Иван Шаман

Граф Суворов. Книга 17

Глава 1

Иван Шаман

Глава 1

— Что это? — спросил я, когда Багратион положил мне на стол один-единственный лист титульной бумаги. — Для ежедневного отчёта как-то маловато.

— Прошение об отставке, ваше величество. Если хотите, могу расписать его на небольшое сочинение, но всё главное там уже написано, — с привычной улыбкой проговорил Леонид.

— И ты туда же, — вздохнул я, двумя пальцами беря документ. — У вас сегодня что, моровое поветрие увольнений?

— Кто ещё подал прошение? — поднял бровь грузин. — Видите, ваше величество, я даже о таких серьёзных вещах не в курсе.

— «Прошу освободить меня от занимаемой должности в связи с достижением преклонного возраста», — прочитал я и внимательно посмотрел на Багратиона. — Что-то не помню, чтобы у вас недавно был день рождения, как и не помню никаких жалоб на возраст в последние полгода-год.

— Старость подкрадывается незаметно, ваше величество, — развёл руками Леонид. — Вчера было ещё слишком рано, а сегодня может быть уже поздно. Искренне надеюсь, вы этого никогда не поймёте. Я же хочу ещё насладиться морем, вином, женщинами… понянчиться с внуками.

— Вот как, — я отложил бумагу, внимательно посмотрев на главу внешней разведки. Это было уже серьёзно, хоть с возрастом было никак не связано. — Могли бы честно написать, что просите об отставке в связи с конфликтом интереса.

— Так нет никакого конфликта, — едва заметно поморщился Багратион. — По крайней мере, пока нет. Но я люблю сына и хочу, чтобы наш род продолжился и укрепился. А если у вас когда-нибудь возникнет конфликт… а между государями он обязательно рано или поздно возникнет… я не смогу быть на вашей стороне до конца.

— И поэтому хотите бросить дело на своих заместителей и подчинённых. Тем самым людям, которые давно верны лично вам? И уйти на сторону Константина, прекрасно понимая, что они всё равно будут делиться с вами сведениями?

— Сведения, которые вполне могут оказаться дезинформацией, — невозмутимо пожал плечами Багратион-старший. — Я отлично их подготовил, и они исполнят свой долг полностью и до конца. В этом можете быть уверены.

Я откинулся на спинку кресла и некоторое время молчал, разглядывая старого разведчика. Пальцы сами собой отбивали по подлокотнику какой-то неровный ритм.

— М-да, ситуация… — проговорил я. — Но почему именно сейчас? Всего два месяца прошло, но до этого никаких особых проблем я не видел. Эскадра Суворова всё ещё расквартирована в Софии, жалоб на неё, как и просьб вывести войска, не поступало.

— Примите отставку, — твёрдо произнёс Леонид, игнорируя мой вопрос.

— Нет.

Багратион нахмурился, а я подался вперёд.

— Леонид, к кому вы придёте, чтобы гарантировать здоровье и продолжение рода внуков? К ордену Асклепия? К тем самым людям, которые пытались извести род королей Болгарии и ваш собственный в Грузии? Нет же, вы придёте ко мне. И Константин придёт. Не сейчас — так через пять-десять лет. И нам придётся договариваться, даже если политическая ситуация между нашими странами будет напряжённой.

— Вы готовы поставить на кон здоровье детей? — уточнил глава разведки.

— Несколько детей или миллионы погибших в случае начала войны? Что ценнее?

— Шантаж здоровьем и жизнью детей — это очень опасная тема, ваше величество, — покачал головой Багратион-старший. — Ведь у вас у самого их трое. Не думаете, что это может работать в обе стороны?

— Всегда так и происходит, — согласился я. — Только вот я не угрожаю прийти и убить или специально навредить чьему-то здоровью. Я говорю о том, что, если мы будем в ссоре, а у ваших внуков вдруг обнаружится смертельное заболевание, к кому вы или ваш сын придёте?

— Если будет… — чуть заметно поджав губы, проговорил Леонид, а затем выдохнул и расслабился. — Значит, вы не принимаете моей отставки?

— Нет. Если возникнет явный конфликт интересов, вы просто мне об этом скажете. Без двойной или тройной игры. Я отпущу вас, как только этот кризис закончится, и в стране воцарится мир, — ответил я и, взяв прошение об отставке, демонстративно сжёг его в синем пламени. — К тому же я не планирую портить отношение с Константином.

— Он теперь государь, а ради своего народа приходится идти на всякое. Вам ли не знать? — вздохнул Леонид, а затем резко подобрался. — Кто ещё подал заявления об отставке? Вы их приняли?

— Голицын, Лазарев и Куракин.

— Ого… весь блок министров финансов разом? Казначейство, промышленность и торговля, — у Багратиона даже взлетели брови от удивления. — Вы же понимаете, что это не просто так?

— Ещё бы, — вздохнул я, глядя на папки с докладами по этим ведомствам. — В стране назревает глобальный экономический кризис, с которым старыми методами совершенно ничего не сделать. Они не хотят, чтобы во всём винили именно их, так же как не хотят проводить коренные изменения. Вернее, говорят, что это невозможно.

— Учитывая их опыт и навыки, возможно, это и в самом деле нереально, — осторожно сказал Багратион. — Но даже если они все уйдут в оппозицию, весь силовой блок остаётся полностью за вами.

— Ну да, ну да… — хмыкнул я. — Только вот глава внешней разведки хочет подать в отставку, а глава внутренней недавно ушёл. Вы понимаете, как это выглядит?

— Как вы сами не так давно замечали, у государя два союзника — армия и флот. Хотя дворянское собрание в замешательстве, Боярская дума пока полностью на вашей стороне, — произнёс Леонид. — Даже оппозиция, которую смогут сформировать бывшие министры, лишь немного оттянет голоса.

— Сейчас и этого достаточно.

— Ну не настолько всё плохо, — покачал головой Багратион, но затем нахмурился, задумавшись. — А князя Мышкина в этом списке не было?

— Как ни странно, нет. А должен был быть? Насколько мне известно, он продолжает выполнять свои обязанности в полном объёме.

— Но только их, — задумчиво произнёс Багратион. — И всё же позвольте узнать, чью отставку вы приняли?

— Ничью. Дал каждому время подумать и подобрать толкового заместителя. Заодно распорядился найти грамотных и достаточно сведущих в теме молодых людей, что могли бы

— Это ведь прямая угроза, ваше величество. Вы же это осознаёте?

— Они сами хотели покинуть кресла министров. Бросить ответственные посты в самый важный момент. Это близко к дезертирству, — покачав головой, ответил я. — Не предательство, конечно, но не сильно лучше. А у нас тут война на два фронта, если ещё и на них отвлекаться — будет совсем худо.

— Вот только для всех остальных война как раз закончилась, теперь она где-то далеко, в Европе, Африке и Америке. Не у нас, — заметил Леонид, махнув рукой на запад. — И это хорошо, людям нужен отдых, нужна передышка. Сейчас они не поймут, зачем нам вмешиваться в дела других стран, своё бы удержать. Даже Болгария, несмотря на то, что братская православная держава — чужое королевство.

— Но мы-то с вами понимаем, что это лишь прелюдия? Они уже начали отстраивать флот и попытались его применить, чудом удалось избежать большой крови.

— Я бы ракету с модифицированным резонатором Краснова чудом не назвал, — усмехнулся Багратион. — Но в остальном вы правы. То, что вам удалось спровоцировать китайцев, а нам записать все показатели применения и в лабораторных, и в полевых условиях — несомненное преимущество, которое необходимо использовать для производства оружия.

— Вот, — ткнул я в него пальцем. — То же самое я сегодня говорил Лазареву. А он принялся объяснять, что финансирование на военные нужды давно расписано и новых средств взять неоткуда. Ну, вернее, это уже Голицын доказывал. А Куракин — что налог на вывоз ресурсов существенно бьёт по развитию среднего и крупного дела.

— Так, он и вправду бьёт, тут и сомневаться не приходится. И денег взять в самом деле негде — бюджет вы сами подписывали на этот год. Что до производства, тут вообще чудо, что оно держится на прежнем уровне, учитывая количество протестов и стычек между обычными рабочими и аристократами. Так что, простите уж, ваше величество, но они говорили правду.

— И именно поэтому нужно менять подход в целом. И в производстве, и в финансовой сфере, и в добыче полезных ископаемых.

— Если вы о создании профсоюзов, тогда я понимаю, почему финансовый блок так всполошился. У нас главенство крупного капитала, при поддержке аристократии. В прошлый раз мы с огромным трудом задавили эту меньшевистскую заразу. И далеко не факт, что сумеем повторить успех. Тем более что сейчас большинство сильных одарённых — из сирот. И пусть они преданы лично вам, сложно представить, что будет, если вы их пошлёте на усмирение голодных бунтов заводчан. А они неминуемы, если не соберут урожай, и не важно из-за чего это будет: из-за забастовок рабочих или природы.

— И я это прекрасно понимаю. Но без модернизации производства и его условий мы не сможем перестроить флот. А значит, нам придётся… ладно, мы ходим по кругу, — отмахнулся я. — Идите и занимайтесь государственными делами, ваше сиятельство, и я тоже ими займусь.

— Как прикажете, государь, — поклонился Леонид, поднявшись с кресла, и вышел из моего рабочего кабинета.

После рождения Миши пришлось всё же съезжать из покоев, чтобы не мешать стихийно образовавшемуся детскому саду. Разница в возрасте между детьми была несколько месяцев, супруги будто соревновались, кто родит раньше, хотя в действительности ничего подобного не было, и теперь мы всерьёз думали перенести спальни подальше друг от друга, чтобы дети могли засыпать в разное время.

Разумеется, я мог бы изменить их энергетические потоки и заставить спать в удобное для меня, но, на мой взгляд, вмешательство на таком этапе сильно вредило окончательному формированию чакр. Если будут проблемы, я немедля скорректирую, но пока, тьфу-тьфу, всё идёт своим чередом.

С каждым месяцем всё заметнее становилась разница в поведении супруг. Мария словно держалась на расстоянии от Елены. Она исправно проводила с дочерью несколько часов в день, но при первой возможности передавала её нянькам. Вероятно, причина крылась в собственном детстве: девушка сама выросла без материнской любви и теперь невольно переносила знакомую ей модель отношений на собственного ребёнка.

Родители Инги тоже ушли из жизни рано, однако от Яны она отходила, лишь когда малышка крепко спала, и то по уважительным причинам. Несколько дней в неделю Инга просматривала отчёты с предприятий княжества, решая попутно накопившиеся вопросы. Не то чтобы она не доверяла никому из управляющих, но предпочитала лично следить за тем, как идут дела.

Ангелина же души не чаяла ни в Мише, ни в двух девочках. Казалось, её любви хватало на всех вокруг, включая вечно хмурую Марию. После родов Лисонька в очередной раз преобразилась и будто светилась изнутри. Я даже на всякий случай проверил, не воздействие ли это Варвары, но нет. Монахиня, как и обещала, в нашем присутствии своими способностями не пользовалась.

Сам я тоже старался проводить с детьми как можно больше времени. Брал их на руки, сидел рядом, укачивал, чтобы они хотя бы по запаху, голосу и прикосновениям запоминали отца. К сожалению, забота о государстве с каждым днём отнимала всё больше времени.

Мир изменился. А вместе с ним изменились и проблемы, которые приходилось решать. Впрочем, старые никуда не исчезли. Они лишь терпеливо ждали своей очереди.

После предсмертного крика Пожирателя по всей планете выгорела микроэлектроника. Всё, что содержало платы с точностью больше четырёхсот нанометров, вышло из строя. Не так много, но, к сожалению, и не так мало: большая часть личных компьютеров, телефонов, планшетов, бортовые артиллерийские вычислители, навигационные системы, комплексы радиоэлектронной борьбы и многое другое.

Но самое обидное — были уничтожены производственные мощности. Приходилось заново восстанавливать техпроцесс и пытаться экстренно наверстать то, что раньше развивалось десятилетиями. Сверхусилие, которое должна была приложить страна, и без того обескровленная смутой, открытием Польской зоны и несколькими попытками мятежа. К счастью, провальными. Но сейчас от этого было не легче. Я отложил очередной доклад и устало потёр переносицу.

— Как ты тут, дорогой? — поинтересовалась Мария, войдя без стука и усевшись в кресло напротив моего стола. — Говорят, поссорился с половиной кабинета министров и требуешь от них невозможного.

— Раз ты уже в курсе, зачем спрашиваешь?

— Хочу понять, с чем нам придётся работать в думе. У нас пока шаткое большинство, но, если они соберут вокруг себя костяк оппозиции, придётся продавливать каждое решение, — сказала Мальвина, закинув ногу на ногу. — И это может серьёзно повлиять

— Предлагаешь их не трогать? — хмуро спросил я.

— Нет, почему же? Просто нужно быть готовыми к последствиям и желательно начать действовать раньше них. Сформировать негативный образ министров, которые не справились со своей задачей, довели государство до экономического кризиса, пока государь мотался по фронту и исцелял людей.

— Проблема только в том, что Багратион прав: они профессионалы, которые довели страну до такого, а ведь она могла давно развалиться, ещё во время смуты. Но нет, они сумели как-то вытянуть весь тот кошмар, — нехотя признал я. — Так что они даже молодцы, что сумели продержаться так долго.

— Ты предложил им ввести профсоюзы? Вложить собственные деньги? Или может усилить государственное регулирование на местах?

— Всё вышеперечисленное. А ещё выбрать себе преемников, в случае их отставки, которую пока что я не принял.

— Оу… Это ты, конечно, собрал аргументы. Что бы с этим сделать?.. — проговорила Мария, стуча пальчиком по подбородку. — А знаешь, ведь не худший вариант! Раз они всё равно хотят уйти, устроим конкурс талантов, по всем трём направлениям. Чтобы молодёжная фракция глотки друг другу грызла за место министра.

— Шутить изволишь? Какой ещё конкурс? Ты ещё скажи турнир.

— Турнир бы нам тоже пригодился, народу нужен отдых и зрелища. Но речь сейчас не о нём. Конкурс обычный, как на любом высокооплачиваемом и важном месте. Сформируем несколько рабочих групп, в которых участники будут решать реальные текущие задачи.

— Предлагаешь выделить промышленникам по заводу и устроить между ними производственные соревнования? — нахмурился я, пытаясь представить, что там будет происходить. — Они тупо рабочих загонят до полусмерти.

— И за этим тоже будем следить. Три-четыре завода, промышленники внутри, на производство. И купцы тоже чтобы поучаствовали: минимизация закупочных цен, например. И финансисты туда же! — воодушевлённо сказала Мария. — И чтобы они соревновались не на жизнь, а на смерть!

— Ты сама понимаешь, что хороший директор завода и хороший министр финансов — это две вещи, которые могут быть несовместимы. А если мы возьмём кого попало, нам уже существующее производство окончательно испоганят.

— Всерьёз думаешь, что кто-то решится сделать себе такую подлянку? Это же больше в их интересах, чем в наших. Половина молодёжной партии мечтает попасть в кабинет министров, обеспечив себя, детей и внуков. Так же, как надеются выслужиться перед императором, а может, и получить новые титулы, как когда-то Меньшиковы.

— Считаешь, они смогут отсечь от конкурса врагов и шпионов? — задумчиво проговорил я, пытаясь развеять собственные сомнения. — С другой стороны, должны же безликие замы Константина показать себя. А то я даже их фамилии запомнить не могу.

— Потому что они стараются их не называть, боясь, что начальник вернётся, — улыбнулась, с рождения вращавшаяся в политических кругах, Мальвина. — А то ведь, знаешь, как было с Иваном Грозным? Захирел царь, совсем плох стал, и на его смертном одре бояре начали говорить, что они с его детьми сделают и как править станут. А он возьми да выздоровей.

— Представляю, как окружающие обрадовались, — хмыкнул я, прекрасно понимая, что окажись я в такой ситуации, карал бы нещадно.

— Тогда царская власть была не так крепка, и ему пришлось действовать постепенно. Но затем казнили всех, кто оказался причастен к попыткам мятежа. С выдумкой и пытками, — с каким-то проникновенным удовольствием произнесла Мальвина. — Ох, меня бы в средние века, я бы там развернулась!..

— И без тебя хватало развернувшихся. От царствующих деспотов до просто психов, что своих крестьян запарывали насмерть, — покачав головой, ответил я, но девушка лишь пожала плечами.

— Ещё скажи, что он казнил невинных бояр, — фыркнула Мария. — Оглянись вокруг, ты в них веришь? В невинных? Только ты сам прикончил пару тысяч всевозможных заговорщиков, повстанцев и террористов.

— Больше, если считать экипажи подбитых судов… На одном флагмане чёрного флота под пять тысяч экипажа было, — проговорил я, и мысль зацепилась за эти слова, начав постепенно раскручиваться. — А почему бы нет?..

— Похоже, тебе в голову пришла отличная идея, — улыбнулась первая жена. — Делись.

— Не то чтобы отличная, но и не плохая. Мы всё время шли от военных судов, и с точки зрения флота — это единственно верный вариант. Но что если рассматривать его иначе? Найти самую лёгкую модель воздушного катера или яхты, которые использовали даже гражданские одарённые низких ступеней.

— Но тогда в бою он будет почти бесполезен, — резонно заметила Мария.

— Зато сможет доставлять грузы и штурмовые группы, — не сдавался я, тут же сделав на листе несколько записей, чтобы не забыть. — Вот так, отлично. Теперь у нас есть задача для производственного соревнования.

Я даже не заметил, когда первая жена оказалась рядом. Обняв меня со спины, она пробежалась взглядом по расчётам.

— Судно, способное переносить до трёх тонн полезной нагрузки силами десяти одарённых низких ступеней, — прочитала первая жена, устроив подбородок у меня на плече. — Ну, может сработать, хотя инженерам придётся помучиться. Зато можно замотивировать молодёжную фракцию, а если выйдет дать по носу старшей. Сразу пучок проблем, ты молодец, что это придумал, дорогой.

— А наблюдать за всем этим поставим заместителей Константина. Кто лучше проявит себя, соберёт больше доказательств и задержит большее число шпионов, тот и возглавит внутреннюю разведку, — удовлетворённо кивнул я, вполне довольный собственной находчивостью.

На практике моя гениальная идея прожила ровно до первого совещания с руководством Тайной канцелярии. Там мне с глубоким уважением и удивительным терпением объяснили, что важнее не поймать шпиона, а завербовать его. Не раскрыть диверсионную группу, а проследить всю цепочку до организаторов и взять уже их. Не пресечь одну операцию, а понять, кто её заказал, оплатил и координировал. И так далее. В общем, план — говно, но идея отличная, они всё сделают и отчёты предоставят.

Запоздало вспомнил, что у меня есть ментат, способный не просто определить правду или ложь, а ещё и внушить нужные мысли, но дёргать Варвару, притом что она вообще не ко мне пришла, по таким мелочам не стал. Нужно самому тренироваться и развивать определение намерений по работе чакр собеседника.

— Барон Арылахский, граф Суворов … императорское величество Александр Романов! — заседание думы — мероприятие официальное донельзя, так что все мои титулы перечисляли чуть ли не минуту, но, отслеживая реакцию

— Садитесь, — махнул я, сам занимая трон над трибуной. — Этот указ я решил огласить вам лично. С этого дня объявляется инженерно-производственное соревнование. Вы сами, господа, должны собрать команды, разработать чертежи и переделать суда малого тоннажа для обеспечения армии и флота…

Три часа спустя, мастерская лично его императорского величества инженера, Максима Ивановича Краснова при Московском государственном университете имени Михаила Васильевича Ломоносова.

— Нам нужно участвовать, — настойчиво говорил Рублёв, крутясь вокруг друга, который склонился над какой-то платой и не распрямлялся с самого его прихода. — Это же открывает какие перспективы, ты только подумай!

— Какие ещё перспективы? Ты мой фронт работ видел вообще? — не оборачиваясь, зло спросил Максим. — Меня загрузили на годы вперёд, а эти лоботрясы ничего толком не делают, только мешают!

Лаборанты и техники, которые «только мешают», каждый занятый своим делом, вздрогнули. Некоторые даже обернулись, бросив на молодого начальника злой взгляд, но в основном тоже не отлипали от своих узлов собираемого резонатора Краснова, новой модели, под планирующую маневровую бомбу.

— Да послушай ты! Хочешь стать новым министром промышленности?

— Вот ещё! — фыркнул товарищ, аккуратно передвигая плату пинцетом.

— А лабораторию в четыре раза больше этой? — продолжал наседать на него Рублёв. — Деньги, известность, слава!

— Куда ещё-то? — буркнул Максим и, наконец, убедившись, что пайка держит надёжно, обернулся на старого друга. — Я изобретатель резонатора, первой ракеты, поднявшейся до космоса! Какая ещё слава нужна?

— Так это не твоя заслуга, а Змея, — фыркнул Лёха и, увидев, как друг вздрогнул, понял, что попал в яблочко. — Можешь честно признаться хотя бы самому себе, что все эти гениальные изобретения сделал не ты, а та тварь, что тобой управляла и теперь летает над нашей планетой.

— Иди на хрен! — зло бросил Максим, и Рублёв, на удивление, пошёл на выход.

Несколько секунд инженер сжимал и разжимал кулаки, не в силах справиться с эмоциями. У него и так работы выше крыши, эти оболдуи без контроля нормально не сделают. Жена молодая, которую он видит хорошо если на выходных, ребёнок… а этот гад, по самому больному месту, по самолюбию…

— А, ещё забыл сказать… — уже у дверей произнёс Лёха. — Если мы с тобой сможем заказ выполнить, выйдет, что два вчерашних простолюдина утёрли носы всем племенным аристократам.

— Ладно, — неожиданно даже для себя сказал Краснов. — Но организацию производства будем делать по-моему, с профсоюзами для рабочих и инженеров!

— Договорились! — тут же расплылся в улыбке Рублёв, подскочив к товарищу, и они ударили по рукам.

Глава 2

— Реформа армии необходима, это непреложный факт, — продолжал настаивать князь Мстиславский, бывший командующий третьей эскадрой экспедиционного флота примирения, верный союзник Петра Морозова. Бородач с чёрными волосами и редкой едва заметной сединой, от волнения он даже расстегнул пуговицу кителя и, уперевшись о стол, доказывал свою правоту. — Флота нет, военные части остались без технического обеспечения, люди в панике…

— Лишь в некоторых частях солдаты проявляют недовольство, в основном же всё в полном порядке, — прервал его Суворов. — Строевая и стрелковая подготовка ведётся, наземные силы почти не изменились…

— Вот только это гарнизоны крепостей и городов, и они ничего не смогут сделать против европейского флота! — не сдавался Мстиславский. — Нам нужны мобильные группы ПВО, чтобы, по крайней мере, осложнить врагам жизнь.

— Не волнуйтесь так. Пока европейцы не будут уверены, что их флот не сверзнется с небес из-за одной ракеты, они к нам не сунутся, — довольно хмыкнул Мирослав. — Мы им задали трёпку, после которой они ещё год или два не восстановятся.

— Два месяца максимум, — задумчиво проговорил Леонид, не отрывая взгляда от листаемой папки. — И смею заверить, они прямо сейчас проводят ступенчатые испытания на основе переданных им для борьбы с неживым морем резонаторе.

— Вот именно! А учитывая их опыт, решение они найдут, это же всё же общество Теслы! Создатели резонанса! — горячо поддержал его Мстиславский. — Нельзя ждать, пока они оправятся, и бездействовать, мы обязаны провести глобальные реформы. Немедля! Пока ещё не стало слишком поздно.

— Ну да, только вот вместо реформы вы с Куракиными предлагаете подсадить армию на вашу торговую гильдию. Это вас тесть надоумил, я знаю, — погрозил ему пальцем Суворов. — Армия — это армия! Не ЧОП и не княжеская дружина. И методы её снабжения, централизации всего обмундирования, вооружения и техники не просто так придумали. Единообразие — залог успеха. И в обучении, и в бою.

— А теперь это единообразие сломано. Заводы только восстанавливаются, и мы обязаны предусмотреть разные нужды для разных подразделений! Пусть они сами выбирают, что им нужнее на текущий бюджет: два десятка винтовок и автоматы, ставший бесполезным резонансный доспех или спецтехника.

— Которую вы даже не производите, а большую часть компонентов закупаете у соседей, — нашёл чем ответить Суворов. — А о том, как они будут пользоваться этими новыми приблудами, вы подумали? Кто их будет учить? Сколько на это потребуется времени? А если товар будет некачественный и подведёт в самый ответственный момент — кто за это отвечать будет? Готовы пойти под суд, если ваши бирюльки сломаются?

— А вы готовы оставить всё как есть и дожидаться, пока противник будет утюжить гарнизоны с безопасной высоты и расстояния? — вопросом на вопрос ответил Мстиславский. — На проверки и сертификации уйдут годы, а оружие нужно уже сейчас!

— И потому вот вам, родные, непроверенная херня, которая может взорваться в любой момент, да ещё и втридорога, — скептически усмехнулся Мирослав. — Техника должна быть проверенная, универсальная и неубиваемая. Эти аксиомы непреложны, и только на них держится армия.

— И на подкупленных подрядчиках, и на подставных тендерах, куда могут попасть только свои, нужные люди и только за большую мзду. Или вы считаете, что никто не в курсе, как ваша семья поколение за поколением обогащались?

— Смеете называть меня казнокрадом? Желаете закончить всё дуэлью?

— Довольно, — прервал я жаркие дебаты. — Князь, извинитесь немедля.

— Как вам будет угодно, ваше величество, — поклонился мне Мстиславский и, повернувшись к Суворову, согнулся

— Я принимаю ваши извинения, но не буду терпеть этого впредь, — мрачно ответил Суворов. — И всё же я считаю, что мысль князя о закупках оружия и брони самими подразделениями низводит нас до средневековья.

— Или личных дружин, — кивнул молчавший до этого Долгорукий-старший. Он хоть и представлял здесь жандармерию, но старался в дрязги армейских не вмешиваться. Как и большинство собравшихся в совете. — И меня куда больше волнует, не смогут ли по нам ударить резонатором Краснова? Он же подавляет любой резонанс, верно?

— Не совсем, только до стихийной ступени. Материю, даже из другого плана, он развеять не может, — ответил я, вызвав всеобщие вздохи облегчения. — По крайней мере, пока. Но если они научатся развеивать материю излучением, у них самих возникнет большая проблема со средствами доставки и прочим.

— Вы говорите об этом слишком легкомысленно, ваше величество. У нас в стране едва наберётся десяток стихийных одарённых. Включая вас и ваших жён, — теперь уже мне возразил Пётр. — И чудо, что у нас столько есть. На всю Европу сейчас наберётся одарённых стихийного плана человек двадцать пять-тридцать. Если они не продолжат эксперименты Теслы, которые сами же и запретили.

— Это было до того, как Пожиратель ворвался в наш мир, — покачал головой Долгорукий. — Теперь они могут решить, что опасность миновала, и можно творить всё что угодно. Или что уже всё равно, и пора идти ва-банк.

— Такое станет началом катастрофы, — сухо заметил я.

— Да куда уж хуже? — удивился Мстиславский, и многие закивали.

— А я оптимист, господа. Всегда может быть хуже, — ответил я, разведя руками. — Ещё недавно мы не думали о том, что страны Лиги сумеют договориться и выбрать единого монарха, а уже сейчас осталось, по сути, два альянса — немцев и англичан. До нас только щепки долетают. Кто знает, что нас ждёт? Вдруг пожиратели решат объединиться в одно целое и снова обретут разум?

— Сплюньте, ваше величество! — чуть не хором сказало несколько человек.

— К нашему счастью, пока происходит наоборот, — заметил Багратион-старший. — Аналитики утверждают, что по снимкам с орбиты видно, как два немёртвых моря — появившееся из Мексиканской зоны и поднявшееся со дна Атлантики — начали сражение. Выглядит оно довольно странно, и с уверенностью сказать, кто побеждает, нельзя, но океаническая тварь поднимается и заняла уже треть восточного побережья.

— Тогда почему не понятно, кто побеждает? Ясно же, что тот, кто потеснил врага, — не понял Долгоруков, основная задача ведомства которого всегда была — хватать и не пущать. С чем оно отлично справлялось, пока не возникала какая-нибудь экстремальная ситуация типа террористической группы, спонсируемой соседями.

— И на отступлении можно так измотать противника, что он сам сдастся, — заметил Суворов, на что Леонид кивнул. — Но раз они сражаются, нам же лучше, это в любом случае потери. Уж кого-кого, а этих тварей не жалко, пусть хоть полностью друг друга перебьют.

— А вот этого, к сожалению, не замечено, — со вздохом ответил Багратион. — Они, скорее, кромсают друг друга, пытаясь откусить кусок побольше. И что будет, когда один из них победит, никому не понятно.

— Да, в такие моменты жаль, что все лаборатории сестры были уничтожены, — поморщился Пётр, чем заслужил сразу несколько негодующих взглядов. — Я всё понимаю, сам отдавал приказ о зачистке, но нужно признавать собственные ошибки.

— Я не считаю, что это было ошибкой, ваше сиятельство, — ответил Долгорукий. — Наоборот, единственно верным решением, и сейчас поступил бы ровно так же. Нам ни к чему лишние волнения среди населения.

— И всё же, результаты её исследований нам бы сейчас очень помогли.

— Господа, успокойтесь, — оборвал я разгорающийся спор. — Да, согласен, сведения могли бы стать полезны, но могу вам пообещать: пока я император, в России не будет проводиться опытов над людьми. И неважно добровольцы это или преступники. Мы должны действовать осознанно.

— Спасибо, ваше величество, — выдохнул Суворов, которому явно было что сказать на эту тему. — Давайте вернёмся к нашим баранам, а не за океан. У нас под боком формируется гигантская держава с проблемами не меньше неё.

— Верно. Сейчас Европа переполнена беженцами, как из Англии, поддержанных флотом и обществом Тесла, так и из Африки. И последних, по моим сведениям, не меньше ста миллионов, — вмешался в разговор Леонид, оторвавшись от сводок и отчётов. — Перенаселение, да ещё на четверть, ведёт к быстрому росту преступности, снижению уровня жизни и голоду.

— Эти прописные истины мы все знаем. Вопрос, как они будут пытаться выйти из положения, — проговорил Пётр. — Закупать продовольствие в Азии?

— Верно. Турция, Персия, Китай и Индия, мелкие азиатские и южные страны — единственные, кто не пострадал от пожирателя, — продолжил свою мысль Леонид. — Сейчас они разрознены, лишены флота и перешли к привычной сотнями лет жизни. Что хорошо — там нет собственных производств и очень мало научных лабораторий, европейцы постарались, сотни лет на это ушло.

— Если азиаты откажутся поставлять продукты европейцам, те могут попробовать вновь захватить контроль в этих странах, и для этого им уже хватит флота, — заметил Суворов. — В отличие от нас, ни у Турции, ни у Персии или Индии нет действующих военных судов.

— Верно мыслите, Мирослав. Да только это не единственная возможность справиться с голодом. Вторая и более логичная с точки зрения страдающих жителей — выслать беженцев к соседям, то есть к нам, на освободившиеся от польского пожирателя земли. Они уже формируют колонны, под дулами пулемётов, но африканцы всё равно продолжают разбегаться.

— Вот ведь уроды. Мало им было чисток евреев и славян в прошлом веке, решили повторить, — недовольно поморщился Долгорукий.

— Мы можем использовать это себе на пользу? — в задумчивости поинтересовался я, глядя на карту. — У нас гигантская незаселённая территория на севере, можем попробовать переселить их туда.

— Увы, ваше величество, они почти не приспособлены к труду. Не в том плане, что тупые, такое и среди наших частенько бывает, просто все их предки были кочевыми племенами. Если им что-то не нравится, они встают и уходят, — пояснил Багратион с грустной улыбкой. — У них

— Жаль, если так. Но население нам нужно поднимать. Желательно своими людьми и ненасильственными методами.

— В таком случае лучше всего подойдёт личный пример, шесть детей минимум, — хмыкнул Пётр, сам на месте не стоявший. У него скоро должен был появиться долгожданный мальчик, вторая жена, молодая Меньшикова-Суворова, приходила на консультацию и была весьма довольна собой.

— А до этого обеспечить их жильём, стабильным заработком и местом работы, — ответил я, прекрасно понимая, что без крыши над головой мало кто готов заводить детей. — Но это уже к другому комитету. Надо будет им задать вопрос, как они обычных работяг в Петроград раньше заманивали. Тут всегда сыро было, а не только в последний год, и всё же люди приезжают.

— Это столица, государь, — хмыкнул Суворов, потерев один из шрамов. — Хотя я сам лично предпочёл бы там, где посуше и потеплее.

— На перенос столицы у нас денег пока нет, — покачал я головой, и на меня уставилось несколько удивлённых взглядов. — Бюджет не резиновый.

— Вы всерьёз рассматриваете такой вариант? — откашлявшись, спросил Пётр. — И куда? В Москву?

— Да, рассматриваю, но в новое место. Бывали в истории примеры строительства столицы с нуля, и с нашей геополитической ситуации нужно смотреть именно в эту сторону: и чтобы мотивировать людей, и чтобы перенастроить денежные потоки на развитие всей страны, а не только западной части.

— Да, такие грандиозные планы наше государство сейчас точно не потянет, — вновь грустно улыбнулся Багратион.

— Господа, давайте вернёмся к армии. Нам нужна реформа, и предложенное мной решение достаточно гибкое, чтобы солдаты выбирали именно то, что им нужно, а не то, что прописано по уставу, — не выдержав сторонней болтовни, проговорил Мстиславский. — За индивидуальным комплектованием будущее!

— Очень далёкое… — покачав головой, возразил Суворов. — Пока идут большие войны, нужны большие же войсковые группы. Дивизии, батальоны, армии. А не крохотные дружины с одним-двумя катерами. И не надо мне сыпать соль на рану! Да, с кораблями у нас беда, но, может, сработает соревнование, что его величество устроил.

— Точно сработает, вопрос в скорости и цене, — приободрил я собравшихся.

— А до этого времени мы будем защищаться двумя артиллерийскими фрегатами? Всю страну? Не поймите меня неправильно… — продолжал наседать Мстиславский, раз за разом бомбя нас своими аргументами.

Так-то идея была неплоха: сделать так, чтобы бюджет можно было потратить лишь на нужное подразделению. Как бюджетные на снабжение, так и собственные, получаемые в качестве зарплаты на руки. Теоретически это могло дать командирам на местах гибкость при исполнении задачи. Но в нашей ситуации могло выйти боком. Ведь когда командование рассчитывает, что на определённом участке есть орудия ПВО, пулемёты и гаубицы, а оказывается, что служивые решили обойтись только ПВО, аргументируя тем, что живую силу противника здесь в глаза не видели, ситуация может оказаться не из приятных.

А ведь это мы ещё не дошли до оружейного лобби, которое сидело в торговом совете и вполне могло объединиться с Голицыным и Лазоревым. Вот уж ядрёная смесь выйдет, хотя в кулуарах и так шепчутся, что государь начал прижимать торговых людей и предприятия, того и гляди в казну отбирать начнёт.

Нужно было кинуть им кость, при этом не ломая остальные планы. Да вот беда, большие заводы производили оружие массово. Качественное, тут никто спорить не будет. Те же автоматы Воронцовых поступали в войска исправно, хотя отношение с главой семейства у государства были натянутые — всё же мы казнили их единственного сына. Ну, пусть не казнили, пусть он сбежал, а потом умер… но всё же.

Лилины со своими полуавтоматическими пистолетами, пистолет-пулемётами для полиции и тайной канцелярии. Они выпускались меньшими тиражами, но всё равно сотнями тысяч штук. А тут предполагались десятки тысяч — максимум. Может, даже просто тысячи. Что неминуемо удорожает производство.

— Я не против запустить такой портал, но с уже имеющимся оружием на складах в качестве выбора и строгой отчётностью по подразделениям. Чтобы в любой момент Генштаб знал: кто, где и чем вооружён, сколько и чего поставлено в войсках и так далее. Начать можно с десятой части… и усилить контроль за тратами. Понятно, что прапорщики будут умудряться переть всё, что не приколочено, а потом перепродавать на стороне…

— Ну что вы, ваше величество, — попытался возразить Мирослав, но, поймав мой насмешливый взгляд, заткнулся.

— Для начала — одну десятую от бюджета подразделения, с роты как минимального деления. Так будет проще отследить… — как только я принял принципиальное решение, остальные тут же включились, составляя списки того, что должно быть на подобном портале и чего там быть не должно. Включили карточку военнослужащего, где каждый боец мог пожаловаться на вышестоящего и дать обратную связь.

А потом меня немного посвятили в цены, которые заламывают наши промышленники, и я приуныл. Почему-то мне казалось, что это на конкурс строительства нового судна для флота, я заложил гигантскую сумму, в сто пятьдесят миллионов золотых рублей. Это ведь целый квартал можно построить со школами и детскими садами! А выяснилось, что это копейки, которые даже десятую часть военного бюджета не покрывают, и это лишь по закупкам нового обмундирования и личного оружия, а не всего в целом. В общем, стало грустно, особенно от осознания того, что вскоре мне принимать годовой бюджет. Скорее всего, отрицательный.

Денег нет, людей нет, армии нет. А что есть? Как ни удивительно, прямо здесь и сейчас — мир. И это безумно много!

Прямо сейчас мы ни с кем не воюем, на своей территории. Наши войска не гибнут, люди живут тяжело, но ситуация медленно выправляется. Экономика на надрыве, на соломинке, но держится. И прямо сейчас, в эти дни и месяцы, решается, сможем ли мы выползти или свалимся дальше в пропасть.

Поэтому не нужно жалеть денег на инвестирование в будущее, к которому мы должны стремиться.

Уверенность. Стабильность. Справедливость.

А после, когда мы встанем на это плато, можно будет подумать о развитии и благополучии.

Потому что в любую секунду может произойти срыв. Не выловим нужное количество рыбы, не соберём нужный урожай? Придётся изымать еду для распределения в городах. Заходить в чужие территориальные воды.

Не соберём достаточно денег на модернизацию производства? Отстанем от соседей настолько, что не сумеем дать отпор в следующем противостоянии. Которое неминуемо будет, ведь у них тоже полно проблем, а под боком гигантская, богатая ресурсами и питьевой водой территория. Наша.

Не сумеем перевооружить армию и обеспечить флот? Тут даже сомнений нет — нас сомнут. Пусть пока они тратят время на борьбу с резонаторами, на проверки оборудования, установку защиты и всего прочего. Максимум, сколько у них на это уйдёт — полгода. Скорее всего, меньше. За это время придётся придумать, как противостоять существующими силами, иначе будет уже неважно, как мы развивали промышленность и какой сажали урожай.

Удержать то, что есть, а уже потом, когда мы сможем дать любому агрессору по зубам, думать о развитии. Но о нём нужно заботиться заранее, и рождаемость — тот фактор, о котором нельзя забывать ни на секунду. Мы слишком большие для такого маленького населения. И если пару десятилетий назад… да что там — даже пять лет назад можно было оправдываться гигантской полосой вечной мерзлоты, то теперь так не выйдет!

— Мы должны популяризировать новые земли, — устало проговорил я, вернувшись к супругам и рухнув на диван. Вот вроде ничего толком не делал, только общался, а будто лимон выжатый.

Каждый вечер мы собирались все вместе в гостиной после того, как укладывали детей спать. Девочкам ещё не было года, а Михаил оказался очень спокойным ребёнком, умненьким, с хорошими нервными реакциями и отлично сформированной чакрой души, но младенцем. Совершенно нормальным, без единого лепестка на чакрах.

— Вот так с ходу? Не расскажешь, как день прошёл? — с тёплой улыбкой спросила Ангелина, подсаживаясь ближе. — У меня вот всё хорошо, вся в приятных заботах. Мишутка так забавно агукает, и глазки умные, твои.

— Они все прелесть, пока маленькие, — устало заметила Маша, обессиленно опустившись в кресло. — Наверное, господь так сделал, чтобы мы их не прибили, пока они орут.

— Просто все, кто был недостаточно милым в младенчестве, умерли, — флегматично заметила Инга. — Не оставив потомства. Так и работает эволюция.

— Чувствую, у вас день тоже прошёл насыщенно, — всё так же лучезарно улыбаясь, проговорила Ангелина и прижалась ко мне. — Может, будем спать сегодня вместе?

— О нет, я пас, — фыркнула Мальвина, — Ты же посреди ночи будешь вскакивать, а мне этого хватило с головой.

— Предлагаю вернуться к схеме ночь через две, — по-деловому предложила Инга.

— Похоже, ты ещё не оправилась от заседания комитета по экономике. Что тебя там так задело? — уточнил я.

— Готовим проект бюджета на следующий год. Ну как… они готовят, я слушаю и смотрю, кто и на чём настаивает, — поморщилась Инга, а затем заметила интерес Марии и покачала головой. — К счастью, зацепиться особо не за что, каждый пытается сохранить свои деньги и региона, и в то же время выбить как можно больше дотаций и преференций. Всё, как всегда, ничего особенного.

— Слышала, нефть и газ в цене взлетели из-за возрождения ДВС? — поинтересовалась Мария. — Сможем выручить чуть больше?

— Для княжества или для государства? Ты же знаешь, для меня есть разница, как и для всех благородных боярских родов, — уточнила Инга и, не дождавшись ответа, тихо выдохнула. — Если для нашего дома, то мы получим достаточно, чтобы покрыть расходы и начать ремонт Ханты-Мансийска. Но придётся перестраивать половину города, вода так и не уходит. Денег в бюджете хватает впритык. Прибылей нет.

— Денег нет, но вы держитесь, — хмыкнул я, прекрасно понимая, что супруга пытается заботиться о своих подданных.

Остальные земли, принадлежащих объединённому роду, тоже пострадали, но не так сильно. Заводы на земле Меньшиковых и вовсе в полном порядке, хотя там возникали свои проблемы из-за усложнения техпроцесса производства лекарств в связи с повышенной влажностью.

— В целом, если ничего не изменится, в течение полутора-двух лет всё отстроим и можно будет думать о вложениях, — приободрила меня Инга. Сработало не очень, бюджет нужен был здесь и сейчас.

— Что вы на меня смотрите? Я работаю! — пожав плечами, ответила Мария. — Договариваюсь, интригую, рушу оппозиционные альянсы. Сегодня вот сумела переманить на сторону министров финансов одного идиотика — он им так напомогает, что они не рады будут. А если выставят его — покажутся в негативном свете и отвернут от себя значительную часть дворянского собрания.

— У меня, в целом, тоже всё нормально: служба идёт, армия готовится, волноваться не о чем, — вздохнув, сказал я. — Только вот нужно придумать, как сделать привлекательными новые северные территории, ставшие пригодными для жизни.

— А если курорт построить? Или снять серию популярных передач? — тут же оживилась Ангелина. — Я могла бы с этим помочь. Конечно, и Кренделёва справится, она умничка, но всё равно.

— Деньги, — пожав плечами, ответила Инга. — Предложи людям нормальное жильё, достойную зарплату и цель в жизни, и они поедут хоть на край света, недаром на Северном Урале столько людей работало и жило. А без этого можешь хоть засниматься, никто не поедет.

— Но это же траты, и большие. Города заново строить, — скептически заметила Мария. — Легче уж тут поднять налоги или снизить зарплаты, чтобы они были вынуждены уезжать на север.

— А потом они спрашивают, за что их народ не любит… — покачала головой Инга.

— Так мы делать, естественно, не будем, — успокоил я её.

— Ну и отлично. А если серьёзно, у нас богатства севера даже не разведаны до конца. Помнишь, как ты в Сибири, чуть ли не в своём баронстве, алмазы нашёл? — посмотрела на меня супруга. — Уверена, там ещё много ценного, нужно только снарядить достаточно геологических экспедиций и начать разведку.

— Деньги, жильё и благородная цель. Хм. Это хорошо. Над этим можно подумать.

Глава 3

— Формирование единого европейского государства — это угроза совершенно иного порядка, — спокойно и уверенно вещал Пётр Николаевич, выступая с трибуны Боярской думы. — Такое случалось лишь в эпоху Римской империи — и не того жалкого подобия, что создали немцы, а оригинальной. И относиться к ней нужно соответственно.

— Лига Наций и единая монархия — это не угроза, а возможность, пусть в

— Равные права — это значит, что они так же будут иметь права на наши земли. Вся Европа в три раза меньше, чем Россия, а людей там в три раза больше, — с усмешкой возразил премьер-министр. — Даже если они вдруг начнут придерживаться принципов демократии, мы потеряем две трети голосов, то есть они будут решать всё за нас. И как вы думаете, станут ли они финансировать наши проекты или только сливать нам беженцев, забирая все ресурсы? Мы должны сами решать, как нам поступать с нашей страной.

— Россия — это Европа! Ещё Пётр Первый, великий император всероссийский, прорубил окно в Европу, заложив прекрасный город, в котором мы с вами находимся. За счёт экономических и политических связей с европейскими странами Россия стала великой державой, — Мышкин, не собираясь сдаваться, продолжал продавливать свою позицию. — Вся наша культура, религия и даже мифология тесно связаны с Европой. Все передовые производства были там созданы. Все открытия сделаны в европейских университетах. Отказавшись от этого, от вступления в этот прекрасный сад, мы окажемся изолированы и навсегда отрезаны от лучшего, что есть в нашем мире!

— Нет пророка в своём отечестве. И как же мы, отсталые, изобрели ракету, запустившую в космос спутник? Как флот отстраиваем? А резонатор, закрытие Тунгусской и Польской зоны? Всё сами, что-то помощи Европы заметно не было, — усмехнулся Пётр Николаевич, и его поддержали смешками из зала. — Но стоило нам сделать у себя что-то новое, что-то важное, тут же на пороге появились европейцы с требованием отдать. Не продать, не сдать небольшой участок, а отдать всё на сотню лет, пока они не вытаскают все природные ресурсы до донышка.

— Это было просто недоразумение, неправильная работа переводчиков и глухие телефоны. Европейские страны никогда не желали нам зла, они не действуют словно бандиты, а руководствуются чётким сводом правил, — гордо выпрямив спину, вещал Мышкин. — И если мы будем соблюдать эти правила, сумеем влиться в цивилизованное общество, стать его частью!

— А в данный момент мы не цивилизованные? — удивлённо посмотрел на него Пётр. — Возможно, у нас нет своих великих композиторов, художников, скульпторов? Может, мы в землянках живём, лаптями щи хлебаем? Или, может, по улицам на телегах ездим и медведя держим ручного, чтобы на балалайке играл? В чём выражается их большая цивилизованность?

— В верховенстве права и законов! — немедля ответил Мышкин и, когда противник замолчал, обвёл победным взглядом зал. — Видите, вам и возразить нечего!

— Я просто рассчитывал, что вы сами вспомните недавнее вторжение европейского флота в Болгарию, с целью свержения законного монарха, её королевского величества Калимы, — спокойно, с достоинством произнёс Пётр. — И не надо пытаться говорить, что это были случайные наёмники или разбойники. Когда суда рухнули, из них извлекли офицеров европейских стран.

— На что правительство императора Людовика Единого тут же выпустили разъяснение, а мятежный герцог Саксонский отрёкся от всех земель, титулов и званий, — вывернув правду, как удобно было европейцам, ответил Мышкин. — Эксцессы случаются, но и провал доказывает праведность европейского пути. Преступивший закон был тут же взят под стражу.

— Вы несколько приукрашиваете события, ведь взяли его под стражу не после того, как он угнал флот. Не после того, как вторгся в Болгарию. А лишь когда его обломали, лишив всех боевых кораблей, — усмехнулся Пётр Николаевич. — Согласитесь, есть большая разница: найти проигравшего неудачника, козла отпущения и посадить его под стражу или приказать отступить выигрывающей боевой эскадре.

— Они не сумели сделать это быстро, но сделали, — продолжал настаивать глава дипломатической миссии.

— Потому что были вынуждены, и все в этом зале это прекрасно понимают, — махнул рукой Пётр, и собрание согласно зашумело. — Не будь падения их флота, они никогда не признали бы свою ошибку.

— Вы говорите так, будто наши европейские партнёры, страдающие от пожирателей куда больше нашего, какие-то злодеи. Они выдерживают сильнейшее давление, заботясь о будущем цивилизации! И под этим давлением они не бегут, не просят передышки, а объединяются в единое, великое государство! Самое время влиться в европейскую семью, это наше историческое предназначение!

— Вы всерьёз считаете, что в этом предназначение России? Не в том, чтобы оставаться Третьим Римом, храня православие и христианство в истинном виде. Не в том, чтобы объединить все народы, населяющие нашу бескрайнюю родину, — Пётр покачал головой, и по залу прокатился недовольный ропот. — И всё это лишь для того, чтобы стать подчинёнными каких-то корольков, которые воюют друг с другом сотнями лет?

— Не королей, а европейского парламента наций! Самоуправление, а не самодержавие! — возмутился Мышкин.

— Бунт? — тут же подобравшись, громко спросил Мирослав, и глава дипломатической миссии отшатнулся от трибуны на полшага. Но он быстро оправился.

— Вы думайте, что говорите, ваше сиятельство, — успел поймать на слове Пётр. — Если вам так не мила наша родина, так, может, стоит оставить ответственный пост? На такой важной работе нужны патриоты.

— То, что моё представление о благе для родины не совпадает с вашим, не значит, что я желаю ей зла. Строго наоборот! — быстро взяв себя в руки, заявил Мышкин. — И дабы не было войны, дабы наш народ не страдал, единственный путь в светлое будущее — это объединение с Лигой Наций!

— Ваше сиятельство, а скажите, разве нас из этой Лиги уже исключили по формальным признакам? Может, отобрали право вето? Так почему же другие страны Лиги позволяют себе вести себя с нами так? Закрывать патенты, забирать рынки сбыта, вводить санкции? Разве это всё не запрещено уставом Лиги?

— Вы задаёте совершенно правильные вопросы, ваше сиятельство, — ухватившись за возможность, сказал Мышкин. — И я с удовольствием дам на них ответы. Всё это следствие нарушений с нашей стороны! Именно мы, члены нашего боярского круга и государство, выгнали орден Асклепия из страны. Мы прервали цепочки поставок и нарушили сообщение товарами. Мы выгнали квалифицированных управляющих, из-за чего сейчас страдают наши предприятия и фермы. Все эти нарушения…

— Не имеют никакого отношения к Лиге Наций, — оборвал его Пётр. —

— Они не признают наших судов, и вам это прекрасно известно, ваше сиятельство.

— Так с какой стати нам сотрудничать с теми, кто не признаёт наших прав, попирает наши свободы и не чтит наши законы? — спросил Пётр Николаевич, но не у Мышкина, а у собравшихся бояр, и те поддержали его дружным гулом. — Коли они не хотят с нами работать, так что поделать, насильно мил не будешь…

Спор шёл с переменным успехом, и видно было, что несмотря на возмущение большинства, слова консула находят отклик у многих сидящих в зале. В основном это были две категории — купцы, гильдейские и вольные, те, у кого на западе оставались контракты и шкурный интерес. С ними всё было понятно: тяжело приходится, когда годами, а может, и поколениями, распродавал родину, а теперь не можешь.

Со второй категорией всё было ещё хуже: многие боярские роды имели там родственников, а некоторые, как Петровский секретарь-предатель, и вовсе происходили из княжеских семей, правивших землями, когда-то поглощёнными Российской Империей. И вот теперь всем им обещали несметные богатства, лишь предай, объяви о своей независимости.

Были ещё и третьи, прекраснодушные идиоты, которые искренне верили в то, что запад желает нам лишь добра. Но в Боярской думе таких набралось едва ли десяток человек. Всё же дураков здесь не водилось. В основном.

И мне таковым быть не положено по должности. Можно снять Мышкина с должности, это легко и просто, поставить на его место патриота и тем самым отрезать нас от европейской политики навсегда, по сути, приблизив войну. Можно даже прямо объявить предателем и заставить бежать на запад, но тогда он ещё и опасные для нас сведения передаст, а можно сделать хитрее.

— Пусть вечером, часов через пять, прибудет на отчёт, — решил я, приказав Строгонову. — А пока подготовь мне его верительные грамоты.

— Всё сделаю, ваше величество, — кивнул бывший денщик, который взял на себя и безопасность дворца, и мои бумажные дела. Он, как мужик умный, давно уже собрал себе группу помощников, из бывших коллег и их жён, которые отличались не только профессионализмом, но и любовью к родине.

А чего её не любить, если она тебя кормит, поит-одевает и даже на хлеб с чёрной икрой внезапно хватает? Это бояре наши видели жизнь куда слаще и теперь хотят больше, а нормальные люди, они часто даже из страны никогда не выезжали, разве что в пехоте или в качестве десанта.

— Ваше императорское величество, рад оказаться у вас перед глазами, — согнулся в глубоком поклоне Мышкин.

Пришёл, когда позвали, в пунктуальности ему не откажешь, и надо было отдать должное, держался ровно, без страха или заискиваний. И не обладай я истинным зрением, которое не отключал даже во сне, не заметил бы возмущения в ауре.

— Мне понравилась ваша речь. Вы во многом правы, — сказал я, заставив его немало удивиться. — Поэтому я решил оставить вас на посту, чтобы вы трудились на благо нашей родины. И даже наградить за прошлые и, надеюсь, будущие заслуги.

Я взял со стола бархатную коробочку и протянул её Строгонову. Тот чуть поклонился и подошёл к замершему от растерянности и удивления послу. А когда открыл и увидел золотой крест, усыпанный драгоценными камнями, даже дыхание задержал.

— Это не только признак моего благоволения, но и вашей чести, — прокомментировал я, пока Василий крепил к камзолу посла награду. — Покуда вы его носите — представляете государство Российское. А если забудете или застесняетесь, не став надевать — ну, значит, больше нет.

— Благодарю за доверие, ваше величество.

Посол склонился, пряча тем самым недовольное выражение лица. Ясно, подозревает жучок, будет проверять. Ну пусть проверяет, электроники в привычном понимании этого слова там нет.

— Ваши верительные грамоты. Времена нынче неспокойные, доверять нельзя никому. Но вам я верю, — подвинул я папку, которую тут же передал Строгонов. Мышкин её принял, но сдержался и проверять сразу не стал. — Технологии позволяют мне, не выходя из этого кабинета, созвониться с любым императором или королём, так что я решил не пренебрегать этой возможностью. Вам же предстоит самое важное — готовить встречи и документы перед ними, вести согласования и искать союзников.

— Как прикажете, — ровно ответил посол, прекрасно уловивший суть: он теперь представитель, а не голос императора.

— Вы верно заметили, мы с Людовиком и Викторией пусть дальние, но родственники, — улыбнулся я. — А раз так, то и прав на Европу у меня не меньше, а то и побольше будет. Ищите союзников, сторонников, тех, кто ради земель и титулов перейдёт под моё правление. Тот же герцог Саксонский был бы совсем не плох, воюй он на нашей стороне. Это работа важная, и мы должны объединить многострадальную Европу в единое целое. Вы ведь мне в этом поможете?

— Конечно, ваше императорское величество, — сдержанно улыбаясь, проговорил Мышкин, хотя внутри него всё клокотало.

— Тогда вы свободны, ступайте, у вас ещё много дел, — кивнул я и вернулся к разбору отчётов ещё до того, как за ним закрылась дверь.

Первым порывом Кирилла было сорвать чёртову железяку с груди. Но он сдержался и пока шёл по дворцу, и даже во время поездки домой. Ясно же, что это подстава, что его хотят демонстративно использовать. Но выбора не было, сорви он дурацкий значок — объявил бы тем самым о добровольном уходе с поста.

Но если это жучок, через который за ним наблюдают, пусть. Займёт, по крайней мере, одного специалиста Багратионов, а может, и целый отдел будет за ним следить. А он умный, опытный, он сумеет вести переговоры так, чтобы на поверхности оставалось лишь то, что ему нужно.

Каков наглец! Право на объединённый трон Европы у него есть! Этот сопляк-самозванец слишком многое о себе вообразил. Кровавый террорист и убийца, что не чтит ни одного аристократического закона и правила, на престоле всей Европы? Не бывать этому! И раз уж этот дурак решил сыграть с ним в игру, Кирилл постарается, сделает всё от него зависящее, чтобы на престол России взошёл достойный, тихий и спокойный монарх, что подчинится истинному

Болгария, София, королевский дворец.

Её королевское величество восседала на золотом троне с высокой спинкой, а рядом с ней, на почти простом стуле, сидел её консорт и гладил её пальчики своими твёрдыми руками так, что она часто забывала о происходящем в зале. Ещё недавно она была в ужасе, смерть родственников оставила на ней, казалось, незаживаемое клеймо, но теперь она тонула в океанах счастья. Любимый супруг, взявший на себя все скучные обязанности и позволявший ей любые услады и развлечения. Ну почти. Верна она ему оставалась, хотя одна из фрейлин вытворяла языком такое…

— Мы согласны принять у себя флот, но не армию, — спокойно, с улыбкой сказал Константин, уже пару месяцев говоривший от имени королевы. — Ваши офицеры могут остаться дома, специалистов у нас хватает.

— Ваше сиятельство, должно быть, шутит? Мы не станем передавать единственный действующий флот в чужие руки, — фыркнул посол Людовика. — Эти условия неприемлемы.

— Вы забываетесь, ведь мы обсуждаем те суда, что и так на моей земле. И пусть они не мои трофеи, а русских, те бросили их словно мусор, — ничуть не смущаясь, проговорил Константин. — Я и вовсе мог бы не обсуждать с вами это, а просто принести клятву верности их императору. И тогда в моём распоряжении были бы и корабли, и оружие, которое может их свергнуть с небес.

— Разве вы не приносили ему клятвы? — удивлённо спросил посол.

— Я более не его подданный, и старые клятвы на меня не распространяются. Я ищу лишь выгоду для моей законной супруги и народа Болгарии, — ровным голосом ответил Багратион. — Но с ним у меня отношения нормальные, чего не скажешь о вас. Так что, выбирая между двумя армиями, понятно, кого я предпочту.

— Мы не отдадим свои корабли без присмотра.

— А кто-то просит? — хмыкнул Константин. — Присматривайте, ради бога. Я разрешу вашим инженерным командам остаться на судне, даже выделю для этого приемлемые для меня каюты. Но офицеры и матросы будут моими.

— Никто не должен вмешиваться в работу реакторов, кроме наших инженеров.

— Пусть будет так. Их штат составит не больше пяти человек на судно, — резко ограничил количество чужих глаз король-консорт. — Для обслуживания этого более чем достаточно. А для работы системы есть офицеры.

— Десять, — тут же включился в торг посол.

— Пять. Или эти бесполезные железяки окажутся у русских, — жёстко ответил Константин, не давая послу и шанса одуматься. — Мы здесь не в игрушки играем, здесь решается судьба моего… нашего королевства и миллионов жителей.

— Я не могу принять ращение без консультаций, — посол поджал губы, видя, что собеседник плохо идёт на компромисс.

— Хорошо. Время у вас до завтрашнего вечера. И помните, я предоставил вам доступ к упавшим судам по первому требованию, изгнал русскую эскадру со своей территории и всячески шёл вам навстречу. Но если вы не хотите сделать ответные шаги, я легко верну всё назад.

— Мы ответим завтра, — поклонился посол и спешно покинул зал для высоких приёмов. Мальчишка быстро взлетел и потому стал не в меру наглым. Но в то же время слова истины в его речах были. К тому же не стоит забывать, что он может быть очень жесток и коварен.

Посол каждый день просматривал собранные на Багратиона-младшего досье и удивлялся его политической гибкости. Вот он почти стелется под османов, а в следующий миг убивает родного дядю и всю его свиту во время пира. Вот служил в тайной канцелярии, а вот мгновенно переметнулся на сторону цесаревича. Вот он заботливый муж, балующий свою супругу, а вот хладнокровный палач, по чьему приказу вырезают целые семьи, что имеют лишь призрачное родство с королевой.

Он расчищал себе путь к трону любыми средствами, и после родов, только получив законного наследника, вполне может избавиться от очередной помехи — дурной королевы. Да какая она, к чёрту, королева? Ссыкуха, повёдшаяся на удовольствия и забывшая обо всех обязанностях, что накладывает корона.

Но может, именно такой король и нужен Болгарии в данный момент. Дождаться, пока он сам прикончит Калиму, и после уже при поддержке народного собрания свергнуть узурпатора, поставив при малолетнем наследнике своих людей. А позже и его устранить, посадив своего ставленника на совершенно законных основаниях.

Североамериканский континент, восточное побережье.

Боль, то ноющая, то резкая, заполоняла сознание, мешалась, заставляла выныривать из покоя и бить, крушить, терзать источник неутихающих мук. Тысячи голосов, слитых воедино, вопили от нескончаемого страдания, словно грешники, попавшие в ад. Сотни тысяч ртов застыли в едином беззвучном крике.

Боль была той объединяющей силой, что заставила их сплотиться и действовать. Но в то же время она стала стимулом задавить другие голоса. Те, что пытались молить о пощаде. Те, что вопили от страха и требовали немедля бежать. Те, что лишь просили о забвении. И получили его.

Ведь бежать было некуда. Покой им даже не снился. И пощады никто не давал.

Забвение — вот всё, что оставалось тем, кто не действовал в едином порыве. Их желания размывались яростной волной боли. Их личности стирались в порошок. От них не оставалось даже тени воспоминания.

И лишь одинокие искры, тухнущие с каждым приливом общей воли, каким-то чудом оставались стабильны. Но на них можно было не обращать внимания, ведь главное сейчас было избавиться от раздражителя, избавиться от конкурента, от того, что продолжало молотить их своими щупальцами, резать когтями и рвать тысячей пастей.

Они знали, как с этим справиться, и самые яркие, самые мощные голоса, требующие атаки, словно сдвинулись на передовую. Там их воля стала воплощением орудий смерти. Из бесформенной неживой плоти рвались вперёд гигантские костяные мечи. Мягкая масса покрывалась бронёй, не позволяя отхватить кусок в ответ, и неживое море катилось на запад, пожирая километр за километром.

И чем дальше они продвигались, тем больше к боли присоединялось новое чувство — тепло, довольство, сытость. Это было правильно, это было приятно, это была истинная природа. И те части, что всё ещё оставались на дне океана, спешили на сушу, требовали, чтобы продвижение ускорилось, давили своей массой, подталкивая остальных вперёд.

У Пожирателя не было сознания, в привычном смысле. Он не думал, он чувствовал, и миллионы разумов, влившихся в него при перерождении, были лишь импульсами, через которые он ощущал мир.

У него почти не было памяти, а потому

Те, что вели его на свет, те, что пожирали и бились на передовой, те, что держали оборону и отбивались от атак добычи — оказались слишком сильны. Но главное — они были правильными. Он это чувствовал. Так же как чувствовал рождающуюся в нём новую силу. В нём зрело что-то новое, что-то мощное, чего он никогда не видел раньше и чего боялся, как синего пламени.

Спевшиеся в единое целое разумы. Шесть яростных неугасающих звёзд, что вели остальных в бой. Это было неправильно. Они брали на себя слишком много. Однако если исторгнуть их сейчас, он останется в холоде и голоде. Пожиратель чувствовал, что это опасность, которую нужно отбросить даже с потерей своей части, и не мог этого сделать, не потеряв силу.

Но это была чуждая сила. Вредная. Своевольная. Не такая, как миллионы других голосов. И когда они стали петь слишком громко, увлекая за собой других, он решился.

И между двумя гигантскими, бескрайними неживыми океанами появилось крохотное, по их меркам, немёртвое море. Ощетинившееся тысячами щупалец с когтями и мечами, покрытое толстой костяной бронёй, объединённое одной мыслью.

И это стало началом конца: это новое нечто не сгинуло, а атаковало с утроенной силой, стремительно набирая массу.

Глава 4

— В чём дело? — спросил я, когда Строгонов бесшумно возник рядом во время совещания Совета министров и положил папку с красной пометкой «Срочно». — Секунду, господа. На что я смотрю?

— Это снимки Североамериканского континента, ваше величество. Вы просили докладывать, — негромко проговорил Василий, слегка склонившись ко мне.

— Хорошо, я посмотрю, как только закончим. Прошу прощения за заминку, продолжаем.

Я кивнул, и секретарь тут же удалился. Заседание вернулось в привычное русло — обсуждение предварительного бюджета на следующий год. Как я и предполагал, он выходил дефицитным. Впрочем, не настолько, насколько я опасался. Менее двух процентов.

Выручили нас нефть, газ и алмазы. Последние скупали активно все страны. Лишившись приисков в Африке, даже европейцам, пришлось покупать их у нас. А месторождение Арылахское, которое я по старой привычке называл Мирным, давало достаточно, чтобы полностью закрывать внутренний спрос и ещё оставлять солидные объёмы на экспорт.

В то же время расходы не уменьшались. То, что уходило на обслуживание десяти судов, теперь тратилось на перестройку одного-двух. А ведь мы едва наскребли одарённых достаточной силы, чтобы поднять их в воздух. К счастью, уже на этой неделе инициативные команды должны были показать результаты своих трудов.

Обучение одарённых — ещё одна большая статья расходов. И дело не только в содержании учеников: их нужно было где-то селить, кормить, поить, одевать, предоставлять залы для медитаций и прочее. Но деньги были лишь частью проблемы. Куда важнее было, что на каждую учебную группу приходилось отвлекать кого-то из орденов.

А это уже не просто расходы казны, а время и силы моих лучших людей империи — самых сильных, лояльных и умелых. Тот же Таран буквально разрывался на несколько частей. Михаил Долгорукий недавно и вовсе отказался от всех должностей, сохранив за собой лишь звание магистра Тысячи Славных, как ещё именовали орден Чести и Славы.

И только Пётр, начавший обучение позже всех и получивший от этого меньше всего пользы, предпочитал занятиям со своими подопечными заседания в Дворянском собрании и Боярской думе. Впрочем, здесь следовало отдать ему должное, он всё же сильнейший одарённый России. До сих пор.

— Геологическая разведка продолжает открывать новые жилы и месторождения, ранее скрывавшиеся под слоем вечной мерзлоты, — добавил один из Лазаревых. — Это несметные богатства, на освоение которых уйдут даже не годы, десятилетия.

— Разве это плохо?

— Это деньги на освоение, ваше величество. Гигантские деньги. Возле некоторых, как алюминиевые или литиевые прииски, придётся возводить комбинаты, а может, и города, — сокрушённо покачал головой министр тяжёлой промышленности. — А такое с полпинка не делается.

— Если только мы не воспользуемся предложением наших союзников. Китайцы готовы хоть завтра выкупить у нас пятьдесят один процент в добыче этих месторождений и даже привезти на место своих рабочих, — энергично заявил Куракин, один из немногих, кто активно участвовал в сделках с восточными соседями. — Это бы решило многие проблемы бюджета. На годы.

— И мы лишились бы половины прибыли, которую можем получить сами, — покачав головой, сказал я. — Нет, господа, одна из причин моего интереса к северным областям — их освоение нашими людьми и народами. Так что продолжайте искать способы и средства. В казне деньги пока есть.

Совещание продлилось несколько часов. Я старался не вмешиваться, а только задавать общее направление, что было не так-то просто — каждый тянул одеяло на себя. Удивительно, но страна, в которой главными землевладельцами оставались Романовы, за последнюю сотню лет была раздёргана на кусочки.

Даже моё собственное владение состояло из земель Меньшиковых, Лугуй и Арылахских, которые после совершеннолетия наследников перейдут к ним. Ну, разве что баронские земли останутся при мне. И хотя рано было об этом думать, впереди ещё лет двадцать минимум, забывать тоже не стоило. Я не собирался обделять ни одного из своих детей и хотел в полной мере исполнить взятые на себя обязательства.

— Вот здесь — отделившаяся на прошлой неделе часть. Теперь уже очевидно, это новый организм, быстро набирающий массу, — прокомментировал Василий, когда я вновь взял папку со снимками после совещания. — Оно отличается и по цвету, и по поведению. К сожалению, мы такое уже видели — в Польше, в начале вторжения.

— Ну вот и дождались… — поморщился я, разглядывая снимки уже внимательней. — Надо бы на эту хрень сбросить пару резонаторов Краснова. Пока она ещё не научилась создавать летающих существ, как прошлая.

— Дирижабли Кировы могут быть готовы в течение суток, — не раздумывая ответил Мирослав, которого я позвал с собой. — Провизии на месяц, опреснители, и резонаторов хватит, чтобы дотянуть до американского побережья и даже вернуться, отбомбившись. Всё будет в порядке, ваше величество.

— Только вот об этом же просили европейцы

— Послать и туда, и туда?

— Боюсь, не выйдет, ваше величество. Бомб не так много, производство сложное и медленное, а ваш инженер вовсе ушёл на другую деятельность, — с явной досадой развёл руками Мирослав. — Но и отвлекать его нельзя, вдруг что-то полезное выйдет. А нашему флоту новые корабли нужны.

— Там — реальная опасность, здесь — неочевидные союзники, — сказал я и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Надо было решаться. Удивительно, но, пока Европа переваривала сама себя, к нам они не лезли.

Донесения о том, что немецкие Бурбоны сцепились с англо-французской династией в смертельной политической схватке, поступали регулярно. Одна беда — это были не войны и не сражения в привычном мне плане, а подначки и торг. Торг за то, чей внук сядет на престол спустя два поколения.

Отличный горизонт планирования, ничего не скажешь. Не на годы, а на десятилетия. Вот только я сильно сомневался, что у них что-то выйдет. Ведь кроме их стройных планов были объективные внешние обстоятельства, например, в виде нас. Или китайцев. Или тех же османов, которые, по донесениям, готовили крупную наземную армию, не пренебрегая скупкой самолётов у восточных друзей.

А ведь ещё есть Большой Ближний Восток, где, по слухам, резвился Али-Амин. Парень, переродившийся и вобравший в себя странника, то пропадал с радаров, то появлялся с очередным громким деянием, почти всегда несущим террористический подтекст. Ну или освободительный — смотря с чьей стороны смотреть.

Из-под контроля он вышел сразу, перед моими людьми не отчитывается, да и не до конца понятно, мои ли они до сих пор. Что Герб, что Гаубицев были взрослыми самостоятельными личностями и сами могли выбирать сторону. А учитывая, что там творили наши общие враги, я мог пожелать этой троице лишь удачи.

В общем, в столь долгосрочное планирование в текущей ситуации я не верил. Но и отбрасывать их словно ерунду не стоило: раз планируют, значит, будут двигаться в нужную сторону, а уж наше дело — подловить и отстоять свои интересы.

— А может, болванки скинем? Без начинки? — предложил Мирослав, когда молчание начало затягиваться. — Или обычные бомбы, зажигательные с фосфором.

— Их можно спутать? — уточнил я.

— Нет. Они не идиоты, поймут, что дело не чисто, — недовольно покачал головой Суворов. — Если сбрасывать при них, то настоящие.

— А мы не можем им просто честно сказать, что проблемы в Америке могут привести к куда большей беде? — устало спросил я.

— Так мы продемонстрируем, что у нас недостаточно боеприпасов, и армия слаба, а это последнее, что нам сейчас нужно, ваше величество, — прокомментировал Багратион, и мне пришлось с ним согласиться.

Ситуация в целом вырисовывалась неоднозначная. Давать европейцам повод отложить внутриэлитную грызню, чтобы переключиться на нас, я не собирался. Да и вообще войны не хотел. Нам бы лет десять, чтобы никто не трогал, и тогда бы мы… мечты, мечты.

— Сколько времени у нас есть на ответ Людовику, и как быстро развивается новая тварь? — решил я подойти с другого конца.

— Это хорошо бы выяснить у наших дипломатов, но, по моей оценке, недели две они точно подождут, — ответил Багратион, улыбнувшись. Нехорошо так, хищно, хотя эта эмоция была адресована не мне, а нашим врагам.

— Насчёт твари, ваше величество, этого никто не знает. В Польской зоне прошло меньше трёх месяцев, и будь у нас тогда резонаторы, всё пошло бы иначе. Может, и не случилось бы никакого прорыва, — тяжело ответил Суворов, потерявший в том жутком теракте многих друзей и боевых товарищей.

— В таком случае не вижу другого выхода. Отправляйте бомбардировщики немедля. Главная угроза — это не люди, а Пожиратель, — решил я, и взявший под козырёк Суворов немедля удалился. Багратион тоже засобирался, но остановился у самого порога.

— Ваше величество, ничего же не изменилось? Я по-прежнему должен делать всё от меня зависящее, чтобы государство процветало? — обернувшись, спросил он.

— Как и всегда, действуя вне нашей страны, — спокойно ответил я, не собираясь вмешиваться в тонкие материи разведки. Не хватало мне ещё за каждым шпионом доклады читать и смотреть, где они кого потравили, кого устранили и кого взяли в языки. Ну или перекупили, соблазнили, запугали… это их работа. А у меня — своя.

— Государь, в приёмной ожидают несколько докторов наук из Уральского горнопромышленного университета, — донёсся голос из телефонного динамика. — Им не назначено, но выглядят очень взволнованно. Пустить?

— Да, я сам их время ограничу, — смывая с себя усталость волной праны, проговорил я. Просто так ко мне доктора наук не попали бы, это большой многоступенчатый фильтр, предпоследняя ступень которого — министр Лазарев лично. А значит, у них что-то действительно срочное и важное.

Но когда они закончили входить в рабочий кабинет, я пожалел, что не приказал отложить эту встречу до официального приёма. Двенадцать человек! И хоть кабинет у меня не маленький, по статусу не положено, но набилась целая толпа. Так что даже неуютно стало.

— Присаживайтесь, господа, в ногах правды нет, — пригласил я, чтобы хоть как-то снять возникшее напряжение. — Рассказывайте, уверен у вас очень важные сведения, которые не могли попасть ко мне иначе.

— Вы совершенно правы, ваше величество, всё так и есть, — с улыбкой проговорил старший из них и выложил на стол передо мной свёрток размером с куриное яйцо. — Прошу вас, только вы можете оценить это по достоинству.

— Хм… — я взял ткань, взвесив её на ладони, а затем начал разворачивать, пока передо мной не оказался чуть мутноватый бесцветный камень. Хрусталь? Нет, вряд ли они стали бы ради шутки добиваться аудиенции, да ещё и смотреть так взволнованно. Так что и не стекло. — Неужто…

Ещё не веря в происходящее, я сконцентрировался и пустил прану через камень, по капле, осторожно, боясь спугнуть чудо. Энергия пошла неровно, но в конце концов и камня такой величины у меня никогда не было. Уже несколько лет назад я использовал чужие инициированные алмазы, затем научился переделывать камни с мёртвыми носителями, а потом и править их под нового одарённого.

Общество Тесла решительно отказало мне в передаче уникального навыка диссонанса, как и

Так что этот алмаз не был для меня чем-то особенным, если не считать размера. Процесс сонастройки шёл медленно и тяжело, но мне было уже ясно, что это рабочие моменты. Будет у меня время, сделаю.

— Ну что, господа, могу вас поздравить. — с широкой улыбкой я положил камень обратно на тряпку и подвинул к учёным. — Добыть такое сокровище, даже в столь крупном месторождении, как Арылахское, большая удача! Уверен, выстави вы его на торги, получили бы существенную сумму. Мне такой камень тоже пригодится, но пока я не уверен, для чего именно.

— Получилось! Я же вам говорил! — неожиданно громко прошептал один из крайних учёных, который сидел ближе к выходу. Но его тут же ткнули под рёбра локтями с двух сторон. И было это столь заметно, что я нахмурился.

— Дело в том, ваше величество, что этот камень не добывали, — бросив гневный взгляд на товарища, проговорил старший. — Мы его сделали. Спаяли из тысячи более мелких в специальной камере, один за другим.

— Хотите сказать, что камень искусственный?

— Нет, ну что вы, государь, он из настоящих алмазов, добытых в вашем баронстве. Только они были гораздо мельче. Как песчаная россыпь, — уже более воодушевлённо сказал учёный, явно для себя что-то решив. — В обычной ситуации мусор, а сейчас — сокровище. И мы можем сделать ещё один за два-три месяца.

— Сделали… — словно пробуя слово на язык, медленно проговорил я, по-новому глядя на камень. Взял его в руки, влил энергию. — Понимаете, в чём дело, господа, как я уже сказал, я не знаю, куда такую махину приспособить. Пока не знаю. Чем больше камень, тем больше его пиковый выход резонанса, а у нас сейчас совершенно иная проблема. Нам нужны усилители, ведь большинство даже до их старых камней не в состоянии добраться.

— Мы знаем, ваше величество, все знают. И всё же мы считаем, что это прорыв, — с мрачной настойчивостью проговорил старший учёный. — Ведь теперь мы вообще не зависим от других держав, можем делать камни любого размера. А уж задачи под него найти — это к промышленности и военным.

— Да, тут я с вами соглашусь. Возможно, найдётся и ему место, — кивнул я, задумавшись, правда, совсем не о камне.

Усилители были настолько привычны, что один из них я таскал прямо на нательное бельё каждый день и уже совершенно не замечал в силу привычки. Раньше это было баснословно дорого, теперь после уничтожения Тунгусской зоны — просто дорого. Но для пары тысяч братьев можно встроить в доспехи.

— Возможно, мы подошли не с той стороны к вопросу? — немного разочарованный моей реакцией, проговорил другой доктор наук. — Ваше величество, если бы вы сказали, какой формы или размера вам нужен камень, мы могли бы двигаться в этом направлении. Теоретически мы можем сделать его совершенно любым — хоть плоским, как лист бумаги.

— Это будет даже проще, — кивнул старший.

— Плоский алмаз на пару тысяч карат, — хмыкнул я, представляя себе такое зрелище, но в голове уже щёлкнуло, и улыбка погасла. — Вы правильно сделали, что пришли лично ко мне. Понятно, что шила в мешке не утаишь, и о вашем изобретении, скорее всего, уже знают на западе. Увы, падких на деньги людей везде хватает. Но вот дальнейшие работы мы засекретим…

— Это может их сильно замедлить, ваше величество, — недовольно поморщился уральский академик. — Наука не терпит тишины, она в ней умирает, задушенная запретами и ограничениями.

— Возможно, но и читать после о ваших смертях или похищениях мне бы не хотелось, — покачал я головой, заставив многих нахмуриться. — А это будет первая реакция вражеских разведок, в случае вашего успеха.

— Да, государь? — послышался голос Василия в трубке, стоило мне поднять её к уху.

— Подготовь приказ, от моего имени, секретный, о формировании на базе Уральского горного университета лаборатории сращивания. Направь в Московский, Новосибирский и Петроградский университеты — о выделении лучших исследователей в рамках изучения резонанса…

Через пять минут всё уже было готово, и не слишком довольные новым статусом учёные вышли из моего кабинета. Похоже, хотели просто денег на исследования, а получили ограничения, статус секретности и многое другое. А, ну и деньги с лабораторией, естественно: через год каждый из них сможет купить себе по несколько квартир. Если захочет.

И всё же главная проблема была не в камнях и даже не в усилителях, которые стоят на любом судне. Главная проблема была в источнике энергии — в людях, владеющих резонансом.

До катастрофы лишь инженерная команда и офицерский состав боевого корабля были одарёнными высоких рангов. Десятка человек хватало, чтобы дать достаточно силы реакторам, а те уже подавали энергию на двигатели, поднимавшие в воздух гигантские махины, бороздящие небесный океан.

Теперь даже для мелкого корвета нужно было набирать сотню одарённых, прошедших подготовку в братстве. Не ниже десятой ступени каждый, а ведь их число почти не росло. Раскрытие чакр — процесс долгий, требующий времени и усилий. Индивидуальные тренировки, а не технология, которую можно масштабировать.

И всё же общество Теслы умудрилось поднимать в воздух один корабль за другим, хотя всем ясно, что у них с одарёнными всё плохо. Уже сейчас мы их обгоняем и по количеству, и по качеству личного состава. Одну полновесную эскадру с линкором можем даже снарядить, хоть это будет не слишком эффективно.

Так как у них получилось? Почему их суда одно за другим поднимаются в воздух? Разведке ничего не известно о резком росте практиков или о системе обучения. Внедрённые агенты все как один докладывают о сохранении старого состава — на каждого одарённого на судах Лиги приходится десяток обычных людей.

Вывод из этого можно сделать очень простой, хоть и не очень приятный для нашей державы: мы отстаём в технологическом плане на десятилетия. А вся наша наука была отброшена назад не только планомерным давлением со стороны общества Теслы, но и из-за смуты, противостояния Морозовых и вмешательства в это дело Суворовых.

Мы собрали кого могли — и учёных, и врачей из Асклепия, восстановили уральские лаборатории, что работали под руководством моей матери, — и всё же

Оставался лишь одна надежда — на наших шпионов. Не скажу, что мне это нравилось, но, когда у противника есть ядерная бомба, а у тебя нет, — любые средства хороши. Ведь в ином случае это грозит полным доминированием одной стороны. Да ещё и не нашей, чего я допустить не могу.

Работы велись, я точно знаю, хотя в подробности меня Багратион не посвящает. Потому как дело это грязное, такие приёмы использовались, что в иное время я бы их строжайше запретил. Убийства, пытки, шантаж, похищения… шантаж здоровьем детей и близких тоже туда относился, хоть и с положительным знаком.

Всё же я многое сделал для популяризации образа целителя. Воскресные службы, вылеты в города, во время которых я с учениками за день обрабатывал несколько тысяч человек. Это не только врачевание народа, но и медийная история. Даже больше медийная, укрепляющая доверие к власти и церкви. Единственная проблема — не разорваться мне на учителя, целителя и правителя.

К счастью, и не нужно. За последние годы я научился одной простой истине — сила государя в его советниках. Пусть за мной оставалось последнее слово, остальное — на плечах десятков министров, тысячах конторских и миллионах обычных граждан. Никто не правит в одиночку.

Поэтому мне приходилось доверять своим людям, перекладывая на них груз ответственности, и одарять соответствующе. Особняки, квартиры, деньги, личные осмотры в случае болезни или беременности, и, к счастью, второе происходило всё чаще. Единственное, чего я не допускал и всячески пресекал, — потворство всевозможным извращениям. Закон о педофилии ужесточил, введя снова смертную казнь.

Правда, возраст согласия не менял, как было пятнадцать, так и осталось. Увы, но династические браки в сословном обществе — вещь обязательная, приходилось с ними мириться. Ведь перестроить ещё и эту часть, во время войны и гонки вооружений, я просто не мог себе позволить. И так давление через край, куда бы выпустить…

— Ещё и дожди эти не прекращающиеся… — со вздохом проговорил я, взглянув на серую хмарь за окном. Хоть мы и в Петрограде, но раньше пара солнечных дней за лето бывала. А теперь… из-за таяния вечной мерзлоты и высвобождения миллиардов тонн парниковых газов глобальное потепление только ускорится. — Как бы Питер не затопило.

— Следующего пускать? — заглянув ко мне, спросил Василий. — Или перерыв?

— Покой нам только снится, давай следующего.

Австралия, Сидней, заседание сената.

— Хватит! Прочь с трибуны! — орали возмущённые сенаторы, требуя, чтобы пытка нескончаемой речью Уолта Стейтема завершилась. И имели на это все основания, ведь он начал говорить ещё вчера, сразу после внесения правок в состав Австралийских штатов, увеличивающих их количество до семидесяти пяти.

— … поэтому наша священная обязанность — каждый день заботиться о гражданах… — не затыкался Уолт, опираясь о трибуну всем телом. Пусть зал негодовал и возмущался, но за окнами парламента собралась многосоттысячная толпа, которая поддерживала его таким гулом, что стены вибрировали.

Бывшие беженцы, приплывшие на чём придётся около года назад и увеличившие население Австралии в два раза, сейчас ликовали. Увеличение числа штатов проводилось только в той местности, где заселились бывшие американцы. А значит, от каждого из этих штатов в совет сенаторов должен войти новый представитель, что размывает парламент в три раза.

Коренные жители были не слишком довольны, как и сенаторы, которых они выбирали в прошлом году, но американцы давно научились контролировать демократию, и выборы проходили нужным им способом. И даже те, кто должен был быть за австралийцев, внезапно отдали свои голоса за создание новых штатов.

— Внимание! Тишина! — зазвонив в колокольчик, недовольно прокричал премьер-министр. — Тишина! Я вынужден закрыть это собрание. Это было последнее собрание сената прошлого созыва. В следующий раз мы соберёмся уже новым, расширенным составом…

— Это неприемлемо! Они захватили власть, а не получили её законным путём! — тряся кулаками, заявил представитель партии народного единства. — Мы не позволим этому случиться!

— Мы действуем строго в рамках закона и призываем вас поступать точно так же, — довольно сказал Генри Форд Четвёртый, спонсировавший весь этот цирк. — Очень жаль, что на сегодня мы вынуждены закончить. А теперь прошу прощения, нас ждут люди. Уолт — ты наш герой! Идём.

Встретившая их толпа разразилась криками ликования, когда поднявшийся на помост для выступлений Уолт устало помахал им рукой.

— Новая Америка! Новая Америка! — скандировали собравшиеся, когда Уолт поднял кулак к ночному небу, дожидаясь, пока толпа утихнет.

— Сограждане! Избиратели! Братья и сёстры! Я рад сообщить вам всем, что у нас получилось! Мы сделали это! Меньше чем за год мы сумели добиться, чтобы нас с вами услышали, и сегодня… — несмотря на то, что он очень устал, Уолт говорил уверенно и горячо. Ведь перед ним были его будущие избиратели.

Пройдёт всего несколько месяцев, и он сможет стать президентом. Он продолжал говорить, когда внезапно почувствовал толчок в шею. Открыл рот, но не смог произнести ни звука. А в следующее мгновение тело опало, а голова ещё держалась в воздухе на замершем прозрачном диске.

Толпа не сразу поняла в чём дело, но когда труп грохнулся о сцену, взвилась криками ужаса. Люди бросились кто куда, мгновенно возникла давка, сенаторов под прикрытием телохранителей уводили в разные стороны. Стоявший ближе всего к покойному Форд с кровавой кляксой на костюме тоже бежал.

Но лишь для того, чтобы появиться в таком растрёпанном виде перед телекамерами.

— Это ужасное, варварское действие, направленное не только на новых австралийцев, но и на подрыв демократии! — горячо говорил он, тряся кулаком. — Это нападение на самое главное — наши институты, которые гарантируют каждому достойную жизнь. Уолт был нашим самым горячим и перспективным кандидатом. Лучшим из нас. И его убийство не останется безнаказанным. Мы, демократическая партия, обещаем вам — в Австралии воцарится мир и порядок, мы сделаем для этого всё! И даже больше!

Сидней, спустя несколько часов.

— Господа, — хмыкнул Генри, войдя в небольшой сигарный клуб в фешенебельном закрытом отеле. — Рад, что собрались даже самые крикливые.

— Вы же не хотели, чтобы вам вообще не оказали видимости сопротивления, — подняв бокал, ответил представитель партии народного единства. — Тем более что нам ещё работать вместе долгие годы. Люди должны верить, что мы противостоим друг другу.

— И у вас это

— Не будь у нас такого мощного флота, и разговор повернулся бы в совершенно иное русло, — хмыкнул Джемисон Крамп, основной владелец Блекрок и Блекфорест. — Теперь же мы сможем двигаться дальше. Пора уже взять этот островок под полный контроль. И спасибо дождям, они дали то, чего в Австралии не было уже сотни лет — гигантские плодородные почвы.

— У нас и без дождей всё было прекрасно, больше половины еды шло на экспорт, — напомнил глава ПНЕ. — Но теперь населения стало столько, что прокормить всех — уже удача. Больше шестидесяти миллионов.

— А было почти триста, — мрачно напомнил Форд, крутя на пальце перстень со змеёй, овивающей электрическую катушку. — Нам придётся начинать гонку заново. И хорошо, что члены нашего общества делают всё возможное для дестабилизации в Европе. Время у нас есть. Мы должны отстроить промышленность, производство, судостроение и главное — освоить те штуки, что делает Китай. Нам бороться именно с ними…

В тот вечер Уолта вспомнили лишь один раз, по просьбе какого-то парня, из молодёжной фракции. Подняли за него бокалы, выпили не чокаясь, и продолжили делить новый континент, взамен потерянного старого.

Глава 5

— Господа, прошу к барьеру, — с шутливой торжественностью объявил выступающий в роли конферансье княжич Троекуров, когда на полигоне под Москвой собралось несколько десятков команд. Каждая из них получила в своё распоряжение судостроительную верфь или завод и на протяжении нескольких месяцев работала до изнеможения, либо переделывая, либо создавая с нуля артиллерийский корвет новой модели.

И теперь перед нами, скрытые за створками ангаров, стояли результаты их труда. Понятно, что полным секретом они для нас не были, некоторые эскизы и чертежи мне показывали ещё в начале работ, фотографии со сборочных цехов исправно ложились на стол, но времени вникать в каждую деталь постоянно не хватало. Так что сейчас я испытывал почти детское любопытство, предвкушая, чем сумели удивить лучшие умы империи.

— Бросайте жребий, ваши сиятельства, кто будет первым, — продолжил Троекуров.

Молодой повеса с явным удовольствием примерил на себя роль распорядителя. Я же настоял на одном обязательном условии — полной непредвзятости и случайности очерёдности. Потому что прекрасно понимал: сейчас, в начале смотра, большая часть комиссии, состоявшей почти из сотни высших аристократов империи, ещё сохраняет свежесть ума и внимание. Через пару часов они неизбежно устанут.

— Итак, первой выступает команда от Тульского машиностроительного завода, — объявил Троекуров, дождавшись окончания жеребьёвки. — Прошу вас, господа. Показывайте.

— К-кхм. Благодарю. — слегка волнуясь, вышел вперёд один из претендентов. — Меня зовут Валентин Краков, я главный инженер Тульского завода, и сегодня мы хотели бы представить корвет-перехватчик «Молния-2МП».

По его команде из седьмого ангара с рёвом турбин вылетел лёгкий корвет и, сверкая многочисленными соплами, приземлился перед смотровыми окнами. Достопочтенная комиссия тут же прильнула к бронированному стеклу, рассматривая хищный силуэт.

— Максимальная скорость — четыреста пятьдесят километров в час, — с удовольствием перечислял инженер. — Четыре маршевых двигателя ДРМ-180, восемь маневровых ДМ-250М. Две башни со спаренными сто миллиметровыми пушками АВ-100. Двигательная установка РР-1600 Экипаж — сорок три человека. Общая масса с полезной нагрузкой — девятьсот тонн. Радиус действия ограничен исключительно ресурсом двигателей и выносливостью экипажа. Длина — девяносто пять, ширина — одиннадцать, высота — пятнадцать метров. Благодаря этому корвет способен разместиться практически в любом ремонтном ангаре.

— Да, хорошая машинка, — проговорил Мирослав, внимательно осматривая корвет. — И даже легче, чем прошлая версия, почти на четыреста тонн. За счёт чего?

— Рад, что вы спросили! — широко улыбаясь, ответил Краков. — Все обычные стальные конструкции были заменены новым сверхпрочным алюминиевым сплавом. Это не только уменьшило массу, но и подняло максимальную скорость, увеличило межремонтный ресурс и снизило общую стоимость эксплуатации.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — покачал головой Суворов. — Давай, рассказывай, в чём подвох. Кроме баснословной цены.

— Кхм. Никаких минусов, по сравнению с прошлой модификацией, — несколько растерявшись, ответил инженер. — Но цена, да… немного возросла. Это опытный образец, мы пока ещё не считали финальный бюджет…

— Брони на ней нет, — вспомнил Мирослав, и комиссия по-новому посмотрела на корвет-перехватчик. — Вообще. Мы же из-за этого и отказались от использования таких машин во флоте, оставив их разве что поисковым подразделениям. Или вы всё-таки сумели вписать броню в этот вес?

— Главная броня «Молнии» — это её манёвренность, — постаравшись вложить в голос как можно больше уверенности, ответил Краков. — Опытный пилот в состоянии вести маневровый бой даже на близких дистанциях.

— Верно, — поморщившись, кивнул Суворов. — Да только много ли у нас таких пилотов? К тому же любой опытный противник просто не станет стрелять по перехватчику из основных. Он просто накроет его массированным огнём ПСО.

Несколько членов комиссии согласно закивали.

— Увы, — махнул рукой Суворов. — Для армии такая игрушка не годится.

— Но это не значит, что мы не станем рассматривать и применять удачные решения с вашего проекта, — на всякий случай успокоил я помрачневшего инженера. — Спасибо за вашу работу.

Краков коротко поклонился, скрывая досаду, а Троекуров уже успел вскочить со своего места, готовый объявить следующего участника.

— Следующий!

— Судостроительная мануфактура Можайского. Олег Можайский, один из совладельцев, — представился молодой мужчина лет тридцати пяти. Дорогой костюм сидел на нём безупречно, лакированные ботинки поблёскивали, но мозоли на ладонях выдавали человека, который привык не только подписывать бумаги, но и работать руками. — Представляем наш новый корвет «Сарыч».

С мерным гулом, пробивающимся даже через толстые стёкла, вибрирующие от давления, из ангара вылетел почти круглый корабль, ощетинившийся пушками. По размерам он заметно уступал предыдущему претенденту, но двигался как кусок… в общем, медленно, почти крадучись. И когда Можайский начал перечислять спецификацию судна, всё встало на свои места.

— Наш артиллерийский корвет не может похвастать большой скоростью, максимальная рекомендованная — сто двадцать километров в час. Маневровых двигателей всего два, ДМ-300М. Зато маршевых 180 аж десять. Общая масса — полторы килотонны. Две ПКП-130, две АВ-100, три шестиствольных ПСО АСП-30. — со спокойной уверенностью перечислял он. — Экипаж пятьдесят пять человек. Да, в коридорах тесно, каюты ограничены, но этот орешек и не для постоянного нахождения в небе. Получили сигнал от патрулей, поднялись

— Да. Лучше бы назвали «Черепахой», — недовольно проворчал Пётр, глядя на медленно парящий корвет. — Ни убежать, ни догнать. Да даже крейсера быстрее будут.

— Так, у него и нет такой задачи, ваше сиятельство, — не теряясь, ответил Можайский. — Его цель — встретить противника грудью. Для защиты портов, небольших городов или даже гарнизонов он идеален.

— Не согласен, — покачал головой премьер. — Маневровых нет, он только вверх-вниз болтаться и может. А скорость такая, что любая цель от него просто сбежит, если не сможет справиться, либо, если окажется сильнее, прикончит без особых хлопот. А если держать такую махину в порту на постоянном дежурстве, то дешевле будет развернуть наземное ПВО крупного калибра.

— А мне машинка нравится.— задумчиво проговорил Мирослав, разглядывая корабль-претендент. — Только со скоростью действительно нужно что-то делать. Может, поставить ещё пару маневровых двигателей помощнее? Четыре гондолы — золотой стандарт.

— Тогда придётся существенно снизить бронирование, ваше сиятельство, — покачал головой инженер. — Появится больше уязвимых точек…

Это вы сможете обсудить между собой позже, — прервал я начинавшийся спор. Увлечённые инженеры способны пререкаться до глубокой ночи, а впереди нас ждали ещё десятки проектов. — Что по технологиям? Какие новые решения сумели внедрить?

— Тут нам похвастать нечем, ваше величество. Компоновку разве что переработали, уменьшили общую площадь поверхности более чем в полтора раза, сделали корабль более бронированным за счёт внутренних помещений и двигателей, — попытался оправдаться Можайский. — Как гарнизонному судну ему равных не найти.

— Хорошо, благодарю за работу. Уверен, и для такого корабля найдётся своё место. Давайте дальше…

К моему огромному разочарованию, последующие несколько часов превратились в бесконечную вереницу слегка улучшенных версий корветов прошлого поколения. С одной стороны, они все оказались достаточно консервативны, чтобы их можно было уже завтра пустить в серию. С другой, не предлагали чего-то принципиально нового, что могло бы изменить баланс сил в нашу пользу. Просто крепкие середнячки в своём классе.

Радовало хотя бы то, что все участники, прекрасно понимая проблему с одарёнными и сами будучи аристократами, закладывали увеличенные экипажи и дополнительные места для инженеров. Правда, почти половина конструкторов пожертвовала каютами отдыха, объясняя это желанием выиграть объём, броневое пространство и массу. Проще говоря: получили сигнал тревоги, погрузились, поднялись и полетели либо навстречу врагу, либо на перехват конвоя, либо… просто висеть в воздухе и ждать, что противник устанет первым.

Встречались и небольшие, но оригинальные решения. Например, профилированная сетка вместо полнотелых переборок, и даже использование во внутренних отсеках пластика и дерева вместо металла. Такие решения существенно, от пяти до пятнадцати процентов, снижали общую массу, только вот одно удачное попадание любого зажигательного снаряда грозило превратить судно в пылающую головешку, камнем, падающим с небес.

И, конечно, ни один из них не дотягивал даже до «Гнева Цесаревича». Проигрывали либо по комфорту экипажа, либо по длительности полёта, либо по вооружённости. Впрочем, усовершенствованный корабль был немного иного класса — лёгкий артиллерийский фрегат, а не корвет. И летал он исключительно благодаря силам братьев по ордену, другой экипаж просто не сумел бы вытянуть такую махину.

Однако без по-настоящему приятных сюрпризов всё же не обошлось. После полудня очередь дошла до князей Демидовых, получивших громкую фамилию и почти всё имущество основного рода родственников Гавриила. Надо сказать, что несмотря на то, что они пожертвовали значительную часть земель, денег и заводов на благо родины, остальным управляли отменно. И представленный ими корабль говорил об этом лучше любых отчётов и цифр.

— Тяжёлый артиллерийский корвет «Буревестник», — объявил вышедший перед нами глава дома.

И в тот же миг из ангара, едва не чиркнув по раскрывающимся створкам крыши, вырвалось судно. Резво, почти не уступая «Молнии-2» в скорости и грации. Но при этом я сразу отметил и толстые надстройки на гондолах двигателей, и несколько пушечных башен. По рядам комиссии прокатился удивлённый гул.

— Максимальная скорость корвета — триста пятьдесят километров в час. Круговой двухсотмиллиметровый броневой пояс. Четыре маневровых двигателя РД-250. Шесть маршевых ДРМ-180. Вооружение — две независимых 130 мм орудийных башни, для снарядов повышенного могущества. Одно двухсотое главное орудие. Две башни ПСО-30, — продолжал вгонять остальных конкурентов в уныние Демидов. — Лётный ресурс без ремонта — шесть тысяч километров. Без критических замен — двенадцать тысяч. Экипаж пятьдесят человек, смена тридцать, боевая смена — все пятьдесят.

— Вы врёте! — не выдержал Краков. — Невозможно в таком объёме организовать пятьдесят постов, да ещё и место на каюты для отдыха оставить. Зачем вы обманываете его величество? Думаете, подлог не вскроется?

— Следите за словами, Валентин Данилович. А то мне придётся призвать вас к ответу, — стрельнув в оппонента взглядом, холодно парировал Демидов. — Тем более что никакого подлога нет. Просто мы совместили посты инженерной службы и каюты для отдыха, расположив их в непосредственной близости от реактора.

— То есть все кровати из проводящего металла? — удивлённо спросил Голицын, подтвердивший на выборах в Боярской думе мандат министра финансов. — Хотите нас всех по миру пустить? Сколько ваше инженерное чудо стоит? Миллион золотых рублей?

— Полтора, — немного замешкавшись, ответил Демидов.

По рядам собравшихся прокатились вздохи. От военных — разочарования. От конкурирующих команд — облегчения. Потому что ни один другой корабль не стоил больше восьмисот тысяч, даже в условиях единичной сборки. А тут — полтора миллиона золотых. Кто-то из князей даже присвистнул. Если бы мы строили корвет целиком из золота, он обошёлся бы ненамного дороже.

— Мы привлекли к разработке нового резонирующего устройства Василия Юрьевича Глушко, так что это стало прорывом по многим показателям. Люди в своих капсулах-койках могут выдать в полтора раза большее усилие, чем раньше. По сути, численность эффективного экипажа почти приблизилась к той, что была до катастрофы…

— Стране нужны военные суда, это правда, — проговорил я, глядя на удачную, но слишком дорогую машину. — Если сумеете снизить его стоимость до миллиона, без потери в характеристиках, мы проведём испытания. И в случае удачного прохождения закажем у вас десять таких кораблей.

— Спасибо, ваше императорское величество! Мы обязательно справимся! — горячо заявил Демидов.

Я же поймал на себе несколько неодобрительных взглядов. Когда остальные отошли к стеклу, рассматривая корвет, ко мне наклонился Суворов.

— Зря вы ему надежду даёте,

— Тут много полезных решений. Мы должны собрать лишь самое лучшее, а потом уже делать вывод, кто достоин. Да и вообще, в идеале стоило бы взять самые удачные элементы каждого проекта и объединить их в одном корабле. Благо власти, чтобы сломить сопротивление промышленников и заставить их поделиться технологиями, у меня хватит.

— Не слишком они этому обрадуются, — вздохнул Мирослав и переключился на следующий проект, который, впрочем, в сравнении с Буревестником, выглядел устаревшим, неповоротливым и почти беззубым. Как и несколько последующих. Настроение в наблюдательном зале постепенно угасало. Люди переставали верить, что сегодня им покажут нечто, способное превзойти творение Демидовых.

Усталость тоже брала своё. Не для меня и помощников, освоивших чакру земли, но для остальных аристократов. Чем ближе к вечеру, тем более постными и утомлёнными становились их лица. Так что было решено сделать часовой перерыв, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Столы накрыли тут же — без лишней роскоши, но щедро и с размахом.

И вроде никаких особенных изысков не было. Канапещки с мясом и овощами. Миниатюрные бутерброды с бужениной. Хрустящие свиные чипсы. Тарталетки с красной икрой. Для особенно проголодавшихся — крупные сочные хинкали. Ягодный морс, кофе и чай.

Я даже удивился, что без алкоголя обошлось. Видимо, организаторы пытались сохранить участникам ясность мысли. Но наевшиеся досыта члены комиссии всё равно чуть осоловели, подобрели, и на их лицах впервые с утра появились доброжелательные улыбки.

Чем тут же воспользовался мой старый приятель.

— Добрый вечер, господа. Благодарю всех за то, что вы сегодня собрались здесь, и позвольте представить вам проект, который никого не оставит равнодушным, — горячо проговорил он, улыбаясь так, словно уже выиграл конкурс. — Корвет дальнего патрулирования «Альбатрос»!

После этих его слов на полигоне зажглись дополнительные прожектора, и из ангара прямо напротив смотровой площадки начал подниматься корабль, который меньше всего напоминал гордую морскую птицу. Широкий и достаточно короткий, он скорее походил на распластанную камбалу, каким-то чудом научившуюся летать.

— Шесть маневровых двигателей ДМ-300М. Два маршевых РМД-250. Максимальная скорость… — вещал Лёха, а я смотрел на судно и не мог скрыть разочарования.

С первого взгляда было понятно, что ребята решили изменить принципы судостроения, предложить этому миру что-то новое. Вот только в этот раз они оказались даже слишком смелыми и упустили множество нюансов.

— Вы меня извините, князь, но это убожество даже боевым кораблём назвать тяжело, — не выдержал Краков, продолжавший топтать конкурентов, чтобы не выглядеть на их фоне столь жалко. — Как вы на этом летать вообще собрались? Вертикальное ускорение почти невозможно, сопротивление будет запредельным. У вас же подошва от сапога, а не судно.

— Верно, — на этот раз поддержал его Демидов, — К тому же всего два маршевых двигателя. Этого недостаточно не то что для дальнего патрулирования, а даже для небольших переходов. Зато маневровых — целых шесть! Куда столько? Он же всё равно никуда не полетит!

И признаться, я с такой оценкой был почти согласен.

— Всего три орудийных башни, и те по бортам и на носу. Как вести схватку? — покачал головой Мирослав. — Вы хорошо постарались, ваше сиятельство, но, кажется, судостроение — не ваше призвание. Да и не вашего приятеля тоже.

— Это все претензии? — совершенно не смущаясь, будто не его ткнули лицом в лужу, спросил Рублёв. — Если позволите, отвечу. Три башни у нас шарообразные, с возможностью стрелять во всех доступных проекциях. Кроме того, под днищем располагаются ещё две пушки ПСО.

— И того три орудия 130 мм и две против снарядов? — уточнил я, и приятель, ухмыльнувшись, кивнул. — Ну ладно. Допустим, из вашего расположения они могут стрелять в любую сторону и любой полусфере. Но! Какой это корвет дальнего патрулирования с двумя маршевыми двигателями? Даже я, окончивший академию экстерном, в курсе, что долго такой корабль не продержится. Тысячу километров максимум, а это даже не патрульное судно.

— Как я рад, что вы заинтересовались этим вопросом, ваше величество, — расплылся в улыбке Рублёв. — Позвольте продемонстрировать. Максим, запускай!

Он отдал команду по рации, и через мгновение судно вздрогнуло. Верхняя часть брони начала разъезжаться в стороны, чуть не касаясь фронтовых башен. Выглядело это настолько нелепо, словно кто-то распахнул ворота амбара посреди корабля, пока из неё не начало что-то лезть, быстро набирая объём.

— Это ещё что за чертовщина? — не веря в происходящее, пробормотал Мирослав и впервые за долгое время поднялся с кресла. — Да ну, не может быть… Вы нам в еду что-то подмешали? Все видят то же, что и я?

Выскочивший из дыры шар всё продолжал надуваться, постепенно обретая знакомые очертания.

— Не знаем, что именно вы видите, ваше сиятельство, — с явным удовольствием ответил Рублёв. — Но перед вами первый в мире корабль-трансформер. Дирижабль с гондолой в походном варианте идёт с крейсерской скоростью в сто двадцать километров в час. Даже при отказе всех двигателей может плавно спускаться, сохраняя экипаж. Новый стандарт безопасности для флота, как военного, так и гражданского.

— Полужёсткий купол дирижабля позволяет уменьшить боковое сопротивление и парусность, расширяя максимальную дальность полёта до запасов продовольствия и воды, — продолжал нахваливать изобретение друга Лёха. — За счёт ширины гондолы она может вести огонь даже в таком положении как вверх, так и вниз. При опасности можно экстренно сдуть или отстрелить дирижабль, оставшись только на сверхманёвренном корвете со средним бронированием.

— Если вы его один раз отстрелите, второй уже не надуете, — философски заметил Суворов, но глаз от необычного судна не отводил.

— Тоже, верно, но в нормальной ситуации, когда работает разведка и о противнике становится известно заранее, купол дирижабля спускается через те же помпы, что и надувается. Быстро и эффективно, — довольно ответил Рублёв. — Сам баллон разделён на множество секций, что позволяет сохранить положительную плывучесть даже при нескольких осколочно-фугасных попаданиях.

— Каким газом собираетесь заполнять дирижабль? Надеюсь, не гелием? — хмыкнул Демидов, почуяв конкурента. — А то, чувствую, машинка и без того не испытанная и запредельно опасная. На отработку типовых решений уйдёт не один год.

— Всё верно, ваше сиятельство, уйдёт. Да только всем

— А вот это не плюс, — прервал его Мирослав. — Он слишком широкий и длинный. Идеальная мишень для атаки снизу или сверху. А орудия ПСО только в нижней полусфере и работают. Нужно в корне менять концепцию применения оружия на таком судне. Да и во всём флоте, если мы собираемся такое чудо-юдо принять на вооружение.

— К тому же одно-единственное попадание сверху, через баллон дирижабля в гондолу, и всё будет кончено, — не упустил шанс подколоть конкурента Демидов. — Броню вы раздвинули по бокам, обзор отвратительный, наблюдение практически отсутствует.

— Будь на дворе начало двадцатого века, я бы с вами даже согласился, ваше сиятельство, — не сдавался Рублёв. — И всё же, мы уже больше десятилетия используем камеры и в резонансных доспехах, и на судах. Одна панорамная кабина пилота чего стоит. Так и здесь — мы просто разместим несколько объективов сверху.

— Вы сказали, что парусность уменьшили, но не убрали полностью. Какое у него боковое сопротивление?..

Собравшиеся инженеры набросились на Рублёва, но тот, наученный долгими и бесконечными переговорами, держался молодцом. Он больше не напоминал того тощего, но хитрого сироту, с которым мы встретились в кадетском училище. Теперь передо мной стоял уверенный в себе молодой князь — импозантный, ухоженный, любящий дорогие автомобили, хорошее вино и свою жену, в которой буквально души не чаял.

— Господа, господа, успокойтесь, — мне даже пришлось вмешаться, когда разговор начал переходить на повышенные тона. — Княжич, это все участники?

— Нет, ваше величество, осталось ещё несколько команд. Если они, конечно, хотят участвовать в дальнейшем обсуждении, — ответил Троекуров, возвращая контроль над ситуацией. — Следующим пойдёт…

Никто не стал отказываться от возможности показать свою работу императору. Пусть их проекты и были не столь оригинальны, как детище Краснова, и не так совершенны, как корвет Демидовых.

Опять пошли узкие специализации, нишевые корветы, способные закрыть какую-то одну боль. Хорошо хоть пушки на таких судах были почти одинаковые — 100–130 мм. Более крупные могли отдачей разворотить или опрокинуть судно.

А список улучшений медленно, но, верно, рос, в итоге разделившись на несколько направлений. Дорогие и инновационные. Бесполезные и неприменимые. Но главное — доступные для замены в текущих судах. Рифлёные полы, каюты с браслетами из проводящего металла, перенесённые прямо к реактору. Керамические композитные пластины брони вместо титана. Быстронадувные спасательные шары, которые почти полностью лишат корабль манёвренности, но позволят спасти немало жизней при падении. Фактически — замена парашютам для пилотов.

В целом даже эти изменения позволяли снизить массу существующих судов на десять процентов, а значит, уменьшить потребность в одарённых, распределив освободившихся специалистов по другим кораблям. А если ещё заменить внутреннюю обшивку новыми сплавами, то выигрыш мог достигнуть и двадцати процентов.

Единственная проблема — всё упиралось в золото. Министр финансов, только прикинув увеличение бюджета, чуть не взвыл. Потом мне показал, и захотелось к нему присоединится в животном порыве.

— Ну что же, хочу поблагодарить всех собравшихся, — поднявшись с кресла, произнёс я. — Вы большие молодцы, господа. Не опускаете руки и продолжаете двигать наше судостроение вперёд. Благодаря вашим усилиям у России по-прежнему будет надёжный и сильный флот, способный защитить нашу любимую страну и сберечь её народ.

— Рады стараться, ваше величество! Будем рады сотрудничеству! Наши мощности в вашем распоряжении! — наперебой начали отвечать мне владельцы заводов и фабрик.

И тут Троекуров неожиданно нахмурился и громко откашлялся.

— В чём дело, княжич?

— Прошу прощения, ваше величество, но мне докладывают, что в ангаре остался ещё один корабль с открытыми люками и без следов экипажа, — растерянно ответил Троекуров. — Группа проверки уже отправлена.

— Выведите на экран, — распорядился я, и вскоре прямо на окно спроецировали изображение с одной из камер оперативников. Тяжеловооружённая группа медленно вошла в ангар, но ни один из приборов не показывал опасность.

— Да это не корвет. Это какая-то капсула-переросток, — скептически заметил Суворов. — Вон, у неё и люки для десанта видно. Непонятно только, зачем такая махина нужна. Её же собьют, как нечего делать.

— А может, и не собьют, — тихо проговорил я, с удивлением глядя на помесь тяжёлого вертолёта и коптера с разнесёнными по сторонам турбинами двигателей.

Характерная кабина, с размещением пилота за стрелком. Просторный грузо-пассажирский отсек. Пилоны для навесного вооружения. Отведённые в стороны турбины, чтобы не мешать десанту. Головная башня с пушкой-соткой.

— Прежде чем лезть внутрь, проверьте на минирование, — предупредил Суворов. — Я бы не рекомендовал его заводить, ваше величество. Для начала неплохо было бы вообще выяснить, чей он.

— По документам он поступил из… автоматизированных фабрик Романовых, — на секунду запнувшись, прочитал документы Троекуров.

Я невольно усмехнулся и снова опустился в кресло.

— Змей, — хмыкнул я. — Его ставка. Осмотрите, время у нас есть, а после — запускайте. Проверим, что он такое наворотил без нашего контроля.

Низкая околоземная орбита.

— Китай или Сибирь? — задал себе в очередной раз вопрос Змей.

Его прогнозирование давало слишком большой разброс вероятностей.

Плюсы Китая — большая хорошо развитая техническая база, восприимчивость к новому, желание полного доминирования на рынке микрочипов. Минусы — плотный контроль производства, тотальная слежка, возможное уничтожение на этапе постройки заводов.

Плюсы России — пять полностью автоматизированных фабрик уже созданы. Проверяющие, ещё полгода назад заглядывавшие в каждую щель, сейчас ленятся даже по цехам пройти. А в некоторые фабрики вообще не приходят. Но и ресурсная база слабая, доставка металла и кремния ведётся медленно и спустя рукава. Змей не считал, что наводнение — оправдание срыву сроков.

Зато прогнозировал, что если предложить своему не слишком разумному другу что-то вкусненькое в плане технологий, тот немедленно попрыгает макакой перед их верховным орангутангом. Но предсказания не сбылись. Краснов с поразительным упрямством отказывался от помощи. Тогда Змею пришлось принять экстренные меры, собрав универсальный штурмовой конвертоплан, который просто обязан заинтересовать лысых обезьян.

А после, когда они проглотят эту наживку, можно будет тайно производить комплекты для киборгизации персонала и близлежащего населения.

Глава 6

— … мы должны ему сказать, а не замалчивать проблему, — услышал я тихие, произнесённые за углом слова. Естественно, голос я узнал сразу, но не мог

— Дело государя — править, а не прыгать из одной горячей точки в другую. Стоит вам рассказать, и он опять сорвётся неизвестно куда! — возразил второй голос, в котором я без труда определил Романа Суворова.

— О чём спор, господа? — не собираясь ни прятаться, ни подслушивать, спросил я, выходя к главам орденов. — Не заставляйте меня узнавать из третьих рук.

— Прошу прощения, ваше величество…

— Давай без титулов, Таран, — поморщился я.

— Как скажешь, Архангел. Роман Мирославович, может, вы сами? Нет? — князь раздражённо отмахнулся, на что Ивель со вздохом покачал головой. — Пшеки начали объединяться. Кричат о том, что пора вернуть свою страну, собирают ополчение.

— Ну, пусть собирают и возвращаются. Месяцев пять-шесть, и гниение останков Варшавского пожирателя закончится. Там даже можно будет жить, в этой пустыне. Может, даже трава начнёт расти, — задумчиво проговорил я. — Если решат осваивать территории, нам же будет лучше, крестьяне на земле нужны.

— Так они не в Польшу собираются возвращаться. Говорят, об исконных землях рядом с Минском, — пояснил Таран. — Что хотят вернуть себе всё, включая Полоцк и Витебск, почти всю территорию Белой Руси.

— Молодцы какие. Только вот что значит «вернуть»? Они хотят переселиться? Милости просим. Как я сказал, земле нужны работящие руки, — хмыкнул я, но по осуждающему взгляду товарища понял, что ему не до шуток. — Ладно-ладно… Значит, опять завели песню про независимость и было величие? С голой жопой?

— Уже не совсем, ваше величество, — не сдержался Роман. — Их поддерживают страны Лиги. Снабжают деньгами и оружием. Вернее, выдают кредиты, которые им нужно будет вернуть землями и ресурсами, когда они их захватят. То есть… когда Россия, по их мнению, вернёт их назад.

— А у нас они спросить забыли? — усмехнулся я, но улыбка быстро исчезла. — Я даже не слышал о такой инициативе. С Константином говорили?

— Боюсь, если он и не поддерживает их публично, то, по крайней мере, не мешает, — недовольно проговорил Роман. — Ничего плохого сказать не хочу. Может, он просто не в курсе, или его чиновники от него правду скрывают. Или… он просто ничего с этим сделать не в состоянии, всё же власть у него скорее номинальная.

— У Кости? Ты сам-то в такое веришь? — искренне удивился я. — Нет, если он не сообщил, значит, всё прослушивают.

— Ну или он просто решил переметнуться, как уже не раз было, — прокомментировал Таран, за что получил гневный взгляд. — И в чём я не прав?

— В том, что он предатель. А вот прослушка может стоять плотная, всё же мы далеко друг от друга. Да и причин может хватать. Например, избавится нашими руками от буйных голов, а остальных ассимилирует. Сколько там спаслось поляков при великом бегстве? Миллионов пять-семь?

— А то и все десять. В Австрии, Румынии, Германии и Болгарии… — перечислил Роман. — Да много где осели. И везде сейчас несладко, неурожай из-за смены климата. Кормить голодные рты, да ещё и нелояльные, никто не хочет. А вот оружия скопилось достаточно, чтобы помочь одному маленькому, но гордому народу отстоять свою независимость. Избавиться от лишних едоков и заодно нам проблемы создать.

— И почему я от вас это узнаю, интересно? — вздохнул я. — Ладно, этот вопрос я Багратиону задам. Так в чём спор был? Кроме того, рассказывать мне о грядущих неприятностях или нет?

— Ваше императорское величество, разрешите поучаствовать в подавлении мятежа? — перейдя на официальный тон, спросил Таран.

— Зачем это тебе? — не понял я, с удивлением посмотрев на соратника. — По крови соскучился или тренировок мало?

— Никак нет. Строго наоборот, у нас идеальные условия сохранить как можно больше жизней. Доспехи, транспорт, резонансные щиты — всего этого у обычных солдат нет, могут быть потери среди военнослужащих. А если будем участвовать мы, то сможем действовать спокойнее и уверенней, не будем суетиться и жизней сохраним больше.

— Отличная аргументация, — похлопал я товарища по плечу. — Прости, что на секунду усомнился в твоих мотивах. В принципе, если это будет на нашей территории… надо подумать, как распределить ресурсы между ведомствами. Ордена и так помогают как могут, но боюсь, компетентных людей вечно не хватает.

— Рад стараться! — вытянувшись, широко улыбнулся Таран.

Кивнув ему, я направился в свои покои. А вот Роман, в отличие от бурята, был не слишком рад. И вскоре выяснилось почему.

Стоило мне задать Багратиону прямой вопрос, какие у нас намечаются крупные внутренние конфликты, как он меня тут же послал к теневому совету тайной канцелярии, сообщив, что более некомпетентен, но вроде как бунтов в стране нет, рабочие бастуют, но в меру, теракты и диверсии в военных частях и на производствах не происходят. В общем, они что-то делают, вроде всё нормально. Или, по крайней мере, ему так докладывают.

— Хорошо, допустим. Тогда что ты знаешь о возникающем польском движении за возвращение Речи Посполитой? — спросил я в лоб, и глава внешней разведки вздохнул.

— Вам, ваше величество, какую версию? Для внутреннего пользования, для личного или официального? — спросил он, поставив меня в секундный тупик.

Действительно ли я хочу знать правду? Особенно если выяснится, что мы сами приложили к происходящему руку. И дело было даже не в том, смогу ли я потом спокойно спать по ночам. Узнав некоторые вещи, уже невозможно делать вид, что ничего не слышал. А значит, придётся ограничивать деятельность разведки, ломать старые схемы и брать ответственность на себя.

— По фактам. Краткую, с дальнейшим обоснованием.

— Что же, милости прошу. Движение появилось ещё до Варшавской зоны. По сути, это круг заговорщиков, планировавший бунты в Польше и организовывавший их на местах. Они, конечно, называют это борьбой за освобождение, но мы-то знаем истинную природу. В момент открытия зоны многие из них были на западе, да и у нас в России, чего таить.

— Хочешь сказать, что они тут же сформировали правительство в изгнании?

— И не одно, а как минимум три. Со своими партиями власти, парламентами, войсковыми структурами, — усмехнулся Леонид. — Но воевать с нами им тогда было не до того. Беженцам в первую очередь необходимо было жильё и пропитание. И надо признать, организаторы оказались весьма

— И поддерживаете до сих пор, верно? — спросил я, уже понимая, что прав. — Допустим. Дальше что? Почему сейчас?

— Кто-то посчитал, что выгоднее потратить небольшие суммы, чтобы дать оружие и направить агрессию вовне, чем пытаться договариваться с буйными головами. Между прочим, не самый плохой подход, я бы сделал также, — заметил Багратион. — К тому же у нас растёт недовольство в Финляндии, Литве и Латвии. Регионы пострадали от Пожирателя минимально, разве что судоходство там пошло прахом. А вот потепление даётся им нелегко, как я слышал. Но об этом вы лучше спросите внутреннюю разведку.

— Хочешь сказать, что внешние силы собирают армию, в то время как внутренние готовят полномасштабное восстание с движением отделения? — вздохнул я, потерев переносицу. — Не было печали… Ладно, об этом и с министрами поговорить придётся. Продолжай рассказывать про поляков.

— Да там пока нечего особо. Им раздают оружие, формируют пехотные и моторизированные полки, готовят несколько провокаций, после которых они якобы захватят оставленные старые суда и обзаведутся собственным флотом. Ничего необычного.

— И, судя по твоему виду, мы планируем использовать их эту подготовку, — внимательно посмотрев на главу внешней разведки, заметил я. — Каким образом?

— Чем меньше вы знаете о нашей деятельности, ваше величество, тем проще вам будет всё отрицать. Но, поверьте, мы полностью на стороне Российской Империи. И вашей лично, — сказал Багратион.

Я прислушался к потокам энергии в его чакрах. Ни тени сомнения, ни малейшей лжи. По крайней мере, сам Леонид искренне верит в то, что говорит.

— Какова вероятность, что используемые тобой агенты переиграли тебя или даже самих себя? — спросил я, заставив князя улыбнуться.

— Я давно живу в этой парадигме, ваше величество, где все — враги, вольные или невольные. Это очень облегчает действия в тяжёлых условиях неопределённости, хоть и делает повседневную жизнь невыносимой.

— И всё же я хочу, чтобы ты передал некоторые сведения, жизненно важные для внутренней разведки, тайной канцелярии. То, что поможет нам предотвратить большие жертвы при бунтах, — после недолгого раздумья произнёс я. — Конечно, меня интересует и то, что происходит в других странах. Но если нас не могут поймать, то пусть это останется на вашей совести.

— Как прикажете, ваше величество. Я немедля подготовлю список тех ячеек, о которых мне известно, — поклонился Багратион.

Он уже поднялся, собираясь уходить, но я остановил его жестом.

— Уверены, что нет информации от внешней разведки, которая пригодилась бы мне при переговорах или планировании?

— Ту, что мы можем дать без большого вреда для вас или внедрённых агентов, мы ежедневно передаём в отчётах. Вы же их читаете? — чуть удивлённо посмотрел на меня Леонид. — Если желаете, следующий я принесу лично.

— Там ничего принципиально нового. Не утруждайтесь… я сам к вам зайду, — подумав, решил я. — Вы хоть и окрепли, но гонять вас по дворцу без нужды я не собираюсь. И за всю прошлую неделю тоже отчёты подготовьте. Сравним их с теми, что получаю я, на случай если во дворце очередной крот.

— Это был бы очередной провал, и очень серьёзный, — прищурившись, проговорил Багратион. — Но простите, я в самом деле не могу взвалить на себя ещё и внутреннюю разведку, слишком много происходит на западе и востоке.

— Благодарю за работу, — кивнул я, отпуская князя.

Отчёты я читал. Каждый день мне приходила большая и краткая сводки по ведомствам. От министерства финансов, образования, просвещения, промышленности, разведок, армии, орденов. Каждый делал краткую сводку, листов на десять, где за любой строчкой стояли тысячи человеко-часов. И большую, размером с книгу, в которой то же самое излагалось чуть подробнее, если оно меня вдруг заинтересует.

На одно только чтение кратких отчётов уходило до трёх часов, а уж если взяться за большие и попробовать разобраться всерьёз, то весь день. Так что приходилось доверять секретариату и аналитикам, выделяющим отдельные, наиболее важные, по их мнению, пункты. Ведь каждый тянул одеяло на себя. И это не только вопрос денег, но и единственного невосполнимого ресурса — времени.

В целом положение дел в стране мня устраивало, и узнавал я о нём не только из сухих сводок. Любая местная сеть была для меня открыта, и мнение людей часто не совпадало с отчётами муниципалитетов, но в целом настроения обстояли бодрые. В чём была немалая заслуга министерства просвещения и пропаганды.

И пусть наши корабли не бороздили просторы большого театра, промышленность постепенно восстанавливалась. Сельское хозяйство приспосабливалось как могло, ища альтернативы, в том числе массово переходя в новом сезоне на разведение уток вместо привычных кур. Потребительский рынок мы отпустили, позволив завозить товары и технику из Китая, просто потому что на всё рук не хватало, а создавать конкурентное производство в момент кризиса — самоубийство.

А вот для армии никаких денег было не жалко. Флот требовал срочного восстановления, и прошедшие соревнования позволили нам выйти на новый уровень. Всё лишнее отсекли, всё полезное оставили, и прямо сейчас большая часть верфей трудилась над переоборудованием уже существующих кораблей.

Снимали и вырезали металлоконструкции из полов и стен, везде, где не нужна была плотная внутренняя обшивка, заменяли их рифлёными сетками. Переносили внутренние помещения, располагая каюты как можно ближе к реактору, чтобы уменьшить расход проводящего резонанс металла. Устанавливали усиливающие контуры. Меняли тяжёлую полностью металлическую броню на керамику и пластики.

Особой гордостью для меня стало сотрудничество докторов из Уральского горно-металлургического университета и учеников Глушко. Они собирали новый резонансный реактор, основанный на принципиально ином типе действия. Вместо вставления десятков личных камней одарённых, использовали один большой искусственно срощенный алмаз.

Понятно, что с обычными людьми это было бесполезно. Нужно не только уметь настраиваться на общий камень, но и грамотно отдавать энергию ровным, непрерывным потоком. Но даже ученики орденов, ещё не вошедшие в основной состав, а в будущем и выпускники кадетских училищ и профильных школ умели обмениваться энергиями и создавать общий контур.

И результат испытаний нового реактора превосходил даже самые смелые ожидания. По сравнению с выходом распределённой системы он оказался в четыре раза сильнее. Даже сильно ослабшие одарённые десятой ступени вполне могли выдавать то же номинальное напряжение, сравнимое с тем, что до катастрофы. И было в этом лишь два существенных

В данный момент реактор состоял из ста килограмм проводящего металла, что уже само по себе было целым состоянием. Но его сердце, алмаз размером с куриное яйцо, стоило как десяток кораблей старой постройки. А ведь по расчётам на восстановление таких линкоров как «Екатерина» и «Пётр Великий» таких реакторов требовалось не меньше десятка.

— Не волнуйся, дорогой, деньги — пыль, — успокаивала меня Мария, на что Инга лишь качала головой и делала себе отметки в бюджете.

Всё же мне повезло с жёнами, если бы не они, не их поддержка и знания, мне бы пришлось куда хуже. Да что там… я бы и в трон свою задницу не уместил. Скорее всего, меня бы прикончил регент.

— Эта пыль нам бы очень пригодилась, — сухо заметила Лугуй. — Бюджет дефицитный, многие отрасли приходится финансировать из резервов, а они не бесконечные. Нужны средства и материалы.

— Какие ещё средства? Мы же алмазы сами добываем, как и проводящий металл, и остальное, — удивлённо спросила Ангелина, только недавно уложившая Мишу спать и теперь с довольным видом устроившаяся у меня на коленях. За что немедля получила гневный взгляд Мальвины, таких вольностей себе не позволявшей, хотя явно хотелось.

— И поэтому мы ещё не обанкротились окончательно, — флегматично ответила Инга. Я давно заметил, что чем больше она осваивала стихию земли, тем становилась спокойнее и безразличней. Что не могло не отразиться на наших отношениях. Но если её это устраивало, а мы несколько раз об этом говорили, то и меня тоже. В конце концов, в одиночку я не спал — об этом побеспокоились другие супруги.

— Хорошо, что нам вся эта суета не мешает, — с улыбкой проговорила Ангелина. — Все эти дворцовые интриги, торги между родами и гильдиями… Мы выше этого.

От её искренней уверенности я невольно улыбнулся.

— Пф. Дорогая моя, ты даже не представляешь, — фыркнула Мария. — У нас в Боярской думе пять основных фракций, две оппозиционные партии, борющиеся друг с другом. Десяток мелких течений и конфликтов родов. А уж если копнуть во внутреннюю кухню… Только путём больших усилий они не объединяются в две больших партии.

— Разве это плохо? Пусть бы объединились. Главное, чтобы были на нашей стороне, — пожав плечиками, сказала лисонька.

— Это они сейчас за нас, а что будет через год? Два? Десять? — выгнув дугой бровь, спросила Мария. — Нет, сестрёнка, пускать такое на самотёк нельзя. Как только партии объединятся, одна из них станет консолидировать про имперские, а вторая — оппозиционные взгляды, это неминуемо. А в случае слабости или конфликта одна из них может поднять бунт. Нет уж, разделяй и властвуй.

— Нам нужно будет посетить регионы, — неожиданно сказала Инга. — И желательно полным составом. Лучшее время — со следующей недели.

— Да, нужно успеть с официальными визитами до конца выпускных в вузах, чтобы произнести речь, и до начала посевной, которая в этом году и так будет сорвана, — тут же включилась Мария. — Примем участие в нескольких выпускных балах, заседаниях местных законодательных собраний и дум. Покажем людям, что у нас есть не только Александр и его праздничные исцеления.

— Люди прекрасно осведомлены, мы об этом заботимся, — вмешалась Ангелина, показав, что держит руку на пульсе общественных настроений. — «Правды» отлично работают, рейтинги стабильно высокие. Прошлый пик просмотров пришёлся на ту часть демонстрации испытаний, которые решили пустить в общий доступ.

— И как население? Чего жаждут, чего боятся? — воодушевлённо переключилась Мария. — На кого ропщут?

— Последнее тебя особенно беспокоит, да, сестрёнка? — хмыкнула Ангелина. — Не волнуйся, нашего мужа боготворят. Воскресные исцеления, повсеместная поддержка церкви, демонстрация лифтов в военной и гражданской сфере для обычных людей — всё это мы распространяем и раздуваем, как только можем.

— Всё ещё требуется раздувать? — чуть напрягся я.

— Жизнь у людей не сахар, любимый, — лисонька мягко прильнула ко мне. — Постоянные дожди, подтопления, неурожай, повышения цен на продукты и технику. Поводов расстраиваться хватает. Но они благодарны тебе за существующий мир и открывшиеся возможности. Больше всего люди хотят, чтобы этот мир продержался как можно дольше.

— Плохо, — поморщившись, выдохнул я, и три удивлённых взгляда скрестилось на мне. — У нас тут бунт на горизонте. По отчётам снова будут волнения в Прибалтике, возможно, даже вооружённые выступления.

— А предотвратить их никак нельзя? Хотя бы до осени, чтобы урожай успели собрать? — поинтересовалась практичная Инга. — И так перебои с электричеством. Нам только голода зимой не хватало, для полного счастья.

— А с электричеством что? — я попытался вспомнить в недавних отчётах хоть какое-то упоминание по этой теме.

— Резонансные электростанции не работают, пришлось расконсервировать и запускать угольные и газовые, благо их по стране оставалось много. Ну и строить новые. Твой Рублёв на этом неплохие деньги поднял, — спокойно ответила княжна Лугуй. — Не нам жаловаться, правда, продажи газа и нефти выросли в десять раз. В том числе за рубеж. Поэтому деньги есть, пока что. Но если их так бездумно тратить на армию…

— Кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую, — пожав плечами, ответил я, и тут спорить со мной никто не стал. Я же сделал несколько пометок для дальнейшей работы. — Хорошо, раз нужно показаться народу, так и сделаем. Заодно проведу инспекцию школ духовного развития и лекарские пункты при церквях.

Виргинские острова, на стыке Атлантики и Карибского моря.

— О Владыка и повелитель, чего бы вам хотелось сегодня? — согнулась в поклоне девушка, и у Берегова задёргалась щека. — Чего или кого вы желаете?

— Стой так, а я подумаю, — ответил Сергей, глядя на неё без всякого удовольствия.

Приелась, опять приелась, хотя он сменил уже десятую за две недели. Хотелось какой-то остроты, проявления характера или сопротивления. Но после покушения, когда его чуть не убили, он решительно взялся за скальпель и теперь…

Он мог менять их по своему желанию. Каждую. Размер груди и задницы, цвет волос и глаз, даже лицо. Всё, что хотел. Достаточно было выбрать понравившийся визуально экземпляр и сунуть на пару дней в биокамеру, выращенную им из тела послушного пожирателя.

Вот только на характер это не сказывалось. Где-то он переборщил, подавляя бунт и удаляя ненужные подданным сомнения. Зато

Да вот беда, он не хотел. Ему было скучно. Он перепробовал всё, даже то, на что в прошлой жизни не обращал внимания или считал извращением. Он, который не стеснялся пользовать детей по назначению. Хотя какие они дети в пятнадцать? Или двенадцать? Да неважно! Они всё равно делали всё, что он хотел. Даже кричали когда нужно. Дёргались. Сопротивлялись. Стоило ему лишь пожелать.

И в этом была беда. Приходилось искать всё новые и новые развлечения.

Особым воодушевлением, обернувшимся полным разочарованием, было его собственное тело. Куда совершеннее человеческого, оно оказалось не подвержено веселящим веществам любой природы. Он перепробовал всё, от спиртов до грибов, и ничего его не брало.

И единственная его отдушина оставалась в том, чем раньше он занимался лишь по необходимости — создании химер. Сейчас он даже жалел, но в первые дни после бунта Сергей с особым удовольствием препарировал и сращивал бунтовщиков и их предводительницу. Менял тела по своему разумению, создавая новых существ. Достаточно умных, послушных и исполнительных.

Да, в этом и была проблема… послушных!

Но при этом он делал бегунов, ломая и сращивая суставы, удлиняя ноги и выгибая колени, как у лошадей. Борцов сумо и тяжелоатлетов с бычьими мышцами и размером под три метра. Бронированных защитников с толстым панцирем, что не пробьёт даже автомат, и ищеек со зрением лучше орлиного и нюхом чётче, чем у собак. Скрещивал дельфинов и людей, сейчас пара десятков таких русалок плескалась в бассейне, ожидая приказа. Даже сотню птиц создал, вспомнив о своём верном соратнике и инструменте. Как же его звали?.. Воронцов? Да неважно.

— Маловат для меня островок. Развернуться негде, — вздохнул Берегов, и в этот момент мысль кристаллизовалась. — Повелитель желает.

— Чего угодно Владыке? — не разгибаясь, спросила девушка.

— Пора расширять государство, — решительно улыбнулся Владыка. — Воины мои, собирайтесь! Мы захватим этот архипелаг!

Глава 7

— Опустим лишние формальности. Вы — гордость нашей страны, наше будущее! — когда произносишь такую фразу в двадцатый раз за неделю, она приедается и становится постной, но лжи в моих словах не было. Передо мной и в самом деле стояло будущее России. — Вы выпускники математической гимназии, будущие учёные-исследователи резонанса, инженеры и первооткрыватели. На ваших плечах будет лежать ответственность за освоение глубин океана, создание новой техники и даже технологий, которые изменят мир. И пусть некоторые из вас свернут с пути науки ради собственных интересов, те, кто останутся и пройдут этот путь до конца, станут нашими и мировыми светилами!

— Ура! — нестройным хором ответили повеселевшие ученики.

Их согнали на стадион перед самым моим прилётом, выставив из тёплых и сухих классов под моросящий дождь. Но благодаря новому ректору я без труда создал линзу щита, по которой вода стекала в стороны, оставляя парней и девчонок сухими.

Да ещё и солнышко так светило ярче, красота. Единственный минус заключался в другом: приходилось контролировать себя и чакры, чтобы лица не начали сливаться в сплошном круговороте. Ведь у каждого, что чиновника, что военного, что ученика или простолюдина были свои интересы, свои большие и маленькие горести, часто смешные с точки зрения правителя.

— На Урале будут построены двенадцать миллионов жилых площадей нового класса. Каждая спальня будет оборудована собственным санузлом. Квартиры предназначены для молодых специалистов, молодожёнов и семей с одним или двумя детьми. За второго ребёнка и каждого последующего государство будет бесплатно предоставлять увеличенную жилплощадь — по отдельной детской комнате на каждого ребёнка!

Парни неуверенно переглядывались, не понимая, зачем это нужно. Зато девушки тут же начали перешёптываться, быстро розовея и бросая на однокурсников совсем другие взгляды. Для тех, кому семья и благополучие были важнее карьерных амбиций, возможность получить собственное жильё от государства становилась весомым аргументом в пользу будущего, которое ещё вчера казалось далёким и туманным.

Не менее важным это было и для строительных компаний. Одного этого проекта — на миллионы квадратов — хватило, чтобы обеспечить работой всех субподрядчиков на несколько лет вперёд. И конкурс там был запредельный, как и ответственность, и следовавшая перед ней система контроля.

Наша задача была простая: показать людям, что нужно плодиться, размножаться и любить родину. В идеале ещё получать профессию, которая по нраву и которая останется с человеком навсегда, чтобы мы могли получить узкого, но глубокого специалиста. Но, увы, это уже мечты.

А план этот опять скатывался к деньгам, дефициту бюджета и средствам его пополнения. Нет, я лично давно уже перестал следить за тратами семьи, потому что точно знал: мы можем себе позволить всё необходимое и даже больше. Но одно дело семья, и совсем другое — государство.

Так что с некоторых пор у меня появилось две единицы измерения: цена нового корвета в полной комплектации и стоимость строительства детского садика. Почему именно они? Элементарно. На каждые два многоквартирных дома должен быть построен хотя бы один детский садик с яслями вместимостью до двухсот детей. Больше нельзя: малышам нужны просторные площадки для прогулок, деревья, воздух и солнце, а не бетонные клетки между многоэтажками. Поэтому — два этажа, игровые зоны, спортивные комплексы и развивающие площадки.

Три садика — это уже школа. Она может быть одна на район, но лучше по одной на каждые двадцать панельных многоэтажек. С вместимостью от семисот пятидесяти до тысячи учеников. Четыре этажа, крытый спортивный комплекс и открытый стадион, приспособленные и для футбола, и для хоккея.

Всё? Если бы. На каждый район должен быть построен минимум один пункт скорой помощи, травматология с операционной, а лучше с двумя или тремя. На два района — полноценная больница со стационаром, процедурными кабинетами, операционными, оборудованием и реанимацией.

В нормальной ситуации государству вообще наплевать на всё это, не его проблемы. Люди сами заводят семьи, рожают детей. Появляется спрос — открываются частные детские сады. Затем открываются больницы и врачебные кабинеты, разумеется, платные. И лишь потом, в самую последнюю очередь, появляются новые школы.

Процесс роста от деревни с одним магазинчиком до полноценного посёлка городского типа занимает пятьдесят, а то и восемьдесят лет. А потом ещё лет сто-двести на создание города, в зависимости от условий и выгоды расположения. Естественный процесс медленный, саморегулирующийся и находящийся в балансе самоокупаемости

Именно так развивались почти все европейские города и центры, а старейшим школам и университетам там по несколько сотен лет. Крупнейшие землевладельцы не менялись по шестьсот лет и больше.

У меня такой роскоши нет и в помине.

Мне требовалось, чтобы люди чувствовали себя комфортно, расслабленно и хотели остаться здесь, завести детей и дождаться внуков. А раз так, то придётся вкладываться из собственного, вернее, государственного кармана.

А значит, строить за счёт казны. Обучать врачей, полицейских, учителей и воспитателей. Закупать оборудование, пожарные и патрульные машины, скорые… траты, траты, траты. Даже Инга начинала беситься, когда мы разбирали статьи расходов, от которых было невозможно отказаться.

— Мы только тратим и тратим, ничего не зарабатывая! — как-то в сердцах сказала она, захлопнув папку с отчётами. — Нужно сделать хоть что-то! Поднять цены на лекарства. Или ввести оплату для школ, садов и больниц! Нельзя же так безответственно относится к собственной семье и нашему будущему! Ты что, не понимаешь, что они привыкнут ко всему дармовому?

— Пусть привыкают. Это не главное. Пока мы добываем проводящие материалы, продаём алмазы, нефть и газ, можем себе позволить поднимать социальные расходы, — спокойно возразил я, понимая необходимость таких трат. — Мы должны поднять население России в два с половиной раза. И это должны быть не просто люди, а образованные, лояльные государству граждане.

— А потом что? Будем друг у друга на головах сидеть? Люди же привыкнут к комфорту и бесплатному обслуживанию. Если ты захочешь это изменить лет через пятнадцать, придётся готовиться к массовым протестам. А там и до вооружённых бунтов недалеко.

— Ну, бунты мы без проблем подавим, а лояльность будем поднимать разными методами, в том числе пропагандой и промывкой мозгов на тему патриотизма, — поддержала меня Мария. — Но прежде чем отменять льготы, придётся как следует просеять оппозицию, пройтись по ней косой, убирая всех, кто высовывается.

— В идеале мы должны сформировать такие условия, чтобы население оказалось достаточно богато, чтобы отказаться от социального жилья, медицины и обучения, — ответил я, вызвав немалое удивление. — Сейчас норма составляет двенадцать квадратных метров на человека. Это мало. Людям нужно по крайней мере двадцать, а лучше тридцать.

— Как можно в таких коморках жить? — сморщила носик Мальвина.

— У нас было шесть на человека, — улыбнулась Ангелина, с грустью вспоминая приют. — Это если повезло получить свою комнату. А так обычно десять квадратов на двоих. И постоянные споры, кому достанется нижняя койка.

— В Суворовском было не лучше. Даже после получения отдельных комнат, — напомнил я, чем вызвал саркастические улыбки от супруг.

— Это просто потому, что ты один жить не собирался. Или, думаешь, мы не в курсе, как вы развлекались? — фыркнула Мальвина, уперев руки в бока. — Так что можете не рассказывать, какие вы бедные и несчастные, что вам приходилось вдвоём на одной кровати спать.

— Хорошее было время, — прижавшись ко мне, проговорила лисонька. — Но сейчас всё равно лучше. А вы не завидуйте.

— Вот ещё, больно надо вам завидовать, — вздёрнула нос Мария, хотя было заметно, как сверкнули её глаза.

Я невольно улыбнулся, наблюдая за этой сценой.

— И всё же надо что-то с ценами делать. Заработки нужны, — напомнила Инга, возвращая нас к реальности.

Тут спорить с ней было совершенно бесполезно. Но, с другой стороны, как я и сказал, мы неплохо зарабатывали на продаже ресурсов, которые хоть и конечны, но очень многочисленны.

По самым скромным оценкам, алмазов у нас было на десятки тонн. Изменённых резонансных металлов, включая золото, платину, железо и сплавы, которые невозможно получить иным способом, кроме как в аномалии, — тысячи тонн. Искажённой древесины — десятки тысяч кубометров. Это, не считая «мусорных» горных пород, которые буквально валялись под ногами, но имели какие-то необычные свойства.

В идеале, ничто из этого не должно было продаваться в необработанном виде. Ведь проводящий металл в листах и проводах стоил уже совершенно иных денег. Чего уж говорить о таких высокотехнологичных и узкоспециализированных вещах, как резонансные двигатели.

Проблема заключалась в другом. Рынок высокотехнологичной продукции прочно удерживало общество Тесла. Они запрещали членам Лиги закупать у кого-либо, кроме себя оборудование, относящееся к резонансу, под страхом блокирования поставок всего остального. Ситуация была не столь критична, как с медикаментами и врачебной помощью, но тоже серьёзна.

Нужно отдать должное Борису и Екатерине, они не сумели не запороть производство, доставшееся им от родителей, даже немного продвинули его. Поэтому страна осталась в состоянии почти полностью производить свои крупногабаритные узлы, турбины, вычислительные панели и прочее.

Ключевое слово — «крупные». А в электронике мы отставали не только от Китая, но и от общества Тесла. Причём практически по всем направлениям. Хорошей новостью было то, что им от нас никуда не деться, для военной техники нет особой разницы, занимает сип два или четыре сантиметра. А гражданскую электронику и закупать можно.

И всё же, очень хотелось бы сделать производства на своей территории, чтобы продавать хотя бы полуфабрикаты. И тут нам подфартило, ведь месторождения в других аномальных зонах оказались недоступны. Мексиканская, африканская и ирландские зоны, обеспечивающие своих доминирующих соседей материалами, оказались закрыты телами неживого моря. А потребности почти не снизились.

Так что теперь мы могли торговаться. Не за то, чтобы продавать готовую продукцию, конечно, но за то, чтобы продавать не руду, а листы проводящего металла. Не стволы дерева, а распиленные блоки. Не нефть-сырец, а бензин, керосин, дизельное топливо и мазут. Да, переработка была примитивной. Да, прибыль увеличивалась не так уж сильно. И всё же курочка по зёрнышку. Рубль к рублю.

Но строительство заводов по переработке — это тоже деньги и время. И неизвестно, что будет через год-полтора, когда всё будет запущено. Так что приходилось по-прежнему продавать ресурсы и параллельно строить заводы. А ещё детские сады, школы и всё то, что я уже перечислял.

— Так, на сегодня с учениками закончили, — прокомментировала Мария, сопровождавшая меня в этой поездке. Ангелина и Инга с детьми остались дома, в Петрограде. — Осталось заседание местной думы, потом встреча с главами княжеских семей Сибирской губернии, и, наконец, званый вечер для всех аристократов. Они уже начали съезжаться со всего региона.

— На заседании в думе могут появиться какие-то острые вопросы?

— По плану — нет. Но я бы на твоём месте не расслаблялась, — улыбнулась первая супруга, да так,

— Ещё бы, — хмыкнул я, прекрасно понимая причины.

Всего полтора года назад сибиряки попытались отделиться от Российской империи, возродив ханство, при поддержке американцев, канадцев и японцев. Проиграли, но это было жуткое месиво, унёсшее множество жизней. Так что многие продолжают нас тихо ненавидеть за смерть родных и близких. А другие просто надеются подловить и объявить о независимости, забрав все обнаруженные в недрах богатства.

— Сейчас ситуация изменилась. Новые Штаты Австралии полностью заняты своим континентом и восстановлением промышленности. Это лет на десять-пятнадцать. Японцы закуклились, объявив полную самоизоляцию. Канада… ну, тем, кто выживает на крайнем севере и не сбежал в Гренландию, сейчас точно не до нас.

— Но сбрасывать их со счетов не стоит, — заметила Мария, не отрывая взгляда от планшета. — В конце концов у нас огромная, слабо заселённая и безопасная территория. Да ещё и богатая ресурсами. За такую землю люди всегда готовы убивать. Могут быть провокации или даже прямое нападение. Так что будь начеку.

— Верно, — кивнул я, хотя в нападение не верил. Не только потому, что уже не раз демонстрировал силу, но и потому, что по всем опросам отношение большинства людей в стране ко мне было положительным или крайне положительным. В зависимости от религиозности, и нужде в исцелении. — Воскресную службу всё равно придётся отвести.

— Ну, для этого ты и таскаешь с собой чуть ли не половину орденов, — пожала плечами Мария, снова углубляясь в сводки по княжеским родам.

Тут она тоже была права. Я без всякого зазрения совести таскал с собой всех братьев-целителей, что не только помогали мне с сортировкой и мелкими проблемами обращавшихся, но и учились на практике, быстро прогрессируя. А ещё инженерные команды, которые учились гонять через себя энергию, чтобы выдерживать максимальный всплеск резонанса во время учений, приближённых к боевым.

Остальные тоже не бездействовали. Каждый в ордене был занят делом, просто своим собственным. Орден Сынов Империи, или Сиротки, занимался пропагандой и поиском талантов — ездили по детским домам, выискивая перспективных кандидатов. Своим примером показывали, что даже с самого дна, даже если твои родители были каторжанами, можно подняться до императорской гвардии.

Тысяча Славных представляла ордена во всех органах государственной власти, включая местное самоуправление, муниципалитеты и мэрии. На них лежал контроль за исполнением императорских указов и оперативная помощь внутренним войскам, полиции и канцелярии. Так аристократы получали практические знания, необходимые им в будущем на должностях в государственном управлении.

Суворовцы, как их называли за глаза, а иногда и в лоб, усиливали армейские части и представляли собой элиту среди служивых. Меньше чем за полгода за ними закрепилась слава бесстрашных, умелых и опытных бойцов, которыми можно заткнуть любой участок фронта, и они вывезут, не ропща и не возражая.

Орден Богоматери тоже сократили до привычных «матерей» и «мамок», хотя называли так братьев и сестёр не с сарказмом, а с надеждой и слезами на глазах. Потому что в горячечном бреду, когда боль становилась нестерпимой, солдаты звали свою маму. А приходили братья-исцелители. Ну и сёстры. И все знали, что они придут. Что будут рядом и помогут, а потому уважение как в войсках, так и в быту, к «мамке» росло с каждым днём.

Отдельно стоял орден Храмовников, или, как их ещё называли в народе, Крестоносцев. Возглавляемый митрополитом Иоанном, он полностью состоял из капелланов и чёрного духовенства. И задача у него была максимально простой — поддержка в быту и на войне, помогать во всём, что касалось веры и справедливости. Братьям ордена, дошедшим до пятой ступени, доверяли проведение допросов, исповедей и причастия, потому что на этом уровне развития они раскрывали истинное зрение.

Всего несколько тысяч человек, объединённых своими структурами, делали для страны больше, чем… да нет, просто делали гигантскую работу, которую никто не мог на себя взвалить. Они реально помогали людям, и я регулярно получал отчёты, в которых популярность орденов быстро росла, уже сравнявшись с личными частями гвардии и чуть-чуть не дотягивая до моего уровня.

Недовольных тоже хватало. Аристократы бесились, что их оттесняют от рычагов власти какие-то выскочки. Хотя именно поэтому на ответственные посты садились лишь Славные, а не Сиротки. В войсках росла зависть к Суворовцам, которые неизменно показывали лучшие результаты, чем обычные люди. Даже в тайной канцелярии и полиции роптали, ведь дознаватели с горящими глазами, в прямом смысле, легко отметали интриги и не интересовались ростом по карьерной лестнице. Лишь достижением результата.

Поэтому было особенно приятно читать такие кляузы, где трудившийся и подсиживающий начальников мелкий пакостник вдруг начинает строчить во все инстанции на командированных «туристов». А те, в свою очередь, легко находили подлог, подставных лиц, разрубали клубки интриг и, выполнив работу, ехали дальше.

Вот и сейчас они делали свою работу.

— Слушаю, — дотронулся до передатчика Василий, сопровождавший нас во всех поездках. — Принято. Если будут изменения, сообщите.

— В чём дело? — выгнула бровь Мария.

— Обнаружили бомбу в здании заксобрания. Её принёс с собой один из князей Благовещенска. Разрабатывают, — спокойно ответил секретарь. — Здание проверяют, говорят, к вашему прилёту всё будет готово. Прикажете отложить или перенести?

— Нет, наоборот, мы будем вовремя, — с усмешкой ответила Мальвина, и я почувствовал, как воздух в кабине начинает остывать. Пришлось сжать ладонь супруги, чтобы она взяла себя в руки. — Как думаешь, среди князей найдётся много смертников?

— Кто его знает. Ещё два года назад я бы сказал, что ни одного, — пожав плечами, ответил я. — Надо будет особенно заострить внимание на том, что мы ему сделали. Возможно, во время попытки создать Сибирское ханство погиб один из его сыновей.

— Я уточню, — кивнул Василий, связавшись с оперативной группой.

Через пять минут, когда мы заходили на посадку у мэрии, у трапа уже стояли люди в чёрном, передавшие папку Василию. Тот, быстро пробежав глазами, отдал её мне, а я Марии. Девушка лишь недовольно фыркнула, прочитав содержимое, и я с ней был согласен. Слишком много всего с одного языка. Так не бывает.

— Работаем с тем, что есть, — сказал я, и по мановению руки меня повели по коридорам Хабаровской мэрии. Тут я не был ни разу и местоположения не знал, но это было и неважно. Прана текла по меридианам легко и спокойно, запас сил давно уже не проседал ниже половины, так что я был готов

Законодательное собрание занимало довольно большой зал, где выступающий должен был стоять словно на сцене — в перекрестье объективов камер и двухсот внимательных взглядов. Аудитория набилась битком, у сцены меня встречал нервничавший, но довольный визитом мэр, с которым я перекинулся несколькими ничего не значащими словами вежливости.

Дождавшись, пока закончит звучать «боже царя храни», я поднялся на трибуну.

— Садитесь, господа и дамы, — с улыбкой сказал я, обведя взглядом собравшихся. — Не выразить словами, как я рад, что Хабаровск и губерния возвращены в лоно империи не только юридически, но и фактически. С высоты полёта я отметил, как город начал отстраиваться, как денежные потоки, проходящие через край, обогащают его жителей и развивают промышленность и инфраструктуру.

Это была чистая правда, ведь восстановление контроля над Приморским краем позволило не только продавать через него резонансные товары в Китай и Японию, но и в другие страны. Деньги текли рекой.

— За прошедший год мы многократно увеличили прибыли области, и чтобы развитие не останавливалось, я объявляю об открытии в Хабаровске металлургического обрабатывающего комбината! — произнёс я, и многие удивлённо ахнули. — Всего через год Хабаровск станет не только торговым центром, но и производственным. Тут будут переплавлять и раскатывать резонансные металлы, создавая проводящие линии для строительства самых совершенных в мире судов…

Речь, написанная совместно Ангелиной и Ингой, была довольно короткой, но содержательной. Я хвалил местных чиновников и аристократов за успехи, ругал за провалы и обещал, обещал, обещал… школы, детские сады, производства. А это все деньги, которые в том числе будут оседать в карманах местной элиты. И они это прекрасно понимали.

Там, где не работает патриотизм и вера в общее дело, работают шкурные интересы. Через час, когда завершилась раздача презентов и получение всяческих символических даров, включая ключ от города, я покинул зал заседаний. Только для того, чтобы спуститься в подвалы, где проходили допросы.

Многих из тех, кто пять минут назад улыбался, сидя в зале заксобрания, повязали и притащили сюда, чтобы с пристрастием выслушать их версию.

— Как результаты? — поинтересовался я у Василия, который контролировал сбор отчётов. — Сколько дали свидетельства на других?

— Все стучат, — буднично заметил секретарь, листая показания. — Если кто и хотел отмолчаться, теперь, после объявления об открытии производств, никто не хочет упускать такой выгоды. Так что вы поступили совершенно верно, что вначале пообещали пряник, а только потом начали стегать кнутом.

— Явные заговорщики есть? Заказчик известен? — поинтересовалась Мария, которой хотелось сбросить на кого-то напряжение.

— Есть несколько фамилий, и одна из них вам не понравится, — ответил Василий, показав список.

— Мышкин, какая неожиданность, — усмехнулся я, увидев князя в списке. — Отлично, просто отлично…

— Он пытался организовать покушение, а вы говорите «отлично»? — удивился секретарь.

— Когда точно знаешь, кто враг, легче выявлять остальных, — пояснил я.

— Но он же остаётся главой посольского корпуса и главным представителем в Лиге Наций. Не слишком ли опасно давать такую власть предателю?

— А власти у него и нет, как и права подписи от имени государства, о чём остальные страны уведомлены, — спокойно ответил я. — Он как козёл-провокатор бегает от одного потенциального предателя к другому, выискивая поддержку и облегчая работу нашим оперативникам.

— Думаю, после того, как мы завершим эту операцию, нужно будет ему выдать медаль тайной канцелярии, — мило улыбнувшись, промурлыкала Мальвина. — Чтобы окончательно добить все его связи.

Глава 8

За Хабаровском шёл Владивосток, и в этом городе-порте глобальное потепление ударило чуть ли не сильнее, чем по Ханты-Мансийску. Причалы затопило, приходилось постоянно сдвигать городскую инфраструктуру, но суда продолжали уходить одно за другим, загружаясь прямо с перронов. Железная дорога, построенная ещё несколько десятилетий назад, требовала срочного ремонта и расширения, ведь оставались места, где шла одноколейка, и я всё чаще ловил себя на мысли, что деньги на это придётся искать любой ценой.

— Ваше высочество, принцесса Ли Линью! Рад вас видеть. Какими судьбами вы здесь оказались? — приветствовал я девушку, неожиданно встречавшую нас на посадочной полосе вместе с мэром и генерал-губернатором.

— Ваше императорское величество, императрица. Мы здесь, чтобы выразить вам моё глубочайшее почтение и нашу приверженность сотрудничеству, — улыбнувшись, принцесса поклонилась в пояс. — Мы здесь, чтобы выразить вам моё глубочайшее почтение и подтвердить нашу приверженность сотрудничеству. Вы впервые оказались так близко к нашей границе, поэтому мы решили встретить вас лично и показать, что всё в порядке и наши договорённости исполняются в полном объёме.

— Пусть эта неожиданная встреча будет приятной, — вежливо ответил я, в то время как в голове мысли начали метаться. Что она здесь реально делает? Какого чёрта сейчас? Почему встречает вместе с моими мэром и генерал-губернатором? И мои ли они на самом деле? По взгляду Маши я понял, что думает она примерно о том же.

Регион только недавно вернулся в лоно Российской Империи, и слишком много ещё оставалось недосказанным. Оставленный мною на управлении Михаил Долгорукий вскоре был заменён человеком, которого я лично не знал и видел лишь в виде досье, положенном на стол для ознакомления. И всё же, за него поручились Мирослав и Пётр.

— Ваше императорское величество, государыня, рад быть представленным лично! — отчеканил опытный военный и управленец, князь Семён Николаевич Корсаков-Амурский.

С выставленной на показ светящейся лысиной и роскошными завитыми вверх усами, он имел вид слегка придурковатый, как и надлежало по заветам Петра Великого, но глаза его горели острым умом, а полный порядок в одежде и орденах прозрачно намекал на системность и внимательность к деталям.

— Это взаимно, ваше сиятельство, — улыбнулся я, протянув руку для рукопожатия. По этикету я должен был сделать это первым и не стал выпендриваться. — Фёдор Никифорович, добрый день, вижу, вы идёте на поправку.

— Благодарю, государь, всё благодаря вашим методикам и ученикам, — склонился в церемониальном поклоне князь Хворостов, мэр Владивостока. Я его видел всего пару раз, но даже так забыть бы не смог. И Василий вовремя подсунул досье, и по линии дознавателей пришло напоминание, ведь он оказался одним из самых часто упоминавшихся при допросах в Благовещенске.

— Прошу, ваши величества, у нас уже всё готово, — вновь поклонившись, указал мне путь генерал-губернатор.

Пышная встреча, красная дорожка, фанфары. Ничего удивительного. В каждом

Если бы не одно «но». Если бы все эти игрища не тратили и без того ограниченные ресурсы, и в первую очередь время. Вместо того чтобы просто качественно выполнять свою работу и дожидаться награды за её результаты, представители высшего света с упоением подкапывали друг под друга, вставляли палки в колёса, обманывали, занимались подлогом результатов и так далее.

Чего греха таить, система не была совершенна. На каждого проверяющего не напастись, каждому за спину камеру не поставить. Хотя почему не поставишь? Этот вариант я не отрицал. В смысле — действительно дать всем чиновникам по камере. Для полиции ведь работает, так почему не сработает и здесь? Кто только всё это отсматривать будет?

С другой стороны, можно выстроить систему через жалобы, не загружая операторов. Вот только жалобы будут теряться, блокироваться или внезапно оказываться «не соответствующими форме».

Стране нужны реформы. Такие, которые могли бы в корне перевернуть систему контроля и управления, но при этом не вызвать коллапса общества. Я уже продавил налог на наследство, возвращающий дворянство к эпохе Петра Великого: кто служит, тот и владеет. А вот с боярством, сосредоточившим в своих руках почти двадцать процентов всей земли, из которой восемьдесят пахотные, всё обстояло куда сложнее.

Если я только заикнусь о том, что неплохо бы отдать в казну побольше налогов с этих земель или вообще передать их в государственное владение, все те, кто сейчас мне чуть ли не в рот смотрят, тут же сочтут, что и младенец Михаил тоже может быть отличным правителем.

Суворовы, Морозовы, Долгорукие и Багратионы, скрипя сердцем и обливаясь горючими слезами, придушат меня во сне. Если только заговорить об их собственности. Да и церковь, владеющая чуть ли не десятой частью страны, тоже будет против. Это сейчас митрополиты терпят мои выкрутасы, а попробуй я ввести налоги или отобрать земли, меня канонизируют посмертно, месяца через два-три.

Отдельно идут крупные промышленники и предприниматели. И, слава богам, за ними хотя бы армии или княжеских дружин нет. А то бы и с ними пришлось считаться и носиться, как с писаной торбой. И всё равно, даже по отношению к ним лучше держать налоги как можно ниже, а контроль как можно дальше, чтобы они развивались без помех. И уже потом, лет через пять, когда встанут на ноги, можно будет осторожно закручивать гайки.

Понятно, что все будут пытаться уходить от уплаты пошлин, прятать доходы, платить наличными, а то и вовсе бартером. И чтобы не гоняться за каждым хитрецом с палкой, приходилось думать о косвенных методах регулирования и электронной системе контроля.

В общем, хочется сделать стране хорошо. Но либо не хватает денег, либо времени, либо очередная группа влияния вставала на дыбы, словно я собирался отобрать у неё последний кусок хлеба. Остаётся лишь население, которое разрознено, а потому не может ничего сделать и ни на что повлиять. И всё же люди понемногу начинают объединяться в профсоюзы, выбирать представителей, формировать муниципальные советы.

Как раз сейчас они были передо мной в зале Законодательного собрания. Две сотни мужчин и женщин, представляющие интересы местных людей. Их пригласили заранее, повестка была прислана месяц назад. Вот только выглядели они так, словно пришли не на встречу с императором, а на собственные похороны: сидели прямо, не шевелясь, избегали смотреть по сторонам и старательно прятали глаза. Интересно, это их мэр запугал или губернатор?

— Дамы и господа, приветствую вас, прошу садиться, — сказал я и внимательно прошёл по всем истинным зрением. Удивительно, но явного негатива я не заметил. — Думаю, вам всем интересно, почему вместо пира и бала я собрал делегатов в таком формате. Не буду томить. Вы должны принять решение от имени тех, кого здесь представляете, как аристократии, так и простых людей.

Вот теперь они заинтересовались, начали поднимать удивлённые взгляды. Не знаю, чего они ждали, но явно не того, что с ними будут советоваться.

— Пункты повестки следующие. Первый вопрос: хотите ли вы, чтобы Владивосток стал портом прописки военного флота? Да или нет. Прошу проголосовать «за», — сказал я, и люди спешно начали озираться по сторонам, заглядывать к соседям, шушукаться.

— Ваше величество, стоит ли выставлять такие вопросы Законодательному собранию, да ещё в таком формате? — взяв себя в руки, спросил Хворостов. — Не лучше ли оставить это высшей аристократии?

— А разве здесь нет её представителей? — с улыбкой поинтересовался я. — Пятьдесят голосов от дворянских фамилий, двадцать пять от боярских, а остальные — от промышленников и купцов.

— Да, но тут простые работники! Не владельцы и не управляющие, — ошарашенно проговорил мэр. — Погодите, прошу вас, умоляю, ваше величество, они же ни черта не понимают! Если начнут голосовать, мы потом будем расхлёбывать годами.

— И зачем вы тогда таких бестолочей представителями навыбирали?

— Так, вы же сами написали — из рядовых… — несколько сникнув под моим взглядом, произнёс мэр. — Думали, вы хотите с простыми людьми пообщаться, узнать настроения.

— Вероятно, вы меня не так поняли, но это уже ваши проблемы. Кто у вас рядовой дворянин? Не его же прислуга? — хмыкнул я и повернулся к залу. — Прошу прощения, дамы и господа, похоже, меня ввели в заблуждение.

Мэр едва заметно выдохнул, но я тут же продолжил,, и улыбка на его лице мгновенно увяла.

— Прошу встать служилых дворян, получивших этот титул за усердие и достойную службу. Пятьдесят человек, как и положено. Благодарю за работу, садитесь. А теперь представителей купечества и промышленников. Отлично, тоже хватает.

— Если будет позволено… Я немедленно, сию секунду, приглашу настоящих представителей, тех, кто действительно имеет влияние в городе, — запричитал Хворостов, но я, убедившись, что формальности соблюдены, махнул рукой, и ко мне наклонился Василий.

— Составьте список делегатов, проверьте их полномочия и документы, но тихо, чтобы не мешать, — приказал я, секретарь молча кивнул и тут же отступил назад. — Продолжим, первый вопрос вы уже слышали, начинаем голосование.

Здание Законодательного собрания Владивостока, рабочие кабинеты.

— Это катастрофа! Немыслимо! — в абсолютном раздрае

Все его приготовления оказались совершенно извращены. Люди, выбранные для массовки, исправно проголосовали за все предложенные государем пункты и теперь ехали, летели или бежали с полученными документами к своим хозяевам. Скорее всего, они даже не понимали, за что именно голосуют, в отличие от него и тех немногих, кто решился выступить делегатом лично. Да только большинство отнеслось к просьбе юного императора как к формальности или даже игре. Ну мало ли, ну захотело дитятко пообщаться с народом. Вот, пожалуйста — они будут улыбаться, кивать и кланяться.

А получилось, что получилось.

— Да, слушаю, — нервно ответил Хворостов, подняв трубку. — А, Василий Павлович. Да-да, ну это вы сами виноваты, что такого представителя назначили. Не я же его посылал, вот теперь и расхлёбывайте. И вас туда же.

Он бросил телефон, не дослушав, и снова начал расхаживать из стороны в сторону. Какие у них есть варианты? Прямо сейчас нужно сделать так, чтобы катастрофа не легла исключительно на его плечи, иначе сожрут, свои же. Свалить всё на императора? Тому всё с гуся вода, слишком высоко сидит. Значит, использовать его приказ как защиту.

— Да, — схватив трезвонившую трубку, рявкнул князь. — Да, в курсе. Нет, это не мои решения, а ваши. Вы сами такого выборщика прислали, я-то тут при чём? Вот с ним и разбирайтесь. Да хоть насмерть запорите, мне какое дело? Прощайте.

В этот раз трубку он впечатал в аппарат так, будто это она виновата и накажи её — всё останется в прошлом. Увы, он никогда не был столь наивен и знал, что так просто дело не обойдётся. Нужно срочно искать союзников, может…

— Да кого ещё несёт⁈ — зло проговорил он, схватив трубку, когда та вновь начала трезвонить особенно раздражающе. — Что⁈

— Ну же, ваше сиятельство, не стоит таких грубостей, — раздался насмешливый женский голос, и мэр с ужасом узнал императрицу.

— Прошу прощения, ваше величество, я совершенно не хотел вас оскорбить, ни словом, ни делом, — быстро проговорил Хворостов.

— Ну и отлично. Я так понимаю, у вас остались вопросы по голосованию? Какие-то недомолвки? — участливо спросила Мария, и мэру пришлось приложить усилие, чтобы бесшумно сглотнуть вставший в горле ком. — А что, если мы вам поможем?

— Поможете? — растерянно проговорил он.

— Конечно. Ведь верному слуге империи нужно помогать. Как и вашему сыну, который сейчас заканчивает третий курс Высшей военной академии. Очень перспективный молодой человек, — чуть не мурлыча, говорила императрица.

— Спасибо, — ответил Хворостов, старясь взять себя в руки. Ведь эта молодая девушка, ещё даже не женщина, ей даже тридцати не было, только что напомнила, что его сын и наследник в заложниках в далёком Петрограде.

— Ну что вы, он молодец. Уверена, после окончания он останется в столице и будет усердно работать, поднимаясь по карьерной лестнице. А когда наберётся опыта, вернётся домой уже хорошим управленцем и будущим мэром. А кто знает, может, и губернатором.

— Было бы замечательно, — глухо проговорил князь, пытаясь понять, к чему она клонит. — Однако для этого нужно, чтобы род остался у власти.

— Именно! Вы схватываете на лету, — довольно сказала Мальвина. — А для этого стоит укрепить вашу власть. Возможно, только возможно, сменить некоторых проголосовавших не так, как нужно, кандидатов, отозвать их представительство…

— Мы сможем изменить условия голосования? — воодушевился мэр.

— Ну не по всем пунктам… Там, где больше двух третей голосов, скорее всего, ничего не выйдет… Но некоторые, некоторые — да. Получится, — приободрила его императрица. — Для этого потребуется отозвать делегатов, но вы сами понимаете, что за такое по головке не погладят. Людей, что их выставили, придётся навсегда исключить из голосования.

— Лишить голоса? И кого именно вы имеете в виду? — чувствуя, что сейчас будет самое важное, спросил мэр.

— О, это только ваш выбор. Результаты вы знаете, посмотрите сами и действуйте. Документы на отвод для депутатов нужно будет подать до отлёта нашей делегации, — довольно проговорила Мария. — Но можете ничего не менять. Всего доброго.

— И вам, ваше величество, — сдавленно ответил Хворостов, кладя трубку. — Рассорить меня со всеми хочет… вот ведь…

Ситуация патовая. Не станет отзывать голоса — всё пройдёт по худшему сценарию: флот в городе, гарнизон, новые дворянские фамилии, и через два-три года власть утечёт сквозь пальцы. Отзовёт по максимуму — и в следующее собрание у него может не хватить голосов, чтобы провести нужные решения. Да ещё и окажется на ножах со старыми соседями и товарищами.

Так или иначе, а следующий созыв Законодательного собрания окажется вне его власти. Ещё и срок поставила всего два дня!

— А что тут думать? Делать надо, — оборвал сам себя мэр,, перестав метаться по кабинету, тяжело опустился в кресло и взялся за телефон.

— Вот и ладненько, вот и хорошо, — почти по-кошачьи, промурлыкала Мальвина, кладя трубку.

— Судя по твоему выражению лица, всё получилось, — не отрываясь от отчётов, сказал я. — Подождём, пока они начнут отзывать кандидатов, и будем задерживать тех из них, на кого есть показания.

— О-о, дорогой, ты, кажется, начал понимать, как это работает, — звонко рассмеялась первая супруга. — Задержанные будут считать, что именно он их сдал, а те, кто останутся на свободе, станут относиться к нему с подозрением.

— Играйся, если это принесёт пользу стране и нам.

— Спасибо, дорогой, именно так и сделаю, — довольно улыбнулась Мальвина, и не собиравшаяся останавливаться.

— На встречу с Линью пойдёшь? — уточнил я, но супруга лишь отмахнулась, не воспринимая китаянку ни как конкурентку, ни как достойную соперницу. Всё же они были воспитаны в совершенно разной среде. — Зря. Они тут наворотили дел.

— Хотят аннексировать Владивосток?

— Я бы сказал отжать, скупив всё, до чего смогут дотянуться… И насколько это опасно, можешь судить уже по тому, что Линью встречала нас вместе с губернатором и мэром наравне, — откладывая последнюю сводку в сторону, сказал я. — Идёшь?

— Разве что ты хочешь с ней поссориться, иначе не вижу смысла.

— Пока рано, — кивнул я, принимая её точку зрения. — Просмотри списки ещё раз и попроси кого-нибудь из дознавателей добавить пометки по Китаю.

Поцеловав супругу перед выходом, я направился в

Когда выяснилось, что маскировать двухметровые стальные махины камуфляжем бесполезно, фантазия у ребят разыгралась на славу. Доспехи раскрашивали кто во что горазд: алые, небесно-синие, снежно-белые. Некоторые украшали их чёрными крестами, другие — родовыми символами. Тысяча Славных, например, щеголяла огромным золотым двуглавым орлом прямо по центру грудной пластины брони.

Вот и сейчас за моей спиной стояла настоящая палитра империи — яркие мундиры, ленты, нашивки и знамёна, которыми воины орденов откровенно гордились и не собирались скрывать свою принадлежность.

И принцесса Ли Линью, со своими сопровождающими, не осталась в долгу. Она, проживающая большую часть времени в Петрограде, конечно, знала о новой моде в столичной аристократии и была в ярко-красном традиционном наряде, расшитом золотыми нитями. Как и многие её сопровождающие, примерно половина. Вторая же половина предпочла строгие, но явно дорогие деловые костюмы и военную форму, густо украшенную орденскими планками и медалями.

— Ваше императорское величество, — склонилась принцесса в изящном поклоне.

— Ваше императорское высочество, — не собираясь унижать её достоинство, ответил я, тоже поклонившись, хотя и заметно сдержаннее. — Прошу, садитесь.

— Я уже выучила вашу поговорку, — весело улыбнулась Ли. — В ногах правды нет. И продолжение её тоже.

— Рад, что вас не покидает чувство юмора. Надеюсь, оно поможет нам в этих непростых переговорах.

— Непростых? — удивлённо захлопала глазами принцесса, а затем ослепительно улыбнулась. — Прошу прощения, что лезу «в чужой монастырь со своим уставом», но у нас принято дарить дорогим хозяевам подарки. И я бы не хотела нарушать эту прекрасную традицию. Если позволите.

— Конечно, — кивнул я.

Взятки и подарки, как же мне повезло, что этот фрагмент политической жизни я совершенно пропустил. Вначале я был слишком мелким, чтобы давать кому-то взятки, потом резко стал слишком крупным, чтобы брать их по мелочам. Хотя, если честно, исключения случались. Амин-бей отдаривался бриллиантами и собственной дочерью за жизнь. Ну и сам я, чего уж лукавить, тоже взятки давал, только невещественные — исцелял Гаубицева, потом других. Впрочем, подарки своим людям в виде усиленных резонансных алмазов я взяткой не считаю. Ведь мне от них, кроме верности, ничего было не нужно.

— Позвольте вам вручить новейший умный телефон, или, как у вас говорят, коммуникатор, — сказала принцесса.

Два крепких мужчины с явным трудом внесли вперёд массивный сундук. На мгновения я даже решил, что это какая-то шутка из разряда: «русские микропроцессоры — самые большие процессоры в мире». Но когда крышка откинулась, внутри на бархатной подушке обнаружилась маленькая чёрная коробочка.

Линью сама подошла к сундуку, безупречно выбрав ракурс, позволяющий одновременно продемонстрировать и подарок, и собственную точёную фигурку. Взяв телефон, она приблизилась ко мне и замерла в паре шагов. Я с улыбкой поднялся с выездного трона. Всё же по статусу мы были почти равны, а потому урона моей или её чести в этом не было.

— Презентация получилась впечатляющей, — спокойно проговорил я, приняв подарок. — Но не кажется ли вам, что это слишком, для такой маленькой вещи? Шкатулка из драгоценного дерева выглядела бы не менее эффектной.

— Хи-хи. Ваше величество, телефон — лишь малая часть нашего подарка вам и вашей стране, — Ли Линью артистично сдёрнула бархат, под которым оказались плотно уложенные пластины. — Это малый станок по производству печатных плат, в разобранном виде. Уверена, у вас найдётся специалист, и не один, способный в этом разобраться. Это оборудование позволяет изготавливать процессоры по технологии пятьдесят нанометров, что, насколько нам известно, в три раза меньше ваших.

— Вы, как всегда, очень умны, ваше высочество. И ваши советники тоже не лишены прозорливости. Хотите разом проверить несколько событий. А потому я спрошу прямо: вы тестировали эту аппаратуру на искажённых или одарённых второй ступени?

— Увы, в мире таких, как вы, осталось всего несколько десятков. Может, сотня. Так что у нас не было такой возможности, — улыбнулась своей самой открытой и невинной улыбкой принцесса.

— Вы также понимаете, что если я проверю прямо сейчас, то с большой долей вероятности ваш великолепный подарок испортится, чего я не хотел бы.

— Как и я, ваше величество, — склонилась принцесса.

— В таком случае я благодарю вас за подарок и сделаю встречный, — ответил я, отложив смартфон обратно на подушечку. — Уверен, вы и сами в курсе, ведь у вас одни из лучших разведывательных служб в мире. Но пусть это будет официальной информацией. Несколько дней назад пожиратели в Америке разделились. Один из них сильно видоизменился и начал действовать так же, как польский. Пока, на ранней стадии, он не исторгает из себя новых существ, но активно меняет собственное тело. Учитывая, что именно пожиратели представляют главную угрозу технологическому прогрессу, вы должны знать об этом.

— Благодарю, ваше величество. Однако, если мне будет позволено, моя страна, и я лично, хотели бы попросить вас о другом подарке.

— У меня уже есть три жены, больше не нужно, — развёл я руками, заставив девушку смутиться, а многих её сопровождающих улыбнуться.

— Очень жаль, и всё же я говорила о другом. Мы бы просили предоставить нам доступ на ваши новые заводы, контролируемые Механоидом, которого вы называете Змеем. Просто посмотреть, ничего более. Возможно, ещё поговорить с ним.

— Разве вы не поддерживали с ним связь раньше? — спросил я, стараясь скрыть удивление.

— Конечно, вы правы. Но три дня назад общение прервалось, он больше не выходит на связь, и мы перестали получать снимки и важные обновления, — вежливо ответила Ли Линью.

А я задумался, потому что ситуация вновь изменилась. Когда только прилетел, был раздрай и непонимание, в чём дело, почему она здесь. Теперь же нет понимания, при чём тут мы. У них, похоже, произошло что-то экстраординарное, что мешает или нарушает их концепцию великого блага. Но главное — заводы под Змеем? У нас была пара-тройка, но они вроде оставались законсервированы.

А теперь что, получается, он вернулся, а мне даже не доложили? С другой стороны, я тоже в последние дни не получал сводки с фотографиями, но счёл, что мне просто их не показывают, потому что есть более важные дела.

— Это интересный

— Они просто богатеют на торговле, никакого специального влияния мы не оказываем, — тут же выдала явно заготовленный ответ принцесса. — Где деньги там и процветание, и хорошие отношения.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Но мне хотелось бы уточнить некоторые детали…

— Если вас это смущает, мы готовы полностью свернуть деятельность в приграничных городах и сконцентрироваться только на столице, — Ли Линью чуть дёрнула головой, явно получив рекомендации от куратора.

— Не стоит так спешить, это не связанные вопросы, просто последовательные.

— Мы хотим, чтобы вы знали: сотрудничество с Россией — наше стратегическое решение, которое было одобрено Комитетом Благополучного Будущего, — твёрдо проговорила принцесса, похоже, передавая мне чьи-то слова. Как бы не того самого комитета. — Мы готовы пойти на некоторые неудобства для нашей страны, только чтобы вы это увидели.

— Благодарю. Я учту это при дальнейших переговорах, — улыбнулся я. — Уверен, народы Китая и России получат множество плюсов от сотрудничества. И из уважения к вам я не прошу об односторонних уступках…

Глава 9

— Поздравляю вас с успешно проведёнными переговорами, — улыбнулся Василий, когда мы вернулись в отведённые покои.

Сделано было и в самом деле немало. В частности, мне удалось договориться, что мы будем продавать не сырую нефть и газ, а полуфабрикаты или уже готовые смеси, что существенно увеличивало обменный курс и повышало рентабельность производства и степень переделки.

— Теперь главное — подтвердить всё сказанное делами, — ответил я на похвалу. — Ну и не продешевить. Технику убрать, всё проверить на жучки. И вызови ко мне главу дознавателей, есть к нему парочка вопросов.

На самом деле вопрос был лишь один.

— Какого хрена я последним узнаю, что Змей сошёл с орбиты и сейчас прячется где-то на нашей территории? — стараясь держать себя в руках, спросил я у молодого, всего сорока лет, специалиста внутренней разведки. Граф с весьма говорящей фамилией Тихонов проработал в ведомстве уже двадцать лет и сейчас был одним из общества шести, борющихся за место главы.

— Не могу знать, ваше величество. Сведения об этом были оперативно переданы вашему секретарю вместе со всеми важнейшими сводками, — как на духу ответил Максим Оттович.

— И если я их проверю, то, конечно, найду? — прищурившись, спросил я и, получив уверенный кивок, продолжил: — И вместе с какими же важнейшими сведениями он подавался?

— Вместе с появлением на территории Малороссии партизанских отрядов, вооружённых модифицированными резонансными доспехами, и переброске дивизий повстанцев под флагами Речи Посполитой, — не моргнув, ответил он.

А вот у меня даже глаз дёрнулся, непроизвольно. Потому что я ни того ни другого в отчётах не видел.

— Кто из вашей братии должен был положить этот отчёт мне на стол? И в какой именно день? — уточнил я, позвав Василия. — Представляешь, этот уважаемый господин утверждает, что у нас, прямо во дворце, завелась очередная крыса, тасующая документы и вымарывающая всё важное и опасное.

— Я бы не посмел, — твёрдо ответил Строгонов. — Что считать важным и опасным, определяете только вы, ваше величество.

— Так речь не о тебе, а о ком-то, кто в промежутке между секретной почтой и моим столом меняет документы, — легко согласился я. — Составьте список лиц, установите, кто видел их в исходном формате и когда, и предоставьте мне уже нормальную сводку, а не эту розовую кашу, где главная проблема — недопонимание бояр.

— Слушаюсь, ваше величество. Разрешите идти?

— Идите, — махнул я рукой.

Через десять минут у меня на столе лежало три толстые папки за последние дни. Я открывал их одну за другой, и с каждой страницей настроение становилось всё мрачнее. Неприятных новостей оказалось действительно много, но хуже всего было другое: кто-то сознательно менял содержание докладов, не позволяя мне увидеть объективную картину. А я ещё удивлялся, почему придворные так нервничают…

По новым сведениям выходило, что страны Прибалтики решились отсоединяться общим скопом, заручившись одобрением Лиги Наций и обещаниями всесторонней поддержки. А ответственность за первую линию обороны они собирались возложить на польскую повстанческую армию.

Понятно, что это только слова, и максимум, на что они пойдут — финансовую поддержку, но для повстанцев и этого достаточно. Для начала бойни, которую они не смогут остановить. А значит, придётся останавливать мне. Вернее, нам. Потому что в одиночку такую войну не выиграть.

Проблема только в том, что я теперь не могу доверять внутренней разведке, и это отвратительно. Естественно, я проверял сведения, которые мне подавали, но, учитывая их объём и разностороннюю направленность, проверить или разбираться во всём было совершенно невозможно. Да что там, даже немного разбираться не получится. Лишь ознакомиться и доверять специалистам.

— Думу думаю, про беду мою… — вполголоса пропел я, отбросив последний отчёт и устало откинувшись в кресле.

— Чего грустим? — плюхнулась в кресло напротив Мария.

— Знаешь, иногда, очень редко, но всё же, мне начинает казаться, что я просто не создан быть правителем. Что бы я ни делал, как бы ни старался, а всё равно всё катится к войне, — честно признался я.

— Война — последний довод королей. Так говорят, — легкомысленно ответила первая супруга, а затем, наконец, взглянула на меня внимательнее и нахмурилась. — Ты сейчас серьёзно? Это ты-то не создан? Пф. А кто тогда? Мой отец? Может, твоя мать?

— Ну да, тоже не лучшие варианты, страну довели почти до развала. Правда, это и было целью Бориса. До сих пор удивляюсь, что империя так долго оставалась на плаву и в результате выстояла, — хмыкнул я. — Может, и моё правление переживёт.

— Мне кажется, ты просто не знаешь, куда смотреть, дорогой. Но, если хочешь, я подниму тебе настроение, — загадочно улыбнулась Мария, подсаживаясь ближе.

— Я не против, кабинет и закрыть можно.

— Оу… Давай оставим приятное на вечер. А сейчас я имела в виду совсем другое, — рассмеялась супруга и положила передо мной планшет с открытой статистикой. Так уж повелось: секретные и особо важные сведения — только на бумаге, а остальное можно и в электронном виде хранить.

— На что я смотрю? — спросил я, разглядывая графики.

—

— Любые опросы могут врать, а ещё их можно интерпретировать. Главное как вопрос задать, ты же знаешь.

— Угу. А есть то, что врать не может. Ты короновался чуть больше года назад, и вот тебе такой график: количество новорождённых растёт от месяца к месяцу. Как среди аристократии, так и среди простых людей. Пока не сильно, но месяцев через девять-десять посмотрим, когда на полную мощность заработает программа царского жилья.

— Люди снова начали строить планы, любимый. Верить в то, что будущее будет светлее прошлого, — обняв меня за шею, проговорила Мария. — А это, пожалуй, самый важный из возможных показателей.

— А тут война… — глухо произнёс я, глядя на сводку разведки.

— Мнда, ну что поделать, — пожала плечами супруга. — Всё, что ты мог, всё, что от тебя зависело, ты сделал. Теперь остаётся только ждать, пока начнутся боевые действия, и защищаться. Нельзя на свои плечи взваливать всю тяжесть мира.

— Но, может, и можно, — проговорил я задумчиво.

— Так можно только невроз заработать или расстройство личности. Ты можешь отвечать только… — Мария говорила, приводила какие-то цифры, аргументы, но я уже погрузился в собственные мысли.

Предотвратить войну? Я знаю, как можно её выиграть. Учитывая наши преобладающие возможности во флоте и орденах, это будет не так сложно. Знаю, как наиболее эффективно уничтожить ключевые точки сопротивления противника, дезориентировать его, лишить управления и привнести хаос.

Но если нанести превентивный удар, это только даст повод Лиге Наций, а у них уже по отношению к нам преобладающая сила во флоте и армии. Да что там, просто по населению — почти полмиллиарда человек, если считать с беженцами. И именно их проще всего будет отправить исполнять роль пушечного мяса в наземных войсках.

— Что будет, если я дам странам Прибалтики широкую автономию в рамках империи? — наконец спросил я. — Что мы получим и что потеряем?

— Кроме миллиардов, вложенных в их экономику? Разрыв технологических цепочек, электросетей, поступлений налогов, неплохие университеты и школы. — мгновенно сориентировалась Мария. — А ещё они тут же попробуют вступить в Лигу Наций и их примут с распростёртыми объятьями, лишь бы насолить нам. А потом флоты Лиги встанут у нашей столицы меньше чем в получасе лёта.

— Но так мы избежим кровавых мятежей, — проговорил я, прикидывая варианты.

— Тебе нужно не думать вслух, а сесть с генералами и просчитать реальные последствия. Провести военные игры, если угодно. Одна голова — хорошо, а десяток, отыгрывающих разные роли, лучше. Заодно и выяснишь, чего ждать, если ты не сумеешь справиться с ситуацией.

— Хм, а ведь ты права, — улыбнулся я и, наклонившись, поцеловал супругу. — Ты у меня самая опытная и политически мудрая.

— Знаешь, звучит почти как оскорбление, — фыркнула Мальвина. — Не знай я тебя, посчитала бы, что ты хочешь меня обидеть. Но так и быть, прощаю.

— Учитывая твою хитрость и опыт, кого бы ты посоветовала взять на эту игру?

— Политиков, дипломатов и разведчиков, — не задумываясь ответила супруга. — По десять человек на каждую сторону. В идеале взять тех же оппозиционных аристократов из Прибалтики, чтобы они могли ощутить масштаб последствий.

— Игра вместо войны. Решено, так и сделаем. Осталось только выбрать кандидатов, — ответил я, делая себе пометку в ежедневнике. — Ну и закончить наше турне по Дальнему Востоку.

— В принципе, уже закончили. Все процессы запущены, за нужные ниточки мы подёргали. Теперь остаётся только ждать и наблюдать, пока они варятся в своём соку, и смотреть, кто всплывёт первым, — мило, словно голодная акула, улыбнулась Мария. — Теперь во время политической борьбы они сами сожрут друг друга. Ну а самого зубастого прикончит либо полиция, либо тайная канцелярия.

— Ещё пара дел у нас осталась, правда, не здесь, — вспомнив, я нажал на вызов, и буквально через секунду трубку сняли. — Василий, отметь все обязательные встречи. Мы их посетим и отправимся на север к старым заводам на земле Меньшиковых.

— Слушаюсь, ваше величество. Всё будет сделано к вечеру.

— Оу. Значит, решил проведать Змея? — мгновенно поняв мои планы, проговорила Мария. — Не думаю, что буду нужна тебе в этой поездке, инвентаризация и инспекция производств — это не моё.

— Как угодно, дорогая. Если желаешь, можешь отправляться сразу в Петроград, — не стал спорить я. — Хотя половину пути можем преодолеть вместе.

— Естественно, — поцеловав меня, проворковала супруга, и мы сели рядом, вновь погрузившись в отчёты и графики.

Десяток не слишком важных встреч и один провожающий бал прошли без каких-либо ярких моментов и проблем. Разве что ещё раз встретились с Ли Линью, принцесса продолжила настаивать, и я пригласил её встретиться в Петрограде через неделю, когда я закончу другие дела. Она согласилась неохотно, было видно: больше всего ей хочется отправиться вместе со мной к Механоиду, и желательно прямо сейчас.

Затем был перегон судов, о котором я могу лишь сказать, что мы выкладывались по полной. Новый реактор на «Гневе цесаревича» выдавал положенную мощность, инженеры сменялись, не выходя из своих кают, а новые экономичные двигатели развивали до трёхсот километров в час.

И если бы не тот факт, что вся команда артиллерийского фрегата состоит из членов ордена, я бы сказал, что мы уже готовы полностью заменить наши суда. Но, к сожалению, это было не так. Максимум, на который можно было пока рассчитывать — две полные эскадры. И то не сейчас, а после переоборудования реакторных и инженерных отсеков, что займёт от полугода до двух лет. В данный момент на ходу находилось два десятка кораблей, и лишь один из них был крупнее фрегата.

А у Лиги, по самым скромным подсчётам, уже две сотни. И в этом флоте нет ни одного судна меньше фрегата. Не знаю уж, каким образом и что именно они сделали, но обществу Тесла удалось быстро взять под контроль строительство и эксплуатацию капитальных кораблей. Трудности у них возникли лишь с мелкими судами.

И я бы даже порадовался за нас, если бы не одна проблема — а какая, к чёрту, разница? Десяток артиллерийских фрегатов справится с одним-единственным крейсером, лишь если произойдёт чудо. Ведь линейный корабль — это не только пушки гигантского калибра, куда уж без них, это ещё и огромный экипаж, контролирующий плотные щиты.

А против всякой мелюзги у него есть десятки скорострельных пушек противоснарядной артиллерии и орудий ПВО. Тридцатимиллиметровые, пятидесятисемимиллиметровые, даже скорострельные семидесятимиллиметровые пушки — те самые, что на некоторых фрегатах считались главным калибром. А тут целый ворох башен одним залпом в состоянии смести несколько кораблей. И это не говоря уже о главном орудии, которое способно разломить вражеский крейсер пополам одним точным попаданием.

В общем, если бы нам пришлось сражаться прямо сейчас, единственным по-настоящему серьёзным козырем оставались бы абордажные группы орденов. Слаженные четвёрки и пятёрки, способные действовать в самых узких коридорах, в условиях полного хаоса и против врагов любого уровня. Мы отрабатывали такие операции десятки раз, доводя каждое движение до автоматизма. И я был уверен: если штурмовая шлюпка всё же доберётся до борта вражеского корабля, его экипажу будет проще сразу подорвать судно вместе с собой.

— Ваше величество, по свидетельствам проверяющих, на всех автоматизированных заводах пусто, — огорошил меня Василий, когда мы с Марией уже подлетали к Уралу и собирались разделиться. Она на фрегате — домой, а я на своём катере — на север.

— Снимки прислали? — уточнил я, и передо мной тут же появилось изображение пустующих цехов. Пропало даже оборудование, которое было законсервировано несколько месяцев назад. — Проверьте все приказы о передислокации. Возможно, мы чего-то не видим, и ответ прямо перед нами. И пусть заглянут в подвалы.

— Всё в порядке, дорогой? — отвлеклась от своих переписок Мальвина. Неизвестно как, но она умудрялась одновременно быть в десятках сообществ, сталкивать их лбами, курировать, казалось бы, несовместимые проекты и общаться с нашими прямыми противниками и самыми ярыми сторонниками одновременно.

— Ничего, с чем мы бы не справились в итоге, — ответил я и, подумав, приказал: — Свяжите меня Красновым. И с Рублёвым тоже. Можно одновременно.

— Сию секунду, ваше величество, — отозвались в трубке, а уже через мгновение послышался голос адъютанта: — Инженер Краснов на связи, соединяю.

— Да говорите уже, — раздалось с той стороны недовольное бурчание.

— Здравствуй, Красный, — решив сразу обозначить, что разговор пройдёт без чинов, назвал я позывной старого друга.

— Вашество… в смысле, здравствуй, Архангел, — не сразу сообразил Максим, всегда находившийся далеко от политики. — Опять что-то срочное?

— Ну раз отрываю тебя, то очевидно. Ты что-нибудь слышал о возвращении Змея на Землю, — спросил я, и на той стороне раздался тяжёлый удар об пол, а потом сдавленный мат. — Всё в порядке?

— Да. Нет. Какого чёрта⁈ — сорвался Краснов. — Только-только начало всё налаживаться, у нас ребёнок появился, а эта тварь решила вернуться? Нет, конечно, это ненормально. Я никогда не забуду то чувство беспомощности, которую испытывал, пока эта дрянь сидела в моей шкуре.

— Значит, ты к его возвращению не причастен. Уже хорошо, — задумчиво проговорил я. — Он и в самом деле может представлять как большие возможности, так и серьёзную опасность.

— Да какие возможности? Он же тупо ещё один монстр, мечтающий переделать мир под себя! — возмутился Краснов, даже не подозревая, что и сам соответствует этому определению. Разве что кроме «монстр». Да и я тоже очень хотел бы переделать этот мир, но не в состоянии сделать это быстро. — Как только он появится, нужно будет уничтожить его! Немедленно!

— Ну, я не столь радикален в своих суждениях, но тоже считаю, что ничего хорошего он нам не несёт. В отдалённой перспективе. А вот в ближайшей из этого можно было бы выжать неплохое, надёжное сотрудничество. И запустить его в космос ещё раз, чтобы он оттуда наблюдал за происходящим.

— Или уничтожить, — упрямо повторил Максим.

— Если хочешь, я предоставлю тебе и Гаечке охрану, чтобы он до вас не смог добраться. Кого-то достаточно сильного… ну или вообще перебирайтесь во дворец. Помещения для вас подготовят.

— А мои исследования? Лаборатория? Нет, спасибо за заботу, но мы справимся, — ответил Максим. — Я пусть и забросил тренировки, и от всех наших отстаю на две головы, но тоже кое-что из себя представляю. Все микросхемы ему выжгу!

— Ладно, раз ты так уверен в своих силах.

— Погоди! Я тут пошаманил немного с резонатором и получил очень любопытную реакцию: он излучает электрический импульс, от которого у меня половина оборудования накрылась. Правда, ему прямо очень много энергии для старта нужно, и я понятия не имею, где её взять. Но одну бомбу, чтобы этой твари мозги выжечь, я смогу собрать.

— Не думаю, что он к вам сунется… но на всякий случай собери. И удачи вам. Если что — сразу обращайся.

— Спасибо, Архангел. И тебе удачи, — сказал Краснов, первым положив трубку.

Я даже невольно улыбнулся такой его непосредственности. Всё же со временем начинаешь привыкать, что с тобой носятся как с писанной торбой, соблюдают этикет и обладают чувством ранга. И было приятно пообщаться с парнем, которому на ранги, титулы и прочую мишуру было плевать с высокой колокольни.

— Князь Рублёв на связи, ваше величество. Соединять? — врываясь в мои мысли, уточнил адъютант и, получив согласие, переключил связь.

— Приветствую вас, ваше императорское величество, — с заметной нервозностью произнёс Лёха, и я на мгновение задумался, в каком тоне вести разговор.

— Здравствуй, старый друг. Хотя не такой уж ты и старый.

— Это верно. Да и вы, ваше величество, пышете силой и здоровьем, — не растерялся Рублёв. — Что-то случилось? У нас всё в порядке, и всё по графику.

— Об этом ты после инспекции расскажешь, а пока меня интересует две вещи. Первая — куда делось оборудование с автоматических линий сборки, которые мы оставляли на заводах Меньшиковых.

— Не могу знать, — тут же ответил Рублёв. — Они вне моего ведомства.

— Ну ещё бы… но и уйти погулять они сами не могли, а потому, если ты как-то причастен к их пропаже, лучше признайся сразу.

— Невиновен по всем статьям,

— Ладно. Допустим, я тебе верю, — проговорил я, сделав заметку в блокноте. — Тогда следующий, не менее важный вопрос. Когда ты последний раз общался со Змеем и что знаешь о его возвращении на Землю.

— Давно общался, ничего не знаю. Вы уж простите, ваше величество, но я своими делами загружен выше крыши. Мои предприятия занимаются пошивом и укреплением баллонов-дирижаблей для всех судов флота, производят быстронадувные спасательные шары. Моя гильдия возит нефть и газ в одну сторону и электронику — в нашу. У меня в самом деле всё хорошо, и нет ни секунды времени на посторонние проекты. И как бы ни странно это прозвучало, денег мне тоже хватает.

— Вот как… — проговорил я, постукивая пальцем по столу. — Хорошо. Действуй.

— Спасибо за доверие, ваше величество. Разрешите исполнять? — ответил Рублёв, и я, хмыкнув, отключил связь.

— Вот же жук хитрозадый…

— Думаешь, это он? — задалась вопросом Мальвина, чуть сощурив глаза.

— Не уверен, но послать инспекцию нужно точно, даже две. Одну по производственной линии, вторую по разведке, — ещё раз перечитав свои заметки, нажал кнопку связи. — Василий, мне нужны…

Лига Наций, Франция, Лувр, резиденция императора Людовика.

— … значит, русаки решили призвать в столицу всех правителей Балтийских стран? Хотят их прилюдно казнить или заключить под стражу? — задумчиво проговорил Людовик Объединитель, лениво накручивая на палец кудри своего парика. Он сам ввёл новую моду на эпоху Возрождения в одежде и поведении, а теперь начинал уставать от собственной прихоти.

— Это не имеет значения, ваше императорское величество. Они преданы нам, вернее, своим народам. Любые действия русских лишь объединят людей вокруг их жертвы людей, поднимут погибших на знамёна и дадут нам именно тот символ, который необходим для создания единой освободительной армии, — почтительно склонившись, проговорил барон Бокх, отвечавший за Восточную Европу.

— Значит, беспокоиться не о чем? Умрут — хорошо, вернутся домой — тоже отлично? В таком случае, что с нашим флотом? — Людовик повернулся к другому советнику, бывшему герцогу Манчестерскому, а ныне графу Сорбоннскому, одному из ведущих специалистов общества Тесла, сохранившему верность английской короне. Пока она ещё была. Ну а теперь королеве Виктории и её супругу.

— Большая часть тяжёлых судов восстановлена, ваше императорское величество. Болгарский инцидент не повторится, в этом можете быть уверены, — с поклоном ответил граф.

— Тогда, почему бы нас просто не ударить по этим варварам и разом не решить вопрос? — приподнял бровь Людовик. — Наш флот в десятки раз превосходит их, просто размажем их тонким слоем и заберём всё, что необходимо.

— Пока у них есть чудовище на троне, способное в одиночку поднять судно и использовать сильнейшие резонансные конструкты, мы не можем гарантировать, что они не осуществят карательную акцию, — немедля вмешалась Виктория, заставив остальных советников замолчать. — Этот кровавый мальчишка не раз доказывал, что в состоянии уничтожать целые эскадры. А если ему нечего будет терять, кто знает, что он сделает?

— У нас достаточно сильнейших одарённых, чтобы его сдержать. Разве нет? — искренне удивился Людовик. — У них всего пятеро двоек и один первого ранга, у нас же даже вне категорий — трое.

— Если позволите, ваше величество, — вновь склонился Бокх. — Он может начать бить по гражданским, по нашим столицам, убивать всех, до кого сможет дотянуться. Он чудовище, от которого нет спасения. И которое достаточно трусливо, чтобы не идти на прямую конфронтацию. Террорист на престоле.

— Хорошо. В таком случае действуем по вашему плану. Пусть наши руки останутся чистыми.

Глава 10

— Присаживайтесь господа, в ногах правды нет, — приказал я, глядя на собравшуюся разношёрстную компанию.

Кто бы мог подумать, что в Эстонии главой освободительного движения будет писатель, в Латвии — поэт и драматург, а Литве — композитор? Конечно, все они были ещё и популярными блогерами, собиравшими миллионы просмотров не только на родных языках, но и на русском.

Так что пришлось включить их в общую игру, в качестве дополнения к генерал-губернаторам, мэрам крупнейших городов и тем военным и политикам, кто не скрывал антирусские взгляды. Получилось около тридцати человек, каждый из которых представлял внушительную часть аудитории.

— Некоторым из вас уже рассказали, зачем вы здесь, остальные только гадают, так что считаю, пора покончить с тайнами. Сегодня мы начнём военно-политическую игру, в которой рассмотрим несколько возможных вариантов развития событий, — сказал я, обведя собравшихся тяжёлым взглядом. — Правила следующие. Каждая из команд окажется в отдельном зале и сможет коммуницировать с остальными только посредством записок, которые будут передаваться раз в час. Также вместе с записками вам будут переданы три конверта: положение на фронтах, сведения разведки и положение в тылах. В качестве разведки будут ваши помощники и товарищи, остающиеся в своих условных губерниях. Час у нас будет равен условным суткам. Вопросы есть?

— Ваше величество, как будут сформированы команды? — спросил Мирослав.

— Очень просто. Они будут смешанными. Представители Остзейского края, в который входят Латвия и Эстония, примут на себя условное командование Петроградским военным округом. Великое княжество Финляндское и Литовская губерния — центральный военный округ. Команда адмирала Суворова возглавит Остзейский край. Команда премьера Петра Николаевича — Литовскую губернию. Глава посольского корпуса Мышкин возглавит Финляндию. Я же со своей командой займу положение Лиги Наций.

— Вы хотите, чтобы мы играли роли друг друга? — удивлённо спросил Йохан Кудирка. — Простите, ваше величество, но как мы можем? Мы же ничего не знаем.

— Всё в порядке, когда вы окажетесь в комнатах, вам будут предоставлены полные выкладки по флоту, промышленности и прочему, чем вы будете располагать и распоряжаться. Также в конвертах будут ваши задачи на текущую игру. Чтобы в обществе не возникло недопонимания, раз в сутки вам будет предоставлен доступ во всемирную сеть, чтобы вы могли пообщаться с вашими зрителями. Ну и после, если захотите, вы сможете опубликовать саму игру, всё будет записываться. Ещё вопросы?

— Что относительно меня, ваше величество? — растерянно спросил Таран.

— Ты сохраняешь свою должность магистра ордена, и на этих играх будешь действовать так же, как действовал бы в обычной жизни, — ответил

— Это будет весело, — ухмыляясь, проговорил Пётр.

Нулевой час. Штаб Петроградского военного округа, возглавляемый Кришьянис Райнисом и Карлом Робертом Хуртом.

— И что в конверте? — раздражённо спросил Райнис, когда его соперник из Эстонии протянул ему распечатанную бумагу. — «Удержать единство государства перед началом новой мировой войны. Не допустить распространение протестных движений и краха промышленности». Ну ничего нового, русские постоянно думают только о своей державе, не считаясь с мнениями и чувствами других народов.

Помня, что всё это снимают и потом можно будет выложить результаты в сеть, Кришьянис продолжал играть на публику. Поездка к императорскому двору и игра с самим государем отлично скажутся на его рейтингах и помогут в объединении движения, о котором мечтал ещё его прапрадед.

— А… ещё тут указаны наши силы. Весьма скромные, могу заметить, — хмыкнул Карл, тоже не забывавший о камерах. — Всего пять артиллерийских фрегатов, пять тысяч пехотинцев и какие-то суда снабжения. Ничего серьёзного.

— Не пехотинцев, а бойцов ордена, — спокойно заметил князь Рубежный. — И этих пяти тысяч вполне хватит, чтобы удержать любую страну от глупостей. Ведь они все одарённые высоких рангов.

— Пять тысяч, это ничего не меняющая мелочь, — фыркнул Райнис. — Как и десяток устаревших судов. У Лиги в сотню раз больше.

— Ага, только вот вы не Лига. А у нас сейчас как раз задача не допустить войну, — всё с тем же каменным выражением лица ответил Ивель. — Сейчас вы — это главы военного круга, попробуйте выполнить поставленные задачи.

Штаб Центрального военного округа, возглавляемый Леонардом Цикулесом и Николя Гайденом.

— Любыми методами сохранить плацдарм, удержать население от революции и обеспечить мир на вверенной территории, — зачитал вслух содержимое пакета Николя. — «Любыми» — подчёркнуто дважды. Они предполагают репрессии?

— Вероятно, «любыми» означает расстрелы и массовые политические чистки, — хмыкнул Леонард, рассматривающий вверенные им во время игры части. — Маловато у нас войск. Всего две эскадры, которым нужно где-то пополнять припасы, отдыхать и так далее. Задача будет тяжёлой.

— Интересно, что они прописали для Финляндии и Латвии? — задумчиво проговорил Николя. — Если собрать торговые суда, что ещё остались на ходу, вооружить их и обвешать бронёй… думаю, получится чуть ли не больше.

— Ну, сейчас у нас задача не допустить этого. Посмотрим, что они сделают. Пока давайте ознакомимся с возможностью промышленности, раз они так точны в сведениях об армии и флоте, возможно, мы узнаем что-то новое.

Штаб Остзейского края, возглавляемого адмиралом Суворовым.

— Задачи — объявить о независимости, объединить народное движение, сформировать тыловые части, оборонительные рубежи и дожидаться подкреплений, — зачитал Мирослав пакет. — Возможные сборы народного ополчения выше среднего, вооружение, оставшееся от обороны рубежа… ну что же, господа, у нас всё неплохо. Мы вполне в состоянии собрать и укомплектовать три-четыре дивизии и ещё организовать партизанские отряды. Думаю, около ста тысяч человек в сумме наберётся.

— Мы можем использовать и переоборудовать гражданские суда, и рассчитывать на помощь Лиги Наций. В данный момент они обещали нам более тридцати судов, среди которых три крейсера, — с явным воодушевлением, полностью вжившись в роль, сказал один из адъютантов. — Если не будет непредвиденных обстоятельств, мы сумеем отделиться.

— Подкрепления ещё нужно дождаться. А вот организовывать ополчение нужно уже сейчас. Давайте подготовим приказы на ближайшие сутки. Нужно подойти к вопросу системно, чтобы потом не было неожиданностей, — заметил адмирал, перебирая бумаги, а затем обратился к половине делегации из Латвии и Эстонии. — Включайтесь, господа. Пусть у меня и самый большой военный опыт из собравшихся, ваши прикидки нам помогут. Как считаете, сколько можно будет собрать ополченцев в… ну, допустим, Риге?

Штаб Финского княжества, возглавляемый Мышкиным.

— Мы должны подготовить документы о сотрудничестве с Латвией, Литвой, Эстонией и Польшей. Наше объединение будет достаточным, чтобы Россия не посмела начать вторжение, — уверенно вещал верховный посол, и многие из его старых друзей одобрительно переглядывались и согласно кивали, ведь знали о его либеральных взглядах не понаслышке.

— Но, ваше сиятельство, в бумагах чётко сказано: объявление независимости от России, — попробовал вмешаться один из адъютантов Леонарда Цикулеса, оставшегося со второй половиной делегации.

— На то она и игра, чтобы мы сами решали, какие задачи и какие методы их выполнения, — отмахнулся Мышкин. — Поверьте мне, господа, если мы станем сражаться по одиночке, то нас легко разгромят. Станут использовать кровавые репрессии, возможно, даже массовые расстрелы. А вместе мы окажемся достаточно сильны, чтобы не допустить этого.

— И что же, мы и документы о ресурсах должны проигнорировать? — задался вопросом бывший генерал-губернатор Фёдор Бобриков. — Или всё же откроете их?

— Ну что там такого может быть, — отмахнулся было посол, но бумагу взял, и прочитав задумался.

Не дождавшись, пока тот озвучит содержимое, письмо взял Бобриков.

— А ведь довольно точно. Даже малое судоходство отметили и количество денег как в казне княжества, так и у благородных фамилий.

— Я бы сказал, что многим они польстили, — тихо заметил адъютант, тоже пробежавшийся по цифрам. — Но мы должны рассчитывать на помощь Лиги в войне с Россией.

— Не будет никакой войны, я вас уверяю! Стоит нам объединиться, и они не посмеют напасть. Тем более что сейчас их военные округа управляются нашими друзьями. Уверен, они тоже проигнорируют преступные приказы и всё закончится хорошо, — уверенно заявил посол. — Давайте начнём готовить письма.

Штаб Литовской губернии, возглавляемый премьер-министром Морозовым.

— Итак, господа, давайте представим, что мы с вами патриоты Литвы, а не России, — с лёгкой улыбкой проговорил Пётр. — С документами все ознакомились, положение на фронте вы знаете лучше моего. Так предположим, что весь народ Литвы в едином порыве решил создать освободительное движение. Поэтому ополчения и народные дружины умножаем на два. Денег не жалеем и предположим, что всё, что есть в карманах граждан и в казне мы изымем для этого народного движения.

— Это может вызывать возмущение в народе и обрушить процесс единения ещё до его начала, — возразил Александр Тотлебен, один из сторонников независимости, который искренне считал, что его везут на казнь, а оказался

— Поэтому мы вначале должны собрать ополчение и дружины, которые сейчас глубоко законспирированы, затем объявить о независимости, и лишь потом начать изъятие средств в казну, — согласился Пётр, решив играть на полную. — Итак, можем ли мы рассчитывать на польскую освободительную армию?

Час 1. Штаб Петроградского военного округа, возглавляемый Кришьянис Райнисом и Карлом Робертом Хуртом.

— Никто не объявил о независимости, — с удивлением сказал Карл, просматривая дипломатическую корреспонденцию.

— Но разведка отмечает формирование народных дружин, вооружение населения, укрепление правительственных зданий, — возразил Райнис. — Это что, настолько заметно? Как они вообще это поняли, если не находились бы внутри процесса? Это же не на площади оружие раздают, а по конспиративным квартирам.

— Отследили по наличию оружия на складах и движению транспорта, — отчеканил адъютант Суворова, оставшийся при штабе. — Обычная практика.

— Ладно… А что у нас от Лиги Наций? Заверения в дружбе и нейтралитете? Это как интересно… А тут что… перехваченное письмо о всемерной поддержке и предоставлении военных подкреплений, как только начнётся восстание, — Карл нахмурился, перечитав сведения ещё раз.

Это письмо ему было знакомо. И он искренне считал, что о нём никто не знает, кроме самых приближённых лиц. И тут вот оно… разбирается у всех на виду во время политической игры во вражеском дворце.

— Если мы осуществляем цели игры, нужно начать военные сборы. Ну и… допустим, учения прямо в мятежных областях, — предположил Райнис.

— В этом нет никакого смысла, — отмахнулся Таран. — Держать войска на территории возможного противника — значит подставлять линии снабжения и офицеров под удары террористов и партизан. Мы это уже проходили в Польше, где террористы под командованием общества Тесла открыли врата.

— Врата открыл Александр Романов, это всем известно, — чётко обозначил позицию для будущих зрителей Райнис.

— Заблуждайтесь сколько угодно. Но в этом нет смысла, — сказал бурят, откинувшись в кресле. — Я объявляю отпуска в ордене. Пора слетать на Чёрное море, понежиться под ярким солнцем, искупаться…

Штаб Центрального военного округа, возглавляемый Леонардом Цикулесом и Николя Гайденом.

— Разведка докладывает о начале сбора ополчения в Литве, Латвии и Эстонии. Финны тормозят и занимаются активным политическим строительством. Но такое чувство, что они вообще не собираются вмешиваться в будущую войну, — недовольно проговорил Цикулес. — О чём они думают вообще? Ждут, что другие станут воевать за них?

— Если отыгрывать нашу роль, то это даже хорошо, — заявил Николя. — Но согласно предписанию нам нужно начать действовать. Что бы вы сделали, узнав, что противник собирает силы?

— Ударил до того, как они закончат, если есть такая возможность, — не раздумывая ответил Леонард.

— Но они не атакуют. Почему? Может, боятся и у них недостаточно сил? — задумчиво проговорил Гайден. — Хотя, если смотреть на наши ресурсы, вполне допускаю, что сил хватит на быстрое вторжение.

— Пока они воспринимают восставших как собственных граждан, подверженных чужой пропаганде, — неожиданно заявил оставшийся от реальной команды штаба офицер. — А значит, считают, что с этим должны справляться силы полиции, а не армии.

— Ну и прекрасно. Выходит, мы просто бездействуем, — довольно прокомментировал Николя, потирая руки. — Отдыхаем, господа.

Час 2. Штаб Финского княжества, возглавляемый Мышкиным.

— Превосходно! У нас есть заверения в поддержке от всех участников. Мы должны немедля созвать всенародное собрание и проголосовать за отделение от российской империи и объединение с Лигой Наций! — не скрывая радости, сказал посол. — Господа, это пусть и игровой, но исторический момент. Вскоре мы сможем заявить о независимости! Главное успеть до того, как остальные развяжут войну!

Штаб Остзейского края, возглавляемого адмиралом Суворовым.

— Ничего кроме заверений в дружбе и сотрудничестве, — недовольно отбросил письма Мирослав. — Да они издеваются. От Лиги денег пришло с гулькин нос, этого не хватит даже на содержание ополчения.

— Это почти столько же, сколько российское правительство оставляет в бюджете на содержание армии и полиции, — возразил мэр Латвийской столицы.

— И хватит этого ровно на неделю боевых действий. Потому что Россия, если начнётся, подтянет силы с половины континента. А что будут делать в Лиге, совершенно непонятно, — фыркнул адмирал. — Нет, пока обходимся без подкреплений, даже думать о начале восстания нельзя. Это будет бунт, подавленный с воздуха и оставшимися верными полицейскими частями. Что говорит разведка?

— Армии России остаются на своих местах.

— Да это понятно, им лететь меньше шести часов. Что с Лигой и другими странами? Кто уже начал восстание?

— Никто. Все ждут, кто возьмёт на себя эту роль первым.

— Потрясающе. Значит, расчёт только на польскую освободительную армию? Так её с воздуха проутюжат, и на этом всё закончится.

Штаб Литовской губернии, возглавляемый Морозовым.

— Итак, господа, мы получили от Лиги Наций очередное уверение в том, что скоро придут подкрепления и к нам перебросят флот, как только мы начнём восстание. Мы помним, что мы с вами патриоты Литвы и готовы проливать ради независимости не только кровь врагов, но и своих граждан, — Пётр обвёл всех собравшихся взглядом. — Пора собирать ополчение и народное собрание. Сделаем два дела одновременно.

— Но как же предложения Финляндии?

— Они даже не начали войсковые учения. Похоже, хотят дождаться, пока Россия ослабнет, и потом уже выторговать независимость, — отмахнулся Морозов. — Мы, патриоты, и мы должны сражаться за свою независимость. Поэтому приказываю начинать оборону столицы. Первым делом возьмём под контроль размещённые гарнизоны и офицерский корпус. Жаль, что они не пришли к нам всеми войсками, тогда мы бы сразу и корабли захватили, но это дело поправимое. Пишите!

Час 3. Штаб Финского княжества, возглавляемый Мышкиным.

— В Литве начались массовые выступления, народное собрание провозгласило о независимости и требует немедленной смены правительства, — зачитал посол документ из дипломатического конверта. — Зачем они это сделали? Мы ещё не готовы! Мы должны были объявить о выходе совместно.

— Разведка говорит, что они хотят независимости от всех империй, а не только от Российской, — подсказал Бобриков, как раз заканчивающий читать отчёт. — Поэтому народ заявляет о создании Литвы как государства, что отвергает все союзы и власти.

— Они и желают, но на равных, а не под контролем какой-то одной империи, даже если это будет Англо-Испано-Французская, — отметил бывший генерал-губернатор. — Они согласны на вхождение в Лигу Наций только в том случае, если их голос будет обладать правом вето при решении всех важных вопросов.

— Они что, идиоты? — не в силах цензурно выразить свои мысли, прошептал Мышкин и опустился в кресло. — Даже ослу должно быть понятно, что решения всегда будут за большой тройкой. Но европейские ценности — свобода, равенство, достаток и достоинство — вот к чему все должны стремиться!

— Что будем делать? Они начали восстание первыми. Если мы их сейчас не поддержим, то они быстро проиграют, и тогда мы окажемся без союзников.

— Ополчение нужно собрать… но пока объявлять о независимости рано. Что говорится о российских войсках?

— Они пока не покидали мест расположения. Ордена, созданные Александром, вообще ушли в отпуска почти полным составом.

— Бред какой-то… Пишите в посольства Латвии и Эстонии, срочно. И в штаб повстанческой польской армии.

Штаб Остзейского края, возглавляемого адмиралом Суворовым.

— Как интересно… — вертя в вытянутых руках документ, словно он был ядовитой змеёй, проговорил адмирал. — Лига Наций требует, чтобы мы немедля подняли восстание и поддержали Латвию, одновременно с этим они обещают прислать подкрепления и флот. Вот только он, наоборот, отошёл к румынской границе.

— Похоже, они не собираются вмешиваться, пока русские не увязнут в оборонительных войнах и подавлении мятежей. Очень разумно с их стороны.

— Финны даже ополчение ещё не начали собирать. Не то что переоборудовать гражданские суда для военных нужд. М-да… воевать они не настроены. Максимум — вести партизанское восстание и ждать, пока другие сделают за них основную работу. Так чего нам на рожон лезть? Продолжаем обучение ополчения, деньги изыскать, офицеров, присланных из столицы, взять под стражу. Но пока без публичных заявлений. Рано.

Штаб Литовской губернии, возглавляемый премьер-министром Морозовым.

— Повстанческая польская армия прошла по нашей территории и направилась на восток. И это превосходно! Теперь они будут нашим кулаком против России! — довольно потирая руки, сказал увлёкшийся Пётр. — Итак, господа, теперь можно сказать, что свершилось! Освободительное движение захватило всю Литву, и мы готовы к любым неприятностям. Требуйте от Лиги включения в состав на общих правах, как заметили наши коллеги. А также введения подкреплений. Мы станем оплотом свободы и независимости Европы! Её передовым краем!

— Боюсь, Лига Наций отказывает нам во флоте, если мы не признаем главенство императора Людовика Объединителя, — чуть замешкавшись, прочёл письмо адъютант.

— Ну что за люди… Мы только от одного тирана освободились, а они на нас ярмо другого хотят повесить? И ради чего? — Пётр раздражённо цокнул языком. — Обещайте им, что мы согласны, но только после всенародного голосования. Которое, естественно, проведём после признания независимости от России.

Штаб Центрального военного округа, возглавляемый Леонардом Цикулесом и Николя Гайденом.

— Массовые народные выступления в Литовском государстве. Собранное народное ополчение захватило правительственные здания и взяло под стражу русских офицеров, чиновников и генерал-губернатор, — с нескрываемым удовлетворением произнёс Леонард, будто происходящее случилось не на страницах военной игры, а наяву. — Теперь они станут ядром объединения, которое примет на себя главный удар.

— Нет, главный удар примет на себя повстанческая армия, которая уже движется к Минску, — не менее воодушевлённо заявил Николя.

— Вот только теперь, господа, вам пора действовать, — заметил один из генералов штаба, играющий с ними на одной стороне. — Войска приведены в полную боевую готовность, флот снаряжён и способен выдвинуться в течение десяти минут после вашего приказа.

— В польской армии столько же судов, сколько у всей России! Будет самоубийством лезть в прямую конфронтацию лишь нашими силами, — не скрывая улыбки, заявил Леонард.

— Вы совершенно правы. Поэтому мы и не полезем, — невозмутимо пожав плечами, ответил генерал. — Возьмите конверт с нашими силами и средствами. Третья и пятая строчки в арсенале флота.

— Фрегат «Дальнозоркий», центрального округа, переоборудованный для ведения войны в стратосфере? Это что ещё такое? — нахмурившись, спросил Цикулес и ещё раз пробежался взглядом по документу.

— Это бывший фрегат дальнего радиолокационного обнаружения, снабжённый новыми двигателями, позволяющими ему подниматься на высоту в тридцать два километра, — ответил генерал, положив на стол планшет с видеозаписью испытаний. — Максимальное время нахождения в воздухе — трое суток. Дальность поражения планирующими бомбами — сто пятьдесят километров. Он предназначен для уничтожения живой силы и войск противника, находясь вне зоны досягаемости ПВО.

— Больше ста километров? Это невозможно! Артиллерия бьёт максимум на сорок! — резко подался вперёд Николя. — Да они ни во что не попадут с такого расстояния! Сколько оно лететь-то будет? Час?

— Иногда и больше, но бомбы и не предназначены для ударов по живой силе. Только по тяжело бронированным целям, включая укреплённые здания и сооружения. Такие как бункеры, долговременные огневые точки, подземные заводы и прочее…

— Они сделали оружие, которым будут уничтожать наши города, находясь при этом в полной безопасности… — проговорил ошеломлённый Леонард, глядя на то, как на экране десятиэтажное крупное здание складывается от одного попадания. — Какое варварство!

— Эффективное, — нисколько не смущаясь, ответил генерал. — Ваши приказы?

Штаб Петроградского военного округа, возглавляемый Кришьянис Райнисом и Карлом Робертом Хуртом.

— Напоминаю, господа, по легенде игры вы должны удержать единство государства перед началом новой мировой войны. Не допустить распространение протестных движений и краха промышленности. Всеми силами и средствами, — в очередной раз напомнил Таран, наблюдая за суетившимся людьми, которые чуть ли не орали друг на друга, пытаясь выработать общую концепцию. — А у нас тут польская повстанческая армия под носом разворачивается. Не пора ли действовать?

— Это дела Центрального военного округа, а не наши. Мы должны контролировать Эстонию и Финляндию и не станем вмешиваться в это сражение, — возразил Райнис, у которого среди повстанцев было много хороших друзей и знакомых. Понятно, что это только игра. Но видео потом могут нарезать и показывать лишь в выгодном России свете.

— Вы не самостоятельная единица, а часть имперской армии, так что думайте и действуйте соответствующе, — сказал принявший правила игры

— Хорошо, я согласен, — неохотно процедил Кришьянис, подумав, что это, по крайней мере, позволит свободнее действовать другим штабам.

— Письма написаны, поручения розданы. Ждём результатов сражения, — забрав запечатанные пакеты, сказал секретарь и вышел из комнаты.

— Странно, что они и это не отдали нам в управление, — сказал Карл, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Было бы куда реалистичней, сделай они нас командующими крейсерами.

— А у вас есть такой опыт? — с искренним удивлением спросил Таран, который для антуража даже распорядился принести ему соломенную шляпу. Вроде как он в отпуске.

— Нет, но разве это важно? Опыта государственного управления у меня тоже нет. Ни у кого нет, — пожал плечами Карл, прекрасно понимая, к чему клонит имперский пёс.

— Срочное донесение разведки! — дверь распахнулась, и в комнату почти влетел секретарь.

— Срочное? Ну-ка… — Карл мгновенно поднялся и буквально выхватил конверт из его рук. — В первом бою польская армия понесла значительные потери и согласилась на переговоры. Его императорское величество Александр предлагает финансирование и широкую автономию Польше, если она согласна оставаться на территории до катастрофы.

— Это же бред! Они на это не пойдут! Там ничего не осталось, голая земля! Ни деревень, ни городов! Даже болот нет! — отмахнулся Райнис. — Это ерунда.

— А вы бы отказались от широкой автономии и снижения налоговой нагрузки в обмен на то, чтобы ваши друзья и родные перестали умирать? — поднял на него глаза Карл, заставив старого соперника сконфуженно замолчать. — Вот и я бы согласился. Жизнь и деньги всегда лучше смерти и лишений.

— Тут есть ещё заметки! Лига Наций предоставила Литве подкрепление, — довольно прочитал Райнис, завладевший конвертом. Однако по мере чтения его лицо становилось всё мрачнее. — Они предоставили африканский военный корпус, в том числе двенадцать пехотных дивизий. Это что, шутка какая-то? А где суда? Зачем столько пехоты?

— Избавляются от черножопых, и выполняют свои обязательства, разве не понятно? — хмыкнул Таран, натянув поля шляпы на глаза. — То ли ещё будет…

Глава 11

— По итогам первых суток военно-политической игры мы имеем следующее. Власть в повстанческой польской армии захватили радикальные группировки, требующие войны вплоть до возвращения средневековых территорий и признания независимости Речи Посполитой, — зачитывал на совместном собрании Василий. — Умеренная часть общества, согласная на уступки императора Александра, откололась от польской армии, оставив радикалов в меньшинстве. В Литве, провозгласившей независимость, начались массовые беспорядки между африканским корпусом и местным ополчением.

— Мы с этим справимся, — недовольно прокомментировал Пётр.

— Это мы узнаем уже завтра, — возразил Мирослав. — А пока союзники не спешат вмешиваться в наши проблемы. Формально выполняют все договорённости, но уж лучше бы вообще не выполняли.

— Российская армия продолжает уничтожение наземных и воздушных сил повстанцев на подступах к обжитым территориям, не допуская проникновения вооружённых формирований к гражданским.

— Финляндия во главе с временным советом призывает к объединению и ведёт дипломатическую игру, рассчитывая получить большую автономию по примеру Польши и поддержку от Лиги Наций, — продолжил Василий. — В Остзейском крае начались выступления за разделение на Латвию и Эстонию.

— Это они просто ещё не понимают, чем грозит на фоне грядущей войны разобщённость, — заверил Мирослав. — Но пока мы сможем удержать их от развала, и войскам империи придётся постараться.

— Лига Наций отвергает обвинения во вторжении на территорию Российской Империи, придерживаясь принципов независимости африканских государств, решивших вмешаться во внутреннюю политику соседа, — закончил зачитывать итоги первого дня игры Василий.

— Отлично, господа. Уверен, вы постарались приложить максимум усилий, для того чтобы ваши поступки были достоверны. Сейчас же предлагаю всем отдохнуть и обдумать действия завтрашнего дня. Если кто-то желает, они могут воспользоваться доступом в мировую сеть и рассказать своим сторонникам о происходящем. До завтра, господа, —я кивнул Александр, поднимаясь из-за стола и жестом отпуская собравшихся.

— Кажется, все устали и начали потихоньку проникаться твоими идеями, — довольно проворковала Мария, наблюдавшая со стороны за всем происходившим.

Естественно. В отличие от остальных команд, мы не сидели в закрытой комнатушке, а занимались своими делами, лишь иногда вбрасывая какие-то факты и смотря за их реакцией.

И, к слову, повстанческой армии и в самом деле было послано сообщение с предложением автономии в рамках Царства Польского. После чего внутри их политических элит начались брожения. Радикалы требовали идти до конца, в то время как умеренные предлагали согласиться и остаться на занимаемых землях.

А ведь мы даже не начинали против них военные действия.

— Фрагменты получаются сочные, — заявила Ангелина, возглавившая штаб съёмочной группы. — Особенно когда финны обсуждают, как будут бомбить Латвию. Если подать всё под правильным соусом, они уже никого не объединят.

— Они не идиоты и сами это понимают, поэтому прямо сейчас начнут убеждать своих зрителей и слушателей, что просто играют отведённые роли, — возразила Мария. — И нам бы это хорошо не забывать. Просто роли.

— Как дела с цехами? Обследование закончили? Куда делось оборудование, выяснили? — спросил я у вызванного Тихонова.

— Пока нет, ваше величество. Более того, нам не удалось отследить увеличение грузопотока, которое бы неминуемо произошло, если бы это делали дорогами общего пользования, — невозмутимо ответил разведчик. — Однако мы отследили подозрительные перемещения в Эстонии после начала игры.

— Ничего удивительного, что они готовятся к восстанию. Другие тоже задействованы, — поморщился я, понимая, что мы взяли не тех людей на роль руководителей повстанцев. — Нам бы самых ярких звёздочек из поляков для полноты картины… Но, увы, с ними придётся иметь дело в реальности. Если больше доложить нечего, идите работайте.

— Как прикажете, — Тихонов поклонился и быстро вышел из кабинета.

Дверь едва успела закрыться за разведчиком, как на его место чуть ли не сразу сел Багратион-старший.

— Ваше величество, хочу отдать вам должное. Провести подобное мероприятие — гениальный ход. Вы всполошили это болото до самого дна. Все начали суетиться, что-то делать, а когда происходит суета, неминуемо идут и ошибки, которые

— Мы ещё даже не начали действовать, — покачав головой, проговорил я. — Как бы они не решились начать войну, до того как будут известны результаты игры и их лидеры не вернутся по домам.

— Не волнуйтесь, не начнут, — хмыкнул Багратион. — Так уж вышло, что многие засветившиеся ненавидят друг друга до такой степени, что кушать не могут. А тут все выползли из щелей. Они, конечно, могут и объединиться, я не исключаю такого варианта, но могут и наоборот — перегрызть друг другу глотки. А уж к этому мы приложим максимальные усилия.

— А как же «меньше знаешь — больше сможешь отрицать»? — удивлённо посмотрел я на Леонида.

— Так это террористы, убийцы и ренегаты. Никто и слова не скажет, что они начали друг друга резать, — широко улыбнулся глава внешней разведки.

— Хорошо, действуйте как обычно. В ваши способности я верю. — кивнул я, и тот с поклоном удалился.

Вот тоже… Князь Грузинский, чей сын стал королём-консортом Болгарским, верно служил прошлому императору, за моей спиной. И как мне теперь к нему относиться? Насколько я могу доверять этому розовощёкому, толстому и довольному жизнью человеку? Только брать и продвигать собственных протеже.

Но мы опять скатимся к вопросу: брали как верных, а спрашивают как с умных. И это проблема любой власти. Так ещё и я, прямо скажем, не гений в управлении. Приходится ориентироваться на моральные принципы и общие представления о справедливости и том, что должно быть «хорошо». Для своих людей, естественно.

А ещё было очень интересно проанализировать, как видят это самое «хорошо» те, кто играл против нашего штаба. Как Пётр, которому доверили одну из самых сильных оставшихся стран, не задумываясь, решил использовать патриотические настроения и недовольство Российской Империей для поднятия восстания. Как осторожно, но в то же время скрупулёзно и основательно готовился к бунту Суворов. Как нерешительно действовали играющие за российскую сторону.

— Ну ничего, мы им подкинем интересных событий, чтобы скучно не было, — хмыкнул я, переводя взгляд на оставленные заметки.

Всего один день, а сколько интересных подробностей всплыло. И не только об участниках, ведь игрой живейшим образом интересовались и наши враги или, как их ещё принято называть, геополитические партнёры.

Даже забавно, сколькими агентами под прикрытием они решились пожертвовать, чтобы узнать то, что и так станет достоянием общественности через пару дней. Естественно, показывая исключительно то, что нужно нам, но и полную версию мы тоже выложим, пусть попробуют проанализировать шесть суток вместо одних, а мы за это время смешаем карты и создадим новые условия.

День второй. Условный второй месяц военно-политической игры, Прибалтийские львы. Штаб Петроградского военного округа, возглавляемый Кришьянис Райнисом и Карлом Робертом Хуртом.

— Доброе утро, господа, — хрипло проговорил совершенно не выспавшийся Кришьянис.

Его коллеги по партии выглядели ничуть не лучше. Кроме отвратительно бодрого и весёлого русского, который ради антуража пришёл с чемоданом, в пляжных лёгких штанах и поло.

— Вижу, вы не воспринимаете игру всерьёз.

— Отнюдь. Я, наоборот, полностью вжился в роль. Чего и вам желаю, — проведя кончиками пальцев по полям шляпы, ответил Таран. — Вспомните, что вы военный и глава штаба заодно. И в случае измены вас просто прикончат на месте. Так что исполняйте предписания так, как можете.

— А вы пока будете находиться в отпуске? — с сарказмом спросил Карл.

— Естественно, господа. Пока меня не вызовут и не дадут задачу, — Бурят хмыкнул, раскрыл привезённый чемодан и достал складной пляжный стул. С явным удовольствием он устроился поудобнее, закинув ногу на ногу.

Надо сказать, когда ему посоветовали так себя вести, он даже растерялся, а теперь начал получать истинное удовольствие. А как смеялась Оля, когда готовила ему этот отпускной гардероб! Пожалуй, ради таких моментов и стоит жить.

— Ладно, вскрываем пакеты, — нервно дёрнув щекой, проговорил Карл. Шуршание бумаги на несколько секунд заполнило помещение. — Финны просят о широкой автономии, взамен пообещав навсегда остаться нейтральной стороной.

— Вот же предатели, — сжав кулаки, прошипел Райнис. — Решили продать остальных ради подачки?

— Это лишь игра, — напомнил Карл.

Вот только письмо перед ним было составлено абсолютно официальное. Даже подписи были на месте. И не его соперников по игре, не посла Мышкина, а инициативной группы, во главе с ярым оппозиционером и партизаном… нехорошее письмо, заставляющее думать, что оно настоящее.

— Ладно, что дальше? — выхватив пакет с документами, спросил Райнис и прочёл сам. — Разведка докладывает, что в Литве продолжаются беспорядки. Африканский корпус столкнулся с бежавшими польскими бойцами… Что за бред, не может такого быть. Никто бы не допустил такого в реальности.

— Да-да. Вот африканским беженцам, получившим оружие, есть разница, против кого воевать, — хмыкнул Таран. — Вы ещё скажите, что они добровольно пойдут в польскую пустошь, чтобы там сражаться против организованной армии.

— О, наши военные действия тоже оказались не слишком успешными. В бою был потерян… один корвет. Противник судов не потерял! — довольно прочёл Райнис. — Но отошёл к границе Латвии, где столкнулся с африканскими… да что же это такое, они вообще не понимают, что творят?

— А может, наоборот, понимают слишком хорошо, — мрачно заметил Карл, перейдя к карте. — Польская повстанческая армия объявила о создании нового независимого государства, включающего части Малороссии, Венгрии, Румынии, Молдовы… похоже, по сценарию они собирают свои исторические земли, не собираясь сталкиваться в полноценных сражениях с силами России.

— Но у нас же договорённости. Им предоставили оружие, чтобы они стали ударным кулаком против империи зла! — не выдержав, крикнул Крищьянис, на что остальные промолчали, лишь некоторые позволили себе эмоции, покачав головами.

Штаб Центрального военного округа, возглавляемый Леонардом Цикулесом и Николя Гайденом.

— В соответствии с вашими приказами — не усердствовать и действовать предельно осторожно — эскадры с первой по третью совершили манёвр уклонения и нанесли несколько чувствительных… — адъютант, приставленный к Леонарду и Николя, пояснял, что написано в полученных утром документах, и это совершенно не улучшало их настроения. По сценарию они должны изобразить патриотов, то есть не могут отдать войскам приказ сдаться или бездействовать.

Было решено выбрать стратегию минимального вмешательства, чтобы формально соответствовать задаче. И вот результат. На карте и в цифрах. Погибло пять тысяч российских солдат.

Надежда на то, что русские не станут применять оружие массового поражения против гражданских, не оправдалась. Они начали бить сразу по всем фронтам из орудий с максимальным радиусом поражения. А потери среди людей списывали на то, что враги прикрываются ими, словно живым щитом. То есть именно они по правилам войны, совершают военное преступление, а не русские, убивающие гражданских десятками тысяч. Но самое чудовищное — эффективность бомб не подлежала сомнению. Об этом говорили видео и отчёты с мест.

— Мы должны остановить эту бойню, — мрачно проговорил Леонард, когда адъютант разместил на доске очередную обновлённую цифру погибших.

— Вы абсолютно правы. И для этого требуется совершить решительный удар и обезглавить бунтовщиков, — тут же откликнулся адъютант. — Как только восстание будет подавлено, выжившие смогут вернуться к нормальной жизни, как было до его начала.

— Это бред, — Николя поднял на него тяжёлый взгляд. — Хотите сказать, что единственный способ всё это закончить — победить?

— Или проиграть, — пожал плечами адъютант. — Но это вряд ли возможно, учитывая вводные.

Штаб Литовской губернии, возглавляемый премьер-министром Морозовым.

— Лига Наций сожалеет о случившемся и предлагает пополнить боеприпасы, чтобы мы могли сражаться во всю силу, — хмыкнул Пётр, отложив письмо так, чтобы оно словно невзначай попало второй половине делегации Литвы. — А ещё хотят прислать около двухсот тысяч беженцев из Африки, чтобы они помогли нам со строительством защитных сооружений.

— Это не худший вариант, — осторожно проговорил один из литовцев.

— Конечно. Конечно! — чуть не смеясь сказал Пётр. — То есть вас не смущает, что вместо ста тысяч, творящих беспредел чёрных у нас под боком, будет триста тысяч? Вперёд идти они отказываются, назад возвращаться тоже. Заняли самые плодородные земли и, кажется, начали там отстраиваться, вырубая лес под свои нужды.

— Это недопустимо! Они должны были помочь нам с отражением агрессии, а не захватывать наши земли! — горячо возмутился сидевший до этого тихо секретарь Йонаса Кудирка. — Мы должны немедля выставить их!

— У нас не хватит сил, чтобы противостоять африканцам, полякам и русским одновременно, — недовольно проговорил Пётр. — Нужно выбрать кого-то одного.

— Русские, по крайней мере, не претендуют на наши земли. Они где-то далеко, а здесь… союзнички, — морщась проговорил литовец. — Нужно идти на компромисс, просить автономию и поддержку.

Штаб Остзейского края, возглавляемого адмиралом Суворовым.

— Разведка докладывает, что несмотря на бездействие большей части армии России, в стране начало собираться народное ополчение. Это те же люди, что участвовали в войне за Рубеж. Православные бойцы, умеющие обращаться с оружием. Несколько десятков дворянских фамилий и церковь.

— И сколько в сумме? — поинтересовался Мирослав, потерев переносицу. Он уже не стремился лично зачитывать каждый документ и всё больше отходил от роли командующего. Об этом попросил император — дать бразды правления латышам и эстонцам, чтобы они сами прочувствовали нарастающие проблемы.

— Двадцать тысяч, плюс-минус. — Адъютант недовольно поморщился, перелистывая бумаги. — Полноценный военный корпус с дальнобойным вооружением.

— Вы не улавливаете главного, господа. Эти люди не подконтрольны императору, и действовать они будут на свой страх и риск. А значит, он за них не в ответе. И если начнётся резня, остановить он её не сможет.

— Это же его подданные! — возмутился помощник Хурта.

— Ну так и вы тоже его подданные, — мило улыбаясь, проговорил Суворов, и все в кабинете притихли. — Решайте сами, что дальше делать. Но я бы просил о защите.

— Точно! Мы должны просить Лигу Наций о помощи! Они обещали предоставить флот! Так что нужно немедля послать за ними! — воодушевлённо начали наперебой говорить оппозиционеры, а Мирослав лишь ухмылялся, наблюдая, как они строчат письма.

Если бы всё могло решиться так легко, давно бы решилось. Однако великие державы не спешили вцепиться друг другу в глотки, понимая, что это может быть чревато глобальными последствиями. Но пока ярым сторонникам независимости об этом знать рано. Письма из Лиги они получат лишь спустя пару часов.

День второй, пятый час. Штаб Финского княжества, возглавляемый Мышкиным.

— Отличные новости, господа! Российская сторона согласилась подписать соглашение о создании дорожной карты по автономии Финляндии! — довольно потирая руки, произнёс посол. Вот только реакция у собравшихся была совсем не такой, как он ожидал. — В чём дело, господа? Мы же добились того, чего хотели! Осталось лишь немного дожать, и мы получим…

— Автономию в составе Российской империи? Мы её и так имели, князь, — устало проговорил один из финнов. — Да только пока мы торговались, в Латвии началась настоящая война между африканским корпусом, польскими повстанцами и теми из латышей, кто хотят сохранить свою страну для себя.

— Именно! Мы должны добиваться полной свободы! — горячо заявил молодой помощник Леонарда Циллекуса. — Соберём ополчение и…

— Сейчас? Когда стало понятно, что русский флот стоит напротив флота Лиги Наций и оба бездействуют? — спросил бывший генерал-губернатор Бобриков. — Не несите ерунды. Или хотите повторения ситуации с повстанческой армией?

— Русские — звери… — сквозь зубы процедил финн.

— Вообще-то, именно ваш наставник отдал приказ о решительной бомбардировке путей снабжения, чтобы лишить повстанцев боеприпасов и остановить войну. А то, что там были десятки тысяч обычных людей, его, вероятно, не смутило.

— Вы что, на стороне русни? — взвился помощник Леонарда, но под тяжёлыми взглядами посла и генерал-губернатора замолчал, сложив руки на груди.

— По крайней мере, у нас самая лучшая ситуация из всех, — решил приободрить собравшихся Мышкин. — Мы не потеряли ни одного мирного жителя, получили автономию и теперь нужно лишь дожать ситуацию…

— А потом придёт русский флот после того, как покончит с остальными, и дожмёт нас, — глухо проговорил Бобриков. — Мы должны были либо начать войну сразу, вместе со всеми, либо не начинать вовсе.

День второй, седьмой час. Штаб Остзейского края, возглавляемого адмиралом Суворовым.

— Финляндия согласилась остаться в составе Российской Империи. Польская повстанческая армия разделилась на три, большая часть согласилась остаться на территории прошлого года, получив финансирование и значительную автономию для восстановления страны. Литва погрязла в войне группировок.

— Это какое-то безумие, — проговорил Мирослав, наблюдая за происходящим хаосом. Пока он руководил процессом, у них были хоть какие-то

— Ни в коем случае! Мы будем сражаться до последнего! Мы укрепим оборону городов и… — дальше Суворов уже не слушал, отмахнувшись. Ситуация была очевидна для всех, кроме тех, кто пытался закрывать на неё глаза.

Российские войска, даже возглавляемые предателями, действовали строго по уставам. Без геройства и трусости, чего на поле боя не бывает, но иначе в рамках игры бы возникла бы слишком большая неопределённость.

Вот только несколько вещей, о которых он думал с самого начала, так и не случились. Во-первых, в бой не вошло ни одно из восточных и южных подразделений. Все боевые действия шли силами лишь двух армий из семи. Во-вторых, бездействовали ордена. Похоже, император решил приберечь их силу на реальную войну, а не размениваться по пустякам. Ну и в-третьих, сам Александр так и не появился.

Ни одного одарённого выше третьего ранга не участвовало в войне, чего быть не может по определению. Тот же Морозов полностью сохранил свои стихийные силы, а значит, мог использовать Метель смерти, пробивающую с одинаковой лёгкостью плоть и броню. А уж что вытворял император, когда было нужно, знали все.

И ничего. Вероятно, потому, что пришлось бы вводить аналогичных одарённых Лиги Наций, а их силы оставались неизвестны и неподконтрольны.

День второй, восьмой час. Зал императорского дворца.

— Итак, господа, поздравляю всех с окончанием военной игры! — громко объявил я, чтобы даже до самых уставших и сникших дошёл смысл. — Позвольте мне подвести итоги. За тридцать игровых дней Российская Империя потеряла более четырёхсот пятидесяти тысяч погибшими. В том числе: семь с половиной тысяч военнослужащих, двенадцать тысяч полицейских и лоялистов, больше двадцати тысяч добровольцев и дружинников.

— Остальные потери — гражданские. В том числе бывшие жители Польши — более ста тридцати тысяч. Литовцы — семьдесят восемь тысяч. Латыши… — я сухо зачитывал список потерь, и если вначале собравшиеся даже воодушевились, то уже ближе к середине документа начали зло зыркать по сторонам. — Напоминаю, что во время игры на стороне армии Российской Империи участвовали лишь штабы Петрограда и Центрального военного округа. Поприветствуйте возглавлявших их добровольцев!

— Группа «Центр» — Леонард Цикулес и Николя Гайден! Именно они применили стратегию ковровых бомбардировок и флотских вылазок, кратно сокративших потери армии. Прошу ваших аплодисментов! — громко проговорил я, и зал зарукоплескал, а названные герои не знали, куда себя деть.

— Группа «Петроград» — Кришьянис Райнис и Карл Роберт Хурт. Благодаря их решительным действиям и руководству польская повстанческая армия была вынуждена отказаться от планов захвата Минска и вернулась в лояльные страны, — объявил я, заставив новых героев краснеть.

— По другим итогам игры: Польская повстанческая армия была распущена, умеренное большинство согласилось остаться в границах до катастрофы. Что мы всячески приветствуем. Со стороны России им будет предоставлена широкая автономия и налоговые послабления на ближайшие пятьдесят лет, а также субсидии для сельского хозяйства.

— Финское княжество, не потеряв ни одного человека и снабжая оружием все стороны конфликта, сумело заработать два годовых бюджета, получить наиболее выгодные условия автономии и стать торговым партнёром в нескольких областях благодаря грамотному руководству князя Мышкина! Поприветствуйте его!

— И это, пожалуй, самый впечатляющий и грамотный результат. Добиться такого лишь одной дипломатией — это нужно уметь. Снимаю шляпу и надеюсь, что, продолжая действовать как генеральный консул, вы добьётесь ещё большего в пользу России.

— Переговоры — это единственный возможный путь для процветания! — уверенно сказал Мышкин, раскланиваясь под аплодисменты. — Только переговорами, и никак иначе, можно добиться лучшего мира!

— Полностью с вами согласен. Жаль, что во многих случаях перед переговорами должны пройти долгие годы войны, — улыбнулся я. — На этом, господа, я с вами прощаюсь. Спасибо за работу. Видео последних двух суток будет полностью вам предоставлено на следующей неделе, вы сможете сделать с ним всё, что пожелаете. А теперь прошу всех насладиться вместе со мной парадом.

— Над Манежной площадью на сверхмалой высоте открывает парад линейный корабль имени первого императора всероссийского Петра Великого! — объявили громкоговорители, и в тот же миг из-за зданий, рыча десятками маршевых двигателей, выплыл стальной гигант. — Флагман Российского флота вооружён инновационной пушкой Перун, способной бить на пятьдесят километров. Двадцатью артиллерийскими орудиями…

Лига Наций, Франция, Лувр, резиденция императора Людовика.

— В чём дело, моя дражайшая супруга? — с ленцой спросил Людовик Объединитель, когда Виктория буквально влетела в их спальню.

— Бездари, идиоты, тупорылые дебилы! — пиная диван викторианской эпохи, ругалась императрица.

Никогда она не могла бы позволить себе подобного на людях, да и в супружеской спальне вела себя крайне сдержано. Даже слишком, на его вкус. И тут такое. Обернувшись и заметив удивлённый взгляд Людовика, она мгновенно взяла себя в руки, нацепив на лицо привычную вежливую маску.

— А ты не в курсе произошедшего? Проходивших в Петрограде военных игр?

— Меня они совершенно не трогают. Варвары играли сами с собой, какая разница, что они делали? Даже если победили с разгромным счётом, это ровно ничего не значит, — пожал плечами Людовик. — В реальности всё будет по-нашему.

— О, так ты и в самом деле не в курсе, — ехидно усмехнулась королева Англии. — Ну хорошо. Допустим, даже неважно, кто и что делал, хотя нам придётся серьёзно менять планы, ведь нашлась утечка секретных документов, и не одна. Но вот чем всё закончилось — это очень важно. Я бы даже сказала — критично.

— И что же такого произошло? — по-прежнему изображая безразличие, спросил Людовик.

— Парад, муж мой. Парад, в котором участвовало десять крейсеров и один линкор, — припечатала императрица.

— Этого не может быть, — отмахнулся Людовик, но, видя, что супруга не шутит, нахмурился. — Возможно, это мистификация? Показали на экране нарисованные картинки?

— А над городом, сметая мусор и шляпы, тоже картинка пролетела? Это не шутка, Людовик, и не ошибка. Их засняли в пяти разных ракурсах. Флот реальный. И он почти равен нашей северной группировке.

— Но у нас три линкора, а у них всего один, — поджав губы, заметил император.

— Что ровно на один больше, чем мы можем себе позволить. Или тебе напомнить, что творило это чудовище вообще без линкоров? В крохотном

На несколько секунд в спальне повисла тишина.

— Вот же уроды, — наконец, дошла ситуация до Людовика. — Нас предали?

— Пока рано об этом говорить. Но то, что они ошиблись, смертельно ошиблись, уже очевидно, — глубоко вдохнув и окончательно вернув себе самообладание, сказала императрица. — Мы должны пересмотреть планы. Возможно, ударить прямо сейчас, пока русские окончательно не восстановили весь свой флот.

Глава 12

— Ваша политическая игра произвела огромное впечатление, это было просто отличное представление, — улыбнулся Багратион-старший, салютуя мне бокалом. — Всего две недели, а последствия… ради них можно было и постараться.

— Это не столько моя заслуга, сколько специалистов, сумевших доставить глав оппозиционных фракций, — ответил я, сделав небольшой глоток терпкого клюквенного морса.

— Которые теперь или не главы, или не оппозиционеры, — хохотнул Леонид. — Это было просто потрясающе! Большая часть участвовавших в играх либо разочаровалась в союзниках, либо в себе самих.

С момента окончания игр прошло пятнадцать дней, и уже можно было подвести промежуточные итоги. Чем мы сейчас и занимались, собравшись узким кругом. Лишь лояльные министры и самые влиятельные из сторонников, и всё равно за ужином нас собралось больше тридцати человек. Но как-то так вышло, что рядом со мной сидели всё те же лица, что и в малом совете.

— Но нужно признать заслуги Мышкина. Даже не отдавая себе отчёта, он вывернул всё так, что в Литве и Финляндии сторонники мирных договорённостей взяли верх, — кивнул я, не собираясь присваивать все заслуги себе.

— Это потому что вы разрешили лицам, не участвовавшим в террористической деятельности, создавать политические партии и выступать публично, — возразил Пётр. — Вывести их в легальное поле, чтобы они отвечали за своих буйных собратьев и боролись за те же финансовые потоки, оказалось умным решением.

— Последствия этого решения мы увидим не сейчас, и даже не через пару лет. Скорее, через десятилетия, — с заметным удовлетворением произнёс Суворов. — А вот публичный раскол в польской повстанческой армии — это уже достижение, которое можно отметить. Если они ещё и начнут драться друг с другом, вообще идеально.

— Да, идея подсовывать в прямой эфир реальные документы, которые накопала наша разведка, была рискованной, но себя полностью оправдала, — улыбаясь, подтвердил Леонид. — Половина лидеров движения дискредитирована, в переговорах мелькают обвинения в саботаже и сливе. Умеренные уже готовы подписать соглашение об автономии в составе Российской Империи. Деньги им очень нужны.

— Они всем нужны… — поморщился я.

Бюджет опять просел. Порой мне казалось, что я какой-то средневековый король, который вечно сидит без гроша в кармане и только и делает, что ищет новые источники дохода. Хотя денег вроде завались, ресурсов — залейся, а всё равно не хватает.

— Жаль лишь, что вместе с явными победами мы получили несколько очень неприятных последствий, — уже сдержанней сказал Леонид.

— Какие, например? — спросил я, немного безразлично. Если ничего нельзя сделать, то и беспокоиться бессмысленно. А если можно — значит, нужно просто делать.

— В первую очередь теперь все наши союзники будут ожидать, что мы начнём применять линкор и крейсера на театрах военных действий, — высказался Мирослав. — Парад произвёл должное впечатление, но теперь эту силу нужно будет подтверждать снова и снова. И делать это без вашего прямого участия, иначе всем будет понятно, что линкор держится в небесах лишь на вашей силе.

— Это не такая уж и проблема. В отличие от остального флота флагман действительно на ходу. Но лучше использовать смешанную двигательную установку, — ответил я, не собираясь скрывать наши возможности. — С баллоном его максимальная скорость около ста пятидесяти километров в час, после сброса — двести.

— Вот только сил на это уходит неимоверно много. Боюсь, позволить себе управлять линкором может лишь один из ваших орденов, — покачал головой Мирослав. — У других просто не хватит энергии.

— Хорошо, что вы сами об этом заговорили, — кивнул я и заметил, как присутствующие напряглись. — Я собираюсь передать линейные и штурмовые крейсера орденам. «Пётр Великий» станет флагманом старой гвардии, возглавляемой моим уважаемым тестем.

— Прошу прощения, ваше величество, но я хотел бы завязать с флотом.

— Отказываетесь? — я слегка нахмурился. — Не буду настаивать, хоть и жаль. В таком случае его возьмут Сыны империи. У них сил хватит.

— Вы будете участвовать в боевых операциях? — уточнил Пётр.

— Пока у меня нет выбора, в отличие от вас, — сухо ответил я. — Нам нужен полноценно действующий флот. И он у нас есть. А то, что одарённых с развитием стадии мастер придётся использовать в качестве банальных батареек — вынужденная мера. По крайней мере у нас всегда будет возможность использовать массированный десант.

— Который после катастрофы будет едва ли не эффективнее самих судов, — хмыкнул Мирослав. — Кто бы мог подумать, что история столетней давности может повториться в таком ключе. Освоение резонанса заново, на новом технологическом витке. Раньше были танки и картонные самолёты, а сейчас механизированные доспехи и летающие линкоры.

— Главное, что, даже отставая в этой гонке, мы продолжаем оставаться на уровне лучших. Вот только противник у нас совсем иной. Не Германия, окружённая нашими союзниками, а добрая половина Европы, — веско произнёс Пётр. — К слову, вы собираетесь воспользоваться договором с Вильгельмом?

— Пока не вижу возможности. Всё, что происходит сейчас — наши внутренние проблемы. Даже польская повстанческая армия формально состоит из наших граждан. Хоть и получивших финансирование и вооружение из Лиги Наций.

— Я имел в виду в будущем, с Луизой, — Пётр кивнул в сторону крыла, где проживала принцесса. — Такой династический брак стал бы достаточным поводом, чтобы Германия никогда не выступила против нас.

— У нас и так союзнический договор, — возразил Мирослав.

— Который они едва не разорвали при конфликте в Болгарии, — тут же напомнил Багратион-старший. — Он такой, что его можно расторгнуть в любой момент, сославшись на нарушение условий или недостаточное их выполнение с нашей стороны. Я бы не стал слишком рассчитывать на эту бумагу. А вот брак… да, это сильно упростит дело.

— Я давно уже определился со своими избранницами и совершенно точно не хотел бы их менять, — улыбнулся я, ставя в этом разговоре точку.

— Если она доживёт до этого момента, — тяжко вздохнул Пётр. — Вам ли не знать, какой бывает моя дочь. Я в шоке, что остальные императрицы ещё живы. Как вам это удалось — ума не приложу.

— У вас с Меньшиковой вроде тоже всё в порядке, — заметил я.

— И всё равно скандал за скандалом. Хорошо хоть я могу себе позволить большой особняк, а после катастрофы сил у жён поубавилось. Иначе легко могу представить, как бы они перестреливались из окон напротив, — проговорил премьер-министр. — Вот всё у меня хорошо, грех жаловаться… но с женщинами не везёт. Одна радость — дочку удачно замуж выдал.

— Это верно, удачно, — улыбнулся я, давая понять, что у нас всё в полном порядке.

Удивительно, но это на самом деле было так. Каким-то образом мне удавалось сохранять гармонию в нашей большой семье. Которая грозила стать ещё больше. Пока супруги не были беременны по второму разу, но активно над этим работали. Особенно Мария. Похоже, идея-фикс — родить мне наследника престола — её не отпускала.

— Так вот, господа, про флотилию. Мы должны распределить крейсера в соответствии с уровнем владения силой… — вернул я разговор в интересующее меня русло.

Вопрос-то был щекотливый. Никогда ещё линейные корабли и крейсера не переходили во владение отдельными группами лиц. Всегда остались во флоте. Я же закреплял их за конкретным подразделением, что влекло за собой множество последствий. От мелких, таких как формирование экипажа из членов ордена. До полного переоборудования и постановки на баланс. А содержание линкора — это дорого. Нет, ОЧЕНЬ дорого. За одну полную замену масел в двигательных агрегатах и текущий профилактический ремонт можно было купить целое многоэтажное здание.

А уж сколько он жрал боеприпасов за минуту боя — этого и в страшном сне не представить. Каждый залп — тысячи золотых рублей. Он буквально раскидывался деньгами, даже стреляя по мелким мишеням вроде катеров или корветов. Но этого того стоило, до последней копейки.

Одной-единственной боевой операции флагмана могло хватить, чтобы решить региональный конфликт. Он в одиночку мог справиться с несколькими крейсерами, действующими в составе флотилии. Ультимативное оружие для решения таких же проблем. И, к огромному моему сожалению, очень скоро оно может нам понадобиться.

По самым скромным подсчётам, у Лиги Наций сейчас четыре полноценно действующих линкора, более тридцати тяжёлых артиллерийских крейсеров, свыше полусотни лёгких крейсеров поддержки, до двух сотен штурмовых фрегатов и трёх сотен вспомогательных. В общем и целом — непреодолимая сила.

Если к ней нет открывашки, вроде собственного линкора.

Ведь сосредоточить все свои суда на одном направлении они не могут. Как бы то ни было, а дитя Пожирателя, немертвый африканский океан, продолжает напирать с юга. И даже обелиски, установленные на побережье, не сильно их спасают. По донесениям разведки, флот приходится применять чуть ли не ежедневно.

Даже представить страшно, во сколько им это обходится. И в то же время я понимаю, что вскоре — максимум через два месяца — они будут вынуждены использовать свою флотилию. Либо против нас, либо против турок и дальше в Большой Азии. Потому что продовольственный кризис в Европе нарастает с каждым днём, как и миграционный.

Голод уже навис над большей частью материка. Даже у нас неурожаи, хоть мы и вовремя подстроились, и лишних ртов у нас не добавилось. А у них — десятки, сотни миллионов беженцев, спасавшихся от Пожирателя. Точного числа, думаю, не знают даже они сами, но от двадцати пяти до ста пятидесяти.

Им нужна еда, дешёвая, много. И мы бы рады продать, да только самим мало. Постоянные дожди и смена климата привели к тому, что привычные культуры гниют, корнеплоды уходят в ботву, птицефермы спешно переходят на уток, наводнения смывают плодородный слой почвы. В общем, куда ни кинь — везде клин.

Но мы справлялись. Каким-то чудом, крестьянской смекалкой и великим русским авось. Ну и трудом, от рассвета до заката. Тяжелее всего приходилось тем, кто работал на земле, а потому я убрал все пошлины и налоги для крестьянских и фермерских хозяйств на три года. Правда, пришлось вводить дополнительный мониторинг, потому что некоторые дельцы тут же начали записывать свои предприятия в фермы. Не прокатило.

Вообще, меня умиляли люди, которые пытались обманом сэкономить там, где правительство старалось облегчить жизнь по-настоящему нуждающимся. Статьи о мошенничестве, растрате и нецелевом использовании государственных средств всё дополнялись и дополнялись.

Из-за этого даже возникали споры в Боярской думе и в Дворянском собрании. Ровно до тех пор, пока не случилось несколько громких штрафов княжеских родов. В том числе и Рублёва, который, как всегда, пытался где-то что-то выкружить. Не унималась у него предпринимательская жилка там, где не надо, хотя он без того богател с каждым днём.

Одни баллоны для облегчения патрулирования и спасательные шары приносили ему сотни тысяч золотых рублей за штуку. Не только ему, конечно. Краснову тоже что-то доставалось, но для Максима слава была важнее. Признание собственного гения, которое он получил не за гибридную систему, которую они представили на конкурсе, а за быстро надувающиеся воздушные шары, способные удержать даже обломки кораблей от фатального падения.

Понятно, что это не стопроцентная панацея, и вес они увеличивали существенно, но зато давали шанс на спасение экипажа. Десятки воздушных шаров, наполненных гелием, крепились к машинному отделению и рубке, и в случае отказа двигателей или разрушения судна отстреливали эти секции, спасая экипаж.

А ещё баллон дирижабля, крепящийся к крейсерам, чуть-чуть снижал стоимость обслуживания этих титанических судов. Как и новая компоновка отсеков, при которой всё дорогостоящее оборудование вместе с персоналом размещалось в защищённой отстреливаемой капсуле. Это, правда, встало мне в копеечку, но экономить на жизнях своих людей я не собирался. Лучше заплатить сегодня, чем стоять нам рядами гробов завтра.

По итогам разговора с Советом министров, а потом согласования с армией и флотом, пять капитальных судов — один линкор и четыре крейсера — были переданы орденам одарённых.

Сынам империи, или Сироткам, достался линкор «Пётр Великий». Флагман империи, который в промежутке между переоборудованием являлся судном регента, попадал под диссонанс в Польше, участвовал в боях на рубеже и менял название на «Гнев Империи». И вот теперь ему было возвращено старое название.

Тысяча славных получила тяжёлый артиллерийский крейсер «Адмирал Ушаков». Корабль новой постройки, не успевший

Суворовцы не стали мудрить и переименовали своё судно в «Генералиссимус Александр Суворов», что в текущей ситуации выглядело забавно. Но вряд ли они хотели так обратить на себя моё внимание, скорее, отдавали дань уважения предку. Этот штурмовой крейсер не обладал выдающимся вооружением, хоть и не уступал в нём обычным тяжёлым модификациям. Зато его бронирование было на высоте, что сильно снижало скорость и вынудило нас использовать воздушный баллон большего размера. Так что на радаре он был даже крупнее «Петра Великого».

Долго шли споры, передавать ли судно в собственность церкви. После их подвигов на Рубеже, когда добровольцы месяцами сражались на передовой, не требуя денег и не ожидая благодарности, а просто потому, что иначе не могли, они имели больше прав на это, чем многие, отсидевшиеся в тылу в ожидании приказов. Но конфликт церкви и государства едва удалось погасить. И всё же, они были той силой, которая могла использовать судно без дополнительных костылей. А каждый боеспособный корабль был для меня на вес золота.

В результате тяжёлый вспомогательный крейсер стал тем компромиссом, на который согласились все. Хоть и со скрипом. Особенностью данного судна было меньшее бронирование и более лёгкое вооружение, при сохранении габаритов. Зато он нёс на себе десяток флаеров в защищённых доках и мог на ходу выпускать их для борьбы с более манёвренными целями.

Учитывая количество глубоко верующих людей среди одарённых пилотов, это стало решающим фактором. Нет, самоубийц или камикадзе никто бы во флот брать не стал. Но если придётся, каждый из них пожертвует жизнью для спасения товарищей. А это многого стоило и о многом говорило.

Последний, практически без споров согласованный крейсер достался ордену Богоматери. Большое, но лёгкое судно, довольно тихоходное, с большим количеством медицинских отсеков, оно в принципе не было предназначено для полномасштабного боя. Зато, совершив посадку, превращалось в отличный госпиталь, который можно было развернуть за считаные минуты и проводить до ста хирургических операций одновременно.

Ну и при необходимости он мог отбиться от фрегата, что тоже немаловажно. А учитывая, что в команду судна попали мои супруги со своими помощницами-фрейлинами и с ученицами, достигшими раскрытия чакры земли, совокупной силы им хватило бы, чтобы поставить щит даже против залпа из «Ушакова».

Каждое из этих судов являлось ядром эскадры, содержащей от пяти до пятнадцати кораблей. И у каждого были свои строго специализированные задачи. В то же время любое из них могло служить точкой объединения, способной сформировать вокруг себя оборону или ударный кулак. Кроме, пожалуй, Богоматери.

После переоборудования все суда получили по новому резонансному реактору, распределённому, с единым алмазом-резонатором. Пришлось повозиться, и стоили они куда дороже, чем чугунный мост, но иного выхода я не видел. Каюты с проводящими койками. Абордажные шлюпы. Системы спасения экипажа. И, конечно, новые баллоны от дирижаблей, снимающие большую часть нагрузки в мирное время.

— Добро пожаловать на борт, ваше величество. Примите командование? — спросил меня Таран, когда я вошёл на мостик «Петра Великого» в его первой после переоборудования миссии.

— Вольно, господа. Работайте как обычно, я вам не помешаю, — улыбнулся я, и бурят тихо выдохнул.

Нет, не потому, что он боялся потерять командование. Наоборот, в последние месяцы он несколько раз просил меня о том, чтобы освободить его от части занимаемых должностей. Вот только сильных одарённых, которым я мог бы всецело довериться, и которые не струсят, в нашей необъятной стране по-прежнему было слишком мало.

— Продолжить подготовку к вылету. Доложить о готовности, — скомандовал Таран, занимая место капитана.

Было непривычно стоять в стороне, а не участвовать в управлении судном, но сегодня у меня иная роль. Вернее, уже давно, просто я никак к ней не привыкну и не отпущу бразды ручного управления. А делегировать надо, никто не правит в одиночку. Тем более что в этом полёте я официальное лицо, лидер государства. Я даже свой фрегат оставил в столице.

— Хорошо, что они согласились сдаться, ваше величество, — проговорила Вяземская, сменившая место пилота корвета-перехватчика на кресло первого помощника. — Это спасёт множество жизней.

— Не ожидал от вас такого рассуждения, княжна. Думал, вы бы предпочли горячую схватку медленным и ничего не гарантирующим разговорам, — ответил я, а затем на автомате посмотрел на девушку в истинном зрении. Едва сдержался, чтобы не поздравить её, и перевёл взгляд на Тарана, полностью сосредоточенного на управлении судном.

Пусть душа у плода ещё не сформировалась, вряд ли он не знает. Его истинное зрение почти не уступает моему, так что о беременности они обязаны знать. Но почему-то оба здесь, на передовой. Нужно будет поговорить с товарищем, когда всё закончится. И, может быть, действительно забрать у него часть полномочий, передав их Жеглову. Благо парень несколько месяцев возглавлял Сироток и справился на отлично.

— Как будем подлетать, или что-то случится, позовёте, — прокомментировал я и удалился с мостика в подготовленную для меня каюту.

Нужно было в очередной раз перечитать сводки, уяснить позиции сторон, в том числе экстремистов и умеренных. Всё же не каждый день происходит раскол почти миллионной повстанческой армии.

Ключевым моментом стали тайные переговоры об автономии, которые потом сторонники умеренного пути выкладывали как козыри. Я обещал им те же преференции, что и фермерам в землях рискованного пользования: никаких налогов, субсидирование саженцев и семян, оплата половины топлива на три года.

Фермер — это тебе не предприниматель. Он никуда не денется со своей земли. До последнего будет за неё держаться, ведь она полита своим потом и кровью, каждый саженец, каждый колосок выращен с любовью. Фермы становятся по-настоящему прибыльными не за год и даже не за пять лет, а за два-три поколения.

Даже такая поговорка есть. Чтобы вырастить хороший урожай, нужно всего три вещи: чтобы за этой землёй ухаживал ты, твой отец и твой дед. Поэтому им можно было давать долгосрочные займы под небольшой процент. Быстрых продаж, стремительного роста капитала или высокой прибыли там не бывает.

И потому часть поляков, рассчитывавших на быстрые барыши, а тем более на грабёж и захват собственности в Белоруссии, оказалась недовольна. Настолько, что набросилась на своих соратников и чуть не развязала вооружённый конфликт в лагере. Об этом говорили все источники разведки.

Но умеренные победили, захватили

Сейчас большая часть экипажа отсыпалась или отдыхала, маршевые двигатели работали как курсовые. Почти все маневровые отключены для экономии, а энергия подаётся в десятую часть мощности. Исчезло даже ощущение туго сжатой пружины, потому что у капитана четвёртый подтверждённый ранг — третий по силе в империи.

Это была единственная проблема Тарана. Он никак не мог освоить стихийные конструкты. Ни эмоциональный, жаркий и вспыльчивый огонь, ни холодный, трескучий и едкий лёд ему не были близки. Как и мне, впрочем. Но в отличие от меня, он не владел ключом ведьмы, не получил вместе со смертью матери проклятую метку. В общем, всё у него было хорошо и спокойно.

Насколько это возможно у ребёнка военных, погибших на фронте. У сироты, который всего добивался своим трудом, потом и кровью и заслужил каждую свою награду и каждый свой счастливый момент. Но вот со стихиями не получалось, и что с этим делать я совершенно не знал. Тем более что Ольга Вяземская, поступившая на обучение значительно позже, уже вполне сносно освоила стихию пламени.

— Ваше величество, мы прибываем к точке рандеву, — отвлёк меня от мыслей голос из динамиков.

Поднявшись, я оправил мундир и только потом понял, что что-то в этой фразе меня насторожило.

— Флот переговорщиков на земле? — уточнил я, нажав на кнопку настенного коммуникатора.

— Проверить не можем, какие-то конструкции, вроде ангаров, там точно есть. Но кораблей не видно, — ответила Вяземская, и у меня засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия.

— Всем судам боевая готовность. Выпустить перехватчики, — приказал я, прогоняя энергию по меридианам.

Похоже, время переговоров закончилось не начавшись.

Глава 13

— На радарах чисто! — огорошил меня специалист РЭБ, стоило войти на мостик. — Судов противника не наблюдаю. Да и вообще судов, кроме наших.

— Может, мы с местом ошиблись? — нахмурился Таран.

— Координаты верны, встреча должна проходить именно здесь, — перепроверив данные, возразила Ольга.

— Тревогу не отменять, сохранять боевую готовность, но баллоны не отстёгивать, — распорядился Таран, мельком посмотрев на меня. Молодец, учится отдавать приказы даже в таких экстремальных ситуациях. — Ваши приказы, господин?

— Это твоя операция, ты и командуй, — сделав над собой усилие, сказал я.

— Есть. Проверить радиогоризонт. Не может быть, чтобы мы были одни, уточнить сведения от судов ДРЛО и разведки, — подобравшись, начал раздавать указания Таран.

— Отклика от судов нет, эфир… Командир, нет отклика от перехватчиков, эфир чист, но сигнал не проходит.

— Что за бред… — напрягся бурят, я же подошёл к экранам, чтобы в подробностях рассмотреть строения снизу. — Помехи?

— Нет помех, но сигналы не проходят, будто их что-то полностью нейтрализует.

— Используйте световую идентификацию, — замешкавшись лишь на секунду, распорядился Таран, и я порадовался, что обучение в высшей военной академии для товарища не прошло даром. Он почти сразу вспомнил о старом способе передачи сообщений с помощью прожекторов, и сейчас один из флаеров уже шёл на стыковку.

— Доклад с перехватчика — связь пропадает, стоит вылететь из ангара, — отрапортовал один из офицеров.

— Значит, в этих ангарах глушилка. Но зачем? — удивлённо проговорила Ольга. — Чтобы мы не могли позвать на помощь?

— Стоп. А глушат только переговоры или сигналы радаров тоже? — неожиданно дошло до меня, и все уставились на сетку. Пустую сетку! Хотя на ней совершенно точно должны быть, по крайней мере, наши суда сопровождения и флаеры.

— Кораблям поддержки, срочный набор высоты! — скомандовал Таран, и прожектора застрочили сообщения. — Первая штурмовая группа, выдвинуться для проверки строений. Ребята, там может быть жарко, так что готовьтесь к худшему! Ваше величество, разрешите, я пойду со штурмовым взводом? Раз вы здесь, корабль…

— Под твоим управлением, — ответил я, ещё раз оглядевшись по сторонам. — Небо чистое, дальность визуального обнаружения у нас километров двадцать, и тут пусто. Я спущусь, а вы отправьте одно из судов для проверки радиуса глушилки, если что — сигнальте.

— Но вы наш император…

— И сильнейший из одарённых в этом месте. Так что я справлюсь лучше любого другого. Готовьте шлюп и мои доспехи, — дальше слушать увещевания я не стал.

Опасность однозначно исходила снизу, но при этом была слабой. Скорее, беспокойство, чем угроза смерти. И если с рядовыми братьями ордена противник и справится, то со мной — точно нет. И этим нужно пользоваться.

— Ваше величество! — на прощание офицеры взяли под козырёк, а я спрыгнул по шахте лифта до нужной развилки и почти сразу оказался в штурмовом шлюзе, где готовили шлюп для остальных десантников. Я в нём давно уже не нуждался.

Мой доспех «Архангел» с двумя встроенными резонансными турбинами за плечами стоял здесь же, раскрытый и в ожидании пилота. Не спеша, но и не задерживаясь, я скинул мундир и брюки, оставшись в костюме-усилителе, и стальное чрево приняло меня как часть себя. Словно живое сердце, которое даёт машине жизнь. Люк с шипением закрылся, кристаллы усилителя соединились с разъёмами проводящего металла, и доспех ожил.

Шлем мигнул, и изображение с камер, расположенных по всему корпусу, начало объединяться в одну картинку, давая мне полный круговой обзор, так что внутри я мог крутить головой, а снаружи ничего ровным счётом не изменится. Цельная конструкция не имела стандартных уязвимых точек в виде шеи, а броня головы ничем не уступала грудной пластине кирасы.

Датчики заполненности боеприпасов и сегментов защиты отобразились по углам зрения. Встроенное вооружение, достаточное, чтобы уничтожить доспех аналогичного класса, было лишь вспомогательным. Основа всё равно оставалась внешней. И для себя я выбрал пятидесятимиллиметровую пушку, правнучку той Малышки, которую когда-то делал Краснов. Двадцать зарядов, в дополнении к конструктам, были достаточным аргументом, чтобы уничтожить даже корвет.

— Внимание! Штурмовая группа, вылет! — разнеслось по ангару, пол под нами начал разъезжаться в стороны, и вскоре мы оказались висящими лишь на клещах захватов. — Готовность три, два, один. Пуск!

С сухим металлическим щелчком клешни раскрылись, и мы рухнули вниз. У шлюпа тут же заработали двигатели,

Прямо через крыши деревянных строений по нам открыли шквальный огонь. Десятки орудий ПВО, замаскированных и только и ждущих добычу, начали палить разом, но стреляли не туда. Не знаю уж, кто их учил или на что они рассчитывали, но они палили по низко висящему линкору, а должны были атаковать нас.

— Земля вам стекловатой, — буркнул я, ведь мне даже вмешиваться не пришлось.

Пять сотен братьев, с лёгкостью держащих резонансный контур, поставили щиты, а в промежутке между ними ударили орудия линейного крейсера. Миг, и земля под нами превратилась в пылающее месиво.

— Штурмовая группа, манёвр уклонения, — сказал я, видя, что кто-то всё же догадался выбрать менее защищённую цель и начал палить снарядами с дистанционным подрывом по шлюпу.

Вот только связи не было. Чертыхнувшись, я врубил движки, и органы тут же рухнули в пятки. А уж когда я дал ускорение, организм и вовсе напомнил, что человек не создан для таких перегрузок. Хорошо хоть в глазах не потемнело. Потоки праны в меридианах не давали мне отключиться так просто. А через пару секунд, подрулив к шлюпу, я закрыл его ледяным щитом, и взрывы стали не страшны.

— Высота двести, сто пятьдесят, сто… — неумолимо отсчитывали приборы внутри доспеха, а огонь ПВО не затихал, хотя казалось, что были уничтожены все орудия, но включались всё новые и новые, рассредоточенные на нескольких километрах в круге и замаскированные и укреплённые.

— Двадцать пять! Внимание, слишком большая скорость снижения, риск катастрофы! Неминуем…

— Заткнись, железяка, — приказал я, снимая ледяной щит снизу, и двигатели шлюпа взревели, гася инерцию.

Это были тяжёлые несколько секунд. Похожие перегрузки испытывают лишь космонавты во время старта. Но мне сейчас было не до гордости за достижения. Прямо под нами бегали какие-то люди с оружием, и в нас палили из всех стволов. Зря они так, конечно…

— Все живы? — спросил я, заглянув в коснувшееся земли судно. Использовал динамик, а не бесполезную рацию. На что получил утвердительный ответ. Парням пришлось несладко, но их к подобному готовили. — Отлично, нас окружили со всех сторон, флагман нам поможет, но не вблизи. Скорее всего, боятся попасть по нам. Так что действуем по обстановке. Наша задача — найти устройство глушения, а всё остальное второстепенно. Если кто-то будет мешать… вы знаете, что с ними делать.

— Есть! — хором ответила пятёрка бойцов, в которой я услышал знакомый голос.

Похоже, Таран не удовлетворился моими увещеваниями и отправил на штурм Петра Жеглова, своего зама и третьего по силе в отделении. Тем лучше, ведь им придётся действовать самостоятельно.

— Вы направо, я налево, встречаемся, когда погаснет сигнал. В идеале сохраните устройство как можно более целым, чтобы наши головастики смогли его по винтикам разобрать и повторить. Выполнять.

Я не стал дожидаться ответа от команды, отошёл и обозначил себе цели. Кто бы ни палил в меня, теперь это враги, а врагов я прощать не собирался. Как и тратить на эту мелочовку боеприпасы.

«Бомбочка» влетела в корпус ближайшего к нам ПВО, уже опустившего стволы для стрельбы прямой наводкой. Сжатое до предела резонансное ядро, внутри которого скрывался не просто конструкт пресса, а накачанный стихией огня, раскрылся от попадания, и танк вспучило.

Ещё одна, и группа пехотинцев с ручными гранатомётами, укрывшаяся за стеной, превратилась в пепел. Немного не рассчитал с давлением, и их просто размазало, а затем прошла сверху стихия. Совсем рядом грохотали взрывы, снаряды противника бились о моё ледяной щит, не в силах раскрошить чужеродную структуру. А мне приходилось бросать себя то в одну, то в другую эмоциональную крайность.

Бесило, жутко, но это того стоило. В спокойном состоянии я мог использовать и лёд, и огонь, но в очень ограниченном варианте. А вот так, в виде стихийного берсерка, создавал конструкты даже не задумываясь. Жгучая огненная ярость сменялась ледяным раздражением и ненавистью. Так часто, что казалось, что две эти эмоции вполне могут уживаться в одном теле.

Ведь я и вправду ненавидел этих тварей, устроивших нам ловушку. Был раздражён их беспомощностью и назойливостью. И был в ярости от их нападения. Хотел выжечь здесь всё, покончив с ними как можно скорее. А потому не жалел ни силы, ни собственного здоровья, психического, и это давало яркие плоды в виде десятков выжженных зенитных установок и пепла, который оседал на месте вражеской пехоты.

Но по какой-то причине чувство опасности никуда не делось, наоборот, оно с каждым мгновением всё возрастало, становилось ощутимее, аж в груди начало щемить. Со мной такого не было… да, пожалуй, что никогда. Даже когда меня в первый раз пытались убить, когда похищал безликий, и я оказался в сердце Тунгусской зоны.

А тут. Нет, страшно мне было и раньше, не боятся только полные идиоты или психи, но так тоскливо и болезненно, до с трудом сдерживаемых слёз — впервые. А главное, я никак не мог определить источник угрозы.

Даже когда один из ангаров у меня за спиной разлетелся, и меня залило огнём из спаренных пушек зенитки, я испытывал скорее раздражение. И чтобы не выпадать из боя, чуть подавил эмоции, бросив себя вперёд. Огненный меч взвился в воздухе и с лёгкостью перерубил броню, от взрыва боекомплекта я укрылся за щитом, а в следующее мгновение меня накрыло. Я даже не сразу сообразил, что происходит.

Откуда-то из недр тёмного ангара вылетело несколько снарядов, и я привычно закрылся от них щитом, вот только они его с лёгкостью пробили, лишь чуть-чуть изменив траекторию. Разогнанное до предела восприятие и истинное зрение позволили мне уклониться в последний миг, и взрывы прозвучали уже у самой брони, по которой ударили осколки.

— Ты ещё что за дрянь?.. — проговорил я просто для того, чтобы услышать собственный голос и прийти в себя.

Камеры уже откалибровали изображение, совместив разные диапазоны и убрав темноту в помещении. Вот только то, что я видел, не укладывалось ни в какие рамки. Это был не привычный танк-зенитка. Не резонансный доспех, пусть даже гигантский, нет. Передо мной была какая-то странная пародия на китайских боевых роботов: бочка на двух кривых ножках и приделанные по бокам манипуляторы с оружием. И от неё исходила явственная угроза!

Следующий выстрел из сдвоенной пушки я снова попробовал принять

Рывок, двигатели взревели, снаряды пролетели мимо, встроенный в левую руку-манипулятор шестиствольный пулемёт начал раскручиваться, но напоролся на мой щит. Я же, уже будучи рядом, отскочил от выстрела, выпущенного в упор. Бомбочка налетела на струю пуль и рванула в метре от противника, не причинив ему никакого вреда, хотя по всем ощущениям она должна была разорвать его на части.

А в следующее мгновение мне стало не до аналитики. Что бы это ни было, оно отлично справлялось с конструктами и одновременно обладало подавляющей огневой мощью. Пули и снаряды сыпались на меня не переставая, не давая даже мгновения на передышку. Все мои конструкты он сбивал ещё на подлёте, и становилось понятно, что я проигрываю. Проигрываю в поединке впервые за чёрт знает сколько времени!

Я от неожиданности даже вспомнил, что, вообще-то, кроме конструктов у меня с собой есть пушка, и в ту же секунду перебросил её со спины в руки и открыл огонь прямой наводкой. Здоровенное дуло ухнуло, выплюнув снаряд, предназначенный для уничтожения крупной бронетехники. Пули орудия ПСО, размещённого на плече устройства, несколько раз безрезультатно ударили по стальной болванке, а потом она замерла в нескольких сантиметрах от корпуса противника.

Всего на мгновение, меньше секунды, все пушки этого металлического уродца замолчали, ведь ему пришлось вывесить собственный щит, но мне хватило этого, чтобы заметить, а главное, продумать встречную стратегию.

— Кушай, не обляпайся, — довольно усмехнулся я, посылая один снаряд за другим.

Два, десять, пятнадцать. Пушка грохотала. Дуло дымилось от перегрева, но я заставил противника замолкнуть и подобрался ближе, почти в упор. И в последнее мгновение резким манёвром ушёл ему за спину, одновременно создавая меч.

Пылающий синим пламенем клинок врезался в щит, вспорол его, прошёл глубже, отсекая один из манипуляторов, а затем чувство опасности взвыло, заставив меня отпрыгнуть в сторону. Взрыв снёс крышу ангара вместе с двумя стенами, а ударная волна, сопровождающаяся выбросом резонанса, смела подставленные щиты, и простой, и ледяной, а осколки изрешетили корпус моего доспеха, уничтожив несколько камер.

На месте стального уродца, который не прошёл бы ни в одни двери, осталась большая яма и сиротливо валяющийся манипулятор, который я ему отсёк. А ещё, прямо за тем местом, откуда он меня атаковал в начале, остались обломки какого-то довольно крупного устройства — торчащие во все стороны покорёженные провода и трубки.

— Немедленно! Архангел, группа штурм, ответьте немедленно! — в ту же секунду раздалось в динамиках брони.

— В чём дело? — спросил я, отбиваясь от атак с нескольких направлений. Ведь как только взрыв смёл стены, я оказался на открытом пространстве, чем и воспользовались враги. К счастью, они были обычными людьми, а не этим непонятным монстром.

— Слава богам!.. — выдохнула Ольга. — Ваше величество, срочно возвращайтесь на борт. Вылетевшее за пределы глушения судно получило сигнал бедствия. Похоже, нас обманули, выманили в…

— Короче! — не выдержав, рявкнул я.

— Флотилия повстанческой польской армии уже у столицы! — выдала Вяземская, и у меня свело скулы, и начали трещать зубы. Вот откуда эта чёртова тоска! Вот почему так погано на душе!

— Подготовьте мне флаер, немедленно! Я не собираюсь плестись вместе с остальным флотом, пока там идёт бой! — приказал я и с новой силой обрушился на врагов.

Льда не осталось, только пламя. И в этом яростном пламени они горели, превращаясь в пепел, оставляя после себя только выжженные тени на камнях.

— Снижаемся, всем орудиям огонь по готовности. Никого не жалеть, расчистим его величеству дорогу! — приказал Таран, и в следующее мгновение снаряды посыпались с небес непрекращающимся дождём. То, что мы пытались сохранить, для исследования исчезло за считаные секунды. Все строения, каждый свежий кустик, под которым мог скрываться враг, превратились в труху.

Канонада длилась минуты, но меня уже не волновало, что будет с повстанцами. Обманули ли их или они сами себя, затащив нас в эту ловушку, но она станет для них могилой. Подхватив единственную уцелевшую деталь от противника, манипулятор с пушкой, я использовал ранец, чтобы влететь в раскрытый шлюз линкора.

— Флаер уже готовят, пятый причал. Вы сможете поместиться в него в вашей броне? — спросил офицер, дежуривший у доков.

— Если нет, просто выкину кресло, — спокойно ответил я.

Места и в самом деле оказалось недостаточно. В двухместный лёгкий перехватчик я уместился с трудом, выкинув лишнее, вроде кресла со спасательной катапультой. Никакого удобства, но сейчас это было абсолютно не важно. Если бы можно было просто сесть на ракету верхом, я это сделал бы.

— Полный доклад, связь со штабом! — приказал я, вылетая из шлюза на максимальном возможном для аппарата ускорении.

Но просто лететь молча, не было никакого смысла — больше, чем заложено в турбины, я не выжму. К сожалению. Даже сжигая огненным щитом воздух перед носом судна, чтобы разрядить его, я получал лишь минимальное ускорение. Увы, те несколько часов, которые преодолел флагман, я мог сократить лишь до сорока минут. Не меньше. А значит, нужно было использовать время по максимуму и прилететь уже полностью готовым ко всем неожиданностям.

— Связь с Петроградом прерывается, надёжной связи со штабом нет. Из обрывочных сведений следует, что флот польской повстанческой армии прошёл на сверхнизкой высоте, избегая населённых пунктов, по территории Литвы, Латвии и Эстонии, выйдя прямо к Петрограду. Скорее всего, их координировали с земли и пропустили.

— Уроды… дальше…

— Эскадры орденов, потерявшие связь с нами, решили идти на выручку, а потому оказались вне позиции. Сейчас над столицей идёт бой между нашими крейсерами группы Суворова и объединённым повстанческим флотом. У них почти двухкратный перевес, — стараясь говорить как можно сдержанней, произнёс Таран. — Пока никакой конкретики о бое нет, ваше величество, он идёт. Боюсь, наши суда подоспеют только к шапочному разбору, но мы сделаем всё, что в наших силах.

— Оставьте группы зачистки, выживших схватить и связать для дальнейшего публичного суда, — проговорил я, стараясь успокоиться.

Чувство тревоги по-прежнему давило, но я не мог себе позволить изойти на эмоции. Нужна была максимально сосредоточенность на результате.

В тот же момент, Петроград.

— Немедленно спуститесь в подвалы, подземные парковки или ближайшие бомбоубежища. Не оставайтесь в своих квартирах, не выходите на улицу, это опасно! —гудели системы оповещения, но люди всё равно выглядывали в окна, не спеша прятаться в затапливаемых ливнями помещениях.

Грохот орудий катился над улицами Петрограда, не видевшего такого вторжения никогда в своей истории. Даже теракты Детей Господних и нападение вольной эскадры наёмников из нескольких стран не были столь масштабными и разрушительными. Казалось, что зависшие в небесах суда ставят перед собой единственную цель — убить как можно больше гражданских, разрушить как можно больше исторических зданий, снести город с лица земли.

Он словно символ имперской эпохи, построенный Петром Первым, переживший и возрождённый после двух мировых войн, осаждаемый, моримый голодом, но не сломленный. И сейчас этот переполненный историей город стоял под новыми ударами. Стояли дворцы и панельные многоэтажки, встречая своими стенами снаряды, чтобы спасти соседей. Стояли пустые улицы, прячась не от страха, а чтобы переждать бурю, окрепнуть и ударить вновь. Жизнью, радостью и любовью.

Сжались, спрятались, закрылись, но не сдались. И вся та ненависть, та злоба, которую поливали на столицу вместе со снарядами захватчики, лишь множила в людях уверенность в своей правоте. А главное — в правоте силы русского оружия и русского солдата. Ведь как бы ни был зол враг, как бы ни были черны его помыслы, как бы он ни старался ударить по самому больному месту — Россия ответит. И ответит стократ.

И прямо сейчас, в воздухе над столицей бились отчаянные храбрецы. Юноши и девушки, меньше года назад окончившие кадетские училища, метались по воздуху в малых манёвренных корветах, а то и вовсе во флаерах без брони. Они, словно африканские осы, жалили гигантских неповоротливых диких зверей — крейсера западной постройки.

И было совершенно неважно, кто там экипаж. Все понимали, враг лишь скрывается за этой ширмой. Но вначале нужно прикончить уродов, решившихся на атаку по Петрограду. И их били изо всех сил, что были, из всех орудий, до последнего снаряда, а когда не оставалось и их — активировали конструкты и атаковали, идя с щитами на таран. Но врага было слишком много.

И только одинокая эскадра ордена Богоматери висела над центром города, над Зимним Дворцом, не давая противнику расслабиться и одержать окончательную победу, захватив доминирование в воздухе. Щиты главного крейсера выдерживали одно попадание за другим, даже когда в ход пошли новые западные снаряды. Даже когда отчаявшиеся террористы начали бить прямой наводкой, пытаясь врезаться в крейсер своими судами. Он не мог ответить — в такой плотности огня приходилось стоять, но сражался словно гигантский медведь в окружении шавок.

А ещё он отвлекал на себя внимание, пока шла эвакуация. Ведь даже разрушенный до основания город можно отстроить. А вот человеческие жизни не вернуть.

Глава 14

— Штаб, приём, доложите обстановку. Штаб! — рычал я в микрофон, выжимая из чужого судёнышка всё, что мог.

Расслабился. Поверил, что большие суда смогут выиграть нам прямое столкновение, а потому враги не посмеют напасть. Отказался от скоростного флаера, от своих серебряных крыльев. Даже «Гнев цесаревича» отдал на нужды флота в обмен на корабли для ордена. И вот теперь…

— Штаб, ответьте Архангелу!

— Говорит адмирал Суворов, Архангел, над Петроградом идут тяжёлые бои. Суда противника используют неизвестные нам системы щитов и снаряды, пробивающие конструкты, — жёстко проговорил Мирослав. — Основные силы вернутся в столицу в течение пары часов, так что не лезьте туда.

— А у них есть эта пара часов? — глухо спросил я, уже понимая ответ. Судя по тошнотворной пустоте, всё сильнее сжимавшей внутренности, — нет. Не будет. А значит, и я не собираюсь оставаться в стороне. — Мне нужна сводка, а не увещевания. Какого чёрта наши суда не на поле боя⁈

— Стратегия распределения, ваше величество, — ответил Мирослав, не став объяснять и без того очевидные вещи.

Страна огромная, территория необъятная, а действующих судов — с гулькин нос. Эффективно действующих — ещё меньше. Мы на параде все показали. А после пришлось их демонстрировать в деле, чтобы подтвердить: это не бумажный флот, а реальные действующие корабли. Вот только ради этого пришлось распределить их по всей границе, оставив на самых опасных участках достаточно кораблей, чтобы купировать нападение. Так нам казалось ещё несколько часов назад…

— Что с силами наземной обороны и ПВО? — уточнил я, ведь в прошлый раз их почти захватили, и с того времени извлекли уроки, позиции укрепили, орудия заменили на более мощные. Они должны были показать себя во всей красе. Но нет.

— Наземные силы были уничтожены внезапной массированной атакой нового типа вооружений, — ответил Мирослав, не став вдаваться в подробности. И уже этого было достаточно, чтобы понять: ситуация отвратительная. Нас ударили в пресс, а там оказалось мягкое подбрюшье.

— Архангел, не суйся туда до подхода основных сил. Два часа — и мы будем на месте, — повторил Суворов.

Но и он, и я понимали, что этого совета я придерживаться не стану. И пусть приборы, показывающие ресурс двигателя и перегрев, уже давно вошли в красную зону, я даже не думал останавливаться.

Выжимая из флаера больше, чем в него заложили конструкторы, я заставил его перешагнуть за два маха, выжигал воздух спереди, создавал опорные щиты сзади… Всё что угодно, лишь бы заставить его двигаться самую чуточку быстрее! И сорок минут превратились в тридцать пять, а затем — в тридцать. А главное, они шли… вместе с сотнями поглощённых судном километров.

— Штаб, дайте картинку боя. Я буду над городом через десять минут, — сказал я.

На том конце послышался сдавленный вздох и тихий, но многоэтажный мат. И всё же больше со мной спорить никто не стал. На панели брони загорелось уведомление, которое я тут же принял и не смог сдержать ругани.

— А я говорил: там ад. И один флаер, даже с таким одарённым, как вы, ничего не сделает, — прокомментировал мои слова Мирослав.

И теперь я понимал, что он прав. Наверное. Над Петроградом был не просто весь флот польской повстанческой армии, там были сотни судов. В то время как разведка докладывала максимум о пятидесяти.

Как они могли такое прошляпить? Непонятно. Но, возможно, дело вообще не в них. Возможно, мы просто

На карте было множество красных отметок с последним достоверным местоположением, но, учитывая, что связь глушили, доверять можно было разве что списку судов. Три десятка крейсеров различной постройки. Разных как лет, так и стран производства. Меньше двадцати фрегатов. Остальные — либо тяжёлые артиллерийские броненосцы, либо лёгкие крейсера.

Даже по численности экипажей можно было сказать, что там не меньше пятнадцати тысяч человек. Не сто, конечно, и не пятьдесят, но больше десяти — точно. Да, судя по тем схемам, что мне достались, суда действовали разрознено, словно у них было несколько не сумевших согласовать действия штабов. Но при таком количестве кораблей это оказалось совершенно неважно.

— Вот же… — рассмотрев картину внимательней, я так сжал зубы, что чуть не раскрошил их.

В самом центре, сдерживая врага и выигрывая крохи времени, висел флагман ордена Богоматери. Корабль-госпиталь, предназначенный для спасения жизней, сражался с десятком крейсеров. Хотя, скорее, просто терпел, зависнув над дворцом.

— Хоть бы у этих дурынд хватило мозгов бежать… — взмолился я.

Я прекрасно понимал, что если крейсер остаётся на месте, значит, по крайней мере, одна моя супруга всё ещё там. Они сильнейшие одарённые, они способны защитить себя почти от любой угрозы. Почти. Но не против такого.

— Быстрее… ну, пожалуйста, быстрее… — шептал я, выжимая из машины всё, и ещё чуть больше. — Ну кисонька, ну ещё капельку…

— Ваше величество, прошу вас, одумайтесь! Мы будем через полтора часа! Не нужно лезть на рожон! Вы нужны России! — взмолился Мирослав. — Над столицей действует глушилка, скоро я не смогу с вами…

Он не договорил. Связь прервалась, и я испытал лишь мрачное облегчение. Флаер уже мчался над окраинами. Серебристой стрелой, оставляющей после себя чёрный выжженный след, он ворвался в столицу — и в то же мгновение оказался на перекрестии десятков прицелов.

Я даже не успел понять, что происходит. Просто на автомате поставил щиты — и их тут же перегрузило десятками близких взрывов. Камеры выхватили цели, автоматически отметили крохотные, висящие на горизонте точки, и только после этого я увидел их глазами. Двадцать километров. Ещё несколько секунд, и я буду на месте.

Вот только из вооружения у меня и в самом деле лишь я сам и корпус моего уставшего судёнышка. Мирослав говорил, что у врагов на вооружении новые щиты и снаряды, которые пробивают обычные конструкты. Но мой меч сумел вспороть обшивку той консервной банки. Значит, и сейчас справится.

Главное — не мелочиться.

— Ты хорошо поработал, дружок, — погладил я корпус кораблика. — Послужи мне последнюю службу.

Я давно уже научился делать стабильные стихийные конструкты, но в этот раз задача была нетривиальной. Никогда я не делал ничего подобного. И вряд ли кто-то на планете мог бы похвастать, что у него получилось бы.

Вражеский флот стремительно приближался. Теперь уже я мог различить даже жерла пушек, продолжавших в меня палить. А главное, я видел порытый пробоинами, чадящий чёрным дымом флагман моих супруг, державшихся, наверное, на честном слове и каменном упрямстве. Иного объяснения я не находил.

— Столкновение! Опасность! Столкновение! — вопил компьютер.

Пришлось его заткнуть, ударив кулаком по динамику. И всё равно на шлеме остались быстро бегущие к нулю цифры. И на цифре «двадцать» я выбил крышу кабины и врубил ранцевый двигатель.

Флаер, окружённый облаками взрывов, укутанный в серебряную броню ледяного конструкта, стрелой врезался в бок одного из крупных судов. За счёт скорости в два маха он пробил и щит, и внешнюю броню, вошёл на всю длину корпуса, а затем взорвался огненным прессом.

Крейсер вспучило, словно надутую через соломинку лягушку. А затем он лопнул, разорвавшись на сотни мелких обломков. Великолепное зрелище. Вот только таких осталось ещё двадцать девять штук. Если не считать тех нескольких чёрных остовов, что обрушились на здания. Похоже, девушки давали отпор, и я так просто сдаваться не собираюсь.

Что может один-единственный резонансный доспех, даже с прыжковым ранцем, против крейсера? Ровным счётом ничего. Это несопоставимые величины. Но вот что может штурмовой резонансный доспех против экипажа такого крейсера, это уже совсем иной вопрос.

Мы отрабатывали такие операции в составе группы. Отрабатывали даже в двойках. Но никому никогда не приходило в голову, что можно действовать в гордом одиночестве. А у меня просто не было иного выбора.

Лавируя между взрывами, мечась как безумный из стороны в сторону, то проседая на несколько метров вниз, то быстро набирая высоту и непрерывно удерживая на себе щиты, я сумел вцепиться в борт ближайшего артиллерийского гиганта. Несколько сотен метров стали и керамики, удерживаемых в воздухе десятками монструозных двигателей.

Можно было попробовать взорвать их всех, но это заняло бы слишком много времени и не гарантировало результата. Поэтому я решил идти коротким путём. Во всех смыслах. Активировал клинок и, как сделала в первый мой день в этом мире Ведьма, врубился в броню. Только если у неё это была изящная сабля, я орудовал двуручником выше собственного роста.

Броня поддалась почти сразу, но внутренние отсеки встретили меня шквальным огнём и закрытыми переборками. Знали, твари, что так может произойти, и здраво оценивали свои шансы. Те чудовищные пушки, которые мы встретили когда-то при захвате американского крейсера, переданного сибирскому ханству, сейчас были на каждом перекрёстке. Буквально.

Турели торчали из потолка, прятались под полом, выдвигались из стен. А те закрывали проходы, съезжаясь, словно пресс. Но всё это не имело значения, ведь я использовал стихию на максимум. И не одну, а сразу две.

Где не мог выжечь всё огонь, а стены оказывались слишком толстыми для клинка, лёд промораживал металл до такой степени, что он становился ломким и крошился от обычного удара. Где не выдерживал щит, в дело шли огненные прессы, сплавляющие воедино стволы и поворотные механизмы.

Ни один из механизмов безопасности не мог сдержать меня окончательно, но они делали своё дело, замедляли меня, заставляя терять драгоценные секунды.

— Твари… ненавижу! — взревел я, понимая, что трачу непозволительно много времени. Ведь каждое такое мгновение могло стать для крейсера Богоматери последним. — Горите!

Поток пламени ударил одновременно во все стороны. Выжигая переборки, плавя полы и проводку. Но главное — уничтожая все средства контроля. Меч превратился

Огненный стержень пробил несколько этажей, вошёл в огнеупорную броню вокруг реактора и замер, сколько бы я ни давил. Тогда ему на смену пришёл заряд концентрированного льда. Сжатый до предела конструкт объёмного ядра, пропитанный стихией. Удар — и керамика осыпалась покрытой изморозью крошкой, показалась крохотная брешь, в которую я тут же ударил пламенем.

Кажется, там кто-то кричал, возможно, это даже были люди. Может, даже невольники, которые использовались на турецких судах. Но сейчас мне это было неважно. Я выжег всё дочиста. Оборудование, экипаж, спасательные системы — всё. А затем вылетел в проделанную дыру.

Только чтобы увидеть, как флагман Богоматери медленно опускается на спасательных воздушных шарах. А эти уроды, вместо того, чтобы прекратить огонь, отстреливают их, словно в тире. Один за другим, со всех сторон, даже снизу. И я просто никак не могу спасти искалеченное судно. Да и нечего там уже спасать.

Щит лопнул. А это могло значить лишь одно — командир погиб.

И когда до меня дошёл смысл произошедшего, тоска нахлынула с такой силой, что мир перед глазами поплыл… Я рванул в сторону, затем в другую. Мой вечно ясный разум затуманило настолько, что я помнил лишь самые базовые вещи. Реактор и рубка в центре корабля, потому что так до них сложнее всего добраться.

Но это значит, что больше не нужно их искать.

Рывок вниз. Я падаю под брюхо ближайшему крейсеру и бью огненным ломом перпендикулярно вверх, уничтожая один из центральных двигателей. А затем врываюсь в разорванное пространство, выжигая себе путь. Стена? Лом. Ещё стена? Пробойник. Огнеупорная? Ледяной шип.

— Стойте! Мы сдаёмся, мы требуем к нам применения Женевской ко…

Мешаются. Пламя. На секунду я увидел, что нахожусь в рубке, посреди выжженных панелей управления. Но каким-то чудом — должно быть, подсознательно — капитанские экстренные я оставил целыми. Заняв кресло, я тут же перенаправил все орудия на ближайшее судно. Из динамиков доносились крики на нескольких языках и мат, но мне было всё равно.

Зажав гашетку, я выпустил все доступные снаряды, выкосив маневровые гондолы по правой стороне крейсера противника. Тот тут же дёрнулся, пошёл крен, который я лишь добавил, а в следующую секунду на судно обрушился шквал огня с других судов. Они били прицельно, с явным намерением уничтожить, но прежде чем покинуть капитанское кресло, я выжал двигатели на максимум и заблокировал управление.

Судя по отчаянным воплям из отсеков, через которые я летел, на корабле ещё оставались живые члены экипажа, но это ненадолго. Я выскочил из дыры в брюхе крейсера за мгновение до того, как он всей массой врезался в своего соседа. Остальные суда в спешке разбегались от начавшегося безумия, а я уже выбрал следующую жертву.

Не знаю, что меня удержало от того, чтобы броситься дальше и продолжить расправу. Возможно, обострившиеся чувства и ментальный зов. А может, вид бегущих во все стороны крейсеров и падающего на Зимний дворец флагмана ордена Богоматери. Его экипаж как-то умудрился замедлить падение, хотя судно больше напоминало решето.

Долю секунды я ещё сомневался, глядя на улепётывающего противника, а затем камнем рухнул вниз, ускоряясь за счёт двигателей. Три секунды, и я влетел в одну из пробоин, протиснулся сквозь развороченные перегородки, прорубил себе дорогу и оказался на мостике.

Сердце сжалось.

В капитанском кресле… в том, что от него осталось, вцепившись мёртвой хваткой в проводящие подлокотники, сидела Инга. Она уже была мертва… Глаза её остекленели, половины туловища не было, и её душа держалась только на безумном упрямстве и желании защитить свою дочь и своих любимых…

Не позволяя эмоциям снова лишить себя сознания, я подошёл к супруге и, положив одну руку на панель управления, а вторую ей на голову, влил максимум доступной мне силы.

Она судорожно дёрнула грудью, пытаясь вдохнуть разорванными лёгкими. Глаза прояснились, и она улыбнулась мне. Грустно, по-доброму. Губы её раскрылись, пытаясь произнести хоть слово, и несмотря на то, что воздуха не было, я прочитал беззвучное: «Спаси их. И сохрани».

— Не смей умирать! Ещё рано! — выкрикнул я, вливая силу.

Энергия шла через край, вырывалась потоками из её порванных меридианов, но даже понимая, что у меня ничего не получится, я продолжал и продолжал пытаться.

В этот момент судно рухнуло на адмиралтейскую площадь, над которой ещё недавно шло в победном параде. Но мне было не до этого.

Я знал, что не могу спасти Ингу, но не собирался сдаваться в борьбе за её душу. Дёрнув зубами эвакуационный рычаг, я отстрелил люк и, выпрыгнув из доспеха, положил обе ладони девушке на темя.

Можно ли сформировать девятьсот семьдесят два лепестка чакры души за одно мгновение? Нет, конечно. Это полный бред. Это невозможно. И каждый, кто хоть немного разбирается в работе чакр, скажет вам то же самое.

Но сейчас мне было плевать на правила, плевать на возможное и невозможное, я просто делал. И душа Инги вспыхнула от нестерпимого потока энергии, закуталась в первый слой лепестков, второй… десятый.

— Достаточно, — я услышал отчётливый голос в моей голове, её голос. Немного грустный, но уверенный и властный. — Отпусти меня. Прошу.

— Ты ещё не готова. Я не готов, — сцепив зубы, прошептал я, продолжая вливать энергию из своей души в её.

— Зато я готова. Я сделала всё, что могла. Не обесценивай мои усилия, — попросила Инга, и её образ предстал передо мной. Переполненный чужеродной силой, которая с огромным трудом усваивалась, превращая девушку в брахмана на час.

— Ты сможешь переродиться. Прямо сейчас сможешь, нужно только найти подходящее тело, — упорствовал я. — Не через тысячу лет, не в ином мире, здесь и сейчас. Просто надо найти тело и…

— Спасибо тебе за всё. За то, что ты сделал, за то, что сдержал. И за то, что подарил самое дорогое, что только может быть на этом свете. Нашу дочь. Пожалуйста… позаботься о ней, — Инга улыбнулась и осторожно погладила меня по щеке.

— Обещай, что попробуешь появиться в моей жизни вновь! — не сдавался я. — Обещай… Иначе я не смогу себя простить, что не смог тебя спасти.

— Хорошо. Я попробую, — она улыбнулась, и я, не выдержав, наклонился к ней

Париж. Лувр. Резиденция императорского дома.

— Это великая победа! Мы показали всему миру, что с русскими можно справиться небольшими силами, — продолжил настаивать барон Бокх, ответственный за операцию «Удар свободы».

— Вы идиот? — гневно взглянула на него Виктория. — Повстанческая армия, которую мы собирали и готовили почти год, полностью разгромлена. Они потеряли все суда! Понимаете вы? Все!

— Мы так и так собирались пожертвовать этими устаревшими моделями, ваше императорское величество, — не унимался барон, представляющий при дворе одновременно и немецкую оппозицию, и общество Тесла. — К тому же это позволило нам провести испытание боем как для воздушных, так и для наземных платформ.

И они однозначно успешны! Одни записи боя дредноута против этого чудовища-руса оправдали все затраты. А два-три десятка таких машин могут в корне перевернуть ситуацию на поле боя. Больше не нужно бояться схваток с их одарёнными! Общество Тесла уже завтра сможет создать сотни дредноутов, был бы материал.

— Ещё раз назовёте наших аристократов материалом, и сами опуститесь в бочку с вашими химикатами, — состроив недовольную физиономию, сказал Людовик.

— Вы совершенно правы, дражайший супруг. Это неприемлемо, — подтвердила его слова Виктория. — Аристократы — эта та сила, на которой держится наш мир. Объединение Европы стало возможным лишь потому, что мы, её правители, сумели договориться. И если позволять другим относиться к нам как к ресурсу, вскоре от Лиги Наций может не остаться и следа, ведь каждый будет тянуть одеяло на себя.

— Прошу прощения, ваши императорские величества. Я вовсе не это хотел сказать, — глубоко поклонился барон. — Однако, если позволите, нам бы очень пригодились добровольцы определённой силы.

— Давайте конкретнее.

— Третий ранг. Предпочтительно второй… но и третьего будет достаточно, — торопливо поправился Бокх.

— Вы в своём уме? — возмутился Людовик. — Третий ранг — это одарённые, близкие к раскрытию стихийного дара! Их меньше тысячи на всей планете, а вы хотите, чтобы их закатали в бочки с этой слизью? Живьём?

— Вы совершенно правы, дражайший супруг, но что-то нужно делать, — нехотя произнесла Виктория. — Возможно, если бы нашлись добровольцы… В достаточных масштабах. Если им бы уже не могла помочь медицина. Или если бы они попали в аварию. Или на пороге старости…

— Можете не продолжать, ваше императорское величество. Я всё понял, — глубоко склонившись, чтобы не видно было его улыбки, проговорил барон. — Будет исполнено в наилучшем виде.

Глава 15

— … господи боже наш, в вере и надежде… прими душу дитя твоего, Инги, верной жены, любящей матери и мудрой правительницы… — нараспев читал митрополит Иоанн.

Сегодня он отпевал пять тысяч человек, и спасшиеся благодаря их жертве стояли на площадях и улицах, стояли дома перед телевизорами, стояли молча с поднятыми стопками. Страна стояла, сжав кулаки и зубы, прощалась со своими мужьями, жнами, сестрами и братьями. Со своими детьми.

— … прими в объятия свои и прости грехи её… — я стоял напротив гроба с открытой верхней частью и держал на руках дочку, её покачивая. Хотя Яна была на удивление смирной, лишь иногда смотрела на маму и тянулась к ней руками.

— Тише, дочка, потерпи, — проговорил я, беря её за крохотную ладошку.

Она сжала мой палец и посмотрела на меня спокойным и серьёзным взглядом, но не заплакала, хотя у меня то и дело подступали к глазам слёзы. Приходилось постоянно одёргивать себя, подавлять эмоции, очищая себя потоком праны, и всё равно этого было недостаточно, и в глазах предательски щипало.

— … во имя отца, и сына, и святого духа, аминь. Кто хочет сказать последнее слово? — договорил Иоанн и отступил от гроба.

Даже не задумываясь, я шагнул вперёд и встал возле изголовья супруги. Люди, собравшиеся на прощание в царской церкви при Зимнем дворце, притихли, ожидая моей речи. Но сам я с трудом мог говорить.

— Она должна была жить ещё долгие годы, — не сразу я сумел выдавить из себя слова. — Родить мне ещё сына или нескольких. Испытывать горе и счастье от их взросления. Наблюдать, как они находят свою половинку. Нянчиться с внуками и правнуками. Но они отняли её у меня. У всех нас.

— Это не её вина, и не её беда, что ей пришлось стать героиней. Но благодаря ей удалось сдержать врага у самого сердца нашей родины, — проговорил я, глядя на министров и генералов. — Корабль, который был предназначен для спасения людей, до последнего выполнял свой долг. Пожертвовав собой, его экипаж выиграли нам целый час, за который начали возвращаться основные силы. И всё же, погибли слишком многие…

Мне потребовалась пауза, чтобы затем вновь продолжить.

— В этом есть и моя вина. Я слишком хотел сохранения мира, — проговорил я, сжав кулак. — Враг, обманувший нас, предавший договоренности о перемирии и все принципы дипломатического урегулирования, отныне находится вне закона. Независимо от того, где и как они будут скрываться, все ответственные за этот ужасающий теракт будут наказаны. И рядовые исполнители, и заказчики. Нет, это будет не месть. Это будет правосудие в его самом чистом виде. Но прежде мы все проводим наших родных.

Несколько стоящих в толпе журналистов порывалось задать вопросы, но их быстро осадили. Я же спустился обратно к супругам и взял Мишу, которого прижимала к себе заплаканная Ангелина. Лисонька подошла к гробу, положила ладонь на его борт и, не удержавшись, зарыдала. Я уже хотел подойти и забрать её, но девушка сумела взять себя в руки, промочить глаза кончиками чёрного платка и повернулась к собравшимся.

— На её месте должна была быть я. Это я должна была сесть за штурвал Богородицы, а она увозить детей. Но… так получилось. Она защитила нас, прикрыла от врага своей грудью и… я обязана ей жизнью и никогда не смогу отдать этот долг. Она была мне больше, чем подругой, и теперь я потеряла ещё и сестру. Прости меня. Я сделаю всё, что смогу, и воспитаю твою дочку как свою.

Завершив речь и смахнув слезы, она сбежала вниз, прижалась ко мне, обняла Яночку и Мишу. Мария,

— Александр сказал, что мы совершим правосудие. И это правильно, так должно быть, — проговорила она, с трудом сдерживаясь. — Но я вам обещаю, эти уроды заплатят за смерть каждого из наших близких. Они будут умирать медленно. И если орден Богородицы доберётся до них раньше служителей закона, так тому и быть. И пусть живые позавидуют мёртвым!

На это многие ответили сухими тихими аплодисментами. Правосудие для них показалось слишком долгим и далеким. А вот месть — простое, животное чувство, которое сейчас было близко слишком многим. Люди были ранены, люди кричали от душевной боли, ревели и отчаянно искали быстрого выхода.

И видят боги, я хотел его дать. Прямо сейчас, немедля вмазать по столицам всех европейских государств, чтобы они все сдохли! Чтобы, по крайней мере, почувствовали, каково было сейчас мне. Всем нам.

Но в то же время я прекрасно понимал, что горе туманит мой разум. Что даже очищением и контролем чакр я не могу избавиться от чувств, разъедающих меня изнутри. И действуя сейчас на эмоциях, я могу наломать таких дров, что страна погрузится в мировую войну без остатка.

Поэтому я впервые в жизни сходил исповедоваться, даже не слушая, что говорит Иоанн. А может, он и ничего не говорил — слишком хорошо понимал моё состояние. А потом дал зарок: никаких убийств до поминок, никакой мести до того, как разум очистится. Сорок дней.

Но прежде отдал приказ.

— Найдите их всех. До единого. Отследите, выясните, кто укрывает, кто снабжает, где прячутся. Каждый, кто участвовал в нападении, должен быть известен. Даю вам месяц.

Лига Наций. Париж. Лувр. Резиденция императорского дома.

— Поздравляю, ваше величество! Благодаря вашей мудрой тактике России был нанесен такой ущерб, от которого они никогда не оправятся, — улыбаясь и кланяясь, говорил барон Бокх. — По сведениям разведки, их царёк каждый день ходит в церковь и молится. Даже не ездит на обычные учения и не проводит тренировки. Он сломлен!

— Отлично, просто отлично, — довольно улыбнулся Людовик Объединитель. — В этом есть и ваша заслуга. Ваши советы и сети шпионов оказались незаменимы. Поэтому я жалую вам титул графа Шампанского. Знаю, вы любите эту провинцию, а теперь в вашем владении окажутся её лучшие виноградники.

— Благодарю вас, ваше императорское величество, — ещё сильнее склонился новоиспечённый граф Фридрих Бакен Шампанский

— Следует ли нам добить раненого зверя или дать ему истечь кровью? — мило улыбаясь, поинтересовался Людовик. — Возможно, сейчас тот самый момент, когда падающего нужно слегка толкнуть.

— Вы совершенно правы, ваше императорское величество, но мне кажется, что пока ещё слишком рано. Страна уже начала разваливаться. Тут и там творится самосуд. На улицах посреди белого дня убивают ни в чём не повинных пшеков, — не меняя выражения лица, ответил Фридрих. — Стоит немного подождать, пока никем не контролируемое насилие разрастётся и вызовет гражданские волнения. А после за ними рухнет и экономика.

— Думаете, это реально? — спросила Виктория, относящаяся к заявлениям графа скептически. — Хорошо, если так, но не ослабляйте удавку. Пусть ваши агитаторы работают в десять раз усерднее, пусть их заводы встанут, а граждане выйдут на улицу.

— Всё, чего пожелают ваши величества, — склонился Фридрих, не скрывая улыбки.

Это была настоящая победа, как ни крути. И дело было даже не в титуле, хотя он сам по себе был приятным дополнением.

Европа всё глубже увязала в конфликте с Россией и Большой Азией. Ей требовались все новые виды вооружения, все больше снарядов, больше судов, больше всего. И лишь общество, заметно ослабевшее после гибели острова Теслы, могло всё это поставить. Заказы и деньги лились рекой.

А на эти деньги они формировали собственную армию. Почти не скрываясь. Члены ордена Асклепия, сироты, обрабатываемые всю жизнь, а теперь увидевшие, что доктрина о конце света — это вовсе не иллюзия, а единственная правда, стали основой их войск. Среди беженцев вербовались самые крепкие и агрессивные. Среди недовольных аристократов — самые сильные и умелые.

Ещё несколько лет — и всё будет готово. И монархия им больше не понадобится.

Священная Римская империя. Берлин. Королевский дворец.

— Батюшка, — принцесса сделала безупречный реверанс.

— Встань, доченька, — тут же отмахнулся Вильгельм Третий, безумно довольный, что его чадо вернулось. — Рад, что ты жива и здорова.

— Разве могло быть иначе? — тряхнула пышными белокурыми волосами Луиза.

— Ты так похорошела, повзрослела, стала настоящей юной леди, — улыбаясь, произнесла императрица. — Я бы сказала, что тебе самое время замуж.

— Я тоже, и прилетела, чтобы получить ваше благословение ещё раз, — неожиданно спокойно сказала принцесса.

— Вот как? Ты меня радуешь всё больше. И кто же твой избранник? — спросил император Вильгельм.

— Батюшка, вы, должно быть, шутите? — чуть вздёрнув носик, зыркнула на отца Луиза-Тереза Бурбон. — Его императорское величество Александр Романов!

— Это что, какая-то неуместная шутка? Или ты сумела влезть к нему в постель во время траура? — лицо матери стало жёстким, а губы побелели от напряжения. — Понимаю, тебе тяжело далась роль заложницы, и я рада что ты вернулась…

— Я вернулась лишь, чтобы получить ваше благословение и помощь, — сохраняя спокойный и твёрдый тон, ответила Луиза. — Со времени смерти Инги я лишь ещё раз убедилась, что Александр сильный и достойный человек, который должен стать моим мужем.

— Так в чём проблема? Я не отзывал своего разрешения. Тебя не похищали, не увозили силой, — начал закипать Вильгельм, потому что встреча с дочкой пошла совсем не по плану. Не так он её себе представлял. — Или так твоё подсознание просит о помощи, чтобы мы заперли тебя в твоих покоях на время, пока ты не одумаешься?

— Моё решение твёрдо. Я точно знаю, что это должно произойти, и прошу… поспособствовать нашей свадьбе. Возможно, предложить за меня достойное приданое, — последнее она произнесла куда тише, но довольно чётко.

— Ты сама сокровище, которого никто недостоин. Умница, красавица, и в силе прибавила, как я погляжу, — покачал головой Вильгельм. — А если этого недостаточно, то ты дочь своих родителей. Принцесса императорских кровей. За твою руку должны бороться сильнейшие дома Европы. Уже борются! Мне пришла целая кипа предложений от герцогов и даже королей!

— Даже

— Вот только они вместе с невестой требуют в приданое всю империю, — недовольно буркнул Вильгельм. — А сыну что?

— Я и не говорю, что этот вариант обсуждается, — пожала плечами императрица. — Но быть третьей женой у человека, ничего общего не имеющего с истинными Романовыми… Я слышала, он просто самозванец, севший на трон после гибели истинного наследника, болевшего с детства.

— Дорогая, не распространяй лживые слухи, они порочат лишь тебя. Его признали и императрица Екатерина, и Борис, — перебил её Вильгельм. — Но идти третьей женой… Я против, милая. Это не то, чего ты достойна.

— Вы даже не понимаете, о ком говорите, — встряхнула головой Луиза. — Он сильнейший одарённый, из живших когда-либо! И это сейчас, в двадцать с небольшим!

— Лошадь тоже сильнее человека, но почему-то правит не она, — фыркнула мать.

— А ещё у него есть дар. Не тот пустяковый, распространённый дар, который есть у каждого аристократа в той или иной степени. И даже не тот, которому он обучает на своих тренировках, что сделало меня куда сильнее, а способность использовать несколько стихий сразу. Он владеет и огнём, и льдом одновременно.

— Не хочу тебя разочаровывать, доченька, — чуть помявшись, произнес Вильгельм. — Но это не такая уж редкая особенность. По крайней мере, не уникальная. У его отца были вообще все стихии. У некоторых из глав… скажем так, правительства Лиги, тоже есть такие способности. И хоть после катастрофы они стали слабее, но всё равно остаются вне категорий. Александр же…

— Ему нет и двадцати пяти. А этим твоим из правительства? Сколько?

— Хм. Если так подумать, то тут ты права. И всё же… хватит! Почему мы сразу перешли на эту тему? Расскажи лучше, как ты там жила? Как сумела избежать нападения?

— Именно! Ведь он даже не сумел защитить собственную жену! Как ему вообще можно доверять? — вмешалась императрица, но Вильгельм не пожелал развивать эту тему, и ей тоже пришлось оставить разговор. По крайней мере, пока они не окажутся с Луизой наедине.

Таллин. Эстония. Ратушная площадь.

— Пьём! — крикнул кто-то, и в воздух поднялись тысячи кружек. — За то, чтобы вздёрнуть последнего руса!

— Да! Трусы попрятались по церквям и за бабскими юбками! — хохотали в толпе, и пиво текло рекой.

Позорное бегство быстро забылось, превратившись в подвиг. Они ударили по русской столице и не только выжили, но и сбежали. Нет! Отступили! Пусть и потеряли несколько крейсеров, но сумели вовремя рассеяться до того, как русский флот вернулся в столицу. А те, кто не успел… что ж, о них старались не вспоминать.

— За храбрых воинов, что сумели дать варварам бой! За военную хитрость и стратегическую мудрость! Пьём! — толпа хохотала и ревела от восторга. И страшные ночи паники, когда они прятались по подвалам и чердакам, сменились осознанием безнаказанности. — Русы понесли такой урон, что уже никогда не оправятся!

— Смерть захватчикам и завоевателям! — покатились по площади веселые крики. — Долой Россию! Долой Романовых! Убили одну суку — перебьём и остальных!

— Пьём! — выкрикнул один из заводил и, подняв кружку, скосил глаза на подкладку пиджака, где мерцало изображение с миниатюрной камеры.

Император приказал зафиксировать всех. Значит — всех.

Вначале отсутствие действий показалось тупой прихотью убитого горем юнца. Но чем больше проходило времени, тем более безнаказанными себя чувствовали бойцы ППА. Они вылезли из своих щелей, начали собираться по барам, затем на улицах, и вот теперь праздновали на главной площади Таллина.

И пусть к ним присоединяются халявщики, которые просто хотели попить пива за счёт празднующих повстанцев. Но они тоже горланят: «Смерть русне!». А значит, никто не станет разбираться, сделали они что-то ещё или нет.

А срок… Срок скоро выйдет.

Петроград, Зимний дворец.

За последние сорок дней я провёл с семьёй больше времени, чем за полгода. Хотя и раньше мы виделись каждый вечер, но тут были вместе круглосуточно. И даже Мария, чья ледяная ненависть переполняла супругу, сделала над собой усилие и не стала дергаться раньше времени. Ведь мы не только оплакивали потерю — мы готовились.

Но вместе с тем играли с детьми, читали им сказки, я занялся энергетикой всех троих. И нашей с супругами. Это было тяжёлое время, и тем удивительнее, что Яночка переживала его совершенно по-детски. Она тянулась к Ангелине, которая была с ней с первого дня рождения, но то и дело замирала, озираясь по сторонам, словно искала маму.

Возможно, она была ещё слишком мала, чтобы понимать, что произошло. Возможно, так сработали естественные природные механизмы, ведь человечество осталось всё теми же приматами, которые миллионы лет теряли близких, оставаясь в своей стае и приспосабливаясь. А может, сработали мои манипуляции с её чакрами.

Когда наши дети вырастут, они станут сильнейшими одарёнными планеты, и при этом резонанс не станет для них проклятьем или единственным путём. Но чтобы они смогли вырасти, мы должны обеспечить им спокойное и надёжное будущее. Даже если придётся пролить реки чужой крови.

— Мне придётся уехать и забрать с собой флагман. И я не знаю, сколько продлится эта операция, — в очередной раз объяснял я супругам ситуацию. — А потому остальные ордена, вместе с войсками, должны остаться у столицы.

— Я не собираюсь сидеть сложа руки! — жёстко ответила Мария. — Я помню твоё обещание и не буду его нарушать. Но если они не пойдут нам навстречу, считаю себя свободной от любых ограничений. Ты сам сказал: «Теперь никаких правил!»

— Она права, — сказала Ангелина до того, как я успел возразить. — Они должны заплатить за всё, что сделали.

— И они заплатят, — твёрдо ответил я. — По справедливости.

— Было бы неплохо, но главное, чтобы заплатили, — не согласилась Мария. — И чтобы проследить за этим, я полечу с тобой.

— Нет. Я справлюсь сам. Люди должны видеть, что их правитель блюдет своё слово. Они ждут этого. И аристократы, и простой народ.

— Ты не должен прославиться Александром «кровавым» или Александром «мстительным», — возразила Ангелина. — Не для того ты столько времени напрямую был связан с целительством и церковью. Пусть на себя этот грех возьмёт Мария.

— Да плевать на простолюдинов! — возмутилась Мальвина.

— Нет, не плевать. Сейчас он пользуется любовью народа и должен её сохранить. Потому что наши действия могут привести к войне. Даже я это понимаю, — сказала Ангелина. — А раз так, нам понадобится ополчение. Понадобятся добровольцы из всех орденов и тех, кто просто сражался на Рубеже. Нельзя их от себя отталкивать. Не сейчас.

— Никакой войны не будет, если не трогать правящие семьи Европы. За пшеков никто не встанет, разве что ноту протеста напишут, — фыркнула Мария.

— А ты собираешься спустить им это с рук? — удивлённо посмотрел я на жену, и та несколько мгновений тупо смотрела в ответ, а затем её глаза резко расширились.

— Ты хочешь сказать…

— Я уже всё сказал. Все, кто в ответе за это нападение, ответят. ВСЕ, без исключения, — подтвердил я, и лицо первой супруги вначале вытянулось от удивления, а затем на нём появилась улыбка кровожадной акулы. — Правил больше нет.

— В таком случае я сделаю всё, что ты захочешь, дорогой, — чуть ли не мурлыча, ответила она. — Созывать послов?

— Нет. Сперва разберёмся с теми идиотами, кто решил отсиживаться на нашей территории, — сказал я поднимаясь. — И тут твои сестры могут нам пригодиться.

Таллин, 08:00, сорок первый день с нападения на Петроград.

— Пане Якош, вы дома⁈ — прозвучал громкий девичий голос, и заспанный мужчина сразу втянул живот.

— Что такая милая панночка желает? — улыбнулся он, обдав незнакомку перегаром.

— Я должна убедиться, что это вы тот герой, что были в освободительной армии, прежде чем передам сообщение, — сказала девушка в плотной облегающей одежде, легонько проведя по его груди красным ноготком.

От её вида, выражения лица и движений мужчина совсем поплыл. На лице расплылась глупая улыбка, и он торопливо кивнул.

— Конечно, я! У меня даже фото остались, — поспешно ответил он и полез за коммуникатором, чтобы продемонстрировать общий снимок. — Вот он я, в правом ряду, экипаж «Смелого»!

— Отлично! — радостно сказала девушка, отступив на шаг, и хлопнула в ладоши. — Личность подтверждена, он ваш.

— Что?…

Мужчина растерялся, а в следующее мгновение его ударила в спину воздушная волна, выкинув на улицу. Прессом его вдавило в мостовую так, что он еле мог дышать и невольно повернул голову набок. Якош с ужасом увидел, что на камнях лежат все соседи, а милые девушки и подтянутые юноши продолжают ходить по домам, и количество придавленных растёт с каждой минутой.

Понимая, что происходит что-то не то, он попробовал крикнуть, позвать на помощь, но грудь была так сдавлена, что изо рта вырвался лишь слабый стон.

А затем он заметил висящие над городом суда. Пять капитальных кораблей с золотым двуглавым орлом на бортах.

Таллин, 10:50, Ратушная площадь.

— Вы все признаны виновными в массовых убийствах, убийстве по сговору, мятеже и умерщвлению монаршей особы, — говорил я, едва сдерживая ярость.

Сейчас я должен быть максимально беспристрастен, но пальцы сами по себе дергались в желании обрушить на площадь пресс и окрасить камни в красный. Рано. Пока рано.

— На каждого из здесь стоящих собрано досье, ваша вина доказана и сомнению не подлежит. За каждое из перечисленных мною преступлений с сегодняшнего утра есть лишь одно наказание — смертная казнь. Однако первой сотне из тех, кто поможет найти подельников — не тех, кто находится здесь, а тех, кто успел скрыться за границей, — я заменю смертную казнь пожизненной ссылкой с каторжными работами на рудниках. У вас есть пять минут на подумать. Повторяю: меня интересуют только первые сто человек. Остальные умрут в одиннадцать.

— Так нельзя! Это произвол! Это нарушение Женевской конвенции и законов Лиги Наций! — орали на площади.

Я заставил себя успокоиться, раз за разом прогоняя энергию по меридианам. Нельзя их просто убить. Я обещал справедливость и правосудие, и они будут соблюдены. Тех, чья вина не доказана, на площади нет. Они находятся в камерах для дальнейшего разбирательства. Главное, чтобы дознаватели не перестарались.

— Стойте! Я мэр города! Это ошибка! Ваше величество, это ошибка! — кричал пухлый мужчина лет пятидесяти в дорогом замшевом костюме. — Вы не можете так поступить! Это против законов!

— С чего вдруг? — удивлённо посмотрел я на него, чуть приподняв бровь. — Вы укрывали преступников, совершивших массовое убийство. И знали об этом. В портовых ангарах были обнаружены корабли повстанческой армии. Вина доказана, запротоколирована и обжалованию не подлежит. Но если вы хотите сохранить свою шкуру…

— Я! Я всё расскажу! Я его секретарь! — закричала весьма миловидная женщина в короткой юбке и пиджаке, наброшенном поверх помятой блузки. — У меня есть все его контакты и все переговоры! Я знаю, где скрываются его друзья!

— Первая сотня, — равнодушно произнёс я.

Мэр, быстро сообразивший, чем ему грозит соучастие, тут же закивал. Вскоре большая часть администрации города и порта, кто успел, начали наперебой рассказывать о связях с повстанческой армией. Несколько самых сообразительных из офицеров пшеков тоже голосили, доказывая, что именно они самые полезные. Но мне было плевать.

— Отобрать сотню.

Братья-дознаватели мгновенно начали выхватывать из толпы добровольцев лишь тех, кто в самом деле представлял ценность.

— Время истекло. Камеры.

— Здесь, ваше величество, — фокус трансляции сместился с толпы на меня.

— Я обещал вам правосудие и справедливость, как только мы простимся с нашими близкими. И сегодня это обещание будет исполнено. По всем губерниям уже проходят обыски и задержания. После начнутся казни. Они будут публичными, но если вы не хотите на них смотреть, так даже лучше. Просто знайте — виновные будут наказаны, и я не побоюсь замарать руки, чтобы осуществить правосудие… Уберите от экранов детей и впечатлительных.

Выждав несколько секунд, я поднял руку, и по площади прокатилась волна холода. Моя ненависть была жгучей и начавшие замерзать от ног к туловищу и всё выше люди вопили от ужаса. Они дергались, когда вода в их телах превращалась в лед, ломая сами себя, и вопили от боли ещё больше. Экзекуция длилась примерно минуту, пока последний из них не затих, превратившись в окровавленную потрескавшуюся ледяную статую.

— Каждый, чья вина доказана, где бы он ни прятался, в какой бы стране ни просил убежища, будет приговорён и наказан. Таково моё слово.

Глава 16

— Тридцать пять городов и семьдесят населённых пунктов поменьше, пятнадцать тысяч задержанных, двенадцать тысяч казнённых, — читал ужасающе сухие строчки Леонид. — Если бы не смысл написанного, я бы сказал, что это самая масштабная и успешная проведённая одновременно полицией, тайной канцелярией и внешней разведкой операция. Но… разрешите говорить прямо?

— Не сдерживайтесь, — махнул я.

— Это звездец! — выругался Багратион-старший. — Вас и без этого называли братоубийцей и убийцей матери. А теперь ещё и это? Собственноручные массовые казни? Вам хоть полегчало после них?

— Нет. И не должно было. Потому что мы и близко не закончили, — ответил я, и старый разведчик вздрогнул. — Я уже сказал: каждый виновный будет наказан. Или вы недовольны тем, что от повстанческой армии ничего не осталось? Или что, выгораживая себя, все пытавшиеся отделиться губернии наперебой строчат друг на друга доносы, зарабатывая пожизненные сроки?

— Невозможно править одним только страхом.

— Поэтому мы и выставили это как исполнение приговора. А благодаря церкви и большой публичной огласке мой образ лишь чуть сменил фокус: с ангела-хранителя и целителя — на карающий меч Господень. Даже нашли и добавили в молитвы упоминание об огненном мече Михаила. И, к слову, рейтинг поддержки от этого только вырос.

— Да уж… — пробормотал Леонид, потерев щёки. — Прошу прощения, ваше величество, но я человек старой закалки. Такие операции должны проводиться тайно, быстро, чисто. А виновные — отправляться на рудники, где всегда пригодится лишняя рабочая сила.

— Возможно, вы и правы. Но не в этом случае, — сухо ответил я.

— Как скажете. Могу я идти? — Леонид уже начал подниматься из кресла.

— Нет. Я вызвал вас не для того, чтобы посоветоваться, а для того, чтобы вместе выбрать первую страну, к которой мы обратимся с требованием выдать преступников. Она же послужит примером для остальных.

— Хотите, чтобы этой страной стала Болгария? — без дальнейших намёков понял Багратион. — Чтобы Константин сдал вам преступников и у вас появился прецедент? Не выйдет, ваше величество. Все знают, что вы были близки, если он первым сдаст вам преступников, это лишь подтвердит ваши вассальные отношения и сделает его бесполезным в большой игре.

— Отлично. Именно поэтому я позвал вас. Так какую страну мне выбрать?

— Вы сейчас предлагаете мне, главе разведки, указать на страну, которую мы можем безнаказанно запугать? А в случае чего пойти на обострение и маленькую победоносную войну? Можно сказать никакая?

— Нет. Мы оба знаем, что война будет, рано или поздно. Европа не просто так вооружается до зубов. Так что мы просто должны сделать первый шаг максимально выгодно.

— Возможно, Германия? Если заранее провести переговоры, то на публичной встрече даже без угроз можно будет обойтись. Правда, вы и так союзники, это воспримут как часть выполнения договора, — вздохнул Леонид, всерьёз задумавшись. — Я бы предложил кого-нибудь из восточных стран, что сейчас переживают смуту. Но, боюсь, это тоже не подойдёт, ведь вам нужен живой пример, близкий всем.

— Именно. Европейская страна. Можно даже входящую в Лигу Наций.

— Ну уж нет, это точно будет война. А я её не хочу. И, поверьте мне, ваше величество, вы тоже не хотите, — покачал головой Багратион. — В общем-то, это сокращает количество стран до нескольких. Румыния или Молдова. Пожалуй, вторая. И пусть это прямо даст понять, что мы выбираем слабейшего. Зато в случае конфликта мы ничем не рискуем. У них даже флота нет.

— Значит, Румыния, — кивнул я, и разведчик лишь вздохнул. — Они должны видеть, что мы готовы на риск и на конфронтацию. А ещё лучше, что готовы идти до конца. Если угодно — что мы безумная макака с гранатой, которая в любую секунду может выдернуть чеку, если к ней кто-то полезет.

— Так себе сравнение, — скривился Леонид. — Но, если вы хотите, чтобы у наших партнёров и соседей возникли такие ассоциации… Не с грозным и благородным зверем, который может не обращать внимания на мелкие порезы и прощает прегрешения, а кровавые безумцы, готовые на всё.

— Именно. Я хочу, чтобы у каждого в этом мире было понимание: любой, кто к нам полезет, — умрёт. Никакой пощады. Никаких выборочных ударов. Возможно, хотя бы так у них будет понимание, что лезть к нам — значит обречь себя на верную смерть.

— Мир через страх? Не лучший вариант. Сотрудничество и взаимная выгода всегда предпочтительней. Но если это ваш выбор, я сделаю всё, что прикажете, — нехотя сказал Багратион-старший.

— И я ценю ваш профессионализм. Поэтому прошу подготовить списки скрывающихся на территории Румынии преступников к завтрашнему дню.

— Будет сделано, ваше величество, — поклонился Леонид и вышел из кабинета.

Почти сразу в дверь заглянул Мышкин.

— А, консул, зайдите, — махнул я рукой. — Присаживайтесь. Надо сказать, вашей работой в последние тридцать дней я особенно доволен.

— Чем же, ваше величество? — осторожно поинтересовался Мышкин, не торопясь радоваться похвале.

— Вы усыпили их бдительность, убедили всех, что русский царь не станет мстить, — хмыкнул я, видя, как он бледнеет. — Это их настолько расслабило, что мы сумели не только выявить и захватить всех преступников, находящихся на территории империи, но и взяли целыми суда повстанческой польской армии.

— В том-то и дело, ваше величество, это не их суда. Это корабли Лиги Наций и его императорского величества Людовика. Они были украдены с одного из портов во время технического обслуживания, и сейчас Лига настаивает на их возвращении законным владельцам. И я считаю это разумно.

— Иногда я не могу понять, на кого вы работаете, на меня или на них, — усмехнулся я, и дипломат вытянулся. — Но потом происходят вот такие ситуации, и всё встаёт на свои места.

— Вы несправедливы, ваше величество, разве на политических играх я не сумел доказать, что лишь путь переговоров является единственно верным?

— И я пошёл у вас на поводу, согласился дать автономию Польше, подписать с ними мир. И вот чем это обернулось.

— Это была лишь горстка отщепенцев, радикалов, которые даже в польской повстанческой армии считались маргиналами! Они силой захватили суда, выкинули экипаж, связали остальных руководителей и предали не только дух мирного договора, но и своих собратьев, — попытался убедить меня Мышкин. — И вы их

— Вас там не было, в ловушке. И большой вопрос, где вы были во время нападения на Петроград, — напомнил я, заставив посла вздрогнуть и замолчать. — Это была не спонтанная реакция, а хорошо подготовленная ловушка. Так что вас, по-хорошему, тоже следует добавить в список виновных. Но так уж вышло, что сегодня я готов дать вам последний шанс исправиться. Отправляйтесь в европейские столицы и передайте моё предельно простое сообщение: выдайте преступников — и будете жить в мире, откажетесь — умрёте.

— Что? — у Мышкина от услышанного даже глаза на лоб полезли. — Ваше императорское величество, так же нельзя! Это прямая угроза войны!

— Не будет никакой войны. Я просто убью их императорские, царские и королевские семьи. А затем тех, кто придёт им на смену. И буду повторять это, пока они не подчинятся нашим требованиям, — спокойно произнёс я, и, судя по реакции, лучше бы я орал в голос. Ведь он не просто услышал, он понял, что я говорю правду.

— Ваше величество, но так нельзя. Неприкосновенность монарших особ — единственное, на чём держится мир.

— Ты тупой, князь? Или глухой и слепой одновременно? — не выдержав, спросил я. — Они уже убили мою жену. Российскую императрицу. Всё, нет больше никаких красных линий и никаких ограничителей. И если ты по какой-то своей надуманной логике сейчас скажешь, что жизнь Инги стоит меньше, чем жизнь всех монархов Европы вместе взятых, я прикончу тебя прямо здесь и сейчас. А на твоё место найду кого-то более сообразительного. Пошёл вон!

— Простите, ваше величество. Слушаюсь, ваше величество, — быстро поклонился посол и почти бегом направился к выходу.

— У тебя три дня, чтобы разнести весть по европейским столицам, — сказал я ему, когда он уже был у дверей.

Он кивнул, словно болванчик, и вылетел наружу. Я же выдохнул и нажал на кнопку селектора.

— Согласуй собрание военного совета, сегодня. Но министров от текущей работы не отрывай.

Коридоры Зимнего дворца, в то же время.

Мышкин был неглупым человеком, по крайней мере, всегда себя считал таковым, до сегодняшнего дня. Он ведь знал, что этот кровавый юнец добрался до трона, убив мать и брата. Знал, но предпочёл забыть. Много раз слышал, что на поле боя он не щадил врагов, беря в плен лишь тех, кто сдавался сразу. А публичные массовые казни… это же просто мрак и ужас! Это даже не средневековье, хуже! Такого не позволял себе даже Иван Грозный. И вот теперь — ультиматум всей Европе.

Как так вышло, что Кирилл убедил себя, будто это всё тщательно спланированный образ? Что на самом деле за маской скрывается монарх-реформатор, монарх-целитель? Почему он на первое место поставил для себя вольности для дворян и право на самоуправление на предприятиях и в городах?

Выделение жилья молодым семьям, государственная программа развития и демографии, беспроцентные кредиты для фермеров — это всего лишь ширма, которая широко транслируется, но непонятно как реализуется в реальности.

Или на него так повлияли воскресные службы, на которых этот маньяк исцелял людей? Ведь очевидно, что ни один нормальный человек никогда не сделает и половины того, что совершило это чудовище. Да одной казни на площади в Таллине, которую с тех пор иначе как Кровавой не называли, хватило бы, чтобы нормальный человек лишился сна до конца жизни.

И никакое горе этого не оправдывает! Не так должен выглядеть правитель великой империи. Совсем не так! А значит, и все данные им клятвы ничего не стоят. Нужно как можно скорее покинуть обречённое государство, предупредить всех друзей и сторонников, что они в опасности, и бежать! Бежать без оглядки!

Тремя часами позже. Зимний дворец, зал малого совета.

— Прежде чем мы начнём, я хотел бы, чтобы все ознакомились с этими документами, — сказал я, показывая на папки. — Сведения пока строго секретны, но они необходимы для дальнейшего обсуждения.

— Настолько тайные, что их даже распечатали и не могли передать нам заранее для ознакомления? — хмыкнул Пётр, подвинув к себе бумаги. Но открыв папку и пробежав глазами первые страницы, нахмурился и больше шутить не стал. — Это проверенная информация?

— Да, насколько возможно. Мы провели лабораторные испытания, исследования и обратный инжиниринг. Там, где это было осуществимо.

— Какое убожество… — пробормотал Мирослав, откладывая в сторону снимок разобранного реактора.

В центре бронированной капсулы находился почти такой же прозрачный контейнер, который я видел в подвале Суворовского училища. Вот только там был единственный щупчик, а здесь гигантская клякса немёртвой плоти, опутанная проводами и проткнутая спицами.

— Снаряды с кусками резонирующего сердечником? — уточнил Пётр.

— Да, они обнаружены и в снарядах на крейсерах, и в добытой мной пушке механизма, уничтоженного во время засады, — кивнул я. — Таких снарядов не так много, каждый двадцатый. Но каждого достаточно, чтобы пробить щит. Принцип действия пока нам непонятен, как и нового реактора Теслы. Очевидно лишь, что и то и другое содержит органику из немёртвого моря.

— Уже понятно, почему их щиты так хорошо держат конструкты? — спросил Морозов.

Во время нападения он оказался отрезан на севере Петрограда, но сумел в одиночку уничтожить крейсер. Сам, без усилителя и корабля. Если бы он только был во дворце, а не на выездной проверке… Может, Инга осталась бы жива. Или если бы я прилетел на десять минут раньше…

— Нет. Скорее всего, всё напрямую завязано на реактор, — ответил я, вновь взглянув на спутанную конструкцию с органикой. — Хорошая новость в том, что трофейные снаряды мы можем использовать в наших орудиях. Плохая — что реактор и проводящая система оказались для нас слишком сложными, на обратный инжиниринг уйдёт несколько лет. На освоение производства создания снарядов — не меньше года.

— А мы вообще сможем создать нечто столь же отвратительное? — с неприязнью спросил Мирослав. — Ваше величество, неужели мы не можем обойтись без этого?

— Мне казалось, вы первый заинтересованы во внедрении этой технологии. Снаряды, способные пробивать щиты. Что может быть важнее? — искреннее удивился я.

— Моральный дух солдат. Их уверенность в руководстве и правоте государства, — без колебаний ответил Суворов. — Часто, если не всегда, это куда важнее хорошей техники или снабжения. На короткой дистанции. А технику почти всегда можно заменить или придумать асимметричную

— И какую альтернативу ты предлагаешь? — с насмешкой спросил Пётр. — Я эти щиты даже Метелью пробил не с первого раза. Минуту конструкт держал!

— Но пробил же, — настаивал Мирослав. — И Александр тоже. А у врага нет стольких крейсеров!

— Ну так и нас всего ничего, кто в состоянии создавать стихийные конструкты такой силы, — возразил Пётр Николаевич. — А тут у тебя снаряд, который может использовать любой корабль. Хоть корвет. Да хоть ПВО с земли.

— Мы не станем отказываться от исследований новых технологий, по крайней мере, чтобы противодействовать врагам, — прервал я начинающийся спор. — Как не станем ограничивать себя в использовании трофейных снарядов. К слову, о них там есть отдельная страница.

— Ничего необычного, если не считать капсулы с биоматериалом. Обычные фугасные снаряды, — просмотрев сведения, констатировал Мирослав. — Бронепробитие практически нулевое, против больших судов они бесполезны. Основным вооружением такие боеприпасы не станут. Одним залпом пойдут и ФОСы, и ломы, и БОВы.

— Главная проблема в том, что они разрушают резонанс на секунды, в том числе и стихийный резонанс, — сказал я.

— Вы все не о том думаете, — неожиданно вмешался Багратион. — Рано или поздно конфликт с Европой закончится, пусть он даже толком не начался.

— Это после нападения на Петроград — не начался?

— Именно. У нас пять тысяч погибших и десять тысяч раненых. Вы уже казнили почти столько же, — сухо заметил Леонид. — Но в случае войны погибнут миллионы. Не десятки тысяч, не сотни — повторяю, миллионы. Хотя я вообще не об этом. Это решение императора и нести ответственность за него только вам. Я хотел бы напомнить о наших восточных соседях, которые пока заявляют, что они нам друзья, но уже строят резонаторные подавители в виде бомб. А у них ещё и дроны есть.

— К счастью для нас, совмещать резонаторы и технологичную технику не выйдет. Либо-либо, — я попытался остудить пыл главы внешней разведки.

— Вот только этого никто и не станет делать. Отдельно — снаряды, пробивающие резонансные, в том числе стихийные щиты, чего китайцы делать не умеют, отдельно — дроны. Ведь достаточно просто сделать из такого снаряда, точнее, из его боеголовки, мину, которая прилипнет к броне и будет нарушать контур, и дальше обстреливать всеми доступными средствами, — покачал головой Леонид, а затем осёкся, заметив, как изменилось выражение моего лица. — Что?

— Отличная идея! Вы только что сильно облегчили нам жизнь на ближайшие несколько лет. Возьмём уже захваченные снаряды и сделаем из них мины. Тогда одним снарядом можно будет нейтрализовать щиты не на секунды, не на один залп, а на весь бой, или пока мину не собьют.

— Я… да боже, делайте что хотите! Только учтите, что у нас в потенциальных противниках не только Европа. Даже получив ультимативное оружие, объявлять войну всему миру — плохое решение, — устало отмахнулся Багратион-старший. — Сегодня они заявляют о своём нейтралитете или даже дружественной позиции, а завтра их политическая воля может повернуться совершенно иначе.

— Судя по вашему разговору, мы чего-то не знаем, — Пётр нахмурился, повернувшись ко мне. — Вы приняли какое-то решение, ваше величество?

— Да. Завтра, после снаряжения флагмана, я выдвинусь к границе с Румынией, после чего объявлю ультиматум. Либо они выдадут всех преступников и террористов, которые скрываются на территории этой страны, либо будут признаны соучастниками. Со всеми вытекающими последствиями.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Даже обычно невозмутимый Морозов медленно отложил папку на стол.

— Это объявление войны, — поджав губы, проговорил Мирослав. — Мы не готовы.

— И никогда не будем. Поэтому во время ультиматума я сделаю дополнительное объявление. Но войска лучше начните собирать и распределять снаряды по судам.

Глава 17

— Я, барон Арылахский, граф Суворов, Александр, сын Бориса, из рода Романовых, император всероссийский. Обвиняю тебя, твоё величество короля Фердинанда Пятого, сына Миайа Третьего, из рода Зигмарингеров, в укрывании террористов, покушавшихся на мою жизнь и убивших мою супругу.

— Как дети не несут ответа за отцов, так и подданные не в ответе за решения правителя. Но как отец несёт ответственность за детей, так и правитель не обязан отвечать за то, что делают его слуги. Или признай, что они совершили преступления, и выдай их мне, или сам станешь ответственным за эти преступления. Времени даю тебе до завтрашнего утра!

Закончив речь, я дал отмашку и камеры выключили, а уже через несколько секунд запись моего звонка разлетелась по сети как внутри Российской Империи, так и за её пределами. А внимание к нам, определённо, было приковано и давно — с того момента, как флагман «Пётр Великий», при поддержке четырёх крейсеров, подошёл к воздушному пространству Румынии. А их флот, соответственно, встал напротив.

Вот только у них не было несущих баллонов, и двигатели расходовали ресурс, накапливая усталость экипажа. Это был наш плюс, который мы обязаны были использовать в качестве давления. Конечно, наличие линкора само по себе давало неплохие плоды, но я очень рассчитывал, что нам не придётся его использовать.

Но на всякий случай, просто перестраховываясь — большая часть экипажа сейчас отдыхала. Усиленно. Кто-то спал, другие занимались боевой медитацией, гоняя энергию по меридианам. Только так можно было сохранить хоть какое-то спокойствие. Ведь все знали — есть реальный риск начать войну, и тогда мы окажемся на острие атаки.

— Нужно было давать им меньше времени, — недовольно проговорила Мария. — Они могут получить подкрепление из Лиги Наций и тогда отвергнуть любые ультиматумы.

— А могут попробовать урегулировать всё миром.

Несмотря на массовые казни, несмотря на решимость уничтожить предателей и покарать террористов, я всё равно не хотел начала третьей мировой.

Румыния, Бухарест, королевский дворец.

— Итак, господа, что думаете?

Пятидесятилетний король Фердинанд с юности привык рассчитывать не только на собственный интеллект, на который никогда не жаловался, но и на советников, разбиравшихся в отдельных вопросах куда лучше него. И сейчас в малом зале заседаний собрались юристы по международному праву, дипломаты и аналитики, чьим профилем было изучение прецедентов королевских законов.

— Если мне будет позволено высказаться, ваше величество, то я бы сказал, что юноша просто не понимает, что требует, — поклонившись, начал верховный судья. — Разум его помутился от горя, хотя, признаться, и прежде он не

— Учитывая его репутацию, сложно предположить, что переговоры окажутся эффективны, — подтвердил глава дипломатического корпуса. — Мой давний знакомый и хороший коллега, бывший глава дипломатической миссии России, с ужасом рассказывал, что нынешний император — жуткий, кровавый тиран.

— Хотите сказать, что дипломатический подход не даст результатов? — уточнил Фердинанд. — Как насчёт верховенства международного права?

— Ваше величество, за этим русом тянется давняя кровавая история, которая после массовых казней стала ещё страшнее. Он совершенно не ценит человеческую жизнь и слишком легко бросается в бой. Насколько нам известно, он ещё ни разу не прислушался ни к голосу разума, ни к советам своих более умеренных приближённых.

— Предполагаете, что в случае отказа он может начать войну?

— У него достаточно сил для одиночного нападения на столицу. Наши флоты примерно равны по силам, а разведка докладывает, что в Российской империи проходят срочные военные сборы, — отметил глава Министерства иностранных дел. — В случае начала конфликта большая часть русского флота окажется у наших границ уже через восемь часов. Учитывая непредсказуемость молодого императора, я бы сказал, что угроза весьма реальна.

— А мне, кажется, вы совершенно не учитываете саму форму предъявленного требования, — вмешался глава гильдии юристов. — Он прямо заявил: виноваты не граждане, виноват король. И лишь королю отвечать за укрытие террористов. Если бы они действительно прятались на нашей территории, конечно. Но ведь это заблуждение?

— Вчера по дипломатическому каналу нам передали список предполагаемых террористов. Хочу заметить, что большая часть из них — весьма уважаемые люди, представители высшей польской аристократии, пользующиеся поддержкой Лиги Наций, — проговорил министр внутренних дел. — И, разумеется, никаких доказательств их причастности к покушению на монаршую особу представлено не было.

— Если отталкиваться от права, мы не можем просто взять и выдать людей, пусть даже не наших граждан, запросивших убежище на нашей территории, — вмешался глава гильдии юристов. — Это будет грубейшим нарушением закона. Но если против них возбуждены уголовные дела, пусть Россия передаст нам материалы расследования. И тогда, рассмотрев документы, мы сможем вынести справедливый и законный вердикт об экстрадиции.

— На это уйдёт дней тридцать. Или даже чуть больше, — кивнул министр внутренних дел. — Но мы можем предварительно задержать их, до выяснения обстоятельств.

— Как вы себе это представляете? — немедленно вмешался глава МИДа. — Задерживать иностранных аристократов, пользующихся поддержкой Лиги? Это всё равно что объявить себя врагами Лиги Наций. Нужно действовать строго по закону, который на нашей стороне. Заявить об этом Романову, а в случае необходимости запросить помощь у Лиги.

— Его форма обращения имеет какую-либо юридическую силу или подоплёку? — король вернул советников на интересующую его тему.

— Разве что в его голове. Есть международное право, есть дипломатические процедуры. И они обязательны для всех цивилизованных государств, — уверенно ответил глава МИДа.

— А если он просто… наплюёт на эти процедуры? Чем это нам грозит? — спросил король, и в зале наступила тишина, прерываемая лишь шепотками.

— Он не посмеет, — наконец высказал общее мнение глава гильдии юристов. — Ведь это будет означать, что начнётся война.

— Ясно. Что же, я услышал ваши мнения. Можете идти, — подумав, приказал Фердинанд, и советники, кланяясь, начали покидать зал. — Пригласите министра обороны, главу совета высоких фамилий и верните министра внутренних дел.

— Ваше величество! Прошу прощения, но вы должны это увидеть! — только что вышедший из зала глава МИДа буквально ворвался обратно. Для его возраста и комплекции столь стремительный бег выглядел почти комично, если бы не неподдельный ужас на лице.

Король спокойно взял из рук дипломата телефон с включённым видео. Русского он не знал, но идущий внизу перевод и тон говорящего не оставляли сомнений.

«Ваш король укрывает среди вас террористов. Но у меня нет претензий к простым гражданам Румынии. Дети не в ответе за отца, а подданные не обязаны умирать за глупость и преступления государя. Я дал ему сутки на то, чтобы выдать террористов, убивших мою жену. В случае если он этого не сделает, я призову к ответу уже его за сотрудничество с террористами. Призываю армию и внутренние службы не вмешиваться в правосудие, чтобы не начинать войну, в которой погибнут миллионы ваших сограждан. Просто выдайте мне террористов, и всё закончится».

— Это прямая угроза, ваше величество, фактически ультиматум перед объявлением войны, — быстро проговорил министр. — Но главное, он хочет настроить против нас народ! Поверить, будто этот человек заботится о мирных гражданах, может только тот, кто не знает историю этого кровавого упыря.

— Хорошо. Я услышал ваше мнение, — спокойно кивнул Фердинанд. — А теперь прошу покинуть зал.

— Конечно, ваше величество, — склонился старик и куда медленней вышел из зала, где уже собрались представители силового блока.

— Господа, в связи с изменившимися обстоятельствами у меня нет сомнений в том, что молодой глава России готов пойти на военный конфликт, чтобы совершить месть за смерть своей жены, — когда министры сели за стол, проговорил король. — Я хочу услышать прогнозы. В военно-политическом плане. С поддержкой Лиги и без.

Граница Румынии, флагман российского флота, «Пётр Великий».

— Кажется, у них началось шевеление, — заметил Таран, недавно вернувшийся с отдыха.

Я ночевал прямо на мостике. Полностью раскрытые чакры земли и воды позволяли мне без всякого вреда для здоровья не спать двое суток подряд.

— До истечения срока ультиматума осталось меньше часа, — взглянув на часы, отметил я. — Либо они готовятся к отражению атаки, либо к передаче нам террористов.

— Думаете, получится обойтись вообще без крови? — уточнил бурят.

В этот раз Таран сумел уговорить супругу остаться дома. Я ему даже немного завидовал, с одной женщиной ещё можно было совладать, убедив, что ради безопасности детей и рода она должна остаться дома. У меня таковой оказалась Ангелина, хотя они долго спорили с Машей, кто должен лететь вместе со мной.

— Хорошо бы. У нас сейчас паритет в воздухе. Но у них обновлённые суда, предоставленные Лигой, — ответил я, пожав плечами. — В любом случае все должны быть готовы. Снаряды проверить, смену увеличить до штатной.

Я не боялся внезапного нападения, третий глаз не отключал уже давно, и ощущение опасности предупредило бы меня заранее. Но и рисковать, дожидаясь, пока офицеры доберутся до места службы, тоже не мог. В результате через

— Штурмовые подразделения в ангаре… Разрешите к ним присоединиться? — попросил Таран, но я покачал головой. — Ваше величество, но это же моя тема!

— И моя, — сухо ответил я, продолжая обдумывать варианты. Может ещё раз сообщение отправить? Прямо военным, чтобы они не вмешивались в разборки правящих домов и не гробили людей почём зря?

— Входящий вызов, — вскинулся офицер дальней связи.

— Принимай, — поправив китель, ответил я.

Она из боковых панелей мигнула, и на ней появилось изображение мостика боевого судна. Судя по одежде, кроме обычного штатного расписания, там было несколько посторонних.

— Говорит генерал Михаил Раду. Вы находитесь в воздушном пространстве королевства Румыния, — переводил сотрудник в штатском, стоящий рядом со статным мужчиной во флотском кителе с орденами. — Немедленно покиньте его, в противном случае вы будете выдворены силой.

— Вы ошибаетесь, генерал, — спокойно ответил я. — Пока что мы на своей территории, но это быстро исправить. У вашего правительства остался час. Если вы между жизнями своих солдат и сограждан и жизнями террористов выберите второе, я буду считать вас и ваших офицеров соучастниками. А на небесах с вас спросят за десятки тысяч ни в чём не повинных жертв.

— Мы давали клятву верности и будем служить его королевскому величеству Фердинанду. Защищать его даже ценой наших жизней!

— Это ваш выбор. У вас ещё есть пятьдесят восемь минут. Думайте.

Я сделал знак оператору, и изображение исчезло. Канал связи мы не разорвали, лишь отключили нашу камеру. Старый трюк, который мы использовали уже не раз, сработал и теперь. Решив, что разговор окончен, на мостике началось обсуждение. Я, естественно, румынского не понимал, но переводчики быстро изложили мне суть услышанного.

— Сомневаются… Это хорошо, — наконец кивнул я. — Наши бы не сомневались.

— Надейся, — хмыкнула Мария. — Но ордена и Суворовы встали бы грудью.

— Ладно, время есть. Ждём, — проговорил я, отметив, что сигнал всё же заглушили. Но при этом без криков и каких-либо жестикуляций. Просто офицер связи на той стороне переключился на другой канал.

— Похоже, общаются с дворцом. По крайней мере, сигнал идёт туда, — прокомментировала Мария, взглянув на приборы. — Если через полчаса они не сдвинутся с мёртвой точки, придётся ударить. Чтобы они воспринимали твои слова всерьёз.

— Придётся, — сжав губы, согласился я.

Страшно. Не за себя — за тысячи жизней. Но Мирослав прав: солдаты и граждане должны видеть, что сражаются за правое дело. Должны верить, что их главнокомандующий не отступит ни от своих слов, ни от их чести.

— Подготовить «Перун», — приказал я, когда до истечения срока ультиматума оставалось меньше трёх минут. Суда на той стороне выстраивались в боевую полусферу, окружая нас для одновременной атаки.

— Высока вероятность, что из Лиги уже передали сообщение о захваченных нами боеприпасах, так что они будут бить наверняка, — предупредил я всех на мостике. — А значит, нам придётся действовать по старой схеме. Я закроюсь ледяным щитом, переждём первый залп, после чего выйдут шлюпы, и мы вновь закроемся. Только чтобы дать им время для манёвра. Потом — атака…

— Входящий сигнал! — оборвал меня офицер связи. Взглянув на часы, я понял что до конца установленного срока всего минута. — Отвечаем?

— Всем минутная готовность! Раскрутить стволы ПСО! — за моей спиной приказал Таран.

— Да. Соединяй, — кивнул я, но вместо ожидаемого генерала на меня смотрел лично глава государства.

— Ты, твоё императорское величество, обвинил меня, законного короля Румынии, в причастности к смерти твоей супруги. Это ложь! — громко и уверенно говорил престарелый, но всё ещё крепкий мужчина, сидящий на троне в дорогом, но неброском деловом костюме. — За эти слова, по твоим же понятиям, я должен вызвать тебя на дуэль.

— Приемлемо, — коротко ответил я.

— Но не станешь же ты биться со стариком? — довольно хмыкнул Фердинанд. — Или ты готов убивать и детей?

— Поосторожнее со словами. Иначе я тебя просто прикончу, без всякого поединка.

— Ты дурно воспитан, юноша. И я бы высказал это твоим родителям, если бы они не были мертвы, — мгновенно подобравшись, ответил король. — У тебя нет ни образования, ни воспитания, ни королевского достоинства. А сила в нашем мире — далеко не главное. Короли управляют разумом, а не мускулами и не даром.

— Меньше болтай, больше делай. Ваше время истекло. Орудия к бою!

— Стой, безумец! — вздрогнул Фердинанд. — Если ты победишь на суде чести, я обещаю выдать всех, кого ты называешь террористами. Такой вариант тебя устроит?

— Более чем. Одна жизнь лучше нескольких миллионов. Орудия, не стрелять, заряд с «Перуна» снять. Для поединка мы прибудем в Бухарест. Отбой вызова.

Прежде чем король успел что-либо ответить, я оборвал связь.

— А если они преградят нам путь после пересечения границы? — осторожно спросил Таран.

— Значит, будут сами виноваты, — недовольная результатом бросила Мальвина. — Дорогой, можно тебя на пару слов?

— Я справлюсь. Кто бы ни был там дуэлянтом, — сказал я, успокаивая супругу.

— Даже если это будет кто-то вроде твоего отца? Или моего? — прищурившись,спросила Мария.

— Будет тяжело, но реально, — пришлось признать мне. — С твоим отцом всё гораздо проще: он зависит от резонатора. Разрушить кристалл, погасить его, и он окажется не более чем мужчиной слегка за пятьдесят.

Мария внимательно посмотрела мне в глаза.

— Если ты так уверен в собственных силах, я спокойна.

— А чтобы спокоен был я, тебе придётся остаться на борту.

— Что? — возмутилась первая супруга. — Да с какой стати?

— Мария, подумай сама. Кто, кроме нас с тобой, в состоянии создать ледяной щит? Да и, если честно, в таком раздражённом состоянии он у тебя выйдет лучше и прочнее моего. Я возьму с собой штурмовой взвод, но не более. Основная защита моего тыла будет на тебе и на судне.

— Дорогой, если ты так уверен, что придётся использовать флот, лучше ударить сейчас, пока они ещё не готовы, — выгнув бровь, прокомментировала Мария. — Нам нужна маленькая победоносная война.

— Нет, нам нужна справедливость, — жёстко осадил я супругу. — Но, если нас вынудят, война тоже будет. Так что первой огонь не

— Как скажешь, — недовольно надув губки, ответила Мальвина, но больше спорить не стала.

По моей команде флагман пошёл на сближение с вражеским флотом. Несколько раз нас пытались вызвать, затем на кораблях противника навели орудия… но выстрелов не последовало. В результате меньше чем через час мы уже висели над королевским дворцом, оказавшись в полном окружении румынской армии.

Суда застыли плотной сферой, со всех сторон целясь в наши корабли. Несколько кораблей даже зависли под брюхом флагмана, перекрывая возможный манёвр вниз. Вот только угрозы от них я не чувствовал. А вот снизу, от дворца, чем-то ощутимо веяло.

— Таран, принимай командование. Мария, на тебе щиты. Не подведите меня.

— Как прикажешь, Архангел, — серьёзно кивнул бурят, а супруга, вместо ответа потянулась и поцеловала меня в щёку.

Пройдя в штурмовой шлюз, я несколько секунд раздумывал, брать или нет доспехи. С одной стороны, это не обговаривалось. С другой, я и без них достаточно силён… или нет? Насколько беспокойство меня гложет? Насколько сильнее враг?

Только сейчас до меня начало доходить, что в принципе я вполне могу встретиться с одним из сотни одарённых первого ранга или вне категорий, живущих в Европе. Ведь должны они быть на службе у короля. По крайней мере один?

А вот вторая мысль была куда менее приятной. За сутки в страну вполне мог добраться кто-то, кто на местного короля не работает, но защищает интересы общества Теслы. А у этих тварей почти наверняка припасён не один сюрприз.

— Доспех всегда можно снять, — напомнил я сам себе. — А предусмотрительность ещё никого не погубила.

— Шлюп готов! — отчеканил Пётр Жеглов, вновь возглавивший штурмовую группу.

В прошлый раз он показал себя отлично, зачистив весь сектор и захватив достаточно пленных, чтобы допрос с пристрастием привёл нас к скрытым ячейкам и документам.

— Вылетайте. Я следом! — ответил я, залезая в доспех.

Крышка с шипением закрылась, но чувство опасности лишь стало сильнее.

Глава 18

— Разрешите сбить? — ведя в прицеле пернатую тварь, спросил один из наводчиков. — Противник на прямой наводке, один выстрел и…

— Отставить, — нехотя приказал генерал Михаил Руда и через секунду пояснил, скорее оправдываясь перед собой, чем перед подчинёнными: — Он может выжить, а нас потом сметут, развязав бойню в центре столицы.

Он искренне считал, что приказ его величества не атаковать русов на границе был правильным. Но там шансы обойтись без массовых жертв, по крайней мере, были. Здесь же, в историческом центре Бухареста — никаких. Даже если они собьют вражеские корабли за один залп, что было вполне возможно, те рухнут на жилые здания, на дворец, погребут под собой сотни жителей, а если ещё и будут в процессе падения отстреливаться…

К тому же, как бы ни было неприятно это признавать, но списки, присланные через посольство, проверили в ускоренном режиме и в самом деле нашли несколько капитанов судов, что теперь входили в румынский флот, а два месяца назад в самом деле участвовали в нападении на русскую столицу.

Это был прецедент, тем более что и часть старого экипажа также подалась на службу. И если бы все действия проводились в рамках нормального переговорного процесса, международного скандала было бы не избежать. К счастью, вспыльчивый юнец сам подвёл себя под средневековые правила, а в Будапеште как раз находился очень сильный одарённый.

Спуск оказался довольно нервным, я спинным мозгом чувствовал, как десятки орудий провожают нас от «Петра Великого» до дворцового комплекса. Сам дворец был довольно красивым, надо признать, хотя значительно уступал и Зимнему, и Летнему. Всё же провинциальная страна, небогатая. И населения, и территории, и ресурсов в разы меньше, чем в Российской Империи.

Но в то же время флот. Слабый, устаревший, но на удивление многочисленный. Мы заранее знали, что некоторые корабли повстанцев и сепаратистов влились в армии тех стран, куда они сбежали. И документы, подтверждающие это, были высланы посольством ещё несколько дней назад, но, пока не пнули, никакой реакции не получили.

Любопытная штука — международное право. Даже если закон целиком на твоей стороне, а противник действует откровенно преступно, это ничего не значит, пока за ним стоят сильные союзники или международные институты. Факты, доказательства, свидетели — всё это внезапно перестаёт иметь значение. И единственный способ переломить ситуацию — сила. Иногда её достаточно показать, даже не угрожать. Увы, сегодня не тот случай.

Приземлившись во внутреннем дворе, мы тут же попали в окружение. Правда, не резонансными доспехами, а обычными гвардейцами, которые рядом с братьями ордена Сынов Империи выглядели откровенно блёкло — низкорослые, худощавые. Но вот оружие у них было совсем не шуточное, вместо автоматов и винтовок — гранатомёты. У каждого на шее висел камень резонанса, но силы им это давало самый минимум. Ранг десятый примерно.

Однако чем ближе мы были ко дворцу, тем серьёзнее становилась защита. Прямо перед дверьми стояли одарённые в резонансных доспехах, в которых я без труда узнал как европейские, так и российские модели прошлого поколения.

— Сдайте оружие и доспехи и можете… — начал было говорить один из охранников на ломаном русском, но его даже дослушивать не стали.

И, что характерно, мне не пришлось приказывать. Жеглов сам сообразил, что угрожать или требовать что-то от правителя России — верх глупости. Возникший пресс без лишних церемоний сдвинул всю братию в сторону, а одного бедолагу и вовсе сбросил с крыльца.

Не обращая внимания на ругань и возмущение, командир штурмового взвода раскрыл передо мной двери. Можно было бы растеряться, куда идти дальше, но истинное зрение отлично показывало скопление людей. К тому же меня координировали с борта флагмана, подключившись к моим камерам.

Учитывая, что встречали нас не радостно, а чего ещё можно было ожидать, и даже пытались пару раз преградить путь, я всерьёз подумывал пройти напролом сквозь стены, сделав пару новых проёмов. Но, пока размышлял, мы уже добрались до тронного зала, где на возвышении восседал король Румынии.

По этикету мне сейчас полагалось было остановиться, дождаться, пока церемониймейстер представит меня, выслушать весь положенный по протоколу набор титулов и любезностей и так далее и тому подобное. Но я не собирался превращать суд в цирк, действующий по чужому расписанию.

— Склонитесь перед его императорским величеством Александром Романовым! — провозгласил Пётр, получив распоряжение от Марии.

Однако ухмыляющиеся придворные не сделали и попытки приветствовать чужого правителя

— Что за глупый и неуместный фарс, — недовольно поморщился Фердинанд. — Немедленно прекратите, иначе…

— Что? Иначе ты сделаешь что? — громко спросил я, двигаясь прямо к королю. — Ну же, скажи мне. Ты позвал меня на судебный поединок, но оказался настолько труслив, что выставил вместо себя другого человека. А значит, ты рассчитываешь на мою смерть. Так чем ещё ты собираешься мне угрожать? Ну?

— Ты глупый, наглый мальчишка! — прошипел король, но не выдержав того, что я над ним навис, вжался в спинку трона. — Не понимаешь, что после такого фокуса нормальным отношениям между Румынией и Россией не бывать⁈

— Пока у вас тут не сменится правящая династия? — хмыкнул я. — Как у ваших южных соседей? Или пока она не прервётся, как у северных?

— Браво! Браво! — раздались громкие хлопки. Давление резонанса я почувствовал ещё когда подходил к трону, но выставленный щит пробил почти не заметив, а обрушившийся у ступеней пресс разбил. — Вот теперь я заинтересован.

Из боковой двери неспешно вышел худощавый высокий мужчина в дорогом, безупречно сидящем костюме, и выглядел он действительно довольным. На вид лет сорок пять. Несколько седых прядей в тёмных волосах были настолько аккуратны, что казались скорее элементом образа, чем признаком возраста. Ни грамма лишнего веса, подтянутый, движения плавные, но настолько быстрые, что их начало было почти невозможно уловить.

И самое неприятное — сила. Несмотря на катастрофу и весьма посредственный камень на груди, он ощущался как дарник вне категорий. Не Борис, в его неподражаемой необузданной мощи, но вполне сравним с Петром Николаевичем, если не сильнее.

— Ты ещё кто? — спокойно спросил я.

— Позвольте представиться, ваше величество, меня зовут Джорж Франсуа Сарловез, граф де Шатовильяр, — совершенно не стесняясь, грациозно поклонился он и тут же распрямился. — Когда мне сказали, что вы решили вызвать уважаемого короля Румынии на поединок чести, как в прошлом столетии, я просто не мог удержаться.

— У вас поразительно хороший русский, — не мог не заметить я.

— Благодарю. Я прожил в Петрограде семь лет, изучая систему самбо, — с удовольствием ответил мужчина. — Превосходное сочетание джиу-джитсу и дзюдо. Надо признать, взяли лишь лучшее от обоих стилей.

— Значит, вы профессиональный боец, — сухо констатировал я.

— Неужели вы и правда обо мне не слышали? Я двукратный чемпион мира по магическому контактному бою в доспехах.

— До того, как Коловрата лишили титула или после? — уточнил я, не сдержав ухмылки, когда его бровь слегка дёрнулась.

— Если бы я мог сразиться с уважаемым Симеоном Шиловским в полную силу, никаких сомнений ни у кого бы не возникало, но увы, мы всегда были ограничены правилами и категориями. Всё же он так и не вышел за пределы четвёртой ступени, — развёл руками Джорж. И либо он был хорошим актёром, либо действительно сожалел об упущенном шансе. — А после, говорят, он безуспешно покушался на императора.

— Дважды. Тоже никак не мог рассчитать силы, — ответил я, уже даже не обращая внимания на короля, сидящего у меня под ногами.

— Предлагаю соблюсти все формальности и приступить, — ещё раз поклонившись, сказал бретёр. — Мне не терпится встретиться с тем, кого называют сильнейшим одарённым нового поколения. Что вы лично предпочитаете? Бой в доспехах или без?

— Слезьте с меня уже! И убивайте друг друга сколько угодно! — возмущённо выкрикнул Фердинанд, и я обратил на него внимание лишь после этого отчаянного возгласа.

— Так вот какая ваша тактика — найти достаточно сильного дуэлянта… Из другой страны, потому что ни своих сил, ни своей смелости у вас нет? — насмешливо спросил я, и по залу прокатился недовольный ропот, а несколько вельмож раздражённо выругались. — Это была бы не беда, признай вы свою вину и выдай террористов, всё произошло бы быстро, спокойно и честно. Но даже на это у вас не хватило смелости.

— Вы согласились на поединок, а сейчас идёте на попятную⁈ — попробовал обвинить меня в трусости Фердинанд.

Я с интересом покосился на француза. Тот по-прежнему стоял совершенно спокойно, не вмешиваясь, ожидал развития ситуации. Даже щита над королём мало-мальского не поставил. Похоже, ему было совершенно наплевать, убьют монарха или нет.

— Хорошо. Король Румынии Фердинанд поставил следующие условия судебного поединка. В случае моей победы он признаёт вину в сокрытии террористов, убивших монаршую особу. Выдаёт всех их, а также все суда, которые они перегнали в страну. Кроме того, в качестве извинений передаёт Российской империи половину оставшегося действующего флота.

— Что⁈ Нет! Я на такое не соглашался! Это враньё!

— Боишься проиграть? Отказываешься от своих слов? — усмехнулся я.

— Чушь! Я не говорил такого! Я не согласен и никогда не согласился бы на подобные варварские условия!

— Ты лжец, трус и слабак, — сказал я, ткнув короля пальцем в грудь, отчего он просел и с трудом выдохнул. — Ты укрываешь у себя убийц моей жены и считаешь, что я просто так тебе это прощу? Скажи спасибо, что я не требую твоего отречения от престола и передачи власти наследнику.

— Ваше королевское величество, соглашайтесь. Вам ничего не грозит, — перевели мне слова дуэлянта.

— Согласиться на такое, значит, подтвердить его слова и потерять королевскую гордость, — процедил сквозь зубы Фердинанд.

— Вот уж о чём вам сейчас не стоит волноваться, так это о вашей королевской гордости. Чего нет, того нет, — заметил я, заставив старика на троне напрячься. — Даже ваше слово стоит не так много. Хотя пока чего-то стоит. Посмотрим, надолго ли.

— В случае поражения в поединке русские должны оставить все суда, пришедшие на нашу землю во владение Румынии, — нашёлся Фердинанд. — А также принести официальное извинение за ложные обвинения, за вторжение и нарушение границы.

— Отлично. Меня устраивает, — хмыкнул я, отступив на несколько шагов от короля. — Поединок будет проходить здесь, в этом зале.

— Что⁈ Нет! Для этого есть отдельный полигон за пределами столицы! — возмутился Фердинанд.

— Меня устроит любой вариант, — пожал плечами бретёр. — В доспехах или без?

— Без, — после короткой паузы ответил я.

— В таком случае — до смерти. Вряд ли я

— Вот уж не думал, что вы такой неженка. А как же интерес и любовь к риску? Ведь вы бы могли сражаться с группами ликвидаторов.

— Я люблю жизнь, полную адреналина, приключений и хорошеньких женщин, — развёл руками граф Шатовидьяр. — А постоянная угроза ликвидации сильно портит удовольствие от жизни. О какой близости, даже телесной, может идти речь, если агенты будут готовы отравить себя, чтобы через контакт убить меня?

— И в самом деле. Хорошо, вы такую бумагу получите. Мне ответная не нужна, всё же как глава государства я всегда нахожусь под давлением и угрозой, — спокойно сказал я, выбираясь из доспеха. — Всем остальным советую покинуть дворец. И заодно эвакуировать ближайшие пару кварталов.

— Уточню на всякий случай. Что насчёт использования огнестрельного оружия? Холодного? — поинтересовался Джорж, неторопливо разминая кисти и плечи.

— Я не давал вам разрешения на проведение поединка в историческом центре! — с выпученными глазами продолжал возмущаться король.

— Не использую. Хватит и конструкторов, — ответил я, и противник довольно кивнул. — Начнём?

— Вы с ума сошли? Нет! Не здесь! — кричал Фердинанд, когда охрана уже буквально тащила его к выходу.

Мои парни забрали доспех и тоже отошли на почтительное расстояние. Но уходить из зала совсем не спешили, что заметил бретёр.

— Не хотите убрать своих людей в безопасное место? — уточнил он. — Я сдерживаться не буду.

— Если они не сумеют отразить даже пару стихийных конструктов, значит, плохо учились, — сказал я, прогоняя прану по меридианам. — Они будут фиксировать всё, что происходит в зале. Пётр, объявляй отсчёт.

— Есть. Десять. Девять… — не мешкая начал Жеглов.

Я закрыл на мгновение глаза, разгоняясь, и течение секунд стало медленным и вязким. И только благодаря этому я увидел едва заметное подрагивание пальцев противника. Это была не конвульсия и не рефлекс, он готовился, создавал и рассеивал конструкты и делал это настолько быстро, что обычный человеческий глаз не мог бы подобное засечь.

— Начали… — прозвучала команда, но мы оба активировали конструкты ещё на единице, чтобы до противника они долетели на старте.

Джорж не стал мелочиться и ударил огненными каплями, целым веером сжатых до предела объёмно-стихийных конструктов, каждый из которых по концентрации и единице приложения силы на площадь был в разы мощнее моей бомбочки.

Ледяной щит принял их, погасил примерно половину, а остальные прошли мимо меня. Вот только это было ловушкой, бретёр рассчитывал повязать меня, заставить замереть на месте, чтобы ударить сжатым до тонкой, почти невидимой огненной спицы, клинком.

Укол был такой скорости и силы, что не разгони я восприятие, уже был бы мёртв. Пришлось одновременно снимать щит и отступать в сторону, из-за чего удлинившееся острие пробило стену тронного зала и, не задерживаясь, метнулось ко мне, разрубая гобелены, колонны и лепнину.

— Хорошо, — усмехнулся Джорж, когда я принял выпад на лезвие огненного меча.

Он надавил, и наши конструкты загудели, вот только его оказался в разы плотнее и начал разрезать лезвие моего меча. Это было странно, неправильно… Я никогда прежде не встречал такой плотности конструктов, не оставляющей противнику и шанса. Даже будь я в доспехе, его броня не выдержала бы подобного давления, лишь сковала бы мои движения. Понимая, что скоро он прорежет мой клинок, я резко уменьшил лезвие, оставив лишь когти ветра, покрытые пламенем, и, зажав рапиру противника, прыгнул в сторону.

Он этого ждал. Не знаю как, вероятно, опыт тысяч поединков на профессиональной сцене позволял ему предугадывать направление движения врага. Так что на меня вновь со всех сторон обрушились огненные капли. При этом некоторые из них скорее напоминали спицы или дротики, а остальные просто служили ограничителем, чтобы я не мог пробиться сквозь них и уйти от удара.

Вот только в эту игру можно было играть вдвоём. Ну и что, что я не могу сделать свои конструкты плотнее. Пока не умею. Но чего у меня в достатке, так это силы. И я рванул вперёд, неминуемо врезаясь в сотни игл, но передо мной шёл ледяной таран, сметающий их и угрожающий придавить дуэлянта.

— Неплохо, но предсказуемо, — он каким-то непостижимым образом сумел разбить летящую на него стену, буквально одним движением разрубив её на десяток кусков, а затем обрушил на меня рапиру, заставляя перейти в защиту.

— Было, — буркнул я, рывком уходя в сторону.

Бомбочка сорвалась с пальцев и полетела прямо в него. И противник не подвёл, отреагировал именно так, как я рассчитывал.

Джорж с насмешкой разрубил летящий в него огненный шар, чем высвободил находящийся внутри пресс. Огненная волна, расходящаяся в стороны, застала его врасплох, и я уже думал, что поединок у меня в кармане, но в последнее мгновение он сумел ударить ещё раз, уничтожая мой конструкт, а остаточная волна тепла лишь опалила его волосы.

Зато тронному залу от нашей схватки за эти секунды досталось сполна. Сначала француз разрубил стену и большую часть декоративных колонн, затем я обрушил ударную волну, спалив к чертям трон вместе с картинами. Наверное, это были какие-то великие произведения старых мастеров, но сейчас это волновало меня меньше всего.

Передо мной стоял наслаждающийся боем противник, окутанный резонансным доспехом, по внешнему контуру которого текли всполохи пламени.

— Всем отступить на корабль, — приказал я. — И проконтролируйте, чтобы ближайшие кварталы эвакуировали. Кажется, у нас намечается настоящее веселье.

— О да, — подтвердил бретёр, чуть поклонившись. — Продолжаем?

— Иду, — кивнул я, создавая меч.

Глава 19

Разница в подходах стала очевидна ещё в первые секунды. Даже Коловрат учил меня сражаться против многих соперников в одиночку, а не один на один. Когти ветра создавали ударные волны, поражая не только мишень, но и цели за ней. Всё, чему нас учили в Суворовском, в военной академии, что я осваивал сам, было рассчитано на сражение против группы врагов. Против кораблей и бронированной техники.

Единственный, кто учил меня чему-то подобному, был Дали, со смешными длинными тараканьими усами. Да и то безуспешно. В то время как все техники противника были направлены на зрелищное и эффективное уничтожение одной-единственной цели.

И если бы я не сражался с порождениями немёртвого моря, с безликими, искажёнными и прочими тварями, мне бы уже пришёл конец. Даже не будь нашего противостояния с Петром Николаевичем и Борисом, меня, скорее всего, уже бы прикончили эти доставучие иглы.

Но за моими плечами лежала долгая история противостояний сущностям куда сильнее меня, использующих конструкты на инстинктивном, недоступном для человека уровне. А потому, взяв паузу на отдачу приказа, я приспособился.

— Хорошо! — выкрикнул довольный Джорж, когда поток игл, ударивший меня со всех сторон, натолкнулся на чешуйчатый ледяной щит. Каждый из его огненных конструктов уничтожал один из моих, а иногда и пару, ведь у него плотность была куда выше, но под первой чешуйкой появлялась вторая, а за ней третья. — Хорошо!

То, что я всё ещё жив, уже можно было считать успехом. Но не позволяя загонять себя в угол, я продолжал атаковать, и наши клинки сталкивались, разрубая бетонные блоки, оставляя в потолке и полу глубокие следы.

Резерв противника казался бесконечным, как и у меня, а скорость оставалась такой, что я был не в состоянии даже настроиться на его кристалл. Тупо не хватало времени.

Волны игл превратились в сплошные потоки, льющиеся на меня со всех сторон, и в какой-то момент мне пришлось полностью сосредоточиться на обороне, только восстанавливая щиты. Я знал, что противник лишь этого и добивается, но мне тоже нужна была секунда-другая, чтобы подготовить ответ.

Джорж не собирался мне её давать. Стоило мне остановиться на месте, он картинно вознёс руку к небесам, и пол буквально прорвало потоком стихийных капель. Они расплавили мрамор и бетонные перекрытия под ним, превратив в извержение вулкана в миниатюре. И это доставило куда больше проблем, чем я предполагал. Опора исчезла, а вместе с ней разрушился чешуйчатый щит у меня под ногами.

Решение было безумным, но мгновенным. Я не стал уворачиваться или отступать. Рванул напрямую, подкинув себя прессом и создав перед собой две ледяных стены.

Первую дуэлянт с лёгкостью разрушил, одним движением разрубив рапирой. А вот вторая, собранная из остатков моего прежнего щита, откинула его в сторону, заставив извернуться в воздухе и полностью окутаться сегментированным огненным доспехом. Лёд и пламя столкнулись, и в этот раз огонь победил.

— Хорошо! — улыбаясь от уха до уха, выкрикнул бретёр и прыгнул мне навстречу.

В последнее мгновение я заметил, что у него теперь два конструкта: шпага в правой руке и нечто, напоминающее длинный стилет, в левой.

И чёртовы вездесущие иглы, не отпускающие меня ни на мгновение. Я фактически постоянно находился под массированными ударами, не позволяющими мне сосредоточиться или атаковать, а схватка на мечах быстро напомнила, что это вообще не моя стихия. Даже сверхчеловеческой скорости и реакции не хватало, чтобы справиться с финтами и техниками умелого фехтовальщика.

Я попробовал ещё больше сократить дистанцию, заставить его биться со мной на когтях или кулаках, и чуть не лишился руки, когда стилет пробил одну из пластин, и лёгким доворотом кисти Джорж направил лезвие прямо мне в костяшки. При этом он безупречно держал дистанцию: не отпускал меня слишком далеко, но и не подпускал на расстояние вытянутой руки, даже когда я использовал рывок.

Нужно было признаться хотя бы самому себе — я проигрываю.

Это жутко бесило, было совершенно непривычно, но в то же время я прекрасно осознавал, что это происходит по одной-единственной причине: я веду нехарактерный для себя бой. Позволяю противнику навязать дистанцию и стиль, в котором ему комфортно.

— Хватит, — приказал я себе.

Вместо очередного удара мечом я выпустил по противнику бомбу. Он с лёгкостью её разрубил, уже привычным движением, нейтрализуя одним взмахом внешний конструкт, а вторым внутренний. Быстро, почти незаметно для глаза и так естественно, будто делал это тысячи раз.

Вот только за первой бомбой полетела вторая, за второй — третья и так далее. Я начал закидывать его конструктами, которые он непринуждённо разрубал, пока ему не надоело, и он снова не пошёл в атаку, наигравшись, но это было его ошибкой. Не сама атака, а слишком легкомысленное отношение к схватке.

Стоило нам сблизиться, как я рывком ушёл в сторону, намеренно позволив ему сократить дистанцию, а затем ударил бомбой вверх.

Надо отдать Джоржу должное, он успел проводить конструкт взглядом. Даже среагировал, направив клинок вверх. Но каждая моя бомба до этого содержала три конструкта. Первые два он исправно разрубал, третий же всегда уходил вверх, и потому противник не тратил на него силы. Зря, ведь они крошили потолок, а направленный удар окончательно обрушил перекрытия. Вниз хлынул дождь бетонных блоков, арматуры и декоративного камня.

Доспех на дуэлянте вспыхнул, многократно усилился. Поток игл ударил навстречу обломкам, разрушая и отбрасывая глыбы в стороны. Те несколько секунд, пока он был занят защитой, я потратил на попытку разрушить его кристалл. Безрезультатно. Алмаз в резонаторе оказался слишком пластичен, словно разогретая смола или стекло.

Но второе дно плана всё равно сработало. Ударив направленным ледяным кулаком вверх, я оттолкнулся от пресса, вознёсся в небеса и тут же ударил вниз несколькими бомбами, накрывая противника градом каменных осколков.

В ответ он направил на меня сотни огненных капель, и за счёт плотности они не спешили развеиваться. Вот только я вновь отлетел выше, полностью отказался от огненных конструктов. Вниз устремился град из острых угловатых сосулек. Площадной конструкт, который я давно подсмотрел у Морозовых. До Метели Петра Николаевича мне было ещё далеко, но уже достаточно, чтобы уничтожать большие группы слабо защищённых врагов или накрывать сотни метров, пытаясь достать одного не в меру юркого противника.

Пятьдесят метров. Наши конструкты сталкиваются в воздухе. До меня долетают редкие иглы, но каждая грозит прикончить, проткнув насквозь, поэтому приходится постоянно маневрировать, время от времени выставляя чешуйчатый щит.

Сто метров. Приходится делать сосульки больше и толще. Часть из них теряет эффект резонанса в полёте, но даже без него кусок двухсотграммового острого льда, летящий со скоростью почти километр в секунду, гарантированно убьёт. Стоило лишь попасть, и огненный доспех перестанет защищать дуэлянта. До меня долетают редкие спицы, скорее даже стрелы. И теперь каждую из них Джорж запускает прицельно, стараясь предугадать направление моего рывка.

Сто пятьдесят метров. Я завис почти на одном месте, без труда уходя от редко долетающих конструктов. Всё же догадка была верна: привычка сражаться с одним противником на близкой дистанции выработала у него определённое мышление. Что хорошо для меня

Я же всю сознательную жизнь занимался тем, что старался направить конструкты как можно дальше, чтобы в перспективе заменить себе огнестрельное оружие и сравняться по огневой мощи с артиллерийским корветом. Как меня учил Василий. Как тренировали другие, чтобы мои ядра улетали на двести метров и дальше.

И теперь… с такого расстояния я прекрасно видел, куда направляется Джорж, и не отпускал его ни на секунду, но пока все удары разбивались об огненный доспех. Повреждённые секции он восстанавливал с невероятной скоростью, почти не уступающей моей. Вот только я продолжал атаковать, а он лишь защищался, давая мне время на подготовку. По крайней мере, я так думал. Ровно до того момента, пока граф не рванул в воздух, словно пушечное ядро.

Миг, и между нами снова меньше пятидесяти метров, на меня обрушивается поток из огненных игл. Я разорвал дистанцию, уходя из-под атаки, и ударил в ответ. Конструкт, состоящий из множества ледяных чешуек, изначально предназначенный исключительно для защиты, понёсся к дуэлянту, и даже разрубленный на несколько частей заставил его активно маневрировать, уходя в сторону.

Прямо туда, где противника уже ждали десятки ледяных стрел. Он отбил почти все, от остальных закрылся огненной бронёй, и в этот момент привычка сыграла с ним злую шутку второй раз. Он не практиковал полёт на конструктах, зато постоянно использовал полную защиту, и теперь, врубив её, немедля начал падать.

А чтобы французу жизнь мёдом не казалась, я обрушил сверху град, ежесекундно попадающий в какую-нибудь секцию брони, целясь прежде всего в ноги.

В последнее мгновение ему пришлось делать выбор: пресс под себя, чтобы смягчить падение, или защита над собой, чтобы спастись от моих ударов. Граф выбрал первое, рассчитывая отбить все сосульки потоком игл и рапирой. И у него почти получилось. Джорж был нечеловечески хорош, но одна из сосулек ударила в подготовленный пресс, и он рухнул на обломки дворца, почти не затормозив.

— Сдаётесь? — громко спросил я, пытаясь нащупать его амулет.

Было видно, что бретёр сломал ногу и несколько рёбер. В таком состоянии он уже не мог совершать эффективных атак, и тем более драться красиво, что для его профессии было крайне важно. Ну или призвания, я ещё не разобрался. Вот только проигрыш был для него неприемлем.

— Дуэль до смерти, — усмехнувшись, сказал он, а затем сделал что-то…

Я понятия не имею, что… но его энергетическая структура разом вспыхнула. Яркое пламя окутало Джорджа с ног до головы, и он рванул ко мне, словно живая комета. В чешуйчатый ледяной доспех ударил поток пламени. Без всякого деления на конструкты — просто сплошная струя, словно из гигантской горелки или сварочного аппарата. Температура и мощь были такими, что мой щит не просто распался… испарился за долю мгновения. Всё, что я успел — отбросить себя с траектории удара прессом.

Вот только в этот раз он не отставал. Носился по небу, оставляя за собой дымный след и обрушивая на меня вперемешку огненные шары, стрелы и потоки. Никогда я не видел ничего подобного. Это было просто нереально. Сложно было в этом признаться, но сейчас он был куда опаснее, чем любой чемпион Совета Семи.

Рывок, щит, несколько ледяных конструктов испаряются, не долетев до противника, а он уже всё ближе. Я вижу его лицо, изуродованное стихией. Его глаза давно должны были выкипеть, а кожа обуглиться и осыпаться пеплом в окружающем жаре. Но вместо того чтобы умереть от естественных причин, он всё больше распалялся, быстрее двигался и становился опаснее.

Через минуту я уже не успевал даже атаковать в ответ, только уворачиваться и подставлять щит. Мне приходилось создавать сложный многосоставной конструкт по несколько раз в секунду, организм давно уже превысил пик человеческих возможностей и сейчас держался исключительно на развитых меридианах и бесконечной энергии души.

Но общая усталость накапливалась, мышцы горели от напряжения и от ожогов, оставленных несколькими взорвавшимися рядом шарами. А разорвать дистанцию никак не удавалось: атаки шли со всех сторон, и мы кружились над обломками дворца, разрушая его случайными попаданиями всё больше.

И камень резонанса… я вообще перестал его чувствовать. Будто алмаз, тело дуэлянта и враждебная огненная стихия стали единым целым. В этом была логика и ужас моего положения, ведь я всего лишь человек. Очень развитый, умеющий контролировать гормоны и собственное тело. Владеющий конструктами. Но человек.

Джордж уже перешагнул эту стадию. Полностью слившись со стихией ради победы, он не мог остановиться, а даже если бы сумел это сделать, закончил бы в виде обгоревшего трупа. Вот только вначале прихватил бы меня, а, возможно, и всех, до кого сумел бы дотянуться.

У меня даже на несколько секунд возникло малодушное желание использовать свой козырь прямо сейчас. Победить одним ударом, чтобы больше даже не думать о враге. Но раскрыть тайну сейчас — значит подойти к войне с Европой без одного из козыря. А их у меня не так много.

— Справлюсь, — сцепив зубы, выдохнул я и создал очередной щит, а сразу за ним — лом, как учила нас Бакинова.

Враг снова испарил заслонку и влетел грудью в подставленную пятиметровую сосульку. Скорость его на мгновение замедлилась, но не упала до нуля, и снаряд не отбросил противника прочь. А затем он появился в метре от меня, занося лапы для удара, и я среагировал на автомате.

Синие пылающие когти столкнулись с кулаками искажённого, объятыми рыжим пламенем. Почти не причиняя вреда, но при приближении врага я сжал всю силу ключа огня в одной точке, воскрешая пробойник, которым пользовался долгие месяцы. Тонкая игла, сжатая у самого пальца, будто бы вырастающая из костяшек. Оружие, не подходящее ни для войны, ни для дуэли. Лишь для уличной драки или подростковых разборок.

Но теперь — тысячекратно усиленное, предельно сконцентрированное и окутанное синим пламенем.

Наши кулаки столкнулись, и неожиданно оранжевое пламя разошлось в стороны, будто его сдуло взрывом. Всего на мгновение, ведь враг уже бил другой лапой, рассчитывая снести мне голову или зажарить заживо. Но его когти врезались в крохотный, едва больше кулака, чешуйчатый баклер. Сняли верхние слои, протопили себе путь глубже, и…

Я ударил потерявшего бдительность врага пробойником в голову. Быстрый короткий выпад, и синее пламя врезалось в неожиданно податливый череп. Кулак прошёл насквозь, выбросив в сторону горящий ошмёток, будто порыв ветра сдул с костра огонь. Любой уже был бы мёртв. Но тварь насела на меня с утроенной силой.

Натиск был таким, что

А потом один из кусков щита попал по Джорджу, и того скривило. Враг дёрнулся от боли, сорвался в сторону и тут же продолжил атаку, свободно перемещаясь в воздухе, чего ещё несколько минут назад не мог.

Он, элементаль огня, чувствовал себя в небе совершенно свободно.

Решение было нелёгким, я бы даже сказал нелогичным, но другого выхода не видел. В очередной раз уйдя рывком, я не стал подхватывать себя прессом и перенаправлять, а даже ускорился в направлении земли.

Враг рванул за мной не раздумывая. С инфернальным рёвом и хохотом он стремительно настигал меня, грозя разорвать на куски. Зажарить потоками пламени. Испепелить до чёрной гари, оставив только силуэт на камнях.

Лишь у самых развалин я подхватил себя прессом и тут же отправил в сторону — туда, где раньше был первый этаж, нырнул через пролом в перекрытиях. Противник помчался за мной и уже через секунду с наслаждением расправил руки, собираясь поймать меня в замкнутом пространстве.

— Человек может держаться без воздуха минуты. А ты? — усмехнулся я, и перекрыл единственный выход ледяной плитой.

Огненный искажённый даже не обратил на это внимания, просто бросился на меня в попытке убить. И натолкнулся на толстую ледяную стену. Прыгнул вправо, влево, попробовал расплавить стену. Взревев так, что затряслись остатки стен, тварь снова повернулась ко мне. И в тот момент, когда враг был в паре шагов, на него обрушился пресс изо льда.

Изменённый, многократно усиленный стихийный конструкт впечатал противника в пол. Лёд тут же начал плавиться, растекаться кипящей лужей. Но я продолжал тянуть энергию из плана льда, не позволяя конструкции исчезнуть.

Вода кипела, мгновенно обращаясь в пар. Но даже пар горел хуже воздуха. Пол, который тварь пыталась расплавить, постоянно охлаждался потоками новой воды. А сверху продолжала давить ледышка весом в несколько сотен кило. И в конце концов пламя, казавшееся неугасимым, захлебнулось и потухло.

Я выждал почти минуту, проверяя, не ошибся ли я и не собирается ли тварь воскреснуть и начать мстить. Но тело Джорджа просто вмёрзло в лёд. Даже когда я развеял конструкты, оно не пошевелилось. Даже когда ледяную глыбу разобрали на куски, а тело одарённого передали для захоронения. От великого дуэлянта остался лишь человек с обожжённым лицом, застывший в нелепой позе.

Но главное — мрачная толпа и стоящий во главе неё король Румынии не стала оспаривать поединок или иным способом мешать мне.

— Я хозяин своему слову, — с раздражением произнёс Фердинанд. — Вы победили и получите часть нашего флота и заключённых. Только убирайтесь отсюда.

— Надеюсь, в будущем у нас не возникнет принципиальных конфликтов интересов, — спокойно ответил я. — Если же да, просто помните: что у них будет цена. И сегодня вы заплатили лишь самую малую из них.

Король не стал ничего говорить, лишь долго смотрел мне вслед тяжёлым, полным ненависти взглядом. Но для нас это было совершенно неважно.

Мы забрали подозреваемых, забрали их суда, существенно увеличив собственный флот, и вернулись домой с громкой победой, о которой можно было говорить и которую можно было ставить в пример.

Глава 20

— … барон Арылахский, граф Суворов, его императорское величество Александр Борисович Романов! — громко объявил распорядитель, и зал взорвался аплодисментами, когда я вошёл.

Как мало нужно людям, для нормального отношения. Просто знать, что ты и твои близкие больше вне категории неприкасаемых. Что теперь ты сам на передовой, и за тобой могут прийти в любую секунду.

За Румынией последовала Молдова, Сербия, Венгрия и только после этого, когда ни у кого не стало бы возникать вопросов, Болгария. И если в Венгрии с нами ещё пытались спорить о каком-то там международном праве, то в остальных странах даже сутки на раздумья давать не пришлось.

Меньше чем за две недели со всей Восточной Европы, куда сбежало больше половины польской повстанческой армии, были собраны суда и пленные, причастные к нападению на Петроград. И если поначалу я торопился, а потому казнил на месте, то теперь необходимость в спешке исчезла.

Суды шли по всей стране. В столице каждый приговорённый был обвинён отдельно, хоть процесс и был поставлен на поток. Присяжным и слушателям рассказывали, чем он занимался, насколько был ответственен за смерти их близких, какова его личная степень ответственности. Потому что вина рядового матроса — совсем не то же самое, что вина офицера. И уж тем более капитана корабля.

А потому всё чаще начали появляться сообщения о том, что простых людей оставляли в живых. Не оправдывали, никто не уходил свободным, но на рудниках и строительстве железной дороги всегда нужны были рабочие руки, и польские в этом ничем не хуже русских.

И на этом фоне в Германии, куда я сейчас прилетел, меня встречали как правителя карающего, но не кровавого. Но что-то… вернее, кто-то подсказывал мне, что подобное гостеприимство связано не столько с оценкой моей внутренней и внешней политики, сколько с планами Берлина на союз.

— Ваши императорские величества, ваши высочества, — чуть поклонился я Вильгельму и его домочадцам.

Собралось всё семейство, от старшего сына Карла-Фридриха Берлинского до Луизы-Терезы Бурбон-Вольфенбургской, младшей дочери и моей гостьи, которая, надо признать, сильно похорошела, пока взрослела.

— Рады приветствовать в нашем доме нашего венценосного родственника, — встав с трона и тоже чуть поклонившись, ответил Вильгельм. Кажется, это было даже перебором этикета, ведь он был хозяином дома и старшим по возрасту, но, может, репутация так влияет. — Прошу быть гостем и составить нам компанию.

— Это будет для меня радостью, — ответил я, остро пожалев, что Мальвина, решила вернуться в Петроград с последней партией пленников и судов. Сейчас бы эта светская львица мне очень пригодилась.

По мановению руки императора на помост вынесли отдельный трон, поставив его на ту же ступень, что и у четы Бурбонов, да ещё и подвинув их. В результате я сидел между Вильгельмом и его наследником.

— Говорят, вы закончили турне по усмирению малых стран, — пройдя через обязательные по этикету приветствия и вопросы о здоровье и настроении, на хорошем русском поинтересовался Карл. — Что многим пришлось вспомнить, каково это — жить рядом с сильной Россией, и они

— Мы лишь несли справедливость и напоминание о том, как в самом деле строится государственная политика, — ответил я, пожав плечами. — Не вмешивались в их дела, если они не вмешивались в наши.

— А заодно пополнили свой флот, сделав его снова третьим в мире, — с улыбкой заметил Вильгельм.

— Мы благодарны, что вы без промедления доставили нам террористов и предателей, не доводя дело до вмешательства с нашей стороны, — искренне сказал я. — Вы всегда можете рассчитывать на такую же честность с нашей стороны.

— Это хорошо, — кивнул своим мыслям германский император. — Но что дальше? Вы закончили своё турне?

— Осталось не так много. Около полутора тысяч террористов. К сожалению, самые ярые из них, лидеры восстания, бежали, сверкая пятками, так быстро, что сумели добраться аж до Парижа. Так что самое сложное ещё впереди.

— Собираетесь повторить свой ультиматум Людовику? — чуть выгнув бровь, поинтересовался Карл. — Но у них сейчас сильнейшая армия и флот, а одарённых вашей ступени больше пятидесяти!

— Интересное замечание. Но да, если понадобится, то и Людовику я выдвину тот же ультиматум, — грустно улыбнувшись, ответил я. — Они убили мою супругу, после этого никаких красных линий для меня больше не существует. Если они встанут у меня на пути, я заберу их жизни.

— К счастью, пока у всех хватило мозгов не совершать такую глупость, — хмыкнул Вильгельм. — Хотя, говорят, Фердинанд проиграл своим парламентариям и теперь будет скорее номинальной фигурой, чем правителем. Вы же, наоборот, укрепили свою власть.

— Это не было целью, хоть и стало приятным бонусом, — пожав плечами, ответил я. — Главное, что справедливость торжествует.

— Ваша справедливость, — уточнил император. — Ведь справедливость — понятие удивительно субъективное. Для ваших подданных — поляков, литовцев, латышей и эстонцев, справедливостью была бы свобода и собственные государства. Для повстанческой армии — свержение вашей власти и, как они её называли, тирании. Для Людовика — полное объединение Европы, народов, что веками враждовали и воевали за крупицы ресурсов.

— А что справедливость для вас? — понимая, к чему всё идёт, спросил я.

— Порядок, мир и процветание для Римской Империи, — коротко ответил Вильгельм. — И населяющие её народы неустанно трудятся ради этого. Мы же являемся гарантами достижений наших выдающихся деятелей.

— Мир — хорошее слово. Увы, мы оба знаем, что Людовик готовится к войне.

— Но она может обойти нас стороной, — осторожно проговорил Карл. — И вас тоже. Пусть они занимаются турками и… прошу прощения.

— В Западной Европе нарастает напряжение, голод, им придётся куда-то выплеснуть массу недовольных, — покачав головой, сказал Вильгельм. — И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы мои граждане не пострадали. Надеюсь, вы понимаете.

— Вы так намекаете, что в случае нападения на Россию не придёте нам на выручку? Несмотря на союзный договор?

— С ними у нас заключён почти такой же. Только временный, — чуть виновато улыбнувшись, ответил Вильгельм. — Я уверен, они первыми нападать не станут. А вот вас могут спровоцировать, и тогда мы окажемся бессильны.

— Но ведь вы всё прекрасно понимаете.

— Безусловно. Но одно дело понимание и, как вы её назвали… справедливость. И совсем другое — законность, — покачал головой Вильгельм. — Наша власть, наше положение строятся не на силе или деньгах, хотя и на них тоже, но на правилах, которые мы заставляем исполнять всех остальных.

— Остальных, — вычленил я главное. — Но не вас.

— Нас в том числе, — улыбнулся император. — Если мы оказались равны или слабее. Но суть вы уловили точно.

— В таком случае нам повезло, что сейчас мы стали сильнее остальных. А в ближайшей перспективе можем стать сильнейшими, — спокойно констатировал я. — Осталось лишь принудить остальных выполнять наши правила.

— У вас хороший флот, верная армия и аристократия, — кивнул император. — Но во всём другом ваша страна отстающая. У вас нет ни финансовой системы, ни населения, ни исследовательских центров. Это всё у нас, и других европейских монархий.

— Соглашусь с населением, это моя головная боль. Где бы мне взять миллионов пятьдесят-сто православных образованных людей. Желательно сразу репродуктивного возраста, — произнёс я, и Вильгельм улыбнулся. — А вот в остальном не очень согласен. Не уверен, что после потери Африки и островов, Европа выдержит конкуренцию. Особенно если мы перекроем вам доступ к своим ресурсам. Долго ли простоит ваша экономика во время голодных бунтов? А насчёт исследований, думаю, вы сами всё понимаете, просто не хотите признать. У вас лучше бытовые товары, нужные многим, у нас — перспективные двигатели, реакторы и то, что нужно в первую очередь государству.

— На этом экономику не построить, — покачал головой император. — Электростанции возводятся раз в пятьдесят лет, а новая сумочка женщине нужна каждые полгода.

— А еда каждый день, — кивнул я, заставив его нахмуриться. — Очень скоро мы полностью заберём себе рынок сельхоз продукции, и вы сможете стать нашими партнёрами, перепродавая продовольствие в соседние страны. Как и газ с нефтью.

— Вы готовы поставлять дешёвое сырьё? — удивился Карл.

— Кто вам сказал, что оно будет дешёвым? — растянув губы в улыбке, спросил я. — Оно будет единственным. И покупать вы его будете по той цене, которую мы заложим. Внутри же нашей страны оно будет в пять-семь раз дешевле. А значит, и создавать у нас производства будет выгоднее.

— Никто на это не пойдёт, — отмахнулся император. — Скорее Лига Наций объявит войну… например, Османской империи и Персам, чтобы заполучить их ресурсы.

— Вы совершенно правы. И как хорошо, что это понимаю даже я, новичок в политике. Не говоря уже об османах.

— Значит, война неминуема, — вздохнул Вильгельм. — Никто из нас не станет покупать ресурсы дороже, чем выдержит экономика. Никто не будет переносить производства, дающие налоги, в чужие страны. Особенно в те, которые и так распоряжаются природными ресурсами. Это бы значило поставить себя в полную зависимость, на что ни один монарх не пойдёт.

— Война будет неминуемо. Вопрос только, кто в ней победит и на каких условиях? — пожав плечами, ответил я. — Ну и главное, кто готов ради своих целей умирать? Потому что убивать, понятно, готовы все. А вот реально нести потери —

— Очень досадно, что вашим наставником был не политик и не экономист, — вздохнул, поморщившись, император. — Выходит, что вы молоток, для которого все окружающие — гвозди.

— Не обижайте меня, — хмыкнул я, покачав головой. — Не молоток, скорее, тяжёлая кувалда.

— Сути это не изменит. Я видел ваши схватки, я знаю вашу силу, и остальные её тоже знают. Если начнётся война Лиги Наций против Российской империи, вы доставите немало хлопот. Положите тысячи ваших людей, возможно, миллионы. Убьёте столько же врагов. Ну хорошо, может, больше. Это не важно, — вновь поморщился Вильгельм. — Главное — вы не победите. Нет такого варианта.

— Вы его не видите просто потому, что не знаете, чем мы занимаемся и что исследуем. В тот день, когда начнётся война, сильнейшие рода наших врагов начнут умирать. Быстро, один за другим. И когда останется лишь один — война закончится.

— Даже если вы вдруг обретёте такие силы, один человек не может быть везде одновременно. А фронт растянется на сотни тысяч километров. Будут проводиться рейды и… — начал было объяснять император, но, увидев мою улыбку, запнулся. — Вы не собираетесь воевать армия на армию…

— Именно. Мы вообще не собираемся воевать, — кивнул я, откинувшись на спинку трона. — Война изменилась, по крайней мере, для нас. И, думаю, для вас тоже, ведь вашу династию тоже пытались уничтожить, неоднократно. Так что больше никаких переговоров. Больше никаких компромиссов. И больше никакой жалости к правителям тех, кто будет идти против нас. Солдаты не виноваты в том, что их президент или король идиот. Они лишь исполняют приказ. А значит, нужно просто сделать так, чтобы эти приказы отдавать было некому. И для этого не нужна армия, и даже флот. Они нам необходимы лишь для того, чтобы сковать вражеские силы, пока другие занимаются зачисткой. Наши братья, тысяча которых сейчас над городом.

— И зачем вы мне это рассказываете? — внимательно глядя на меня, спросил Вильгельм. — Угрожаете?

— Вам? Зачем? — искренне удивился я. — Нет, просто объясняю. Война начнётся, её не избежать, но войны не будет. Главный вопрос, где вы будете потом.

— Мы поддержим предложения Российской империи по торговле ресурсами. Если вы женитесь на моей дочери, — спустя несколько долгих секунд, проговорил Вильгельм. — Тогда, с нашей помощью, войну можно будет отложить и перенести подальше от наших земель.

Цепь островов в Атлантике.

— Вперёд, мои верные матросы, гребите! — хохотал Владыка, наблюдая за тем, как сращённые с вёслами существа с гипертрофированными мышцами взбивают воду в пену. Ему нравилась эта игра, хотя в ней и не было особого смысла, потому что выращенный из плоти парусный корабль двигался сам по себе.

А на глубине нескольких десятков метров, не уходя в тёмные толщи воды и греясь в лучах солнца, двигалась гигантская, не имеющая края, немёртвая масса. Она несла в себе десятки тысяч искажённых, в коконах и биореакторах. И как только они причалят к новому острову, эти искажённые высыплются на берег, исполняя его приказ и расширяя империю.

Ему нравилась новая игра «захвати архипелаг», она давала вкус жизни. Чуть приторный, ведь никто не мог оказать ему сопротивления, но достаточный, чтобы он двигался дальше.

Вначале он станет правителем этой цепи островов, сделает перерыв, насладится обожанием, любовью, болью и страхом новых подданных. Их телами и искушениями. А затем вырастит из них новых существ и пойдёт дальше.

Может быть, он даже станет властелином мира. По крайней мере, эта идея его хоть немного вдохновляла и будоражила. Движение вперёд заставляло чувствовать себя живым. Благо материала на этих островах хватало. И некоторый был весьма симпатичным, пока с ним не надоедало играться.

Североамериканский континент, территория бывших ССШ.

Сотни дневных циклов они сражались, защищаясь, молотя врагов и вопя тысячей глоток. И каждый новый день давал им немного больше, чем предыдущий. Мыслей, чувств, эмоций. Эти мимолётные мысли оказывались слишком тихими, чтобы их можно было расслышать в водовороте боли и жажды, но когда они крепли, когда отвоёвывали очередное жизненное пространство, на некоторое время наступала блаженная тишина.

И тогда на поверхность всплывали голоса. Настойчивые. Резкие. Жёсткие. Их голоса. Не их голоса. Чужие. Свои. Мысли.

Это было неправильно, и короткие промежутки отдыха сменялись одной бойней за другой, пока они не отвоевали себе лакомый кусок. Много солнца, тепла и воды. Всё, что нужно было для спокойствия.

И когда в очередной краткий миг отдыха появилась особенно назойливая мысль, они сделали то же, что раньше сделали с ними. Исторгли её из себя.

Выплюнутое из немёртвой плоти существо вздрогнуло, тяжело вздохнуло и, не открывая кривых, уродливых глаз, поднялось на все пять лап. А затем побежало-посеменило выполнять единственную заложенную в него мысль — искать новую пищу.

Единство развивалось. Единство приспосабливалось. Единство осознавало себя.

Где-то на Крайнем Севере.

— Это неприемлемо, я говорю тебе! Если нас застукают, меня посадят в тюрьму, а тебя уничтожат. Мы должны придумать, как всё рассказать и показать выгоду, — говорил один, одетый в дорогой деловой костюм.

— Утверждение неверно. Мы должны подготовиться, — отвечал другой, сверкая красными глазами из-под капюшона. — Пожиратель не остановлен. Мы должны создать достаточный запас прочности

— Слушай, дурак стальной…

— Полимерный. И гораздо умнее вас, кожаных мешков, — ответил собеседник. — А потому в состоянии просчитать варианты. Вначале мы должны подготовиться. Приведи мне ещё двести пятьдесят пять испытуемых…

Сигарный клуб тридцати нулей, выездное заседание.

— … а вот ещё интересная новость, господа! — сказал развалившийся в мягком кожаном кресле председатель, переворачивая страницу газеты. Ему нравился такой формат, старого печатного издания, а потому помощники и кандидаты старались и печатали её в единственном экземпляре. — Перспективный семьдесят восьмой был убит в Румынии.

— Ну, значит, он был не таким уж и перспективным, — выпустив кольцо дыма, проговорил семнадцатый. Он давно привык к таким выездным посиделкам, благо в старых городах Европы было не проблемой найти нормальное помещение. С хорошим двухсотлетним паркетом и деревянными панелями стен, помнящими ещё эпоху Возрождения. Но вот выучка персонала подводила, в этом старый английский клуб выигрывал у всех. — Тем более он даже не добрался до пятидесяти.

— И я бы полностью согласился, но его убили в поединке,

— Сомневаюсь, что его стоит рассматривать, господа, — покачал головой девятый, услышавший под конец диалога. Он тяжело плюхнулся в кожаное кресло, и соседи поморщились, когда капли крови слетели с плётки, которую он забыл оставить в подвале. — Русские плохи во всём. В развлечениях, в тонком юморе, в поэзии и музыке, даже в дуэлях. Единственное, в чём они хороши — грубых варварских убийствах. И этот случай не исключение. Вы знаете, что от семьдесят восьмого осталось даже не тело, а пропечённый до основания труп? Там нечего было хоронить.

— Кажется, вы знаете подробности, коллега. Поделитесь? — председатель отложил газету и взял сигару, которую раскуривала стоящая рядом с ним на коленях обнажённая мулатка.

— Там нечего рассказывать, — отмахнулся девятый, и соседи снова поморщились. — Тело было в таком состоянии, будто из него вытянули всю воду, а остатки пропекли. Позвоночный столб и скелет в целом окаменели, но стали пористыми.

— Интересно, насколько это соответствует нашим ожиданиям. Нужно добыть тело и провести анализы. Благодарю за уточнение, — улыбнулся, выпуская ровные кольца, председатель, а затем сделал заметку прямо на газете. — Если семьдесят восьмой сумел выбраться из своего предела и пробудить стихийную форму, не открывая врата, это очень интересно.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Граф Суворов. Книга 17

Спасибо за чтение

Вернуться к книге