щемящее чувство, что больше он сюда не вернётся.

Однако за его спиной не было ничего — ни поляны, ни зимовья на ней — только безликие, похожие друг на друга сосны, насколько хватало взгляда, и вязкий, словно поглощающий каждый лучик света мрак меж ними.

Он вздрогнул, но вопросов решил не задавать.

В конце концов, главное он уже уяснил.

Здесь всё — не то, чем кажется.

Глава 10 - Чужие воспоминания

Есть в воспоминаниях всякого человека такие вещи, которые он открывает не всем, а разве только друзьям. Есть и такие, которые он и друзьям не откроет, а разве только себе самому, да и то под секретом. Но есть, наконец, и такие, которые даже и себе человек открывать боится, и таких вещей у всякого порядочного человека довольно-таки накопится.

© Ф. М. Достоевский — «Записки из подполья»

Прошло не так много времени, когда лес вокруг изменился. Это произошло как-то внезапно, так, что Марк поначалу даже не обратил внимания.

Деревья стали деформированными, их стволы скрючились и перекосились. Тьма, царящая между ними, сгустилась, несмотря на то, что Солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Откуда-то (возможно, соткались из мрака?) появились густые заросли колючего кустарника и высокой травы.

Этот новый лес словно сошёл с картин Билибина, мрачный и сказочный.

Марк был совершенно точно уверен, что когда он шёл здесь несколько дней назад, умирая от усталости и жажды, лес выглядел совершенно по-другому.

Впрочем, действительно ли прошло лишь несколько дней? Он уже ни в чём не был уверен.

Отец Пётр шёл впереди, указывая путь.

— Как я погляжу, ты с собой ружьё прихватил?

За плечом священника действительно болталась его старенькая двустволка, которую он обычно брал с собой для охоты.

— Неужто думаешь, что оно поможет против Егды?

— Нет. Не думаю.

Голос его звучал глухо, словно воздух вокруг загустел.

— Тогда зачем ты

— Я священник. Я не стану стрелять в людей. Даже для самозащиты.

Марку показалось, что ответ прозвучал укоризненно.

— Но тогда…

Отец Пётр вдруг резко остановился, так что Марк чуть на него не налетел.

— Что случилось?

— Впереди опасность, — произнес священник, не оборачиваясь. — Нам лучше вести себя тише. Если повезёт, сможем пройти незамеченными.

Они двинулись вновь, по узкой, едва заметной тропинке, петляющей между деревьев.

Спустя минуту, заросли расступились, и взгляду путников предстала поляна, посреди которой возвышался каменистый холм, поросший редкой травой.

Тропа вела прямо к холму.

Марк направился было вперёд, но отец Пётр ухватил его за рукав.

— Я думаю, нам лучше сделать крюк — прошептал он, как-то странно съёжившись. — И постарайся не шуметь.

Марк кивнул. Сердце его сжалось от тревоги, хотя внешне он старался оставаться спокойным.

Они двинулись в обход, осторожно перемещаясь по самому краю поляны. Когда они почти её пересекли, отец Пётр вдруг остановился и замер. Марк последовал его примеру.

И почти сразу почувствовал что-то странное. Сперва он даже не понял, что конкретно вызвало в нем это чувство, но затем земля под его ногами задрожала.

Эта дрожь становилась всё сильнее и сильнее.

— Что происходит?

Отец Пётр ничего не ответил. Вместо этого он схватил Марка за руку и бросился бежать.

Они бежали, продираясь сквозь высокую траву и кусты, до тех пор, пока не укрылись между деревьями леса. Лишь тогда Марк позволил себе обернуться через плечо на оставшуюся позади поляну.

Он увидел, что холм прямо на глазах увеличивается в размерах, словно гигантское живое существо, встающее во весь рост.

Нет, не так.

Холм и был живым существом.

Не сговариваясь, они вновь бросились бежать, и бежали до тех пор, пока усталость не пригвоздила их к земле. Поляна и странное существо-холм остались далеко позади.

— Что… Что это было? — Марк говорил с трудом, он никак не мог отдышаться.

Отец Пётр пожал плечами.

— Волот. Скорее всего.

— Славянский аналог скандинавского тролля? — Марк хмыкнул. — Ну надо же. По мнению некоторых фольклористов, былинный богатырь Святогор был волотом. Пожалуй, самым известным из них. Кстати, а как тебе удалось почувствовать его присутствие, ещё до того, как он себя обнаружил?

— Я его не почувствовал. Меня предупредили.

— Предупредили? Но кто?

Священник выразительно ткнул пальцем куда-то вверх. Марк невольно улыбнулся.

— Что, неужто Господь Бог?

— Нет. Посмотри на небо, да повнимательнее. Видишь, вон там, возле того большого облака?

Прислонив ладонь к глазам Марк, прищурившись, действительно разглядел возле означенного облака движущуюся чёрную точку.

— Это филин. Тот самый, что рассказал мне о тебе.

— Ах, да. Припоминаю. «Не совсем обычная птица».

Среди всех загадок и событий последних дней он как-то позабыл о филине, который привёл его к избушке священника.

— И как ты с ним общаешься, да ещё и на таком расстоянии?

— Мысленно. Не смотри на меня так, Марк — сам я мысли читать не умею. А вот он — умеет, также, как и передавать свои мысли окружающим — на определённом расстоянии. С его помощью мы одно время поддерживали связь с Эльзой.

— И откуда же он такой взялся? Из мира за Вратами?

— Возможно. — Отец Пётр слегка улыбнулся. — А может быть, и нет. Я, кажется, говорил тебе, что на некоторые вопросы я ответа не знаю. Важно, что он нам помогает. Должно ли нас интересовать остальное?

Марк покачал головой.

— Если бы у меня в друзьях водился разумный филин-телепат, — проворчал он — я бы уж как-нибудь нашёл время спросить у него, кто он такой и откуда.

— Друг мой, — произнёс отец Пётр неожиданно серьёзно — Скажи, ты никогда не задумывался о том, что есть некоторые вещи, о которых человеку лучше не знать?

Прежде, чем Марк успел придумать достойный ответ, лицо священника вдруг перекосилось, словно от сильной боли. Невидящими глазами он уставился куда-то вверх, его губы беззвучно шевелились.

Вздрогнув, Марк поднял голову и проследил за его взглядом. Сперва он увидел лишь знакомую уже чёрную точку — парящего в небесах филина, но затем из-за облаков показалась ещё одна точка, покрупнее.

На первый взгляд могло показаться, что это ещё одна птица — но в следующую секунду, существо с диким замогильным криком спикировало вниз.

Покрытое перьями птицеподобное тело почти человеческих размеров венчала женская голова с развевающимися волосами, с лицом, искаженным ненавистью и жаждой убийства.

— Это что, сирена? — Марку казалось, что он шепчет, хотя на самом деле он почти кричал.

— Хуже! Это гамаюн! Бежим!

Однако, они остались стоять на месте, словно пригвождённые к земле криком полуженщины-полуптицы.

Марк почувствовал, как его ноги подкашиваются. В голове стоял шум, словно внутри черепной коробки били в набат.

Гамаюн была уже совсем близко. Её губы раскрылись в жестокой ухмылке, обнажая длинные, словно у вампира зубы.

В этот момент сверху на кошмарное создание спикировал филин. Гамаюн изящно развернулась в воздухе, и, на секунду оставив в покое своих жертв, переключилась на неожиданного противника.

Её огромная когтистая лапа ухватила птицу и сдавила её. Марку показалось, что он слышит хруст костей.

В этот момент к нему снова вернулась способность двигаться. Оглянувшись, он увидел, как отец Пётр целится из ружья. Раздался выстрел, и за ним последовал высокий женский крик — крик страдания и боли.

Не оглядываясь, молодой человек и священник устремились в спасительную чащу, в надежде укрыться под переплетёнными кронами деревьев. Их преследовали яростные крики вперемешку с жалобными стонами.

И вдруг — всё смолкло. Шум крыльев, крики и стоны — всё словно отрезало.

Остановившись, Марк обернулся. За спиной не было никаких признаков чудовища.

Лес кругом снова изменился — неочевидно, едва уловимо — однако у Марка возникло впечатление, что они каким-то образом очутились в совершенно ином месте. Оглядываясь по сторонам, он не замечал в окружающем пейзаже ни единой знакомой чёрточки.

Отец Пётр стоял нахмурившись, опустив голову. Приблизившись, Марк прикоснулся к его плечу и промолвил:

— Мне очень жаль… Похоже, эта тварь убила филина. Ты называл его своим другом…

— Нет, ты ошибаешься. Не думаю, что его вообще возможно

Молодой человек кивнул. Несколько дней назад он, возможно, удивился бы подобному ответу, но за последнее время он начал привыкать воспринимать некоторые вещи как должное.

— Однако, меня беспокоит, что я больше не слышу его мыслей в своей голове, — добавил отец Пётр, чуть помолчав. — Похоже, мы теперь довольно далеко друг от друга, а значит, об опасности нас больше никто не предупредит. Теперь мы можем полагаться только на себя.

«Что же, это действительно досадно» — подумал Марк. «Особенно учитывая последние обстоятельства».

Решив сменить тему, он вновь оглянулся по сторонам, и произнёс:

— Похоже, мы очутились в каком-то другом месте. Должно быть, проделки Врат. Ты знаешь, где мы?

— Знаю только, что мы всё ещё в Лесу.

— И в каком же направлении нам двигаться? Где Красные Холмы?

— Там. — Отец Пётр уверенно махнул рукой куда-то в сторону.

Устремив взгляд в направлении его жеста, Марк увидел там лишь такие же деревья, ничем не отличающиеся от всех прочих.

— Как ты это понял?

Священник слегка пожал плечами.

— Некоторые вещи здесь приходят с опытом.

Марк подумал о том, как ему повезло, что с ним рядом есть попутчик, который, по крайней мере, знает куда идти. Вслух же он сказал:

— Просто чудо, что несколько дней назад я самостоятельно добрался до твоей хижины. Учитывая, как здесь все постоянно меняется. А я ведь просто шёл наугад! Даже странно как-то.

— Возможно, всё дело как раз в том, что ты шёл наугад. Как гласит народная мудрость: если просто идти вперёд, обязательно куда-нибудь да придёшь.

Они продолжили свой путь, продираясь через кусты и ветви деревьев, потому что тропинок в этой части леса не было вовсе.

Коротая время за беседой, путники медленно продвигались вперёд. Спустя примерно час, всё вокруг заволокло туманом.

Откуда-то спереди доносился нарастающий по мере приближения шум плещущейся воды. Порыв ветра принёс знакомый запах, который каждый, кто хоть раз в жизни его ощущал, ни с чем бы не перепутал — запах гниющих водорослей.

— Это что, море? Но откуда оно здесь взялось?

Отец Пётр улыбнулся.

— Море? Возможно. Неужели после всего того, что ты видел и пережил, это тебя удивляет?

Спустя ещё несколько сотен метров, лес расступился перед ними, и они вышли на песчаный пляж, протянувшийся вдоль кромки воды.

Представший перед ними водоём мог быть как морем, так и просто большим озером — его тёмные воды по неведомой причине испускали пар, который, поднимаясь, образовывал густой туман, что вполне способен был скрыть противоположный берег, даже если он был недалеко.

Песчаный пляж был пуст, насколько хватало взгляда, за исключением одного единственного дерева, выросшего прямо из песка почти у самой водной глади. Дерево было скрюченным, с широким стволом, раскидистыми ветвями, и совершенно сухим — на нём не росло ни одного листочка.

Путники остановились. Что делать дальше, было совершенно неясно — береговая линия водоёма, по всей видимости, протянулась на значительное расстояние. Попытка обойти неожиданное препятствие могла занять многие дни, а то и недели.

«У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том…» — продекламировал Марк, оглядывая безрадостный, тоскливый пейзаж.

— Красивые стихи. Люблю Пушкина. — Отец Пётр задумчиво потёр подбородок и добавил — Думаю, мы можем попробовать сделать плот. Я прихватил с собой топор и веревку. Срубим пару-тройку деревьев, свяжем вместе их стволы… Но сперва предлагаю устроить привал.

Марк кивнул. Он почувствовал вдруг страшную усталость, как будто из него выкачали все силы, без остатка.

Приблизившись к засохшему дереву, они сели у его корней, внезапно обессилившие, даже не снимая рюкзаков.

Марк ощущал тошноту и головокружение. Ему с запозданием пришла в голову мысль, что исходящие от воды испарения могут быть ядовиты.

«От этого странного места всего можно ожидать».

Всматриваясь в черные, бесшумно колышущиеся волны, он заметил, как в тумане проступает силуэт скалы — её зеленоватые, покрытые мхом камни, поднимались над волнами всего на каких-то пару метров.

По форме скала напоминала диковинную птицу, раскинувшую крылья — но без головы. Марку показалось, что на каменных выступах-крыльях вырезаны какие-то символы…

И в этот момент всё изменилось.

Это было похоже на сон наяву, на забытые воспоминания, внезапно нахлынувшие на разум бурным мутным потоком… Обрывки чувств, мыслей, образов…

Сердце сжалось от странного щемящего чувства. Марк попытался вскочить на ноги — но тело не слушалось. Он попытался закричать — и не смог.

Липкий туман, окружавший его, словно проник под кожу, потёк по венам прямо в мозг — застилая собой реальность, подменяя её смутно знакомыми видениями…

На его сознание, как и на весь мир вокруг, упал бесформенный серый занавес тумана.

***

…Он шёл по аллее, залитой холодным светом осеннего Солнца. Желтые и красные листья отрывались от полуголых деревьев и опадали, медленно кружась на ветру.

— Если у нас родится мальчик, как мы его назовём?

Голос женщины, держащей его под руку — его жены — был нежным и любящим. Он знал, что она любит его, любит сильно — возможно, гораздо сильнее, чем он того заслуживает.

Он тоже любил её — в те недолгие мгновения, когда жизнь обретала краски и серая пелена будней ненадолго отступала прочь… Беспросветная, серая пелена мелких дел и раздражающей, сверлящей мозг рутины, что окутывала его жизнь подобно ядовитому туману, непроницаемому для взгляда…

— Мне нравится имя Марк. Сильное имя.

Она кивнула и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

В такие минуты ему казалось, что он счастлив. Почти.

… Мел в его руках неприятно поскрипывал. В аудитории было жарко и душно. Он чувствовал запах собственного пота, и это его раздражало.

Его раздражал тот факт, что он вынужден находиться здесь, в этом месте и дышать спёртым, вонючим воздухом, в то время как за окном стучит весенняя капель и поют птицы.

— Согласно представлениям древних славян, Вселенная — так называемое Мировое Древо, чётко делится на два мира, почти не пересекающихся между собой — Мир Яви, то есть, наш мир, и Мир Нави, то есть, мир мёртвых. Два этих мира соединены между собой своего рода Вратами, известными как Калинов Мост. Пройти через Калинов Мост обычно можно лишь в одном направлении — из Мира Яви в Мир Нави. Впрочем, бывают и исключения… редчайшие…

В шум голосов за спиной вплёлся чей-то громкий смех. Он поморщился. Оборачиваться не было смысла — успокаивать студентов бесполезно. Он знал, что они не испытывают к нему

Он всё прекрасно знал и понимал, и всё же испытывал раздражение, столь сильное, что ещё немного и… Господи, да почему же так скрипит этот проклятый мел?!

…Она дрожала в его объятиях, её лицо было белее мрамора. Он машинально гладил её волосы и молчал. Он не знал, что сказать.

Что можно сказать женщине, которая только что потеряла своего нерождённого ребёнка?

…Какой-то прибор из числа бесчисленной медицинской аппаратуры, подключенной к его измождённому, исхудавшему телу, всё время пищал — равномерно и равнодушно: «пиип… пиип… пиип». Каждое такое пиканье втыкалось в его мозг подобно игле, усиливая ноющую, изнуряющую боль, которая не проходила вот уже несколько дней.

Она сидела рядом и держала его за руку.

— Мы справимся. — в её голосе слышалось сострадание, и он мысленно закричал от пронзившей сердце тоски. Меньше всего на свете ему хотелось бы, чтобы она страдала из-за него.

А сострадание, в конечном итоге, всего лишь ещё одна разновидность страдания.

— Я разговаривала с твоим лечащим врачом. — Она наклонилась ниже, так, что он смог различить каждую черточку её прекрасного лица, почувствовать её дыхание. — Он говорит, что надежда есть. Ты, главное, не сдавайся, слышишь? Ты не умрешь! Ты выкарабкаешься!

«Я не умру» — повторил он мысленно. — «Я не умру».

В глубине души он знал, что это неправда. Сегодня, через месяц или через полгода, смерть обязательно придёт за ним.

Он не испытывал страха — скорее обиду. Почти вся его жизнь была лишь чередой неудач и неверных решений. Он жил без цели, без смысла, бесконечно откладывая исполнение того, что желал на самом деле, на будущее, которое так и не наступило. Жил так, словно вся его жизнь была лишь пилотной серией дешёвого сериала, который, в конце концов, так и не выпустили для зрителей.

Забраковали ещё на стадии пилота.

Нет, он не боялся смерти — и всё же, не хотел умирать. Умереть сейчас было бы несправедливо. Должен быть способ избежать этого… Должен быть! И, возможно, этот способ куда ближе, чем может показаться — нужно лишь расширить своё сознание.

Вероятно, эти мысли отразились в его взгляде, потому что она вдруг заплакала.

— Ты опять думаешь об этом? Мы же с тобой обсуждали… Мы обязательно вылечим тебя — с помощью проверенных методов, с помощью нормальной медицины! Пожалуйста, выброси из головы все эти странные мысли — они лишь отвлекают тебя от выздоровления!

Собравшись с силами, он вымученно улыбнулся и кивнул. Сквозь слёзы, она улыбнулась в ответ.

Она не знала, что этот кивок был ложью.

Дождавшись, когда она выйдет из палаты, он повернул голову и, посмотрел на предмет, лежащий на ладони.

Сегодня, через месяц или через полгода, смерть обязательно придёт за ним.

Конечно, если… не договориться.

Он сжал руку в кулак, чувствуя, как маленький кусочек металла впивается в кожу.

***

Марк очнулся внезапно, словно кто-то выдернул его из глубин кошмара прямо в реальность.

Первое, что он ощутил, судорожно хватая ртом воздух, пытаясь справиться с ужасающим головокружением — резкую боль, пронзившую его правую руку.

Его кисть была сжата в кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Сделав видимое усилие, Марк разжал ладонь — и несколько секунд тупо смотрел на перстень Егды, который, по-видимому, достал из кармана пока был в беспамятстве.

Перстень обжигал кожу, словно уголь из костра, пылал лиловым пламенем. Надпись на нём светилась пульсирующим светом.

«Между моря без границы, стоит как столп Гермеса птица…»

Застонав, Марк поднялся на ноги, и оглянулся кругом.

Ни воды, ни тумана, ни странной скалы, возвышающейся среди чёрных волн, больше не было. Вокруг был лишь лес, бесчисленные деревья, едва слышно шумящие кронами на ветру.

Отец Пётр лежал на земле, странно изогнувшись, вцепившись в лямки своего рюкзака, который он так и не снял.

Марк окликнул его, но священник не реагировал. Наклонившись, Марк заметил, что его лицо было белым, губы плотно сжаты. Под закрытыми веками можно было заметить движение глазных яблок, обычно характерное для фазы быстрого сна.

Нагнувшись ещё ниже Марк, повинуясь внезапному импульсу, ударил своего спутника по щеке ладонью. Застонав, он открыл глаза.

В первую секунду он смотрел на Марка диким, безумным взглядом, но затем в его глазах появилось узнавание.

С помощью Марка он с трудом сел, привалившись к стволу растущего неподалеку дерева. Марк расположился рядом.

— Ты… Ты тоже это видел? — промолвил он, обращаясь к священнику. Тот кивнул, прикрыв глаза с видом бесконечной усталости.

— Какие-то совершенно безумные видения. — Марк чувствовал, что его всё ещё бьёт крупная дрожь, дыхание оставалось рваным, как у человека, только что пробежавшего стометровку. — Это словно… Словно ты видишь чьи-то чужие воспоминания. Интересно, что на нас так подействовало? Неужели испарения этого моря… озера… Или что это вообще было? Готов поклясться, вода в нём была какая-то странная, словно с металлическим блеском… Может, в ней содержалась ртуть?

Отец Пётр глубоко вздохнул. Его лицо постепенно розовело, но выглядел он всё ещё неважно. Марк подозревал, что и сам выглядит не лучше.

— Друг мой… — произнёс священник, с трудом шевеля губами. — Друг мой, скажи, с чего ты взял, что воспоминания, которые ты видел, были чужими?

Марк вздрогнул. На секунду его охватила паника, но он нашёл силы справиться с собой.

— Да потому что это всё был какой-то бред! — голос его почти не дрожал. — Представь, в этих видениях я вроде как был неудовлетворённым жизнью неудачником. Господи, да я умирал! Я лежал в медицинской палате с неоперабельным раком, жена держала меня за руку и плакала, а я твёрдо знал, что не сегодня, так завтра помру, представляешь?

Священник кивнул.

— Представляю. Я тоже видел свою смерть.

— Ты тоже умирал от рака?

— Нет. Меня расстреляли. Как врага народа.

Несколько секунд Марк молчал, а затем возбуждённо промолвил:

— Это доказывает, что то, что мы видели, не имеет никакого к нам отношения! В этих видениях мы умирали, но сейчас то мы живы, ведь так?

Облокотившись на плечо Марка, отец Пётр с трудом поднялся на ноги, отряхнулся, поправил лямки

— Ничего это ровным счётом не доказывает. Ладно, поднимайся и пойдём. Не нравится мне это место, лучше уйти отсюда поскорее.

Марк хотел было ответить, но лишь махнул рукой и, поднявшись, пошёл вслед за священником, с трудом переставляя ноги.

На душе у него было неспокойно, но продолжать разговор было бессмысленно, он это понял. Уж лучше поскорее выбросить всё это из головы.

В том числе и то, что у его жены из видений было до боли знакомое лицо.

Лицо Эльзы.

Глава 11 - Последние слова

— Надо жить, надо любить, надо верить, — говорил Пьер.

Этипоследние словаПьера глубоко запали в душу князя Андрея.

© Л. Н. Толстой — «Война и мир»

Марк и его спутник с трудом пробирались через лес. По пути им не встретилось ни одной тропки, даже звериной.

Когда начало смеркаться, они разбили лагерь у ручья на небольшой поляне, поросшей высокой, жёсткой травой.

В рюкзаке у священника нашлись два спальных мешка и толстый плед, а также небольшой армейский котелок, который вскоре кипел над костром, начинённый гречкой с тушёнкой и лавровым листом.

Завернувшись в спальник, ощущая боком тепло от тлеющих углей догорающего костра, Марк лежал на спине, наслаждаясь ощущением сытости и задумчиво глядя в ночное небо.

Над горизонтом висела полная жёлтая Луна — огромная, слишком огромная для того, чтобы можно было убедить себя в том, что всё ещё находишься в привычном, знакомом с детства мире.

Ещё пару дней назад Марк засыпал своего спутника вопросами, но теперь ему было всё равно. Они вообще почти не разговаривали в течение вечера, обмениваясь лишь краткими, нейтральными репликами.

Марк размышлял о событиях прошедших дней, постепенно погружаясь в сон. В его мозгу всплывали полузнакомые образы, волнующие и тревожные.

Ему снилось, что он снова лежит в больничной палате, и Эльза держит его за руку. Она что-то говорила, но он никак не мог разобрать, что именно — пытался прислушаться, но вдруг замечал, что это и не Эльза вовсе, а отец Пётр. «Меня расстреляли. — Повторял он мрачно, глядя Марку прямо в глаза. — Как врага народа! А как умрёшь ты? Ты уже знаешь, правда? А может быть, ты уже умер?»

— Чушь! — бормотал Марк, тревожно ворочаясь в полусне.

Он видел ступени, вырезанные в земле, выложенные досками и камнями. Ступени вели вниз, в сочащую влагой тьму, в глубокую яму… Ему нужно было спуститься вниз, туда, в самую глубь недр земных. Чей-то голос окликал его со спины, звал, но он не слушал, он спускался по ступеням, всё ниже и ниже, потому что знал, что выбора нет, что всё это уже было, и время ухватило себя за хвост, подобно древнему змею Уроборосу, а голос всё звал и звал, и звал и…

— Марк! Просыпайся, Марк! Пора в путь. Мы уже почти у цели!

Марк со стоном открыл глаза. Он чувствовал себя разбитым и невыспавшимся.

— Что значит «почти у цели»?

Отец Пётр пожал плечами.

— А ты оглянись вокруг, — посоветовал он ворчливо — А потом поднимайся. Чай я уже вскипятил.

Марк протёр глаза.

Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралось поле, буйно поросшее высокой травой и цветами.

Лес темнел где-то далеко позади, на фоне восходящего Солнца, а на Западе…

На Западе тянулись цепью Красные холмы.

Марк покачал головой, но ничего не сказал. Не стал задавать вопросов.

Однако священник всё же ответил.

— Лес выпустил нас — медленно произнёс он. — Всё-таки, он нас выпустил. А значит, больше блуждать нам не придётся. Да, уж если увидел холмы, то скоро увидишь и Врата, попомни моё слово.

Позавтракали быстро, и сразу выдвинулись в путь, охваченные чувством предвкушения.

Они шли по пояс в траве, с трудом пробивая себе дорогу. Внезапно, отец Пётр остановился, покрутил головой, словно прислушиваясь.

— Что случилось?

Священник показал рукой куда-то вдаль.

— Глянь туда.

Сложив ладони козырьком, Марк посмотрел в указанном направлении.

Несмотря на устилающий всё кругом утренний туман, ему удалось, хоть и с трудом, различить уходящую за горизонт дорогу, и расположенные вдоль неё дымы изб.

— Это что, Пантелеевка?

Отец Пётр мрачно кивнул.

— Будь осторожен и оглядывайся по сторонам. Здесь могут быть сектанты Прокопия.

Они продолжили свой путь, в несколько подпорченном настроении.

Они шли пригибаясь, стараясь спрятаться от постороннего взгляда в высокой траве и редких кустах.

Самым опасным моментом было пересечение автодороги, отделяющей луга от спуска к реке, когда поневоле пришлось выйти на открытую, отлично просматривающуюся местность.

Переходя этот участок пути, Марк и священник то и дело бросали взгляд в сторону темнеющей вдали деревни. Однако, Пантелеевка выглядела спокойной и сонной, от неё не исходило ощущения угрозы.

После пересечения дороги, путники вздохнули с облегчением и расслабились.

Как оказалось, напрасно.

— И куда это вы собрались, родимые?

Вздрогнув, Марк и священник одновременно обернулись на источник голоса.

По всей видимости, не только им пришла в голову идея прятаться среди окружающей растительности.

Из-за ближайших кустов, широко улыбаясь, показался Демьян. Он был одет в камуфляжный охотничий костюм, а в руках сжимал ружьё. Его ствол был направлен в сторону Марка.

— Ба, какие люди! Вот и доктор наш новый нашёлся! Значит, прав был Прокопий, когда велел подступы к Красным холмам стеречь. А мы то ему не верили. Думали, что доктор наш не идиот, чтобы, вырвавшись из хватки Госпожи единожды, снова судьбу испытывать. Да и ты, батюшка священник, здесь! Не ожидал, не ожидал. Думал, что сгинул уж ты с концами. Ну, здравы будьте! До деревни со мной по своей воли пойдёте, али как, силком тащить?

Отец Пётр церемонно наклонил голову в знак приветствия. К своей собственной двустволке он даже не потянулся.

— И ты здравствуй, Демьян. Мне очень жаль, но с тобой мы не пойдём. Видишь ли, у нас есть дело к вашей Госпоже. Дело серьёзное и, я бы сказал, не терпящее отлагательств. Поэтому ты уж прости, но болтать нам некогда — ни с тобой, ни со старостой вашим. Возможно позднее, на обратном пути.

— Возможно позднее, на обратном пути… — Повторил Демьян. Его улыбка стала ещё шире. — На обратном, значит. Ну-ну. Что меня всегда поражало в тебе, батюшка, так это твой неизбывный оптимизм.

Отец Пётр улыбнулся в ответ.

— Ну а как же иначе? Как сказано в одном

— Красивые слова. Душевные очень. — Голос Демьяна стал жёстким. — Однако, мы тут болтаем, а время идёт. Сразу предупрежу: хоть мне вас и жаль, но Прокопия я не ослушаюсь. Пойдёте со мной, в Пантелеевку. В качестве утешения, скажу, что планы у Прокопия, в принципе, от ваших не сильно отличаются. Попадёте к Госпоже, это уж точно. Ну, правда не на своих двоих, в связанном виде и, может быть, украшенные парой-тройкой синяков. Но для вас, я так думаю, разницы нет. Исход всё равно будет один.

— Есть разница. — Неожиданно вмешался в разговор Марк, до этого молчавший. — Мы не желаем попасть к Егде как пленники. Я собираюсь выдвинуть ей предложение… Нет, даже не так. Не предложение. Ультитамум. И если эта паскуда и тварь мой ультиматум отвергнет, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы испортить ей жизнь — а кое-что от меня зависит, уж поверь. Так уж вышло, что у меня есть одна вещица, которая ей очень нужна.

После этой жаркой речи на несколько секунд воцарилось молчание. Лицо Демьяна покрылось красными пятнами, оно скривилось в странной гримасе гнева пополам со страхом. В какой-то момент казалось, что он сейчас что-то прокричит прямо в лицо Марку, но вместо этого он лишь горько рассмеялся, запрокинув голову.

— Демьян. — Спокойно произнёс отец Пётр. — Ты помнишь последние слова, сказанные мной вам, моей бывшей пастве, перед тем как я покинул деревню?

Мужчина снова улыбнулся, на этот раз как-то вымученно.

— Да как же тут упомнишь, батюшка? Ты всё время что-нибудь этакое говорил, а порой так загнёшь, что хоть стой, хоть падай. Голова кругом.

Марк тихонько фыркнул.

— Я говорил тогда о надежде — продолжил священник, не обращая внимания на комментарий Демьяна. — О том, что её ни в коем случае нельзя терять — даже в самые тёмные, самые паскудные времена, даже когда тоска сжимает сердце холодной, костлявой рукой. В конце концов, именно надежда спасает нас от окончательного падения во тьму, именно надежда защищает нас от чудовищ, что в этой тьме скрываются… и от того, чтобы самим стать этими самыми чудовищами. Да. Любовь и надежда — вот два столпа, на которых держится мир — причём, заметь, они неотделимы друг от друга.

— Подумай об этом, Демьян. Подумай и попытайся понять, что всё это — священник раскинул руки, словно пытаясь объять всё окружающее пространство — Всё это, в конечном счёте, не навсегда. Я понимаю, что ты испытываешь страх — но нет ничего хуже, чем стать рабом своего страха. Извлеки его из своего сердца и замени надеждой — и, как знать, может быть обретёшь покой, о котором мечтаешь?

— Даже так. — Демьян вновь попытался улыбнуться, но у него не получилось — уж больно хмурое и задумчивое выражение появилось на его лице. — Понимаю я, к чему ты клонишь. Неужто…

Он замолчал, недоговорив.

Марк покачал головой. Страстная речь священника произвела на него впечатление, но он сильно сомневался, что она проймёт их собеседника.

— А, хрен с вами! — С чувством произнёс вдруг Демьян. Глаза его заблестели. — Прав ты. Прав. Не могу я так больше. Осточертело мне всё. Если ты считаешь, что этот паренёк справится, что он тот самый… — он осёкся, и, помолчав немного, отрывисто бросил:

— Идите. Я вас не держу. Но советую поторопиться, чтобы добраться до темноты. Впрочем, ты, батюшка, и сам всё знаешь.

— Знаю. — Серьёзно кивнул священник. — Но благодарю за совет. И за то, что пропустил. Ты поступаешь правильно.

— Идите уже — проворчал Демьян — Пока я не передумал.

Отец Пётр и Марк двинулись вперёд. Когда Марк проходил мимо Демьяна, тот вдруг неожиданно ухватил его за руку.

— Погоди, парень. Погоди. Вот, возьми моё ружьё. Оно тебе пригодится.

— Пригодится? Это зачем же?

Демьян наклонился к нему, ещё крепче вцепившись в плечо.

— А затем — с силой промолвил он, жарко дыхнув перегаром — Чтобы, когда этот твой ультиматум будет отвергнут, засадить ей пулю прямо промеж глаз. Может быть, поможет.

— Не поможет — бросил отец Пётр через плечо, остановившись. — Да ты и сам знаешь. Егду пулей не возьмёшь. Глупо это. Бессмысленно.

— Ты, может, и не возьмёшь. И я не возьму. А этот парень — дело другое. Бери Марк, бери! Устал я. Устал. Застрели гадину, доктор. Освободи нас, если сумеешь.

Кивнув, Марк взял ружье, повесил за спину. Застегнул на поясе патронташ.

Отец Пётр поморщился, неодобрительно покачал головой. Но ничего не сказал. Молча развернулся и направился вперёд быстрым шагом.

Марк устремился за ним.

***

Реку пересекли вброд, без каких-либо проблем. Марку показалось, что с тех пор как он видел её в последний раз, речушка стала ещё меньше.

Тем не менее, когда он оказался на другом берегу, на душе сразу стало неуютно. Так, словно теперь он пересёк некую границу, отделявшую пусть и опасный, но уже ставший привычным и отчасти понятным мир от чего-то совершенно непредставимого.

А ведь в прошлый раз, проходя через эти места он был так наивен и беспечен. Тогда он искал Катю, ставшую русалкой, а нашёл в итоге…

Нахмурившись, Марк попытался отогнать от себя дурные мысли. Вместо этого он снова вперил взгляд в спину идущего впереди священника, прокручивая в голове разговор с Демьяном.

Несколько минут они шли в молчании, продираясь через заросли колючего кустарника.

Наконец, Марк произнёс, обращаясь к затылку своего спутника:

— Что имел ввиду Демьян, когда сказал, что только у меня есть шанс застрелить Егду?

— Не произноси это имя! — Резко бросил отец Пётр, не оборачиваясь. — Только не сейчас, когда мы пересекли реку! Беду хочешь накликать?

— Прости. Не подумал. И всё-таки, Демьян сказал что-то вроде: «ни у меня, ни у тебя не выйдет, а у него получится». Ну, или как-то так. Что это значит?

— Ничего. Не слушай дураков, Марк, а в особенности их советов. А ружьё лучше выбрось, от греха.

Остановившись, священник обернулся к Марку, словно и впрямь хотел удостовериться, что молодой человек тут же избавится от оружия.

Ничего подобного Марк делать не собирался. Вместо этого он тоже остановился, и спросил:

— Демьян ещё упомянул, что якобы ты считаешь, что я справлюсь, потому что я «тот самый». Опять скажешь,

Отец Пётр глубоко вздохнул.

— Что ты хочешь от меня услышать? — бросил он устало и сухо. — Что ты какой-то избранный? Что о тебе говорилось в древнем пророчестве? Или что-то в этом роде? Я уже, кажется, говорил тебе: ты не герой, попавший в сказку или приключенческий роман. Выброси подобные мысли из головы, они до добра не доведут. У тебя есть цель, верно? Вот и сосредоточься на ней!

Он посмотрел Марку в глаза, но тот не отвёл взгляд.

— Избранный или нет, но что-то во мне всё же есть, верно? Что-то, что отличает меня от всех прочих. Именно мне отозвался перстень, и с Эльзой у нас особая связь — это, как говорится, ясно и ежу. Пойми, я просто хочу понять всю ситуацию целиком, во всех нюансах, прежде чем мы доберёмся до Врат и вступим в переговоры.

Священник усмехнулся.

— Понять во всех нюансах, значит? И ты думаешь, что мы сейчас сядем вот тут под деревом, и я тебе возьму и всё объясню? Ничего-то ты не понял за время нашего путешествия. Жаль, ты казался мне умным парнем. Но, по всей видимости, я ошибся.

Марк пожал плечами.

— Ну, может быть, насчёт нюансов я и погорячился. И всё же, на некоторые вопросы, думаю, ты ответить сможешь. Почему Демьян назвал меня «тем самым»? Почему он думает, что я смогу убить…Её? Чем я отличаюсь от него, от тебя? Что во мне такого?

— Знаешь, ты уж извини, но если бы ты хоть немного подумал своей головой, вместо того, чтобы искать готовые ответы у других, то, возможно, некоторые из твоих вопросов…

Отец Пётр вдруг осёкся. Нахмурившись, он огляделся по сторонам, а затем схватил Марка за рукав, и, наклонившись к нему, произнёс, понизив голос:

— Ты тоже это слышишь?

Марк прислушался, но не услышал ничего. Ничего, кроме шума листвы да скрипящих на ветру ветвей деревьев… И всё же, что-то было неправильно.

Внезапно, он понял, и по спине пробежали мурашки.

Никакого ветра не было. Стояло полное безветрие, а листва, тем временем, продолжала шуметь, а ветви скрипеть.

Всё громче и громче.

Почва под ними вдруг пришла в движение. Несколько толстых древесных корней, вырвавшись из-под земли, отбросили Марка в сторону с такой силой, что он чуть не сломал спину, рухнув на собственный рюкзак.

С трудом поднявшись на ноги, он увидел, как сучок на дереве, возле которого он только что стоял, бешено вращается — и понял, что это вовсе не сучок, а глаз.

Повсюду стоял оглушительный скрип и треск. Со всех сторон их окружили ожившие деревья, знакомые ему по первой встрече с Егдой. Марк почувствовал, как сердце его стиснула холодная рука страха.

— Лешие. Злобные. Несколько десятков. — Деловито прокомментировал отец Пётр. -Всё-таки, накликал ты беду.

Марк бросил на него взгляд. Священник побледнел и крепко стиснул зубы, но страха в его глазах не было.

Сорвав с плеча ружьё, он прицелился и выстрелил в ближайшее к ним ожившее дерево.

Леший злобно заревел, однако видимого ущерба пуля ему не нанесла. Его корни, окончательно выскользнув из-под земли, сплелись, словно змеи, сформировав три толстые ноги, которыми он сделал неуклюжий шаг по направлению к людям.

— Плохо. Не отобьёмся. — Священник повернулся к Марку, и решительно произнёс. — Ты должен бежать. Я их задержу.

Молодой человек вздрогнул. Перед его глазами пронеслась похожая сцена, имевшая место в прошлом. В тот раз он сбежал, бросив Эльзу на произвол судьбы.

В этот раз он так не поступит. Ну уж нет. Он больше не побежит.

— Чёрта с два! — Яростно крикнул он, нашаривая в кармане то, что, как он надеялся, должно было помочь… Если его догадки хоть в какой-то степени верны — Мы сразимся вместе! ИОнапоймёт, что мы не боимся!

Найдя наконец перстень Егды, он надел его на палец — и вскрикнул от боли. Перстень, только что бывший холодным, вдруг обжёг его руку, мгновенно раскалившись до состояния угля, только что вытащенного из костра.

Из правой ладони вырвался фиолетовый огонь, который тут же сгустился, обрёл форму и остроту.

С некоторым изумлением Марк, прищурив глаза, посмотрел на пылающий, светящий как Солнце меч, появившийся в его руке.

— Да, это немного не то, на что я рассчитывал, — пробормотал он — А, впрочем, сойдёт.

Крепко стиснув горячую рукоять меча, Марк с яростным криком прыгнул вперёд.

Глава 12 - Волнующие видения

Debet etiam dici, существуют в мире места, проклятыми именуемые, или заклятыми. У язычников сии места часто становятся объектом особого поклонения, кое у латинян называлосьcultus. От людей, доверия достойных, слышал я о том, что в местах сих могут происходить вещи странные весьма и как бы противные природе, exempli gratia: изменение естественного хода времени, изменение знакомого порядка созвездий и даже появление на небе нескольких лун, встречи с людьми, давно умершими, а также столкновения с monstra, кошмарными порождениями адских бездн. Тому, кто попал в проклятое место, следует как можно скорее покинуть его, ежели же это невозможно — ни в коем случае не отчаиваться и не впадать в грех уныния, а возложить упование своё на Господа Бога, и помнить, что лишь в Его руце лежит путь ко спасению. ©

© Справочник инквизитора, преподобным братом Лойолой составленный.

Гравий и песок с шумом вырвались из-под колёс велика, резко рванувшего вперёд с достойной удивления скоростью. Марк слышал, как Серый что-то кричит позади, но слов было не разобрать из-за шума ветра в ушах.

Рассмеявшись, Марк крикнул в ответ:

— Давай догоняй! Кто последний, тот и голит!

Из-за спины раздался шум колёс второго велосипеда — похоже, Серый решил вызов принять.

Для двенадцатилетнего мальчика Марк действительно гонял отлично — ему доводилось обгонять не только сверстников, но и ребят постарше. Недаром за ним закрепилось прозвище «Шумахер».

Вот и сейчас он вырвался далеко вперёд. Ловко обруливая ямы на извилистой грунтовой дороге, проложенной вдоль реки, он летел на полном ходу, наслаждаясь погожим летним утром, упиваясь скоростью и приятной болью в мышцах, замирая от восторга и от тянущего чувства в животе каждый раз, когда дорога шла под уклон.

С трудом заехав на очередной холм, он пустил свой «Урал» вниз по крутому склону. На сей раз велосипед разогнался так сильно, что даже Марку стало не по себе — тем более, что дорогу вдруг заволокло невесть откуда взявшимся туманом.

Именно из-за этого проклятого тумана он слишком поздно заметил камень, торчащий прямо посреди грунтовки — Марк попытался затормозить, одновременно выворачивая руль в сторону — но было уже слишком поздно.

Ему показалось, что подлетевший в воздух «Урал» вместе со своим седоком сделал почти идеальное сальто — на долю секунду он увидел свои ноги в грязных сандалиях на фоне яркого неба, а затем последовал удар, который выбил из него весь дух.

Придя в себя, Марк обнаружил, что лежит посреди дороги, а его левая нога запуталась в велосипедном руле.

Поднявшись, он со страхом ощупал себя с ног до головы, с изумлением убедившись, что, по всей видимости, ни одна кость в его теле не сломана.

Велосипеду повезло меньше. Переднее колесо погнулось восьмёркой, и Марк с содроганием подумал о том, как вечером ему придётся объясняться перед родителями.

Оглядевшись по сторонам, он заметил в некотором отдалении от места аварии стоящие по обеим сторонам вдоль дороги покосившиеся избы.

Впрочем, приглядевшись, он осознал, что от домов остались лишь полусгнившие остовы. Крыши давно уже истлели, трухлявые перекрытия обрушились внутрь покрытых мхом и лишайником бревенчатых коробок, чудом удержавшиеся кое-где на пустых окнах ставни сиротливо поскрипывали на ветру.

Отчего-то на душе у Марк стало неспокойно. Он вдруг понял, что не имеет представления, куда его занесло — вроде как в ближайшей округе заброшенных деревень не было, а если где какой дом и становился бесхозным, то уж, во всяком случае, до такого состояния не доходил — куда раньше местные разбирали его на дрова.

Перед ближайшей к нему избой на двух вкопанных в землю покосившихся столбах располагалась ржавая металлическая табличка с полустёртой надписью — дорожный указатель.

Потирая ушибленную коленку, Марк, прихрамывая, подошёл поближе, и с изумлением прочитал на указателе надпись: «село Пантелеевка».

Да уж, было чему удивиться! Про давно заброшенную Пантелеевку он, конечно же, слышал, вот только деревня эта была расположена более чем в двадцати километрах от райцентра! Так далеко он ещё не заезжал. И как только сегодня умудрился?.. Вроде и времени не так много прошло. Странно.

Зато другая странность, кажется, получила своё объяснение. Неудивительно, что дома стоят нетронутыми — Пантелеевка у местных пользовалась дурной славой. Говорили, что деревня была проклята ещё в незапамятные времена — о причинах проклятия слухи ходили разные, то ли тамошние жители грешниками были страшными, за то и навлекли на себя кару, то ли ведьму какую прогневали по легкомыслию своему — словом, как не крути, поработали в деревне сверхъестественные силы. Вскоре после того она и обезлюдела.

А с тех пор, как рассказывали старики, не раз и не два хотели Пантелеевку заселить сызнова, целыми семьями переезжали — места-то там хорошие, и рыбы полно, и грибов, ягод в лесах тьма тьмущая… Да только не прижился там никто. Не смог. Все, кто пытался, возвращался восвояси самое большее через неделю — и на вполне закономерные расспросы односельчан либо отмалчивались, либо рассказывали лишь о некоем странном, щемящем в груди чувстве — словно интуиция предостерегает, ну вроде как хочется человеку отойти в сторонку ни с того ни с сего, а спустя пять секунд на то место, где он только что стоял, падает кирпич.

Вот только в Пантелеевке это чувство не утихало ни на секунду, стучало в висках, било колоколом, набатом, и с каждым днём всё сильнее и сильнее, как будто вот-вот что-то ужасное произойдёт.

Вот и уходили люди. Не выдерживали.

Много, много ещё историй ходило о Пантелеевке, да только Марк в них давно уже не верил — всё-таки, не маленький уже, чай двенадцать годков!

А всё ж таки, на душе стало неуютно. Сразу захотелось, чтобы Серёга догнал его поскорее — вдвоём всяко будет спокойнее.

Кстати, а куда он вообще запропастился? Неужто так сильно отстал? Да быть того не может! С момента, когда Марк свалился с велика, прошло минут пять, не меньше — пора бы уже другу появиться на вершине холма, с которого Макс так неудачно скатился.

Но до сих пор его не видно, и даже шума колёс приближающегося велика не слыхать.

— Серый! Сееерыыыый! Ты гдеее?

В ответ — тишина. Даже птицы словно затихли, и вообще, воздух будто загустел, и кажется, будто звук в нем едва продирается сквозь липкую, вязкую среду.

На лбу у Марка выступила испарина.

Развернувшись спиной к полуразрушенным домам Пантелеевки, он, прихрамывая, покатил велик по обочине назад — на вершину холма, с которого только что скатился.

Внезапный звук заставил его замереть. По спине пробежали мурашки.

Ему послышался скрип колодезного журавля — что само по себе было странно, ведь в двадцать первом веке даже по деревням колодцами пользовались уже редко, предпочитали бурить скважины на воду.

Здесь же, в совершенно безлюдной местности, этот скрип был и вовсе невероятен — и, тем не менее, Максим слышал его совершенно отчётливо, и с каждой секундой он становился всё громче и громче.

А затем послышались человеческие голоса. Сперва невнятные, они также становились всё громче с каждым мгновением, и вот уже стало возможным различить отдельные слова.

Вслед за голосами воздух наполнился и другими звуками — визгом пилы, монотонными ударами топора, куриным клёкотом, мычанием коров… Как-будто бы на пустыре в мгновение ока появилось из ниоткуда село, полное жителей и скотины.

Все эти странные — да что там, совершенно невозможные здесь звуки доносились откуда-то из-за спины, со стороны заброшенной Пантелеевки… Словно её давно сгинувшие жители воскресли и, как ни в чём не бывало, вернулись в свои дома.

«Этого не может быть. Этого просто не может быть! Призраков не бывает! Нужно обернуться. Нужно обернуться и увидеть своими глазами, что там никого нет! Это просто галлюцинация! Видать, сильно я башкой стукнулся, когда с велика слетел!»

Многоголосый шум становился всё громче и ближе. Максу показалось, что кто-то окликает его, зовёт по имени. Собравшись с силами, он глубоко вздохнул и резко повернулся, взглянув в сторону Пантелеевки.

В глаза ему ударил яркий свет.

***

Огненный меч зашипел, когда Марк в очередном яростном выпаде рубанул нависшего над ним лешего. Леший взвыл и отшатнулся, на его шершавой коре остался глубокий порез с обожженными краями. Марк перевёл дух.

Он не знал, сколько времени прошло с начала сражения, однако чувствовал, что уже достиг своего предела. Мышцы во всём теле, непривычном к физическим нагрузкам, тянули и ныли. Правую руку пронзала боль с каждым взмахом.

— Осторожно, сзади!

Марк резко развернулся — и понял, что не успеет уклониться от стремительно несущегося на него гигантского деревянного кулака, сплетенного из нескольких толстых ветвей. Съёжившись, он приготовился к удару, но вдруг раздался выстрел, и пуля с глухим стуком врезалась в тело лешего, не нанеся, впрочем, серьёзного урона.

Тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь чудовище. Леший дернулся, словно отгоняя надоедливую муху, и его кулак пролетел в нескольких сантиметрах от головы Марка.

Не теряя времени, Марк подскочил поближе и наотмашь рубанул мечом — клинок недовольно зашипел, оставив на противнике небольшой ожог.

Совсем небольшой. Если вначале боя меч с лёгкостью разрубал ожившие деревья напополам, то сейчас словно выдохся, ослаб, как и его хозяин.

Однако, лешему хватило и этого. Торопливо и со скрипом попятившись, он вернулся в толпу себе подобных.

Толпа эта, к слову, становилась все больше. По всей видимости, к месту битвы стягивались все новые и новые лешие. Лезть в атаку все вместе они не отваживались, но окружили Марка и священника плотным кольцом. Время от времени какой-нибудь смельчак бросался вперёд, чтобы почти сразу отступить обратно под напором юноши.

Пока что Марку удавалось их отгонять, однако он не мог не заметить, что кольцо сжимается всё плотнее.

Похоже, лешие чувствовали, что он слабеет.

Марк бросил взгляд на священника, который деловито перезаряжал свою двустволку. Поймав взгляд юноши, отец Пётр произнёс:

— Я постараюсь отвлечь их на себя. Есть один способ. Как только я это сделаю — сразу беги! Постарайся спастись!

Марк отрицательно покачал головой.

— Один раз я уже сбежал, бросив Эльзу. И с тех пор не раз об этом пожалел.

Священник с досадой покачал головой.

— Друг мой, не время играть в героя! К тому же, сейчас совсем другая ситуация. Уверяю тебя, в отличие от Эльзы, смерть мне не угрожает. Ей, а не мне сейчас нужна твоя помощь — но ты не сможешь никому помочь, если сложишь

Марк отвернулся и поднял меч перед собой.

— Я тебя здесь не оставлю. Прости, но…

Его речь прервал утробный рык — один из леших снова рванулся вперёд, решив испытать удачу. Одна из его рук-ветвей, длинная и тонкая, устремился вперёд, извиваясь, словно змея.

Сгруппировавшись, Марк приготовился поднырнуть под удар и затем, сократив дистанцию, рубануть противника — но чья-то крепкая ладонь, вдруг вцепившаяся в плечо, отшвырнула его в сторону.

Рухнув на землю, Марк увидел, как священник бросается вперёд прямо на удар лешего, даже не пытаясь увернуться.

Рука-ветвь с хрустом пробила его грудь насквозь. Кровь брызнула в стороны, окропив всё вокруг.

Всё вокруг вдруг стихло. Лешие тупо уставились на обмякшего человека, висящего на ветке, по которой стекала кровь и капала на землю.

Марк почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Закричав, он вскочил на ноги, вспышка ярости придала ему сил. Меч в его руке вдруг снова вспыхнул изначальным, грозным и мощным пламенем.

Отец Пётр вдруг зашевелился и с трудом повернул голову. Его глаза с расширившимися от боли зрачками встретились с безумными от гнева глазами Марка. Губы священника зашевелились, он издал странный булькающий звук. Изо рта и носа хлынула кровь. Прислушавшись, Марк с трудом разобрал слова, перемежающиеся с хрипом и бульканьем:

— Прошу… Бессмысленно… Что бы не случилось, помни о своей цели! Ты должен…

Договорить он не успел. Пришедшие вдруг в страшное возбуждение лешие, кинулись к священнику со всех сторон, протягивая свои ветви, жадно скрипя и рыча.

С содроганием, Марк понял о каком способе отвлечь их говорил отец Пётр.

Существовал лишь один способ почтить его жертву. Марк попятился, а затем, воспользовавшись тем, что о его существовании, похоже, временно позабыли, развернулся и побежал прочь.

***

Ветви сосен умиротворяюще шумели в потоках ветра. Тень от облака накрыла человека, лежащего у подножия покрытого лесом холма, рядом с маленьким ручьем, с трудом пробивающим свой путь среди кустов смородины и высокой осоки.

Марк, прищурившись, смотрел на запад — туда, где заходящее Солнце освещало своими последними лучами верхушки деревьев на вершинах холмов.

В голове его из обрывков мыслей и воспоминаний образовалось что-то вроде белого шума. Думать о чём-то конкретном не хотелось.

Он лежал бы так ещё очень долгое время, если бы жажда и холод стремительно наступающей ночи не вернули его к реальности.

Напившись воды из ручья, Марк разбил лагерь на этом же месте, решив, что оно подходит для ночёвки.

Сидя у потрескивающего костра, он задумчиво глядел в огонь. Мысли слегка прояснились — и теперь он снова и снова мысленно возвращался к событиям последних дней.

Особенно часто перед его внутренним взором всплывала страшная смерть его спутника, к которому он за последнее время успел привязаться.

И всё же, при всей благодарности, которую Марк испытывал к священнику и его жертве, он не мог отделаться от мысли, что в произошедшем было что-то странное. Как будто несколько кусочков мозаики никак не желали вставать на положенное им место.

Как-то слишком уж просто отец Пётр решил броситься навстречу верной смерти. И ради кого? Ради паренька, которого он сам не раз называл совершенно обычным? Неужели он так сильно чувствовал свою ответственность за него? Или, может быть, решил, что смерть одного в любом случае лучше гибели двоих? Или для него было крайне важно, чтобы Марк непременно спас Эльзу? Но какое ему вообще до этого дело, если разобраться?

— Дурак! — злобно бросил Марк куда-то в ночную тьму. — Кретин! Ну почему тебе вечно нужно сидеть и ломать голову, сомневаться в себе и в окружающих? Нет чтобы просто принять тот факт, что тебе спасли жизнь. Ценою собственной жизни, между прочим!

Ночная тьма молчала.

Достав из кармана волшебный перстень, который снова стал холодным и безжизненным, Марк положил его на ладонь, и вгляделся в огненные блики, отражавшиеся от золотого ободка.

— Не знаю, какие силы в тебе сокрыты — прошептал он. — Не знаю, какую роль ты играешь во всём происходящем. Но то, что эта роль крайне важна, я уже понял. А ещё я понял, что по какой-то причине я тебе не безразличен. Это потому, что я добыл тебя в бою? Или просто тебе понравился? Может быть, ты предпочитаешь быть в моих руках, а не в руках своей прежней хозяйки? Если так, прости, но мне придётся тебя разочаровать. Я обменяю тебя на жизнь Эльзы, девушки, которая является ко мне во снах, нравится тебе это или нет.

Где-то над головой вдруг послышался шум крыльев.

Вздрогнув, Марк поднял голову и увидел филина, который, описав в воздухе круг, приземлился за пределами освещённой костром области.

— Получается, прав был отец Пётр, и птица-гамаюн тебе оказалась нипочём — пробормотал Марк, глядя на незваного гостя. — Впрочем, — добавил он, усмехнувшись — в этом лесу ведь наверняка не один филин, верно? Так что, вполне может быть, что ты и не тот самый, я прав?

Филин бросил на него презрительный взгляд. Его чуть прищуренные глаза светились в темноте жёлтым.

— О, нет, ты та самая птица! — Произнёс Марк спустя минуту молчания. — В этом месте не бывает совпадений, верно? Ты следил за мной с первого дня, как я попал сюда. Спрашивается, зачем? Чего ты от меня хочешь?

—Тебе нужно поспать. — Мысль, возникшая вдруг в голове, была словно чужой. Как будто кто-то извне вложил её насильно, преодолевая внутреннее сопротивление сознания и подсознания.

Марк поморщился и зажмурился. Это чувство было не то, чтобы болезненным — скорее, странным, и за счёт этого слегка неприятным.

Открыв глаза, он посмотрел сперва на филина, затем на перстень, лежащий на ладони.

— Это кто-то из вас, верно? И кто же? Впрочем, неважно. Телепатия? Неплохой трюк. Вот только спать мне сейчас не хочется, слишком уж много вопросов вертятся в голове.

—Вопросы требуют ответов. Ответы приходят во снах.

— Вот как? Что же, в этом есть своя правда. Последнее время мне часто снятся вещие сны.

—Сны — это тропинки за пределы Мира Яви. Обходные пути, что проходят мимо Врат. Ты знал это. Просто забыл. Ты должен вспомнить. И тогда сможешь понять.

— Знал? Интересно, когда это я… — Марк вдруг осёкся на полуслове. На него навалилась страшная усталость, в глазах потемнело, и он провалился в сон прежде чем смог закончить свою мысль.

Последним, что он увидел, засыпая, были два

***

Он шёл по полю, обходя едва заметной тропинкой колосящиеся заросли луговых трав и разверзшиеся могилы археологических раскопов.

Он шёл по полю, что было когда-то улицами древнего Аркаима, и Солнце, что одинаково равнодушно светит во все эпохи, через которые суждено пройти непостоянному человеческому роду, грело ему спину, с трудом пробивая своими лучами низко летящие облака.

Он шёл по полю, сунув руки в карманы старого, выцветшего плаща, слегка ссутулившись, по своему обыкновению, глубоко погружённый в свои мысли.

В воздухе стоял густой запах прелой травы, в котором отчётливо выделялась горьковатая нота полыни.

Его путь завершился у каменного обелиска — небольшой фигуры из черного полированного гранита. Время не пощадило этот древний менгир, памятник давно ушедших времен, но в его очертаниях, хоть и с трудом, можно было различить образ, созданный древним скульптором.

Изваяние птицы.

От лагеря послышался весёлый гул голосов студентов и, кажется, бренчание гитары. Он не повернул головы.

То, что должно здесь произойти, не предназначено для взгляда студентов. И ни для чьего бы то ни было взгляда.

Это будет только для него. Награда за годы жизни в нищете. Награда за долгие, долгие годы исследований — исследований, в которые не верил никто, даже та, которую единственную он любил всем сердцем.

Протянув руку, он прикоснулся к древнему обелиску. Ладонь ощутила шершавый камень, нагретый Солнцем — и в следующий миг камень едва заметно вздрогнул, отозвавшись на прикосновение.

Он позволил себе улыбнуться.

Древние, давно забытые слова сорвались с его уст. Это был язык, не звучавший в мире живых уже многие тысячелетия — ныне же, восстановленный его наукой, он вновь разносился над залитыми светом лугами, что похоронили под собой сады, дворцы и храмы Великого Града.

В первую секунду ничего не произошло, и он уже решил было, что ошибся, и сердце его замерло в ужасе от своей ошибки, но затем обелиск задрожал сильнее.

Теперь дрожь стала ощутимой. Из-под земли раздался низкий гул, и фигура отъехала в сторону вместе со скрытой под ней каменной плитой, открыв ступени, уходящие всё ниже, и ниже, в древние подземелья, что впервые за долгие эпохи вновь озарились светом дня.

И там, в самых темных глубинах, в прихотливо упавшем луче Солнца тускло блеснул маленький кусочек золота.

***

На этот раз сны были другими. Они больше не увлекали в вязкую, темную пучину, которая изобилует впечатлениями, но почти ничего не оставляет сознанию после пробуждения. Они позволяли парить над собой, стелились легкой, полупрозрачной дымкой воспоминаний, образов, картин, послушных разуму и памяти сновидца.

Марк проснулся бодрым и полным сил. Не открывая глаз, он лежал на холодной земле, вновь и вновь вызывая в памяти волнующие видения, явившиеся ему во снах.

На этот раз они были четкими, складывающимися в единую картину — картину далекого прошлого, картину иной жизни и иного мира.

Внезапно, Марк ощутил чужое присутствие. Открыв глаза, он рывком поднялся с земли и сел, зябко обхватив колени.

Отчего-то он думал, что к нему вновь явился филин — но птицы простыл и след.

С другой стороны погасшего костра на корточках сидел человек.

Несколько секунд Марк молча смотрел на него, затем кивнул в знак приветствия.

Отец Пётр кивнул ему в ответ, слабо улыбнувшись.

Глава 13 - Необратимые последствия + ЭПИЛОГ

Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее. ©

Евангелие от Марка, глава 8, стих 35.

Взгляд Марка скользнул по груди священника. Ни крови, ни тем более сквозной дыры там не наблюдалось.

— Теперь я понимаю, почему ты так легко был готов пожертвовать собой.

Священник покачал головой.

— Даже если бы я действительно мог умереть, я всё равно отдал бы свою жизнь за ближнего своего.

Марк прищурился.

— Вот только ты не способен умереть…снова.Верно? Почему же ты сразу мне не рассказал?

— Потому что до некоторых вещей лучше дойти своим умом, — спокойно промолвил отец Пётр. — Ну подумай сам, как бы ты отреагировал несколько дней назад, скажи я тебе, что я мёртв? В лучшем случае, счёл бы что я сумасшедший. И после этого открытия, поспешил бы уйти от греха подальше… И, скорее всего, сгинул бы один в лесу. Либо окончательно забыл бы всё и лишился собственной личности, либо попал бы в лапы Егды. А так… Я хотя бы мог за тобой приглядывать.

Марк прикоснулся к плечу священника. Оно было теплым и вполне себе реальным.

— Я понимаю, — мягко произнёс Марк. — Я благодарен, правда. За всё.

Отец Пётр улыбнулся.

— Мне приятно это слышать. Хотя, скажу честно, мой друг, я ожидал, что у тебя будет куда

— Теперь я многое понял, — объяснил Марк. — Сегодня ночью мне приснился сон.

В глазах священника промелькнуло удивление.

«Он не понял, что я имею ввиду» — подумал Марк. «Странно. А, впрочем…»

— Как ты умер? — произнёс он вслух. — Я имею ввиду, по-настоящему?

— Я ведь уже говорил. Меня расстреляли. И, признаюсь честно, в последние секунды я испытывал отнюдь не христианскую любовь к своим убийцам. Возможно, поэтому, я и очутился здесь, вместо более достойного посмертия.

— Хочешь сказать, что это место — ад?

— Нет. Никакой это не ад, не рай, и даже не чистилище, в которое верят католики. Сперва я не мог понять, но пробыв здесь какое-то время, осознал, что это вообще не загробный мир. Это место, оно… Как бы это сказать… то ли зависло между миром мёртвых и миром живых, то ли существует сразу в двух мирах — точно не знаю. Оно словно вне пространства и вне времени. Иногда мне кажется, что всё дрожит и вот-вот развеется подобно туману, что я слышу вокруг чьи-то голоса, вижу дрожащие тени, но через мгновение это чувство проходит, словно мираж, и я вновь осознаю себя запертым в этой странной клетке, отрезанной от всего мироздания. Егда использует это странное место чтобы пить силы из несчастных душ, заточенных здесь. Некоторых она выпивает досуха — в основном, тех, кого остальные, отчаявшись, приносят ей в жертву. Впрочем, рано или поздно все мы разделим эту судьбу.

Священник замолчал, и несколько минут ничто не нарушало тишины, кроме шелеста ветвей в потоках ветра. Марк размышлял.

— Клетки, — произнёс он наконец. — Любые клетки можно открыть. Конечно, если у тебя есть ключ.

Снова воцарилось молчание.

— Услышав о твоём прибытии, я сперва не поверил. — Произнёс вдруг отец Пётр. — Нет, новички здесь бывают, но такие, как ты, огромная редкость — до тебя был только один. Вернее, одна. Ты понимаешь, о ком я, верно?

Марк кивнул.

— Как я и говорил тебе ранее, ты самый обыкновенный парнишка, никакой не герой и не избранный. Вот только, в отличие от всех нас… Ты живой. Я почувствовал это безошибочно, когда впервые встретил тебя. Понимаешь… Умершие могут чувствовать присутствие жизни. Что-то вроде фантомной боли.

— Именно поэтому ты так переживал за меня и за Эльзу? Потому что у нас есть шанс выбраться отсюда, раз уж мы пока ещё живы?

— Наверняка я этого не знаю, — серьёзно подтвердил отец Пётр. — Но полагаю, что такой шанс есть. Кроме того, между вами есть связь, и, хотя я до конца и не понимаю её природы, чутьё подсказывает мне, что эта связь имеет большое значение.

Некоторое время они молчали, а затем Марк промолвил:

— Кажется, теперь я понимаю, что мне делать.

— Так, значит, ты всё же пойдёшь к Егде? Ты вернёшь ей перстень в обмен на свою жизнь и жизнь Эльзы?

Марк посмотрел в глаза своему собеседнику.

— Прости меня, я виноват перед тобой, — произнёс он с печалью в голосе — Не спрашивай почему — просто поверь. Как поверь и в то, что я сделаю всё, чтобы загладить свою вину. Прости — и прощай. Больше я не нуждаюсь в твоей помощи, и вряд ли мы свидимся вновь. Надеюсь, тебе всё же удастся упокоиться с миром.

Священник медленно кивнул — и растаял в воздухе без следа.

Улыбнувшись, Марк легко и быстро поднялся на ноги, подхватив рюкзак и ружьё. Он ощущал во всем теле невероятный прилив энергии.

Достав перстень из кармана, он надел его на палец — и вдруг заметил, что рисунок резьбы на нём изменился. Вместо змея, пожирающего собственный хвост, теперь красовалось изображение филина, раскинувшего крылья.

***

Он карабкался по склону холма, придерживаясь за ветви с трудом пробивающихся через каменистую почву деревьев, ловко перепрыгивая с камня на камень и стараясь не смотреть вниз.

Ему не нужно было волноваться о направлении движения — он знал, что выйдет именно туда, куда нужно.

Он знал, кого встретит там, знал, что его ожидают. Единственное, чего он не знал — сможет ли пережить испытание, что ждёт его у подножия Врат.

В том, что испытание будет, он не сомневался — в конце концов, это справедливо.

На сердце было спокойно — он был готов принять любой исход.

***

Когда он добрался до вершины, то обнаружил, что знакомый пейзаж почти не изменился. Через узкий, едва заметный ручеек, по-прежнему был перекинут каменный мостик, над которым клубилось легкое облачко тумана, переливающееся всеми оттенками фиолетового и лилового.

На другой стороне поросшей высокой травой поляны по-прежнему стояла покосившаяся избушка, а возле неё — деревянная клетка, которую он часто видел в своих вещих снах.

Правда, теперь клетка была открыта и пуста.

А неподалеку от клетки в воздухе, примерно в полуметре от поверхности земли, зависла Эльза.

Её тело было объято полупрозрачной светящейся дымкой. Растрепавшиеся волосы, вздёрнутые руки, которыми она словно пыталась защититься, перекошенное в гримасе ужаса лицо и широко раскрытые глаза — всё застыло без малейшего движения, словно объёмная фотография.

Было непонятно, находится ли она в сознании.

Марк смотрел на неё, и его сердце наполнялось болью и гневом.

Он шагнул вперёд, и в этот момент дверь избушки со скрипом растворилась.

Немолодая женщина, стоявшая в дверном проёме, ласково улыбалась.

***

— Ну здравствуй, мой милый! — Её тон был доброжелательным, хотя и чуть насмешливым. — Ты всё-таки пришёл. Приятно видеть, что ты воспитанный юноша, который имеет привычку возвращать долги. Ты принёс то, что принадлежит мне?

Марк вздохнул. Несколько секунд он стоял без движения, затем сбросил с плеч рюкзак, быстрым, плавным, движением сорвал с плеча ружьё, данное ему Демьяном, и, прицелившись, выстрелил в голову своей собеседнице.

Головы Егды взорвалась, словно гнилой арбуз. Кровавые ошмётки забрызгали всё вокруг в радиусе двух метров, окрасили красным поросшие мхом стены избушки и высокую примятую траву.

Обезглавленное тело пошатнулось и рухнуло на колени. Из обезображенного горла вырвался странный булькающий звук.

Некоторое время ничего не происходило, но затем свет вдруг померк, и всё вокруг залил густой светящийся туман, взявшийся невесть откуда.

Подхваченный невидимым ветром, туман собрался вокруг коленопреклонённого тела Егды, закрутился вихрем, становясь всё плотнее и съёживаясь.

Егда вновь поднялась на ноги. Её облик теперь был иным — тело почти не изменилось, разве что стало выглядеть менее естественно, словно

— Зачем ты это сделал? Хотел убить меня, мальчик?

Шипящий низкий голос нельзя было признать не мужским, ни женским — казалось, что он принадлежит существу, которое лишь пытается имитировать человеческую речь, не особо при этом стараясь. Он доносился отовсюду, звучал в голове, вплетался в мысли.

— Нет. Я знаю, что так тебя не убить. Сомневаюсь, что тебя вообще возможно убить.

— Тогда зачем?

Марк слегка пожал плечами.

— Сложно сказать. Наверное, я хотел выместить злость. А ещё напомнить себе, кто — или, вернее, что стоит сейчас передо мной. Ты не человек, не мужчина, не женщина, не живая, не мёртвая — ты просто чудовище. Для тебя нет разницы между жизнью и смертью, ты не знаешь жалости, и я не желаю забывать об этом ни на секунду, не хочу обманываться тем человеческим обликом, который ты сочла нужным для меня создать.

Раздавшийся в его голове рокот напоминал смех. Весьма отдалённо.

— Было время, когда ты разговаривал со мной иначе, мальчик. Ты готов был молить. Ты готов был преклоняться. Ты не помнишь? Другое место, другое время, другое имя… И другая жизнь. Но не будем об этом, мой милый. Я спрошу в последний раз: ты принёс то, что моё по праву?

Марк медленно поднял руку к груди. Золотой перстень, найденный в развалинах древнего Аркаима, засветился ярким, солнечным золотом.

— Ты лжёшь, — спокойно произнёс он. — Здесь нет ничего, что принадлежит тебе по праву — и я это докажу.

С этими словами он быстро повернул перстень на пальце.

Врата за его спиной вспыхнули лиловым огнём, и в следующую секунду в небо устремился столп ярчайшего света.

***

Тьма объяла его. Он слышал свой собственный постепенно угасающий пульс, своё хриплое, рваное дыхание.

А ещё он ощущал чужое присутствие. Это могло означать только одно — ритуал удался.

— Ты позвал меня, и вот я здесь. — Голос был странным, слишком низким и совершенно нечеловеческим. — Что тебе нужно?

— Я хочу жить. — Он не произнёс этого вслух, но здесь и сами мысли вполне годились для общения.

— Ты и так жив.

— Ненадолго. Я болен, и скоро умру.

— Какая разница? Твоё существование на этом не закончится. Ты призвал меня с помощью Ключа, а значит, не можешь этого не понимать.

На секунду на него вновь нахлынули сомнения. Сможет ли это существо из Мира-между-Мирами понять его? Сможет ли помочь?

И если сможет, не слишком ли опрометчиво будет прибегнуть к подобной помощи?

— Я пока не готов оставить мир живых. Всю свою жизнь я жил мечтами, которым не суждено было сбыться. Я потратил эту жизнь зря… Но я хочу второй шанс. Не просто исцелиться — я хочу изменить свою судьбу, стать тем, кем не являюсь. Хочу начать сначала.

Звук, который он услышал в ответ, отдалённо напоминал смех.

— Мне никогда не понять людей. Впрочем, это неважно. Куда важнее, что ты готов отдать за мою помощь? То, о чем ты просишь, сделать будет не просто. Новая жизнь, новая судьба… За это мне будет недостаточно одной твоей души. За подобное я потребую по меньшей мере сто душ. Сможешь ли ты дать их мне?

— Нет. Но в придачу к своей душе я отдам тебе Ключ.

Его захлестнуло волной такой злобной жадности и предвкушения, что он ощутил прилив отвращения.

— С ним я смогу открыть Врата между Мирами, — призванное существо, казалось размышляло. — С ним я смогу создать… Хорошо! Ты предложил достойную цену. Я выполню свою часть сделки.

— Когда? Неужели, прямо сейчас?

Он ощутил дрожь, распространяющуюся по его телу.

— К чему тянуть? Тебе осталось недолго, а если ты умрёшь, выполнить твоё желание будет уже невозможно.

— Я бы хотел попрощаться с… — он вдруг осёкся, осознав, что не может вспомнить имени своей жены, той единственной, кого он ценил в своей ненавистной жизни.

— Чтобы обрести новую судьбу, тебе придётся выбрать новое имя. Поразмысли о нём, пока от твоего прежнего «Я» ещё что-то осталось.

«Новое имя? Имя… Может быть… Да! Как же мы хотели назвать сына? Кажется… Марк…»

Эта мысль была последней перед тем, как тьма заполнила его черепную коробку погасив последние остатки сознания.

***

— Значит, ты всё вспомнил. — В голосе, звучащем в его голове, нельзя было различить эмоций, но Марку всё же казалось, что он слышит в нём тень мрачного удовлетворения пополам со злобой — Тем лучше, мой мальчик. Мы заключили сделку, и пришло время тебе заплатить оговорённую цену.

Марк покачал головой.

— Да, мы заключили сделку, но ты нарушила её условия, дьявольское отродье! — он кричал, но его голос всё равно с трудом пробивался через шум открытых Врат.

— Вот как? Разве ты не получил свой второй шанс, как того желал? Не моя вина, если новую жизнь ты растратил также бездарно, как и старую.

— Ты впутала в наши дела её! Ту единственную, которою я когда-либо любил! Её душу я тебе не обещал, и всё же ты притащила её сюда, в это проклятое место…

Снова раздался смех, подобный рокоту.

— Ты ошибся, мой милый. Она здесь по своей воле. Видишь ли, любовь — это великая сила. Любовь привела её ко мне, любовь заставила её отдаться в мои руки — только лишь ради призрачного шанса ещё раз увидеть тебя, неблагодарного мужа, что предпочёл сбежать вместо того, чтобы оставаться со своей женой и в радости, и в горе, до самой смерти, как он клялся когда-то. Ради этого шанса она пожертвовала своей душой, своей памятью — и теперь она принадлежит мне, как и ты. О, ты побледнел? Кажется, ты начинаешь понимать. Всю свою жизнь ты так хотел стать тем, кем тебе не суждено было стать, что эгоистично позабыл о тех, кто любит тебя таким, какой ты есть.

Несколько секунд Марк молчал, побледнев, стиснув кулаки.

— Я ненавижу тебя — произнёс он наконец. — Но ещё больше я ненавижу себя. Впрочем, сейчас это уже неважно. Вот как мы поступим… Я отдам тебе Ключ, но взамен ты отпустишь её, и всех несчастных, пленённых здесь.

— Ты итак мне его отдашь. — На сей раз голос прозвучал почти ласково. — У тебя нет иного выбора.

— Правда?

Судорожным движением Марк сорвал перстень с руки и шагнул к бушующим лиловым огнём Вратам.

— Что будет, если я брошу его во Врата, и тем самым сотру из этого мира?

— Это невозможно!

— Хочешь проверить?

Они стояли друг напротив друга, две застывшие фигуры, неотрывно следящие за каждым движением друг друга, ловящие каждый взгляд, каждое слово.

— Если ты сделаешь это, то обречёшь себя на ещё более страшное посмертие, чем-то, которое ждет тебя в моих руках. Последствия будут… Необратимыми.

Марк слегка пожал плечами.

— За всё приходится платить. Всё, что происходит сейчас — результат моих ошибок. Будет справедливо, если я наконец приму на себя ответственность за них.

Ответом ему было нечеловеческое шипение, полное ярости. На секунду ему показалось, что Егда бросится на него, но она осталась стоять на месте.

— Хорошо. Мы заключим новую сделку. Один раз ты уже отдал мне Ключ. Сделай это ещё раз, и я позволю всем пленникам этого места у йти — всем, кроме тебя. Мёртвые получат посмертие, которое заслуживают, а твоя жена вернётся к жизни, и всё, произошедшее здесь, покажется её не более, чем дурным сном. Но ты… Ты останешься. Или останется она. Ты должен выбрать!

«Что бы не случилось, помни о своей цели»

Глубоко вздохнув, Марк промолвил:

— Я согласен. Согласен остаться с тобой.

И, размахнувшись, бросил перстень в сторону Егды. Она ловко поймала его, и в следующий миг словно бы со всех сторон раздался её зловещий хохот.

Её фигура стала расти, форма менялась, черты сглаживались, и вскоре над поляной нависла тень, сохранившая лишь отдалённое сходство с человеком

Тень, сотканная из клубов плотного то ли дыма, то ли тумана, вобравшего в себя все оттенки серого и белого, запрокинула голову размером с овин к потускневшему небу и издала торжествующий вопль:

— Свершилось! Настало моё время! Скоро я распространю своё царство на оба мира, и слеплю из них свой! Возрадуйся, маленький человек: твоё желание исполнится! Я отпущу все души, запертые здесь — но это неважно, ведь скоро не будет ни жизни, не смерти, буду только я — и мои слуги, моя пища! И уж тогда, мы с тобой позабавимся на славу! Я…

Тень вдруг осеклась на полуслове. Из её груди вырвалось невнятное клокотание.

А в следующий миг кисть её правой руки взорвалась фонтаном золотистого света, озарившего всё вокруг подобно лучу Солнца.

Поток лилового огня, бьющего из Врат за спиной, на мгновение померк, а затем разгорелся ещё ярче, но теперь он искрился всеми оттенками золотого.

— Прежде, чем заключать сделки, — ровным голосом произнёс Марк, чуть растягивая слова. — Тебе следовало бы больше узнать о своей плате. Верно я говорю… Птица Гермеса?

Искры, вырвавшиеся из ладони Егды, закружились и, слившись вместе, соткали из воздуха, наполненного светом, огромного филина. Раскинув крылья над поляной, он застыл на мгновение, напоминая статую, сделанную из золота, а затем посмотрел на Марка, вытянув шею. Глаза его вспыхнули ярчайшим огнём.

— Это лишь одно из множества моих имён. — Знакомый голос зазвучал в голове Марка. — Не думай, что оно даёт тебе власть надо мной — для меня оно ничто. Я помню бесчисленные эпохи, вереницы царей, блиставших когда-то властью и могуществом, а ныне забытых всеми. Прославленные герои бились за право обладать мной — но от сотворения мира я не принадлежу никому. Ибо я — Ключ от Великих Врат. Я — их Хранитель. Ни человек, ни демон не способен укротить меня. Но ты… Ты

— Ты ведь уже знаешь, верно? — Марк почувствовал вдруг бесконечную усталость. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени — Ты знаешь, какого это желание? Ведь всё это время ты был рядом, правда? Наблюдал за мной…

Филин ничего не ответил, но глаза его засветились ещё ярче.

Жалкая тень, почти растворившаяся в этом свете, взвыла в бессильной нечеловеческой злобе. Казалось, что она готова броситься в бой, но вдруг подул холодный ветер, и она растаяла бесследно, подобно утреннему туману в первых лучах восходящего Солнца.

— Я хочу попрощаться с ней. — С трудом поднявшись на ноги, Марк, спотыкаясь, приблизился к Эльзе.

Освободившись от невидимых пут, девушка без чувств рухнула в его объятия.

Наклонившись к её лицу, Марк бережно поцеловал её губы.

— Знаю, когда ты проснёшься, всё это покажется тебе лишь полузабытым сном… И мои слова ты не вспомнишь. И всё же, я не могу не сказать то, что следовало сказать тебе ещё очень давно. Прошла целая жизнь… Прости, что недостаточно ценил то, что имел. Прости, что всё время пытался быть кем-то другим, вместо того, чтобы принять и ценить свою собственную судьбу. Ты — моя судьба…

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Марк обернулся. Рядом с Вратами он увидел сонм полупрозрачных, едва различимых фигур. Встретившись взглядом с одной из них, Марк кивнул.

Отец Пётр улыбнулся и кивнул в ответ.

— Моё время на исходе. Скоро я вновь пройду через Врата, и на сей раз уже без возврата. Но я больше не боюсь — ведь теперь у меня есть надежда. Я надеюсь, что однажды мы встретимся вновь — в другом месте, в другом времени… В другом мире.

Бережно опустив девушку наземь, он развернулся и твердым шагом пошёл ко Вратам. Лишь один раз он позволил себе обернуться, в тот момент, когда свет Врат уже почти поглотил его, за секунду до яркой вспышки, на мгновение затмившей само Солнце.

ЭПИЛОГ

Яркая вспышка на мгновение ослепила Марка. От неожиданности он выпустил руль велика, и тот с глухим звуком рухнул на дорогу.

Готовясь к худшему, мальчик попятился, выставив перед собой руки, словно защищаясь.

Но ничего не произошло. В смысле, вообще ничего.

Зрение потихоньку возвращалось к Марку. Перед ним предстали самые обычные развалины домов. Исчезли голоса, исчезли все прочие звуки, доносящиеся невесть откуда, исчезло странное ощущение, на мгновение поразившее его. Всё пропало, словно мираж, и проклятая деревня предстала перед ним пустой и скучной, словно давно обглоданный и обожжённый Солнцем скелет.

Солнце… Может быть, это оно было всему причиной? Может, всё дело в солнечном ударе? Интересно, входят ли в симптомы этого удара галлюцинации, заканчивающиеся вспышкой света?..

— Марк! Вот ты где! Ну ничего себе, куда умчался!

Голос друга вырвал его задумчивости. Подняв с земли свой «Урал», он направился к Серому, нетерпеливо ждавшему его на вершине холма.

— Ты знаешь, сколько уже времени? Поехали обратно, Марк! А то тётя Эльза опять тебя наругает!

Марк прибавил шаг. Серый прав — пора возвращаться домой.

К маме.