Гимлеон. Интоксикация

Глава 1

Гимлеон. Интоксикация

ГИМЛЕОН. ИНТОКСИКАЦИЯ

Гнев, жажда, злость, похоть… Вереница пороков, пожирающих душу. Есть ли у них предел? Возможно, существует некое стоп-слово, способное остановить это безумие. Звучит неубедительно. Я не верю. А вы?

Даже если весь мир перевернулся с ног на голову.

Даже когда люди пожирают сородичей.

Даже Апокалипсис не стал тем самым пресловутым стопом.

Но вы возразите: у нас всегда есть выбор. Да, выбор… Красивое слово, не так ли? Дарующее призрачную надежду, придающее значимость каждому нашему шагу. Но не стоит забывать о другой стороне медали: каждое наше решение формирует не только нашу судьбу, но и судьбу тех, кто нас окружает.

— Ты опять ушла в себя? — хрипло рассмеявшись, вытягивает меня из раздумий Рон.

Он бесцеремонно валится рядом со мной на мягкий кожаный диван. Его рука недвусмысленно скользит по моей голой спине, оставляя после себя неприятное липкое ощущение.

— Слишком много выпила, — пытаюсь говорить внятно.

Голова начинает гудеть. М-да, Астрид. Пора либо закругляться, либо пойти потанцевать, чтобы проветрить мозги.

— На тебя шампанское так не действует, лгунья, — хихикает подруга, поправляя криво сидящую на голове корону.

Сиенна Делани. Виновница вечера. Именинница, чья вечеринка уже давно перешла все границы приличия.

Я с трудом поднимаюсь с дивана и чувствую, как шампанское сильнее ударяет в голову. Направляюсь к перилам балкона. Музыка грохочет, заставляя мои внутренности скрутиться. Цепляюсь за холодный металл. Закрываю глаза. Заставляю себя двигаться в такт ритму, чтобы вытравить пары алкоголя из каждой клеточки тела. Раствориться. Забыть. Чтобы воспоминания не жалили. Задерживаю дыхание. Жду, когда станет легче.

Открываю глаза. Ладонью инстинктивно прикасаюсь к груди, сжимаю платье.

Уже не скребет… уже не жалит…

Бросаю взгляд на первый этаж клуба. Внизу люди. Много людей. Яркие, танцующие, пьющие. Откуда их столько?

— Что ты творишь, недоразумение? Ты это специально?! — визжит Сиенна.

Она, пунцовая от гнева или избытка алкоголя, вскакивает из кресла. Хватает салфетку из трясущихся рук официантки и с остервенеем трёт пятно на своем платье. Подхожу к ней. Не из сочувствия. И, упаси господи, не из жалости к перепуганной официантке. Просто скучно. Вся эта сцена не вызывает ни малейшего интереса. Но порой приходится отвлекать себя таким вот неоригинальным способом. Обнимаю подругу со спины, упираюсь подбородком в её плечо и рассматриваю перепуганную девушку.

— Простите, я не хотела. Тут слишком темно, я споткнулась об этого… мистера, — лепечет она, указывая пальцем на Крейга, который наслаждается происходящим, с плотоядной улыбкой окидывая её фигуру взглядом.

Официантка выглядит совсем ещё зелёной — не больше восемнадцати лет. В обтягивающей короткой юбке она явно чувствует себя неуютно, потому постоянно оттягивает её вниз.

— Ты хоть понимаешь, сколько месяцев шилось это платье? И твоё «прости» тут не поможет!

Друзья наблюдают за происходящим. Лишь Яну плевать — у него дела поинтереснее: какая-то девица на его коленях усердно отрабатывает ртом свой бесплатный коктейль. Крейг ухмыляется, в его глазах плещется жажда ещё большего зрелища. Не удивлюсь, если он толкнул девушку нарочно.

Сиенна надменно вскидывает подбородок.

— На колени! Будешь чёртовой подставкой для моих ног всю ночь, — выносит она приговор. — Ой, прости, я сказала «на колени»? Ошибочка. На четвереньки!

Официантка замирает. Её глаза расширяются от ужаса. Губы беззвучно шепчут слова мольбы.

Сиенна мелко дрожит. Не от злости, а от предвкушения. В наши двадцать лет здесь, на вершине уцелевшего мира, мы имеем всё, о чём отбросы снизу боятся даже мечтать. Абсолютная безнаказанность пьянит похлеще любого другого алкоголя.

Отхожу к столику. Беру со стола бокал с игристым и делаю глоток.

— Пожалуйста, я не хотела! Это мой первый рабочий день. Прошу, хотя бы не всю ночь! Меня ждёт больной братик!

Закатываю глаза и ухмыляюсь.

Все они твердят одно и то же. Слетаются, стремятся заполучить что-то на высших уровнях, наивно полагая, что их заметит какой-нибудь долбаный принц. Нет. Он им даром не всрался. Они хотят властного героя. Чтобы украл, спасал. Чтобы трахал, подчинял, ломал. Обязательно был с изломанной душой. А она — овечка кроткая — станет зализывать его раны. И, конечно же, у них будет любовь. До безумия. До самозабвения. Смешно, правда? А когда сталкиваются с ледяной жестокой правдой — сразу вспоминают о вонючих нижних уровнях.

— На четвереньки! — надменно повторяет Сиен.

— Пожалуйста…

— Заткнись, недоразумение!

Официантка, повинуясь, опускается на колени. Я через один шаг оказываюсь возле несчастной. Небрежно касаюсь её мокрого от слёз подбородка, приподнимаю лицо к тусклому свету вип-зала. По щекам девушки бегут слёзы, маленький нос покраснел. В тёмно-синих глазах плещутся испуг и безысходность. Красивое зрелище. Поднимаю вторую руку. Демонстративно, медленно… выливаю содержимое бокала ей на голову. Она вздрагивает, но не издает ни звука. Умница. Стоит на коленях униженная, но не сломленная.

— А теперь проваливай отсюда, — приказываю ей.

Официантка судорожно кивает, вскакивает на ноги и пулей выбегает из нашей зоны.

Поворачиваюсь к Сиен. Её лицо искажается от ярости. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей шанса:

— Равноценный обмен, не находишь?

— Мой вариант был лучше.

— Она отравляет воздух своим присутствием. Ты прекрасно знаешь, что у меня на них аллергия, — тихо, но твёрдо говорю, глядя подруге в глаза.

Добро пожаловать в мой мир. В мир элиты уцелевшего города посреди Апокалипсиса. В мир нашего красивого морального разложения.

***

— Доброе утро, Астрид! Сегодня двенадцатое мая две тысячи девяноста восьмого года. Семь часов тридцать минут. Температура воздуха составляет плюс семнадцать градусов по Цельсию, а к полудню ожидается облачность. — Приветственный голос Новы, искусственного интеллекта нашего города Гимлеона, вырывает меня из сна.

Боль сверлит голову так, что веки не разомкнуть. В ушах всё ещё гремят отголоски вчерашнего дня рождения. Музыка. Смех. Алкоголь. Танцы.

— Дай мне ещё чуть-чуть, а лучше — полчаса.

Переворачиваюсь на другой бок и уютно зарываюсь в подушку.

— Вижу голосовое сообщение от мистера Венделя — пришло минуту назад. Воспроизвести?

— Угу.

— Доброе утро, Астрид! Надеюсь, ты уже проснулась. Я, кажется, забыл папку и блокнот со своими записями на кухонном столе. Милая, будь добра, занеси их в центр. И помни, дорогая: залог успешного дня — это его хорошо выстроенный распорядок.

— Соглашусь с мистером Венделем. Четыре часа сна могут негативно сказаться на организме. Например, вас будет одолевать усталость и эмоциональная нестабильность, снизится эмоциональная…

— Пожалуйста, давай без твоего занудства. И так голова трещит!

Я сажусь, приваливаюсь к спинке кровати и с остервенением стягиваю маску для сна. Прикрываю зевок рукой и оглядываю спальню. Комната сегодня в приглушенных оттенках оливкового, а из панорамного окна открывается вид на хвойный лес, раскинувшийся на склоне горы. Впечатляет.

— Ты сменила изображение на сенсорном окне, — констатирую факт. — Почему хвойный лес?

— Зеленые оттенки способствуют расслаблению и гармонии, символизируют свежесть и обновление, что идеально подходит для начала нового дня, — спешит успокоить Нова. — Сменить визуализацию?

— Оставь.

Внимательно рассматриваю детали картинки. Ханна говорила, сенсорные окна создают такой эффект правдоподобности, что не остаётся границ между реальностью и виртуальностью.

Скидываю атласное одеяло и вяло плетусь в ванную. Толкаю дверь. Куча подсветки и холодный цвет стали, покрывающей стены и пол, — неудачное сочетание. Кто вообще проектировал эти жилые сектора? Если целью было, чтобы человек окончательно проснулся, то им это удалось.

Каждое утро у жителей города начинается с рутинной процедуры — сканирования здоровья. И пропустить его, увы, нельзя.

Скан отделен от спальни стеклянными отсеками. На стене расположен большой прямоугольный экран. Поднимаю глаза к сенсорной панели управления, тяну правую руку вперёд. Палец замирает над кнопкой на дисплее. Металл, туго обвивающий запястье, холодно поблескивает на свету. В центре гранёного корпуса выделяется символ нашего города — триксель. Его металлические линии плавно перетекают друг в друга, закручиваясь в три бесконечные спирали, на концах которых пульсируют красные точки-индикаторы. Пылающий цвет — знак принадлежности к избранным.

Город рассечён на три уровня, как слоёный пирог. Угадайте, что за начинка? Всё по классике: высший слой, средний и, конечно же, нижний — такова иерархия Гимлеона. Высший и средний уровни настолько огромны, что занимают по два целых яруса каждый. А вот самый нижний — всего один, сжатый у самого основания.

На запястье каждого обитателя города красуется браслет-индикатор. На среднем уровне он мерцает тусклым болотным цветом. На нижнем — серым, словно выцветшая тоска.

Но не стоит думать, что светодиодный браслет — всего лишь модный гаджет, определяющий касту жителя города. Браслет — это ключ, по которому сканеры мгновенно идентифицируют личность. И, разумеется, состояние виртуального кошелька. Жители «дна» отчаянно копят эти цифровые баллы, мечтая однажды вырваться наверх.

Но чтобы это сделать, недостаточно просто накопить баллы. Необходимо заслужить право на восхождение, принести пользу Гимлеону, доказать свою ценность. И лишь тогда, если Совет соизволит подписать разрешение для перехода, серый индикатор вспыхнет долгожданным зелёным — цветом надежды.

Давлю пальцем на кнопку с чуть большей силой. Три секунды томительного ожидания, и назойливая процедура запускается. На экране высвечивается моя фотография и биометрические данные. Девушка на экране как будто насмехается надо мной: «Я знаю, как тебе это осточертело, но будь хорошей девочкой».

Сканер активируется, и из динамиков доносится тёплый мужской голос:

— Доброе утро, мисс Вендель. Пожалуйста, встаньте в центр под инфракрасные лучи и расслабьтесь.

Опускаю руки вдоль тела и, чтобы хоть как-то убить время, рассматриваю свое изображение. Холодный взгляд. Застывшая усмешка на губах. Медно-золотистые волосы. Белая кожа. Глаза — светло-зелёные, с желтоватыми вкраплениями. Как камень сфен — так говорит отец.

Фотография исчезает, и ей на смену выводятся показатели здоровья, уровень стресса и потребности организма.

— Сканирование завершено. Не забудьте взять суточную норму витаминов для оптимального самочувствия. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает прекрасного настроения!

— И желает прекрасного настроения, — кривлюсь в ответ.

Дисплей гаснет, раздается щелчок, и экран отъезжает вправо. В железной нише лежат бесцветная капсула и стакан воды. Моя норма витаминов. Выпиваю таблетку и поспешно снимаю шелковую пижаму. Душевая система включается автоматически. Всё. Теперь в обжигающие объятия воды. И можно начинать этот день.

Скидываю с себя полотенце в гардеробной и подхожу к вертящейся голограмме моей мини-фигуры. Жму на пару кнопок — и вуаля: все деревянные панели исчезают, и передо мной предстает изобилие одежды. В ускоренном режиме голографическое изображение подбирает для меня образ на сегодняшний день. Выбор падает на кремовую блузку и темно-коричневую кожаную юбку миди с пикантным разрезом спереди.

Расчесав длинные волосы, мастерю из них небрежный пучок и, подойдя к зеркалу, выпускаю несколько прядей у лица, прикрывая маленькое родимое пятно у виска. Спасибо, что оно не на середине лба, а сбоку, у линии роста волос.

Выбегаю из спальни и направляюсь в кухню, отделенную от гостиной стеклянной перегородкой. Там великолепно пахнет жасминовым чаем, приготовленным Ханной. Рядом с чашкой лежит записка:«Ты — моя крепость, в которой для меня всегда найдутся поддержка и любовь».Сделав глоток, хватаю папку, сумку и направляюсь в «Генетический инновационный центр» — ГИЦ.

Глава 2

Наш город необычен. По рассказам отца, изначально его задумывали как футуристический уникальный проект, который должен был состоять из двух сооружений, вытянутых в линию длиной около ста километров.

Но стеклянный город так и не был завершён. Из-за катастрофы проект закрыли и успели отстроить едва ли десять километров, которые срочно обнесли стенами, запечатав от ужаса внешнего мира. Снаружи — неприступная бетонная стена, а внутри её украшают зеркальные фасады, отражающие жизнь, которая бурлит между двумя этими строениями.

Два длинных здания соединены парками, улочками и мостами. Пешеходные дорожки извиваются на всех уровнях, создавая лабиринт. По ним весь город можно обойти за пару часов.

В толстых стенах расположены жилые секторы, торговые и развлекательные зоны, офисы и бизнес-центры. «Центр медицины высшего уровня» — это средоточие современных технологий. В просторном холле сверкает глянцевый мраморный пол. Возле железного турникета стоит терминал с искусственным интеллектом. Подношу правую руку с браслетом. Система считывает данные. Ввожу цель визита, и только после этого меня пропускают к широкой лестнице.

Обитель моего отца напоминает муравейник. Только в этом рое люди передвигаются на двух ногах, и все они облачены в белоснежные халаты. Кто-то узнает меня и кивает. Неудивительно — в детстве я любила проводить время в этих стенах. Ключевое слово здесь — детство. Сейчас же я хочу побыстрей отсюда убраться. Кто-то окликает меня по имени и активно машет, стремясь в мою сторону. И этого

— Лиззи, у меня нет времени на твою болтовню, говори быстрее!

— Астрид, привет! Какая встреча! Будто фея из прошлого! Я только вчера вспоминала о тебе, и вот ты здесь! Как солнечный зайчик, освещающий наш цент…

Солнечный зайчик? Серьезно? Она издевается над моей огненной шевелюрой?

— Ты что-то хотела? — обрываю поток её слащавых комплиментов.

Лиззи сияет улыбкой, а у меня предательски дёргается глаз.

— Завтра мы отмечаем моё повышение! Да, представь, меня повысили! С ассистента биолога до специалиста по генетике! — хлопая в ладоши, визжит она.

Медицинский халат задирается, обнажая хрупкое запястье Лиззи, на котором поблескивает зелёный индикатор браслета.

— Правда, всё пройдёт скромно, — ловит она мой взгляд и тут же опускает рукава. На губах расцветает тёплая искренняя улыбка. — Приходи в зону отдыха центра, будут почти все знакомые тебе лица! Вспомним детство, проведенное тут!

— Во-первых, я тут почти никого не помню, а во-вторых, с чего ты взяла, что я хочу куда-то идти?

— Мы же были так дружны. Я, ты и Ка…

— Закрой свой рот! Не смей, слышишь! Не смей никогда произносить это имя! — жестко чеканю, шагнув к ней угрожающе близко.

Лиззи смотрит на меня разочарованно и опускает взгляд. На ресницах блестят слёзы. Не желаю быть свидетельницей всей этой дешёвой драмы. Обхожу её тощую фигуру и спешу в крыло лаборатории.

Не стоило мне надевать такую узкую юбку. Плетусь теперь, как гусеница! И эта Лиззи… С чего она вообще решила, что я соглашусь пойти на её вечеринку? Или как она это называет? Посиделки? Уму непостижимо! Господи, да меня друзья засмеют, увидев в её обществе!

В тот момент, когда я уже собираюсь повернуть направо, передо мной внезапно возникает большая мужская фигура.

— Чёрт бы тебя побрал, Джон! Нельзя же так появляться, будто из-под земли! — бросаю сердито, схватившись за сердце.

Однако сейчас, глядя на Джона, я вижу лишь призрак того добродушного парня. По его бледному лбу скатываются капельки пота, а пальцы с силой сжимают мои предплечья. Он склоняется ко мне слишком близко. В воздухе витает отвратительный запах тухлого яйца. Фу… Я инстинктивно отстраняюсь.

— В процедурный кабинет! С самого утра! Туалет! Уже шестой раз...

— Что?

— Все убежали на конференцию, никого не смог найти. Нужно запустить этот чёртов аппарат для забора крови, — заглядывает в мои глаза Джон и сильнее стискивает мои предплечья.

— Так, стоп! — прерываю его бессмысленную речь. — И вообще, ты делаешь мне больно! — вырываю руки из его захвата. Так и синяки можно получить!

— Астрид, пожалуйста, выручай! Ты единственная, кто сможет помочь! Ты же знакома с этим аппаратом. Там дел всего на пять минут — пара кнопок, и всё готово!

— Нет! — Постепенно я начинаю осознавать, чего именно от меня хочет Джон.

— Пожалуйста, Астрид! Мне надо в туалет, а заставлять ждать этого пациента — не лучшее решение! Да и вообще, у тебя должок! Кто прикрыл твою задницу двенадцать лет назад, когда ты налетела на женщину с важными пробирками, а?

— Двенадцать лет назад? Ты серьёзно? И с чего это я вдруг стала экспертом по забору крови?

— Ты же всегда возле отца крутилась в лаборатории! Должна помнить!

— Неужели? Больше помню покатушки в тележках по коридорам! — огрызаюсь я.

— Ну, Аст… — Он не успевает договорить — его живот издаёт непонятные звуки, и Джон сквозь сжатые зубы произносит с нажимом: — Астрид…

Нет, сегодня явно не моё утро. И чем я заслужила такое наказание? Сначала Лиззи, теперь Джон, а дальше что? Мне всего лишь поручили принести папку и чёртов блокнот — дело, которое не должно было занять и десяти минут! И почему именно сегодня папа, который никогда ничего не забывает, вдруг умудрился оставить дома эти важные записи?

— Хорошо-хорошо, я согласна! Что там нужно сделать? Только говори быстро, у меня нет времени.

— Отлично! Фу-ух, спасибо. Просто нажми на зелёную кнопку и убедись, что все индикаторы стали синими. И ничего больше не трогай! И главное, не вступай в диалог с пациентом! — объясняет Джон, и я киваю, хотя внутри меня все кипит от возмущения. — И на, накинь это! — Джон снимает с себя белый халат и буквально впихивает в мои руки, а затем пулей летит в сторону туалетов.

Не веря в происходящее, я сжимаю халат в руке.

— Прекрасно! Теперь я буду пахнуть, как твои проблемы с пищеварением. Спасибо, Джон, ты сделал моё утро, — бурчу ему вслед.

Одна мысль о том, что придется облачиться в его пропитанный потом вонючий халат, вызывает омерзение!

Скомкав его, оглядываюсь по сторонам в поисках спасения. В этом крыле даже нет подсобного помещения, где можно попытаться найти свежий халат подходящего размера!

Думай, Астрид, думай!

А может, плюнуть на всю эту затею? Скажу, что не успела, или ещё что-нибудь придумаю в своё оправдание. И почему нет Лиззи, когда она так нужна? Или, может, попытаться отыскать её?

Будь он неладен, этот Джон, Лиззи и этот пациент, ждущий за дверью!

Я швыряю халат в ближайшую урну, поправляю лямку сумки на плече и уверенно распахиваю дверь. Бесшумно переступаю порог процедурного кабинета.

— Джон, ты прекрасно осведомлен о времени моего прихода — и всё же позволяешь себе опоздания! — произносит девушка гортанно. Светловолосая голова оборачивается, пренебрежительный взгляд скользит по моему лицу и фигуре, а на губах расползается усмешка, полная презрения: — Ты ошиблась. Спа-салон в соседнем здании! — с вызовом поднимает тонкую бровь, украшенную колечком, и подбородком указывает мне на дверь.

Каждый прокол на её лице вызывает у меня брезгливость: в ушах чёрные сквозные дырки, а в носу сверкает пирсинг. Что за безвкусица? Но, вспомнив, что не стоит провоцировать конфликт, особенно с пациентом, я стараюсь успокоить нарастающее раздражение и быстро произношу:

— Здравствуйте, меня зовут Астрид Вендель, я ассистент Джона. Минуту назад он сообщил мне, что не может присутствовать на процедуре. И вот я здесь.

— Ассистент Джона? А выглядишь так, будто сбежала из ночного клуба! — с дерзостью во взгляде, повернувшись ко мне и скрестив руки на груди, делится пациентка своим тупоумием.

Её трудно назвать девушкой. На её руках отчётливо выделяются бицепсы, на одной стороне головы выбрит висок, чёрные каракули на шее и плечах. Единственным намеком на

На секунду мелькает мысль, что она с нижних уровней. Но подобных отбросов даже на порог ГИЦа не пустили бы. Взгляд цепляется за её скрещенные руки на груди. Браслет отсутствует.

Картинка начинает складываться. Теперь понятно, почему она так выглядит: она — из военного отряда. Неспроста этих ребят называют смертниками, ведь только самые безумные могут рваться за пределы города.

Подхожу к аппарату, напоминающему небольшое кресло, окидываю его взглядом, проверяя знакомые элементы управления. Остаётся запустить механизм и заставить эту дуру сесть в кресло. Протягиваю руку к кнопке запуска, но возникшую тишину вновь разрывает ядовитый голос:

— Неужели элите стало скучно, и она решила поиграть в докторов! Оу, так, может, вас заслать за Стену? Поверь, ярких впечатлений наберетесь! Только есть маленький нюанс: не гарантирую, что вернетесь живыми!

Замираю и медленно поворачиваюсь к ней, высокомерно вскинув бровь. Неужели нельзя было придумать реплику пооригинальнее?

— Спасибо за предложение, но ни в коем случае не смею претендовать на ваше геройство, — усмехаюсь, смерив её взглядом с головы до ног. — Боюсь, мне никогда не постичь вашей маниакальной жажды самопожертвования.

— Да что ты знаешь о смерти, соплячка, чтобы размышлять о жертвенности?! — приближаясь, рычит она. — Из-за ваших амбиций парни гниют в земле. Чтоб такие, как ты, нежились в тёплых постелях!

— И что ты хочешь от меня услышать? Слова благодарности? Клятвы верности? — сохраняя внешнее спокойствие, ледяным тоном уточняю. — Если тебе так противна военная служба — займись чем-нибудь другим. В чём проблема?

— Послушай сюда, ты, кусок дерьма! Я таких, как ты, презираю! Вы здесь не подохли только благодаря нам. И спите спокойно вы тоже благодаря нам! Готова подставить свой зад для твоих благодарных поцелуев! — Её губы кривятся в презрительной усмешке.

— Тебе не помешало бы принять душ, а то вся комната пропахла гнилью и безысходностью. Боюсь, не сдержу рвотные позывы.

— Ах ты, сука…

— Лейтенант Райт!

Мы одновременно поворачиваем головы к двери. Там стоит высокий мужчина в военной форме. Его суровый взгляд упирается в мою собеседницу.

— Лейтенант, весь отряд уже сдал кровь. Вы последняя.

— Прошу прощения, сэр. Произошло недоразумение. Эта пигалица решила, что может управлять аппаратом. Я не могла допустить её к оборудованию.

Хватит. Достаточно этого цирка! Пусть Джон сам расхлёбывает эту кашу!

С кушетки забираю свою сумку, туда же запихиваю папку с блокнотом, которая стала символом моего неудачно начавшегося утра. Решительно подхожу к двери, и в этот момент наши взгляды с военным сталкиваются. Его пронизывающий карий встречает мой холодный.

Вспоминаю этого мистера — видела его лицо в новостных сводках. Это никто иной как Томас Санчес, известный в военных кругах тем, что в свои двадцать пять уже достиг звания капитана отряда. А может, это и не он. Плевать. Для меня они все как один, под копирку — безликие солдаты системы.

Терпеливо, словно ожидая чуда, смотрю на этого шкафа. Который не торопится сдвинуться с места. Выставив ногу вперёд и уперев руку в талию, я чувствую, как разрез юбки оголяет внутреннюю часть бедра. Если бы не тяжесть сумки, я бы скрестила руки. Но сейчас лишь таращусь на капитана, стараясь донести до его сознания, что он должен отойти от двери.

Его хмурые брови всё больше нависают над глазами, придавая взгляду тяжести. Загорелое лицо заострилось. Красивый, однако.

— Том, пусть катится на все четыре стороны, — слышу язвительный голос этой стервы.

А нет, передо мной действительно стоит сам мистер Санчес. Или как там его? Капитан Санчес?

Он все же удосуживается отойти от двери, но вместо того чтобы сделать шаг вбок, входит в кабинет и оказывается очень близко ко мне. Я не собираюсь сдаваться и поднимаю подбородок выше. Наши взгляды снова пересекаются. Капитан Санчес чертовски высокий. Чтобы не глядеть на его выпирающий кадык, я опускаю взгляд, обхожу живое препятствие и направляюсь к открытому входу.

Я просто хотела помочь! Оказать небольшую услугу! Очистить эту проклятую карму, так сказать! А получила помои от ненормальной стервы.

Быстрыми шагами дохожу до папиного кабинета, где он уже ждёт меня, мечась, как маятник.

Безумное утро.

— Извини за возникшую ситуацию, — быстро освободившись из моих объятий, произносит он. — Я не предполагал, что семинар будет сегодня.

— Сколько раз я тебе говорила, что исследование лучше записывать на электронный носитель?

— Нет, Астрид, иногда прогресс не может соперничать с бумагой. Тем более это мои старые пометки, написанные ещё до Всемирной катастрофы.

Карамельные глаза отца — такие же, как у Ханны — смотрят на меня с теплотой. Папа — очень умный человек. Учёный в области генетики. Его имя — Ганс Вендель. Он гений. Я не зря говорила, что он ничего не забывает — память у него феноменальная.

Жизнь отца — незримая нить ритуалов, которые помогают ему не потеряться в хаосе окружающего мира. Бывают тяжелые дни, когда отец из-за стресса скрывается в своём коконе отчаяния. В такие вечера отец запирается в своей комнате и никого, кроме сестры, к себе не подпускает.

Я задавала вопрос о моей матери и ему, и тёте. Ответ всегда был прост: она покинула нас. Вот так. Без лишних слов и душещипательных историй. Не знаю, возможно, она испугалась трудностей? Чёрт возьми, на её месте я бы, наверное, тоже сбежала. Ребенок, рожденный в пепелище апокалипсиса, — то ещё наследство.

Честно говоря, я никогда не углублялась в эти размышления. У меня не было проблем из-за этого. Я приняла это как данность. Выросла в атмосфере любви и заботы. Ханна заменила мне мать. Плохая она или хорошая? Не мне решать, но другой я не хочу.

Глава 3

Вечером мы с Ханной готовим ужин для нашей маленькой семьи. Хотя слово «мы» звучит слишком громко — я всего лишь сижу за кухонным островком и с интересом слушаю истории тёти.

В кухне витает аппетитный аромат тушеных овощей, за которым следует насыщенный запах чеснока, специй и трав — Ханна готовит свой фирменный рататуй.

— Как там прошел праздник в честь дня рождения Сиен? — вдруг интересуется она, не поднимая глаз, нарезая огурцы для салата.

— Ничего грандиозного, — сухо отвечаю и отправляю в рот горсть спелых ягод.

— Милая, — вздыхает тётя, откладывая нож в сторону и хмуро глядя на

— С тех пор как? — резко перебиваю, вызывающе вскидывая бровь. — Ханна, мы с тобой обсуждали это тысячу раз. Всё, что происходит за пределами этих стен, не вызывает у меня желания обсуждать.

— Ладно, — сдаётся она и кивает в сторону гостиной. — На столе стоят свежие цветы, видимо, прямиком из оранжереи. От Яна.

— Что за букет на этот раз? — безразлично кидаю вопрос, даже не удостоив гостиную взгляда.

— Розы.

Драматично закатываю глаза.

— Нет, дорогая! — Ханна грозно тычет в меня вилкой. — Клянусь, я не позволю тебе в этот раз отправить их в мусорное ведро! Если не хочешь, чтобы он задаривал тебя цветами ежедневно, скажи ему об этом прямо.

Ханна сверлит меня взглядом, полным укора. Я даже почти верю в её праведный гнев. Но лишь на секунду. С трудом сдерживаю смешок, и тётя качает головой, а затем тоже улыбается.

— Ты просто невыносима, Астрид! Невыносима и… чертовски любима!

Отправляю в рот ещё одну свежую ягоду.

— Я тоже тебя люблю. Даже когда ты пытаешься быть моей совестью.

Смотрю на Ханну и удивляюсь. Её авантюризм в молодости не имел границ. В карамельных глазах до сих пор искрит энергия, словно отражает все те яркие моменты, которые тётя повидала в своих путешествиях. Её стиль одежды такой же яркий, как и её личность: она носит аляпистые блузки, длинные туники, а главный акцент в её образе — массивные висящие серьги. Ханна — весьма привлекательная брюнетка среднего возраста. Она работает на вертикальной ферме, где для выращивания — не только овощей и фруктов, но и мяса и молочных продуктов — используют нанотехнологии. В автоматизированном комплексе имеется своя лаборатория. Селекционеры создают поразительные гибриды, и красивые зелёные уголки в нашем городе возникли именно благодаря им.

Наша семья может позволить себе не работать, но Ханна не сидит дома. Иногда кажется, что, если бы не мы, она бы, несмотря на все трудности и мрачные реалии, отправилась за яркими ощущениями и острыми впечатлениями за Стену.

Папа же из тех, кто был приглашен в город. Однако не все генетики могут похвастаться таким же высоким статусом и красным индикатором на браслете.

По словам Ханны, когда мне было два года, нас эвакуировали на вертолёте из полигонного военного лагеря, где размещались выжившие. Уже тогда человечество понимало, что надежды на уничтожениеихне осталось.

Раздается щелчок двери и усталые шаги. Нова тут же встречает отца приветствием:

— Добрый вечер, мистер Вендель. Как прошел ваш день? Могу для вас подобрать успокаивающую мелодию?

Мы с Ханной закатываем глаза.

— Вездесущая Нова! Будь она реальна, я бы ей хорошенько врезала. Иногда её лицемерие бесит, — с раздражением произносит тетя.

— Я думала, ты к ней привыкла.

Я принимаюсь сервировать стол в гостиной.

— Ага, привыкнешь к ней! Вот что я тебе скажу, девочка! Не стоит привыкать и полагаться на этих роботов! Всё-таки людей они не заменят! Да с ними даже в туалет нормально не сходишь — не дают расслабиться! Тут же комментирует форму и цвет испражнений!

Я прыскаю смехом и вижу промелькнувшую в гостиной фигуру отца.

Папа, не останавливаясь и не обращая внимания, как будто нас тут нет, торопливо направляется в свою комнату.

Мы не удивляемся его молчанию. В уединении и в знакомых действиях он обретает спокойствие. Для него крайне важно аккуратно разложить документы. Положить на место электронный планировщик. Тщательно вымыть руки и высушить пальцы — каждый по отдельности.

Для окружающих папа может казаться странным, а порой даже сумасшедшим, но в этом и заключается его суть — потребность в порядке и стабильности.

Как только он будет готов вылезти из своего кокона, он с воодушевлением сообщит: «Дорогие мои, мы приблизились на один шаг к открытию вакцины!»

Каждый вечер после каждого рабочего дня вот уже пятнадцать лет я слышу это. Для отца это стало неким ритуалом, а для нас сигналом, что папа готов общаться с нами.

Никто уже не верит в чудо-вакцину. Это миф. Легенда для самих же генетиков. Нет, мы не утонули в пессимизме. Просто люди ко всему привыкают, даже к краху мира. Если в первые пять лет человечество ещё питало надежду на возвращение старой жизни, то сейчас все изменилось.

Не буду юлить, мне всё равно. Я не тоскую по изначальному миру так, как, например, Ханна. Я ту жизнь не знаю, я её не проживала. Мой мир — это Гимлеон. Я выросла здесь, и это место — часть меня. У меня есть тётя, есть отец, есть друзья. К счастью, нет отшибленных мозгов, как у тех, кто готов пытаться что-то кому-то доказать вылазками за Стену города.

— Дорогие мои. Я скоро впервые выйду за Стену!

Резко оборачиваюсь к отцу, оглушенная новостью. Тарелка выскальзывает из моих рук и со звоном разбивается о кафельный пол. Как в замедленной съемке, я завороженно наблюдаю за разлетающимися осколками.

Ханна вскрикивает. В воздухе повисает напряженное молчание. Отец, не зная, куда направить взгляд, попеременно окидывает им то Ханну, то меня, то тарелку — то, что от неё осталось.

Первой не выдерживаю я. Опускаюсь на пол и начинаю собирать крупные осколки. В этот момент раздаётся тихий гул помчавшегося в нашу сторону робота-пылесоса. Я встаю, аккуратно кладу на стол обломки и обращаюсь к отцу:

— Пап, что произошло?

Переведя на меня растерянный взгляд, он тараторит:

— В ближайшее время планируется научная экспедиция, военные обнаружили заброшенную лабораторию, Совет поручил исследовать её и…

— Подожди, Ганс, но какое ты имеешь к этому отношение? — взволнованно перебивает Ханна, хмуря брови и подходя ближе к нам. — Ты же генетик! Твои знания бесценны здесь!

— Я уже принял решение, — глухо сообщает отец.

— Так отмени его! — Ханна вскидывает руки, её голос срывается на дрожь. — О чём ты вообще думаешь?! Это экспедиция ЗА СТЕНУ! Ты в своём уме?!

— Вдруг в лаборатории остались данные, образцы… Они могут ускорить создание вакцины.

— Неужели кучка пыльных пробирок важнее твоей жизни? Ты вообще о нас подумал? Об Астрид? Ты же можешь спокойно продолжать свои исследования здесь, делиться знаниями, вдохновлять других учёных… Да что угодно! Но здесь, Ганс! Не там, где смерть поджидает на каждом шагу!

Слова Ханны вышибают воздух из лёгких. В детстве я ловила обрывки историй про экспедиции. Тогда они казались чужими, далёкими, словно

— С нами будет один из лучших боевых отрядов! Я всё обдумал, Ханна. Чувствую, что это важно. Я должен быть там!

— Чувствует он… А как же твои панические атаки? Там, в стрессовой ситуации, тебя вообще накроет! И страшно подумать, что может произойти…

Ханна прикусывает губу, сдерживая слёзы.

— Пойми, я должен это сделать, — устало вздыхает отец и смотрит на неё с беспомощной мольбой. — Дело не только в лаборатории или в вакцине — я должен узнать ответы… Ты прекрасно знаешь, о чём я…

Ханна бледнеет, отчаянно мотает головой, но не отводит взгляда от отца. Между ними повисает молчаливый диалог.

А ещё я отчётливо помню из рассказов про экспедиции, что редко кто из них возвращался живым.

— Пап… — Сглатываю ком в горле и решительно выпаливаю: — Я поеду с тобой. Буду твоим сопровождающим.

Ханна и отец синхронно оборачиваются ко мне.

— Нет!!!

В их синхронном крике звенит одинаковый ужас.

— Почему?! — раздражённо скрещиваю руки. — Я знаю папины панические атаки и знаю, как с ними бороться! Я буду рядом, в случае чего!

— Астрид, ты с ума выжила? Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Это не прогулка по Гимлеону! Это, чёрт возьми, походзаСтену!

— Я согласен с Ханной, — строго говорит отец. — Ты должна оставаться в безопасности.

— Если на то пошло, то мы все должны оставаться в безопасности! — возражаю я. — Отмени своё участие в экспедиции, и вопрос исчерпан! Уверена, найдется куча добровольцев, желающих погеройствовать. Один, без меня, ты не справишься, папа.

— Милая, уже поздно. Мою кандидатуру утвердили сегодня вечером.

— Ну, раз так… Значит, я еду с тобой.

— Нет, Астрид, — отец качает головой, сжимая переносицу. — Это даже не обсуждается!

— Ты уж точно не отправишься за Стену! — добавляет Ханна, встревоженно глядя на меня. — Я поеду с Гансом. Завтра попробую отпроситься с работы, поговорить с мистером Нилом. Так… всё, давайте ужинать.

Иду в кухню и мимоходом задаю вопрос:

— Пап, а что за боевой отряд будет вас сопровождать?

Необходимо заменить разбившуюся тарелку. Только сейчас до меня доходит, что эта тарелка принадлежала мне.

— Отряд «Химера». Под командованием Томаса Санчеса.

Глава 4

Все дети в городе учатся с ранних лет. У них есть свобода выбора, однако многие следуют по стопам родителей. Для таких направлений как экология, инженерия, военное дело и медицина есть отдельный учебный центр. Но в этой аудитории собрались в основном такие же, как и я — кто не определился с будущей профессией, а если точнее — дети голубых кровей.

Войдя в помещение, на мгновение устремляю взгляд вверх. Огромная люстра формой напоминает волны, мягко перетекающие друг в друга. Потолок кажется невесомым, а плавные изгибы создают ощущение бесконечности. Но главная фишка — голографический проектор.

На огромном экране сейчас светится неясная картинка. Профессора Шлимана ещё нет, а мои однокурсники рассаживаются по белым креслам.

Мы с Сиен спускаемся до пятого ряда. Устраиваемся на своих местах, и я задаю вопрос:

— Как думаешь, о чём сегодня будет лекция?

— Если будет вести мистер Генри, то можем рассчитывать на фильм, — мечтательно вздыхает Сиенна. — А если маразматик Шлиман, то снова будет нудить о том, как нам повезло родиться в защищённом городе.

Сиенна обладает утонченными чертами лица. Родители родом из далёкой Англии одарили её аристократической внешностью.

— Что обсуждаете, красотки? — раздается над нами жизнерадостный голос Криса.

Поворачиваюсь к нему и смотрю, как он и Рон плюхаются на свои сиденья. Рядом с ними Крейг со своей девушкой Эммой.

— Астрид пытается выяснить, какая скукота ждёт нас на лекции, — говорит Сиенна и перекидывает свои идеальные платиновые волосы через плечо.

— Да плевать, о чём он будет бубнить, — пожимает плечами Рон, вальяжно развалившись на кресле. — Остались последние месяцы учёбы, и я намерен насладиться ими по полной, пока отец не начал давить.

Мой взгляд блуждает по лицам друзей. Элита Гимлеона. Отпрыски тех, чьи родители купили билет в рай посреди ада. Избранные детишки нового мира.

Невольно жужжат, как докучливые мухи, слова той смертницы: «Вы здесь не подохли только благодаря нам». Жужжат, но не жалят.

Когда мир оказался на грани вымирания из-за вируса, в Гимлеон в первую очередь заселились влиятельные семьи, щедро инвестировавшие в его постройку. Потом собрали выдающихся учёных, программистов, инженеров. После них очередь дошла до простых смертных.

Даже в апокалипсис банковский счёт может оказаться весомее сотен тысяч человеческих жизней.

Громкий смех притягивает взгляд к Рону. Лёгкая кучерявая челка, спадающая на глаза, придает ему сексуальности. Кристофер и Рональд — два ярких представителя этой привилегированной тусовки. Семья Портманов, к которой принадлежат Рон и его брат Крис, занимает в городе особое место. Большая удача, когда оба родителя — влиятельные члены Совета.

— Кстати, отчим просил передать, что для гольфа в город привезли нужные «реквизиты». — Эмма кокетливо поправляет прядь волос и бросает игривый взгляд на Крейга, надеясь привлечь его внимание.

Тот лишь одаривает её скупой равнодушной полуулыбкой. Неужели Эмма не видит, что совершенно ему безразлична?

— Наконец-то! — Крис в предвкушении потирает ладони, и его глаза загораются азартом. — Что-то генерал Ремарк в этот раз затянул с партией свежих «лунок». Девочки, будете делать ставки?

Только хочу сказать, что ставки бессмысленны, ведь Крейг вне конкуренции, как вдруг свет в аудитории гаснет, только мягко светится экран, занимающий всю стену.

Смотрю на трибуну и вижу скрюченную фигуру профессора Шлимана. Доставая очки из внутреннего кармана пиджака, он внимательно обводит взглядом аудиторию, ожидая абсолютной тишины. Надев очки, начинает лекцию:

— Уважаемые учащиеся, я сегодня заменяю вашего преподавателя.

Повозившись с планшетом, Шлиман выводит на экран изображение: какие-то люди толпятся у неизвестного здания с вывеской «Клиника пульмонологии Хельсинки», а рядом стоят вооружённые люди в защитных масках.

— Год две тысячи семьдесят четвертый стал поворотным в истории человечества, — каркает профессор. Мы с Сиенной переглядываемся, закатываем глаза и усмехаемся. Встроенные динамики в аудитории создают объемный звук, благодаря чему голос профессора звучит сразу отовсюду. — Научные прогнозы, выдвинутые ещё раньше, начали материализоваться в виде резкого увеличения

— Кха… кха…

По аудитории проносятся весёлые смешки.

Удивлённо вытянув лицо, Шлиман прерывает лекцию и взглядом ищет нарушителя тишины.

— Простите сэр, в горле что-то першит, — насмехается Крис.

Улыбаюсь и качаю головой. Придурок Крис в своём репертуаре.

— Мистер Портман, вы хотите что-то сказать?

— Собственно, да, — медленно произносит Крис, вставая. — Не сочтите за дерзость, профессор, но мы знаем эту историю с рождения. Знаем, что человечество гнило заживо, захлёбываясь в собственном бессилии перед апокалипсисом. Приземный озон стал сгущаться, люди задыхались от смога. Кто-то сдох, а те, кто пережил асфиксию… — Крис обводит взглядом аудиторию и разводит руками, — перестали быть людьми!

И с циничной усмешкой Крис опускается в кресло.

— Мистер Портман, если у вас нет дополнительных комментариев, то позвольте мне продолжить. Как выразил Крис, мутация не связана с обычным озоном. С две тысячи шестидесятого года экологические проблемы дали о себе знать — начались серьёзные природные катаклизмы: землетрясения, вулканические извержения, наводнения. Создавалось впечатление, что Земля стремится избавиться от человечества. Я согласен с мнением, что приземный озон стал катализатором хаоса. Люди умирали, больницы превратились в переполненные морги. В городах вспыхнули массовые протесты и беспорядки, появились криминальные группировки. Фанатики выходили на площади и гласили о конце света. Страны вводили режим военного положения и организовывали военные лагеря.

На экране мелькают фотографии того времени. Паника, ужас и страх читались в лицах всех людей.

Клик. Женщина, прижавшая к себе годовалого ребенка.

Клик. Больницы, и люди на аппаратах ИВЛ.

Клик. Фото морга.

— Так что же в итоге превратило людей в зомби? — выкрикивает парень с третьего ряда.

— Группа из четырех эпидемиологов представила тревожный отчёт, в котором говорилось, что человечество на грани вымирания из-за мутирующего гена, найденного в крови людей северной Европы. Этот вирус впервые обнаружили в Финляндии. Зараженный Эволюционный Домен, известный в научной среде под аббревиатурой ЗЭД-1. Этот вирус продемонстрировал способность к быстрому распространению. И, как мы уже знаем, первыми носителями стали дети, которые заразили своих родителей, друзей и родственников. Ни одна из существующих вакцин не смогла эффективно справиться с этой эпидемией…

Я слушаю и вспоминаю рассказы отца и Ханны о времени, когда весь мир потрясла новость о новом вирусе, и о последующем ужасе людей. На начальных этапах заражения они переживали нечто удивительное — в их организмах происходил мощный выброс адреналина, который давал ощущение молодости и неистощимой энергии. Кожа быстро регенерировала, зрение и слух становились острее.

На четырнадцатый день после заражения все изменилось. Признаки болезни продолжали проявляться, но теперь — с неумолимой жестокостью: волосы и зубы начинали выпадать, кожа покрывалась гнойными воспалениями.

На семнадцатый день зараженные умирали.

Через три дня умершие подавали признаки движения.

На двадцать первый день для всего мира наступил конец — жертвы ЗЭД-1 восстали из мертвых.

В аудитории стало тихо. На экране мелькали фотографии зараженных людей, их мертвые тела разлагались.

— …Мы стали свидетелями мутаций, происходящих в геноме зараженных, что привело к возникновению нового термина «некроформные существа». Этот термин происходит от греческого слова «некрос», что означает «мертвый», и латинского «форма», переводящегося как «вид». — Шлиман внимательно обводит нас взглядом. Его рука скользит по лысеющей голове, а прилизанные набок волосы отражают неоновый блеск экрана. — Некроформ. Не зомби, как вы любите говорить. Это слово из прошлого мира, и то существовавшего только в фильмах и книгах. Некроформы — вот кто наш главный враг! — Взгляд профессора устремляется в мою сторону и из-за очков кажется более грозным, чем на самом деле.

Я замираю, словно прикованная к месту. Внутри меня нарастает напряжение, как будто профессор сейчас выдаст нечто шокирующее, связанное со мной!

И в тот момент, когда я мельком улавливаю резкое движение его рук, он внезапно хлопает в ладоши и отрывает взгляд:

— На этом лекция окончена, дамы и господа! С завтрашнего дня курс продолжит читать мистер Генри.

— Скажите, профессор, а кто были те учёные, обнаружившие ЗЭД-1? Удалось ли им спастись? — спрашивает девушка с первого ряда.

— К сожалению, выжить удалось лишь одному эпидемиологу.

Свет в аудитории включается, заставляя всех зажмуриться.

Профессор, больше не отвечая на вопросы, разворачивается и уходит прочь, оставляя после себя удручающее чувство безысходности и предчувствие чего-то нового.

Не изменяя своей традиции, мы зависаем с ребятами после лекций в нашем излюбленном кафетерии на крыше нашего учебного центра. Широкая терраса выступает вперёд, превращая её в открытую смотровую площадку со стеклянным ограждением.

Но моё любимое место — это крыша ГИЦа. С неё небо кажется ближе, но горизонт за пределами городской черты не рассмотреть: он скрыт бетонным ограждением, как бы напоминая, в каком аду застрял этот мир.

Зато здесь, в кафетерии, золотая молодёжь так успешно делает вид, будто никакого внешнего мира не существует. Солнце заливает террасу теплом, а в воздухе пахнет сладкой выпечкой и зеленью расцветающих деревьев в кадках. Стерильный рай.

Десять минут назад к нам присоединились трое парней из младшей группы и теперь оживлённо обсуждают с Крейгом и Крисом предстоящую игру в гольф. Эмма и Сиенна увлечённо обмениваются свежими сплетнями. Не имея ни малейшего желания участвовать в этом ярмарочном тщеславии, я подхожу к прозрачному бортику и опираюсь на него локтями, всматриваясь в глубину.

С моей высоты отлично видно соседнее зеркальное здание и весь наш город, уходящий в пропасть ступенчатыми ярусами. Наш элитный уровень буквально купается в роскоши: панорамные окна во всю стену, ухоженные островки садов на балконах. На фасаде напротив, словно пауки, висят на тросах мойщики — соскабливают пыль с зеркальных панелей, чтобы ничто не портило верхушке красивую жизнь.

Выглядит впечатляюще. Идеальная футуристическая сказка.

Перевожу взгляд ниже. На среднем уровне зелени уже почти нет — только унылые, строгие выступы без намека на роскошь. Пытаюсь разглядеть нижний уровень, но отсюда он кажется просто грязным серым мазком.

Интересно, а до них солнце вообще доходит? Или им за него тоже нужно доплачивать?

В этот момент со стороны выдачи заказов доносится весёлое улюлюканье.

— Эй, медичка! У меня тут экстренная ситуация ниже пояса! Требуется немедленная медицинская помощь! Во всем виноват твой милый халатик!

Оборачиваюсь на шум и вижу Лиззи, стоящую возле стойки в окружении таких же серых мышек, как она.

— Брось, Дрейк! Скелет не может тебя возбуждать! — откликается кто-то, и в

Лиззи бледнеет, цвет её лица сливается с тоном халата. Она отпускает плечи, вся скукоживается, словно пытается раствориться. Остальные серые мышки уже это сделали. Лиззи хватает пять упаковок яблочного штруделя и устремляется в сторону выхода.

Хмурю брови. Для чего ей так много сладкой выпечки?

В голове всплывает вчерашнее приглашение. Посиделки в честь её повышения.

Вот и поздравили малышку.

Провожаю взглядом её худую фигурку и возвращаюсь за столик.

— Кстати, вы слышали, что в Гимлеон приезжает представитель…

Очередная сплетня от Эммы навевает уныние. Поэтому нахальным образом перебиваю её пустую болтовню, обращаясь сразу ко всем:

— Кто-нибудь мечтал выйти за Стену города? — с ухмылкой обвожу взглядом друзей, читая в их глазах смесь недоумения и любопытства. — Допустим, за острыми ощущениями?

— Детка, тебе ли не знать, что в этих стенах нет ворот, — обеспокоенно отзывается Рон. — Ни войти, ни выйти. Если тебе не хватает адреналина, то мы можем найти его и здесь! Но не за пределами Гимлеона, где рыщут голодные некроформы.

— А как военные покидают Гимлеон и возвращаются обратно? — спрашивает Эмма, удивлённо хлопая ресницами.

— У военных свои шлюзы. А главный технологический проход, который заложили ещё при строительстве Гимлеона, давно запечатан, — с досадой произносит Крис и недовольно морщится. — Чтобы его открыть, требуется единое согласование всего Совета и подтверждение Новы. Паранойя высшей марки.

— И слава богу! — фыркает Рон и многозначительно смотрит на Криса. — Только представьте, если какому-нибудь идиоту… вроде тебя… взбредёт в голову прогуляться за Стену и случайно привести за собой целую армию некроформов!

— Да и плевать на этот выход! — испуганно пищит Эмма, прижимаясь к Крейгу. — Мне и в Гимлеоне отлично живётся. Чтобы я пошла тусить по помойкам за стенами вместе с зомби? Брр… Увольте!

Крейг прищуривается, прожигая меня взглядом.

— Астрид, к чему ты клонишь?

Ну наконец-то кто-то созрел для вопроса.

— Вчера отец сообщил, что военная база обнаружила какую-то лабораторию. Он должен отправиться туда. Я пойду с ним.

— Решила поиграть в благодетельницу? — кривит губы он.

— Не льсти мне. Просто хочу проучить одну выскочку из военного отряда. Лёгкая провокация, маленькая шалость, не более.

— Потягаться с военными? Звучит интересно, — на лице Крейга расцветает азартный оскал. Он всегда был любителем подобных игр.

Откидываюсь на спинку стула, самодовольно улыбаясь:

— Как думаете, мне пойдёт военная экипировка?

— Это чистое безумие! — качает головой Рон. — Ты хоть представляешь, что тебя ждёт за пределами Гимлеона? Один некроформ — и от твоей шалости ничего не останется. Будь осторожна, детка.

Мысленно усмехаюсь. Неужели, Рон? А ваша игра в гольф — это ли не безумие? Или кишка тонка представить себя вне тепличных условий?

Практичный, осторожный, до мозга костей преданный Гимлеону. Точнее — Совету. Его тревога кажется мне жалким фарсом.

— Не будь таким пессимистом. Я еду с военными и буду в безопасности.

Все мы здесь лицемерны. Лжём. Плетём интриги. Играем роли. И я — не исключение. В головах моих друзей даже не мелькнула мысль о моём искреннем стремлении разделить с отцом тяготы и радости грядущей экспедиции. Они видят во мне лишь своё отражение.

Что ж, все это с моей стороны, конечно, прекрасно и благородно, вот только как убедить упрямого папу взять в самое пекло этого безумия меня, а не Ханну?

Сейчас главное — отец. Его шаткое, хрупкое состояние. Он может сломаться в любой момент, и тогда военные, не ведавшие о его состоянии, могут запаниковать и бросить его на произвол судьбы. Я не позволю. Папа должен вернуться из этой экспедиции. Вернуться живым.

После лекций, полная нетерпения, я направляюсь в ГИЦ поговорить с отцом, а в идеале — убедить его взять меня в экспедицию. Конечно, есть ещё Ханна. Но я не уверена, что мистер Нил отпустит её. Она гораздо нужнее на своей вертикальной ферме.

Вчера семейный ужин прошёл в гробовом молчании. Все были погружены в свои мысли. Я видела, как хмурая складка залегла между бровей Ханны, замечала отсутствующий взгляд отца, словно его мысли уже обитали в той заброшенной лаборатории.

Толкаю дверь папиного кабинета. Как и ожидалось, он в лаборатории, куда меня по соображениям безопасности не пустят. Да и я сама туда не стремлюсь.

Хмыкаю. Парадокс: я боюсь находиться рядом с патогенами в лаборатории, но спешу оказаться по ту сторону стены, где земля кишит некроформами.

Прохожу, сажусь на маленький диванчик и сбрасываю с ног туфли. Какое наслаждение размять пальцы и зарыть их в пушистый ворс ковра. Откидываю голову на спинку диванчика.

Даже здесь, в кабинете, у отца царят чистота и порядок. Все папки с документами аккуратно разложены по цветам. Остро заточенные карандаши лежат перпендикулярно ручкам. На стеллажах на равном расстоянии друг от друга размещены модели клеток и старинные микроскопы.

Долго ждать мне не приходится. Дверь рядом со стеллажами открывается. Смотрю на папу и приветственно машу ему, обуваюсь и встаю с дивана.

— Дочка, что-то случилось? — растерянно смотрит отец, слегка нахмурив брови.

— Пап, ты забыл снять защитные очки, — улыбаюсь я и пальцем указываю на них.

— Ой… Я перепугался, когда оповестили, что ты тут. Вот и поспешил, — смущенно оправдывается папа, снимает лабораторные очки и засовывает их в большой карман халата.

— Экспедиция… — начинаю я.

Но папа перебивает:

— Милая… — устало вздыхает, направляется к своему креслу и тяжело опускается в него. Трёт переносицу, словно пытается прогнать головную боль. — Я еду один. Без вас. Час назад приходила Ханна и сообщила, что не сможет отправиться со мной — на экоферме какой-то завал.

Мысленно ликую и напеваю оды мистеру Нилу. Вопрос с Ханной решен. Осталось уговорить отца.

Я придаю своему лицу вид искреннего сожаления:

— Ну, пап, есть же я…

— Это слишком опасно, Астрид. Я не могу подвергать тебя риску.

— Обещаю быть осторожной. Никуда не лезть и держаться рядом с тобой.

Отец молчит и сверлит меня взглядом.

— Пап… Я понимаю твои опасения, — продолжаю, стараясь говорить как можно убедительнее, — но подумай, какая это возможность для меня! Я смогу всё увидеть своими глазами. Тот мир, о котором вы с Ханной так много рассказывали. Это шанс, который выпадает раз в жизни.

— Астрид, от того мира мало что осталось. И потом… — он смотрит на меня с сомнением,

Чёрт! А ведь и правда, почему он меня никогда не интересовал?

— Это было раньше, пап, — тихо говорю, стараясь вложить в голос всю искренность, на которую способна. — Но теперь я чувствую, что мне нужно что-то большее. Что-то настоящее. Я хочу прикоснуться к истории, к открытиям. К чему-то, что изменит мою жизнь! Я… просто хочу понять, чего я на самом деле хочу от жизни, пап. Понять, кто я есть.

Отец едва заметно вздрагивает, но тут же берёт себя в руки, напустив на лицо серьёзное выражение. Но я успела заметить эту мимолётную дрожь. Что его так смутило в моих словах?

— Хорошо, я согласен, — вдруг говорит он.

Хочу броситься ему на шею, но вовремя себя останавливаю — папа не любит частый телесный контакт. Да и я должна выказать ему свое сожалеющее понимание и не спугнуть его внезапную податливость.

— Только, пожалуйста, не говори об этом Ханне, — строго предупреждает отец. — Пусть она пока остаётся в неведении. Я скажу ей, что отложил свою кандидатуру. Сам решу, когда ей сказать.

Ох, боюсь представить, что произойдет, когда она узнает правду. А долго скрывать не получится.

— Конечно, пап, как скажешь, — поспешно отвечаю. — Всё будет так, как ты решишь. Значит, завтра отправимся в эту твою лабораторию?

— Милая, эта лаборатория расположена на границе бывшей Финляндии. Чтобы добраться до неё, потребуется несколько суток. Кроме того, нас не выпустят за Стену без разрешения.

— Как это? Не понимаю…

— Прежде всего нам нужно подготовиться, пройти инструктаж. Военные могут не пропустить за Стену, если решат, что мы не готовы.

Что? Какая ещё нафиг подготовка?

Глава 5

В городских лабиринтах редко встретишь человека в военной форме. Они не разгуливают по городу, тем более не оскверняют своим присутствием высшие уровни. Мы их зовём смертниками, они нас — зажравшимися трусами. Они ненавидят нас за привилегии, мы их — за отсутствие браслетов. Справедливый обмен.

Четыре военные базы, расположенные по углам Гимлеона, словно титанические скобы создают вокруг города мощный глухой щит, оставляя нас в неведении о том, что творится за Стенами.

На северо-западном углу расположена база Вестур — цепной пёс генерала Ремарка. Там служат те, кто душит бунты, вырывает людей из жилых блоков посреди ночи и охраняет покой Совета и главы города.

Северо-восточный угол принадлежит Норду. Они занимаются зачисткой территорий. Именно там базируется элитный отряд «Химера».

Ещё две базы — Ауст и Судур. Ауст контролирует карантинные зоны внутри периметра, Судур ведёт дальнюю разведку в мёртвых городах.

У смертников могут быть разные приказы, разные майоры. Но цель одна — держать Стену на замке.

Бойцы живут в отдельном жилом секторе, не относящемся ни к одному уровню города. Изредка слышим упоминания о военных в новостных сводках. Однако кто из нас действительно уделяет внимание этим сообщениям?

Мы с папой договорились встретиться на военной базе Норд через полчаса.

В платье явиться на базу было бы неуместно. Останавливаю выбор на кожаных облегающих брюках и хлопковом топе. Волосы собираю в высокий хвост. Поверх топа накидываю удлиненный жакет. Ещё раз придирчиво осматриваю себя. Топ оголяет живот и приподнимает грудь. Изящный образ с ноткой чувственной сексуальности.

Иду по широкому светлому вестибюлю нашего жилого сектора. Достигнув холла, смотрю на множество лифтов. Захожу в один из них, и стеклянная капсула везёт меня прямиком на базу. Спустя пару минут раздаётся громкий сигнал, и следом из динамиков доносится вежливый голос встроенного оператора:

— Добрый вечер. Вы находитесь на первом уровне города на территории военной базы «Норд». Если вы по каким-либо причинам оказались здесь случайно, то не беспокойтесь. Пожалуйста, нажмите на красную кнопку, и с вами свяжется наш оператор, который поможет скорректировать маршрут и направит в нужное место. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает вам прекрасного настроения.

Створки двери разъезжаются, и передо мной предстает открытое пространство. Я ожидала, что окажусь в светлом уютном холле, как в генетическом центре. Вечерний воздух холодит кожу. Пока я шла, успела снять жакет, поэтому надеваю его обратно.

Здесь на самом деле так темно, или это сумерки так быстро опустились?

Кручусь на месте в поисках нужного направления и прислушиваюсь к тишине. Прохожу чуть вперёд, совершенно не понимая, где оказалась. Может, я все-таки заблудилась?

Внезапно взгляд останавливается на огромной бетонной стене с железными воротами в центре. Вот и объяснение тому, откуда взялось ощущение, будто наступила ночь. Для чего это сооружение? Это даже близко не внешняя стена города.

У массивных ворот стоят трое постовых. Настороженные и готовые действовать в любой момент. Я направляюсь в их сторону — они на меня уже обратили внимание.

— Мисс, вы явно ошиблись. Прошу вас, вернитесь к лифту и нажмите красную кнопку, — прерывает тишину строгий голос одного из постовых.

— Я пришла на сбор участников экспедиции.

Слова повисают в воздухе. Во взглядах военных суровость сменяется легким удивлением. Один с сальной улыбочкой оценивающе проходит взглядом по моей фигуре.

— Ваша фамилия, мисс? — спрашивает другой.

Видимо, он тут главный.

— Астрид Вендель, — уверенно представляюсь. И для убедительности добавляю: — Я сопровождаю Ганса Венделя в экспедиции.

Военный проводит пальцем по экрану планшета с явным недоверием. Его коллеги обмениваются насмешливыми взглядами.

Да в чем дело, черт возьми?! Первый раз увидели девушку?

— Пол, да она, похоже, перепила и забрела не на ту вечеринку. Цыпочка, это военная база, — бросает мне постовой с усмешкой.

Нахмурив брови, так называемый Пол сосредоточенно вглядывается в дисплей.

— Да нет, девушка говорит правду. Ганс Вендель действительно в списке. — Опуская планшет, он смотрит на меня, приподняв бровь. — А вот вас, мисс, в этом списке нет.

Ну конечно! Это же было совершенно предсказуемо! Отец слишком поспешно дал согласие — это сразу же должно было меня насторожить! А я, дура, радовалась, что не пришлось его долго уговаривать.

— То есть как меня нет в списке? — тем не менее не подаю вида. — Это невозможно! Отец должен был ещё вчера включить меня в список! Проверьте! Проверьте ещё раз внимательно! — требую, высокомерно выпрямляясь.

— У-у-у… Я же говорил, — качает головой с насмешкой постовой. — Дальше будет качать права, сыпать оскорблениями… Цыпа, лучше иди отсюда! Иначе мы сами затолкаем

— Я бы с удовольствием проехался с ней на лифте, — облизнув губы, говорит тот, кто сально изучал моё тело.

— И не мечтай, урод! — показываю ему средний палец. — Я требую перепроверить список. Я дочь Ганса Венделя! Отсканируйте мой идентификатор, если сомневаетесь. Проверьте! — требую, протягивая дрожащую от ярости руку Полу.

— Ну что я говорил. Такие, как она, вечно чего-то обкурятся и лезут на нашу базу, как будто здесь развлекательный комплекс. Жить в своем пузыре им уже неинтересно, вот и ищут приключений.

— Хватит разговаривать так, будто меня здесь нет! — рявкаю я на умника. — И вообще, вы мне уже надоели!

Я протискиваюсь мимо этих тупых аборигенов, чтобы открыть железную дверь и попасть внутрь. Мне нужно найти отца и выяснить, что происходит. Неужели он и правда намеренно не включил меня в список? Не желает подвергать опасности? Черта с два он отправится в эту лабораторию один!

— Эй, куда пошла?!

— Стоять! — гремят хором голоса за спиной.

Я только успеваю потянуть дверную ручку на себя, но она ни черта не поддается. В этот момент меня грубо хватают за рукав жакета, и я слышу треск ткани. Чьи-то руки обхватывают меня за талию и приподнимают.

— Не смей меня трогать, урод! — кричу.

Меня действительно тащат к лифту. Я пытаюсь вырваться, расцарапывая кожу на руках схватившего. Меня грубо ставят на землю и заламывают руки за спину. Пинаюсь. Мечтаю кому-нибудь из военных выколоть глаз каблуком.

— Серьезно? Трое на одну девушку? У вас, парни, похоже, крупные проблемы! — Насмешливый голос останавливает сторожевых псов.

Как только хватка ослабляется, я дергаюсь и вырываюсь. Резко оборачиваюсь и вижу внушительного парня — охранники значительно уступают ему в росте. Длинные светлые волосы собраны в хвост на макушке, по бокам выбриты виски. В темноте невозможно разглядеть цвет глаз, но отчётливо видно небольшую светлую бороду. Взгляд великана полон насмешливых искр. Обтягивающая чёрная футболка подчёркивает мускулы. Брюки с карманами по бокам и, конечно же, высокие зашнурованные ботинки.

— Она нарушила правила. Утверждает, что член экспедиции, но в списке её нет. Очевидно, она намеревалась пробраться на базу незаконно.

— Мне всего лишь нужно найти отца, чтобы подтвердить мои слова! — рычу я на того, кто проверял списки.

— Вход на базу без соответствующего разрешения строго запрещен!

— Ладно, парни, не врубайте тревогу. Она пойдет со мной. Найдем её папашу и разберемся на месте. Делов-то. Я за неё отвечаю.

Облегченно вздыхаю, с губ слетают приглушенные слова:

— Неужели в этом гадюшнике кто-то способен адекватно мыслить?

Мой взгляд падает на порванный рукав жакета, и я, ненавистным взглядом смотря на постовых, снимаю его. Мгновенно чувствую вечернюю прохладу, остужающую нервы и кровь.

Военные затыкаются, выпучив глаза. Раздаётся восхищенный свист моего мнимого спасителя:

— Знаете что, парни? Если через час не вернусь, то смело списывайте меня в расход. Но знайте: я умер счастливым! Сладкой насильственной смертью!

Подхожу к самому болтливому из них, который утверждал, что я перепила или что-то в этом духе, с презрением пихаю ему в руки свой разорванный жакет:

— Это вам на память! Не скучайте, мальчики.

Подмигнув им напоследок, иду вслед за светлым великаном. Он прикладывает ладонь к сенсору. Секунда на считывание — и ворота с тихим щелчком разъезжаются в стороны. Мы одновременно входим… в пустое пространство? Таращусь на своего сопровождающего в ожидании ответа на немой вопрос.

Приподнимая густые брови, он одаривает меня добродушной усмешкой:

— Неужели ты думала, что за этой дверью тебя сразу ждёт база? — иронично поддевает он.

Теперь, при ярком свете, я могу рассмотреть цвет его глаз — льдисто-голубой, как осколок ясного неба в пасмурный день. Мелкие морщинки вокруг глаз выдают его привычку смеяться. Борода визуально прибавляет возраста. Но вот это озорство в глазах смягчает образ.

— Ты знаешь, где проводится собрание участников? — игнорирую его вопрос.

— Не каждый день на нашей базе появляются такие девушки, как ты, —великан бесцеремонно обхватывает мою правую руку своей лапищей и приподнимает. Прищурившись, он разглядывает мой браслет. — Вернее, вообще никогда. Красивые огоньки. Я, кстати, Снор, а ты?

— Слушай, — резко одёргиваю руку. — Мне все равно, как тебя зовут. Найди моего отца или проваливай по своим делам.

— Ауч, это было больно! — приложив ладонь к сердцу, пытается изобразить страдальческое лицо. — Я все-таки тебя спас от пинка под зад — могла бы «спасибо» сказать!

Закатываю глаза и устремляюсь вперёд. Тут нет развилок, и коридор должен куда-то привести. Слышу позади смешок и топот ботинок. Дойдя до очередной герметичной двери, вынужденно останавливаюсь. Разворачиваюсь и жду, когда человек с «волшебным» доступом соизволит меня пропустить.

Снор неторопливо подходит, хитровато прищурившись.

— А вот теперь — добро пожаловать на военную базу «Норд», — произносит он, снова прикладывая ладонь к дисплею, и заговорщически подмигивает мне, как будущему напарнику. — И, кстати, я разве не упомянул, что сам иду на этот сбор экспедиции? Нам по пути.

Я стою, замерев посреди огромной площадки, окруженной массивными стальными балками. Медленно скольжу взглядом по шершавым стенам и устремляю глаза выше, туда, где теряются очертания трёх ярусов. Вдоль стен тянутся пролёты и проходы с металлическими перилами. В глубине строения виднеются лестницы, ведущие на верхние этажи. Просторные проходы и высокие потолки подчёркивает масштабность сооружения. Теперь я воочию вижу военную базу Норд. Здесь время словно остановилось. Если на верхнем уровне города все пронизано высокими технологиями, то здесь царит атмосфера старого мира. Множество людей в униформе снуют туда-сюда.

Мой спутник, расправив плечи, энергично шагает вперед, весело выкрикивая шутки в адрес проходящих мимо военных. Ему приветственно машут, словно этот великан — местная звезда.

— Снор! Как жизнь на передовой?

— Провожу бессонные ночи, играя в покер с некроформами. Знаешь, с лицами у них не очень, но блефуют как боги! — отвечает Снор с ухмылкой.

Военный заходится в диком хохоте, словно услышал лучшую шутку в своей жизни, и, качая головой, идёт дальше.

— Эй, старина! Рад видеть тебя живым! Слышал, «Химера» снова устроила этим мертвякам ад на земле?

— Да, до сих пор по углам собирают свои протухшие мозги! — смеётся Снор и подмигивает.

Это странно. Я думала, что этот Снор пройдёт мимо, не задерживаясь для пустых разговоров, но он останавливается чуть ли не с каждым встречным и спрашивает, как

— Слушай, а не мог бы ты идти быстрее? — не сдерживаю недовольство. — Не понимаю, зачем останавливаться и трещать на каждом углу!

Остановившись, он с интересом взирает на меня своими голубыми глазами, как будто я сморозила чушь.

— Я полагал, ты в курсе, в каком мире мы живем, — отвечает так, словно этим все сказано.

Тоже мне умник нашелся. Раздраженно фыркнув, я скрещиваю руки на груди, всем своим видом показывая, что не вижу связи между нынешним миром и его тупой приветливостью. Разве нам не нужно успеть на начавшееся уже давно собрание?

— Никогда не предугадаешь, когда увидишь этого человека последний раз, — продолжает умник, кивнув в сторону группы людей, которые, смеясь, обсуждают что-то в другом углу площадки.

Фыркнув снова и закатив глаза, иду вперед — сама найду дорогу.

— Эй, притормози! — доносится до меня басистый смех. — Мы уже пришли. Твой отец за этой дверью.

Остановившись, я смотрю на парня, указывающего большим пальцем на дверь позади него.

Снор игриво приподнимает брови и улыбается:

— Но если у тебя аллергия на важные совещания — могу устроить экскурсию по базе. Ну так как?

Усмехаюсь и толкаю дверь.

Глава 6

В небольшом кабинете вокруг овального стола сидят люди в белых халатах и что-то сосредоточенно вносят в свои планшеты. Возле сенсорного экрана стоят двое мужчин в военной форме. Один из них — тот, с кем я уже успела пересечься в генетическом центре. Его суровый взгляд молниеносно перемещается на меня.

— Итак, на сегодняшний день… — говорит мужчина средних лет и осекается, удивлённо уставившись на меня.

Его волосы с проседью коротко пострижены. Болотного цвета китель плотно обтягивает мускулистые руки, выдавая их силу, несмотря на возраст мужчины. Я не разбираюсь в званиях военных, но погоны на плечах говорят сами за себя — он явно занимает высокую должность.

Он переключает внимание на стоящего позади меня Снора, словно ждет у него объяснений о причинах моего наглого вторжения.

— Мисс, немедленно покиньте помещение, — звучит стальной голос капитана Санчеса.

Включаю полный игнор. Хватит с меня чужих приказов.

— Астрид? — слышу потрясённый голос отца.

Папа сидит во главе стола и выглядит ошарашенным моим появлением.

— О, прошу, не отвлекайтесь. Я чуточку опоздала.

Подхожу к столу и отодвигаю стул. Все сидящие за столом с любопытством наблюдают за мной.

— Могу узнать ваше имя?

Убираю руки со спинки стула и смотрю на военного, хмурящего брови.

— Астрид Вендель. Сопровождающий и помощник Ганса Венделя в экспедиции.

Мужчина удивлённо переводит взгляд на моего папу.

Сверлю его настойчивым взглядом, а он смотрит на меня с сожалением. Я одними губами произношу по слогам «Ханна» — даю понять, что все расскажу ей, ставлю отцу ультиматум и приподнимаю бровь в ожидании ответа.

Поджимая губы в тонкую линию, отец кивает, подтверждая мои слова.

— Майор Хорнер, это моя дочь и мой помощник в экспедиции.

Ну наконец-то. Я уж собралась переживать. А с отцом мы обязательно потом поговорим…

Довольная, что все наконец-то решилось, я уже собираюсь сесть на стул, как меня снова отвлекают:

— Ваше имя не высвечивается в списках. Согласно протоколу, вы должны были пройти регистрацию и идентификацию ещё вчера, — недовольно цедит капитан Санчес.

Я окидываю его ленивым оценивающим взглядом, скольжу по безупречным контурам мускулистого тела. Морщу нос, всем видом демонстрируя, что его слова для меня — пустой звук.

Глаза капитана темнеют. Кулаки сжимаются, а на красивом лице играют желваки. В этот раз он не излучает спокойствие. Его убийственные флюиды я ощущаю даже на расстоянии. Мысленно отмахиваюсь от них и обращаюсь к отцу с наигранно-невинным голосом:

— Пап, неужели ты забыл меня внести? Наверное, совсем заработался…

Он недоуменно смотрит на меня. Ну же, папа, не подведи.

— Ах да… конечно, мы буквально вчера приняли решение о её участии. Я весь день провел в лаборатории, и совсем из головы вылетело обновить список. Прошу прощения, капитан, — сочиняет на ходу отец.

Мы оба знаем, что он не забыл. Отец ничего не забывает. Он намеренно не включил меня в список, понадеявшись на то, что постовые не пропустят меня на базу.

С лёгким кивком улыбаюсь отцу, наконец сажусь за стол и обвожу взглядом присутствующих, на которых даже и не обратила внимания, и натыкаюсь взглядом на серую мышку. Мои брови удивленно ползут вверх. Лиззи? Вот уж кого не ожидала здесь увидеть. Игнорирую её глупый приветственный взмах рукой и перевожу взгляд на экран.

На нём отображается карта, на которой сверкают три красные точки. Две расположены недалеко друг от друга на северо-востоке, а третья на юге.

Майор Хорнер, окидывая взглядом собравшихся, продолжает собрание:

— Последние разведданные указывают на наличие уцелевших лабораторий в северо-западном регионе. Предположительно, в первые годы эпидемии там располагались военные исследовательские комплексы, где безуспешно пытались изучить поведение некроформов и разработать вакцину…

На экране вспыхивает зеленым зловещим светом кластер из трёх точек.

— …Объект «S» находится в окрестностях некогда процветавшего Сурселе, в двухстах шестидесяти километрах отсюда…

— Подождите-подождите, — перебиваю я. — Вы хотите сказать, что три точки указывают на места, куда мы должны отправиться? Но речь ведь шла только об одной лаборатории… — С непониманием смотрю на папу.

Отец опускает глаза, избегая моего взгляда. Он даже это скрыл от нас с Ханной?! Но зачем?!

— Мисс Вендель, если это для вас слишком сложно и непосильно, то мы не станем вас задерживать. Вас проводят наверх, — произносит капитан, скрещивая руки на груди и тем самым ещё больше натягивая рукава своей футболки.

Его слова раздражают, и я бросаю на него злой взгляд. В этот момент майор привлекает моё внимание хриплым баритоном:

— Все верно. Все три точки, отмеченные на карте, являются заброшенными лабораториями. Точка «S» — это первая, в окрестностях Сурселе. Точка «М» — вторая, расположенная на территории Мальбергета. Третья точка «L» — о ней мы узнали совсем недавно. По старым картам, там должна располагаться городская лаборатория. Но, как говорится, чем чёрт не шутит. Нам нужна любая информация об этих тварях! После инструктажа вы отправитесь к точке «L» — она расположена недалеко от Гимлеона. Если все пройдёт успешно, то вернетесь в этот же день.

— Когда отправимся к точкам «S» и «М»? — с нетерпением спрашивает молодой учёный. На табличке

— Как только вернетесь из первой лаборатории, — отвечает майор. — Возможно, уже на следующий день выдвинетесь на следующий объект. Капитан Томас Санчес командует отрядом «Химера». Он один из лучших бойцов. Его задача — обеспечить вашу безопасность и доставить вас в пункт назначения. И, разумеется, вернуть обратно в целости и сохранности. Вопросы?

— Майор Хорнер, скажите, на какой из территорий наблюдается наибольшее скопление некроформов? — звучит хрипловатый голос старого ученого Дэвида Финчера, папиного коллеги — я помню его.

— Точных данных, к сожалению, нет. На пути к лаборатории «S» вам предстоит незначительно затронуть зону, контролируемую другими, а делиться информацией они не спешат. Но, по нашим предположениям, скопления там достигают критической массы.

— Но у нас есть препарат! Он сделает нас незаметными для некроформов! — выпаливает ещё один участник экспедиции, сидящий рядом с Лиззи.

Бросаю взгляд на его бейджик. Адам. Пшеничные волосы аккуратно уложены. На вид не больше двадцати пяти лет. Амбиции так и сверкают в его карих глазах.

— Не стоит уповать лишь на него, — отрезает майор. — Помните, на пути к лаборатории вас ждут не только некроформы. Дороги в ужасном состоянии, внезапно может разразиться ливень с градом, машины могут заглохнуть. Действие препарата быстро сойдёт на нет, и вы останетесь беззащитными. Не стоит всецело полагаться на невидимость.

Неожиданно Лиззи вскакивает с места и, нервно поправляя безупречно белый халат, робко лепечет:

— Капитан Санчес…

Все взгляды тут же переключаются на неё. Серая мышь решила привлечь внимание самого капитана?

— Говорите, доктор… — капитан бросает короткий взгляд на бейджик с именем, — Лиззи.

— А что, если… если мы найдём выживших? Кто-то ведь наверняка нуждается в помощи… Можем ли мы доставить их в Гимлеон?

— Вероятность встретить выживших ничтожно мала, доктор. Но если нам всё же посчастливится найти кого-то, то следует исходить из худшего: они могут быть ранены, дезориентированы и заражены. Отвечая на ваш вопрос, доктор: нет, мы не можем доставить их в город. Мы не поисково-спасательный отряд! — строго чеканит капитан.

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом и доносящимся из-за двери приглушённым топотом армейских ботинок. Лиззи опускает голову, машинально заправляя за ухо выбившуюся прядь каштановых волос, и безвольно опускается на стул. Адам с искренним сочувствием в знак поддержки невесомо касается её плеча.

— Доктор Лиззи, понимаю ваше беспокойство, — кашлянув, говорит чуть мягче майор. — Но у нас нет ресурсов, чтобы предоставить убежище посторонним в Гимлеоне. Даже если они не представляют явной угрозы. Это жестоко, но необходимо. Сейчас мы должны сосредоточиться на выполнении поставленной задачи.

Обвожу взглядом притихшую группу. Военные слегка сбили спесь с самоуверенных учёных. Больше никто не решается задавать вопросы. Один из группы с именем Питер, кажется, вот-вот испарится под тяжестью сверлящего взгляда капитана Санчеса. Майор Хорнер жестом указывает на дверь.

— Сержант Снор. Отряд «Химера». Один из лучших бойцов внешнего контура и эксперт по тактическому бою. Он будет отвечать за ваш инструктаж, — заключает командир базы.

Я уже и забыла о Сноре. Поворачиваюсь.

Он кривовато улыбается мне из своей бороды и подмигивает. Слегка повернувшись к ученым, с лукавой искоркой в глазах одаривает их шутливым театральным поклоном. Не выдерживаю и расплываюсь в широкой улыбке при виде этого великана. Непривычно видеть столь устрашающего громилу с почти детской искренней улыбкой на лице.

Чувствую прожигающий взгляд. Резко оборачиваюсь к тому, кто смотрит на меня. Наши взгляды сталкиваются в молчаливом противостоянии, как было уже в процедурном кабинете.

***

Мы с отцом направляемся в ГИЦ после того, как собрание на военной базе закончилось. Папа идёт чуть впереди, заметно сгорбившись, словно вся тяжесть грядущей экспедиции разом опустилась ему на плечи. Я молча следую за ним по бесконечным коридорам. Тяжёлая дверь со свистом отсекает нас от гулкого шума, и наступает другая тишина. Напряжённая.

Отец доходит до своего стола и как-то обречённо опускается в кресло. Я остаюсь стоять. Вглядываюсь в его лицо и только теперь замечаю, до чего же он измождён. Под глазами залегли тёмные мешки, на лбу прорезалась резкая складка, а пальцы, лежащие на подлокотниках, едва заметно подрагивают. Словно он неделями изводил себя мрачными мыслями.

— Пап, что происходит? — тихо спрашиваю я. — Почему ты не внёс меня в списки?

Он тяжело вздыхает и машинально снимает очки, принимается протирать их салфеткой. Этот жест я знаю наизусть. Папа просто оттягивает время, пытаясь собраться с духом.

— Какой из меня отец, если я собственную дочь буду толкать в это пекло? — наконец глухо произносит он. В его карамельных глазах, обычно тёплых и живых, плещется отчаяние. — Прости меня, милая… Прости за эту ложную надежду. Я искренне думал, что ты развернёшься и уйдёшь, когда тебя не пропустят на посту.

— Три лаборатории, пап, — качаю я головой, чувствуя, как обида сжимает горло. — Ты скрыл, что точек три, а не одна. Соврал нам с Ханной. И об экспедиции ты знал давно… а сообщил только вчера.

— Я лезу туда, потому что это мой долг. Как учёного. Как человека, который ещё может что-то исправить. Но ты… Ты должна была остаться здесь. В безопасности. Рядом с Ханной.

Картинка в голове мгновенно складывается, и я горько усмехаюсь:

— Значит, мистера Нила тоже ты подговорил?

Отец замирает, уставившись на очки в руках, а затем опускает плечи.

— Да. Я уговорил его нагрузить Ханну работой и ни под каким предлогом не отпускать с вертикальной фермы. Пытался вас защитить. Оставить в Гимлеоне… Но в итоге сам беру тебя с собой. Своими руками подвергаю смертельной опасности.

— Пап, неужели ты думаешь, что я смогла бы спокойно сидеть в городе? — я делаю шаг к столу. — Зная, что ты где-то там, среди этих тварей, и я ничем не могу помочь?

— Знаю, милая, знаю… — выдыхает он. Папа наконец оставляет в покое линзы, надевает очки и поднимает на меня влажные, полные боли глаза. — Но и ты меня пойми. Вы с Ханной — всё, что у меня есть. Самые дорогие люди. Я бы никогда в жизни не простил себя…

Он не договаривает, сглатывая комок. Не могу больше выносить его несчастный потерянный вид, будто мысленно он уже со мной попрощался.

Я обхожу стол, бросаюсь к нему и крепко обнимаю со спины, утыкаясь носом

— Пап, я иду туда не ради науки. И уж точно не ради адреналина, — шепчу, и голос на секунду срывается. — Я иду, чтобы помочь тебе.

Отец издаёт короткий слабый смешок и едва заметно качает головой, поглаживая мои руки.

— Астрид… Там со мной будет целый отряд профессиональных военных. Капитан Санчес…

— Военные выполняют приказ, — жёстко отрезаю я. — Им прикажут отступить — и они отступят. А я люблю тебя. Это надёжнее любого устава. Мы пойдём туда вместе, папа. И вернёмся вместе. К Ханне. Слышишь меня?

— Моя глупая смелая девочка… — шепчет он, и накрывает мою ладонь своей, сжимает слегка. — Обещай мне, Астрид… Поклянись, что при малейшей опасности ты будешь слушаться беспрекословно. Никакой самодеятельности.

— Обещаю.

Отец долго молчит, и я чувствую, как его дыхание под моими руками выравнивается. Напряжение, сковывавшее его плечи, уходит. Он мягко похлопывает меня по ладони:

— Ладно, — хрипло усмехается. — На сегодня сентиментальности хватит. Нам обоим нужно выспаться перед завтрашним инструктажем.

Я нехотя отстраняюсь, натягивая привычную безмятежную маску.

— Это кто ещё из нас сентиментален, пап? — подкалываю его, отходя к двери. — Всё, я побегу. Мы с Сиенной договаривались встретиться у бассейна, пока его не закрыли на техобслуживание.

Отец слабо, но уже гораздо спокойнее улыбается в ответ. Взгляд его становится собранным.

— Иди. А я задержусь. Нужно ещё раз перепроверить списки оборудования.

Я посылаю ему воздушный поцелуй и выхожу в коридор. Но едва дверь закрывается, улыбка мгновенно исчезает. Прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Моё обещание было ложью. Если судьба потребует отдать жизнь за него — я отдам, не задумываясь. И никакой капитан Санчес со своими правилами меня не остановит.

Потому чтосемья — это единственное, ради чего стоит сражаться в этом умирающем мире.

***

К роскоши привыкаешь пугающе быстро. В какой-то момент все эти мраморные колонны, безупречный сервис и закрытые спа-комплексы начисто перестают восхищать. Они превращаются в банальный фон, в скучную данность, в воздух, которым дышишь просто потому, что твоя фамилия значится в правильных списках.

Сиенна плавно скользит по зеркальной глади воды в бассейне. Интересно, смогла бы она адаптироваться к Нижним уровням, лишившись в один миг своего статуса?

Существует поговорка: «Тяжёлые времена рождают сильных людей». Судя по золотой клетке, в которой мы живём, наши времена до неприличия лёгкие, несмотря на апокалипсис за стеной. А значит, мы — потрясающе изнеженные и совершенно бесполезные создания. Впрочем, человек удивительно гибок, способен выжить в любом дерьме.

Глубже вдавливаюсь в мягкие подушки шезлонга и закрываю глаза, заставляя мысли раствориться в шуме фильтра для воды.

— Астрид, ты сама не своя после собрания на базе. Что случилось? — внезапно разрывает тишину голос Сиенны.

Слышу тихий всплеск и приоткрываю веки. Сиенна подплывает к ступенькам и поднимается по ним. К ней тут же подскакивает парень в зелёной униформе персонала и суетливо протягивает пушистое полотенце. И как бы он ни старался смотреть себе под ноги, взгляд так и соскальзывает на точёную фигуру Сиенны в белом полупрозрачном от воды купальнике.

Вспомнив адресованный мне вопрос, я неохотно отзываюсь:

— Ничего особенного. Капитан «Химеры» решил, что ему можно указывать мне, что делать. Кстати, ты в курсе, что Лиззи тоже едет в экспедицию?

Сиенна берёт полотенце и, махнув рукой парню, произносит не терпящим возражений тоном:

— Пошёл прочь, недоразумение.

— Мисс Делани… — парень бледнеет, в секунду теряя всю похоть. — Вы чем-то недовольны? Позвольте, я приглашу другого специалиста… Я сейчас же…

Конечно, кто захочет лишиться работы? Особенно когда твоя клиентка — сама мисс Делани-младшая, чья матушка — влиятельный член городского Совета и управляющий ГИЦа.

— За дверь.

Парень исчезает так стремительно, будто его и не было. Сиенна, не глядя, накидывает полотенце на плечи и опускается на соседний шезлонг.

— Итак… Значит, серая мышка и капитан? — с ухмылкой уточняет она. — Это то, что тебя гложет?

— Не смеши, — фыркаю в ответ. — Серая мышка на то и серая, чтобы оставаться блёклой в моём сознании.

Голубые глаза подруги вспыхивают пониманием. Она ленивым жестом откидывает мокрые волосы назад и тянется к столику за охлаждённым коктейлем.

— А зря, — встряхивая лёд в бокале, отмечает она. — Я заметила, как она украдкой бросает на нас взгляды… Взгляд, полный обожания, словно оленёнок смотрит на своего небожителя. Может, бедняжка просто ждёт, когда ты снизойдёшь до неё и позовёшь в наш круг?

— Мне плевать, какой у неё взгляд и чего она там ждёт.

Не отрывая от меня взгляда, Сиенна хмыкает, делает глоток и возвращает бокал на место. Она садится прямо, поправляя лямку купальника, и смотрит на меня в упор. Тем самым взглядом, который всегда предвещает неприятности.

— Тогда предлагаю немного развлечься. Устроим ей небольшой розыгрыш… чтобы девочка раз и навсегда поняла своё место. После этого она будет обходить нас за километр.

— Не трогай её, — жёстко отрезаю я.

Брови Сиенны удивлённо взлетают вверх. Поняв, что проявляю лишние эмоции, я тут же смягчаю тон и спокойно добавляю:

— Мышка — не проблема. Тем более уже есть одна смертница, которую стоит проучить за дерзость.

— Кстати, о ней… — откидываясь на спинку шезлонга, говорит Сиенна. — Зачем все эти сложности? Экспедиция, база, инструктаж… Ты ведь могла попросить Эмми. Её отчим — генерал Ремарк, он бы быстро нашёл «подходящее» наказание для лейтенанта Райт.

— Слишком примитивно и скучно, Сиен. Твой ум способен на большее.

Она прищуривается, на губах играет опасная улыбка.

— Или дело вовсе не в лейтенанте Райт? Тебя никогда не трогали выпады каких-то недоразумений. Может, тебя просто нестерпимо влечёт к капитану Санчесу?

— Ты судишь по себе, Сиенна, — цинично ухмыляюсь, поднимаясь с шезлонга. — Это тебя вечно тянет на дешёвые интрижки с обслугой ради порции адреналина. Так что умерь свою фантазию — она уводит тебя куда-то не туда.

Сиенна уязвлённо передёргивает плечами и демонстративно отводит взгляд.

Вздохнув, я иду к гидромассажному мини-бассейну, скрытому за перегородкой. Разворачиваюсь и смотрю на свою внезапно притихшую подругу.

— Ты идёшь? — спрашиваю с усмешкой, стараясь разрядить атмосферу.

Сиенна поднимает голову и, поразмыслив пару секунд, встаёт.

Глава

Мы стоим в огромном зале военной базы. Группа состоит из семи человек. Мой отец и Дэвид Финчер, вне всякого сомнения, являются её неформальными лидерами. Ну и, конечно, молодые специалисты, подающие надежды в области генетики, не остались в тени — Тим, Адам, Питер и Лиззи. На их лицах читаются амбиции и надежды на открытие чего-то неизведанного. Ну и я собственной персоной — седьмой человек. Мы с серой мышью Лиззи разбавляем эту мужскую компанию.

Утром нам выдали форму. Стоит говорить о том, как яро я отказывалась от неё? Это же издевательство над моей нежной чувствительной кожей! Не могу избавиться от ощущения, что ткань колет и царапает кожу.

Опускаю глаза и, хныча, осматриваю униформу. Со словами «Милочка, у прачечной сегодня санитарный день. Вот все, что есть. И не забудь принести обратно» мне всунули этот комплект одежды и захлопнули дверь перед самым носом.

Брюки-карго на два размера больше, и даже ремень не может спасти меня от их постоянного сползания. Смотрю на свою футболку и стараюсь не вдыхать благоухающий запах предшественника. Она явно мужская, и мне кажется, что её сняли с солдата, который только что завершил утреннюю пробежку. Кривлюсь. В ноздри все равно проникает смесь мужского пота и оттенков шлейфа мускатного ореха. Это ощущение создает странное впечатление, что кто-то вторгается в мою индивидуальность, заявляет на меня права, насильно сплетая мой запах со своим.

Я стою позади остальных и не спеша рассматриваю помещение. Снор гордо представил его как малый зал для рукопашного боя. Со всех сторон стоят манекены и висят боксерские груши. Два ринга, один поменьше другого. В этом зале никого нет, тут скучно. Даже речь Снора кажется монотонной и усыпляющей. Я невольно зеваю, прикрывая рот рукой и стараясь скрыть скуку. Отец бросает на меня укоризненный взгляд. Ладно, нужно хотя бы сделать вид, что слушаю. Прибавляю шаг и стараюсь придать лицу выражение заинтересованности.

— …никакой паники, — говорит Снор, — действуем быстро и слаженно. Передвигаемся бесшумно…

— Но если нас будут атаковать некроформы, что делать? Стрелять во всё, что движется? — выпаливает Тим, демонстрируя, как мне кажется, вершину своей глупости.

Фыркнув, бормочу под нос:

— Лучше уж сразу пустить себе пулю в лоб. Так надёжнее.

— Ваша главная задача — следовать нашим указаниям! — гремит четкий властный голос прямо за моей спиной, заставляя вздрогнуть от неожиданности.

Замираю, не оборачиваясь, безошибочно определяя обладателя этого голоса. Томас Санчес. Стоящие впереди участники провожают взглядом внушительную фигуру капитана. Он делает несколько решительных шагов и встает рядом со Снором, убрав руки за спину.

— Ваша задача — не превратиться в обузу для нас при столкновении с некроформами! Первое правило — ни при каких обстоятельствах не разделяться! Никаких истерик, воплей, попыток бежать, прятаться, а уж тем более нам помогать. Ваша непредсказуемость может создать хаос и поставить под угрозу всю операцию, — чеканит капитан Санчес, сверля меня взглядом.

Это уже похоже на затянувшуюся игру в гляделки, и меня это начинает бесить. Он беглым взглядом окидывает моё облачение, задержавшись на футболке. Строгое лицо ещё больше мрачнеет.

— Правило второе — никакой самонадеянности! Только беспрекословное подчинение! Исполнение команд — сию же секунду! Сказали стрелять — стреляете, не раздумывая! Сказали лечь — вы должны лечь и замереть! Если прозвучит команда «эвакуация» — это значит «эвакуация» и никаких «а что, если…». Правило третье — ваше самое безопасное место — рядом с военным. Если кто-то отстал, ранен или укушен — не вздумайте играть в спасателей! Сообщите нам, и мы примем решение.

— И самое важное, — мрачно произносит Снор, отчего-то посерьёзнев. — Если вам кажется, что что-то не так… скорее всего, так и есть.

Капитан Санчес хмурится и обращает взгляд на Снора, выражая недоумение и немой вопрос.

— Ну а что? — Снор разводит руками, изображая на лице вселенскую мудрость и одновременно намекая на вселенскую глупость окружающих. — Так ведь поступают придурки из дешёвых ужастиков: вечно суются в тёмные углы на подозрительный шум. И обязательно с идиотским вопросом: «Эй, кто здесь?» И кто после этого удивится, что их жрут зомби? Да они же просто «санитары леса» — избавляют мир от идиотов!

— Не пытайтесь укрыться в подземных тоннелях или заброшенных зданиях! Сирены только и ждут вас в тёмных местах, — предупреждает капитан Санчес.

— Сирены? — недоумённо выдыхаю я, нахмурив брови.

Капитан Санчес бросает на меня тяжёлый взгляд, подчеркивая серьёзность ситуации.

— Самая редкая и опасная тварь среди всех некроформов. Этой мутации подвержены только женщины, да и то лишь те, кто заражён более десяти лет.

— Я знаю про мутацию, — резко говорю я. — Я имею в виду, почему вы их прозвали Сиренами? Это же из мифологии.

— Это первые мутировавшие некроформы, обретшие подобие речи, — отвечает отец, поправляя очки на переносице. — Конечно, это не речь в человеческом понимании. Они способны издавать сложные звуковые сигналы, с помощью которых координируют остальных некроформов и буквально натравливают их на цель.

— Значит, в этой мерзости есть что-то вроде разума? — спрашиваю я, невольно потирая шею, пытаясь избавиться от липкого страха.

— Не разума, как у нас, Астрид, — вклинивается Лиззи. — У них он скорее коллективный, извращённый. Но то, что они подчиняют себе других особей — неоспоримо. Представь, сколько сотен тысяч тварей должно погибнуть, чтобы одна из них эволюционировала до такого уровня. Их единицы. К сожалению, нашей лаборатории отчаянно требуется хотя бы одна для изучения, — заканчивает она, напуская на себя учёный вид.

Папа смотрит на неё с неподдельной гордостью. Демонстративно закатываю глаза.

— А насколько эффективен пистолет против этих тварей? — с тревогой интересуется Питер. — Говорят, что обычные пули их не берут.

— Рядового некроформа остановить проще, — отвечает Снор. — А вот Сирену одним выстрелом не завалишь. Если только не всадишь пулю точно между глаз.

— А если кончатся патроны? Или оружие заклинит?

Питер смотрит на Снора с глупой надеждой. Тот ухмыляется, обнажая белые зубы.

— Если у тебя закончились патроны, значит, ты облажался. А вот чтобы этого не вышло, прошу всех в Точку!

Все мы замолкаем и удивлённо таращимся на великана.

— Точка? — тихо переспрашивает Питер.

Снор с шумом выдыхает, закатывая глаза:

— Точка — это место, где вы научитесь стрелять раньше, чем вас сожрут. Проще говоря — тир. Теперь понятно?

Группа

Внезапно меня останавливает смех. Возле капитана стоят трое. Среди них я вижу ту самую суку. Я успела отойти на достаточное расстояние, и мне не слышно, что они так весело обсуждают.

С игривой улыбкой она отвечает что-то капитану Санчесу, положив руки ему на плечи. Помнится, он обращался к ней «лейтенант Брина Райт», но рядом с ним она ведет себя уверенно и непринужденно. Напрашивается вывод, что они либо любовники, либо хорошие друзья.

— Астрид, не отставай! — громко зовёт Снор, тем самым прерывая их атмосферу веселья.

Все взгляды мгновенно обращаются в мою сторону. На лице Райт появляется вспышка узнавания. Я улыбаюсь ей ядовитой улыбкой, показывая, что тоже её помню. Нахмурив брови, она что-то говорит своим товарищам. Продолжая улыбаться, я подмигиваю ей и резко разворачиваюсь к Снору, который ждёт меня возле выхода.

Просторное помещение с очень высокими потолками. Неоновый свет играет на стенах, создавая атмосферу. Удивительно, но тут все пронизано технологиями.

Я замечаю свою группу справа от входа. Молодые мужчины с энтузиазмом что-то восхищенно обсуждают. Подхожу ближе, привлеченная всеобщим восторгом. Вижу стеллажи с различным оружием, каждая модель имеет уникальные характеристики и особенности. Рядом интерактивные панели, где можно узнать о них больше.

На одной из стен замечаю экраны, на которых отображаются данные с предыдущих тренировок, и лидером там указана некая Рокси.

Обвожу взглядом помещение ещё раз. Стеллажи с оружием, звукоизоляционные панели, размеченные зоны для стрельбы… но я не вижу мишеней. Не понимаю, на стрельбище нет самого важного? Недоуменно смотрю на нашего инструктора.

Снор со своей неизменной ухмылкой, будто только и ждал нашего общего удивления, подходит к какому-то аппарату в углу, запускает экран компьютера и нажимает несколько кнопок. Как по щелчку светильники на потолке по очереди гаснут, и все освещение сосредотачивается на дальней стене.

Мы все, затаив дыхание, наблюдаем, как там появляются семь некроформов. До жути убедительные, словно живые. Разложившаяся кожа, сочащаяся гноем, вывернутые суставы, клочья волос на черепах. Но более всего поражают глаза. Затянутые мутно-молочной пеленой. Лишь кое-где проглядывают жёлтые крапины, словно запекшиеся капли гноя.

Голографические проекции новой модели, реалистичные трехмерные объекты.

Лиззи ошеломленно вскрикивает и прикрывает рот ладонью.

— Они… они что… двигаются? — шепчет остолбеневший Питер.

Пристально приглядываясь, замечаю подергивание рук и слабое покачивание тел. Но самое страшное для меня — осмысленный взгляд. Некроформы наблюдают за каждым нашим движением.

— Познакомьтесь, голограмма Тион-3, — говорит Снор. — Эти мишени представляют собой проекции, и в зависимости от заданных параметров…

— Они могут имитировать различные ситуации, позволяя отрабатывать навыки стрельбы, тактику и реакцию на неожиданные обстоятельства, — заканчивает за него Тим, с нескрываемым восхищением рассматривая мишени. — Мой друг-инженер всего год тому назад говорил, что это пока лишь разработка, до реализации ещё далеко. Не думал, что их уже ввели в эксплуатацию.

— Запомни: все достижения инженеров сначала тестирует военный центр, и лишь потом они становятся доступны жителям города. — Снор встает возле размеченных зон и указывает на интерактивные панели, расположенные возле стрелковых зон. — Здесь можно настроить параметры голограмм: количество, скорость, тип атак, даже уровень ущерба, который они могут нанести. Система сама анализирует вашу стрельбу, фиксирует попадания и промахи и выдаёт рекомендации по улучшению техники.

И, взяв пистолет, Снор поворачивается к мишеням.

— Самое первое, что вы должны делать, это проверять оружие перед использованием. Ведущая рука удерживает рукоять, поддерживающая плотно обхватывает её сбоку и снизу, — уверенно говорит, демонстрируя нам правильный захват пистолета. — Не забываем про правильную стойку: ноги на ширине плеч, тело немного наклонено вперед, — продолжает, наводя прицел. — Нужно совместить мушку с целиком. Не торопитесь, дышите ровно и нажимайте на спусковой крючок плавно. Точка — это то место, в которое одно точное попадание — и минус один враг. — Звучит глухой выстрел. Смотрю на некроформа — из точки на лбу течет струйка крови. Проекция искажается и исчезает. — Так, теперь вы. — Мы берем пистолеты под пристальным наблюдением Снора. — Хорошо. Сначала проверьте, что пистолет заряжен. Затем займите удобную позицию и прицельтесь, — напоминает он.

Подхожу к линии, внимательно осматриваю холодный металл в своей руке и ничего не чувствую. Полное безразличие. Нет волнующего трепета в груди или страха. Но тем не менее стараюсь встать в правильную стойку, внимая словам Снора, поднимаю пистолет до уровня глаз, прищуриваюсь и фокусируюсь на мишени. Резкая тупая боль бьёт в виски. Отпускаю пистолет и прикладываю ладонь ко лбу. Что такое? Неужели нервничаю? Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и боль постепенно утихает.

Ещё раз сосредотачиваюсь. Внимательно выравниваю прицел, но перед глазами всё размывается, словно туман застилает мишень. Глухая постукивающая боль возвращается.

Сжав зубы, нажимаю на спусковой крючок. Пуля, естественно, летит мимо некроформа.

— Ну, для первого раза пойдет. Пробуй ещё раз, — ободряюще говорит наставник.

Но я не смотрю на него. Мой взгляд полностью сосредоточен на моей мишени. Я, словно окаменев, застываю, и холодная капля пота медленно скатывается по виску. Меня, вероятно, не поразила бы торжествующая улыбка некроформа или издевательский взгляд — это всего лишь модернизированная проекция, и бог его знает, какие настройки в неё заложили инженеры. Но то, что я вижу, вызывает приступ дрожи.

Глаза.

У этой твари — мои глаза.

Моргаю, пытаясь стряхнуть сковавшее меня оцепенение. Глаза некроформа вновь затягиваются мутно-молочной плёнкой.

***

Двадцать выстрелов — и ни единого попадания! Даже Лиззи смогла поразить цель, а мой отец умудрился трижды вывести мишени из строя. Что, в общем-то, неплохо. Это уже дает шанс удрать от некроформа.

Зрение меня никогда не подводило, всегда было острым. Так откуда же этот адский молот в виске, стоит мне только прицелиться? Нет. Всё это до чёртиков неправильно. Не моё это место. Я не валькирия, несущаяся в бой с диким кличем, чтобы обратить некроформов в пыль.

Дверь с грохотом распахивается, и в раздевалку врывается Брина Райт. Скрестив руки на груди, она двигается к моему шкафчику.

— Ну надо же, кто тут у нас! Сама принцесса снизошла до первого уровня! Потеряла дорогу к своим шелковым подушкам? — голос звучит издевательски и угрожающе.

В раздевалке только мы с ней. Лиззи уже давно переоделась и умчалась в ГИЦ.

— Участвую в экспедиции, что за

Обхожу Райт, чтобы направиться в прачечную и избавиться от этой ужасной формы.

Внезапно Брина хватает меня за волосы, и резкая боль пронзает кожу. Ядовитое дыхание обжигает моё ухо:

— Думаешь, я поверю тебе?

— А ты думаешь, мне есть дело до этого? — отвечаю вопросом на вопрос, слегка поворачивая голову, чтобы запомнить её мерзкое победное выражение лица.

Я подожду.

Я умею ждать.

Время — лучший союзник мести.

— Высокомерная сука! Привлекательная оболочка, но пустое содержание! Ты как гнилой фрукт, место которому на помойке! — шипит она с ненавистью.

— Попробуешь? Вдруг тебе понравится гниль? — уголки губ едва заметно приподнимаются в холодной усмешке.

— Я сотру тебя в порошок. Попробуй сделать хоть неверный шаг здесь — и ты пожалеешь о том дне, когда сюда сунулась. Ты здесь никто. Чужая. А теперь вали на хрен с базы!

Толкнув, она отпускает мои волосы и сама убирается прочь из раздевалки. Освобождаю волосы от резинки и осторожно массирую кожу головы. Медленно пропускаю локоны между пальцами, распутываю. На губах появляется безумная улыбка, взгляд устремлен в одну точку.

Лейтенант Райт, игра уже началась.

Выйдя из раздевалки, я натыкаюсь на Снора. А его что сюда привело? Или лейтенант Райт подослала добавить мне порцию яда?

Снор стоит, привалившись к стене. Одна нога согнута и прижимается подошвой к стене. Изо рта торчит зубочистка. Внимательно рассматривая мою юбку, Снор двусмысленно улыбается, что начинает нехило меня раздражать.

— Короче. Есть предложение, — начинает он.

Но я мгновенно перебиваю:

— Нет! Какое бы ни было твоё предложение, мой ответ всегда будет «нет»!

Снор вытягивает лицо, слегка прищуривается, а зубочистка наконец покидает рот. Указав пальцем в мою сторону, Снор недоуменно бросает:

— Наверху вас не учат, что перебивать людей — это неприлично? Я хотел предложить тебе встретиться сегодня вечером… — Да этот парень, похоже, никогда не сдаётся. — Спокойно, не надо метать в меня такие молнии, — произносит он с усмешкой, пытаясь разрядить обстановку. — Просто посидеть в баре с нашей компанией. Я бы познакомил тебя с моим отрядом в неформальной обстановке. Кстати, Тим, Адам и Питер согласились. Научных динозавров я не стал звать. И ещё обещала подойти… эээ, все время забываю, как её зовут. Вторая девушка из вашей группы.

— С кучкой безумных смертников? Нет уж, увольте! — вырывается у меня смешок, и я, покачивая головой, иду в ту сторону, где мне выдали поношенную убогую униформу.

Ещё не хватало для полного счастья обзавестись друзьями из военного сектора. Да они же психи! Вот таким, как Лиззи, там самое место.

И всё же, плетясь в прачечную, ловлю себя на мысли: возможно, я бы согласилась. Но высший уровень сегодня вечером обязывает меня торчать в ложе и делать вид, будто мне безумно интересно наблюдать за летающими мячиками для гольфа.

Глава 8

Название города — Гимлеон — выбрано неслучайно. В скандинавской мифологии Гимле — небесный чертог, который устоит, когда рухнет небо и мир обратится в прах. Пристанище душ добрых и праведных.

Удивляюсь, как наш дорогой глава города — человек, когда-то спроектировавший эти стены, — не назвал этот рай в собственную честь. Наверное, древние легенды звучали солиднее.

Что ж, похоже, древняя сказка обрела свою земную форму. Земной рай с привкусом гнили.

В этом оазисе безопасности пресыщенные отпрыски нашли способ развеять скуку. Почувствовать себя венцом творения, царями горы в угасающем мире, возвышаясь над остатками не-человечества.

Поле для игры в гольф — это не невинная забава для праздных богачей, неспешно прогуливающихся с клюшками по ухоженному полю. Нет. Это дьявольски искусно спроектированный ландшафт, где тела некроформов, зафиксированные клетками, интегрированы в искусственное поле. На поверхности лишь головы, изуродованные лица, застывшие в гримасе вечного голода.

Цель игры проста: сделав как можно меньше ударов, загнать мяч в глотку некроформа.

На трибуну тяжело поднимается генерал Ремарк — отчим Эммы. Тёмная рубашка лишь подчёркивает его выпирающий живот. Шея почти исчезла в складках отвисшего подбородка. Он получил свое положение приближенного к Совету либо благодаря умению пресмыкаться, либо благодаря извращённой фантазии, породившей эту игру. А может, и тому, и другому…

Бойцы из базы Вестур выстроились с автоматами в руках по периметру поля, держа оружие наведённым на ряды зарытых тварей — кто-то же должен оберегать игроков от непредвиденных обстоятельств.

— Чему ухмыляешься, Астрид? — вырывает меня из раздумий ледяной голос Крейга.

Отрываю взгляд от некроформа и смотрю в бездушные глаза-ониксы Крейга, скольжу взглядом по безупречным чертам его лица. Кремовые льняные брюки и поло — воплощенная небрежная элегантность. Готов к игре.

— Вспомнила старую шутку. Говорят, чем больше власти у человека, тем хуже у него чувство юмора.

Крейг хмыкает, проходит в комнату ожидания и вальяжно опускается в кресло. Скоро должны подойти и остальные.

— Твой острый язык однажды тебя погубит.

Медленно подношу к губам бокал, в котором плавает экзотический цветок, делаю неспешный глоток. Сладость растекается по языку. Снова перевожу взгляд на поле и небрежно пожимаю плечами:

— Ты спросил. Я ответила. Разве не так это работает?

— Гимлеон не терпит честности. С волками жить — по-волчьи выть. Старая, но верная русская поговорка.

Уголок губ трогает едва заметная усмешка, но я не удостаиваю Крейга своим вниманием. Знал бы он, какой волчий вой рвется из моей души. Снова наблюдаю за генералом Ремарком. Он с трудом втискивается в бархатное кресло, его довольный взгляд скользит по полю. Творец гордится своим детищем.

— Не стоит выбиваться из стаи, Астрид. Это может плохо кончиться, — добавляет Крейг.

Поворачиваю голову. Вскидываю бровь, отзеркаливая его надменность. Залпом допиваю остатки приторного коктейля. Опустевший бокал бесшумно исчезает из моих пальцев, подхваченный расторопным официантом.

— Из твоей стаи, Крейг? — усмехаюсь. — Из стаи тех, чьё главное достижение в жизни — тусоваться на вечеринках и забивать мячи в чужие глотки? Извини, но мне скучно в этом зоопарке.

Крейг несколько секунд всматривается в моё лицо, а затем не сдерживает издевательского смешка.

— Господи… Так вот откуда дует ветер твоих перемен. Не будь такой наивной и не влюбляйся в своих новых друзей-солдафонов. В военную службу не всегда идут высоконравственные личности. И, уж прости, я слишком ценю свою жизнь, чтобы оказаться за Стеной.

— Разумная позиция,

Крейг подается вперед, сужая глаза.

— Нет, детка. Разумная позиция — это терпеливо ждать вакцину. Кстати, ты не хочешь поинтересоваться у своего папочки, как продвигаются дела?

В груди взрывается вулкан. Ярость обжигает изнутри.

— Не смей говорить о моём отце в таком тоне, Крейг, — шиплю, делая шаг вперёд.

— Да плевать мне на твоего гениального папочку. Пусть живёт вечно, если это поможет нам всем! — с циничной бравадой Крейг поднимает стакан с водой в издевательском тосте и одним глотком осушает его, не отводя от меня взгляда. — Только прошу: не увлекайся игрой в солдатики. А то, чего доброго, возомнишь себя новой Жанной Д’Арк! А мы все прекрасно помним, чем она закончила.

Усмешка играет на его губах. Стискиваю зубы до хруста в челюстях.

— О чём тут шепчетесь? — вдруг слышу приторный голос за спиной.

Оборачиваюсь. Сиенна грациозно порхает ко мне. Легкое шифоновое платье цвета морской волны струится по её фигуре, идеально оттеняя глубину её глаз. На запястье сверкает множество переплетенных тонких браслетов.

Сиенна наклоняется ко мне, оставляет невесомое касание губ на моей щеке.

— Мы тут рассуждали про преимущества и недостатки стайного образа жизни, — как бы между прочим бросает Крейг. — Астрид полагает, что у одиночек есть неоспоримые плюсы.

Он сверлит меня взглядом, полным нескрываемой неприязни.

— Вот как? И какие же это плюсы? — спрашивает Сиенна, отстраняясь от меня.

В её голосе звучит напускное любопытство, но в глазах — холодный блеск хищницы. Выдерживаю их испытующие взгляды и отчётливо произношу:

— Иногда одиночка может повести за собой целую стаю… в новый мир.

Сиенна издает короткий нервный смешок и тут же переводит взгляд на Крейга. Его лицо непроницаемо, но я замечаю, как играют желваки.

Воздух густеет, становится почти осязаемым. Понимаю, что, произнося это, ступила на опасно тонкий лёд. Крейг прав. В этом городе честность — непозволительная роскошь, и цена за нее слишком высока.

— Всем привет!

В комнате появляются братья Портманы. Приветственно махнув нам, они шумно направляются к дивану. Незаметно перевожу дыхание. Напряжение в помещении чуть спадает.

Крис, бросив быстрый оценивающий взгляд на меня, вдруг спрашивает:

— Разве ты не должна быть далеко за Стеной? Или передумала?

— Нет. Сегодня прошла первый инструктаж на базе Норд.

В его глазах загорается интерес.

— А что за отряд вас будет сопровождать? — спрашивает он.

— Отряд «Химера».

— Томас Санчес… — задумчиво произносит Крис. Я киваю, внутренне напрягаясь. Повернувшись к Крейгу с нахмуренными бровями, Крис задумчиво спрашивает: — Погоди, это случайно не тот двинутый капитан, который два года назад цапался с Яном?

— Чёрт, точно! — скалится Крейг, мгновенно забыв про нашу с ним стычку. — Как я мог забыть! Тот самый праведник, что требовал от Совета наказания для Яна.

— О чём вы вообще? — интересуется Сиенна, присаживаясь на подлокотник кресла.

— Да старая история. На одной из вечеринок Яна, а вы знаете, какими обычно бывают его вечеринки, — Крис многозначительно изгибает бровь, — произошёл… неприятный инцидент. Ян не совсем рассчитал свои развлечения с одной девчонкой. Думал, она выдержит. — Он коротко усмехается и пожимает плечами. — Не выдержала.

— Причём тут Санчес? — тихо спрашиваю я.

Рон откидывается на спинку дивана, лениво покручивая стакан в пальцах.

— А девчонка оказалась с базы Норд, детка. Том тогда требовал отправить Яна за Стену на пару лет — для перевоспитания. Но, как видишь, наш друг всё ещё пьёт, дышит и устраивает шоу.

Я опускаюсь в кресло рядом с Сиенной. В памяти всплывает комичное выражение лица Снора и его искреннее возмущение тем, что я перебиваю других. Уголки моих губ невольно дергаются. Вспоминаю его приглашение пойти в бар. Интересно, они до сих пор там? И там ли Лиззи?

Но это не имеет значения. Неважно. Всё неважно. Сегодня я, вероятно, слишком устала и перегружена ненужными эмоциями. Но откуда берётся это… смятение?

Наконец, протяжный гудок режет комнату, оповещая о начале игры. Легкая дрожь проходит по коже. Сглатываю горечь и одариваю друзей приторно-сладкой улыбкой.

— Арена смерти жаждет крови! — роняю я небрежно и перехватываю взгляд Сиенны, поднимаясь. — Не пора ли нам вкусить зрелища и поддержать наших мальчиков?

— Разумеется, дорогая! — Сиенна с готовностью подхватывает меня под руку, сжимает чуть сильнее, чем следовало бы.

Мы вдвоем следуем к вип-ложе, где уже пирует золотая знать Гимлеона.

На поле с показной приветливостью выходят игроки. В руках у каждого поблескивают изящные клюшки, а в плетёных корзинах лежат мячи с секретом. Внутри каждого из них — крошечный детонатор. Не способный, конечно, устроить чудовищный взрыв — всего лишь снести прогнивший череп некроформу.

Игра началась. Первый удар. Крейг с легкостью отправляет мяч в разинутую пасть. Ложе взрывается аплодисментами не менее оглушительными, чем взрыв, разнесший на части голову мерзкой твари.

Следом летят мячи Рона и Криса. Рон с отвращением отворачивается, когда кровавый фонтан орошает поле. Слабый желудок не выносит зрелища мозгов, но это не отбивает у него жажду вогнать мяч в «лунку».

Крейг — безусловный лидер. Каждый его удар выверен до миллиметра, ни единого промаха. Осталась всего одна живая «лунка». И игра будет окончена. Но Крейг не спешит с решающим взмахом. Он поднимает палец, призывая к тишине. И все затихают в ожидании. Даже я замираю, не понимая, что происходит.

И вдруг… взгляд Крейга обрушивается на меня. Черные глаза прожигают насквозь. Сердце пропускает удар.

— Этот решающий удар я доверю своей самой верной соратнице и преданной подруге, — объявляет Крейг. — Астрид, прошу.

Ищу понимание в растерянном взгляде Рона, но нахожу лишь отражение собственного смятения. Рядом со мной Сиенна приглушенно хмыкает.

— Интересно, Эмма уже готова выпустить коготки от ревности? — воркует, не сводя глаз с ложи напротив, где Эмма восседает рядом с генералом Ремарком.

Плевать. Плевать на Эмму, на её ревность и на дешёвый фарс, который здесь разыгрывается. Любовные треугольники? Интрижки? Для них здесь нет места. Это не сцена для мелодрам. Это арена власти.

Поднимаюсь из кресла и гордо вскидываю подбородок. Медленно спускаюсь с трибуны под пристальными взглядами. Подхожу к Крейгу. На его лице — хищный оскал. Растягиваю губы в зеркальной улыбке.

Я знаю, что он делает. И он прекрасно знает, что я понимаю. Публичное повиновение, густо засахаренное

— Не покажешь своё чувство юмора этой чопорной публике? — шепотом спрашивает Крейг, протягивая мне свою клюшку.

— С превеликим удовольствием, — цежу я сквозь зубы.

Выхватываю клюшку. Она тяжелее, чем кажется. Внимательно осматриваю поле, оценивая расстояние до «лунки». Уверенным шагом приближаюсь к плетёной корзине. Пальцы смыкаются на мяче. Шершавый, как будто обтянутый грубой кожей. Представляю внутри смертоносную начинку. Встаю в стойку, прицеливаюсь.

А что, если…

Замахиваюсь, вкладывая в удар всю клокочущую ненависть. Удар. Мяч срывается и летит не в «лунку». Он летит мимо. Высоко. К трибуне. К той самой вип-ложе, где восседает генерал Ремарк. Приближается к цели. Генерал не успевает даже моргнуть, как смертоносный снаряд врезается в его надменное лицо. Взрыв. Кровь, ошметки плоти и костей забрызгали бархатные кресла и дорогие наряды.

Трибуна замирает. Крейг тоже не шевелится, лишь его усмешка становится шире. Сиенна приоткрывает рот, её глаза наполняются неподдельным изумлением.

Тишина взрывается криками ужаса и паники.

— Браво, Астрид, — Крейг медленно приближается ко мне, хлопая в ладоши. — Ты только что объявила войну всему городу.

Моргаю. И реальность тут же возвращается, сбросив липкую паутину фантазий.

М-да, с воображением у меня полный порядок. Конечно же, ничего этого не случилось.

Волна аплодисментов оглушает. Взгляд толпы прикован к дымящимся ошметкам черепа, только что разлетевшегося кровавым крошевом. Чёрт! Кажется, я попала в «лунку». С моей-то «убийственной меткостью»! Даже немного обидно. А так хотелось хоть немного подпортить безупречную статистику Крейга.

***

Привалившись плечом к дверному косяку, наблюдаю за Ханной. Видимо, она не заметила моего прихода. Уютно устроившись на кровати, она с трепетом перелистывает страницы книги. Толстый вязаный плед, обвивающий её ноги, делает Ханну по-домашнему уютной. За виртуальным окном с панорамным видом на лес идёт дождь, наполняя спальню мелодичным стуком капель по стеклу.

Наверняка Ханна попросила Нову сменить изображение, чтобы создать атмосферу покоя и уединения. Сверкающие искры, исходящие от камина, играют на чертах лица тёти, подчёркивая задумчивость.

Отталкиваюсь от двери и присоединяюсь к ней.

Она приподнимает голову, снимает очки для чтения и с нежностью говорит:

— Эй, милая, я не слышала, как ты вошла.

— Что ты так увлечённо читаешь? — улыбнувшись в ответ, спрашиваю я.

— Так, не увиливай. Тебя никогда не интересовали «мои книжечки», как ты любишь говорить, — прищуривается Ханна, шутливо тыча пальцем в мою сторону, и откладывает книгу в сторону.

Устало натягиваю улыбку, забираюсь на кровать и устраиваю голову на её коленях, поджимая собственные к груди.

Электронный камин мягко мерцает, создавая иллюзию пылающих дров. Беспечно смотрю на яркие всполохи, отчаянно пытаясь побить собственный рекорд по количеству секунд без моргания. Если бы в наши дни существовала Книга рекордов Гиннесса, я бы точно претендовала на первое место.

Однако Ханна не одобряет мои дурацкие эксперименты. Однажды она прочитала мне целую лекцию, где первым пунктом значилось пересыхание и повреждение роговицы.

Ханна, чувствующая мою напряженность, ласково перебирает мои волосы. Этот жест — невольный намек, подтверждение того, что она замечает мою игру в гляделки с самой собой. Знак, призывающий меня прекратить эту бессмыслицу.

И я сдаюсь. Закрываю глаза, позволяя её прикосновениям унести меня в мир спокойствия.

— Ты сегодня с вечера какая-то притихшая, милая. Тебя что-то тревожит?

— Просто тяжелый день. Не бери в голову. Хочешь, завтра весь вечер буду донимать тебя и бесить вопросами о твоей прошлой жизни? О тех временах, когда ты путешествовала по миру до катастрофы? — усмехнувшись, открываю глаза и смотрю на тётю.

Ханна мягко касается моей руки, передавая свою любовь через прикосновения.

— Ты никогда меня не беспокоишь, Астрид. Помни, я всегда здесь, чтобы выслушать тебя. — Её карамельные глаза светятся заботой. Усмехнувшись, она добавляет: — И я никогда не говорила, что ты бесишь меня своими расспросами о моих путешествиях.

— Было! Один раз! Ты жутко куда-то опаздывала! — смеясь, напоминаю я.

— У меня тогда была встреча с Грэгом, и да, я опаздывала. Да и вообще лучше не припоминай! Это было худшее свидание в моей жизни! Он тогда пришёл с мамой! С мамой!!! И она весь вечер вытирала ему соус с подбородка и выясняла, умею ли я варить правильный бульон!

— Зато ты узнала, что сорокалетний мужик не умеет пользоваться салфеткой! — не сдерживаясь, прыскаю я со смеха.

Ханна моментально подхватывает, и наш общий хохот разливается по спальне, заглушая тихий треск камина. Мимические морщинки вокруг глаз Ханны становятся ещё заметнее, когда она улыбается.

Ханна не выглядит на свои сорок. Годы, кажется, лишь добавили ей шарма. Загадка, почему она так и не встретила того единственного и не создала семью. Может быть, чтобы не покидать нас? Я не осмеливаюсь задать этот мучащий меня вопрос — боюсь увидеть в её глазах немой упрёк. Ведь она, едва перешагнув порог двадцатилетия, взвалила на свои плечи моё воспитание. Помню, как в детстве я ревниво относилась к её свиданиям — боялась, что какой-нибудь дядя уведёт её навсегда.

Мы затихаем. Наваливается приятная сонная тишина. Ханна продолжает перебирать мои волосы, и я чувствую, как глаза начинают слипаться.

— Ты моя крепость, — тихо произношу я.

Ханна наклоняется и целует меня в лоб.

— Моя поддержка и любовь всегда найдут путь к тебе, — продолжает Ханна так же тихо. — Поспи, моя девочка.

Глава 9

— А теперь на практике отработаем выбивание оружия из рук противника, — произносит Снор и обводит взглядом группу, оценивая, кто готов к действию. — Тим, прошу! — жестом вызывает на середину мата.

Тим выглядит помятым, как будто ночь у него выдалась долгой и беспокойной. Примечаю его заспанные глаза и торчащие в разные стороны волосы. Зевнув, он с явной неохотой встает с насиженного места.

— Давай-давай! Я тебя предупреждал, что с Рокси не стоит тягаться! Она даже меня уделает по количеству выпитого! А ты в этом деле новичок!

— Он просто хотел произвести на неё впечатление, но в итоге провёл ночь в обнимку с унитазом, — сдаёт Тима с головой Адам.

Некоторые члены группы не сдерживают весёлые смешки. Тим, вспыхнув пламенем стыда, бросает на товарища испепеляющий взгляд:

— Я тебе это припомню. — И выходит на середину мата.

Рокси. Знакомое имя. Оно было на экране лидеров по стрельбе в Точке.

— Лиз? — Снор по-мальчишески с беззлобной хитринкой обращается к серой мыши.

Поворачиваю голову в её сторону.

— Готова надрать задницу Тиму? Тогда вставай напротив него, — хлопнув огромными ладонями, он привлекает внимание группы. — Все смотрим внимательно и подмечаем ошибки!

Группа сегодня выглядит оживленной. С самого начала занятия все бурно обсуждают прошедшую в баре встречу, а некоторые ребята с военной базы даже останавливались, чтобы поздороваться с ребятами из нашей группы.

Тим встает в боевую стойку и держит оружие на уровне груди. Наклонившись неуверенно вперёд, серая мышка перемещает взгляд на стоящего рядом Снора.

— Лиззи, прежде чем атаковать, внимательно наблюдай за движениями Тима. Обрати внимание на его руки и положение оружия, — объясняет Снор, и Лиззи сосредоточенно кивает. — Теперь, когда ты готова, сделай шаг вперёд. Используй силу и скорость, чтобы выбить оружие.

Лиззи, смотря на Тима смущённо, делает шаг и нерешительно поднимает руку, чтобы схватить оружие.

Закатываю глаза. Мы так до утра будем наблюдать за её робкими действиями.

— Лиз, смелей! Важно действовать быстро и точно! — подбадривает её Снор.

Собравшись, Лиззи резко наклоняется и движением плеча выбивает оружие из рук противника.

— Отлично! — восклицает Снор. — Теперь, Тим, попробуй защититься.

Лиззи принимает атакующую стойку и подаётся вперед, а Тим, поворачивая корпус, делает шаг назад, но неожиданно путается в собственных ногах и плюхается на мат.

— Кто заметил ошибку? Важно! Сначала шаг назад, и только потом поворачиваем корпус! Хорошо, ребята, — продолжает Снор, наблюдая, — продолжайте тренироваться, не забывая меняться местами, и теперь ваши движения должны быть максимально быстрыми и точными. — Снор поворачивается и смотрит на нас: — Разбиваемся по парам и отрабатываем прием.

Поднявшись на ноги, я стряхиваю с тренировочных брюк невидимую пыль. Благо в этот раз дали чистую и подходящую по размеру одежду. Отец сидит на другом конце полукруга. Приподнявшись, он внимательно смотрит на меня. Хочу к нему подойти, но доктор Финчер опережает меня, умоляюще взирает на отца и что-то ему объясняет. Папа кивает, а затем бросает на меня виноватый взгляд и разводит руками.

Ясно. Отец меня только что слил.

Оглядываюсь — разумеется, больше никого не осталось. Хмыкаю. Белой вороной стала я. Ну что ж, вполне предсказуемо. Впрочем, так даже лучше. Я сюда пришла не друзей заводить, а с другой целью.

Усмехаюсь. Друзья? Звучит как нелепая шутка.

Наблюдаю за тренировкой. Адам бросает колкие шутки в сторону Тима. Питер поправляет Лиззи, показывая пример отбивания оружия. Великолепная четверка хихикающих серых мышей.

Белая ворона? Да, пусть будет так. Не хищник, но всеядная. Символ живучести и умения находить своё место. Я готова проглотить всё, что жизнь мне предлагает, будь то радости или трудности, и сделаю это с гордо поднятой головой.

— Мисс Вендель, вам нужно отдельное приглашение? — гремит голос капитана Санчеса, прерывая мои мысли.

Атмосфера в малом зале мгновенно меняется. Все резко замолкают, взгляды устремляются на нас.

Нет, на меня.

Капитан приподнимает бровь, ожидая ответа. Почему его обращение ко мне кажется таким настойчивым и провокационным? Глядя на этого мужчину, пышущего тестостероном, хочется ответить остроумной репликой. Но я не успеваю отреагировать — капитан снова обращается ко мне:

— Мисс Вендель, у меня есть полное право не выпускать вас за пределы стены города. Вы не прошли инструктаж, поскольку отказываетесь его проходить. — В его уверенном тоне сквозит неприкрытая насмешка.

Во мне поднимается буря возмущения. Поддавшись эмоциям, делаю невольный шаг вперед. Я не собираюсь отступать и сбегать из зала со слезами на глазах, поджав хвост.

— Я жду отца. Как только он освободится, я отработаю прием с ним. И я не говорила, чёрт возьми, что отказываюсь проходить ваш долбаный инструктаж!

Только сейчас замечаю, что стою к капитану слишком близко. Подмечаю каждую деталь на его лице. Родинку на правой щеке. Мелкую щетину над чётко очерченной верхней губой. И, конечно же, ярость в его глазах.

— Займи место у груши и начинай отрабатывать технику, — сквозь сжатые зубы приказывает мне капитан.

— Что? Чёрта с два я буду это делать!

Отхожу назад и скрещиваю руки на груди.

— Том, я потренируюсь с ней, — вмешивается Снор, подходя с невозмутимым лицом, словно не замечая нарастающего напряжения.

— Да пошел ты! Только сейчас заметил, что я стою без пары? — не могу сдержать гневный упрек.

— Нет, Снор, ты наблюдаешь за остальными! — отрезает капитан, прожигая меня взглядом.

— Капитан, это моя вина… — пытается папа оттянуть внимание на себя, его лицо искривлено от беспокойства.

— Что у вас тут происходит?

В малом зале стоит майор Хорнер, рядом с ним худощавый парень в военной форме. Вместо привычной одежды, в которой я видела майора первый раз, на нём военный комплект: тёмно-зелёные брюки и футболка с коротким рукавом. В них Хорнер сливается с множеством обитающих здесь мужчин. Строгие глаза майора скользят по нам.

— Что у вас тут происходит? — повторяет он вопрос.

— Все под контролем, сэр, — невозмутимо отвечает капитан Санчес. — Просто мисс Вендель не хочет следовать установленным правилам.

— Не хочу следовать правилам? — восклицаю я, чувствуя, как в крови начинает закипать гнев. — Я просто жду своего отца, чтобы отработать приём! Это не значит, что я отказываюсь от инструктажа!

— С таким энтузиазмом я вас не подпущу к стене даже близко, — звучат как приговор слова капитана.

— А ты проверь мой энтузиазм!

Майор поднимает руку, чтобы остановить наш спор.

— Спокойно, мисс Вендель. Я вижу, что распределение получилось непарным. В таких случаях у нас не принято оставаться без дела. Этот человек встает на грушу и отрабатывает удары. Если капитан Санчес сомневается в вашей подготовке, значит у него есть на это основания. Поэтому, капитан, после тренировок вы берете на себя ответственность за инструктаж мисс Вендель. К завтрашнему дню все должны быть в полной боевой готовности…

Хочу только произнести «пусть будет Снор, чем этот самодовольный солдафон», но внезапно привлекает внимание шум за дверью малого зала. Слышу отборный мат, и мои глаза округляются от шока.

Чёрт. Чёрт! Папа поворачивает голову в мою сторону с таким же потрясенным видом, смотрит в

— Не надо держать меня, как преступницу! Я и сама могу идти! Только попробуй разорвать мою блузку, скотина! Я доложу вашему начальству о том, как вы обращаетесь с женским полом!

Ханна вихрем врывается в зал, удерживаемая двумя сторожевыми псами. Её волосы разметались, а одежда растрёпана. Скорее всего, сюда она прорвалась с боем. Искры сыплются из её глаз, когда она метко останавливает взгляд на нас.

— О господи… — шепчу себе под нос.

— Вот они! Лжецы! Предатели! — не унимается тётя, не обращая внимания на шокированные взгляды окружающих. — Я нутром чувствовала, что что-то не так! Оказывается, наш уважаемый учёный Ганс Вендель на военной базе готовится выйти за Стену! Лжец проклятый! «Ханна, я отменил свою кандидатуру. Больше не о чем беспокоиться!» — передразнивает она отца. — Мало того, что ты сам собрался, так ещё и дочь втянул!

Все озадаченно смотрят на нас. Отец краснеет. Я прикрываю глаза и щиплю себя за переносицу. Ну что могу сказать… Мы в полной заднице.

Ханна, вырывая руку из хватки охранников, с рыком цедит:

— Да отцепитесь вы от меня!

— Мисс, я приказываю вам немедленно покинуть базу! Как вы сюда попали? Убирайтесь живо. Не хватало нам ещё тут истеричных баб! — цедит майор, и его терпение, кажется, вот-вот лопнет.

Ханна поворачивается к нему, с секунду изучает и дерзко отвечает:

— При всем уважении, сэр! А не пойти бы вам в задницу?!

Майор на мгновение замирает, обескураженно уставившись на неё. Он даже дважды моргает, не веря своим ушам.

Ханна же, больше не обращая на него внимания, уверенно направляется к нам с отцом, минуя майора Хорнера и остолбеневшего парнишку.

— Что вылупились, предатели? Удивлены, что меня здесь видите? Кто тут у вас майор Хорнер? Я пришла к нему и обязательно добьюсь вашего исключения из экспедиции! — решительно угрожает она.

Боже мой! Это какой-то сюрреализм!

Указываю пальцем на майора Хорнера и закусываю губу, пытаясь сдержать смех. Ханна широко открывает глаза и приоткрывает рот, осознавая, кого она только что послала в задницу. Медленно повернувшись к майору Хорнеру, она натягивает на лицо широкую улыбку.

Майор приходит в себя и не терпящим возражения тоном чеканит каждое слово:

— Ганс Вендель, живо в мой кабинет! — Нахмурив брови, смотрит на Ханну, успевшую оправиться от своей дерзости. — И прихватите с собой… вашу жену!

— Она не моя… Она моя сестра! — выпаливает отец.

Майор Хорнер разворачивается на месте и размашистым шагом покидает малый зал. За ним, спотыкаясь, бежит парень с планшетом в руках и что-то докладывает.

Ханна, обернувшись, строго указывает на меня пальцем:

— А с тобой, милая, я поговорю дома!

Отец с Ханной удаляются вслед за майором. Я же остаюсь стоять, провожая взглядом их спины.

Наконец, спокойно выдыхаю. Могло быть гораздо хуже. Знаю характер тёти — она вполне могла припомнить все мои детские грехи и разразиться слезами, причитая о нашей неблагодарности. Надеюсь, что при майоре она все же сумеет сдержать свой пыл и смирится с нашим с отцом решением.

— Ну и ну… А у вас женщины в семье не промах, да? — Снор, весело хохотнув, приближается и небрежно поправляет свой закрученный на макушке хвостик. — Сколько ей лет?

— Сорок. К чему такой интерес? — недоумеваю, глядя на него.

Нет, Ханна никогда не станет связываться с мужчинами младше себя.

— Прекратить разговоры. Занятия ещё не закончились, — приказывает капитан Санчес.

— Пошли, Астрид, у нас ещё час занятий. — Снор бесцеремонно кладет руку мне на плечо и тянет в сторону матов.

Оказывается, мы успели отойти от группы.

— В Точке через три часа, и не смей опаздывать! — чеканит мне капитан, бросает мимолетный взгляд на руку Снора и, развернувшись, быстро покидает помещение.

Глава 10

Спустя два часа после тренировки я, приняв душ и переодевшись в свою одежду, вновь оказываюсь на базе. Лифт после сканирования браслета запрограммированно едет вниз. Теперь с верхних уровней я могу без проблем спуститься сюда, а не пробиваться через железные ворота поста. Мой идентификационный номер ввели в пропускную систему военной базы. Как только моя миссия тут закончится, его аннулируют.

Стуча каблуками по гладкому полу, я уверенно направляюсь к Точке. Почему именно туда велел подойти капитан? Ума не приложу. Стрелять я не собираюсь, а униформа уже давно сдана.

Толкаю двойные двери и делаю шаг внутрь. Меня ослепляет свет. На мгновение зажмуриваюсь. Открыв глаза, стараюсь сосредоточиться и внимательно осмотреться.

Просторное помещение тира теперь выглядит совершенно иначе. Темные стеновые панели изображают неизвестный город-призрак.

Быстро стряхиваю с себя оцепенение и оборачиваюсь на дверь, в которую только что вошла.Голографическая проекция, — осознаю я. Обвожу взглядом огромное пространство ещё раз. Замечаю, что стою все в той же Точке, но невидимая линия разделяет помещение, и за ней начинается симуляция. Глубоко выдыхаю. Уверенно шагаю вглубь комнаты, стараясь не пересекать черту.

В самом центре проекции моё внимание привлекает светлый хвостик. Снор. В защитной броне, с автоматом в руках, он с ехидной ухмылкой бросается в гущу некроформов, привлекая их внимание криками и непрерывным огнем из оружия.

— Рокси, следи за углом! У тебя некроформ на три часа! — звучит требовательный голос Санчеса из динамиков.

Ищу взглядом капитана и нахожу его в правом углу. Он стоит на платформе управления, откуда вчера Снор включал голографические мишени. Вокруг него мерцают мониторы, транслируя происходящее. Капитан сосредоточенно наблюдает за действиями своих подчиненных. Свет экрана подсвечивает его глаза и волевой подбородок. В ушах у него гарнитура. Облокотившись на стол, он исподлобья бросает на меня мимолетный взгляд и снова всматривается в мониторы.

Я отворачиваюсь и замечаю девушку, стоящую на крыше одного из виртуальных зданий. Она быстро вскидывает винтовку и делает выстрел, поражая цель с безупречной меткостью.

— Снор, не забывай о задаче! Ты должен отвлекать их, а не просто стрелять! — добавляет капитан.

Снор мельком смотрит на Рокси, которая уже готовится к следующему выстрелу, и показывает ей что-то на пальцах, на ходу меняя стратегию.

— Багзи, используй укрытия! Сейчас же!

Наблюдаю, как военный мгновенно реагирует на слова капитана, прячась за стеной и исчезая из вида. Через секунду на этом месте появляется некроформ. Он останавливается и медленно вращает головой, словно принюхивается. Жуть, какая реалистичная голограмма. Некроформ резко срывается с места, уносясь туда, где

Заинтригованная происходящим, я подхожу ближе. Мурашки проносятся по рукам. Живой фильм прямо передо мной. Звучит выстрел. Некроформ не успевает скрыться и падает на землю, как подкошенный.

Поднимаю голову и вглядываюсь в Рокси на крыше двухэтажного здания. Мне не видны черты её лица, но замечаю коротко остриженный затылок и густую темную челку, падающую на глаза.

Внезапно кто-то резко тянет меня, схватив за локоть. Я не успеваю среагировать и делаю неуклюжий шаг вперёд. Пошатнувшись, больно падаю на колени. Мелкие камни впиваются через джинсовую ткань в кожу. Подняв глаза, вижу над собой ликующее лицо Брины Райт.

— Стерва, — рычу.

Она наводит на меня автомат, пытаясь нагнать страху. Усмехаюсь. Со мной этот номер не прокатит. Где она пряталась все это время? Я видела только троих бойцов.

Поднимаюсь на ноги, разворачиваюсь… и с ужасом понимаю, что пересекла линию. Делаю три шага вперед, осматриваюсь по сторонам, но картинка не меняется. Не вижу платформы управления и капитана Санчеса, вокруг только разрушенные здания с выбитыми окнами. Сердце громко стучит.

— Как мне выйти отсюда?! — кричу в пустоту, надеясь, что капитан Санчес остановит симуляцию или выведет меня.

В ответ лишь раздается змеиный смех Брины, и я злобно сверкаю на неё глазами.

— Ты специально меня толкнула!

— Само собой! Приказ капитана! А теперь беги, принцесса — через десять секунд тут будет толпа некроформов!

— Я отказываюсь, ясно?! Не буду в этом участвовать! — кричу в виртуальное небо, зная, что капитан меня слышит и видит.

Черт бы всё побрал! Тут даже солнце словно настоящее! Обжигает кожу!

Брина снова смеется:

— С ума сойти! Я бы поглазела на это жалкое зрелище! Но задание никто не отменял!

С этими словами она уносится прочь, оставляя меня одну.

Я дышу часто, пытаясь успокоиться. Это все нереально. Виртуальность.

— Я не сдвинусь с места, пока ты не отменишь эту чертову игру! — кружусь на месте в попытках увидеть камеру или динамик.

Передо мной раскинулась улица, усыпанная разбитыми автомобилями. Вокруг тишина. В воздухе витает запах гари. Ветер треплет мои волосы.Это все искусственное, напоминаю себе. Смотрю под ноги. Асфальт усыпан мелкими осколками стекла. Присаживаюсь, чтобы взять один в руки, пощупать. Мои пальцы касаются нагретого обломка.

Вдалеке раздаётся скрежет металла. Дергаюсь от неприятного звука. Ощущаю жжение и смотрю на руку. На пальце собирается мелкая красная точка, и с каждой секундой она становится все больше. Кровь. Скрежет повторяется. Всматриваюсь вдаль. Пять некроформов, покачиваясь, идут в мою сторону.

— Это симуляция, — тихо повторяю я, стараясь унять дрожь в голосе.

Встаю.

Твари все ближе. Моё сердце сильно колотится, холодный пот течёт по спине.

— Это всего лишь голограмма, — шепчу всё менее уверенно.

Некроформы, как тени, подступают все ближе, вытягивая костлявые руки, и словно стараются ускориться. Ужас захлестывает мой разум.

— Астрид, беги! — слышу голос капитана откуда-то сверху.

И мне не нужно повторять дважды. Паника и адреналин выплескиваются в кровь, и я устремляюсь в сторону. Но в глазах всё плывет. Виски сжимает тупой пульсирующей болью. Слышу треск стекла под туфлями, когда пробегаю мимо поврежденной машины. Пересекаю дорогу и мчусь к ближайшему зданию, но быстро понимаю, что на таких каблуках далеко не уйду. На бегу сбрасываю сначала одну туфлю, а затем и вторую, оставаясь босиком.

Слышу позади глухой звук. Два некроформа, достигнув автомобиля, начинают яростно биться в искореженную дверь. Один из них, с изуродованным лицом и безумно сверкающими глазами, медленно поворачивается в мою сторону.

Я цепенею. Время для меня остановилось. Реальность плотно смешалась в моём сознании с проекцией. Я уже не могу различить, где заканчивается одно и начинается другое.

Бегу прочь. Где-то вдалеке слышится смех Брины и звук выстрелов. Укрываясь от свистящих пуль и рикошетов, стремлюсь добраться до заброшенного дома. Толкаю дверь и за считанные секунды оказываюсь на сгнивших деревянных ступеньках.

Внезапный холод проникает в кости. Вздрагиваю от неприятного ощущения. Мандраж пробегает по телу, когда понимаю, что голыми ступнями наступаю в какую-то липкую лужу.

Пожалуйста, пусть это будет просто вода, — мысленно прошу, замирая на лестнице и пытаясь восстановить дыхание.

Вокруг царит гнетущий мрак. Прислушиваюсь к звукам. Тишина. Боюсь пошевелиться. Оглядываю место, в котором оказалась. В темноте едва различима старая мебель, покрытая пыльными простынями. Лестница, ведущая на второй этаж, манит, но там господствует ещё более зловещая темнота.

Неожиданно в воздухе раздаётся пугающий шорох возле шкафа. Я пристально всматриваюсь в ту сторону. Ткань, как призрачные тени, накинута на все предметы. Резко поворачиваю влево, но ничего не вижу в этой пугающей темноте.

И тут я ощущаю чье-то присутствие, словно кто-то стоит прямо за мной. Я, мать твою, чувствую, как кто-то принюхивается ко мне!

Нет. Только не оборачиваться. Не смотреть.

Глухие удары собственного сердца оглушают, волосы встают дыбом. В горле застревает крик. Осознание неизбежности усиливает панику. Каждый мой сиплый вдох может стать последним. Тишина окутывает, готовясь забрать меня собой.

И я принимаю её. Принимаю с тихим смирением. Закрываю глаза, готовясь быть растерзанной.

Вдруг дверь с грохотом распахивается.

— Астрид, черт возьми! Что было сказано о тёмных заброшенных домах?!

В дверном проеме стоит Снор с пистолетом, направленным прямо на меня. И в следующую секунду он стреляет.

Пуля свистит мимо, и сбоку от меня валится грузное тело, отдаленно напоминающее человека. У меня срабатывает инстинкт — я не думаю, а срываюсь с места к двери, к единственному спасению. Выбегаю на улицу. Свежий воздух наполняет легкие, в голове лишь одна мысль: укрыться, спрятаться, затаиться.

Внезапно крепкая рука сжимает плечо, останавливая меня на месте. Оборачиваюсь и встречаю взгляд Снора.

— Астрид, соберись! — рявкает он, встряхивая меня, заставляя сосредоточиться. — Вспоминай инструктаж! Никакой паники! Никаких воплей! Держаться рядом!

— Нужно спрятаться, нужно спрятаться… — шепчу себе под нос, как мантру.

Снор разворачивается и вытягивает автомат перед собой, уверенными шагами движется вперед.

Это хорошо. Снор — опытный боец. Он найдет укрытие, —успокаиваю себя и пытаюсь подавить нарастающий страх.

Я следую за Снором, стараясь не смотреть по сторонам, иначе паника снова захлестнет меня. Снор тормозит на углу и показывает мне палец. Не знаю, что это означает, но явно не приказ бежать.

Он выглядывает из-за угла и стреляет из автомата. Звук выстрела разносится по воздуху, резонируя в моих ушах. Из-за широкой спины Снора не вижу, что происходит впереди.

Снор снова двигается, но уже в быстром

Снор прислоняется к стене и указывает кому-то наверху пальцем. Я стою позади него, не произнося ни слова, отхожу от шока.

Внезапно раздаются новые выстрелы. Но это не Снор стреляет. Видимо, Рокси поддерживает с крыши. Убедившись в том, что впереди чисто, Снор тянет меня за собой:

— Бежим!

Он мчится вперед, огибая пустынную дорогу. Впереди мелькает маленький зеленый домик с целыми окнами. Он внушает доверие. Мы укроемся там и переждем этот хаос. Я уже бегу быстрее, наравне с Снором. Поднимаюсь по ступенькам в три счета и врываюсь внутрь этого дома.

Как только меня окружают безопасные стены, происходит яркая вспышка света, и я инстинктивно прикрываю глаза рукой. Механический голос эхом раздается отовсюду:

— Объект доставлен в пункт назначения. Симуляция окончена!

Мир вокруг меня расплывается, а затем исчезает в белом свете.

Яркость постепенно тускнеет, и я понимаю, что стою в пустом помещении Точки. Пытаюсь осознать, что только что произошло. Сердце колотится, а дыхание все ещё сбитое.

Рядом со мной появляется Снор. Его лицо выражает усталость, а в льдисто-голубых глазах читается облегчение.

— Ты в порядке? — спрашивает он с заботой в голосе, наклоняясь ко мне чуть ближе.

Я киваю, хотя внутри все ещё бушует буря эмоций.

— Том просил передать, что она прошла инструктаж! — отвлекает ядовитый голос.

Поворачиваюсь. Брина впивается в меня взглядом, и ехидная ухмылка расползается по её губам. Развалившись на стуле возле платформы управления, она дерзко и непринужденно закидывает ноги на стол. Вся её поза кричит о расслабленности и превосходстве.

И тут волной накатывает воспоминание. Как Брина вытянула меня за локоть. Некроформы возле покореженной машины, их безумные глаза. Заброшенный дом. Страх. Отчаяние. Приказ капитана бежать. Это была всего лишь симуляция! Не реальность! Чёрт возьми, я же готова была умереть!

— Ничего не потеряла? — протягивает Брина с усмешкой, указывая на мои туфли на столе, и, небрежно толкнув их ботинком, заставляет одну скатиться на пол.

Перевожу взгляд на свои босые ступни. Злость нарастает. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Гневное пламя готово вырваться и сжечь всё на своем пути.

— Где он? — цежу сквозь зубы.

Снор устало вздыхает и, подойдя к Брине, опускается на соседний стул. Проводит ладонью по лицу, откидываясь назад. Полным сочувствия взглядом смотрит на меня.

— Астрид, я пытался его отговорить. Но ведь все уже закончилось. Ты прошла инструктаж!

— Где. Он? — требую я, сверкая глазами.

— Вали домой! Капитану Санчесу сейчас не до твоих истерик! — с издевкой сообщает Брина.

Игнорирую злорадную усмешку этой стервы. С ней я разберусь позже. Не желая отступать, настойчиво смотрю на Снора.

— Он в кабинете, — сдаётся тот, потянувшись к бутылке с водой.

У меня есть лишь одно желание сейчас — покончить с капитаном раз и навсегда. Плюнуть в его самодовольную смазливую рожу. Каждое слово Брины звучит как колющий шип. «Приказ капитана». От этой фразы меня выворачивает наизнанку. Ненавижу это чувство — чувство беспомощности, железными тисками сжимающее все внутри. В том проклятом доме я уже прощалась с жизнью! Как он посмел засунуть меня в долбаную симуляцию?! Я, чёрт возьми, не его подчиненная! И плевать, что это была всего лишь виртуальность!

Подхватив свои туфли, брошенные этой сукой, я наспех обуваюсь прямо на ходу. Плевать на каблуки. Чуть позже я выброшу эту обувь на помойку, а следом за ней — и саму Брину. Злость гонит меня вперед по коридору, к двери, за которой скрывается Санчес.

Я врываюсь к нему без стука, как ураган, и вижу капитана в кресле. Вижу в его глазах удивление. Дыхание моё становится тяжелым и прерывистым. Наверняка у меня волосы растрепались из-за этой сумасшедшей гонки на выживание.

Капитан встаёт и готовится что-то сказать. Но я не даю ему шанса.

— Как ты мог?! — кричу, захлебываясь от ярости. — Как ты мог отправить меня в эту проклятую симуляцию?!

— Принятые мной решения обсуждению не подлежат, — чеканит он жестко.

— Почему же тогда вы не остались, капитан Санчес? — парирую я, не отступая. — Досмотрели бы до конца моё унижение! Как вам спектакль? Со мной в главной роли, — ядовитый сарказм так и сочится из моих уст.

Санчес обходит массивный стол, упирается в него бедром, складывая руки на груди. В его глазах сверкает вызов, а линии челюсти заострились от напряжения.

— Ты называешь это спектаклем? — спрашивает он с холодным презрением. — Я действовал в интересах своей команды! Не собираюсь рисковать своими бойцами из-за легкомысленной девушки, которая даже не удосуживается включить мозги во время обучения!

— Запомни, Санчес! — восклицаю я, подступая ближе и тыча пальцем в его сторону. — Я не твоя подчиненная! По твоей указке я плясать не собираюсь! Ты не имел никакого права так со мной поступать!

— Ты действительно думаешь, что можешь игнорировать правила и ожидать, что все будет хорошо? — Его густые брови хмурятся, а голос становится низким и угрюмым. — Это не игра, Астрид! За пределами этих стен — жизнь или смерть! Это была проверка твоей готовности! Считай, ты её прошла успешно!

— Ты мог бы хотя бы предупредить меня! А не устраивать долбаное шоу!

— Предупредить тебя и лишить себя удовольствия? Вы, элита, никого не предупреждаете, когда вам становится скучно и вы начинаете играть жизнями людей! Капризные отпрыски, уверенные в своей вседозволенности! Пока ты находишься на моей территории, ты будешь выполнять мои приказы! Хочешь ты этого или нет! Вбей себе это в голову, бездушная кукла!

Я срываюсь с места и в мгновение ока оказываюсь возле него, замахиваюсь, мечтая врезать ему, расцарапать его физиономию.

— Ненавижу! — выплевываю ему в лицо.

Капитан перехватывает мою руку в полете. Точным движением выполняет болевой захват и молниеносно прижимает меня к столу. Боль пронзает запястья, когда он выкручивает руку назад и удерживает, прижав мою шею, лишая меня возможности двигаться, делая перед ним уязвимой.

— Отпусти! — вырываюсь я, сердце дико колотится, но не от страха.

Я рычу от ярости и пытаюсь ударить его ногой. Но он ловко раздвигает мои ноги коленом и сильнее надавливает на шею.

— Отпущу! Но для начала ответь мне на вопрос, Астрид.

Капитан прислоняется ближе, и я чувствую тяжесть его мощного

Я пытаюсь посмотреть в его лицо.

Санчес рывком поднимает меня и с легкостью разворачивает к себе. В его руках я ощущаю себя… безвольной куклой. Он не отпускает меня и не отодвигается. Я стараюсь сама отодвинуться от него, присев на стол. Наши взгляды сталкиваются.

Капитан пристально смотрит на меня. Его терпкий кофейный взгляд скользит от моих губ к глазам.

— Почему? — спрашивает он, прожигая меня взглядом. — Почему ты готова была сдаться в заброшенном доме?

Столбенею в его руках. Вопрос повисает в воздухе, наполненном напряжением.

Я медленно наклоняюсь к Санчесу, смотря ему в глаза, так близко, что чувствую жар его тела. Его зрачки расширяются. Стараясь скрыть дрожь в голосе, произношу с ухмылкой:

— Умереть не значит сдаться. — Мои губы в миллиметрах от его. Наклоняюсь к его уху. — Знаешь, капитан, ты слишком близко прижимаешься к бездушной кукле.

В этот момент дверь кабинета распахивается, и в комнату входит тот парнишка с планшетом.

— Капитан Санчес, пришло уведомление от командира базы Судур… — он поднимает взгляд от своего планшета, в глазах проскальзывает удивление.

Капитан тут же от меня отстраняется.

Здесь мне больше делать нечего. И я направляюсь к выходу.

Глава 11

В нашем мире есть и другие города-анклавы, но Гимлеон — один из самых обеспеченных всем необходимым для жизни и надёжно защищённых городов. На лекциях нам рассказывали, что когда всё только начиналось, многие мелкие поселения успели возвести высокие стены, но это их не спасло от нашествия некроформов. Такие города пали один за другим.

Однако Брэш, судя по видеоролику, который транслируется на огромном экране возле импровизированной сцены, выглядит вполне благополучным. И этот город ничем не хуже нашего. Такой же стеклянный, отполированный до зеркального блеска, с улыбчивыми счастливыми жителями.

Пронзительный звон в висках заставляет зашипеть от боли. Кончиком пальца, ещё хранившего ледяное прикосновение бокала с игристым, касаюсь пульсирующей точки в надежде унять снова нарастающую симфонию мучений. Ощущение — будто кто-то обрушил на голову нечто непомерно тяжелое.

Поморщившись, пытаюсь сфокусировать взгляд на сцене, где наш глава и основатель, Антонио Кортес, изливает высокопарную чушь о том, как он рад приветствовать важного гостя из другого города. О каком-то сотрудничестве в этом непростом мире и годе томительного ожидания этой встречи.

— Боже, он либо задохнется, либо сейчас начнёт биться в конвульсиях, — еле сдерживая смешок, бросает Сиенна.

— Да плевать на него. Вы посмотрите, кто стоит рядом с ним, — вторит ей Эмма.

Сегодня глава выглядит откровенно бледно. Обычно он редко утруждает себя публичными выступлениями. Этим, как правило, занимается его единственная дочь — будущая наследница Гимлеона, Миранда Кортес.

В этот вечер на ней чёрное длинное платье, плотно облегающее фигуру, испещренное серебряной нитью, образующей причудливые узоры. Черные волосы до поясницы. Чёлка подчёркивает светлые глаза. Роскошная, утонченная стерва до кончиков ногтей. Самое любопытное: Миранда никогда не училась с нами. Видимо, для особой наследницы — особые знания.

— Похоже, это тот самый представитель Брэша, — томно вздыхает Сиенна, не сводя глаз со сцены. — А он хорош. Есть в нём что-то такое дьявольское, что хочется приручить. Или, наоборот, быть прирученной им. А ты что думаешь, Астрид?

Перевожу взгляд с Миранды на того самого «важного гостя», застывшего за её спиной. Он возвышается над ней почти на голову. С моего ракурса сложно разглядеть его, так как половина лица утопает в тени. Но от него веет сдержанностью а-ля аристократичная манерностью. Ещё один наследничек, чьи предки были владельцами чего-то там в мире ДО. Но чем он отличается от всей этой лощеной стаи? Все мы здесь одеты с иголочки, и каждый прячет истинное лицо за маской учтивой фальши.

— Было бы здорово познакомиться с ним поближе, — робко подает голос Эмма, поправляя своё платье.

— Забудь об этом, — хмыкает Сиенна, даже не повернувшись. — Ты посмотри, как Миранда в него вцепилась! Кажется, у неё на лбу вот-вот зажжётся неоновая вывеска: «Держись подальше, иначе пожалеешь!»

Головная боль, преследовавшая меня с самого пробуждения, явно была жестокой расплатой за вчерашний адреналиновый взрыв в симуляции и сопутствующий ему нервный срыв. Я даже повторно прошла сканирование здоровья — вдруг подхватила какую-нибудь заразу? Хотя на верхних уровнях это практически невозможно, что и подтвердили результаты скана. Я абсолютно здорова. Даже нет намека на авитаминоз.

Хотя было бы забавно стать носителем какого-нибудь неизвестного мутировавшего вируса, который не обнаруживает даже самый современный сканер, и заразить к чертям весь этот отполированный муравейник. И подохли бы мы все вместе.

— Астрид? Ты чего молчишь? — голос Эммы вырывает меня из мрачных фантазий о всеобщем заражении.

Я раздражённо дёргаю плечом, возвращаясь в душную реальность зала.

— Пытаюсь понять, почему вы пускаете слюни на этого парня. Очередной напыщенный индюк из такого же стеклянного курятника, только из другого города.

— Тсс, смотри. Антонио передаёт слово гостю, — шикает Сиенна.

Статный мужской силуэт выступает из тени, и свет выхватывает лицо. Острые скулы, линия челюсти словно высечена из камня, но взгляд такой плотный, что с расстояния в двадцать метров я ощущаю его почти физически.

Мужчина неторопливо перехватывает микрофон.

— От имени Брэша благодарю за приём, — произносит он глубоким ровным голосом. — В наше непростое время союзы заключают не от хорошей жизни. Это вопрос выживания. Надеюсь, мы оправдаем ожидания друг друга. И наш союз… будет максимально продуктивным.

Зал взрывается вежливыми аплодисментами. Но меня передёргивает: эти выверенные паузы между словами этого «мистера» царапают нервы.

Зато Миранда смотрит на него так, будто он только что изобрёл бессмертие. Впрочем, как и вся остальная толпа в этом зале.

***

Как бы я ни ненавидела этот зал, есть одна локация, ради которой я готова терпеть эти бесконечные приёмы. Оранжерея.

Я незаметно проскальзываю в нее, вдоволь пресытившись ядовитыми сплетнями высшего уровня. Здесь, среди тропического буйства, привезённого ещё из мира ДО, головная боль немного отступает. Я опускаюсь на кованую скамью у небольшого искусственного пруда. На дне лениво кружат золотые рыбки. Тупые, блестящие, сытые. Точь-в-точь как гости в главном зале.

Тишину нарушает едва слышное жужжание роботизированных опылителей. И… чьи-то стоны.

Раздражённо вскидываю голову и смотрю в сторону высоких папоротников. Звук доносится оттуда. Серьёзно? Кто-то из нашей

Я уже поднимаюсь, чтобы уйти и не портить себе карму чужими секретами, как вдруг доносится:

— Хочу тебя… прямо здесь. Сейчас!

— О да… Стив.

Стив? Стивен Портман? Чёртов советник Антонио и образцовый отец семейства? И, судя по томному придыханию, его партнёрша — вовсе не его законная супруга Оливия, которая пять минут назад мило улыбалась мне у фуршетного стола.

Я делаю осторожный шаг назад, но проклятый лист папоротника предательски шелестит.

— Стив, стой! — испуганно шипит девица. — Ты слышал? Там кто-то есть!

Я едва сдерживаю усмешку. Нет, серьёзно? Вы трахаетесь посреди общественной оранжереи и удивлены, что здесь могут быть люди?

Прятаться я уже не собираюсь. Наоборот. Пожалуй, мистеру Портману полезно иногда вспоминать, насколько хрупка его репутация.

Но не успеваю сделать и малейшего движения, как железная хватка смыкается на моём запястье, а чужая ладонь намертво запечатывает мне рот.

— Не советую, — слышу низкий вибрирующий голос у самого уха.

Рывок — и меня бесцеремонно втягивают в густую тень цветущей сакуры. Как только с моего лица исчезает ладонь, я яростно разворачиваюсь, готовая врезать наглецу, но натыкаюсь на взгляд серо-стальных глаз, в глубине которых таится опасность в чистом виде.

Надо мной высится тот самый представитель Брэша.

Несколько секунд мы молча сверлим друг друга взглядами.

— Да нет там никого, — доносится из-за кустов раздражённый голос Стива, сопровождаемый сухим щелчком расстёгиваемой молнии.

Незнакомец отпускает мою руку и бесшумно отходит на полшага, полностью игнорируя цирк в папоротниках, продолжая сканировать меня глазами насквозь. Я отвечаю тем же.

Высокий, статный, с широкими плечами. На вид около двадцати семи, не больше. Чёрные волосы уложены так, будто он только что провёл по ним рукой, длинные пряди на макушке, но короткие у висков. Светлая кожа с лёгким загаром.

— Стив, подожди… — доносится женский голос. — Ничего не будет, пока мы не договорим.

— Маленькая сучка, — шипит Портман. — А для чего ты тогда притащилась сюда?

— Мне нужны реальные гарантии, Стив, — продолжает девушка. — Я не хочу оказаться на этих грязных вонючих уровнях. У тебя есть власть. Помоги мне остаться на среднем уровне… Неужели не найдётся уголка для меня в твоём офисе?

Невольно перевожу взгляд в сторону. С моего ракурса, сквозь ветви, отчётливо виден прилизанный затылок мистера Портмана. Его руки вовсю блуждают по телу девушки. Белоснежная блузка на ней распахнута, бесстыдно обнажая грудь. Стив наклоняется, впивается в неё жадными чавкающими поцелуями.

Меня передёргивает от отвращения. Власть, обмен — и тело как валюта. Везде один и тот же грязный принцип. Портман мне всегда казался скользким типом. Иронично. Ещё полчаса назад он рассуждал о семейных ценностях, стоя рядом со своими сыновьями, с лицом идеального представителя системы.

Чёрт, надо сваливать. Но как? Любой шорох выдаст нас с потрохами, и тогда придётся объяснять высокопоставленному извращенцу, какого хрена я прячусь под деревьями в компании этого «важного гостя».

Возвращаю внимание на пижона напротив и замечаю, что на его лице расплывается едва заметная усмешка. Его ситуация забавляет. Ему, чёрт возьми, весело.

— Попасть в мой отдел? — издаёт короткий циничный смешок Стив. — Не слишком ли большая плата за то, что ты умеешь раздвигать ноги?

— Я могу быть… очень исполнительной, господин советник, — сладко отвечает ему. — Если захочешь, я примерю роль твоей самой послушной секретарши.

Мысленно закатываю глаза от этого дешёвого порно-спектакля. Надеюсь, они сейчас закончат и свалят. А лучше, чтобы сюда притащилась Оливия.

— Хм… продолжай, — шепчет Стив с нарастающим вожделением.

— Я вхожу в твой кабинет… — мурлычет девушка. — Ты одним движением затаскиваешь меня на свой огромный стол…

— Дальше?

— Ты приподнимаешь краешек этой невинной юбки…

— И? — хрипло требует Стив.

Мой напарник ухмыляется ещё шире, засовывая руку в карман идеально скроенных брюк и оценивающе опускает взор на мои ноги. Чуть наклонив голову набок, он задерживает взгляд на подоле моего короткого платья, словно перехватывает инициативу у Портмана и мысленно переадресовывает этот вопрос мне: «И?»

— И обнаруживаешь, что под ней ничего нет. Ничего, кроме моей готовности…

Ага. И моей готовности с размаху зарядить тебе коленом в пах,— мысленно парирую я, не меняя холодного выражения лица, лишь выразительно приподнимаю бровь, надеясь, что посыл достигнет адресата.

Судя по тому, как серые глаза темнеют и в них начинают плясать бесы, «важный гость» прочитал всё до последнего смысла.

— Но для этого я должна быть рядом. Всегда доступная для тебя. Подумай, Стив. Я рядом с тобой… когда ты захочешь, где ты захочешь… а главное — как захочешь…

Внезапно томный шёпот затихает. Я уже готова перевести дух, молясь, чтобы они наконец свалили из оранжереи, но не тут-то было. Воздух взрывается яростным шорохом одежды и хлёсткими, максимально недвусмысленными звуками сталкивающихся тел.

Серьёзно? Прямо сейчас? На глазах у редчайших орхидей? Какая мерзость.

Делаю глубокий вдох, пытаясь включить внутреннее шумоподавление, но тут в игру вступает Стив со своими хрюкающими стонами.

Медленно считаю про себя до десяти. Звуки никуда не уходят. Стив выдаёт какое-то нечленораздельное мычание, его подружка подвывает ему в такт. И вся эта симфония под журчание декоративного фонтана бьёт по мозгам.

Тем временем мой незнакомец, расслабленно привалившись к стволу сакуры и скрестив руки, наблюдает за мной с кошачьим любопытством. Будто я здесь — главный экспонат выставки, а не эти чёртовы цветы.

Я тоже скрещиваю руки на груди и награждаю его самым испепеляющим взглядом. Если он ждёт от меня румянца, паники и побега — у меня для него плохие новости.

Наконец, из-за кустов доносится последний удушливый стон Стива, шорох одежды, а затем спасительное цоканье каблуков и через минуту тяжёлые шаги мистера Портмана.

Выдыхаю, расправляю плечи и встречаюсь взглядом с наглым типом, который всё ещё изучает меня с ленивой усмешкой.

— Ты в курсе, что за такие фокусы можно и по лицу получить?

Вместо ответа он плавно выпрямляется, отходя от ствола сакуры.

— Если бы я не вмешался, ты бы уже стояла в центре чужого скандала. Советник Портман не из тех, кто прощает свидетелей. Особенно тех, кто случайно видит его грязные секретики. Я оказал тебе услугу.

Склоняю голову набок, цинично улыбаясь.

— Ты зажал мне рот и втянул в кусты. В какой вселенной это

Лепестки сакуры осыпаются мне на волосы. Стряхиваю их одним движением. Один упрямо цепляется за прядь у лица. Раздражённо приподнимаю её и смахиваю лепесток.

— Можешь считать это… дружеским советом или уроком…

Он вдруг осекается. Взгляд, до этого скользивший по мне с отстранённой иронией, едва заметно меняется. Налёт высокомерия исчезает, уступая место чему-то странному — внимательному, почти настороженному интересу. Он чуть подаётся вперёд, словно собираясь что-то сделать, но тут же останавливает себя.

— Как тебя зовут? — спрашивает он уже без прежней насмешки и после нескольких секунд моего молчания добавляет: — Меня зовут Айден. Просто Айден.

Смотрю на него как на безумца, внезапно забывшего собственный сценарий, и отступаю на шаг. Не нравится мне всё это. Разворачиваюсь и быстро ухожу прочь из оранжереи.

Чёртов псих из Брэша.

Завтра начинается экспедиция, некроформы, заброшенные лаборатории и километры мёртвого мира за стенами города. Не до странных типов со стальными глазами.

Глава 12

Что лежит в основе человеческой природы? Инстинкт самосохранения. Безопасность, сытость, чистая вода и теплая постель — то, что всегда останется незыблемым фундаментом для выживания.

Но если безопасность — это базис, то что движет такими людьми, как мой отец, Питер или Лиззи? Что заставляет их добровольно выходить за Стену? Слепое любопытство? Стремление спасти человечество от вымирания? Поиск призрачной вакцины или просто глупая надежда на лучшее?

А капитан Санчес, Снор или Брина Райт? Что ими движет? Желание доказать собственную значимость, жажда адреналина или пресловутые моральные принципы?

Всех их объединяет одно — наличие цели. Она движет миром. Без неё мы никто, лишь безликое ведомое стадо. И неважно, к чему ты стремишься: ищешь ли утраченные знания прежней цивилизации или борешься со злом.

Вчера папа, когда занес в мою комнату коробку с одеждой, с воодушевлением рассказал о том, как инженеры по текстильным технологиям создали уникальную комбинацию графеновых волокон с добавлением кевлара. Не знаю, что это значит, но в этом костюме мне удобно двигаться, и он вместе с высокими зашнурованными ботинками надежно защищает от механических повреждений. Именно такую форму надевают люди, выходящие за пределы города. Немного странно видеть себя в ней.

Ладонями скольжу по ткани брюк. Её гладкость обманчива, она лишь подчёркивает нарастающее чувство неизбежности, предчувствие роковой секунды, точки невозврата. Словно механизм судьбы давно запущен, а я лишь сейчас осознаю его бесповоротность.

— Вот ты где. — Тишину гардеробной нарушает мягкий голос Ханны.

Я оборачиваюсь и вижу в её глазах тревогу. Она держит чашку с травяным чаем, его сладковатый аромат моментально заполняет гардеробную.

— Как тебе мой костюм? — спрашиваю, стараясь разрядить обстановку натянутой улыбкой.

— Я принесла тебе чай с мелиссой. — Ханна ставит чашку на высокий туалетный столик, опускается на мягкий стул и пальцами нервно теребит веревку от туники. — Но, судя по всему, успокоительное нужно только мне.

Подхожу и обнимаю её со спины. Чувствую, как её хрупкие плечи слегка дрожат, выдавая скрытое волнение.

— Ханна, не стоит так беспокоиться, — шепчу, глядя на наше отражение в зеркале, стараясь вложить в слова всю свою уверенность. — Мы обсуждали вчера это тысячу раз. Я вернусь. Мы вернемся. Вот увидишь! Тем более что сам майор Хорнер гарантировал тебе нашу безопасность.

Она кривит губы и фыркает.

— Вчера он отчитал меня, как нашкодившего ребенка! — Недовольство проскальзывает на её лице.

— Но ты была не слишком приветлива в малом зале, — усмехаюсь, пытаясь вызвать её улыбку.

— Откуда мне было знать, что он майор? Я думала, они все пузатые и с двойным подбородком, как генерал Ремарк! — Ханна закатывает глаза.

Я не могу сдержать смешок.

— А майор оказался очень даже ничего, да? — подначиваю, нежно сжимая плечи тёти.

— Эй, милая, на что ты намекаешь? Если с тобой и Гансом хоть что-то случится, я с майора шкуру сдеру! — с решимостью заявляет она, но в голосе проскальзывает страх. — Я не могу не волноваться. Это все слишком рискованно. Может быть, пока не поздно, откажетесь? — с надеждой смотрит на меня.

— Ты же знаешь, как для отца это все важно. И с ним должен быть кто-то из близких, — вздыхаю я, и сердце сжимается от одной только мысли о том, что с папой может что-то случиться.

Ханна вздыхает. В уголках её глаз собираются слёзы, готовые вот-вот пролиться. Она крепко сжимает мою ладонь.

— Ох, не нравится мне все это. Обещай, что вы будете осторожны!

Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в её глаза цвета расплавленной карамели.

— Обещаю.

Ханна кивает и отворачивается, чтобы вытереть слёзы. Собравшись с духом, поднимает на меня влажный, но уже улыбающийся взгляд:

— Ну что ж, ладно. Нас, Венделей, ведь не переубедить, если мы что-то решили для себя. Но, пожалуйста, будьте осторожны и возвращайтесь ко мне.

***

Вакцины нет, но есть инъекция. Препарат, способный сделать тебя «невидимкой» для некроформа. Мой отец создал это «чудо». Город утопал в ликовании, а наша семья воспарила из среднего уровня к вершинам роскоши.

Зеленый индикатор браслета сменился красным.

А как же иначе? Изобретена инъекция! Человечество, казалось, сделало шаг вперёд в борьбе с вирусом ЗЭД-1. В сердцах людей появилась надежда: если есть инъекция, значит, будет и вакцина.

Но дни растянулись в годы, а она так и не появилась. И сколько бы ни пытались люди из среднего класса повторить успех отца, всё тщетно.

Военные, конечно же, оценили пусть и временное, но преимущество в борьбе с некроформами. Однако и твари мутировали и стали хитрее, кровожаднее, а спустя год после «триумфа» появились Сирены — вот вам цена «прорыва».

Смутно помню триумфальные овации, которыми осыпали отца. «Спаситель», «прорыв», «свет во тьме» — как сладко звучали слова элиты на пафосной церемонии, где сам глава города вручил роскошные апартаменты и вместе с ними безграничные привилегии. В тот момент мне всё было абсолютно безразлично — я была погребена под тяжестью невыносимой душевной боли, раздавлена смертью Каспера.

Решительно пересекаю площадку военной базы. Рывком взлетаю по металлическим ступеням на второй этаж, цепляясь за холодные перила. Распахиваю дверь в больничное крыло и, задержав дыхание, осматриваюсь в поисках родного силуэта. Отца нигде не видно. А ведь он мне обещал, что без него никаких уколов. Но сейчас ждать его — это пытка, а я и так на грани.

— Ого! Вот это понимаю — экипировка! — идущий

Серьёзно? Только этого клоуна мне сейчас и не хватало.

— Держи свои слюни при себе, Снор, — ледяным тоном бросаю, проходя мимо. — И отвали!

— Эй, ну чего ты вечно такая…

— Какая? — резко разворачиваюсь к нему, скрещивая руки на груди, и вызывающе вскидываю бровь.

Ну давай, удиви меня.

— Колючая, как кактус! — вдруг выдает Снор, и его лицо озаряет внезапный восторг. — Точно! Буду звать тебя Колючкой! Тебе идет!

— Ты только что сравнил меня с кактусом?

— Да ладно тебе! Не с простым кактусом, а с самым редким! Знаешь, есть такие, которые расцветают раз в сто лет и поражают красотой! Правда, всё равно колются… — Снор растягивает губы в широкой улыбке.

Я качаю головой, отказываясь продолжать этот бессмысленный разговор. Отворачиваюсь и направляюсь на поиски процедурного кабинета. Отец вчера объяснял, что инъекция делается в этом крыле.

— Ты же в процедурную? — вышагивает рядом Снор, не отставая ни на шаг. — Я знаю, где тут что! Могу проводить, пока ты не потерялась в этих коридорах! Я как раз видел там медсестру, которая угощает печеньками!

— Я и без тебя дорогу найду, спасибо.

— Зря отказываешься! Я же вижу, что ты вся на нервах! Хочешь, я расскажу тебе анекдот про утку и доктора? Моральная поддержка всегда нужна! Особенно перед уколом!

— Слушай, Снор, отцепись! И чего ты вообще ко мне привязался?

— Пытаюсь разрядить обстановку. Иногда юмор — лучшее лекарство! Кстати, вот тебе нужный кабинет! — И он торжественно указывает на дверь.

Останавливаюсь и всматриваюсь в табличку: «Процедурный кабинет № 9».

— Но отец говорил, что мне нужен другой…

— Ага, именно этот! Давай-давай! Не ссы! Глубокий вдох… и вперёд! — Снор бесцеремонно подталкивает меня в спину, заставляя сделать шаг. — Удачи, Колючка! И помни: лучше не злить её — она может дать жару!

Подмигивает мне и отходит в сторону.

«Жару»? Это что, ещё один его прикол, или мне правда стоит приготовиться к чему-то непредсказуемому? Может, все-таки стоит найти отца?

Я тихонько открываю дверь и проскальзываю в процедурную, где витает густой запах дезинфекции и чем-то ещё… кажется, горелым кофе и… табаком? Морщу нос, оглядываясь. В помещении никого нет, кроме стального стола, на котором тоже ничего нет. Стеклянные витрины наполнены инструментами и медикаментами, а в углу стоит старая кушетка, видавшая лучшие времена.

Вторая дверь, с табличкой «Только для персонала», с грохотом распахивается, и из смежного помещения выходит женщина средних лет. Морщинистое лицо изрезано сетью тонких линий. Короткие седые волосы аккуратно приглажены, но пара непокорных прядей торчит в разные стороны. Камуфляжные брюки и грубые ботинки выглядывают из-под наспех накинутого белого халата. И взгляд… Такой бывает только у людей, побывавших в аду.

Она даже не удостаивает меня взгляда, а с яростью пинает распахнутую дверь, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Черт бы подрал этого старого хрыча! Когда уже он придет и починит эту дверь?! Три дня прошу, но пока она сама не отвалится, никто и пальцем пошевелит! — хрипло ругается и, наконец, смотрит на меня. — Ты! — кивает мне. — Проходи и присаживайся на кушетку, девочка. И прекрати сверлить меня взглядом, если не хочешь прожечь дыру. Не уверена, что буду в восторге.

— Простите, я не хотела, просто… — Неловко указываю на неё рукой, пытаясь объяснить невысказанное.

— Первый раз видишь врача, который хоть что-то повидал, кроме этого города? Или я не вписываюсь в твоё представление о прекрасном? — криво ухмыляется женщина, и в этой её ухмылке читается большой жизненный опыт.

Я послушно подхожу к кушетке и сажусь. Женщина приближается ко мне. Сколько ей лет? Шестьдесят? Шестьдесят пять? Резким движением она прикладывает сканер к моему браслету, и я невольно вздрагиваю.

— Просто вношу тебя в систему. Не паникуй, я не кусаюсь. Пока, — шутит она.

Подставляю запястье для идентификации. Взгляд невольно задерживается на табличке с именем: Жаклин. Она замечает мой взгляд, и её голубые глаза обмораживают. Глядя в планшет, она читает мои данные.

— Итак, Астрид Вендель. Полных лет — двадцать. Родилась десятого ноября. Впервые собираешься выйти за Стену. Ну да, иначе бы тут не сидела…

Я молча киваю. Жаклин что-то быстро печатает на планшете. Затем хмурится, увидев что-то на экране.

— Хм, странно, — бормочет себе под нос, не отрывая взгляда от устройства.

— Что-то не так? — спрашиваю, стараясь не показывать волнения.

Она пожимает плечами, нажимая на несколько кнопок. Сглотнув, я украдкой смотрю на её устройство. На экране горит окно с надписью «Ошибка».

— Хм… А кто занимается твоим, эмм… общим лечением?

— Отец, — едва слышно отвечаю, откашливаюсь и добавляю: — Ганс Вендель.

Она отрывает взгляд от планшета. Её брови слегка приподнимаются в еле заметном удивлении, но в следующее мгновение лицо вновь приобретает маску профессионального безразличия.

— Понятно, — говорит Жаклин медленно. — Хотела посмотреть твои прошлые анализы крови, уточнить пару моментов, но, видимо, не судьба. — Она делает какую-то пометку в своем планшете. — Хорошо. Тогда так. Сейчас будет несколько обычных вопросов. Отвечай коротко. Аллергия на что-нибудь есть? На медикаменты, латекс, дезинфицирующие средства?

Я мотаю головой. Жаклин наклоняется ближе, откладывая планшет на тумбочку.

— Как спишь? Снятся кошмары?

— Сплю нормально. Кошмаров нет.

— Головные боли? Головокружения? Тошнота? Что-нибудь необычное в последние дни?

Я хмурюсь. Были единичные случаи головной боли в Точке и после симуляции. Но она же спрашивает про частые боли…

— Нет.

— Понятно. Теперь смотри сюда. — Жаклин достает из ящика тумбочки небольшой фонарик и направляет его мне в глаза. — Следи за светом и не двигай головой. — Она водит лучом света из стороны в сторону, наблюдая за реакцией зрачков. — Реакция хорошая. Достаточно. Теперь…

Жаклин откладывает фонарик и надевает тонкие латексные перчатки. Из витрины извлекает шприц и ампулу с какой-то мутной белесой жидкостью. Держит её перевернутой, чтобы стекла́, и набирает нужное количество. Повернувшись ко мне, строго сводит брови.

— Действие препарата рассчитано на два часа. Повторная инъекция — строго через двадцать четыре. По истечении двух часов эффект снижается, поэтому лучше с некроформами не сталкиваться. Старайся не пораниться: маленькая капля крови — и твоей невидимости конец! В препарате содержатся вещества, которые временно маскируют твой

— Каких именно громких звуков? — шумно сглатываю.

— Взрывов, например, — невозмутимо отвечает она, даже не моргнув глазом.

— Почему нельзя было сделать инъекцию за Стеной? Два часа — это критически мало. А я ещё даже не за её пределами.

— Здесь препарат вводят только новичкам, в данный момент — вашей группе учёных. Я обязана внести тебя в базу данных, зафиксировать факт введения препарата и отследить твою реакцию на препарат. Протокол. Готова?

Я заставляю себя кивнуть. Сердце сильно колотится, а в горле пересохло.

— Тогда освободи руку.

Машинально дёргаю молнию верхней части экипировки и обнажаю плечо. Прохладный воздух касается кожи, я ёжусь и отворачиваюсь к обшарпанной стене.

— Постарайся не дёргаться, — сухо предупреждает Жаклин.

Чувствую, как холодный проспиртованный тампон скользит по коже, подготавливая место для укола. В нос бьет резкий запах антисептика. Сглатываю и кусаю нижнюю губу. Жаклин не медлит. Резкое короткое движение — и острая боль, пронзив руку, распространяется по всему телу. Я непроизвольно стискиваю зубы, в глазах на мгновение темнеет. Жаклин быстро вынимает шприц и прикладывает к месту укола ватный диск.

В тишине процедурной звучит лишь моё прерывистое дыхание и тихое шуршание перчаток Жаклин. Боль медленно отступает, оставляя после себя странное покалывание.

— Вот и всё, — сухо констатирует Жаклин, выбрасывая шприц в контейнер для отходов.

Несколько долгих секунд я сижу, не двигаясь, прислушиваясь к ощущениям. В голове словно туман, а в конечностях лёгкое онемение.

— Ну что, жива? — спрашивает Жаклин, нарушая молчание своим фирменным сарказмом. — Онемение — это нормально. Тем более для первой инъекции. В ваших вылазках будет колоть Багзи. Либо Том. Но обычно этим занимается Багзи. И укол будет в шею.

Пытаюсь подняться с кушетки, но чувствую, как непослушные ноги подкашиваются. Цепляюсь за край тумбочки, которая под моим весом жалобно скрипит.

— Эй, полегче! — рявкает Жаклин. — Я не разрешала вставать! Хочешь, чтобы моя любимая тумбочка, которая и так держится на честном слове, окончательно развалилась?

Сажусь обратно, застонав от пронзительного голоса, режущего слух. Господи, зачем так орать?

— Посиди ещё минут пять. И да, то, что мой голос кажется тебе отвратительным, тоже одна из побочек. — Жаклин подходит ко мне и протягивает стакан с водой. — Выпей. Это поможет немного прийти в себя. После второго укола все эти прелести сойдут на нет.

Принимаю стакан дрожащими руками и делаю несколько глотков. Вода приятно освежает пересохшее горло, и постепенно туман в голове рассеивается. Жаклин молча записывает в планшет.

— Астрид! — Я дёргаюсь от резкого голоса. В дверях стоит запыхавшийся отец. — Милая, я ждал тебя в… в другом кабинете!

Он входит в процедурную, оглядывая её.

— Это процедурная ничем не хуже другой, доктор Вендель. И можете успокоиться, Астрид получила свою дозу!

Отец переводит взгляд на меня, в его глазах читается облегчение, смешанное с тревогой. Он подходит и обхватывает мою ладонь тёплыми пальцами, словно ища подтверждение, что я здесь, я реальна.

— Как ты себя чувствуешь, милая? Голова кружится? Тошнит?

— Все в порядке, пап. Я готова идти.

— Доктор Вендель, вы спрашиваете так, будто боитесь услышать что-то дурное, — усмехается Жаклин, не отрываясь от планшета. Её пальцы проворно бегают по сенсорному экрану. — Незначительные побочные эффекты, но это ожидаемо при первом контакте с препаратом. Беспокоиться не о чем, всё прошло штатно. За одним исключением: я не смогла получить доступ к её медицинской карте.

Жаклин поднимает голову и буравит моего отца цепким взглядом.

— К чему вы клоните? — хмурится он, разворачиваясь к ней.

— Всего лишь констатирую факт, доктор Вендель. Ограничение доступа к медицинской карте обычно означает, что есть что скрывать. Врачебную тайну или что-то более… интересное. Например, экспериментальные протоколы.

— Что за нелепость? Возможно, это просто технический сбой, — хмурится отец. — Я не ставил никаких ограничений на её карту. Проверьте ещё раз.

— Я проверяла, доктор Вендель.

— Проверьте ещё раз, — с нажимом требует отец.

Жаклин, усмехнувшись, все же касается экрана планшета несколько раз. В процедурной повисает напряженное молчание.

— Хм… Да, похоже на сбой. Теперь вижу всю медицинскую историю и карту.

— Прежде чем бросаться такими обвинениями, Жаклин, рекомендую вам сначала разобраться с вашей устаревшей техникой.

Жаклин откладывает планшет и смотрит отцу прямо в глаза:

— Доктор Вендель, моя работа здесь в первую очередь — это убедиться, что ваш гениальный препарат не убьёт вашу же дочь.

Отец буравит взглядом Жаклин, но она и бровью не ведёт. Кажется, её не пугают ни отцовские угрозы, ни его высокий статус. Женщина, высеченная из камня. Непробиваемая и неумолимая.

— Пап, нам пора, — тихо говорю я.

Жаклин отворачивается и скрывается в соседней комнате.

Отец берет меня за руку и ведёт к выходу из процедурной.

В детстве я до истерики боялась врачей и не подпускала их к себе. Никого, кроме отца. С тех пор он лично ведёт мою карту. Сейчас я выросла, и фобия отступила. Но перед такими моментами, как введение инъекции, я неосознанно ищу его поддержки. Поэтому и попросила присутствовать на процедуре. Не хотелось устраивать сцену на военной базе Норд.

***

Наша группа вновь собралась в кабинете, в котором мы побывали в первый день. Все уже переоделись. Надо сказать, мужские костюмы выглядят гораздо более сдержанно, чем наши с Лиззи. На мужчинах, к счастью, не обтягивающие брюки.

Серая мышка после неприятного инцидента в ГИЦе больше не рискует нарушать моё личное пространство. Короткий кивок при встрече — предел нашего общения. Не желаю утруждать себя лишними словами.

Я, как всегда, держусь от всей группы на расстоянии, наблюдаю. Питер и Адам увлечены беседой. Я даже не пытаюсь вслушаться в их бестолковые обсуждения защитной экипировки. Даже мой отец не удосуживается обратить на меня внимания — он полностью погружен в разговор с доктором Финчером, его лицо светится энтузиазмом, когда они обсуждают детали предстоящего похода.

Который должен начаться с минуты на минуту.

Зачем нас здесь собрали? Все это напоминает затяжное ожидание и, честно говоря, уже начинает раздражать.

Дверь кабинета громко распахивается, с прямой спиной и высоко поднятой головой входит майор Хорнер. Его военный китель увешан погонами и медалями. Майор

Все присутствующие поворачивают головы к нему. Разговоры стихают.

— Добрый день, уважаемые члены группы. Прошу прощения за задержку! — Он сканирует комнату серо-зелеными глазами без единой эмоции. — Перейду сразу к делу. В лаборатории на точке «L» зафиксировано скопление некроформов. — За майором оживает экран с картой и данными. — Вчера командир военной базы Судур передал информацию о том, что их дроны засекли передвижение. Для зачистки территории потребуется несколько дней. Ждать мы не можем, к сожалению. В связи с текущими обстоятельствами генерал Ремарк принял решение отправить вас в удаленную лабораторию в точке «M», расположенную на границе бывшей Финляндии. Вы будете действовать, как мы обсуждали вначале. По пути проверите лабораторию в точке «S». Есть вопросы?

В кабинете моментально начинается оживленное обсуждение, голоса накладываются друг на друга, создавая шум.

— А как же наши семьи? Они ждут нас сегодня, — с тревогой произносит доктор Финчер, задавая, кстати, немаловажный вопрос.

Майор Хорнер смотрит на него холодно, убирая руки за спину.

— Ваших родных и близких мы оповестим о том, что планы изменились. Однако, как вы понимаете, больше информации предоставить не сможем. Что касается питания, то можете не беспокоиться — ваши сумки укомплектованы всем необходимым. Ваша задача: найти старые образцы или записи. — Нахмурив брови, он добавляет: — На благо города Гимлеона.

Ага, конечно. От Ханны с ответом «мэм, больше информации предоставить не можем» легко не отделаетесь. Она тут же разнесет всё в пух и прах. В лучшем случае поселится под дверью кабинета Ричарда Хорнера, чтобы услышать хоть какую-то информацию о нас.

Майор на секунду замолкает.

— Если вопросов больше нет, то позвольте представить вашу команду на ближайшие несколько дней, — жестом руки указывает на дверь.

В комнату входят новые лица, и атмосфера буквально взрывается от мощной мужской энергетики. Чёрт возьми! Это точно люди? Таких бойцов я вижу впервые. От этих ребят прям так и плещет безумием. Краем глаза замечаю, как Тим, стоящий со мной рядом, приоткрывает рот от удивления.

— Багзи, — представляет майор первого вошедшего бойца. — Финн, Деклан и Васко, — продолжает майор, не обращая внимания на то, как восхищённо наша группа таращится на этих ребят.

И ведь есть на что поглазеть! Один из них так вообще приковывает взгляд — его виски чисто выбриты, а длинные темные волосы туго сплетены на макушке в сложные варварские косы на манер северных воинов. Практично для боя и чертовски эффектно. И я молчу о том, что все парни под два метра ростом и буквально облеплены мускулатурой.

— Наш связист Чак.

В комнату входит… Хм, неожиданный поворот. В противовес гигантам, уверенной походкой шагает худой… парень. Ему на вид не больше восемнадцати лет. Волосы выкрашены в белый, передние прядки спадают на глаза, будто он не расчесался. За ним следует такая же худенькая девушка с милым личиком.

И я вдруг вспоминаю её.

— Обеспечивает прикрытие на дальние расстояния этим бойцам Рокси, — говорит майор с ноткой гордости, словно эти снайперы у него на вес золота. — С капитаном Санчесом вы знакомы. Ну и, конечно, со Снором, — завершает он, указывая на них.

Капитан стоит во главе группы. Вот она — «Химера». Во всей красе. Разношёрстная компания: Багзи, темнокожий парень с пронзительными светлыми глазами; угрюмый Васко с суровыми северными косами; Финн, коротко стриженный, с обманчиво дружелюбным выражением лица. А стоящий рядом Деклан, наоборот, бросает надменные взгляды исподлобья. Беловолосый Чак. И Рокси, с изящной фигуркой куколки, смотрит метко и остро.

И тут раздается женский гортанный голос:

— Майор Хорнер, меня забыли представить!

В кабинет уверенной походкой и с лихорадочным блеском в глазах входит стерва Райт и сразу же окатывает меня презрением. Я тоже не скуплюсь на него. Скалюсь в ответ.

— Лейтенант Райт. Но она с вами на задание не идёт. Она с другими бойцами уходит на зачистку территории «L».

Какого хрена? Я была уверена, что она будет с нами!

— Но не переживайте, вашу группу я буду координировать в следующей вылазке, — ухмыляется Брина Райт, многообещающе глядя на меня.

Глава 13

В нашем городе нет и намёка на транспорт, что естественно, ведь изначально Гимлеон строился в рамках экологической программы и строительство дорог в нём не предусматривалось.

Всё, что мы знаем о машинах, вынесено из уроков истории: когда-то люди отдавали баснословные деньги за эксклюзивные модели, превращая их в предмет культа. В городе даже есть музей автотехники тех времён — с отполированными, вылизанными до блеска экспонатами за витринным стеклом.

Именно поэтому я представляла себе нечто похожее на музейные экспонаты. Но реальность превзошла всё, что я могла вообразить.

Сначала майор выводит нашу группу в длинный технический пролёт. Бойцы отделяются и уходят в противоположную сторону. После очередного поворота майор Хорнер останавливается у железной двери, прикладывает ладонь к матовой панели биометрического сканера и вбивает код. Устройство отзывается коротким писком, и створка неохотно отходит в сторону, открывая проход вглубь.

С каждым шагом пол уходит из-под ног всё круче. Ещё одна металлическая преграда, снова сканирование ладони, код — и стальные челюсти двери тяжело размыкаются перед нами.

Первыми в помещение, толкаясь, протискиваются парни из ГИЦа.

— Вот это да… — выдыхает кто-то.

— Охренеть!

Они замирают на месте, блокируя проход.

— Ну чего встал? — бурчу я и подталкиваю застывшего Питера.

Он делает шаг вперёд, освобождая мне обзор. И в эту же секунду у меня перехватывает дыхание.

Внизу, в огромном цехе, стоят четыре машины. Хотя слово «машина» кажется для них почти оскорблением. Скорее — грозные механические звери. На капотах и передних бамперах выстроены ряды массивных стальных шипов. На крышах возвышаются тяжёлые поворотные установки с длинными стволами, напоминающие то, что я недавно видела в Точке. А рядом — огромные прожекторы.

Настоящие мобильные крепости.

Тим первым сбегает по лестнице, подходит к ближайшему внедорожнику и заворожённо проводит ладонью по шершавой, покрытой царапинами броне.

— Осторожно, Тим, укусит! — раздаётся предостерегающий голос.

Тим от неожиданности вздрагивает и резко отдёргивает руку, испуганно оборачиваясь.

Из складского помещения, наполненного гулом мужских голосов, выходит Рокси с большой коробкой в руках. Остановившись неподалёку, она заливисто смеётся, а её ярко-красные пряди вспыхивают под ярким освещением.

— Господи, да я же просто прикалываюсь! Ну вы и дёрганые, — игриво улыбается она.

Из-за другой

— Пытаешься почувствовать мощь этого зверя? — с лёгкой усмешкой спрашивает он Тима, направляясь к Рокси, и легко забирает у неё увесистый груз.

После насмешливого замечания Рокси щёки Тима мгновенно покрываются лёгким румянцем. Он выпрямляется, стараясь принять непринуждённый вид.

Адам подходит к Тиму, игриво толкает локтем в бок и многозначительно смотрит в сторону склада, куда только что скрылась Рокси.

— Чего встал? Не хочешь попытать счастья?

Лицо Тима вспыхивает ещё сильнее.

— Отвали, придурок! — шипит он, отталкивая Адама.

Папа спускается по металлической лестнице, а за ним идём мы с доктором Финчером. Он подходит к ближайшему внедорожнику и замирает, с лёгкой грустью рассматривая массивный корпус.

— Целая вечность прошла с тех пор, как я последний раз держался за руль, — задумчиво произносит он. — Кажется, это было, когда я отвозил детей в школу. Мы стояли в утренней пробке, и вдруг люди вокруг стали превращаться в обезумевших монстров.

— Эти машины — наши инструменты, — говорит майор Хорнер, спустившийся вслед за нами. — Раньше они были просто средством передвижения, а теперь необходимы для выживания за Стеной.

Я тоже не остаюсь в стороне и подхожу ближе к внедорожнику. Осторожно касаюсь пальцем одного из стальных шипов на бампере. Всю жизнь я видела машины только за музейным стеклом или в голограммах. Там они казались красивыми игрушками ушедшей эпохи. Эти же выглядят тяжёлыми, уродливыми, исцарапанными бесконечными вылазками за Стену. И именно поэтому вызывают куда больше уважения.

Но действительно ли эта груда металла способна защитить людей от того, что ждёт нас за Стеной?

— Надеюсь, синтин не подведёт, — подаёт голос Адам, с въедливым интересом обходя массивный корпус. — А то ведь за двадцать два года от нормального бензина давно осталась одна химическая смола.

— Не сомневайся, док. — Из-под днища соседней машины на лежаке выкатывается Багзи. Он легко поднимается на ноги, неторопливо вытирает замасленные пальцы тряпкой и скалится в широкой белозубой ухмылке: — Синтин расщепляет даже протухшее дерьмо. Заливаешь пару капсул этой магии — и через пять минут выдохшаяся жижа снова превращается в рабочее топливо. Движки у этих монстров всеядные: схавают всё, что горит, ещё и добавки попросят.

Из дверей склада снова выныривает Рокси. Я вовремя подаюсь назад, уступая ей дорогу, пока она тащит очередную коробку.

— Осталось пустяковое дело: добраться до этих чёртовых цистерн и не сдохнуть по дороге, — замечает она, бросая многозначительный взгляд на Багзи. — Возле Гимлеона мы выскребли всё до последней капли ещё лет пять назад, — это она уже говорит Финчеру.

— Ну… тогда молимся на наших городских умников — вдруг они наконец научатся делать отличный бензин из наших соплей, — усмехается Снор и подмигивает Адаму.

Майор Хорнер привлекает к себе внимание, громко прочистив горло, и обводит всех хмурым взглядом.

— Теперь по одному подойдите к Васко — он поможет надеть броню и деактивирует ваши идентификационные браслеты. На время миссии вся группа официально перестаёт существовать для внутренней сети города. — На его лице на мгновение мелькает тень усталого раздражения, словно ему претит сама необходимость произносить этот приказ. — Безопасность Гимлеона превыше всего, и за Стеной ваши цифровые профили не должны стать вашей уязвимостью. Процедура обязательна. Затем займите места в машинах… Помните: у вас жизненно важная миссия. Жду вас здесь в полном составе.

Майор Хорнер разворачивается, направляется к лестнице и быстро поднимается наверх, покидая цех. Я смотрю на отца и пытаюсь выдавить ободряющую улыбку. Он находит мою заледеневшую от волнения ладонь и крепко сжимает её. Во мне поднимается удушающая тяжесть, а живот словно сковывают толстые ржавые цепи. Фраза, брошенная майором: «Жду вас здесь в полном составе», — обжигает. Осознание происходящего бьёт под дых.Это, чёрт возьми, не прогулка по городу, — вспоминаю слова Ханны. Это настоящая смертельно опасная экспедиция. Путешествие в неизвестность, откуда каждый рискует не вернуться.

А если я не вернусь? Господи, нет… нет… Что мы творим? Что я здесь делаю?

Оглядываю свою группу и хочу закричать, чтобы одумались, остановились, не смели выходить за пределы города. Но возле открытого проёма уже выстраивается очередь. В их движениях проскальзывает нетерпение, а глаза горят предвкушением.

Предвкушением чего? Неминуемой гибели?

Ком застревает в горле. Ощущаю себя каменной статуей, всё вижу и слышу, но не могу сделать даже вдох. Мои чувства атрофировались, а язык прилип к нёбу.

— Милая, с тобой всё хорошо? — встревоженно спрашивает отец. Он заслоняет мне обзор, бережно обхватывает щеки ладонями и пристально всматривается в глаза. — Выдохни, Астрид. Медленно. Всё в порядке. Всё хорошо. Я здесь, я рядом. Умница, ещё раз. Мы справимся. С нами все будет хорошо. Обещаю, — шепчет папа.

Я ловлю его карамельный взгляд. В нём спокойствие. В нём дом. В нём моя семья. Там меня ждёт Ханна. Я медленно выдыхаю. Чувства возвращаются. Ощущаю горячие ладони отца.

— Молодец, — папа прижимает меня к себе и целует в висок.

Делаю глубокий вдох и жадно впитываю каждую частичку его уверенности.

— Пап, кажется… я боюсь.

— Ох, милая, — вздыхает папа, и в этом вздохе целая вселенная понимания, — бояться — это абсолютно нормально. Это естественная реакция на неизвестность. Это говорит о том, что ты осознанно подходишь к ситуации. Важно помнить, что страх может быть как твоим врагом, так и защитником. Разреши себе чувствовать его, но не позволяй ему управлять.

— Так стыдно… Это я должна быть тебе опорой, но именно ты придаёшь мне силы. А мы ещё даже не за Стеной. Чувствую себя лишним грузом на твоих плечах. Прости…

— Не говори так, милая. Ты никогда не была и не будешь лишним грузом! Знаешь что? Я счастлив разделить это путешествие именно с тобой! Не с Ханной, не с доктором Финчером, не с этими самонадеянными юнцами, а именно с тобой! Ты моя дочь, Астрид! И я горжусь тобой! Всегда помни об этом!

— Доктор Вендель, — тихий голос Лиззи вырывает нас из этого теплого момента. Она нерешительно мнется и топчется на месте. — Там спрашивают, куда сложить важные реактивы… ещё пробирки…

— Сейчас, Лиззи, минутку, — отмахивается отец и вновь смотрит мне в глаза. — Иди, Астрид, надевай жилет. Потом садись в свободную машину и займи место мне. И никаких извинений.

Отбрасываю терзающие мысли и обвожу взглядом цех. Действительно, все уже успели облачиться в

Я направляюсь в комнату, где Васко выдаёт снаряжение. Оттуда как раз выходит доктор Финчер, задумчиво потирая пустое запястье.

Здесь густо пахнет резиной и порохом. Повсюду громоздятся ящики и, конечно же, оружие — его тут много. В углу ждут своей очереди рюкзаки, готовые к погрузке.

— Привет, — глухой голос Васко выдёргивает меня из оцепенения. — Давай руку.

Он внимательно смотрит на меня изумрудными глазами, держа в пальцах тяжёлое кольцеобразное устройство. Я инстинктивно касаюсь металла на своём запястье.

— Спокойно, это всего лишь деактиватор, — хмыкает Васко, заметив мой жест.

Я молча протягиваю ему руку.

— Ампутация в комплект не входит, — бормочет он себе под нос. — По крайней мере, сегодня.

Юмор выходит так себе. Васко защёлкивает кольцо прибора прямо поверх браслета. Устройство отвечает низким гулом, по металлу пробегает мелкая дробь вибрации. Из-под корпуса выбиваются три алых луча и начинают часто мигать.

Секунда… две… Свет гаснет.

Скрытый замок сдаётся с тихим металлическим щелчком. Обруч размыкается и соскальзывает прямо в широкую ладонь Васко. Он тут же отправляет отключённый гаджет в свинцовый кейс и захлопывает крышку.

На коже остаётся лишь бледный след и непривычная, тошнотворная лёгкость. Без привычного веса становится отчего-то жутко. Идентификации больше нет. Для Гимлеона Астрид Вендель прекратила своё существование.

— Добро пожаловать в число призраков, — сухо констатирует Васко, подхватывая бронежилет. — А теперь броня — твоя новая лучшая подруга и единственное, что отделяет тебя от гроба. Жилет-хамелеон: мимикрирует под любую дрянь снаружи, чтобы тебя не подстрелили в первую же минуту. Лёгкий, прочный — двигаться будешь свободно. Надевай.

Он ловко помогает мне подогнать защиту.

— Убедись, что плотно прилегает к телу, — застёгивает он боковую пряжку. — Никаких зазоров. Проверь, как сидит: подними руки, повернись. Мешать не должен.

Я поднимаю руки и подтягиваю корпус — жилет мягко подстраивается под движения. Поворачиваюсь влево, затем вправо. Васко отступает на шаг, оценивая результат.

— Хорошо. А теперь оружие, — он кивает на стол, заваленный пистолетами и винтовками. — Выбери что-нибудь по вкусу. Для новичка идеальны «вальтéр» или «беретта». Лёгкие, удобные и...

— Без разницы. Давай любой, — перебиваю, не желая тратить время.

Васко хмурится, словно я нарушила неписаный закон, но не спорит.

— Ладно, держи «вальтер», — он берёт со стола пистолет и хмыкает: — Тоже не терпится покинуть удушающие стены города?

— Типа того…

Я закрепляю кобуру на бедре и загоняю в неё пистолет. Разворачиваюсь, делаю шаг — и нос к носу сталкиваюсь с Томом.

Его кофейные глаза быстро сканируют меня, оценивая готовность, после чего он переводит взгляд на Васко:

— Отправляемся.

Я обхожу массивную закованную в броню фигуру и выхожу из комнаты. Иду к машинам. Возле двух уже суетятся ребята, занимая места. Мой взгляд выхватывает совершенно свободную машину. Идеально. Ищу глазами отца, но в этой предстартовой суматохе его нигде не видно. Решительно направляюсь к заветному транспорту. Устраиваюсь на заднем сиденье и закрываю дверцу — хаотичные мысли требуют тишины. Прижимаю пальцы к вискам и откидываюсь на спинку. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, впуская в себя спёртый запах салона. Кончиками пальцев массирую висок, пытаясь унять эмоции. Правая нога слегка подрагивает. Растираю её, пытаясь утихомирить нервы. Скольжу рукой с колена на прохладную поверхность сиденья. Завороженная ощущением, приоткрываю глаза и рассматриваю потрескавшуюся обивку. Она испещрена сетью мелких морщин. Провожу рукой, чувствуя шершавость и крошечные бугорки, из которых кое-где торчат нитки.

Передняя дверца машины распахивается, и в салон просовывается блондинистая копна волос Снора. Он моментально обводит заднее сиденье взглядом, и его искрящиеся голубые глаза останавливаются на мне. Ухмыльнувшись, он произносит с игривой ноткой:

— Готова нырнуть в омут приключений? — Не дожидаясь ответа, он громко кому-то кричит уже снаружи: — Она здесь!

Дверца с моей стороны открывается, и я вижу папу. На его лице читается облегчение. Он улыбается мне своей самой теплой любящей улыбкой, и от неё растворяются мои последние сомнения и страхи.

Я отодвигаюсь, позволяя отцу устроиться в машине. В этот момент наши руки встречаются, и родное прикосновение наполняет меня уверенностью. Слева от меня скользит в салон Рокси. В её оливковых глазах при взгляде на наши сплетённые пальцы мелькает понимание. Снор занимает место на переднем сиденье, а за руль садится вроде как Финн. Я бросаю взгляд сквозь стекло. Все расселись. В воздухе витает ожидание.

Словно по команде, четыре машины одновременно заводятся с глухим рокотом моторов. Железная стена цеха, подсвеченная фарами, медленно отползает в сторону, открывая дорогу в густую тьму.

Мы с отцом обмениваемся удивлёнными взглядами.

Первая машина плавно трогается с места и почти сразу растворяется в темноте. С моего места не видно, что впереди, — лишь смутные очертания. Следом едем мы.

— Ну что, милая… Давай сделаем это! — шёпотом обращается ко мне отец.

Я ему улыбаюсь и крепче стискиваю руку.

Лучи фар выхватывают из мрака голые бетонные стены. Тоннель! Подземный тоннель! И он ведёт нас в недра земли.

Впрочем, темнота длится недолго. Впереди вспыхивают слепящие прожекторы, и мы выезжаем на просторную площадку — настоящий подземный блокпост. Прямо из пола торчат массивные стальные заграждения. По сторонам замерли постовые в тяжёлой броне с автоматами наперевес. Один из военных подходит к головной машине, сверяет данные по планшету и что-то коротко докладывает в рацию. Заграждения со скрежетом уходят в бетон, и колонне дают сигнал двигаться дальше.

Но это оказывается только началом. За блокпостом начинается настоящая полоса обороны.

Мы въезжаем в первый герметичный шлюз. Огромная стальная створка со скрежетом опускается за нашей спиной, наглухо запечатывая тоннель, а передняя стена медленно ползёт вверх, открывая путь дальше.

Двигатель нашего внедорожника яростно рычит, набирая обороты на крутом подъёме. Мы поднимаемся всё выше, преодолевая второй шлюз под шипение гидравлики и писк датчиков биологического фона. Вся эта система кажется нерушимым монолитным панцирем.

И вот с тяжёлым гулом размыкаются створки третьего, финального шлюза. На лобовое стекло обрушивается слепящий солнечный свет, от которого приходится зажмуриться.

Когда глаза наконец привыкают к свету, я невольно смотрю вперёд и крепче вжимаюсь в спинку кресла. Грудь сдавливает странный, почти тошнотворный трепет.

По обе стороны от машины простирается

Лес. Живой, неуправляемый и беспорядочный. Деревья стоят не по линейке — они переплетаются ветвями, заслоняя обзор, а чуть дальше, справа, расстилается бескрайнее поле. Но небо продолжает не просто висеть над головой — оно опускается до самого низа, соприкасаясь с землёй где-то далеко впереди.

Ощущаю себя невероятно уязвимой, находясь на самом дне этого огромного мира. Мы снаружи. И впервые в жизни между мной и этим миром нет ничего.

— Значит, попасть в город или выехать из него можно только через подземный тоннель, — вслух произношу я свои мысли. — Я представляла всё совсем иначе. Думала, мы подъедем к бетонной стене, и она откроется — что-то в этом духе…

— Ага, и некроформы вежливо постучат в ворота, прежде чем нападут на город? — вдруг усмехается Рокси и указывает пальцем назад. — Смотри.

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть внешнюю стену родного города, но вместо этого мои глаза округляются от удивления. Мы только что выехали из городского подземного тоннеля. А Гимлеон маячит вдалеке, километрах в пяти от нас.

Глава 14

Каждая минута за Стеной ломает ещё одну привычную картину мира. Реальность разительно отличается от тех прилизанных виртуальных заповедников, которые Нова годами показывала нам на экранах. Земля, когда-то называвшаяся Швецией, превратилась в дикий, агрессивный и завораживающий зелёный океан. Природа за двадцать два года не умерла. Она словно сорвалась с цепи, вырвалась из человеческой власти и теперь медленно хоронит остатки прежней цивилизации под мхом, корнями и молодыми деревьями. Это пугающе красиво.

Дорога ещё держится. Наверное, только потому, что военные постоянно расчищают этот маршрут. Но лес медленно забирает своё. Корни вспарывают асфальт, из трещин поднимаются папоротники.

Где-то вдали между деревьями сверкает огромное озеро.

Бросаю взгляд на отца. Он тоже не отрывает глаз от окна.

— Знаешь… Всё оказалось совсем не таким, как я себе представляла, — тихо говорю. — Я думала, за Стеной давно ничего не осталось. А здесь…

Папа едва заметно усмехается, не отводя взгляда от дороги.

— Апокалипсис уничтожил не планету, милая. Он уничтожил лишь нашу иллюзию, что она принадлежит нам.

В какой-то момент наш внедорожник сбрасывает скорость. Вся колонна съезжает с разбитого асфальта и ныряет в едва заметную лесную колею, почти скрытую травой. Сосны и ели смыкаются кронами так плотно, что дорога превращается в длинный зелёный тоннель.

Отец хмурится, вглядываясь в окно.

— Заброшенная деревня…

И правда. Между стволами один за другим проступают деревянные строения. На многих крыши давно провалились, стены местами затянуты мхом, а из-под разрушенных крылец уже поднимаются молодые берёзы. Только редкие островки тёмно-красной краски напоминают, какими эти дома были когда-то.

Внедорожник резко бьёт по тормозам.

— Почему мы встали? — В голосе отца впервые за весь день проскальзывает настоящая тревога.

С переднего сиденья к нам медленно оборачивается Снор. Лицо абсолютно серьёзное. Он задерживает взгляд на отце, затем переводит его на меня.

— Небольшая остановка. Проверим, принимают ли ещё городских учёных в качестве оплаты, — выдаёт Снор с непроницаемым выражением лица, не сводя с нас глаз.

— Простите?.. — непонимающе хмурится отец.

— Не переживайте, — невозмутимо продолжает Снор. — Если учёный не подойдёт, всегда остаётся красивая девушка с Верхнего уровня. Такие нынче тоже неплохо котируются.

От его слов внутри меня всё сжимается от дурного предчувствия. Машинально перевожу взгляд на лобовое стекло.

Из тёмного проёма ближайшего полуразрушенного дома выходят двое вооружённых мужчин. Один держит ружьё на плече, второй цепко рассматривает нашу колонну.

Сердце ухает куда-то вниз. Я сама не замечаю, как судорожно вцепляюсь в ладонь отца.

И вдруг салон взрывается дружным смехом Финна и Снора. Рокси лишь тяжело вздыхает и качает головой, пряча усмешку.

— Да расслабьтесь вы! — хохочет Снор, подмигивая мне. — Людьми мы не торгуем. А вот синтин иногда меняем: им — пару капсул, нам — что-нибудь интересное из мира До.

Я медленно разжимаю пальцы, отпускаю руку отца и прожигаю Снора злым взглядом.

— Ты всегда такой идиот или сегодня особенно стараешься?

Снор расплывается в довольной наглой улыбке:

— Это проверка на стрессоустойчивость, Колючка. Между прочим, я забочусь о моральном климате в коллективе. Вон, видишь, даже доктор Вендель оценил мою шутку, — кивает на моего отца.

Я поворачиваюсь. Папа и правда едва заметно улыбается, покачивая головой, хотя настороженного взгляда с вооружённых местных не сводит.

Слышны глухие хлопки дверцы, и я вижу, как из переднего внедорожника выпрыгивает Том. Следом выбираются Багзи и Деклан, прихватив небольшой герметичный кейс. Мужчины из заброшенного селения идут им навстречу, но оружие не убирают.

Подавшись ближе к окну, я наблюдаю, как бойцы и местные обмениваются короткими фразами, внимательно следя друг за другом. Багзи приоткрывает кейс всего на несколько сантиметров. Один из местных осторожно достаёт ампулу, долго рассматривает её на свет, словно опасаясь подделки, а затем удовлетворённо кивает напарнику. Тот оглядывает колонну и скрывается в доме.

Наступает странная пауза. Том, Деклан и Багзи не двигаются, просто ждут.

Наконец, мужчина появляется снова. В одной руке он несёт старую металлическую канистру, в другой — потёртый рюкзак.

Багзи первым берёт канистру, свинчивает крышку, принюхивается к содержимому, довольно хмыкает и убирает её в багажник.

Том тем временем подбирает рюкзак и направляется к машине. Распахнув заднюю дверь, он протягивает ношу Рокси.

— О-о… — довольно улыбается та, сразу заглядывая внутрь. — Всё-таки нашли.

Том скользит взглядом по салону, и на мгновение его глаза задерживаются на мне.

— Всё нормально?

Отвожу взгляд от Рокси, которая уже прячет рюкзак под сиденье, и тихо отзываюсь:

— Да…

Он явно собирается сказать что-то ещё, но, словно передумав, едва заметно кивает и захлопывает дверь.

Снаружи Багзи и Деклан рассаживаются по местам. Оживают моторы, и колонна медленно трогается с места.

— Не понимаю… — выдыхаю я, и Рокси тут же вопросительно поднимает голову. — Почему они выбирают синтин? Разве инъекция не должна быть их единственным спасением?

Снор тихо хмыкает и чуть оборачивается.

— Потому что уколом генератор не запустишь, Колючка, — бросает он и снова переводит взгляд на дорогу. — Инъекция спасёт тебя на пару часов. Топливо помогает им жить остальные двадцать два.

Я ещё несколько секунд провожаю взглядом мужчин, скрывающихся между деревьями, пока не замечаю движение на крыше одного из домов. На обломках, почти сливаясь с потемневшей кладкой, неподвижно сидит человек с винтовкой. Однако ствол

Руины деревни опоясывает двойной ряд высокой металлической сетки. Местами она покосилась и заржавела, а кое-где стянута свежей проволокой поверх старых разрывов. Ещё дальше, между стволами, тянется странная линия из натянутых цепей. К ним привязаны жестяные банки, ржавые колокольчики и какие-то металлические обломки. Стоит лишь чуть задеть такую растяжку — и звон наверняка разнесется по всей округе.

У нас — многометровые бетонные стены. У них — проржавевшая сетка, колючая проволока и гремящие банки. И всё же они меняют старое топливо не на спасительную инъекцию, а на крошечную возможность продержаться ещё немного.

***

Резкий толчок встряхивает машину, вырывая меня из объятий сна. Веки распахиваются, и тут же ноет затёкшая от неудобной позы шея. Осторожно отстраняюсь от отцовского плеча и смотрю в окно.

Снова… Снова проезжаем мимо какого-то полуразрушенного села. Говорят, что в бывшей Швеции таких было немало. В салоне по-прежнему царит дремота. Рокси и отец спят, прильнув щеками к стеклу. Финн уверенно ведёт автомобиль. Снор изредка клюёт носом, борясь со сном.

Вдруг тишину разрывает шипение рации.

— … вижу… машины… — пробивается голос сквозь помехи.

— Повтори, Багзи, — отзывается капитан Санчес.

— Говорю, вижу впереди брошенные машины. Не завал. Проезд свободен. Но стоят они как-то… странно. Как будто кто-то специально их так поставил. Не нравится мне это, Том.

— Колонна, сбавляем скорость! Багзи, в хвост! Я выезжаю вперёд! Чак, дроны в воздух! Полная разведка маршрута! — шипит динамик, донося приказ Тома.

Колонна послушно сбрасывает скорость.

— Птичка уже в воздухе, сэр.

Тревожный диалог мигом рассеивает остатки сна. Все в салоне просыпаются и застывают в напряжённом ожидании. Финн плавно сбрасывает скорость, уступая дорогу Тому. Его машина обходит колонну и исчезает из виду.

— Всем быть начеку, — командует Том сквозь помехи рации.

Снор выхватывает из-под сиденья автомат, проверяет предохранитель. Рокси со сосредоточенным лицом делает то же самое. Я лихорадочно сканирую взглядом окрестности. Вокруг лишь поросшие хвойным лесом холмы, усеянные редкими покосившимися строениями, готовыми вот-вот рассыпаться.

— Веду наблюдение, — докладывает Чак. — Багзи прав. Машины расставлены… в шахматном порядке. Но никаких признаков жизни…

Я выдыхаю с облегчением.

— Проезжаем с максимальной осторожностью. Держим дистанцию, — командует капитан Санчес.

Чуть проехав вперёд, я вижу непонятную картину: машины действительно стоят неестественно, будто их расставили так нарочно. Они искорёжены ржавчиной, стекла выбиты, шины спущены.

— Стоп… — слышится голос Чака в рации. — Вижу облако пыли впереди. Ветер?..

Сглатываю вставший в горле ком. Финн за рулём выпрямляется, придвигаясь к лобовому стеклу, пытаясь разглядеть что-то сквозь мутную даль.

— Капитан! — разрывает динамик рации голос Чака. — Это не пыль! Это некроформы! Их тысячи! Они несутся прямо на нас!

— Назад! — ревёт капитан. — Всем машинам разворот! Отходим!

Финн мгновенно сдаёт назад, рывком переключает передачу, и машина с визгом шин бешено разворачивается. Снор ругается, пытаясь не выронить автомат.

Но в следующее мгновение рация взрывается криками Багзи:

— Некроформы! Орда некроформов прёт на нас с тыла! Мы в ловушке!

Я в ужасе оборачиваюсь и вижу, как за последней машиной поднимается ещё одно облако пыли.

Некроформы настигают последнюю машину и набрасываются на неё. Багзи не успевает вырваться, и машина застревает в массе тел.

— Огонь!

Из всех внедорожников гремят оглушительные выстрелы. Снор, высунувшись из окна, стреляет по тварям из автомата. Рокси тоже хладнокровно отправляет пулю за пулей в гниющие головы.

Начинается хаос. Суматоха. Паника. Я цепляюсь за отца, неотрывно наблюдая за разворачивающимся кошмаром. Машина в хвосте колонны с грохотом переворачивается, стёкла разлетаются вдребезги, и некроформы тянут руки к Багзи.

— Чёрт… — хрипит Финн.

Снор и Рокси продолжают стрелять, отчаянно пытаясь сдержать натиск.

Гнать! Нам надо ехать! Спасаться!

Финн, не дожидаясь приказа, яростно крутит руль, разворачивая машину, и выжимает педаль газа, стараясь прорваться вперед через преграждающих дорогу тварей. Машину трясёт, нас в ней бросает из стороны в сторону. И вдруг глухой удар сверху. Один, второй… Некроформы на крыше!

— Окно! Закрыть окно! — кричит Финн, из последних сил стараясь выровнять машину.

Но нас всё сильнее кренит в сторону. В салоне становится темно — твари осаждают нас. Стекло трескается под натиском их рук, и в салон врывается смрадный запах гнили и разложения. Снор отбивается прикладом автомата, но тварей слишком много. Одна, отдаленно напоминающая женщину, хватает его за руку и впивается в неё гнилыми зубами. Крик боли пронзает салон.

— Снор! — кричит Рокси, пытаясь помочь ему, но и на неё набрасывается тварь.

Отец прижимает меня к себе, словно пытается заслонить от смерти. Его руки дрожат.

Внезапно машина начинает бешено вращаться на месте. Финн отчаянно пытается вернуть управление, но внедорожник с чудовищной силой врезается в скопление старых авто.

Удар. Темнота. Ничего не слышно. Не видно.

Открываю глаза, и мозг подаёт сигнал, что надо быстрее прийти в себя и бежать. Вижу рядом лежащую без сознания Рокси, из её виска сочится кровь. Слышу шипение и булькающие звуки — Снор дышит тяжело.

— Эй, Снор, — зову его, поморщившись от тупо пульсирующей в голове боли.

Снор медленно поворачивается. Отлично, он двигается — значит, живой. Не успеваю обрадоваться, как меня обдаёт ледяным ужасом. Его глаза… Они изменились... Льдисто-голубые глаза затянулись мутно-молочной плёнкой. Шипение. Жадно принюхивающийся вдох. И Снор хищно рвется ко мне.

Резко открываю глаза. Сердце бешено колотится. Голова так же покоится на плече отца. Мерное гудение мотора заполняет уши. За окном та же бесконечная зелёная полоса, редко сменяющаяся полуразрушенными деревнями. Отец безмятежно спит.

Не понимаю… Это был всего лишь сон?! Просто разыгравшееся подсознание на фоне страха и стресса?

Слышу разговоры бойцов. Снор сыплет дурацкими шутками и сам же давится от смеха.

Резким движением подаюсь вперёд, протискиваюсь между передними сиденьями и со всей силы бью Снора кулаком в плечо. Он обрывает свой идиотский смех и ошарашенно оборачивается ко мне.

— Не вздумай меня жрать, пугать или нападать! — шиплю, грозя ему пальцем.

— Э-э-э… что? — недоумённо моргает он.

— Особенно когда превратишься в чёртова некроформа! — выпаливаю и краем уха слышу весёлые смешки Рокси и Финна.

— А-а-а… Кошмарик привиделся! — протягивает понимающе Снор. — Как

— Более идиотского оправдания я не слышала! — фыркаю и откидываюсь обратно на спинку сиденья, чувствуя, как кошмар рассеивается, и расслабляюсь.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Рокси.

— Надеюсь. Если только я не ясновидящая и нас не ждёт искорёженное кладбище машин, расставленных в жутком шахматном порядке, где на нас набросятся зомби.

Хмыкнув, Рокси говорит:

— Мы проехали такое скопление час назад, когда ты дрыхла. И, как видишь, никаких некроформов, мы все живы, — тихо смеётся, заметив мои расширенные глаза. — Это были военные машины, точнее — то, что от них осталось. Поэтому они были таким странным образом расположены. Видимо, сдерживали натиск, когда всё начиналось.

— Колючка, обижаешь! — оборачивается через плечо великан, и в его голубых глазах пляшут смешинки. — Эта машина пережуёт толпу тварей и не поперхнётся, а стёкла выдержат любую атаку. Так что расслабься и доверься профессионалам.

Снор подбрасывает мне пластиковую бутылку с наклейкой в виде эмблемы Гимлеона. Ловлю её на лету и медленно откручиваю крышку. Желудок сжимается от голода. Мы в дороге часов пять? Шесть?

— Сколько мы уже едем? — спрашиваю Рокси.

Она бросает взгляд на свои массивные часы, нажимает на боковую кнопку, и зеленоватый свет циферблата высвечивает её лицо.

— Три часа, — отвечает она. Заметив мою страдальческую гримасу, добавляет: — До остановки ещё час. Хочешь есть? Могу предложить снеки.

— Снейки? — переспрашиваю с сомнением, провожая взглядом её руку, ныряющую в недра того самого рюкзака.

— Сне-ки. Закуска из мира До. Местные иногда вытаскивают из развалин всякие уцелевшие штуки. Эдакий привет из прошлого.

— У них нет срока годности? — представляю, сколько там плесени и бактерий.

— Да там столько химии, что они, кажется, второй апокалипсис переживут! — смеётся она. — Попробуй, это довольно вкусно!

Господи, да они все настоящие психи! Питаться какой-то дрянью с истекшим сроком годности! И говорить о тоннах химии в их составе! Точно смертники!

— Я потерплю, — морщусь невольно и жадно пью воду большими глотками.

Рокси пожимает плечами и возвращает сумку под сиденье машины.

Прохладная вода смачивает горло, принося обманчивое чувство сытости. Закрываю крышку и бросаю взгляд на отца, который все ещё погружен в глубокий сон. Наверняка переживания прошлой ночью не давали ему сомкнуть глаза, и теперь он отсыпается, не слыша даже смеха Снора.

Прижимаюсь к плечу папы. Он слегка вздрагивает, обнимает меня и снова засыпает. Мой взгляд скользит по проплывающим мимо искореженным зданиям, заброшенным заправкам. Однообразие радует. Пусть будет так — лучше уж это, чем города-призраки, где есть большая вероятность столкнуться с некроформами. Глаза начинают слипаться, и я, убаюканная привычным гулом мотора машины, снова проваливаюсь в полусон.

Глава 15

— Милая, просыпайся, приехали, — доносится тихий ласковый голос отца.

Открываю глаза и вижу его улыбку. Сонно отстраняюсь, потирая веки. В салоне тихо, лишь снаружи приглушённо долетают голоса бойцов.

— Где мы? — оглядываюсь по сторонам.

— Судя по карте, где-то возле Сурселе, — отвечает отец, распахивая дверцу и выходя наружу.

Заворожённая сменой пейзажа, я следую за ним. Позади остались заброшенные постройки и разбитая дорога. Здесь же лес подступает почти вплотную к небольшой поляне. В нос бьёт свежий смолистый запах хвои и влажной земли. Такой чистый, что на миг кажется — свобода должна пахнуть именно так.

Снор с громким хрустом потягивается, разминая затекшую шею. Финн, склонившись, придирчиво осматривает колёса, постукивая носком ботинка по шинам.

Но где же Рокси?

Пробегаю взглядом по людям, выбирающимся из машин, однако её нигде нет. Учёные, как и я, замерли, разглядывая дикий лес.

Вдали замечаю приближающийся внедорожник — четвёртый из нашей колонны. Он плавно разворачивается и сдаёт назад, занимая странную позицию. И только глядя на его маневр, я складываю картинку воедино: четыре массивных кузова выстроились в защитное кольцо, отгораживая нас от леса.

Из машины выходит капитан Санчес. А следом… Хмыкаю и закатываю глаза. Ну конечно же Лиззи.

Фыркнув, отворачиваюсь к лесу. Меня неодолимо влечёт к этим настоящим диким деревьям. За всю жизнь я видела лес только в проекциях Новы, а теперь он простирается прямо передо мной — огромный, дышащий и жутковатый.

Делаю пару шагов и касаюсь ствола ближайшей сосны. Кора оказывается грубой и тёплой от солнца. Я будто прикасаюсь к чему-то, что существовало задолго до нас. Это кажется таким странным, необычным и невероятным.

Поднимаю голову. В вышине в кронах древних сосен гуляет ветер. Где-то совсем рядом раздаётся резкий птичий крик. На нижней ветке неуклюже скачет взъерошенный птенец. Чуть выше кружит взрослая птица — перелетает с ветки на ветку, словно ведёт его за собой.

Я невольно улыбаюсь. С усилием отлепляю ладонь от шершавого ствола. На подушечках пальцев остаются липкие янтарные капли смолы. Свежие, тягучие. Словно сам лес оставляет мне доказательство, что это не сон. Не голограмма. И не очередная картинка Новы.

— Любуешься? — слышится за спиной тихий голос.

Из-за развесистой ели бесшумно выходит Рокси. Винтовка в её руках опущена стволом вниз, но взгляд продолжает цепко сканировать чащу.

— Не отходи далеко от машин, Астрид, — уже мягче добавляет она, кивая в сторону лагеря. — Лес только кажется тихим. Идём, пока Том не устроил разнос.

Мы возвращаемся на поляну. Несколько бойцов лениво подпирают внедорожники, другие роются в багажниках.

Том стоит у капота. На поцарапанном металле расправлена потёртая карта, углы которой прижаты складным ножом и автоматным магазином. Заметив нас, он впивается в меня тяжёлым взглядом.

На мгновение кажется, что сейчас последует выговор. Но Санчес лишь сжимает губы и переводит внимание на Рокси, вопросительно приподнимая бровь.

— В зоне видимости чисто, — коротко докладывает она, подступая ближе. — Свежих следов у опушки нет. Дальше не заходила.

Том едва заметно кивает. Его взгляд скользит вдоль стены леса, оценивая каждый метр, затем падает на циферблат часов.

— Итак, «Химера», — негромко произносит он. — До темноты около трёх часов. Работаем по штатной схеме.

Этого оказывается достаточно. Лагерь словно просыпается. Снор вытаскивает из багажника увесистый рюкзак и пару катушек с тонким тросом. Закинув всё на плечо, он неторопливо шагает к кромке леса.

— Васко, сотвори на ужин что-нибудь человеческое, — бросает Снор через плечо. — Ещё немного — и я начну охотиться на белок.

— Не успеешь,

Васко? Готовить? Серьёзно? Этот двухметровый хмурый тип с выбритым виском и суровым взглядом выглядит человеком, который скорее свернёт кому-нибудь шею, чем станет помешивать суп.

Но именно он извлекает из багажника не ящик с патронами и не запасные магазины, а аккуратно сложенные котелки, горелку и мешочек со специями.

Со специями…

Кажется, людей из «Химеры» я ещё долго не перестану недооценивать.

Рокси тем временем одним лёгким движением взбирается на крышу второго внедорожника. Ложится на живот, раскладывает сошки винтовки и медленно ведёт стволом вдоль стены леса. Кажется, в этот момент весь остальной мир перестаёт для неё существовать: есть только прицел, чаща и периметр.

Финн с Багзи уже склонились над открытыми капотами. Один что-то проверяет, второй переливает топливо из канистры, попутно перебрасываясь короткими, понятными только им фразами.

Я медленно оглядываюсь. Никто не спрашивает, что делать, и не ждёт приказов — каждый уже знает свою роль. И только Том остаётся у карты, ведя пальцем вдоль маршрута и время от времени поднимая взгляд к югу, словно пытаясь разглядеть за деревьями нечто невидимое.

— Капитан, а нам что делать? — интересуется отец.

Санчес поднимает взгляд от карты и на мгновение задерживает его на нашей небольшой компании.

— Подключитесь к Васко. Дополнительные руки сейчас не помешают.

Мы идём к нему.

Васко уже расставил на переносном столике горелку, кастрюльки и несколько герметичных упаковок. Лиззи, не дожидаясь просьбы, тут же опускается рядом на корточки и принимается доставать продукты, словно она с отрядом «Химеры» на вылазках не впервые.

Васко косится на нас и тяжело вздыхает.

— Так… одной помощницы мне более чем достаточно, — бурчит он, кивнув на Лиззи. — Остальные соберите сухие ветки и сложите в одну кучу.

Тим, Адам и Питер без лишних слов расходятся по поляне. Отец обменивается взглядом с доктором Финчером.

— Похоже, мы тут только под ногами путаемся, — тихо говорит он.

— Тогда пойдем к Деклану, — отвечает Финчер.

Они идут к палаткам, где Деклан уже раскладывает дуги и тент.

Я остаюсь стоять посреди лагеря. Кажется, здесь каждый знает, зачем он нужен. Кроме меня.

Васко что-то недовольно бормочет себе под нос, затем поднимает взгляд:

— Астрид, принеси канистру. Она в багажнике головной машины.

Молча киваю и быстрым шагом направляюсь к внедорожнику. Том всё так же стоит у капота, склонившись над картой.

Огибаю машину и тяну за ручку багажника. Заперто. Недовольно хмурюсь, пытаясь вспомнить, как Финн открывал его пару часов назад. Где-то в салоне точно должна быть кнопка…

Водительская дверь оказывается слегка приоткрыта. Я распахиваю её и заглядываю внутрь, быстро пробегая взглядом по обивке и панели слева от руля — ничего. Ни рычажка, ни тумблера, ни малейшей подсказки. Наклоняюсь глубже в салон и тянусь к центральной консоли меж сидений, пытаясь нащупать нужную чёртову кнопку…

— Не там, — раздаётся глухой голос Тома прямо над ухом.

Я резко вздрагиваю, выпрямляюсь и врезаюсь плечом в его грудь. Том остаётся неподвижным. Не успеваю отшатнуться, как он нависает сверху, намертво блокируя меня в дверном проёме. Его рука протягивается над моим плечом к панели, оставляя мне лишь несколько сантиметров свободного пространства.

Где-то позади раздаётся тихий щелчок разблокированного замка.

— На будущее, Астрид, — тихо произносит Том, не сводя с меня взгляда, — в мою машину без разрешения не лезь.

Я молчу. Его слова звучат как приказ, но расстояние между нами делает его интимным. Том не спешит отступать.

— Если тебе что-то понадобится… попроси меня. Лично.

Я медленно расплываюсь в дерзкой улыбке, не разрывая зрительного контакта:

— Правила действуют на всех, капитан? Или для некоторых учёных у тебя всё-таки предусмотрены особые условия?

Том ещё мгновение изучает моё лицо, затем выбирается из салона и направляется к открытому багажнику.

— Что ты искала? — бросает он через плечо.

— Васко попросил принести канистру.

Том достаёт её, откручивает крышку и заглядывает внутрь.

— Воды хватит на сегодня. А вот на завтра запас нужно пополнить.

Он закручивает крышку, протягивает мне канистру, затем берёт из багажника ещё одну.

— Идём.

Удивлённо вскидываю брови:

— Куда?

— Метрах в ста отсюда есть ручей. Наберём свежей воды.

Том уверенно идёт впереди. Канистра в его руке кажется пушинкой, мне же приходится придерживать свою двумя руками.

Лес быстро проглатывает звуки лагеря. Ещё минуту назад за спиной слышались голоса бойцов и звон металла, а теперь остались лишь тихий шёпот хвои да мерный шорох наших шагов по сухим иглам.

Над головой раздаётся знакомый птичий переклич. Вскидываю взгляд и вижу того же самого взъерошенного птенца. Или мне лишь кажется, что это он? Выше кружится взрослая птица. Нет, это точно они. Словно преследуют нас.

Засмотревшись вверх, я спотыкаюсь о торчащий из земли корень, но меня тут же подхватывают за локоть, возвращая равновесие.

— Смотри под ноги, — бросает Том, не сбавляя шага. — Лес не собирается делать тебе поблажек.

Я закатываю глаза, резко выдёргиваю руку и ускоряю шаг, пытаясь обойти его. Не успеваю сделать и пары шагов, как меня перехватывают снова — куда жёстче — и грубо разворачивают к себе.

— Астрид, — низко, почти по слогам чеканит Том, пригвождая меня взглядом. — Хватит доказывать, будто ты можешь всё сама, когда очевидно, что это не так. Продолжишь в том же духе — я лично запру тебя в своей машине до конца экспедиции. Я понятно выразился?

— Не стоит утруждаться, — ухмыляюсь я, всучив ему канистру. — Захочешь запереть — просто попроси меня. Лично.

Разворачиваюсь туда, где сквозь деревья уже угадывается шум реки, и бросаю через плечо:

— Вдруг я даже соглашусь.

Пройдя ещё немного, замечаю, как между камнями петляет и журчит узкий ручей. Вода в нём настолько прозрачная, что на дне отчетливо виден каждый камешек.

Том начинает набирать воду. Я опускаюсь на корточки рядом и погружаю руку в прохладу. Ледяная! Пальцы мгновенно немеют.

— Здесь всегда такой холодный ручей? — морщусь, зачерпывая воду в ладонь и поднося её к лицу. — И её вообще можно пить?

— Чистый горный родник, — говорит Том, плотно закручивая крышку первой канистры, но сам не сводит напряженного взгляда с противоположного берега.

Подношу ладонь к губам и осторожно касаюсь воды языком. На вкус ничего особенного, просто вода. И я зачерпываю ещё раз, чтобы напиться по-настоящему.

И вдруг…

Между стволами что-то движется. Сначала кажется, что это кто-то из отряда. Но нет — это некроформ. Он вываливается из-за сосны, нелепо волоча ноги.

Сгорбившись, с опущенной головой, он держит в руках добычу и увлеченно вгрызается в нее.

Мы с Томом замираем. В мертвой тишине некроформ принюхивается и медленно поднимает голову. Мутные глаза смотрят прямо на нас. Возле его рта свисают перья и пух.

Некроформ разжимает пальцы, и на землю падает окровавленная разодранная маленькая птица.

Меня мутит, и я судорожно прижимаю ладонь к губам.

— Ни звука, — едва слышно шепчет Том и направляет оружие на некроформа.

Но выстрелить не успевает. Справа раздаётся глухой рык, и из густой тени кустов вылетает мощный силуэт и сбивает некроформа с ног. Я успеваю заметить лишь черную шерсть и клыкастую пасть, сомкнувшуюся на горле твари.

Хруст. И в следующее мгновение зверь, легко волоча по земле обмякшее тело, исчезает среди деревьев так же стремительно, как и появился. Лес снова затихает.

Слышно лишь громкое хлопанье крыльев птицы и моё паническое дыхание. Том ещё несколько секунд держит пистолет, направленный уже туда, где только что исчез зверь.

— Возвращаемся, — приказывает.

— Что это было?.. — пытаюсь выдохнуть.

Но Том резко хватает меня за локоть, рывком поднимает на ноги и тянет за собой.

До лагеря добираемся почти бегом. Первым делом ищу взглядом отца и тут же бросаюсь к нему, едва не запутавшись в растяжке ближайшей палатки.

Заметив наше появление, разговоры тут же обрываются. Бойцы машинально опускают ладони на автоматы и вопросительно смотрят на капитана.

— Капканы по всему периметру, — чеканит Том. — Рокс, Чак, держите ухо востро. Возле родника был некроформ. Возможно, он там не один.

— Может… пока не поздно, найдём другое место для ночёвки? — с обеспокоенным видом подаёт голос доктор Финчер.

— Уже поздно, — качает головой Том. — В темноте колонна станет лёгкой мишенью. Здесь у нас подготовленный периметр. До рассвета остаёмся тут. — Он переводит взгляд на Багзи. — Но машины держать в полной готовности. Если ситуация изменится — уйдём без задержек.

Отец тут же хмурится и притягивает меня к себе за плечи.

— Но мы не слышали выстрела, — произносит отец.

— Потому что я не успел, — отрезает Том. — Некроформа разорвали раньше.

По рядам бойцов пробегает нехороший шепоток, они переглядываются.

— Это был… волк? — с трудом выдавливаю из себя, чувствуя, как внутри всё сжимается от догадки.

Том оборачивается в сторону леса, откуда мы только что вышли.

— Едва ли. Слишком крупный, и окрас почти чёрный. Похоже, волкособ.

— Волкособ?.. — невольно ёжусь я. — В смысле, помесь волка и собаки?

— За два десятка лет брошенные собаки смешались с одичавшими волками, — негромко поясняет Финн, подходя ближе. — Получилось нечто похуже каждого из них. Крупнее волка, сообразительнее собаки. И, в отличие от тех и других, он не боится ни людей, ни некроформов.

Деклан ухмыляется, с бряканьем подхватывая связку капканов:

— Посмотрим, такой ли он умный, как говорят.

Я замираю, переваривая услышанное. Бойцы уже вовсю гремят железом. Пробегаю взглядом по лагерю: учёные тоже насторожились, а у Лиззи глаза округлились от страха.

Но мой взгляд цепляется за одну деталь.

Васко.

Единственный во всём лагере, кто не шевелится. Пока остальные готовятся встречать зверя, Васко продолжает молча смотреть в темноту леса.

***

Ночь окончательно опускается на лагерь. Костёр гасят почти сразу — лишний свет здесь никому не нужен. Лишь тусклые фонари, вкопанные по периметру, выхватывают из темноты силуэты палаток, а над остывающим котелком всё ещё лениво вьётся пар. Пахнет тушёным мясом. Кажется, курицей. Но после вида разодранной некроформом птицы кусок не полез мне в горло.

Постепенно лагерь возвращается к привычному ритму. О расслабленности говорить не приходится: бойцы сменяют друг друга на постах, проверяют растяжки, обходят выставленные капканы. Зато учёные заметно расслабились. Всё чаще вспыхивают негромкие разговоры о завтрашней экспедиции, маршруте и образцах, которые предстоит собрать.

Я сижу на бревне у почти погасшего костра. До отбоя остаются считаные минуты. Лиззи уже ушла в нашу палатку, а отца определили к доктору Финчеру. Тот как раз устраивается рядом и задумчиво смотрит на тлеющие угли.

Я снова и снова прокручиваю в памяти волкособа. Всё случилось за долю секунды. Чёрная тень, рывок… и некроформ уже лежит с разорванным горлом. Даже сейчас мозг отказывается складывать увиденное в единую картину.

Конечно, в Гимлеоне нас учили биологии. Мы прекрасно знаем, какими бывают волки и на что способны крупные хищники. Но это…

— Если люди превратились в некроформов… — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его обдумать, и я поворачиваюсь к Финчеру. Тот уже внимательно на меня смотрит. — Почему животные остались прежними? Или волкособ — тоже своего рода мутация?

Дэвид отвечает не сразу. Подносит к губам металлическую кружку, делает глоток и лишь потом качает головой:

— Нет. Волкособы существовали ещё до апокалипсиса. Их выводили искусственно, скрещивая волков с собаками. После гибели цивилизации они просто перестали зависеть от человека. — Он ненадолго замолкает, наблюдая, как в костре с тихим треском рассыпается очередной уголёк. — А что касается вируса… Всё, что нам удалось установить за эти годы, сводится к одному: он поражает исключительно человеческий организм.

— Значит… птицы, волки, медведи?..

— Остаются такими, какими были, — спокойно отвечает Финчер. — Они могут погибнуть от голода, болезней, могут стать добычей некроформов или других хищников. Но сами в них не превращаются.

Перед глазами вновь вспыхивает окровавленный птенец, выпавший из рук мертвеца. Меня пробирает мелкая дрожь, и я сильнее кутаюсь в куртку.

— Но почему? Почему только мы?

— Знай мы ответ на этот вопрос, возможно, у человечества ещё оставался бы шанс всё отыграть назад.

Финчер замолкает и задумчиво проводит большим пальцем по краю кружки.

Из палатки выходит отец. Он подходит, устало опускается рядом и переводит взгляд с меня на Финчера.

— На сегодня хватит, — тихо говорит он. — Завтра нам всем понадобится ясная голова.

Финчер вздыхает и поднимается с бревна, поправляя куртку.

Я провожаю его взглядом и вдруг понимаю, что один вопрос всё ещё не даёт мне покоя:

— Значит… волкособ — это просто животное?

— Просто?

Глава 16

Мой взгляд невольно скользит к окну.

Бескрайнее море хвойного леса постепенно сменяется суровыми хребтами Скандинавских гор. Каменные исполины подступают всё ближе, будто медленно вырастают из земли и подпирают собой низкие тучи. На вершинах ослепительно белеет снег, так и не растаявший к концу мая, а дорога, извиваясь между скал, упрямо карабкается всё выше. От перепада высоты неприятно закладывает уши.

Всматриваюсь в тёмные ущелья, уходящие куда-то в глубь гор. Всю ночь Деклан гремел железом, расставляя капканы, а утром ругался так, что его, наверное, слышали по всей округе. Ни один не сработал.

Я невольно усмехаюсь.

Может… волкособ действительно оказался хитрее нас?

Где-то там, среди этих неприступных скал и леса, он сейчас живёт своей жизнью. Свободный. И никому не принадлежащий.

— Дальше пешком, — сквозь помехи сухо звучит в рации деловитый голос Тома. — Дорога кончилась.

Финн плавно сбавляет скорость и останавливается на небольшой поляне. Одна за другой с металлическим клацаньем распахиваются дверцы машины, впуская в салон прохладный горный воздух. Поводя плечами, я натягиваю рукав защитного костюма на пальцы, пытаясь согреться. Следом за Рокси выскакиваю из машины, и мы выстраиваемся полукругом вокруг капитана.

— По старым картам, примерно в трёх километрах от лаборатории когда-то располагалось небольшое поселение. Не исключено, что там до сих пор шатаются некроформы.

Отец, хмуря густые брови, окидывает взглядом окружающий нас пейзаж.

— Значит, в обход? — спрашивает он, оборачиваясь к капитану. Холодный ветер треплет его и без того взъерошенные волосы. — Сколько это займёт?

Капитан Санчес смотрит на Чака, который держит прибор, похожий на электронный планшет. Экран мерцает графиками и цифрами.

— До точки «S» около семи километров по горной тропе, сэр, — докладывает Чак, не отрывая взгляда от прибора. — Подъём крутой, местами тропа узкая.

Я на секунду прикрываю глаза и прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего. Чёрт. И почему я наивно полагала, что будет легко? Это же настоящая пытка!

Кто-то из группы тяжело вздыхает, переминаясь с ноги на ногу.

— Другого пути нет, — отрезает капитан Санчес. — Придётся попотеть, зато избежим тесной встречи с некроформами. Химеры, разгружайте оборудование! Берём только самое необходимое. Финн, Деклан! — Том поворачивается к парням, стоящим чуть поодаль у второй машины. — Обеспечить безопасность транспорта, держать периметр под контролем и быть на связи! Докладывать о любых изменениях.

Финн и Деклан кивают:

— Так точно!

— Капитан, а инъекцию… разве не стоит сделать её сейчас? — спрашивает Адам, слегка напрягаясь.

— Инъекцию сделаем только у лаборатории, — чеканит капитан. — Эффект длится два часа. Поставим раньше — и защита спадёт ещё на подходе. Некроформы нас учуют, когда мы будем наиболее уязвимыми. Поэтому препарат держим до последнего. Инъекция строго по моему сигналу.

Остальные, повинуясь команде, спешно выгружают из внедорожников герметичные контейнеры, снаряжение и рюкзаки.

— Рокси и Снор, — продолжает Том, — вы идёте впереди. Ваша задача — обнаружить любые подозрительные признаки присутствия некроформов и диких животных… по возможности. Я в середине, рядом со мной доктор Вендель и Финчер. Васко и Багзи замыкают. Передвигаемся бесшумно, но не плетемся! На любой шорох замираем и не издаём ни звука. Вопросы есть? Нет? Тогда выдвигаемся.

***

Проклятый рюкзак впивается в плечи, словно свинцовые когти, высасывая последние силы. Каждый шаг отдаёт ноющей болью в натруженных ногах. Подъём по этому, казалось бы, безобидному склону превращается в мучительную пытку. Сколько времени прошло? Час? Кажется, что вечность. Моё шумное дыхание оглушает, напоминая о слабости лёгких, о слабости тела, не тренированного для таких вылазок.

Рокси идёт впереди легко и бесшумно, внимательным взглядом сканирует каждый выступ скалы, каждую подозрительную тень. В руках она уверенно сжимает винтовку. Даже Снор, вечный генератор идиотских шуток, заткнулся, стоило нам выдвинуться к этой лаборатории.

Во рту пересыхает, язык кажется куском наждачной бумаги. Всё, мне нужен привал.

Глядя под ноги, мысленно считаю шаги, чтобы хоть как-то отвлечься. Вдруг натыкаюсь на застывшую фигуру и поднимаю глаза. Доктор Финчер загипнотизированно смотрит вдаль. Следую за его взглядом, и сердце обрывается. Там, в сотне метров от нас, в горе видна…

— Лаборатория… — шепчу одними губами и падаю на колени, не в силах больше стоять.

Доктор Финчер, услышав мой шёпот, медленно кивает, не отрывая взгляда от бетонного монолита, вросшего в камень. Искорёженная железная дверь выглядит как врата Ада.

Группа с облегчением сбрасывает рюкзаки на землю и плюхается на траву. Дружный стон облегчения срывается с пересохших губ. Адам, мучительно застонав, разминает сведенные икры. Бойцы же продолжают стоять, настороженно вглядываясь в ржавые ворота. Капитан сосредоточенно прижимает бинокль к глазам, изучая лабораторию.

— Проверим, что от неё осталось. Чак, готовь дрон, — приказывает Том, не отрываясь от бинокля.

Чак с энтузиазмом принимается за дело. Его пальцы, ловкие и быстрые, словно танцуют на пульте управления.

Я стягиваю с плеч лямки рюкзака и выуживаю из бокового кармана бутылку с водой. Срываю крышку дрожащими пальцами и жадно прикладываюсь к горлышку. Вода, успевшая нагреться на солнце, стекает по подбородку. Плевать, как я выгляжу. Эту спасительную влагу никакой некроформ не вырвет из моих рук. Утолив жажду, перевожу дух и смотрю, как дрон взмывает в воздух и устремляется к воротам. Капитан Санчес не сводит глаз с экрана пульта управления. С моего места не видно изображения с дрона, но по нахмуренным бровям Санчеса и его тихим репликам, адресованным Чаку, я понимаю, что увиденное его не радует.

— Смотри, тут панель для ввода кода, — тыкает пальцем на монитор Чак. — Выглядит почти целой, несмотря на сломанные кнопки и грязь.

Том кивает и, наконец, оборачивается к нам, обводит всех сосредоточенным взглядом.

— Готовьтесь к инъекциям сейчас.

Багзи, к моему удивлению, направляется сразу ко мне. Вздрагиваю, когда он бесцеремонно отодвигает мой воротник, и инстинктивно жмурюсь. Прикосновение металла к шее обжигает холодом. Щелчок — и препарат уже в моей крови. Чёрт возьми. Эта процедура совсем не из приятных.

Пока жду остальных, дрон успевает вернуться, и Чак аккуратно убирает его в рюкзак.

— Дэвид! Дэвид!

Оборачиваюсь на голос отца. Его взгляд буравит спину доктора Финчера, но тот, кажется, ничего вокруг не замечает. Застыл, не отрывая взгляда от ворот лаборатории.

—

Закатываю глаза и протискиваюсь сквозь толпу к рассеянному доктору. Эти учёные словно дети, увидевшие гору из конфет. Только и ждут момента нырнуть в неё. Легонько тяну Дэвида Финчера за рукав костюма.

Он вздрагивает, рассеянно моргает и поворачивается ко мне. Жестом указываю на рюкзак, брошенный у его ног. Немой укор за затянувшуюся эйфорию. Доктор Финчер окидывает взглядом возбужденную группу, затем переводит взгляд на меня, виновато улыбается и торопливо опускается на корточки около рюкзака.

Капитан, убедившись в нашей готовности, приказывает двигаться дальше. Мы осторожно спускаемся с холма. Бойцы держат автоматы наготове. Я стараюсь не отставать от отца.

Под ногами хрустит сухой сорняк. Вблизи ворота кажутся ещё более зловещими. Ржавчина и мрачная серость облупившегося бетона лишь усиливают гнетущее ощущение заброшенности. Местами камни густо покрыты мхом. Это место буквально кричит, что здесь давно не ступала нога человека.

А ещё больше вопит, что здесь вообще не стоит находиться.

Бойцы занимают позиции, прикрывая нас. Капитан подходит к потрескавшейся панели и внимательно её осматривает. Пытаясь оттереть от многолетнего слоя грязи, с усилием надавливает на несколько кнопок. Безрезультатно. Затем, достав небольшой инструмент, ковыряется в проводах. Спустя пару томительных минут что-то едва слышно щёлкает.

— Похоже, питание есть, — бормочет капитан, — но код, скорее всего, заблокирован. — Он отходит в сторону, пропуская Чака: — Твоя очередь, гений.

Чак опускается на колени, вынимая из рюкзака потрепанный кейс. В нём видавший виды ноутбук, соединенный с хаотичным клубком проводов и микросхем.

— Ну что, старина, покажем этим древним мозгам, кто тут главный… — бормочет Чак, устанавливая ноутбук на землю.

Он подсоединяет провода к панели. Экран ноутбука вспыхивает, показывая искаженные символы.

Я осматриваюсь вокруг. Ветер здесь дует беспощадно. Ещё недавно на небосклоне солнце играло, а теперь серые тучи давят его последние лучи. Тишина. Звенящая. Подозрительная. Даже птиц не слышно.

— Чёрт! — восклицает Чак, заставив нас всех вздрогнуть. — Технологии в этой панели — ровесницы мамонтов. Сколько лет этому месту? Лет сто, не меньше.

— Без лишних слов, Чак. Нам нужны коды. И побыстрее! — говорит капитан Санчес и нетерпеливо наблюдает за манипуляциями Чака.

Тот полностью погружается в работу — быстрыми пальцами без устали барабанит по клавишам, неотрывно следя за бегущими строками кода. Его лицо напряженно, словно он ведёт отчаянную борьбу.

— Ну же, детка, откройся… Покажи мне свои секретики… Какие тайны ты скрываешь? — шепчет ласково Чак, склонившись над экраном.

Затянувшееся ожидание сменяется напряжением, которое нарастает с каждой секундой. И, судя по всему, не только у меня. Слышу прерывистое дыхание группы. По спине прокатывается ледяной озноб. Ветер? Или инстинкт кричит о надвигающейся опасности?

— Не нравится мне всё это, пап. Чувствую, что что-то не так, — тихо шепчу, не отрывая взгляда от пальцев Чака.

Отец гладит меня по спине, притягивает к себе:

— Ещё немного…

Внезапно панель издаёт пронзительный визг. Над воротами вспыхивает зловещий красный цвет, и оглушительная сирена разрывает тишину в клочья.

— Чёрт! Задел что-то не то! Это аварийка!

Всё. Нам конец!

Тело столбенеет в панике. Питер, Адам и Лиззи морщатся, зажимая уши.

— Эта сирена приманит всякую дрянь. Всем быть настороже! Действуем по протоколу! Чак, отрубай эту хрень!

Бойцы, пригнувшись, образуют полукруг перед воротами, прикрывая нас и осматривая периметр. Оружие наготове, пальцы на спусковых крючках. Каждое движение отточено до автоматизма. Я инстинктивно прижимаюсь к отцу. Мы все сбились в одну кучу, ища защиты за спинами бойцов.

— Пытаюсь! Система не отвечает! — говорит Чак.

С лихорадочной скоростью он перебирает варианты, отключает одни параметры и переключает другие. Но сирена продолжает выть, как предвестник смерти.

— Давай же! Не будь такой сукой! Выплюнь коды! — рычит Чак в отчаянии.

Что-то холодное и мокрое касается моего лица. Поднимаю глаза к свинцовому небу. Капля. Ещё капля. Дождь. С каждой секундой он становится всё настойчивее.

— Они придут… они придут… — лихорадочно шепчет Питер.

— Заткнись, Питер! Не каркай! — шикает на него Лиззи.

Я бы посмеялась над этой юной ботаничкой, корчившей из себя крутого солдата, но как-нибудь в другой раз, а лучше — в другой обстановке.

Капли дождя превращаются в ливень. Видимость падает до нескольких метров. Сирена продолжает вопить, словно зовёт кого-то издалека.

Внезапно из пелены дождя, словно из ниоткуда, возникают пять силуэтов. Смутные, размытые, но достаточно различимые, чтобы понять — это некроформы.

— Контакт. Дистанция — двадцать метров, — докладывает Снор.

— Не провоцировать, — приказывает Санчес. — Огонь только по прямой угрозе!

Некроформы слепо бредут на истошный звук сирены. Который, чёрт возьми, никак не хочет заглохнуть!

Одна из тварей теряет равновесие, скатывается по скользкому склону оврага, выламывая себе плечо о камень, и оказывается слишком близко к нам. Остальные синхронно вскидывают головы, шипят, ищут, дергаются, идут. На вершине оврага появляются ещё три силуэта. Боже, их становится много…

Я судорожно хватаюсь за руку отца. Чувствую, как он мелко дрожит. Или это я?

— Капитан?.. — шепчет Рокси.

— Ждём…

Упавшая тварь, шатаясь, поднимается на ноги и снова движется к нам.

— Снимай её, — отрезает Санчес.

Выстрел.

И в ту же секунду сирена глохнет. Некроформы резко останавливаются и жадно принюхиваются.

— Готово! Коды у меня! — тихо говорит Чак.

И быстро вводит их на панели.

На пыльном экране загорается обнадеживающая зеленая надпись: «Доступ получен. Коды активации: подтверждены». Но вдруг мгновение спустя экран гаснет, и на его месте возникает новый запрос: «Введите слово».

— Какого хрена? — удивляется Чак.

В этот момент доктор Финчер что-то невнятно бормочет себе под нос. Все взгляды устремляются на него. Финчер, нервно закусив губы, наконец выдавливает из себя:

— Хризалида.

Капитан Санчес убийственно смотрит на доктора. Чак, не теряя ни секунды, вбивает слово. Ворота вздрагивают. Механизмы стонут, и огромные створки медленно разъезжаются в стороны. И некроформы снова приходят в движение и идут на этот звук и вибрацию.

Зловонный воздух, спёртый и влажный, вырывается из темноты лаборатории.

— Живо внутрь! — рявкает Том, подталкивая нас к отрывающемуся входу.

Отец юркает в темноту, увлекая меня за собой. За нами остальные члены группы. Бойцы отходят медленно, пятясь, прикрывая нас. Их тактические фонари под стволами скользят по силуэтам некроформов.

— Чак, сейчас!

Чак успевает на что-то нажать, и железные створки с лязгом ползут навстречу друг другу. Багзи, Васко и капитан остаются снаружи, образуя подвижный

Глухой удар. Мир снаружи исчезает, отсеченный сталью. Секундная тьма сменяется лучом фонаря.

— Щиток! — коротко отдаёт приказ Том.

Лучи света мечутся по стенам в поисках распределителя.

— Здесь! — выкрикивает Багзи, подзывая Чака.

Томительные мгновения, и из глубины лаборатории доносится гул запускающегося дизельного генератора. Сквозь толстый слой пыли на плафонах пробивается тусклый свет, освещая наши измученные лица. Но облегчения нет.

В этой богом забытой лаборатории разносится чей-то истерический смех.

Замираю и в ужасе оборачиваюсь на источник звука. Взгляды группы, полные непонимания и тревоги устремляются на доктора Финчера. Химеры мгновенно наводят оружие на него.

— Это злой рок судьбы! — захлёбываясь безумным хохотом, выкрикивает Дэвид Финчер.

Капитан одним стремительным шагом оказывается возле доктора. Грубо хватает его, встряхивает и шипит сквозь зубы, в упор глядя в безумные глаза доктора:

— У меня только один вопрос, Финчер. И попробуй ответить так, чтобы мне не захотелось пристрелить тебя, а Совету сказать, что ты случайно заблудился в лесу. Откуда, чёрт возьми, ты знал слово для доступа?

Финчер продолжает хохотать, дёргаясь в руках капитана. Том с отвращением отталкивает его к стене. Медленно, с каким-то зловещим спокойствием, вскидывает пистолет.

Напряжение повисает в воздухе, густое и липкое, готовое взорваться от малейшей искры. Химеры крепче сжимают автоматы, видимо, готовясь выполнить любой приказ капитана. Не свожу пристального взгляда с Тома Санчеса и почти незаметно делаю шаг вперед, заслоняя собой отца.

Дэвид Финчер резко замолкает и сползает по бетонной стене. Нервно поправляет очки и обводит взглядом группу. В его тусклых старых глазах читается страх.

— Я… я работал здесь раньше. Сразу после университета… — тихо хрипит Финчер. — Это было единственное место, куда меня взяли без опыта. Я проработал недолго… Я не смог… не выдержал…

Санчес медленно отпускает пистолет. Бойцы ослабляют хватку на автоматах, но продолжают настороженно наблюдать за Финчером.

— Вы с самого начала знали, куда мы направляемся? И не сказали? — нетерпеливо выпаливает капитан Санчес.

— Как я мог знать? — умоляюще смотрит доктор Финчер на него. — Когда нас сюда доставляли, на нас надевали непроницаемые маски, намеренно лишали нас малейшего представления о местоположении. Снимали маски лишь в лаборатории. Это была частная лаборатория фармацевтической компании. Я жил тут. И я не знал, что мы именно сюда направляемся. О чем тут говорить, если это мой первый выход из Гимлеона за двадцать с лишним лет? Код доступа я сказал наугад. Единственное, что я знал о своей лаборатории, это то, что она находилась где-то в горах. И когда я увидел эти ворота… меня словно ударило током. Прошлое нахлынуло разом.

— Чем ты здесь занимался, Дэвид? — хрипло спрашивает папа.

— Сюда свозили психиатрически больных людей… тех, у кого не было ни семьи, ни родственников.

— Всё ясно. Они проводили над ними опыты, издевались над недееспособными, — зло бросает Снор, сжав кулаки.

— Нет, не совсем так, — качает головой Финчер. — Мы изучали реакцию мозга на психотропные вещества. Я занимался анализом образцов тканей. Нервных тканей, в основном.

— Так, может, это из-за вас мир полетел в тартарары? — вмешивается в разговор Рокси, вскинув бровь и скрестив руки на груди.

— Мы только изучали реакцию мозга пациентов на существующие препараты. Мы не занимались разработками, которые могли бы привести к созданию вируса ЗЭД-1.

Финчер замолкает и опускает голову. Сутулые плечи выдают его вину. Я непонимающе смотрю на него.

— В панели… Чак ввёл слово «Хризалида»? — медленно произношу я, впиваясь взглядом в Финчера. — Что это?

Доктор Финчер вздрагивает. Его губы дрожат, в глазах мелькает отчаяние.

Что ты скрываешь, Финчер?

— Это… это был проект, — выдыхает он. — Последние два года, пока я здесь был… Фармацевтическая компания пыталась найти способ остановить прогрессирующую деградацию личности у пациентов с тяжелыми психическими расстройствами. Но препарат «Хризалида» не помог. Он делал только хуже. Гораздо хуже. Вместо стабилизации состояния он вызывал необратимое изменение в структуре мозга. Пациенты становились агрессивными, неуправляемыми, теряли связь с реальностью. Они не чувствовали боли, могли рвать плоть зубами. Но что самое ужасное… пациенты действительно превращались в кукол. Запертые в собственном разуме, они проявляли каннибализм.

— Каннибализм? Ты хочешь сказать, что они… ели друг друга? — выпаливает Снор.

Финчер быстро кивает, устремив взгляд в одну точку. Он с трудом сглатывает комок в горле и встряхивает головой, будто пытается отогнать кошмарные воспоминания.

— Я видел это своими глазами… Они поедали плоть живых пациентов, словно животные. Это было… невыносимо.

— Да это же, чёрт побери, очевидно! Некроформы произошли из-за вашего долбаного эксперимента!

— Нет… — Финчер трясет головой с отчаянием. — Мне удалось сбежать отсюда. Я проскользнул незаметно в грузовик, который привозил пациентов. Начал новую жизнь, подделал документы, женился, нашел работу, у меня появились дети. Я пытался забыть этот ужас, оставить всё позади… Но когда мир погрузился в хаос и я увидел некроформа, мои первые мысли были о «Хризалиде». Я подумал, что проект вышел из-под контроля, что что-то случилось. Но, как мы знаем, вирус возник из-за приземного озона. «Хризалида» тут ни при чем.

Воцаряется угнетающая тишина. Я пытаюсь успокоить своё сердце, не в силах осознать всю глубину его слов. Но если быть честной, история Финчера лишь цветочки по сравнению с тем, что творится сейчас в нашем мире. Виновато ли в этом человечество? Безусловно. Но люди — живучие существа, отчаянно цепляющиеся за своё жалкое существование.

— Нам нужно сосредоточиться на том, что сейчас действительно имеет значение, — вмешивается мой отец. — Независимо от того, что произошло в прошлом. У нас сейчас две задачи. Первая — исследовать лабораторию, вторая — выбраться отсюда живыми. И даже если некроформы появились благодаря «Хризалиде», во что я с трудом верю, это значит, что у нас есть шанс создать вакцину, если найдём здесь источник вируса.

— Не будем тянуть время, — твёрдо произносит капитан. — Доктор Финчер, введите нас в крыло исследований.

***

Финчер неуверенно шагает впереди, то и дело оглядываясь, будто пытается отыскать верный путь в лабиринте собственных кошмаров. Мы следуем за ним по узкому коридору, где воздух пропитан не только сыростью и затхлостью, но и едким химическим привкусом.

Коридор петляет, то опускаясь, то поднимаясь, уводя нас вглубь горы. Когда-то здесь стены, должно быть, блестели стерильной белизной,

Доктор Финчер резко останавливается у одной из дверей, пристально вглядываясь в полустёртую запись.

— Это… складское помещение, — хрипло произносит он, оборачиваясь к капитану Санчесу. — Здесь хранились препараты. В основном экспериментальные.

Капитан дёргает ручку двери, но та, разумеется, не поддаётся. Багзи подходит с каким-то инструментом. Несколько секунд, и замок сдаётся с жалобным скрипом. Дверь распахивается, открывая вид на захламлённое помещение. Беспорядочно наваленные коробки, осколки разбитых колб, покосившиеся стеллажи — всё покрыто толстым слоем пыли и плесени.

Финчер замирает на пороге. Остальные, не обращая внимания на его колебания, входят внутрь. Питер и Адам с любопытством рассматривают стеллажи.

— Господи! Что за вонь? Кажется, будто уксус смешали с бензином и чем-то гнилым, — морщится Рокси, стараясь прикрыть нос ладонью.

— Всем надеть маски! — приказывает капитан Санчес.

Я достаю из рюкзака респиратор и скрываю половину лица за фильтрами. Запах становится терпимее. Но тошнотворный привкус не исчезает.

— «Амфилокс… пропи…» — Адам кашляет в маску, отряхивая с пожелтевшей коробки толстый слой пыли. Он проводит пальцем по выцветшей этикетке. — Да тут ничего не разобрать! Как будто кто-то специально стёр.

— Старайтесь ничего не трогать без крайней необходимости. Особенно препараты, — предостерегает отец, окидывая нас взглядом. — Даже с истёкшим сроком годности некоторые вещества могут быть опасны. Астрид, это касается и тебя, — добавляет он с предостерегающей интонацией. У меня и в мыслях нет прикасаться к этому мерзкому хламу. — Нам нужны журналы исследований, отчёты, пробирки. — Отец пробегает взглядом по заброшенным стеллажам. — Хотя тут вряд ли мы что-то найдём. Похоже, все данные уничтожены.

Пыль. Она здесь везде. Толстым слоем покрывает все поверхности. Не понимаю, что тут можно найти? Обычная лаборатория, в которой бездушная корпорация проводила опыты своих сомнительных препаратов на безумцах.

— Пап, я выйду в коридор, здесь вонь невыносимая.

Папа кивает, не отрываясь от поисков.

Выхожу в коридор и оборачиваюсь, окидывая помещение взглядом. Папа увлечённо роется на полках. Капитан что-то выпытывает у доктора Финчера. Тот лишь мотает головой. Лиззи подходит к моему отцу и что-то показывает на другом стеллаже, держа в руках потрёпанную тетрадь в твёрдом переплёте.

— Здесь, кажется, рукописные записи. Похоже на лабораторный журнал, но не знаю, насколько он полный, — говорит она, осторожно передавая находку отцу.

Отец берёт её и начинает быстро пролистывать страницы, хмурясь всё больше и больше.

— Это может быть очень ценно, Лиззи, — бормочет он. — Проверьте, нет ли ещё чего-нибудь подобного.

Обычная лаборатория после Всемирной катастрофы. Казалось бы… Но иногда, чтобы увидеть истинную картину, нужно отойти на расстояние и взглянуть под другим углом.

— О чем думаешь, Колючка? — врывается в мои мысли голос великана.

Закатываю глаза.

— Пытаюсь понять, как избавиться от твоего надоедливого присутствия.

Снор хмыкает и прислоняется спиной к стене. Его льдисто-голубые глаза, как всегда, полны насмешки.

— Не нравится мне это место, — вдруг выдает он. — На моих вылазках такое впервые. Не бывает таких заброшек, где нет ни человеческих костей, ни луж крови… ни кишок, — саркастично добавляет он после короткой паузы и замолкает, задумавшись.

Я не комментирую его слова. Продолжаю стоять в коридоре и наблюдать за происходящим в кабинете.

— Как говорила моя бабушка, иногда за идеальностью скрывается самое зловещее зло, — вдруг тихо говорит Снор.

Глава 17

— Чёрт, — с ненавистью отшвыриваю очередной камешек, проклиная его — постоянно на них неудачно наступаю.

Кажется, эти камни только и ждут, когда я навернусь и переломаю себе всё, что можно.

Едва волочу ноги, плетусь в хвосте группы. Из-за меня наша шеренга растянулась, превратилась в оборванную нить. Плевать. Усталость сковывает все тело. Все, о чем я мечтаю, — принять горизонтальное положение.

Осмотрев складское помещение и удостоверившись, что, кроме потрепанного журнала, взять с собой нечего, мы столкнулись с неразрешимой дилеммой: как выбраться из лаборатории? Возвращаться через главный вход, где у ворот копошатся некроформы, — равносильно самоубийству, тем более что действие инъекции подходит к концу. Остается вариант переждать ночь в богом забытой лаборатории, полагаясь на то, что с рассветом твари уйдут, или хотя бы часть их, но эта перспектива мало в кого вселяет оптимизма.

И тут нас вновь удивляет доктор Финчер, сообщая о существовании потайного входа, через который когда-то доставляли пациентов. Через тот же вход ему в своё время удалось сбежать, укрывшись в грузовике.

Я смотрю в сутулую спину доктора Финчера. Он идёт в паре шагов впереди меня, опустив голову. С тех пор, как он указал на существование второго входа, он не проронил ни слова, видимо, погрузившись во мрачные воспоминания.

Ещё час назад я отчётливо слышала чьи-то шаги за спиной, но сейчас они стихли, потонули в усиливающемся свисте ветра. Обернуться и проверить нет ни сил, ни желания. Отец идёт впереди рядом со Снором, а позади них Питер и Тим, увлечённые болтовнёй. И всё же это расстояние между мной и отцом мне не нравится, поэтому я решаюсь протиснуться вперёд, чтобы оказаться рядом с ним.

— Пап, — окликаю его, стараясь перекричать ветер. — Пап, подожди!

Внезапно бормотание идущих впереди Тима и Питера разрывает глухой нарастающий гул. Все мгновенно останавливаются. Багзи вскидывает руку, безмолвно требуя тишины, и через оптический прицел снайперской винтовки оглядывает окрестности.

— Что это? — шепчет Питер.

Гул становится все громче, превращаясь в яростный рев. Земля под ногами вибрирует, со склона срываются мелкие камни.

— Сирена? — спрашивает Тим.

— Нет, — резко отвечает Багзи, не отрывая взгляда от прицела. — Гораздо хуже.

— Обвал! — истошно орет Рокси.

И в этот миг мир словно замедляется. Я поднимаю голову и вижу…

Господи. Склон над нами содрогается. Облако пыли и снежной крошки поднимается в воздух. Камни скачут по склону, увлекая за собой тающий снег и выворачивая деревья с корнем, рождая хаотичный грохот.

Группа срывается с места в панике. Кто-то кричит, пытаясь отыскать укрытие или уйти с дороги надвигающейся осыпи. Начинается хаос. Безумный крик, толкотня. Кто-то случайно задевает отца, и он, потеряв равновесие, падает.

— Папа! — вырывается крик из моей груди.

Инстинктивно срываюсь с места, но чьи-то руки вцепляются в мои плечи и

— Папа! Вставай! Беги! — отчаянно молю, но слова тонут в рёве и грохоте.

Внутри меня всё сжимается от страха за отца. Я пытаюсь вырваться, но хватка становится крепче. Дёргаюсь вперёд, вбок — бесполезно.

Отец с трудом поднимается, шатаясь. Мои глаза распахиваются от ужаса, из горла рвётся безмолвный крик, но вырывается лишь хрип отчаяния.

Доктор Финчер бросается к отцу.

— Берегись, Ганс! — кричит он и толкает моего папу в сторону.

Снор молниеносным движением успевает схватить его за лямку рюкзака и утащить с пути смертоносной стихии подальше в сторону.

Мгновение. Картинка перед глазами застывает и теряет чёткость. Успеваю разглядеть, что на месте отца теперь доктор Финчер. Секунда. Всё затягивает темнотой, и я слышу, как что-то гигантское обрушивается с чудовищным треском.

Меня накрывает волной пыли, я закрываю глаза. Воздух становится густым и грязным, и я чувствую, что куда-то лечу.

Обвал утихает так же внезапно, как и начался. Я прерывисто дышу. Сердце дико колотится, в ушах звенит, перед глазами пляшут белые мушки. Я стою. Нет… лежу. Меня тоже накрыло осыпью? Тяжесть придавливает тело. Не могу пошевелиться. С трудом фокусирую взгляд.

И тону в карих глазах капитана Санчеса.

Как он здесь оказался? Это он удерживал меня?

— Папа… — шепчу, пытаясь осознать произошедшее. — Папа…

Том молчит, не отрывая от меня взгляда. Не двигается, придавливая меня своим телом, склоняется надо мной, его лицо измазано грязью и снегом.

Сердце заходится в бешеном ритме. Страх сковывает каждую клеточку тела. Я начинаю всего бояться. Даже этого застывшего чёртова Тома.

Внезапно рация оживает, разрывая тишину шипением.

— Капитан?

Том не реагирует. Его взгляд по-прежнему прикован ко мне. Нечитаемый. Пугающий.

— Капитан, вы слышите меня? — зовёт Рокси настойчивее.

Том наконец моргает и поднимается, освобождая меня от тяжести.

— Докладывай обстановку, Рокси! — приказывает хрипло.

У меня дрожат руки. Я остаюсь лежать на холодной земле.

— Все целы и живы, кроме… — шипит рация, сообщая леденящую новость, — доктора Финчера. И с нами нет Астрид Вендель.

— Она со мной.

Я заставляю себя подняться и стряхиваю комья земли и снега с дрожащих коленей. Ноги не слушаются. Калейдоскоп событий проносится в голове. Доктор Финчер спас моего отца. Вздох облегчения прокатывается дрожью по всему моему телу. Я поворачиваюсь к завалу. Гигантская груда камней перекрыла нам дорогу, отделила от остальной группы, частично зацепив меня и Тома.

— Завал не разгрести, сэр, — уже говорит в рацию Багзи.

— Мы с Астрид пойдём по обходному маршруту. Вы возвращайтесь в лагерь, — отвечает Том и, взглянув на меня, добавляет: — Не забудьте оставить машину для нас.

— Принято, сэр. На связи.

Рация шипит и умолкает, оставляя нас в тишине. Только сейчас начинаю понимать весь кошмар случившегося. Доктор Финчер мёртв. Он мёртв! Покоится под обвалом камней. Горький ком подкатывает к горлу, и я сглатываю его. Как там отец? Разъедает ли его чувство вины? Делаю глубокий вдох, тщетно стараясь успокоить дрожь в теле. Ещё один взгляд на застывшую каменную могилу. Немой укор неизбежности. Напоминание о ничтожности наших жизней перед безжалостным величием природы. Не кара и не месть, а лишь мимолетное испытание. Проверка на прочность…

— Нам нужно идти, — разрывает тишину Том, не давая мне увязнуть в мыслях. — Обходной путь будет долгим.

Киваю. Капитан прав. Нужно собраться с силами и выбираться из этого места.

Том идёт первым, возвращаясь на дорогу, по которой мы ещё недавно поднимались. Я была так погружена в свои думы, что была уверена: я плелась в хвосте группы и не замечала шагавшего рядом капитана. Неужели он шёл настолько бесшумно?

Прожигаю его спину взглядом.

— Где этот обходной путь? Мы же практически у подножия горы.

— Спустимся ещё ниже, — отвечает он, не оборачиваясь.

Я медленно поворачиваю голову и смотрю вниз, за край обрыва. Там бездна. Лишь тёмные верхушки сосен на другом её краю контрастируют с безоблачным небом. Красота, от которой сейчас тошно.

— Понятно, — выдыхаю, не в силах оторвать взгляда от пропасти. Делаю шаг к Санчесу и тут же замираю, увидев его суровое лицо. — Что?

— Твоей хладнокровности позавидуют даже бывалые бойцы.

— Ты ожидал увидеть истерику, потоки слёз или проклятия небесам? — сухо парирую. — Отец, скорее всего, в порядке и, что самое главное, в безопасности. А доктора Финчера слезами всё равно не вернёшь. Это был его выбор.

Том пристально смотрит в мои глаза, будто пытается прочесть мысли.

— Ты слишком легко воспринимаешь смерть.

Я пожимаю плечами, стараясь игнорировать его взгляд.

— Не ты ли говорил, что я бездушная кукла?

Том, не говоря ни слова, отворачивается и продолжает путь. Я иду следом, чувствуя себя выпотрошенной. Сосудом, из которого выпили всю жизнь до дна. Каждый шаг отдается гулким эхом в голове.

Вдох, выдох. Сгинула усталость. Лишь адреналин, бурлящий в крови, придаёт сил сосредоточиться на дороге.

Вдох, выдох. Следующий шаг.

Том останавливается и указывает на неприметную тропу, уходящую вниз и заросшую молодыми елями и кустарниками.

— Это здесь.

Я киваю, и мы продолжаем путь. Каменистая тропа постепенно сходит на нет, уступая место лесу. Влажная земля проседает под ногами, а запах прелой листвы и смолы ударяет в нос. Мы петляем между деревьями, то опускаясь, то поднимаясь по склону. Иногда приходится пробираться сквозь густые заросли, цепляющиеся за одежду и волосы.

Том внимательно осматривает окрестности, сверяясь со встроенным компасом на своих массивных часах. Надеюсь, он знает дорогу.

— Мне нужно отойти, — сообщаю после двух часов блуждания по лесу.

— Вон за той сосной, — указывает подбородком Том, не отрывая взгляда от чащи.

Поворачиваю голову в указанном направлении и хмыкаю. Ну конечно, одинокий тонкий ствол. Хоть бы ель предложил — за ней укрыться реальнее. Не знаю, был ли это сарказм, но я отхожу чуть дальше — за кустарники.

Сделав свои дела, возвращаюсь к Тому. Успеваю сделать пару шагов, и в следующий миг уже лечу носом в землю, а сверху на меня обрушивается гора мышц. Том! Его сильное, натренированное тело придавливает меня к земле, выбивая кислород из лёгких и лишая возможности пошевелиться.

— Слушай, если это твой способ предложить секс… — запыхавшись, начинаю я, пытаясь вырваться.

Но он не даёт договорить. Резким движением Том разворачивает меня на спину и грубо накрывает мой рот ладонью.

Его взгляд настороженный, серьёзный. Том прикладывает указательный

Том убирает руку с моих губ и, чуть приподнявшись, прикладывает к глазам бинокль. Я невольно скольжу взглядом по его напряжённой шее с выпирающим кадыком, по мускулам, готовым к броску, по жёсткой щетине на подбородке.

Вдруг он резко опускает бинокль и ещё сильнее прижимает меня к земле. Мои мышцы от такого напора едва не превращаются в желе. Стараюсь дышать медленно, прислушиваясь к окружающим звукам, но слышу лишь шепот природы и бой собственного сердца.

Внезапно ладонь Тома скользит вверх по моему бедру, обжигая кожу сквозь ткань брюк. Я замираю. Волна возбуждения прокатывается по телу. Наши с Томом глаза встречаются, его взгляд полон решимости.

— Что ты…

Том снова затыкает мой рот ладонью, на этот раз почти ласково, и пристально смотрит на меня. Горячая ладонь застывает на месте. Его пальцы на моём бедре сжимаются чуть сильнее.

Он наклоняется к моему уху и горячим дыханием опаляет мою шею:

— О моих желаниях поговорим позже, — хрипло шепчет он. — А сейчас убираемся отсюда. Быстро.

Он резко отстёгивает кобуру на моём бедре и ловко извлекает пистолет, вручает его мне и жестом приказывает двигаться тихо. Мы поднимаемся и, низко пригнувшись, чуть ли не на четвереньках пробираемся сквозь густые заросли. Земля под руками влажная и холодная, а запах прелой листвы кажется особенно резким. Через несколько минут Том останавливается, выпрямляется, внимательно осматривается по сторонам и подаёт знак мне следовать за ним дальше.

Я с трудом поднимаюсь, ощущая ноющую боль в мышцах от неудачного «приземления». Пистолет в руке кажется чужим и неуклюжим, но я крепко сжимаю его. На данный момент он — моя единственная защита. Мы продолжаем идти, стараясь не издавать ни звука.

Вскоре Том опускает пистолет и оборачивается ко мне. Я с облегчением выдыхаю.

— Так-так, а вот и наши голубки. Мы за вами уже час тащимся, — раздаётся хрюкающий мужской голос.

У меня кровь застывает в жилах.

Из-за деревьев выступает мужчина с автоматом в руке, одетый в изношенный военный костюм. Лицо покрыто слоем въевшейся грязи, а на шее болтается потёртый платок. Мерзкий вид незнакомца кричит о его жизни на задворках цивилизации.

Том моментально реагирует, вскидывая пистолет.

— Не двигайся, — рычит он, целясь в бродягу.

Из лесной чащи показываются ещё двое. Второй — точная копия первого. В грязной форме, с волосами, склеенными жиром. Незнакомец обнажает свои гнилые зубы. Фу, меня сейчас стошнит.

Третий — видимо, самый главный из них, — с вытянутым крысиным лицом и безумной ухмылкой, вызывает липкое омерзение. Он делает шаг вперёд и картинно разводит руки в стороны:

— Капитан Санчес из Гимлеона, рад приветствовать тебя! И что привело вас в наши скромные владения? — останавливается он в пяти шагах от нас.

— Мы оба знаем, Люк, что это нейтральная территория.

— Мои ребята засекли ваш лагерь неподалёку. Не припомню, чтобы вы заходили так далеко от города. Что вы здесь вынюхиваете? — продолжает Люк.

Тревога ледяной хваткой сдавливает моё горло.

— Обычная вылазка. Тренировка новобранцев.

— Неужели в Гимлеоне совсем оскудели военные ряды? Или подготовка хромает? — Люк хохочет, бросая на меня похотливый взгляд. — Взгляните только на неё! Едва пушку удерживает. Капитан, ты её для красоты за собой таскаешь или как подстилку для своего отряда? Стрелок из неё нулевой, но сосёт, небось, просто отменно!

Мерзкие слова Люка вязнут в ушах, выжигая остатки самоконтроля. Меня трясёт, но уже не от страха, а от дикой ярости.

— Закрой свою грязную пасть, урод! — рычу я, отчего Люк на мгновение замолкает. — У меня хватит сноровки прострелить тебе кое-что пониже пояса. И поверь, ощущения будут отличные — куда лучше, чем когда твой гнусный член сосут твои дружки!

— Как тебя зовут, рыжая? — шипит главарь, щурясь.

— Я уже сказал, что мы здесь делаем, Люк. Не усложняй. Тем более тебе прекрасно известно, что поблизости находится «Химера», — стальным голосом произносит Том и одним движением заслоняет меня собой.

— Да я ж просто пошутил, капитан. Не стоит так нервничать. Обычное любопытство, — ухмыляется главарь, отводя от меня взгляд.

Во мне всё клокочет от ярости. Том не спускает с Люка глаз, вижу, как белеют костяшки его пальцев на рукоятке пистолета.

— Ладно, не будем злить капитана, — вдруг примирительно произносит Люк. — Не смею вас задерживать. Счастливого пути!

Он машет рукой своим псам, и те нехотя отступают в чащу. Напоследок Люк задерживает на мне пристальный, нескрываемо липкий взгляд, в котором вспыхивает зловещее обещание. Криво усмехнувшись, главарь разворачивается и скрывается за деревьями вслед за остальными.

Убедившись, что все трое скрылись из виду, Том опускает оружие. Он переводит на меня тяжелый, хмурый взгляд, полный немого упрёка за мою дерзость.

— Что это за люди? — тихо спрашиваю я.

— До машины ещё полчаса. Нужно скорее убираться отсюда.

Глава 18

— Эй, Кас, привет! — В палату, звонко смеясь, вихрем влетела Астрид. — Что читаешь?

Мальчик расплылся в слабой улыбке и повернул к ней электронный планшет:

— Новости. Тут пишут о пополнении новобранцев.

Девочка тут же плюхнулась на край его кровати, поджав под себя ноги. Её яркие рыжие волосы, заплетённые в косу, казались чем-то инородным в этом стерильном пространстве. Она была самим воплощением жизни и энергии.

— Только не говори, что ты собрался к ним! Там же одни психи!

— Никакие они не психи, Аст, — тихо возразил Каспер и снова перевёл взгляд на экран. — Они ходят за Стену. Видят реальный мир. Сражаются с некроформами лицом к лицу… — Он ненадолго замолк и тихо, почти шепотом добавил: — Вот встану на ноги... и обязательно стану бойцом.

Астрид несколько секунд молча смотрела на него, а потом вдруг задорно улыбнулась во весь рот:

— Тогда и я с тобой!

— Правда?

— Конечно! Кто же тебя одного отпустит? Будем вместе гонять некроформов! — Она встала на колени на матрасе и вытянула руки, изображая автомат: — Та-та-та-та!

Каспер тихо рассмеялся, качая головой:

— Не всё так просто. Нас ещё могут не взять. Для начала нужно учиться и долго тренироваться.

— Ещё как возьмут! — фыркнула Астрид и

Каспер подался вперёд и стукнулся своим кулачком о её кулачок:

—… одна команда.

— Каспер… — тихо выдыхаю я, и сон рассыпается.

Резко распахиваю глаза. Над головой уже не звёзды. Только тёмный потолок внедорожника и мерный рокот двигателя. Перевожу взгляд на лобовое стекло. Уже стемнело, и фары освещают лишь узкую полоску дороги. Безразлично скольжу взглядом по приборной панели. Разноцветные кнопки. Руль. Крепкие руки, сжимающие его. Ощущаю на себе внимательный взгляд и поворачиваю голову. Том мельком смотрит на меня и снова возвращает всё внимание к дороге.

— Проснулась?

— Сколько ещё до лагеря?

— Час. Может, чуть меньше.

Том сидит в одной футболке. В салоне тепло, обогреватель дует в лицо. Чувствуя, что окончательно согрелась, я расстёгиваю молнию на куртке защитного костюма. Наши бронежилеты уже давно скинуты на заднее сиденье.

— В лаборатории ты не слишком увлечённо помогала в поисках старых образцов и записей, — нарушает тишину Том, не отрывая глаз от ночной трассы. — Разве ты не мечтаешь стать великим генетиком? Пойти по стопам отца?

Я перевожу взгляд за окно, наблюдая, как в свете фар мимо проносится разбитый, съеденный ржавчиной дорожный знак.

— Нет, — признаюсь глухо. — Генетика меня никогда не интересовала.

— Тогда зачем ты так рвалась в эту экспедицию? Неужели только ради сопровождения отца? Я заметил, как ты прикрыла его собой, когда я поднял пистолет на Финчера. Ты правда думала, что я мог выстрелить в твоего отца?

— Именно, — поворачиваюсь к капитану.

Его челюсть напрягается, взгляд становится тяжёлым.

— Есть протокол, Астрид. Моя работа — защищать тех, кто находится под моим командованием. Таких, как ты и твой отец. И если кто-то из группы теряет рассудок или заражён, моя обязанность немедленно устранить угрозу. Там, в лаборатории, я действовал в интересах вашей же безопасности. Включая твоего отца.

— Мне плевать на протокол. Пусть их будут тысячи. Отец у меня один. И я не позволю никому причинить ему вред. Никому, — отвечаю резко. И сразу меняю тему, не желая дальше это мусолить: — Ты так и не ответил на мой вопрос: что за нелюдей мы встретили в лесу?

— Ты отключилась, — напоминает он.

Да, стоило нам сесть в машину и завести мотор, как усталость навалилась всей своей тяжестью, и я не заметила, как провалилась в сон.

— Всё, что осталось от Швеции, сейчас поделено между бандами, — серьёзно отвечает Том. — Люк и его отморозки — одни из них.

Я замираю, и меня внезапно прошибает волна паники.

— Погоди… Те трое сказали, что знают про наш лагерь. Они могут на нас напасть?

— Мы не суёмся в их дела — они не трогают нас. Что-то вроде мирного соглашения. Поэтому не стоит волноваться. Но лучше лишний раз с ними не сталкиваться. — Том умолкает, сосредоточившись на крутом повороте. Я снова откидываюсь на спинку сиденья, глядя в окно. — Извини, — неожиданно слетает с его губ.

Я удивлённо вскидываю бровь, поворачиваясь к нему.

— За что?

— За симуляцию в Точке. Признаю, перегнул палку. И за те… резкие слова.

— Хм, как вы легко переобуваетесь, капитан Санчес, — горько усмехаюсь. — Стоило нам немного побродить вдвоём по лесу… Но не стоит извинений. На правду, как известно, не обижаются.

В салоне повисает молчание, прерываемое лишь ровным гулом двигателя.

Наконец, мы добираемся до лагеря — несколько палаток, костёр, возле которых мелькает несколько фигур. Выхожу из автомобиля, и внезапно на меня с объятиями набрасывается Лиззи.

— Наконец-то! Я места себе не находила! Как же я перепугалась! Я была в ужасе, когда не увидела тебя после осыпи! Думала, ты… ты под завалами… — всхлипывает она, судорожно хватая меня за плечи. — Доктор Финчер… он…

Молча отстраняю её от себя. Лиззи с раскрасневшимся от слёз лицом замечает подошедшего Тома и тут же бросается к нему:

— Я… я так рада, что вы в порядке, — бормочет она, уткнувшись ему в грудь.

Том на мгновение опешивает. Встретившись со мной взглядом, он в замешательстве хмурит брови и, явно не зная, куда деть руки, слегка неуклюже хлопает Лиззи по плечу.

Усмехнувшись, я демонстративно отвожу взгляд и разворачиваюсь спиной к этой сцене.

— Ой… — осознав свою оплошность, Лиззи смущённо отстраняется.

Иду дальше в лагерь. Навстречу попадаются Багзи и Васко. Скупой кивок в мою сторону, и они проходят мимо. Ищу взглядом родное лицо.

Отец сидит на поваленном бревне, уставившись на пламя, и машинально помешивает ложкой содержимое металлической кружки.

— Пап, — зову тихо.

Он вздрагивает и быстро поднимается.

— Дочка! — Карамельный взгляд быстро ощупывает меня в поисках подтверждения, что я цела и невредима. И вот папа уже стискивает меня в объятиях. — Милая… Этот камнепад… Всё началось так внезапно… А когда грохот стих и я увидел, что тебя нет среди нас… я… — он не в силах договорить.

— Я в порядке, пап. Правда, — так же тихо отзываюсь, чувствуя, как его дрожь передаётся мне.

Отец молчит, лишь крепче сжимает меня. Отстраняюсь. Лицо у отца посерело от горя, вины и скорби. Дэвид Финчер…

— Он погиб не из-за тебя, — выпаливаю я сразу, в лоб, без обиняков.

Из меня хреновый утешитель. И нужные слова я, наверное, никогда не смогу подобрать. Но я должна вытащить отца из этой трясины вины, пока она не засосала его целиком.

— Мы столько лет работали вместе. Как я теперь посмотрю в глаза миссис Финчер? Если бы я не споткнулся… Если бы Дэвиду не пришлось меня оттолкнуть… он бы успел…

— И тогда под этим каменным завалом лежал бы ты… — заканчиваю я за него. — Это был несчастный случай, пап. Камням плевать, кто у них на пути! Это судьба, рок — называй как хочешь! Ты ничего не мог сделать.

Отец тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Пойдём присядем, — беру его за руку и веду к костру. — Я очень проголодалась.

Папа протягивает мне миску с едой, источающей аппетитный аромат — что-то похожее на тушёную фасоль с мясом, — и кружку с горячим напитком. Делаю глоток сладкого чая с травами.

— Вы нашли в лаборатории что-нибудь важное?

— Что? — папа моргает, выныривая из мыслей, отрывается от разглядывания костра

— Я спрашиваю, что вы нашли в той лаборатории?

— Ничего особенного. Старые записи, бесполезные образцы. Там всё было уничтожено. Но в хранилище мы нашли целый ящик «Хризалиды». Прихватили несколько ампул для исследований.

— Пап, иди отдохни. Тебе нужно набираться сил. Завтра будет… — замолкаю, увидев приближающегося капитана.

Он останавливается в нескольких шагах, скрестив руки на груди.

— Доктор Вендель, нам нужно поговорить.

Отец кивает и поднимается. Они отходят чуть в сторону. Слышу обрывки их разговора — что-то об образцах, протоколах и дальнейших планах, но предпочитаю не вслушиваться и принимаюсь за еду.

Позже я долго ворочаюсь в тесном спальном мешке — сон не идёт. Выспалась в машине. Голоса вокруг давно смолкли — все спят. В палатке я не одна — рядом спит папа. Я не смогла оставить его наедине с терзающими его мыслями.

В полумраке взгляд цепляется за его рюкзак. Из-под клапана выглядывает уголок потёртого блокнота. Должно быть, это те самые записи, которые нашли в пыльных завалах лаборатории. Уснуть всё равно не получится, поэтому я тихонько вытаскиваю блокнот и вылезаю из палатки. Думаю, папа не будет против, если я полистаю страницы. Вряд ли смогу что-то понять в записях учёного, но чем ещё себя занять? Конечно, не самое лучшее решение листать эти записи перед сном — уверена, ничего светлого они не хранят.

«…00:15 — объект 721 переходит в состояние крайнего возбуждения. Зрачки расширены. Объект не реагирует на болевой синдром и испытывает приступ голода. Нейронные связи нарушены. Препарат “Хризалида” притупляет высшие функции мозга, но осознание происходящего остается. Как если бы оказаться в чужом теле».

— Что читаешь, Колючка?

Я вздрагиваю, чуть не выронив блокнот. Снор, чтоб его!

— Страшилки на ночь, — демонстрирую ему записи отчёта.

Снор ухмыляется, небрежно опускается рядом со мной и слегка задевает плечо. В руках у него миска, до краёв наполненная едой. Зачерпнув полную ложку, он с наслаждением отправляет её в рот, прикрыв глаза.

— Ммм… самая лучшая стряпня Васко! Да простит меня бабушка, но это просто божественно!

Я захлопываю блокнот и отворачиваюсь к догорающему костру. Снор, торопливо прожевав, тычет ложкой в сторону записей:

— Я был прав? Эти учёные были полными отморозками?

— Могу дать полистать, если хочешь проникнуться атмосферой.

— Не, спасибо. Мне и здешних тварей хватает. Но, судя по твоей кислой мине, там полный трэш, — пожимает плечами Снор, уплетая свою еду.

Пламя потрескивает, отбрасывая тени на наши лица.

— Спасибо, — говорю я, отрывая взгляд от пляшущих огоньков и глядя в его льдисто-голубые глаза. — Я видела, как ты оттащил отца с пути обвала.

Взгляд Снора тут же смягчается. Впервые за время нашего знакомства я вижу не насмешливого шута и бесстрашного великана, а человека, способного на искреннее сострадание.

— Мы одна команда, Колючка. Мы должны прикрывать друг другу задницы, неважно, кто ты — военный или учёный. Иначе в этом чёртовом мире просто не выжить.

Его слова повисают в воздухе. Я поспешно отворачиваюсь, пряча подступившие эмоции.

К нам подходит Васко и, как всегда, с угрюмым лицом, молча садится напротив.

— Чувак, я, конечно, стопроцентный мужик, но после твоей готовки готов родить тебе кулинарного наследника! — басисто смеётся Снор, отставляя в сторону пустую миску.

Васко хмыкает в ответ, и его губы растягиваются в скупой ухмылке.

— Не стоит так распинаться, Снор. Ты не в моём вкусе, у меня аллергия на нытиков, да и майор вряд ли оплатит нам декретный отпуск в этих пустошах.

— Ты бессердечен, — вздыхает великан, прижимая руку к груди. — Серьёзно, что ты вообще туда подсыпал? Обычная консервированная фасоль, а вкус такой, будто за неё нужно выложить свою почку.

— Просто волшебная специя.

— Ты хотел сказать — щепотка любви? — Из темноты появляется Рокси. Она устало улыбается и опускается на бревно рядом с Васко.

— Ага, любви! Откуда у него любовь? — фыркает Снор. — У него вместо сердца кусок окаменевшего пайка и такой взгляд вечно, будто весь мир задолжал ему. Старик, твоему сердцу нужна правильная встряска. Какая-нибудь безумная девица, которая сначала прострелит его, а потом залатает синей изолентой. Вот тогда ты оживешь.

— Прекращай читать женские журналы, которые крадёшь на заброшках, Снор, тебе это вредит, — сухо парирует Васко и подбрасывает в костёр несколько сухих веток. — Кто на посту?

— Финн, — зевая, поудобнее устраивается у огня Рокси.

— Ладно, народ, я к Финну. — Снор тяжело поднимается и подмигивает мне: — Колючка, не засиживайся. Завтра ранний подъем!

***

Кто мог подумать, что «ранний подъём» — это в пять утра? Мои веки будто намертво склеены суперклеем и отказываются повиноваться. А тело устроило настоящий бунт! Оно отчаянно требует капитуляции, умоляя о горячей ванне с пеной, с солью, с аромамаслами, которые вернут меня к жизни. И, чёрт возьми, я мечтаю нормально почистить зубы! Если я говорю «нормально», то это значит ультразвуковой зубной щеткой! Боже, всё это кажется роскошью из другой жизни! Все кричали об опасностях за Стеной, но почему никто не обмолвился о таком зверском отсутствии комфорта? Не уверена, что это заставило бы меня отказаться от экспедиции, но это был бы чертовски весомый аргумент против подобных вылазок.

Здесь даже элементарный поход в туалет превращается в унизительную спецоперацию! Сначала двое бойцов прочёсывают ближайшие кусты на предмет затаившихся некроформов. А потом ты идёшь туда под их «чутким присмотром» — потому что отходить дальше трёх метров от дороги смертельно опасно!

Чувствую себя последним куском дерьма. Меня нисколько не удивит, если вид моей голой задницы стал всеобщим достоянием «Химеры», несмотря на мои жалкие попытки спрятаться за кустами и деревьями.

Впрочем, меня это сейчас мало волнует. Гораздо больше беспокоят комары, которые устраивают пиршество на моей пятой точке, напиваясь крови до отвала! Бесит! Мы всего три часа в пути, а меня всё выводит из себя! Это всё для меня слишком! И что я вчера несла? Благодарственную чушь этому великану?Это не ты, Астрид! Разве не они кричали о своей главной задаче — сохранности наших жизней? Так пусть и выполняют её, чёрт возьми!

Я хочу домой! Хочу вернуться в цивилизацию! Хочу нормальный, мать его, туалет! Хочу горячую воду! И, может быть, пару дней тишины, чтобы окончательно не сойти с ума!

— Хватит ссать, Астрид!

Натягиваю брюки, застёгиваю молнию. Все они, видите ли, ждут меня! Я не виновата, что мой мочевой пузырь потребовал облегчения! Пока они делали привал, я дрыхла!

Выбираюсь из зарослей. Машины рычат, готовые сорваться с места. Снор одаривает меня кривой усмешкой, поджидая у нашего автомобиля. Спасибо, что не пошёл следом. Прохожу мимо машины Тома. Он, прислонившись к водительской дверце, буравит взглядом горизонт. Серая мышка, восседающая на заднем сиденье, со слащавой улыбкой машет мне рукой. Дура.

— Если тебе там тесно, можешь пересесть ко мне, — небрежно бросает Том, не отрывая взгляда от горизонта.

— И не подумаю, — бросаю в ответ, направляясь к нашему внедорожнику, где на заднем сиденье меня ждут Рокси и отец.

***

На подступах к мёртвому городу наша колонна встала. До всего этого времени наш маршрут был проложен так, чтобы минимизировать столкновения с городами-призраками. Однако дорога с западной стороны, по которой мы планировали объехать руины, обрушилась, вынудив нас развернуться.

Деклан и Финн, сжимая оружие, прожигают взглядом зловещий силуэт города. Снор и Багзи, сгрудившись над старой картой города, разложенной на капоте, тихо что-то обсуждают. Том стоит рядом с планшетом, изучая спутниковые снимки города после вируса. Но сделаны они несколько лет назад и доверять им нельзя.

— Пятнадцать минут, как они молчат, — шепчет Рокси, стоящая рядом со мной. Её глаза прикованы к наручным часам. — Ещё пять минут, и придется отправлять вторую группу.

Час назад Чак и Васко ушли проверить восточную объездную дорогу и окрестности города с помощью дрона. Минуты тянутся, будто специально оттягивая момент неизбежности, играя на наших нервах.

Наконец рация капитана оживает, перебивая бормотание бойцов.

— Сэр, восточная дорога тоже обрушена. Мост провалился.

Том тут же выхватывает рацию и нажимает на кнопку.

— Что с городом, Чак? Дрон что-нибудь показал? Есть шанс проскочить по окраинам?

— На этот город выпустили столько «дождя свободы», что хватило бы на целую страну… Окраины города зияют кратерами. И дрон засёк там движение. Слишком много движения. Настоящий чертов улей.

В воздухе повисает тяжелая тишина. Бойцы обмениваются мрачными взглядами.

Перевожу взгляд на Рокси и тихо спрашиваю:

— Что Чак имел в виду под «настоящий улей»?

Она оборачивается и окидывает меня усталым взглядом:

— Когда началась вся эта чертовщина, армия решила выжечь эту заразу. Стереть с лица земли одним ударом. — Она переводит взгляд к горизонту, где виднеется город, и невесело усмехается. — Но стало только хуже. Некроформы разбежались по руинам. Теперь это их дом. Правительство и армия потратили все ресурсы, а что в итоге? Все впустую. Абсолютно.

— Почему у них не вышло?

— Они совершили самую главную ошибку, — зловеще произносит Рокси. — Недооценили некроформов. Думали, это просто ходячие мертвецы. И, разбомбив города, создали для них крепости.

Капитан склоняется над картой города, пальцы нетерпеливо барабанят по капоту машины.

— Можем дать крюк километров в сорок по северо-восточному пути, — предлагает Снор. — Зато без приключений на задницу.

— Горючего может не хватить, — качает головой Багзи и тычет пальцем в карту. — Остается единственный коридор… Через центр. Проспекты широкие, переулков меньше, обзор лучше. И, самое главное, меньше дыр от снарядов, а значит дороги целые.

— Этот путь ведёт прямиком через ад, — ворчит Снор. — И мы едем не одни.

Великан кидает красноречивый взгляд на учёных. Багзи вопросительно оборачивается к капитану.

— Твой ход, Том. Что скажешь?

Том стискивает зубы до хруста. Минута на размышления, и он отточенным движением подносит рацию к губам, большим пальцем вдавливая кнопку передачи.

— Возвращайтесь, Чак! Мы едем через центр города!

— Принято.

Капитан отстраняется от капота, густые брови чуть сведены к переносице. Если в нем и бушует сомнение в принятом решении, то он надежно скрывает его за маской сурового бойца. Его взгляд проходится по нашим застывшим лицам.

— Чтобы добраться до точки «М», нам придется проскочить через город. Мост, как вы слышали, обвалился. Багзи раздаст инъекторы, и каждый из вас сделает укол.

Питер, стоящий в стороне, бледнеет, его глаза округляются от ужаса.

— Неужели мы поедем прямиком в логово некроформов? — лепечет он едва слышно.

Деклан бросает на него испепеляющий взгляд:

— Если ты ещё не понял, где, мать твою, находишься, то советую включить мозги и забыть про сопли, понял? Иначе сдохнешь, и никто даже не заметит! — шипит он, приближаясь к Питеру.

Бедолага испуганно кивает. И непонятно, что его больше пугает: взгляд Деклана или его слова. Наверное, то и другое вместе.

Багзи наклоняется к багажнику и вытягивает из него небольшой ударопрочный чемоданчик, откидывает крышку. И все один за другим подходят к нему. В отдельных бархатных ячейках покоятся миниатюрные шприцы с тщательно отмеренной дозой. И таких ампул не меньше полусотни.

Багзи внимательно следит за тем, чтобы все до единого сделали себе укол. Я торопливо выхватываю инъектор.

— Нужна помощь? — спрашивает Багзи, заметив мою дрожь.

— Нет. — Я поспешно отступаю, сжимая проклятый портативный шприц.

Отойдя от внедорожника, раскрываю ладонь и впиваюсь взглядом в белесую жидкость внутри инъектора. То ли от её вида, то ли от предстоящей поездки к горлу подступает тошнота, и во рту стоит кислый привкус страха. Оттягиваю ворот защитного костюма, прижимаю инъектор к шее. Глубокий вдох. Задержка дыхания. И резкое нажатие. Жидкость обжигает изнутри, мгновенно распространяясь по венам.

Жаклин говорила, что побочные эффекты при повторном применении исчезнут, но это уже третья доза, и зрение все равно на секунды мутнеет. С силой надавливаю пальцами на глаза и растираю их, чтобы хоть как-то избавиться от неприятного жжения.

К нашей колонне наконец приближаются Васко и Чак. На броне Васко смесь грязи и бурых пятен. Том подходит к бойцам, проверяя, нет ли риска заражения. Но, судя по уверенной походке Васко, кровь не его. И всё же вид такой, будто из него хотели сделать фарш.

— Эй, старик, выглядишь так, словно побывал на свидании с мясорубкой, — хмыкает Снор, подходя к ним.

Фыркаю и бросаю взгляд на широченную спину великана. Вот что бывает, когда торчишь два дня в одной машине с этим клоуном. Ещё немного, и мы начнём читать мысли друг друга.Осталось только заплести фенечку с именами и обменяться признаниями в вечной дружбе.

— Всё в порядке? — басит Багзи, протягивая прибывшим бойцам

— Руины кишат тварями, — коротко выдаёт Васко, принимая инъектор и с профессиональной невозмутимостью всаживает его себе в шею.

— «Химера», перестраиваем колонну! — громко объявляет Том. — Багзи, Снор — головной дозор. Чак, я — сразу за ними. Финн, Рокси — держитесь третьими. Васко, Деклан — замыкаете колонну, прикрываете тылы. Астрид, Лиззи и доктор Вендель — ко мне в машину. Питер, Адам, Тим пересаживаются к Финну. Задача — проскочить незамеченными. Огонь открывать только в крайнем случае. Нам нужна тишина, а не бойня. Помните о протоколе. Защита учёных — первоочередная задача.

Деклан фыркает, скрестив руки на груди:

— Лучше бы с Бриной отправился на зачистку территории, а не нянчился тут с этими гениями! Серьезно, Том! Когда эта «Химера» вела себя тихо? Мы выкуривали этих уродов из каждой дыры!

Капитан мгновенно переводит острый взгляд на Деклана:

— Проблемы с выполнением приказа, Деклан?

— Никак нет, сэр! Просто… хочется покончить с этим дерьмом побыстрее.

Отряд начинает рассаживаться по машинам. Лиззи уже ждёт в машине капитана. Распахиваю дверцу и ныряю на сиденье. Следом за мной отец. Том занимает своё место за рулем и заводит двигатель. Чак прогоняет настройки дрона, и тот уверенно взлетает, возглавляя колонну. Наша небольшая процессия медленно двигается за ним. В пасть мёртвого города.

Глава 19

Город-призрак — мрачный памятник былой цивилизации — встречает нас равнодушно. Нет зловещего дыхания, нет наблюдающего взгляда из тёмных окон разрушенных домов. Городу нет дела до наших жалких жизней. Выберемся ли мы из его пасти или останемся гнить. Мёртвому городу будет всегда плевать.

— Пока всё чисто. Держим темп, — бормочет Чак в рацию, свободной рукой выравнивая стабилизацию на панели.

Природа и здесь начала своё победоносное наступление. Деревья пробиваются сквозь растрескавшийся асфальт и прогнившие крыши домов. Кустарники и сорняки заполняют пешеходные улочки.

— Внимание! В трёхстах метрах прямо по курсу провал в дороге! Держитесь правее!

— Принял, — отзывается Багзи.

Головная машина ловко объезжает эту пропасть, лавируя между обломками и скелетами сгоревших автомобилей. Другие повторяют манёвр.

— Чак, подними дрон выше на пару метров, посмотри, нет ли впереди баррикад или рухнувших перекрытий, — не отводя взгляда от безжизненной улицы, просит Том.

— Поднимаю.

Слегка подаюсь вперед между сиденьями, вглядываюсь сквозь лобовое стекло — ищу глазами дрон. Он мягко набирает высоту. Я смотрю на экран планшета в руках Чака — дрон передает вид сверху. Ободранные рекламные щиты, покосившиеся столбы линий электропередач. И кабели… Спутанные, свисающие. Они сливаются с серой дымкой, и их почти невозможно заметить, если не всматриваться.

— Там кабель, — пытаюсь предупредить я.

— Вижу, — отзывается Чак и проворно корректирует курс дрона, уводя его в сторону от опасности.

Он оборачивается ко мне с дерзкой ухмылкой победителя, крашеная белая прядь игриво падает на его глаза. Жуя жвачку, Чак подмигивает мне и снова устремляет взгляд на планшет.

Господи, да сколько ему лет?

Проезжаем безлюдную площадь, и кошмар достигает апогея. Если до этого руины представляли собой груду камней и обломков разрушенных зданий, то здесь каждый осколок кричит о жизни, некогда бурлившей в этом городе. Воображение рисует картины: люди, спешившие по своим важным делам; матери, неспешно прогуливающиеся по площади с детьми… Об этом безмолвно свидетельствуют брошенные искорёженные, ржавые детские коляски. Рядом валяются измазанные грязью, пропитанные бурыми пятнами мягкие игрушки. Жалкие остатки счастливого детства…

Я отворачиваюсь, стараясь не смотреть на все это печальное «великолепие».

— Чёрт… Впереди что-то крупное, — тихо бормочет Чак, вглядываясь в монитор и хмурясь. — Приближаю… ага, вот оно.

Изображение с дрона дёргается, стабилизируется и показывает за следующим перекрёстком хаотичное нагромождение искорёженного металла, обломков бетона и перевёрнутого фургона.

— Движение в районе завала не наблюдается, — добавляет Чак.

Том срывает с панели рацию:

— Багзи, притормози. В паре километров впереди завал.

Наша колонна замедляет ход, приближаясь к препятствию, и останавливается.

— Завал не маленький, — шипит голос Багзи в рации. — Проехать не получится.

— Может, развернуться? После площади свернуть налево, — предлагает Васко по рации.

— Назад не вариант, — обрывает его Том. — Там нас может ждать такая же задница или ещё хуже.

Он устало проводит ладонями по лицу и, оборачиваясь к Чаку, глухо просит:

— Покажи, что там.

Чак послушно передает ему планшет. Склонившись над ним, капитан сам ведёт дрона, оценивая хаос впереди. Секунду размышляет и говорит:

— Придется поработать, парни. Разберем это дерьмо. Доставайте инструменты, постараемся управиться побыстрее. Деклан и Багзи — первичный осмотр, держите сектора двенадцать и шесть под контролем. Рокси — на люк машины, круговое наблюдение. Учёные остаются в машинах! Остальные — рабочая группа!

В ответ сухое потрескивание рации и короткое:

— Принял.

— Так точно, сэр.

— Принял.

Дверь головной машины распахивается, и Багзи и Снор, осторожно оглядываясь, выбираются наружу, цепко сжимая автоматы. Том застегивает бронежилет и выпрыгивает следом. Чак с монитором тоже выходит из машины. Тихий щелчок дверцы режет тишину, повисшую в салоне.

— Мы застряли, да? — шепчет Лиззи, нервно закусывая губу.

— Нет, — отрезает отец, и это «нет» звучит так, будто он заставляет саму реальность подчиниться. — Мы проедем. Вопрос только, насколько быстро, — и строго добавляет: — Сидите тихо. В случае чего прячьтесь между сиденьями!

— Пап, ты же не…

Но отец, не дослушав, решительно распахивает дверцу и выпрыгивает наружу. Черт возьми!

Я тоже выбираюсь из машины. Хруст под ногами заставляет вздрогнуть. Смотрю вниз. Под ботинками россыпь осколков битого стекла и одиноко валяющийся синий платок. Подбираю его, бережно сворачиваю и прячу в карман брюк. Охваченная дурным предчувствием, поднимаю голову, рассматриваю город-призрак, вглядываюсь в каждое разрушенное здание, в каждое окно, в обугленные следы от ракетных ударов. Никаких признаков жизни. Ничего. Кроме ветра, гоняющего мусор.

Инстинктивно втягиваю голову в плечи и выискиваю взглядом отца. Он стоит рядом с капитаном Санчесом. Оба нахмуренные, сосредоточенные. По выражению лиц ясно — спорят.

— Том, — тихо, но упрямо говорит отец, — мы теряем драгоценное время. Дай нам помочь.

Отец кивает в сторону машины, где Тим, Адам и Питер застыли у распахнутой дверцы и ждут сигнала. Капитан сжимает челюсти и бросает взгляд в сторону завала. Там бойцы вовсю пытаются разобрать хаотичное нагромождение обломков, бетонных плит и торчащей арматуры.

— Если мы задержимся здесь ещё на полчаса, то будет хуже. И ты это

Осторожно ступая по битому стеклу, подхожу к ним. Том смотрит на меня долгим хмурым взглядом. Я не отвожу свой и чуть приподнимаю подбородок.

Если отец будет разгребать завал, то и я тоже.

Если он рискует, значит, и я тоже.

Санчес тяжело вздыхает, качает головой, но в итоге кивает.

— Ладно. Но чтобы я видел вас как на ладони! — переводит на меня суровый взгляд. — И никаких геройств!

Папа удивленно оборачивается ко мне. На лице мелькает тревога. Достаю из кармана платок и возвращаю его владельцу. Мой давний подарок папе.

— Милая… — вздыхает он. — Тебе лучше остаться в машине…

— Не будем терять времени, — тихо повторяю его слова и берусь перетаскивать обломки на обочину.

В очередной раз, вся в поту и пыли, наклоняюсь за куском бетона, как вдруг пронзительный скрежет металла противно режет слух. В ужасе шарахаюсь, ищу глазами источник звука. Тим, весь красный от натуги, пытается выдернуть металлический корень. Арматура дрожит, натягивается, а бетон, которого он, кажется, не видит, начинает трескаться.

— Стой! Не трогай её! — шипит капитан.

Он бросается к Тиму, грубо хватает его за бронежилет и рывком оттаскивает назад. Мы все замираем, глядя, как Санчес нависает над ошарашенным Тимом.

— Соображаешь вообще? Эта арматура держит плиту! Дёрнул бы сильнее — нас бы всех закопало!

Тим судорожно сглатывает.

— Я… я не знал…

— В завалах не трогают то, что под нагрузкой! Не тянешь, не двигаешь, не дёргаешь! Понял?!

Васко с домкратом в руке опускается на одно колено у плиты, нащупывает точку опоры и аккуратно вставляет домкрат между двумя обломками.

— Ему повезло, — мрачно бросает, оглядывая перекрученную арматуру. — Ещё чуть-чуть, и без головы бы остался.

— Работаем, парни, осталось совсем чуть-чуть, — бросает Том, окидывая строгим взглядом своих бойцов, присаживается рядом с Васко и помогает сдвинуть плиту.

Вздохнув, я отхожу от завала. Чувствуя себя вымотанной до предела. Рядом стоит Чак, всё так же не отрывая взгляда от монитора. Отряхнув ладони от пыли, я невольно застываю. На моих дрожащих пальцах появились первые мозоли. Вот она — безжалостная и грубая реальность.

— Эй… э-эй… ты чего зависла?

Хмурюсь, оборачиваясь к Чаку.

— Это ты сейчас мне эйкаешь? Или… — киваю на его гаджет, — своей подружке?

Чак хмыкает, не отрывая глаз от экрана. Пальцем он проводит по стеклу, увеличивая изображения.

— Аккумулятор у дрона скоро сдохнет, — бормочет, небрежным жестом отбрасывая чёлку с глаз. — А запасной в машине Васко, в бардачке. Можешь сходить за ним?

Приподнимаю бровь. Вот это сверхнаглость! Чак наконец удостаивает меня взгляда и, улыбнувшись, добавляет:

— Пожалуйста.

— Потому что я стою без дела?

— Не-а. Просто ты самая сообразительная и справишься быстрее.

Скривив губы в ответ, все же плетусь к машине. Дергаю дверцу замыкающего колонну автомобиля. В боковом кармане стоит нетронутая бутылка воды. Хочу пить! Осушаю её наполовину и в бардачке нащупываю зарядку. Надеюсь, ту самую. Если нет… пусть Чак сам тащится за своей железякой. Самоуверенный гений.

Закрываю машину и поворачиваюсь к остальным. Успеваю сделать только три шага.

Запах…

Сначала чувствую запах. Приторно-сладкий. Запах, который не спутаешь ни с чем. Запах разложения.

Медленно, словно боясь спугнуть свою решимость и разразиться безумным криком, я поворачиваюсь в сторону искореженных зданий, выстроившихся вдоль дороги.

В нескольких метрах стоит он. Мутные глаза смотрят прямо на меня.

— Астрид, не делай резких движений… Замри…

Голос Тома тонет в оглушительном грохоте моего сердца. Некроформ неуклюже дёргается и, запрокинув голову, жадно втягивает ноздрями воздух. И снова его жуткий взгляд направлен на меня.

Испуганный писк срывается с моих губ.

— Милая, он тебя не видит — инъекция действует, — едва слышно шепчет отец. — Он просто вынюхивает. Оставайся спокойной и контролируй дыхание.

Кошу взгляд. Маленькое движение, на которое решаюсь. Возможно, последнее. Натыкаюсь взглядом на отца. В его глазах плещется нескрываемая тревога, несмотря на твердый голос. Бойцы, сжимая автоматы, сгруппировались вокруг отца, Тима, Адама, Питера и Лиззи. Стена, готовая принять удар. Я же стою в нескольких метрах от них, в нескольких шагах от некроформа. Одна. Первая. Словно жертва, выставленная на… съедение.

И тут некроформ делает это — то, о чем я только слышала из страшных рассказов отца: издает звук. Пронзительный. Похожий на скрип.

Перед нами стоит сирена.

Это же, должно быть, чертовски плохо, да? Если она орёт, значит…

— Контакт в здании. Движение на три часа… — шепчет кто-то из бойцов.

Сирена орёт ещё громче. Вопит. Резко. Отвратительно. Вопль бьёт по нервам.

— Слева движение. Дистанция тридцать метров. Подтягиваются.

Хочу оглянуться. Посмотреть хоть краем глаза. Но не могу — знаю: стоит мне пошевелиться, и сирена меня сожрёт.

Она закрывает свой перекошенный рот и снова втягивает носом воздух.

— Удерживать позиции. Никакого огня. Не провоцировать. Инъекция должна сработать. Они пройдут мимо. Завал ещё не разобран, уйти мы не можем. И мы не знаем, сколько тут этих тварей.

— Дистанция семнадцать метров.

Это безумие. Чистое безумие.

— Пятнадцать.

Я знаю. Знаю, что сейчас произойдет. Нет надежды. Нет спасения. Я вижу свою смерть в глазах сирены. Жестокую. Мучительную. Бессмысленную.

— Я держу этих тварей на прицеле, — сквозь шум в ушах пробивается шепот Рокси, едва различимый, но где-то рядом.

Точно. Она должна быть на люке третьей машины. Багзи и Деклан тоже должны быть где-то наготове. Но мне от этого не легче, чёрт возьми!

— Дыши. Просто дыши, — продолжает Рокси. — Не оборачивайся. Ни за что.

И тогда я слышу их. Хриплый голодный вдох целой стаи. Запах разложения становится невыносимым. Тошнота подступает к горлу, а глаза начинают слезиться. Шарканье шагов становится всё громче. И всё это прямо у меня за спиной.

— До столкновения три метра…

Чувствую, как по спине пробегает ледяной пот.

— Два метра…

Адреналин заполняет разум. Ещё чуть-чуть, и я закричу.

— Один…

Толчок в спину… Рычание у затылка… Второй толчок… Фигура сбоку задевает мою руку.

И происходит чудо — некроформы проходят мимо. Мимо! Один за другим! Словно я для них ничего не значащий жалкий искорёженный обломок. Волна облегчения заставляет зажмуриться. Господи! Я готова разрыдаться от счастья! Инъекция работает! Работает!

Распахиваю глаза.

Чужое дыхание касается моей щеки.

Чужие немигающие глаза смотрят на меня.

Сирена. Никуда не делась. Она здесь. Теперь — в шаге от меня.

Сердце делает

Она не видит меня… Она не понимает… Но я вижу… Вижу, как она медленно склоняет голову. Как ноздри жадно ловят воздух.

Не знаю, сколько времени прошло. Секунды? Вечность? Сирена чуть приподнимает голову. Судорожно дёргается, раскрывает рот, готовясь извергнуть скрипучий вопль. Но вместо него звучит выстрел. Голова сирены дёргается, но мертвый взгляд застывает на мне. Тело с глухим стуком падает.

Ноги меня уже не держат, и я оседаю на асфальт. В ушах стоит звон. Пытаюсь отдышаться, судорожно хватая ртом воздух, в голове каша. Кто-то трясет меня. Горячие ладони накрывают мои щёки. Отшатываюсь. Мой взгляд остается прикованным к неестественно вывернутой шее сирены.

Горячие руки настойчиво поворачивают моё лицо, и я вижу кофейные глаза капитана Санчеса. Такие горячие… и такие до боли обжигающие…

— Ты в порядке, Астрид? — шепчет он, и его встревоженный взгляд скользит к моей руке.

И только сейчас чувствую холодный металл в ладони. Опускаю взгляд. Пистолет. В моей руке пистолет? Как?.. Я даже не помню, как его схватила. Но стреляла не я. Ослабляю хватку, и пистолет выскальзывает из моих дрожащих пальцев. Моргая, смотрю на Тома, пытаясь отойти от кошмара.

— Это Рокси. Она выжидала, пока остальные некроформы отойдут на достаточное расстояние.

— Милая! — слышу голос отца.

Пробую встать, но ноги не слушаются. Крепкой хваткой Том берёт меня под руки, помогает встать и отойти от тела. Отец разворачивает меня к себе и крепко, судорожно стискивает в объятиях.

— Теперь ты понимаешь, как это может быть опасно? Я ошибся, взяв тебя с собой. Не должен был. Если с тобой что-то случится — я не вынесу. Не переживу.

Я отстраняюсь от отца, пытаюсь выдавить из себя хоть какую-то логичную фразу, чтобы его успокоить. Но Том обрывает мои попытки:

— Завал почти разобран. Работаем дальше, темп не сбавлять! Деклан, пересменка: ты — к завалу, Снор — держишь периметр.

Бойцы возвращаются к работе, отбрасывают в сторону обломки.

— Доктор Вендель, вы должны это увидеть! — взволнованно окликает Тим, стоя над распростёртым телом.

Вокруг мёртвой сирены образуется плотный круг. Молодые учёные, вмиг позабыв про опасность, с горящими глазами склоняются над телом, словно и не прятались только что за спинами бойцов.

— Ничего не трогать! — предостерегает отец, подходя ближе. Он хмуро окидывает взглядом жуткое тело и наклоняется над изуродованной головой. — Весьма любопытно… Питер, сделай несколько снимков. Общий план и особенно голову, крупно — все повреждения.

Питер послушно извлекает из рюкзака фотоаппарат и начинает торопливо щёлкать, стараясь запечатлеть каждую деталь. Отец, чуть склонившись, продолжает осматривать тело сирены.

— Только фотографии, доктор Вендель? — возмущённо выдыхает Адам. — Это же уникальная возможность! Нужно взять образцы тканей, спинномозговой жидкости, клеток мозга! Кто знает, когда нам ещё повезёт найти сирену! Тем более в нашей лаборатории их нет. Мы просто обязаны их изучить! Хоть что-нибудь!

Отец поднимает руку, прерывая его пылкий монолог.

— Адам, твой энтузиазм похвален. Но мы не можем устраивать операционную в центре мёртвого города, где кишат некроформы.

Тим хмурится и делает шаг к отцу.

— Но, доктор Вендель, Адам прав. Риск оправдан. Мы сможем узнать больше о сиренах, понять, как они адаптируются! Это бесценно для разработки вакцин, для понимания их природы… В конце концов, для безопасности всего человечества…

Отец выпрямляется и усталым взглядом обводит своих подопечных.

— Вы забыли, зачем мы вообще отправились в эту экспедицию?

— Мы ведь можем обезопасить себя! Пока бойцы будут держать периметр, мы быстро возьмём образцы, — не унимается Адам. — Стерильные контейнеры, защитные костюмы… У нас всё есть!

Деклан резко разворачивается. С яростным жестом отбрасывает в сторону кусок бетона и направляется к нам.

— Вы что, совсем ослепли? — рявкает он. — Или совсем не догоняете?! Наш периметр — дерьмо собачье. Твари могут вылезти откуда угодно. Они повсюду! Чем дольше мы здесь торчим, тем ближе мы к тому, чтобы стать их обедом! И, клянусь Богом, я не буду прикрывать ваши задницы, пока вы потрошите эту тварь! И если потребуется для безопасности пристрелить пару зарвавшихся умников, то я это сделаю, не моргнув глазом! — Он бросает свирепый взгляд на Адама, а Тим нервно передёргивает плечами.

— Каждая минута здесь — это риск. Сирена и так успела привлечь внимание своим воплем, и то, что некроформы прошли мимо, не значит, что во второй раз нам так же повезёт, — старается спокойно объяснить капитан Санчес. — Образцы, безусловно, важны, но моя задача — вернуть вас всех домой живыми.

— Именно наш ГИЦ, по выражению Деклана, «потроша некроформов», создал препарат, который маскирует вас от этих тварей! — выплёвывает Адам, высоко вскинув подбородок и упрямо глядя на Деклана. — Которым вы, военные, пользуетесь «не моргнув глазом», когда отправляетесь на вылазки или патрулируете периметр города! Вас бы давно сожрали, если бы не наши разработки! И теперь вы отказываете нам в возможности сделать ещё один прорыв?

Лицо Деклана багровеет, и он, сжав кулаки, угрожающе надвигается на Адама. Но Багзи встаёт у него на пути.

— Уйди с дороги, Багзи! Я научу этого выскочку уважать тех, кто рискует своей задницей каждый день!

— Достаточно! Деклан, остынь, чёрт побери! — рявкает капитан Санчес и в два шага оказывается перед Адамом. — Никакие прорывы в науке не стоят того, чтобы мы сегодня легли костями на этом асфальте. Разговор окончен.

— Адам, сейчас не время для взаимных обвинений. Мы все делаем общее дело! — произносит отец, укоризненно взглянув на Адама. Поворачиваясь к капитану, отец спокойно добавляет: — Капитан Санчес, прошу прощения за поведение моих коллег. Мы продолжим разбирать завал без сбора образцов!

Том едва заметно кивает. Острый взгляд Деклана пронзает пыльный воздух. Напряжение не отступает — наоборот, с каждой секундой душит. И даже некроформы кажутся уже не главной угрозой.

Провожаю взглядом спину отца. Плечи его поникли. Он молча поднимает очередной обломок, тащит его в сторону и с глухим стуком отбрасывает. Завал практически расчищен. Осталось чуть-чуть, и можно будет выбираться отсюда. Примеру папы, как приговорённые, следуют и другие учёные.

Спокойствие отца — блеф. Тонкая маска, скрывающая бурю разочарования. Разочарования во всем. И я — корень этой горечи.

Если бы не моё присутствие в этой экспедиции, какие решения принял бы отец? Рискнул бы взять образцы?

Сейчас он не учёный, движимый научным любопытством. Великий генетик, на которого с трепетным восхищением смотрели молодые учёные, исчез. Он — отец, отчаянно пытающийся защитить своего ребенка от опасности, неважно ценой каких жертв.

Мне бы подойти. Не стоять, беспомощно глядя ему вслед. Подойти и доказать, что я не обуза. Но я стою, словно прикована к месту. Отец ушёл в свою раковину. В свой кокон отчаяния, куда мне вход запрещён.

Невольно сталкиваюсь с взглядом Лиззи. Она все это время стояла чуть в стороне. Незаметная. Тихая тень. Всегда готовая помочь, поддержать, но в этот раз она не произнесла ни слова. Но то, что она сжимает в руках, кричит громче любых слов. В хрупких ладонях сверкает контейнер для образцов. Молчаливая надежда. Робко опустив длинные темные ресницы, Лиззи отворачивается от меня, пряча пустой контейнер обратно в рюкзак. Звук застегивающейся молнии отчётливо режет слух, так же, как и её тихий разочарованный вздох.

— Капитан! Вижу движение на шесть часов! — прерывает тишину напряженный голос Финна.

Автоматы взметаются в руках бойцов, готовых к любой угрозе. Том стремительно срывается с места, рывком выхватывает бинокль с переднего сиденья автомобиля и впивается взглядом в указанное направление. Я прослеживаю направление дула автомата Финна. Среди обломков разрушенного здания…

— Не некроформ, — наконец выдыхает капитан. — Живой человек. И, похоже, это женщина.

Мрачный взгляд Рокси устремлён на Тома, ожидая его приказа, его решения.

— Завал расчищен. По машинам! Едем дальше! — чеканит капитан твердо.

Рядом со мной останавливается Питер. Его брови сведены в хмурой складке. Перевожу взгляд и вижу исхудавшую фигуру измученной женщины в грязных лохмотьях.

— Стойте… умоляю… пожалуйста… — хрипит она. — Вы… Вы…

— Она пытается что-то спросить, — шепчет Питер.

Я медленно киваю. Ветер треплет грязные волосы женщины, открывая впалые щеки и посеревшее лицо.

— Пожалуйста… помогите мне, — доносится до нас. Женщина отчаянно бежит к нам. — Вы ведь…

— Живо по машинам! — рявкает Том, но его приказ, кажется, услышали только бойцы. Они медленно движутся к машинам, не отрывая дула автоматов от женщины.

— Она просит о помощи! — с мольбой произносит Питер.

— Не уезжайте… Прошу… — Женщина уже совсем близко.

Она спотыкается и падает на колени в нескольких метрах от нас. В мгновение ока капитан Санчес выхватывает пистолет и направляет его на неё.

— Вы ведь из Гимлеона, — хрипит она, поднимая на нас заплаканные глаза, полные надежды и отчаяния. Слезы ручьями текут по её изможденному лицу. — Я не заражена… умоляю, возьмите меня с собой.

Капитан окидывает её каменным взглядом, не выражающим ничего.

— Мы никого не берём.

Женщина замирает, словно пораженная электрическим разрядом. Надежда, ещё недавно горевшая в её глазах, гаснет, сменяясь беспросветным отчаянием. Она смотрит на капитана так, словно видит перед собой смерть.

— Прошу… пожалуйста… Тогда дайте препарат. Умоляю. Я знаю, что он у вас есть. Я видела, как некроформы прошли мимо вас…

— Мы не можем раздавать его направо и налево, — рычит Том, отворачиваясь, давая понять, что разговор окончен.

— Нет… нет, не бросайте меня… умоляю…

Том машет рукой, приказывая всем сесть в машину.

— Астрид, садись в машину, — говорит отец, дёргая меня за руку.

Несколько машин уже ревут моторами, готовясь сорваться с места. Женщина поднимает на нас взгляд. В её глазах — обреченность на грани безумия. Я уже видела этот взгляд. У вчерашних ублюдков.

— Мы же можем дать ей воды и немного еды! — осевшим голосом шепчет Питер.

Том бросает на него испепеляющий взгляд.

— Даже не думай об этом! — рычит он.

— Прошу… помогите… Я так больше не могу…

Питер делает шаг вперёд, я инстинктивно хватаю его за рукав куртки, пытаясь удержать от глупости.

— Питер, не надо…

Но он яростно одёргивает руку, оборачиваясь ко мне. В его глазах плещется ненависть.

— Да отцепись ты от меня! Какого чёрта ты тут забыла? Элита Гимлеона! Вы только и умеете, что насмехаться над такими, как мы! На кой чёрт тебе вообще эта экспедиция сдалась? Ты не учёный, не солдат! Ты — элитная обуза! — Питер переводит взгляд на Тома: — Почему, капитан Санчес? Она же просто отчаявшаяся женщина! Не некроформ! Она даже не инфицирована! Я не могу просто стоять и смотреть, как вы отворачиваетесь, оставляете её здесь умирать! Это же не по-человечески…

Том молчит, сжав челюсти.

Питер, не говоря больше ни слова, выуживает из рюкзака бутылку воды и запечатанный пакет с сухим пайком и медленно шагает к женщине.

— Близко не подходи! Оставь на обочине и садись в машину! — чеканит Том.

— Я понимаю… Да, я понимаю, — шепчет женщина, облизывая пересохшие губы. — Закон природы… жестокий и беспощадный. Но жестокость — она оправдана. Оправдана этим звериным голодом! Оправдана инстинктом выжить. Понятно?!

Отец хватает меня за руку и грубо разворачивает к машине. Открываю дверцу.

Отчаянный монолог женщины не прекращается:

— …Я любила их! Любила! Я просто хотела выжить… Голод терзал меня, пожирал изнутри, сводил с ума! И я их съела… Я съела своих детей…

Отец живо заталкивает меня в салон.

— Вот дерьмо! — кричит Рокси.

Оборачиваюсь.

Женщина, хрипя и задыхаясь, лежит на асфальте. Фонтан крови брызгает из раны на горле. В дрожащей руке зажат окровавленный нож.

— Живо всем по машинам! — кричит Том.

Всё смешивается в какофонию звуков: крики, рычание моторов, выстрелы.

Но кровь уже пролилась. Запах крови — это зов, перед которым меркнет даже вопль сирены. Он пробуждает в некроформах звериную ярость. Почуяв свежую кровь, они срываются с места с молниеносной скоростью.

Но в этот раз они не пройдут мимо нас. Потому что время действия инъекции истекло пять минут назад.

Миг… Лишь один краткий миг, и реальность искажается, превращаясь в кошмар.

Я смотрю сквозь лобовое стекло, не видя ничего. Куда мы несемся? Куда бежим от этого ада? Где-то вдали слышны сухие хлопки выстрелов. Под самым ухом — тихий надломленный

Питер. Истерзанный. Окровавленный. Жертва орды некроформов.

Здесь он с ужасом смотрит на лежащую женщину с окровавленным горлом. А здесь, за мгновение до трагедии, ставит бутылку с водой и пакет с едой рядом с ней, не подозревая, что это последний акт его милосердия в этом обезумевшем мире.

Плач усиливается. Медленно возвращаюсь в реальность и оборачиваюсь. На заднем сиденье Лиззи, съёжившись в комок, дрожит всем телом, лицо спрятано в ладонях. Отец прижимает её к себе и шепчет успокаивающие слова. Рядом с ними у окна сидит Чак. В руках он держит какой-то маленький прямоугольный предмет. Его большой палец навис над кнопкой.

— Взрыв через три… две… одна!

Издалека доносится грохот взрывов, сотрясая воздух. Наша машина подпрыгивает на ухабах.

Перевожу взгляд на Тома. Он с каменным лицом вцепился за руль, его взгляд мечется между дорогой и зеркалом заднего вида.

— Чёрт! Лишь жалкие единицы попали под взрыв!

Твари несутся с невероятной скоростью, пытаясь догнать нас. Из люка головной машины Снор разъяренно косит приближающихся некроформов из пулемета, которые прут со всех сторон.

Вдруг на эту машину умудряется забраться некроформ. Багзи, дав по тормозам, старается сбросить его, но не получается — тварь намертво цепляется гнилыми пальцами за края люка и капота, выпрямляется во весь рост. Снор не замечает её. Некроформ совершает безумный прыжок!

Перед моими глазами встает тот кошмарный сон, и ужас сковывает всё тело. Бессильно сжимаю ремень безопасности, неотрывно наблюдая за неизбежным.

Всё? Неужели это конец для великана? Почему сердце так отчаянно сжимается?

Чья-то выпущенная пуля вонзается точно в лоб твари. Рокси…

Некроформ дёргается и валится с капота под машину. Том, не сбавляя скорости, проезжает по нему, превращая тело в кровавую кашу.

Вжимаюсь в кресло. Адреналин бурлит в крови. Машина мчится по узким улочкам, лавируя между обломками зданий. Некроформы, словно крысы, выскакивают из каждой щели. Том резко бьёт по тормозам, выворачивая руль вправо, уходя от столкновения с грудой мусора. Внедорожник подпрыгивает и едва не переворачивается.

— Чёрт! — рычит Том, выравнивая машину.

Меня мутит. От скорости, от запаха, от вида распотрошенных тел.

Внезапно впереди появляется просвет — широкая улица, ведущая к спасительным окраинам города. Том выжимает газ до упора, вырываясь из кошмарного лабиринта узких улочек. Инстинктивно хватаюсь за край сиденья, цепляюсь за него мертвой хваткой. Пытаюсь унять дрожь.

Мы едем ещё долгих двадцать минут, оставляя позади себя разрушенный город, потом Том тормозит у обочины и глушит двигатель. Он внимательно вглядывается в моё лицо.

— Вырвались, — тихо произносит.

Смотрю на него невидящим взглядом. Мне плохо, тошнота подступает к горлу. Пальцами лихорадочно щупаю дверцу, ища ручку. Щелчок. Вылетаю наружу и извергаю всё, что есть в моём измученном желудке.

Глава 20

Мы останавливаемся у края широкой полосы потрескавшегося асфальта.

Странное место. Широкая дорога никуда не ведёт, просто обрывается у молодого березняка, будто кто-то однажды взял и вычеркнул её продолжение.

Метрах в ста, прямо среди деревьев, застыла огромная крылатая машина. Берёзы проросли сквозь её шасси, намертво прижав потемневший корпус к земле. Чуть поодаль возвышается покосившаяся башня. Верхние стёкла давно выбиты, а ржавая антенна согнулась почти пополам.

Рядом темнеет длинное приземистое здание из рифлёного металла. Его стены покрыты бурыми разводами ржавчины, а широкие ворота перекошены так, словно их однажды выломали и больше не смогли закрыть.

Над воротами всё ещё висит старая металлическая табличка. Краска почти облезла, но я всё же разбираю начало длинного шведского слова:

FALLSKÄRM...

Дальше буквы безжалостно съела ржавчина.

Для меня, выросшей в Гимлеоне, где после апокалипсиса давно звучит в основном английская речь, это слово выглядит как привет из другого времени. Из мира, которого больше нет.

«Химера» быстро проверяет здание и даёт сигнал. Пусто.

Бойцы тут же загоняют внедорожники внутрь.

Внутри пахнет сыростью, ржавчиной и старой пылью. С потолочных балок свисают истлевшие куски ткани. Под ногами хрустит стекло и смятые листы металла.

Вдоль дальней стены, почти под самой крышей, тянется ряд прямоугольных окон. Одни давно выбиты, другие заколочены потемневшими досками.

И только в свете фар от внедорожников я замечаю ещё две крылатые машины. Только эти стоят под крышей.

— Внимание! — громко чеканит Том. — Никто по ангару не шляется! Держим друг друга в поле зрения. Васко, раздай сухпайки. До рассвета остаёмся здесь. Устраивайтесь на ночлег.

Сухой паёк застревает в горле. Аппетита нет ни у кого. Точнее, у меня, отца, Лиззи, Тима и Адама. Пятеро из семи — вот что осталось от группы гражданских.

Питер… Ничем не примечательный парень, затерявшийся в массе среднего уровня города Гимлеона. Робкий и пугливый, боявшийся некроформов. Страшившийся суровых взглядов бойцов «Химеры». Но…

Единственный. Среди этих бесстрашных солдат, закалённых за стенами города.

Единственный. Среди амбициозных учёных, одержимых своими открытиями.

Единственный. В сравнении с той, кто задавала вопрос о спасении других людей.

Единственный, кто протянул руку помощи. Кто не отвернулся. Кто не отшатнулся от той обречённой женщины. Кто бросил вызов всему отряду и капитану.

Безумный акт милосердия. Капля сострадания в океане равнодушия.

Он поступил не как герой. О нём не напишут в новостной сводке. И его поступок не станет легендой. Скорее его история станет напоминанием, что госпожа Смерть безжалостно стирает с лица земли глупых и наивных.

Помещение резко освещается тусклым мигающим светом.

— Ну наконец-то, — ворчит Багзи, склонившись вместе с Финном над открытым капотом. Они что-то усердно перебирают в проводах.

На бетоне у их ног стоят два переносных прожектора. Они направлены в пол, заливая пространство вокруг машин мягким свечением и оставляя высокую крышу ангара в привычной темноте. Видимо, их стараниями в ангаре появился свет. Остальным бойцам капитан отдал, наверное, приказ охранять периметр. В помещении я их не вижу.

Недоеденный безвкусный ужин отправляется обратно в герметичный пакет, который я тут же убираю в рюкзак. Бросаю мимолётный взгляд на отца. Он сидит на смятых спальных мешках, уставившись в бетонный пол — снова ушёл в свою раковину. Стоит ли попытаться поговорить с ним? Делаю пару шагов в его сторону, но тут же останавливаюсь. Нет. Только Ханна в нашей семье умеет вытаскивать отца из его скорлупы, читать между строк его непроницаемого молчания.

Я так и застываю на полпути. Чтобы не стоять глупым столбом посреди ангара под недоумевающими взглядами Тима, Адама и Лиззи, резко поворачиваю в сторону, делая

Справа, прямо в металлической стене, темнеет широкий проём без дверей. Подхожу ближе и заглядываю внутрь. В полумраке угадываются ряды ржавых железных шкафчиков. Для очистки совести оглядываюсь через плечо. Отсюда все так же отлично видны капот внедорожника, учёные и пара бойцов. Вдобавок лучи прожекторов выхватывают часть этого отсека.

Я на виду. В зоне доступа. Никаких нарушений.

Со спокойной душой перешагиваю порог. Дверцы некоторых шкафчиков висят на одной петле, другие наглухо закрыты и покрыты глубокой ржавчиной. На бетоне валяются перевёрнутые деревянные скамейки. Обычная раздевалка, точь-в-точь как у нас в тренажёрном зале в Гимлеоне. Только безжизненная.

Я тянусь к одному из шкафчиков. Внутри пусто, лишь клочок истлевшей ткани зацепился за ржавый крючок. На дне замечаю пожелтевший прямоугольник бумаги. Разворачиваю его. Старая фотография. На ней группа людей в какой-то экипировке стоит на фоне этого здания. Все широко улыбаются, подставив лица солнцу.

— Астрид!

Я вздрагиваю, фотография выскальзывает из рук, и я резко поворачиваюсь на голос.

Санчес стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди. В его кофейных омутах плещется нескрываемое раздражение, брови сведены к переносице.

— Что ты здесь делаешь? Я же ясно сказал: не разбредаться по зданию!

— Просто осматриваюсь, — невинно хлопаю ресницами, играя дурочку.

— Осмотр периметра — работа моих людей, а не гражданских. Это зона потенциальной опасности. И чем меньше ты будешь шастать где попало, тем больше шансов вернуться в Гимлеон живой.

Стараюсь не закатить глаза. Его пафосные речи начинают действовать на нервы.

— Обязательно учту ваше ценное мнение, капитан, — язвлю.

— Ты выронила…

— Неужели? Сама бы ни за что не заметила. Спасибо, капитан Очевидность, — бормочу себе под нос, подняв и снова рассматривая фотографию.

Тяжелые шаги капитана гулко отдаются эхом в тесном помещении.

— Ты выронила пистолет тогда! — повторяет он с нажимом, протягивая мне моё оружие и буравя меня взглядом.

Подхожу к шкафчику и возвращаю фотографию на место.

— Зачем он мне? — бросаю, не глядя на капитана. — Я не смогла заставить себя нажать на этот чёртов курок.

Продолжаю бессмысленно осматривать шкафчики, проводя ладонью по дверцам. Капитан следует за мной по пятам.

— Затем, что в следующий раз рядом может никого не оказаться…

— Здесь полно вооружённых бойцов, — кидаю я через плечо и, вспомнив недавние слова Деклана, с сарказмом добавляю: — Которые только и мечтают сложить головы ради защиты амбициозных учёных.

— Нет. Здесь полно людей, которых мне придётся защищать, — слышу я уже над самым ухом. — А это разные вещи, Астрид.

Наконец, один шкафчик поддается, и я его открываю.

— Хватит! — Санчес резко захлопывает дверцу шкафчика прямо перед моим носом. Возмущённо оборачиваюсь. — Не стоит прикасаться к вещам, если не хочешь подхватить какую-нибудь заразу. — Его голос становится более жёстким, почти требовательным: — Я видел твоё лицо, когда Питер сказал…

— К чему вспоминать глупого мертвеца? — перебиваю я. — Он стал отличным ужином для некроформа. Достойный финал для идиота, верившего в человечность. Смешно.

— А мне смешно смотреть, как девчонка с верхнего уровня, неспособная даже выстрелить, кривит губы и делает вид, будто смерти не существует.

— С каких пор сурового капитана Санчеса волнует поведение бездушной куклы? — приподнимаю бровь в саркастичной усмешке.

Санчес молчит несколько секунд, не разрывая зрительного контакта, а потом отвечает неожиданно тихо и просто:

— С тех пор, как я взял на себя ответственность вернуть тебя домой живой.

Его слова выбивают почву из-под ног. Я смотрю на капитана во все глаза, не в силах вдохнуть и ощущая его близость каждой клеточкой тела.

Вдруг Том опускает взгляд на мои губы. Медленно поднимает руку, заводит выбившийся локон мне за ухо, а затем большим пальцем с едва ощутимым нажимом очерчивает контур моей скулы.

— Ты переходишь границы, капитан, — шепчу я.

— Эту игру начала ты. Так закончи её… — хрипло выдыхает он и убирает руку.

Но тут же кладёт ладонь на моё бедро и скользит ею вниз. Я судорожно выдыхаю, замирая, но Том лишь с силой вкладывает пистолет в кобуру и с щелчком застёгивает хлястик.

— Может, ты и не выстрелишь из него, но он всегда должен быть при тебе. Для моего спокойствия.

Том отступает на шаг, разрывая эту удушающую близость. В его глазах полыхает опасная смесь вызова и сдерживаемого желания.

— А теперь пошли в зал. И больше не суйся сюда.

Направляюсь к выходу. За спиной слышу уверенные шаги капитана.

Лиззи, Адам и Тим, тесно сгрудившись, о чём-то шепчутся. Замечают меня, и парни тут же отводят взгляд, а Лиззи смотрит. В её глазах все ещё стоят непролитые слёзы, нос и губы распухли. Она переводит взгляд на Санчеса за моей спиной и задерживает на нём.

— Капитан! — громко зовёт Снор, спеша к нему из глубины помещения. — В подземных резервуарах за ангаром мы нарыли остатки топлива! Похоже, старый склад заправщика.

Том останавливается и оценивающе сдвигает брови:

— Сколько ситина у нас осталось?

— Восемь капсул, — тут же басит Снор. — Нам с головой хватит, чтобы не соваться в тот чёртов город на обратном пути! Объедем его по самой дальней дороге!

Том сдержанно кивает и уходит с великаном вглубь ангара.

Отец, кажется, даже не двинулся с места. Собравшись с духом, подхожу к нему, сажусь рядом. Папа не шевелится, его взгляд прикован к бетонному полу. Молчу. Знаю, что он сам заговорит, когда будет готов.

Проходит минута, другая. Червь сожаления уже шевелится во мне. Отец никогда не пустит меня в свою раковину, в свой мир. Чувствую острое желание подняться и не беспокоить его своим непрошеным присутствием.

— Знаешь, — вдруг хрипло заговаривает он и поднимает голову. Встречаюсь с его опустошенным взглядом, и у меня перехватывает дыхание. — Поступок Питера… это напомнило мне о нас. О тех, кем мы были раньше. До того, как мир захлестнуло этим кошмаром. До вируса, до некроформов.

Я внимательно смотрю на измученное лицо отца, стараясь понять, что творится в его душе.

— Мы не были такими… Мы растеряли человечность. Тогда чем же мы отличаемся от некроформов?

— Это цена выживания, пап.

Он усмехается, но в этой усмешке нет ни тепла, ни радости, только горькое разочарование.

— Выживание любой ценой? Убивая, грабя, предавая? Где та грань, дочь, после которой мы становимся монстрами,

Я не знаю, что на это ответить. Да папа и не ждёт от меня ответов. Он с шумом выдыхает и проводит рукой по лицу.

— Я приготовил тебе место, — указывает подбородком на расстеленный рядом спальник.

— Спасибо, пап, — киваю, но не двигаюсь с места — не до сна мне сейчас. Нужно отвлечься от этих паршивых мыслей. — Тут раньше был… э-э… аэро… — запнувшись, пытаюсь вспомнить слово.

— Аэропорт? — подсказывает отец.

Я киваю. Кажется, да, так.

— Тут самолёты, — указываю на ржавые машины.

Отец провожает взглядом мою руку.

— Это ангар. Тут был раньше аэродром для парашютистов.

— Пара… что?

— Парашютисты, — повторяет отец. В его глазах вспыхивает слабый огонёк. — Были такие люди, смелые или отчаянные. Платили деньги, чтобы спрыгнуть с самолёта с огромным тканевым куполом в рюкзаке за спиной.

Я удивленно вскидываю бровь:

— Прыгнуть с самолёта?..

— Да.

— Но зачем?

Отец пожимает плечами.

— Говорили, адреналин, ощущение полёта, пьянящий вкус свободы. Они хотели почувствовать себя живыми. Как птицы в небе, наверное. Мир был другим, полным возможностей и странных увлечений. Глупостей, если хочешь. Но в этих глупостях и была жизнь.

Отец снова замолкает, погружаясь в воспоминания. Хочется зацепиться за эту искру в его глазах, не дать ей погаснуть.

— А ты когда-нибудь прыгал?

В уголках глаз отца появляются морщинки.

— Нет, — слегка усмехается он. — Я был слишком труслив для этого. Слишком цеплялся за землю.

— И никогда не хотел попробовать?

Отец снова смотрит на ржавые самолёты, словно видит там что-то, чего не вижу я.

— Один раз, в колледже, чуть не решился. Даже с другом поспорил. Но в последний момент сбежал. Струсил.

Я невольно улыбаюсь, представляя молодого отца, который боится высоты. Человека, у которого были друзья, споры, свои страхи, свои маленькие радости, своя жизнь.

— Ну, может, оно и к лучшему, пап, — легонько толкаю его плечом. — Зато жив-здоров. И шея на месте. Мог бы сейчас с тростью ходить.

Отец тихонько смеётся.

— Да, тогда друг мне сказал примерно то же самое. Наверное, чтобы я не чувствовал себя таким идиотом.

Отворачиваюсь, пряча улыбку. Мне удалось хоть на мгновение отвлечь его от тягостных мыслей. Тёплая ладонь накрывает мою руку. Снова перевожу взгляд на отца.

— Спасибо, милая.

Молча прижимаюсь к нему. И так мы сидим ещё некоторое время, пока отец не начинает зевать.

***

Следующие два дня слились для меня в монотонное марево. Вторую лабораторию на границе с Финляндией я почти не запомнила. В ней было тихо, серо и, к счастью, не оказалось некроформов. Пока бойцы «Химеры» держали на прицеле пустые коридоры, отец, словно одержимый, метался между стеллажами. И всё же он смог собрать кое-какие образцы. Приятно было видеть надежду, вновь зажегшуюся в его глазах…

И вот мы уже мчимся по подземному тоннелю Гимлеона. На пропускном пункте нас проверяют на заражение. Едва сканеры вспыхивают зелёным, дежурный офицер возвращает нам идентификационные браслеты — наши пропуска назад, в цивилизацию.

Впереди открываются железные ворота. Ослепительный свет. Пол, начищенный до блеска. Машины въезжают одна за другой. Водители паркуют их в принятом порядке. Вижу строгое лицо майора Хорнера, а рядом с ним…

Рядом с ним моя Ханна. Вся такая же красивая, лучезарная. С массивными серьгами и в пёстрой блузке. Господи, как же я соскучилась по ней! Впервые в жизни я так надолго разлучилась с ней.

Выпрыгиваю из салона, подталкивая Рокси, и бросаюсь вперёд. Бегу. Бегу к ней — к моей крепости. На долю секунду встречаю карамельный взгляд. Тётя не сдерживает слёз. Врезаюсь в её объятия. Кажется, что все это время я не дышала. Вдыхаю её родной запах. Впитываю каждой клеточкой тела. Цитрусовое солнце в моей душе.

— Я вас с отцом придушу! — шипит Ханна, отстраняясь, но не разрывая объятий. — За каждую бессонную ночь! За каждый вымотанный нерв! У меня чуть крыша не поехала! — Грозит она пальцем, но в глазах плещется нежность. — Но это всё потом. Господи, милая моя, вы вернулись! — берет моё лицо в ладони, словно пытается убедиться, что я настоящая.

— Как и обещала, — шепчу я, улыбаясь.

Миг — и тревога, страх, новая волна слёз захлестывают лицо Ханны.

— Доктор Финчер и Питер… Господи… Это ужасно.

— Ты знаешь? — хрипло выдыхаю я.

— Нам всем сообщили… Вчера была церемония прощания. Их имена высекли на Мосту скорби. Миссис Финчер раздавлена горем, а у Питера никого из родных не было. Мать умерла два года назад. — Ханна вновь стискивает меня в объятиях. — Моя маленькая разбойница… Признаться, я надеялась, что ты что-нибудь выкинешь и тебя отправят обратно в город! Я молилась об этом!

Уголки моих губ дёргаются в слабой усмешке. Ханна отступает на шаг, оглядывая меня с ног до головы, а затем переводит взгляд на машины.

— Вот это да, — восхищённо бормочет она, буквально сканируя глазами каждого бойца. — Знай я, что вас сопровождают такие гориллы, я бы и не волновалась. Нет, ты только посмотри на них! А вон тот угрюмый шкаф с косами? Боже, он словно сошёл со страниц тех эротических романов, что я прячу в комоде!

Майор Хорнер на секунду бросает острый взгляд на тётю и идет к своим бойцам.

— Кстати, что ты тут делаешь? — спохватываюсь я. — Тебе разве можно находиться здесь?

Ханна хитро улыбается, берет меня за руку и тянет к выходу.

— Но… подожди, — киваю на остальных ребят.

Капитан уже что-то докладывает майору Хорнеру. Тим и Адам помогают отцу выгружать контейнеры.

— Пусть разбираются сами, — говорит Ханна.

— Но у нас завтра по плану очередная вылазка. Мне нужно…

— Нет, завтра вы никуда не едете! Забыла? Завтра благотворительный вечер в честь годовщины «Ястреба». Первого боевого отряда.

— Эй, Колючка! — слышу наглый оклик и резко оборачиваюсь.

Снор размашистой походкой двигается к нам. Ещё не хватало, чтобы Ханна услышала его бредни. Поэтому иду ему навстречу.

— Чего тебе?

— Я помню, ты говорила, что не горишь желанием тусоваться с психами, но, может, завтра сделаешь исключение и заглянешь в наш бар «Черная кость»? Обещаю, будет весело, да и все свои собираются.

— Завтра благотворительный вечер. Отец идёт, и я обязана быть там.

— Да брось, — великан

Разворачиваюсь обратно к Ханне, ничего не ответив Снору. Главное сейчас — горячая ванна.

— Колючка-а-а!

— Да что ещё? — стону я, поворачиваясь.

Снор, давясь смешком, тычет в меня пальцем:

— Бронежилет сними, вояка! Мы уже дома!

Закатываю глаза и принимаюсь возиться с застёжками. Ханна наблюдает за мной с лукавой улыбкой.

— Колю-ючка? — тянет она, толкнув меня плечом. — Как дикая роза?

— Нет, — ворчу я, наконец расстегнув тяжёлый жилет. — Как чёртов кактус в заднице!

И Ханна взрывается звонким смехом.

Глава 21

Не проходило месяца, чтобы верхушка города не собиралась потусоваться. Нужно же как-то разнообразить свои скучные дни на безопасном острове посреди апокалипсиса. Торжественные ужины, благотворительные вечера, выдуманные тупые праздники, которые потом вносятся в ежегодный календарь, чтобы придать им вид чего-то значимого.

И сегодня как раз один из таких дней. День памяти первого боевого отряда, доблестно отдавшего жизнь, защищая периметр города. Звучит красиво. На деле же их смерть не изменила ровным счётом ничего, кроме того, что подарила местной знати повод для очередного пафосного сборища.

На импровизированной сцене льётся приторная речь Миранды:

— …Но сегодня, в этот особенный день, мы не только скорбим, но и чтим их память, их подвиги и бесстрашие. Давайте вспомним о том, что именно благодаря их храбрости и жертвенности мы можем собираться здесь, в этом зале, и говорить о надежде. Их жертва не забыта!

Генерал, стоя рядом с Мирандой, сдерживает фальшивые слёзы, принимая поздравления от местной знати. Какая смехотворная ирония — на таком важном вечере нет ни майора Ричарда Хорнера, ни капитана Санчеса, ни одного другого бойца с военной базы, кто действительно мог бы достойно принять поздравления.

Праздничный вечер в полном разгаре. Шампанское искрится в бокалах. Смех звучит отовсюду. Пустые разговоры сплетаются в неразборчивое гудение. Официанты скользят с подносами между парами, предлагая изысканные закуски и выпивку. В зале блистает вся элита города, всех возрастов.

В этот вечер я сопровождаю отца. Великого генетика, ученого Ганса Венделя. Ханна отказалась прийти, сославшись на неотложные дела. Странно. После нашего приезда она ведёт себя как-то иначе. Настолько странно, что даже не поинтересовалась, видела ли я долбаных некроформов. Я думала, она замучает меня расспросами, но нет — тишина. Будто то, что ей нужно было узнать, она и так знает. Не замешан ли тут майор Хорнер?

Отец сегодня блистает. Волосы зачесаны назад, ни единой пряди не выбивается. Безупречный смокинг. Он одаривает собравшихся отточено вежливой улыбкой. К нам то и дело подходят, засыпают вопросами об успехах в области генетики. А чаще — с тупыми просьбами создать волшебный эликсир вечной молодости. Идиоты. За стеной бушует апокалипсис, а эти старые развалины грезят о том, как обмануть смерть и сохранить ускользающую молодость.

Перед нами вырастает чета Портманов. Отец сдержанно кивает мистеру Стиву и Рону, после чего галантно касается губами тыльной стороны ладони миссис Портман.

— Оливия, вы, как всегда, очаровательны, — говорит отец.

— О, Ганс! Ваши исследования — это свет в конце тоннеля для всего человечества, — щебечет в ответ банальности Оливия.

Отец благосклонно наклоняет голову. Рон и Крис пошли в маму — у них такие же слегка кучерявые пшеничные волосы и зеленые глаза.

— Ганс, рад приветствовать, — поправляя бабочку, Стив скользит по нам снисходительным взглядом.

Сегодня он играет в «джентльмена старой закалки». Безупречный смокинг, идеально уложенные тёмные волосы, осанка человека, который уверен, что держит этот город за горло. Вот только у меня перед глазами упорно всплывает совсем другая картина. Как этот «джентльмен» хрюкал от удовольствия, натягивая очередную подружку в оранжерее.

— Как вам вечер? — спрашивает Стив, изображая искренний интерес к нашему мнению.

— Вечер великолепен, Стив, — отзывается мой отец, взглядом скользя по толпе. — Рад видеть столь уважаемых коллег и друзей, заинтересованных в нашем общем будущем.

Рон, стоящий рядом с матерью, смотрит на происходящее с легким пренебрежением и явно мечтает смыться.

— А где Крис? — тихо спрашиваю я, поймав его взгляд.

— Крис, как всегда, где-то затерялся, — со вздохом отвечает Оливия, глядя на мужа с недовольством.

— Кстати, пойдём найдем его? — предлагает Рон, с надеждой глядя на меня.

— Обрати внимание, сын, на семью Хьюстонов, — громко перебивает его Стив. — У них дочь. Пока ей семнадцать, но уже в следующем году можно объявить помолвку.

— Пап, не сейчас, — начинает беситься Рон.

Мистер Портман уже подыскивает ему невесту?

В этот момент толпа впереди расступается, и к нашему скромному кругу приближается Миранда, а с ней…

Чёрт.

Я успела напрочь забыть о его существовании. Меньше всего ожидала, что он станет завсегдатаем Гимлеона.

И почему мы с отцом всё ещё стоим тут? Не пора ли раствориться в толпе, обменяться фальшивыми любезностями с другими людьми? Лёгким, почти незаметным движением дёргаю отца за рукав пиджака — сигнал к бегству. Но он, словно заворожённый, не отрывает взгляда от приближающейся парочки.

Миранда окидывает зал высокомерным взглядом хозяйки положения, а под руку держит того самого «важного гостя» из Брэша.

Айдена.

Чёрный костюм сидит на нём пугающе идеально. У этого пижона определённо есть личный портной. На безупречно скроенном пиджаке нет ни единой лишней складки. Айден двигается с хищной, обманчиво расслабленной грацией. Нас он демонстративно не замечает. Его стальные глаза лениво скользят по толпе, но этот взгляд точно не скучающего гостя, а сканирование элиты Гимлеона. В следующую секунду этот сканер останавливается на моём отце.

— Миссис и мистер Портман, — с приторной улыбкой обращается наследница Гимлеона. — Прекрасный вечер, не правда ли?

— О, Миранда! — восклицает Оливия. — Дорогая, не о чем беспокоиться. Всё, как всегда, на высшем уровне. Твоя речь была безупречной, — лицемерно сыплет комплиментами мать Рона, потом переводит заинтересованный взгляд на её спутника. — Мистер Айден, какая честь — сопровождать сегодня самую ослепительную звезду нашего Гимлеона! — Она заговорщицки подмигивает Миранде. — Неужели это заявление?

Айден медленно отрывает взгляд и переводит его на Оливию. На его губах появляется лукавая улыбка.

— Безусловно, — кивает он.

Сама изящная учтивость. Хоть сейчас закатывай глаза. На мгновение наши взгляды встречаются, даже сцепляются. Узнал меня? О да, без сомнений. На его лице мелькает скрытая насмешка, адресованная лично

— И всё же, если верить астрономам, миссис Портман… — Айден слегка поворачивается к Миранде и небрежно опускает руку ей на талию, — самая ослепительная звезда — это Солнце. И оно не нуждается в признании, ему достаточно… присутствовать.

Миранда и Оливия заливаются кокетливым смехом. Рядом слышу сдавленный смешок отца и недоумённо поворачиваюсь к нему. А его что так развеселило?

— Айден очаровательно старомоден в своих комплиментах! — щебечет Миранда и ещё теснее льнёт к Айдену.

— Абсолютно согласен, — вдруг подаёт голос отец с лёгкими смешинками вокруг глаз, оборачивается ко мне, накрывает мою ладонь, лежащую на его локте, и чуть сжимает пальцы. — Но не стоит забывать, чтоу Солнца сокрушительная гравитация. Стоит подойти слишком близко — и тебя притянет и сожжёт дотла.

Папа и Айден обмениваются короткими безмолвными взглядами. На лице Айдена едва заметно дёргается уголок губ.

— Мистер Айден, — бесцеремонно перехватывает инициативу мистер Портман. — Я надеялся, что ваш глава всё же удостоит нас своим присутствием. Но, как вижу, вместо него здесь снова вы?

— Вы прекрасно осведомлены о правилах, мистер Портман, — спокойно парирует Айден. — Глава города Брэш предпочитает оставаться на своей территории. Равно как и мистер Кортес. Именно поэтому здесь я — официальный представитель города Брэш. И, уверяю вас, я говорю от его имени. — Он делает паузу, обводя присутствующих вежливым взглядом. — Для меня большая честь присутствовать на вашем празднике. Это прекрасная возможность познакомиться с уважаемыми жителями города. — Айден снова переводит взгляд на отца и протягивает ему руку: — Ганс Вендель, полагаю?

— Он самый, — пожимает руку в ответ отец.

— Наслышан о ваших работах, — произносит Айден, не разрывая рукопожатия. — Гимлеон многим вам обязан.

Миранда тут же подхватывает с натянутой улыбкой:

— Разумеется! Доктор Вендель — великий генетик, гордость нашего города!

— Не стоит преувеличивать, — мягко отвечает папа. — Все мы стараемся внести вклад в процветание нашего города.

— Скромность украшает человека. — Наконец Айден опускает руку отца и снова смотрит на меня. — А вы, должно быть, мисс…

— Астрид, — перебиваю я этого павлина. И, чуть подумав, добавляю, приподняв бровь в саркастической усмешке: — Просто Астрид.

В глубине стальных глаз Айдена вспыхивает хищный блеск и ещё что-то неуловимое, тёмное, от чего у меня по спине пробегает вполне осязаемая волна неприятной дрожи.

— Прошу прощения, — вклинивается Рон, кивая в сторону подошедшей пары, — мам, пап, мы с Астрид пойдём прогуляемся. Может, встречу Криса и скажу, что вы его ищете.

Миссис Портман отмахивается, не отрывая взгляда от Айдена.

— Тоже прошу меня извинить — вижу старого приятеля, профессора Шлимана. Давно не виделись, надо поболтать о старых временах. — Отец слегка касается моего плеча, невесомо целует в щёку и тихо шепчет: — Скорее всего, вернусь домой поздно. Ты отдыхай с друзьями, не скучай.

Рон тянет меня за собой, ловко проскальзывая сквозь гудящую толпу гостей и ныряя между официантами с подносами.

— Валим отсюда, — бросает он через плечо. Из-под кудрявой чёлки азартно вспыхивают зелёные глаза, лицо расплывается в довольной ухмылке. — Сиенна собирает всех у себя. Там хотя бы найдётся приличный виски миссис Делани. Ян обещал подтянуться с девчонками. Крис, судя по всему, уже там.

Очередная сходка золотой молодёжи — последнее, что мне нужно. Но, чёрт возьми, это всё же лучше, чем торчать здесь и улыбаться местным пираньям в дорогих костюмах.

Апартаменты Сиенны почти неотличимы от моих, разве что гостиная шире и полна роскоши. Это единственное место, где мне не нужно получать одобрение Новы — наши идентификаторы внесены в систему, поэтому мы можем заходить друг к другу без ограничений. Идеальная дружба под идеальными улыбками-оскалами.

Рейчел Делани трепетно относится к своему статусу и обожает устраивать тут приемы для местной элиты. Но сегодня она на празднике, поэтому апартаменты полностью в распоряжении Сиенны.

Я стою у панорамного сенсорного окна, на всю стену которого растянулась живая проекция мегаполиса, раскинувшегося внизу. Позади меня гул голосов и звон стаканов. Сиенна ушла вытаскивать мамины запасы дорогого виски, но где-то застряла.

Мой взгляд падает на мерцающие огни города. Они пульсируют в такт чему-то невидимому. Небоскребы пронзают сумрачное небо, а чуть дальше темнеет пятно огромного парка. Не могу вспомнить названия этого города из мира ДО…

Ханна когда-то рассказывала о нём. Кажется, это Нью-Йорк. Интересно, во что он превратился после того, как вирус сожрал цивилизацию? Так ли он прекрасен сейчас? Или ничем не отличается от того разрушенного города-призрака, кишащего некроформами?

— А что за унылые лица?

Ян величественно входит в гостиную с самоуверенной улыбкой на лице. Все взгляды мгновенно приковываются к нему. Он обнимает за талию двух девушек, которые похожи как две капли воды. Их прямые волосы, одного цвета и длины, ниспадают на плечи, а короткие латексные шортики вызывающе подчеркивают узкие бедра. Кокетливые взгляды открыто намекают на желание немного повеселиться.

Ян, обернувшись к ещё пятерым, стоящим позади сестёр, кивком указывает на диван. Среди них выделяется парень в черных обтягивающих брюках и жилете. Серьезно? Он что, притащил их из клуба БДСМ?

Со смехом шлёпая близняшек по задницам, Ян подталкивает их в нашу сторону:

— Мои прелестные, давайте устроим незабываемый вечер для моих дорогих друзей!

Близняшки, словно голодные кошки, почуявшие лакомства, шагают к Крису и Рону. Парень же с приклеенной улыбкой идёт в мою сторону. Останавливаю его рукой на полпути, не желая даже дышать с ним одним воздухом, и сквозь стиснутые зубы цежу:

— Отвали!

Парень не расстраивается и тут же меняет траекторию. Одна из девушек перехватывает его, вцепляется в локоть и мурлычет:

— О, а ты как раз в моём вкусе…

Она утаскивает его прочь из гостиной, прихватив по пути ещё и белобрысую девицу.

Крис уже сидит без рубашки, а на его коленях извивается одна из близняшек.

— Ладно, ребята, развлекайтесь, — бросаю я им и, не дожидаясь ответных любезностей, направляюсь прочь к выходу из апартаментов.

На моём пути возникает Ян. Слащавая улыбка играет на его губах.

— Астрид, как же давно мы не виделись…

— Не преувеличивай. Мы виделись на дне рождения Сиен, — отрезаю и, не останавливаясь, иду в коридор, отделяющий гостиную от фойе.

Ян следует за мной, как тень.

— Ты даже не останешься?

Я лишь качаю головой в ответ.

— Что случилось, Астрид? Ты

Я резко разворачиваюсь и в упор смотрю на самодовольное лицо. Ян — единственный внук многоуважаемого Али Джафара. Старше нас на четыре года. В его внешности гармонично переплелись европейские и восточные корни. Светлая кожа с лёгким бронзовым отливом. Густые ресницы придают выразительности взгляду, а мягкие черты лица уравновешивает слегка изогнутый нос.

В просторном фойе мы одни. Где-то в гостиной слышен весёлый смех.

Ян делает шаг ближе, вторгается в моё личное пространство. Наклоняется, впиваясь взглядом в мои глаза.

— Не отказывай мне в просьбе, Астрид, — низким бархатным полушёпотом произносит он, напоминая о своём давнем предложении. — С Роном ты рассталась давно. Да и, как мне известно, у вас всё было довольно скучно… Со мной всё будет иначе.

— Ответ всё тот же, Ян. Ты не в моём вкусе. И в моей… — делаю паузу, цепляя его прямым взглядом, — постели тебе делать нечего.

— Знаешь, в женщинах я всегда восхищался глазами, — продолжает он, пропустив мои слова мимо ушей. Его взгляд бегает от моих глаз к губам и обратно. — Бирюзовые, синие, карие, серые, чёрные. Я видел тысячи завораживающих взглядов. Но твои, Астрид, — это нечто изумительное, таких просто не существует. На родине моего деда говорили, что глаза — это зеркало души, способное раскрыть любые тайны и чувства. Но твои… Они молчат. Словно… мёртвые.

Внутри всё на секунду замирает, сердце начинает стучать набатом. Пытаюсь изобразить на лице безразличную ухмылку.

— Райян, — с усмешкой называю его полным именем, — тебе стоит освежить навыки подката. Потому что сравнивать девушку с трупом — это дерьмовый комплимент.

Разворачиваюсь и выхожу из фойе, оставляя позади гул голосов, смех и музыку. Дверь мягко закрывается за моей спиной.

Прохладный воздух коридора приятно касается обнажённых плеч, и я с облегчением выдыхаю. Провожу ладонями по шёлку изумрудного платья, разглаживая ткань на бёдрах, поправляю подол и решительно расправляю плечи. С меня хватит этого «высшего общества» на сегодня.

Успеваю сделать всего несколько шагов по ковровой дорожке, когда воздух в лёгких будто застывает.

Навстречу мне вальяжно идёт Айден. С той раздражающей уверенностью человека, который никогда не спрашивает, можно ли ему войти.

Какого чёрта он забыл в жилом секторе? Да ещё и на верхнем уровне?

Он замирает, будто тоже не ожидал меня здесь увидеть. Несколько долгих секунд мы молча вглядываемся друг в друга в пустом коридоре.

На нём всё тот же безупречный чёрный костюм, но уже без галстука. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, словно официальный вечер наконец перестал требовать от него идеальной версии.

Его взгляд скользит по моему лицу, затем едва заметно смещается в сторону, безошибочно вычисляя дверь в апартаменты Сиенны, и возвращается обратно. На губах появляется почти незаметная усмешка, будто увиденное только что подтвердило какую-то его мысль.

— Гимлеон впечатляет, — негромко произносит он, не разрывая зрительного контакта. — Настоящий триумф человеческой инженерии. Только есть одна проблема: всё здесь слишком… выверено и стерильно. Будто город давно перестал дышать и теперь лишь старательно изображает жизнь. Не находишь?

Удивлённо вскидываю бровь.

— Смелые выводы для того, кто здесь всего лишь гость, — холодно роняю я и натягиваю дежурную улыбку. — Было безумно познавательно, мистер, но у меня дела.

Огибаю его по широкой дуге, демонстративно глядя прямо перед собой. За спиной раздаётся тихий, почти беззвучный смешок.

— Гость? — переспрашивает Айден, и в его голосе слышится ирония. — В Гимлеоне гостями бывают абсолютно все, Астрид. Даже те, кто свято уверен, будто родился хозяином этого места.

Этот чёртов псих вообще понимает, где находится?

Я резко разворачиваюсь к нему. В груди закипает глухое раздражение.

— К чему этот сомнительный философский трёп?

— К тому, что ты производишь впечатление человека, который искренне ненавидит это место.

Скрещиваю руки на груди, маскируя внутреннее напряжение за сухой усмешкой.

— А ты производишь впечатление того, кто слишком увлечён коллекционированием чужих секретов, — приподнимаю бровь, напоминая об инциденте в оранжерее. — Опасное хобби, не находишь?

— Секреты банальны и предсказуемы. Меня интересуют трещины.

— И зачем представителю Брэша искать трещины в чужом городе?

— Чтобы понять, когда рухнет фасад.

От его пугающе спокойного тона по коже рук невольно пробегают мурашки. Инстинкт вопит: от таких людей лучше держаться подальше.Он находится на чужой территории, под прицелом системы Новы и Совета, и всё равно ведёт себя так, будто это он здесь задаёт правила.

То ли безумец, то ли в Брэше все поголовно такие самоуверенные павлины.

Мы снова вглядываемся друг в друга. Коридор кажется оглушительно тихим.

— Не слишком ли много ты на себя берёшь? — тихо говорю я, косясь в угол потолка, где поблёскивает линза камеры.

Намёк прозрачнее некуда. Но Айден даже не оборачивается. Он лишь непринуждённо убирает руки в карманы брюк и склоняет голову набок, глядя на меня.

— Тебя пугают мужчины, которые берут то, что хотят? — На его губах расцветает чертовски наглая ленивая улыбка.

Делаю шаг вперёд. Взглядом скольжу по его безупречной челюсти и останавливаюсь на его потемневших грозовых глазах.

— Меня утомляют мужчины, которые путают уверенность с вседозволенностью, — цежу сквозь зубы. — И я терпеть не могу затянутые прелюдии. Так что ближе к делу, Айден. Что тебе нужно?

Выражение лица Айдена едва заметно меняется. И впервые за весь разговор он перестаёт играть. Наглая усмешка исчезает, уступая место чему-то более острому и внимательному.

— Мне показалось, — негромко произносит он, — что люди, потерявшие кого-то по-настоящему важного, обычно смотрят на мир именно так… Особенно если этот человек ушёл слишком рано.

Внутри всё сжимается в тугой узел.

— Не понимаю, о чём ты.

Серые глаза впиваются в моё лицо, сканируют каждую чёрточку.

— Возможно, — тихо соглашается он, не сводя взгляда. — Но имя Каспер тебе ведь знакомо?

Меня словно окатывает ледяной водой. Ком застревает в груди. Откуда… Откуда он знает про Каспера? И кто он, чёрт возьми, такой?

— Осторожнее, — выплёвываю я с яростью. — Его имя не для дешёвых манипуляций.

— Ты ведь сама чувствуешь, что в этой истории что-то не сходится, — слегка пожимает плечами Айден. — Официальные версии порой существуют лишь для того, чтобы людям было проще спать по ночам.

Его руки по-прежнему в карманах. Весь его вид источает скуку, словно мы обсуждаем погоду.

— Никакой тайны нет. Он умер от лейкемии. Не смей осквернять

— Я лишь предлагаю тебе подумать, Астрид. Сложить пазл. В Гимлеоне слишком мало людей, которые действительно это делают.

Я кривлю губы в презрительной усмешке, отказываясь вестись на эти завуалированные речи. Передо мной циничный, расчётливый кукловод, готовый использовать чужую боль как разменную монету. Каспер для него — просто пешка в какой-то его личной игре.

— Уже сложила. Какой-то приезжий псих пытается обвинить Совет, — быстрым оценивающим взглядом прохожусь по статной фигуре. — Прими совет, Айден: не переоценивай свои силы. В Гимлеоне такие игры всегда заканчиваются трупами.

Айден снова улыбается мне широкой улыбкой, обнажая зубы.

— Тогда, возможно, твой город давно боится не тех людей.

— Господи, кого я слушаю… — шепчу себе под нос, качая головой, и, развернувшись, быстрым шагом покидаю коридор.

Совет что-то скрывает? Да плевать, пусть даже и так. Но при чём здесь Каспер?

Но что, если…

Нет. Это бред.

И всё же внутри уже шевелится мерзкая, опасная мысль.

Что, если никакой лейкемии не было?

Глава 22

Говорят, нужно посмотреть в лицо своему страху. Но что, если страха нет? По одной банальной причине: он крепко спит в коконе самообмана.

Я давно знаю себя настоящую. Со всеми слабостями, призраками прошлого и уродством души, если хотите. Поверьте, я далека от совершенства — ангельские крылья мне точно не грозят.

Вода честнее зеркал. Она не умеет врать.

Горячие струи бьют по плечам, обжигая кожу. И только когда термическая боль становится почти невыносимой, кокон самообмана наконец трескается.

Я сижу на холодном кафеле. Медленно провожу ладонями по мокрым волосам, по лицу, по шее. Под душем эти движения превращаются в монотонный ритуал. Будто я пытаюсь смыть не грязь, а собственные мысли.

Но они не смываются.

Каспер. Мой бедный Каспер.

Болезнь вырвала его из моей жизни. Быстро, жестоко, несправедливо. Я до сих пор помню его, сидящего в углу больничной палаты, погружённого в чтение потрёпанных бумажных книг — пережитков ушедшей эпохи. Запертый в стенах ГИЦа, одинокий, никому не нужный… Так мы и стали родственными душами.

Его глаза горели каким-то неземным чистым светом. Светлые волосы, мягкий взгляд. Вот кто из нас действительно был похож на ангела. Каспер был моей полной противоположностью и, одновременно, единственным душевным отражением. И я беспомощно наблюдала, как гаснет этот свет.

В тот день папино «его больше нет» разрезало воздух на до и после.

Я не поверила. Рванула по коридору ГИЦа к его палате, задыхаясь от ужаса. Отец бежал за мной, пытался удержать, схватил за плечи уже у самого входа, умолял остановиться… Я выкрутилась, готовая снести всё на своём пути, и с силой толкнула дверь.

Но было поздно.

Палата встретила меня стерильной удушающей пустотой. Идеально заправленная, ровная постель. Никаких книг. Никаких следов того, что здесь ещё утром дышал человек.

И только в углу стояла его одинокая, брошенная инвалидная коляска.

Заставляю себя подняться, выключаю смеситель, и в ванной комнате воцаряется оглушительная тишина. Её нарушают только редкие капли из крана, ритмично разбивающиеся о кафель.

Вытираюсь полотенцем докрасна, словно хочу содрать верхний слой кожи. Вместе с воспоминаниями. Вместе со словами Айдена.

«Официальные версии порой существуют лишь для того, чтобы людям было проще спать по ночам».

Этот мерзавец бросил спичку в сухой порох моей памяти и скрылся в темноте. Зачем ему это? Откуда у человека из Брэша доступ к медицинским архивам Гимлеона, которые запечатаны тремя уровнями секретности системы Новы? Каспер был обычным мальчиком с нижнего уровня. Сиротой. На его смерть всем было плевать.

Всем, кроме меня.

Дыхание застревает в горле. Удар. Вспышка ярости. Ярости на себя. На них.

— К чёрту всех! Совет! Высший уровень! Айдена! И весь их прогнивший мир!

Выдвигаю ящики, вываливаю на стол горы косметики. Дерзкая ухмылка расцветает на губах. Меня звали в бар, разве нет?

Пальцы дрожат от возбуждения, пока я орудую кистью и тенями. Слой за слоем наношу макияж. Дерзкий. Опасный. Ни капли нежности, ни намёка на слабость. Натягиваю узкие джинсы и короткий топ.

***

Жилой военный сектор вплотную граничит с Нижним уровнем. На стыке этих двух миров находится огромный лифтовый холл. Массивные металлические створки кабины с шумом раздвигаются, и в лицо сразу бьёт спёртый запах влаги, идущий из трущоб.

Но стоит мне повернуть направо и пройти пару метров, как картина резко меняется. Здесь отчётливо чувствуется дух чистого насыщенного тестостерона. По обеим сторонам улицы тянутся бесконечные вереницы неоновых вывесок баров и круглосуточных закусочных. Это обособленный военный городок, который существует по своим жёстким законам, зажатый бетонными стенами Гимлеона.

Бар «Чёрная Кость» встречает меня полумраком, гулом голосов и плотной палитрой запахов: дешёвого алкоголя, пота, сигаретного дыма. Скольжу взглядом по толпе, выискивая одного идиота. Снора. Но бар переполнен, лица расплываются в полумраке, а никого из отряда «Химера» я не вижу. Кожа горит от чужих пристальных взглядов.

Решительно направляюсь к барной стойке. Не убегать же, в самом деле, пусть Снора нет и в помине. Может, это была его изощренная шутка? А я, как наивная дурочка, повелась.

Забираюсь на высокий стул, и прохладное дерево касается разгоряченной кожи.

— Что будете? — буднично спрашивает барменша, даже не поднимая на меня глаз.

— Не знаю, — бросаю на неё мимолетный взгляд и ухмыляюсь. — Что у вас тут пьют?

Барменша пожимает плечами, равнодушно протирая стакан.

— Пиво, виски — кто что выбирает.

— Ну, пиво так пиво.

Пока барменша наливает, я оглядываю толпу. Везде смех, громкая непривычная для ушей музыка. Все накачанные, с татуировками. С бородами. Неужели великан тусуется в таком месте?

— Спасибо, — слышу голос барменши.

— Что? — поворачиваюсь к ней и откидываюсь на спинку стула.

— Вы, наверное, меня не узнаете. Но я вас сразу узнала, как только вы вошли в бар, — тихо говорит девушка.

Окидываю её взглядом. Лет восемнадцать. Темные волосы собраны в небрежный пучок, синие глаза смотрят с какой-то робкой надеждой.

— Ты, скорее всего, меня перепутала.

— Нет. Я официантка из клуба. Вы праздновали день рождения.

Напрягаю память. Пытаюсь отыскать в ней хоть что-то похожее. И тут всплывает тот момент: она вся зарёванная, стоит на коленях, я выливаю на её голову шампанское.

— Вижу, что вспомнили, — на лице барменши появляется слабая улыбка. — Вы тогда спасли меня.

— Полив тебя шампанским? — выгибаю бровь, насмешливо глядя на неё.

— Да… Но если бы не

— Прошу, избавь меня от своей слезливой истории, — жестко обрываю её, отмахиваясь рукой. — И на будущее прими совет: не суйся туда, — указываю пальцем вверх, имея в виду верхние уровни.

— Колючка пожаловала! Думал, ты застрянешь на своей пафосной тусовке. — Басистый голос Снора раздается прямо за моей спиной.

От его «колючки» во мне поднимается знакомая волна раздражения, смешанного с тихим радостным облегчением. Всё-таки не разыграл, не обманул меня великан.

Снор стоит, возвышаясь надо мной, в своей неизменной обтягивающей черной футболке, подчеркивающей его мощные мускулы, и в потёртых брюках карго. На губах играет самодовольная ухмылка.

— Не рад меня видеть, Великан?

Снор грузно отодвигает стул, заставляя его протестующе скоблить деревянный пол, бесцеремонно плюхается рядом. И, как всегда, небрежно задевает меня плечом. У этого человека нет понятия личного пространства?

— Скорее удивлён, что ты почтила нас своим присутствием. Но, признаю, глаз радует. — Он подмигивает.

Фыркаю, отворачиваясь, и делаю большой глоток ледяного пива из кружки. Оно обжигает горло, но помогает хоть как-то прийти в себя. Снор окликает другого бармена, они обмениваются хриплыми смешками. Великан заказывает себе тоже пиво.

— Ты вроде говорил, что соберется отряд…

Снор указывает большим пальцем за себя и кивает:

— Вон за тем большим столом наши отморозки. Рокси, как всегда, спорит с Багзи. Васко и Финн что-то мутят, а Чак залип в своем планшете, — перечисляет, не отрывая от меня взгляда льдисто-голубых глаз.

Смотрю в указанном направлении и действительно вижу «химер».

— А, забыл. Ещё Том там треплется с капитанами с других военных баз, — добавляет Снор, кивая в сторону соседнего столика. И я замечаю Тома за соседним столиком с каким-то неизвестным. — Что скажешь? Пойдем поздороваемся?

— Не сегодня, — качаю головой и разворачиваюсь обратно к стойке.

— Ладно. — Великан принимает кружку от бармена и шумно выдыхает. — Как вообще твой вечер для избранных?

— Скука смертная. Думала, здесь немного развеюсь. А тут… ты.

— Эй! Я, между прочим, звезда этого бара! — Снор оскорблённо вскидывает густые светлые брови, но тут же заговорщически подмигивает: — Погоди, самое интересное начнётся ближе к полуночи. И вообще…

Он вдруг подаётся вперёд. Шутливая спесь испаряется в одно мгновение.

— Я позвал тебя сюда не просто так. Есть серьёзный разговор.

Во мне всё сжимается. Я выпрямляюсь, впиваясь взглядом в его глаза.

— Что за разговор?

Снор озирается, проверяя, не греет ли кто уши рядом, и придвигается почти вплотную.

— Ты ничего странного не заметила в первой лаборатории? — спрашивает хриплым шёпотом.

В памяти тут же всплывает бледное лицо доктора Финчера и его истеричный смех. А следом — проклятый дневник с записями о препарате «Хризалида».

— Ничего… — едва слышно отвечаю. — А что? Ты что-то нашёл?

Снор зависает, буравя деревянную столешницу. Его лицо искажает глубокая сосредоточенность. Он делает смачный глоток пива, вытирает пену с бороды тыльной стороной ладони. Кивает себе, словно решается чем-то поделиться, и вновь переводит на меня взгляд.

— Понимаешь… Все в отряде смотрят на меня как на психа, когда я пытаюсь заговорить об этом…

Я наклоняюсь ближе, чтобы не пропустить ни слова.

— …Короче, там творится какая-то дичь! Я почти уверен, что видел… призрак уборщицы.

Моргаю. Снор секунду держит драматическую паузу, а затем его лицо расплывается в идиотской довольной улыбке. Шутник хренов.

— Снор, ты… ты идиот! — не удерживаюсь и улыбаюсь, качая головой.

— Ну а что? Знаешь, как я их боюсь!

— Кого? Призраков или уборщиц?

— Уборщиц, само собой! Они же страшнее любого зомби-апокалипсиса! Нас учили выживать в заражённых зонах. Но никто, слышишь, никто не объяснил, что делать, если на тебя с мокрой тряпкой прёт разъярённая бабулька, потому что ты наступил на свежевымытый пол! Там уже не тактика нужна, Колючка. Там только молитва.

Я закатываю глаза, но смешок всё-таки вырывается наружу. Этот болван мастерски умеет сбивать пафос.

Довольный произведённым эффектом, Снор откидывается на спинку стула. Его широкие плечи сотрясаются от беззвучного смеха, а в глазах сверкает мальчишеское озорство — то самое, что напоминает: передо мной не просто здоровенный солдафон, а живой человек.

Задумчиво перевожу взгляд на капли, стекающие по холодному стеклу моей кружки. Смех смехом, но в той лаборатории действительно творилось чёрт знает что.

— Ладно, так уж и быть, открою тебе секрет, — с серьёзным лицом заявляет великан. — Снор — это не моё настоящее имя, Колючка. На самом деле я Йон.

— Йон? И чем же тебе так не угодило твоё имя?

— Да это полный отстой! Йон на норвежском значит «голубь». Голубь! Я что, похож на пернатого почтальона? Нет, ну ты глянь на меня! Я должен был быть Тором — богом грома, или Ульвом — волком-воином! Я больше на медведя смахиваю, чем на этого пернатого засранца! Бога голубиного помета! А Снор — это хоть что-то! Это типа нападающий, понимаешь? Какой из меня голубь? Доставляющий любовные послания? — Снор раскидывает свои огромные ручищи, неуклюже пытаясь изобразить летающую птицу. Я не выдерживаю и смеюсь. — Чего ты ржешь, Колючка?! Я тут душу изливаю, а тебе смешно!

— Просто это действительно забавно. Голубь… Серьёзно? Ну конечно, тебе это имя совершенно не подходит!

— Вот именно! Да я, когда чихаю, голубей из окрестных лесов в другую страну сдуваю! — Снор грозно хмурится, секунду смотрим друг другу в глаза и взрываемся дружным хохотом.

Отсмеявшись, вытираю слёзы в уголках глаз. Давно не позволяла себе такой искренний взрыв хохота. Моё внутреннее напряжение ослабевает. Атмосфера в баре, с его приглушённым светом и терпким запахом напитков, неожиданно кажется умиротворяющей.

— Знаешь, а у тебя, оказывается, есть очаровательные ямочки на щеках, когда ты вот так искренне улыбаешься! — вдруг выдаёт великан. — Не прячь себя, Астрид. — В льдисто-голубых глазах появляется столько тепла и неподдельной искренности, что я на миг теряю дар речи.

— Я смотрю, вам тут весело! — Рокси плюхается рядом с нами. — Привет, Астрид.

Я киваю ей.

— У нас там полный тухляк! — Она выразительно закатывает глаза и указывает подбородком на столик химер.

Все, абсолютно все их взгляды прикованы к нам. Даже чёртов капитан Санчес сверлит меня взглядом, делая

Отворачиваюсь. Снор самодовольно ухмыляется.

— Ну что я говорил? Я звезда этого бара!

Рокси легонько толкает меня локтем:

— Над чем вы тут громко ржали, что аж привлекли внимание всего бара?

— А это будет нашим с Колючкой маленьким секретом! — смеётся Снор и небрежно кладет свою огромную руку мне на плечо.

— Голубей ему на обед не подавать, а то обидится, — с сарказмом кидаю я, смотря на улыбающуюся Рокси.

— Да вы только взгляните на неё! Астрид умеет острить?! — хохочет Снор.

— Леди и джентльмены! — голос, усиленный динамиком, режет густой гул бара «Чёрная кость». На барную стойку запрыгивает тот самый бармен, у кого Снор заказывал пиво. В его руке блестит микрофон. Вмиг повисает тишина. Музыка, до этого сотрясавшая стены, умолкает. — Вы ждали этого момента?

В ответ зал взрывается шквалом свиста и восторженным женским визгом. Я с недоумением оглядываю посетителей. Откуда тут столько девушек? Казалось, ещё полчаса назад их было гораздо меньше. Поворачиваюсь к Снору, но он, совершенно не обращая на меня внимания, неистово свистит и хлопает в ладоши. Его глаза горят предвкушением.

Бармен, довольный произведенным эффектом, улыбается во все зубы.

— Девочки, держитесь крепче, готовьтесь выжимать трусики! А лучше — избавьтесь от всего лишнего! — подмигивает, распаляя и без того накаленную атмосферу. — Потому что сегодня мы приветствуем… сразу двоих! Умопомрачительных! Жарких! Невероятно сексуальных! Легенд этого проклятого бара! Встречайте… Жеребца Реми и сердцееда Ноя! Да начнется жара! — выкрикивает он, и зал взрывается новой волной ликования.

Я хмурюсь, пытаясь понять, что происходит. Снор свистит так, словно потерял голову. Рокси удобнее устраивается на стуле, её тёмно-зелёные глаза блестят озорным огоньком. Она запрокидывает голову и тоже оглушительно свистит.

Внезапно свет гаснет, оставляя лишь слабые отблески от неоновых вывесок. Два прожектора выхватывают из темноты барную стойку. Не успеваю моргнуть, как на неё словно взлетают двое мужчин. Один — высокий мускулистый блондин с бронзовым загаром. Второй — темноволосый брюнет с хищным взглядом и татуировками, обвивающими бицепсы.

— Ты что, пригласил меня в чёртов стриптиз-бар? — рычу я на великана.

— Упс, забыл, что по пятницам тут выступают парни! — невинно хлопает глазками Снор, делая вид, что он ни при чём.

— И-и-и… нам нужно выбрать ту единственную! — горланит в микрофон бармен, перекрикивая шум толпы. — Есть желающие? — В зале раздаются выкрики и взволнованные женские голоса, полные нескрываемого желания.

— Но, но… мне тут прошептали на ушко, что в нашем баре есть новенькая! А что мы делаем с новенькими? Правильно! Мы их жарим!!! — И бармен многозначительно смотрит на меня.

Не успеваю опомниться, сказать хоть слово, сбежать, злобно зарычать или, в конце концов, врезать Снору, как двое этих аполлонов хватают меня за руки и, словно пушинку, ставят на барную стойку. На мгновение я слепну от яркого света прожектора. Упираюсь ногами, пытаюсь найти равновесие и замереть. Иначе боюсь поскользнуться и полететь носом вниз. Но стойка прочная. Стриптизеры начинают двигаться под ритмичную музыку. Толпа ликует, будто видит чудо. Я смотрю яростно на сияющее лицо Снора.

Это его рук дело!

— Я тебя прибью! — тычу в него пальцем.

— Детка, тебе это было нужно! — лыбится Снор, а Рокси ухмыляется, словно предвкушает забавное зрелище.

Парни резко меня разворачивают и облепляют меня с двух сторон. Господи, что за безумие? Гнев клокочет в каждой клетке моего тела. Танцоры, словно не замечая моего состояния, продолжают раскачиваться под музыку. Я стою как вкопанная. Пусть только попробуют ко мне прикоснуться!

Толпа гудит и топает. Девушки выкрикивают непристойные обещания этим двум аполлонам.

Черт возьми… Ладно. Хотят шоу? Будет им долбаное шоу. Я же говорила, что меня ничем не смутить?

Вскидываю руки над головой. Отдаюсь танцу, ловлю ритм и начинаю двигать бедрами в такт музыке. Снор оглушительно свистит, полный восторга и удивления.

— Да, Колючка! Покажи им всем!

Блондин-танцор лукаво подмигивает мне. Чуть отдаляется, крутится. С легкостью подпрыгивает, делает сальто в воздухе. Резво срывает с себя майку. Меня снова разворачивают — в другую сторону. Теперь брюнет смотрит на меня с хищной улыбкой. Кладет руку мне на плечо и делает характерные толчки бедрами под ритм музыки.

Зал взрывается овациями.

Ну что так слабо, милый? Я разворачиваюсь к нему спиной. Прижимаюсь к его торсу, нагибаюсь вперед. Волосы водопадом повторяют мои движения. Возвращаюсь в исходное положение. Чувственно выгибаю спину и вращаю бедрами. Руки брюнета крепко удерживают меня за талию. Не вижу, что он делает, но оглушительные визги девушек говорят сами за себя.

Азарт захлестывает меня. Музыка пульсирует в венах.

— Воу-воу! А наша новенькая хочет перетянуть всё внимание на себя! Да это же, черт возьми, долбаный батл! — орет в микрофон бармен-ведущий. — Да, детка! Зажигай!

Блондин одним рывком сбрасывает с себя брюки, оставаясь в одних трусах. Его бедра начинают плавиться в медленном чувственном танце. Подходит и, не касаясь меня, делает волнообразные движения телом. Я не остаюсь в долгу. Чувственно присаживаюсь, раздвигаю колени и вращаю животом. Блондинчик ухмыляется. Встаю и поворачиваюсь лицом к брюнету. Он отходит на небольшое расстояние, разбегается, падает на колени и скользит по стойке, разрывая на себе рубашку. Вскакивает, обхватывает двумя руками мою талию и приподнимает меня в воздух. Я обхватываю ногами его торс. Брюнет слегка меня приподнимает и имитирует порочные толчки.

Девушки визжат от восторга.

Музыка задает тягучий ритм. Танцор медленно опускает меня спиной на прохладную поверхность барной стойки, нависает надо мной, упирается руками в столешницу и начинает свой ритмичный танец бёдер, имитируя слияние двух тел. Резкий поворот — и вот я уже стою на четвереньках. Чувствую его ладонь, надавливающую на мою поясницу, заставляющую меня пошло выгнуться. Снова танец порочных толчков.

Ладно, беру свои слова обратно. Очень даже неслабо.

Ещё один рывок — и я снова на ногах. Двигаюсь свободно, дерзко, позволяя накопившейся ярости раствориться в каждом движении. Толпа, вошедшая в раж, взрывается аплодисментами и восхищёнными выкриками.

Впервые за весь вечер мне не нужно изображать идеальную жительницу Гимлеона. Никаких масок. Никаких правил. Только пульс в висках и жар под кожей.

Приоткрываю глаза и сквозь пелену сигаретного дыма натыкаюсь взглядом на дальний угол зала. Капитан Санчес смотрит пристально. Его кулаки сжаты, футболка едва выдерживает напряжение мышц на предплечьях. Капитан чем-то недоволен?

Плевать.

Музыка резко обрывается, и снова слышен голос ведущего. Толпа требует

Снор возникает рядом, подхватывает меня, помогая слезть.

— Ты чума! — гремит Снор, протягивая мне запотевшую кружку пива.

— Ты подставил меня, — запыхавшись, выдыхаю я, но уже без злости.

— И посмотри, как великолепно это закончилось!

Рокси с восхищённым смехом салютует мне шотом:

— За твоё психическое здоровье. — И резко опрокидывает содержимое рюмки в рот.

— Его давно не существует, — парирую я, выхватываю у Снора кружку и жадно выпиваю пиво до дна.

Рокси сияет, восторженно хлопая в ладоши, её глаза искрятся весельем.

Не пойму, то ли я уже дошла до кондиции, то ли меня заразил своим безумием отряд «Химера», но меня вдруг прорывает на истерический хохот.

Танцоры уже спрыгнули со стоек и растворились в толпе девушек. Бармен меняет музыку на что-то ленивое и вязкое. Снор оживленно жестикулирует, придвигая ко мне вторую порцию пива, но тут его кто-то окликает со стороны.

— Не вздумай сбежать, Колючка! — шутливо грозит он пальцем. — Мы ещё не обсудили татуировки! — хохочет и исчезает в толпе.

Рокси почти сразу утягивают на танцпол, и я остаюсь одна. Морщась от пивной горечи, ставлю бокал на стойку, и в этот момент над самым ухом раздаётся пьяный голос:

— Чёрт… Так это ты тут пожар устроила?

Оборачиваюсь. Передо мной стоит высокий, коротко стриженный парень. По грубой чёрной форме и нашивке на рукаве сразу угадываю бойца генерала Ремарка. Значит, с северо-западной базы.

— А ты у нас главный пожарный? — бросаю вызывающе и поворачиваюсь к нему спиной.

Боец намёка не понимает и без приглашения вторгается в моё личное пространство, встав передо мной. Опираясь локтем на стойку, он липким взглядом проходится по моему обнажённому животу. От парня разит дешёвым алкоголем и по́том, а в глазах горит самый примитивный инстинкт.

— Я просто хочу потр… пообщаться, — криво ухмыляется он, демонстрируя щербинку между зубами. — Редко встретишь такую куколку в «Чёрной кости».

— Пообщались. А теперь исчезни, — ядовито улыбаюсь, косясь в толпу в поисках Снора.

— О-о… с характером… — выдыхает боец мне в лицо волну перегара. — Люблю таких.

— А я таких, как ты, нет.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но мужская ладонь с глухим хлопком впечатывается в барную стойку, перекрывая мне дорогу. Улыбка медленно сползает с моего лица. На смену ей приходит ледяная ярость.

— Послушай меня, герой. Ты сейчас совершаешь очень большую ошибку.

Вместо ответа его пальцы грубо смыкаются на моём запястье. Парень опускает взгляд на браслет, но красный индикатор высшего уровня его почему-то не впечатляет. То ли слишком пьян, то ли непроходимо туп.

— Да ладно тебе. Устроила грязное шоу на столе, а теперь строишь из себя святошу? Поздновато, детка…

Дёргаю руку, пытаюсь вырваться, но этот придурок только сильнее притягивает меня к себе.

— Дрейк, — раздаётся сзади хлёсткий голос Тома.

Боец замирает. Мы медленно оборачиваемся. Том стоит всего в паре шагов, небрежно засунув руки в карманы брюк, и буквально буравит Дрейка взглядом.

— Мы просто общаемся, Том, — фыркает парень, хотя хватку на моём запястье ослабляет. — Расслабься.

— Убери руку, — цедит Том, делая шаг вперёд. — Пока она у тебя ещё функционирует.

Дрейк переводит взгляд с Тома на меня и мерзко скалится:

— Да эта рыжая сучка сама предложила мне…

Договорить он не успевает — Том резко срывается с места, и я слышу хруст. Глухой, сочный, костяной. Дрейк отлетает назад, с грохотом сшибая стулья и хватаясь за лицо. Кровь мгновенно течёт по его пальцам.

— Я дал тебе шанс. И ты его просрал, — рычит над ним Том.

Матерясь и сплёвывая кровь, Дрейк пытается подняться, зажимая сломанный нос.

Музыка продолжает играть как ни в чём не бывало, но вокруг меня образуется странный вакуум.

Потираю кожу на запястье, заставляя себя дышать ровнее.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Том.

Я поднимаю глаза. В его карих зрачках пляшет едва сдерживаемая ярость. Он опускает взгляд на мою руку, где на коже уже проступают следы пальцев Дрейка. Челюсть Тома сжимается так, что ходят желваки.

— Он сделал тебе больно?

— Ты всегда начинаешь разговор с допроса? — раздражённо огрызаюсь, пытаясь скрыть, как сильно дрожат пальцы.

— Я задал вопрос, Астрид, — отчеканивает Том, и в его голосе звучит привычный металл военного офицера.

— Нет. Не успел, — упрямо скрещиваю руки на груди и киваю в сторону, где двое сослуживцев уже подхватывают скулящего Дрейка под руки и торопливо уводят его прочь. — Впечатляющая скорость воспитательного процесса.

— Некоторые понимают только один язык.

— И ты, конечно, владеешь им в совершенстве.

Уголок рта Тома едва заметно дёргается вверх:

— При необходимости.

Заставляю себя не разглядывать его слишком откровенно. Красив в этой своей брутальной уверенности.

— Ты часто так развлекаешься? — вдруг спрашивает он. — Танцуешь на барных стойках перед кучей пускающих слюни солдат.

Видимо, алкоголь и пережитый испуг смешиваются во мне в гремучую смесь. Быстро отворачиваюсь к стойке, чтобы наконец осушить бокал и перевести дух, и, не подумав, бросаю:

— А что? Ревнуешь, капитан?

До стакана я не дотягиваюсь — Том резко разворачивает меня за плечо и вжимает спиной в барную стойку. Нависает надо мной так близко, что я чувствую жар его тела.

— Если ты решила подразнить меня, устроив это представление перед половиной базы… что ж, поздравляю, Астрид. У тебя получилось.

Том наклоняется ещё ближе, взглядом задерживаясь на моих губах. Большой палец с нажимом проходит по моему оголённому животу.

— Но на моей территории девушки двигают бёдрами совсем по другим причинам. И без свидетелей.

Сердце колотится в груди как сумасшедшее, и я не уверена, от чего больше — от выпитого алкоголя или от этой опасной химии между нами. Всё же заставляю губы изогнуться в дерзкой улыбке.

— И как же именно, капитан? — тихо выдыхаю. — На твоей хвалёной территории всё строго по уставу и расписанию?

Взгляд Тома мгновенно темнеет, становится почти чёрным. Его пальцы на моём животе лежат собственнически, пригвождая к месту. Кажется, я только что сорвала чеку с гранаты. Его губы уже готовы вынести приговор или слиться с моими, но…

— Колючка! — оглушительный жизнерадостный бас Снора врезается между нами.

Том делает резкий шаг назад, убирая руку, но его глаза

Великан материализуется рядом с тремя огромными кружками пива, всовывает одну мне прямо в ладонь.

— Держи. Экстренная терапия!

Он делает большой глоток из своей кружки, затем замечает мрачного Тома и чуть не давится пивом. Подозрительно переводит взгляд на меня, потом снова на капитана, опускает его на свежие капли крови на полу. Несколько секунд сопоставляет факты и, хмыкнув, обращается к Тому:

— Тебе тоже взять, чтобы стресс снять? Или ты на сегодня уже сыт чужими сломанными носами?

Остатки опасного дурманящего оцепенения окончательно тают в глупом юморе великана, и я начинаю улыбаться. Но Том шутку не оценивает.

— Завтра сбор отряда «Химера» в девять утра, — отчеканивает он командирским голосом. — Быть всем в полной выкладке и со свежими головами.

— Так точно, Том, — чеканит по-военному Снор, но в его глазах так и пляшут смешинки. — Примем к сведению, исполним в лучшем виде.

Том задерживает на мне короткий, но многообещающий взгляд — будто ставит жирное многоточие в нашем незавершённом разговоре. Затем разворачивается на пятках и направляется к выходу, легко лавируя между пьяными телами.

— А вот и я! — Рокси врывается ураганом — растрёпанная, запыхавшаяся, но, как всегда, сияющая. — Господи, этот танцпол чуть меня не убил! О, пиво! Снор, я тебя обожаю! Я там едва не умерла от жажды! Ну что, грешники, пьём?

— Пьём! — улыбаюсь я, сталкивая свою кружку с кружками Снора и Рокси.

Вечер окончательно катится к чёрту. И, странное дело… мне это нравится. Завтра я наверняка буду проклинать себя за этот бар, за танцы, за пиво и за опасные игры с капитаном Санчесом. Но сейчас, под неоновой вывеской «Чёрной кости», среди грохота музыки и чужого смеха, я впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему живой.

Глава 23

— Доброе утро, Астрид! На часах девять утра…

— Заткнись, ради всего святого! — стону я в подушку, не размыкая век. Нова умолкает. — Господи, голова раскалывается на части! И почему, чёрт возьми, здесь так тесно?

— Эй, Колючка, не язви с самого утра, — доносится сквозь сон басистый голос Снора.

— О нет. Пора завязывать общение с этим великаном. Уже мерещится повсюду. — Уютно переворачиваюсь на бок и подминаю под себя одеяло.

— Знал бы я, что ты с утра бубнишь, как моя бабушка, давно бы свалил к себе!

— Ребят, дайте поспать… — хрипит сонный голос Рокси.

И я тут же чувствую, как моё одеяло ускользает от меня. Молниеносно распахиваю глаза. Рывком сажусь и встаю с кровати. Комната опасно кренится вбок. Несколько секунд уходит на то, чтобы сфокусировать взгляд. Смотрю на кровать и застываю в ступоре. В моей спальне… на моей кровати… спят… нет, дрыхнут безмятежным сном Рокси и Снор.

— Что за… Какого хрена? — Мой голос звенит в комнате, и оба сонных тела вздрагивают. — Что вы тут делаете? Да ещё в моей кровати! Стоп! Вы что, изнасиловали меня? — ошарашенно выпаливаю и принимаюсь оглядывать себя. Фух… Я в джинсах и в топе.

— Ты вчера была в глухом нокдауне, мы с Снором решили проводить тебя, но ты утащила нас к себе. В итоге мы вырубились здесь, — отзывается Рокси, сонно потирая глаза.

Перевожу взгляд на Снора. Он зевает во всю ширь рта, аж гланды видно, и лениво потягивается.

В моей голове выстраивается мутная картинка вчерашнего вечера. Бар, Снор, пиво, стриптизеры, танец на стойке, Том.

— Ты! Это всё ты! Недоделанный великан! Живо убирайся из моих апартаментов! Ты специально меня затащил в стриптиз-бар! Ещё и подговорил своего дружка! Пошёл вон!

— Эй, а вчера тебе было весело. И вообще-то ты клялась мне в вечной дружбе, — обиженно бурчит Снор. — Мы даже хотели сделать парные тату.

— Что?! У меня теперь есть татуировка?! — В панике осматриваю себя.

Рокси давится смешком, пытаясь скрыть улыбку.

— Нет, ничего у тебя нет, успокойся. Но я еле оттащила тебя от тату-салона. Ты хотела надпись на руке «Снор — король помётов». Только я так и не поняла, что это значит. — Рокси подозрительно косится на Снора. — Ты что, много срёшь?

Испепеляю взглядом великана. А этот идиот хитро улыбается, будто мы теперь связаны нерушимой тайной. Поверить не могу! Нужно немедленно положить этому конец!

— Я иду в ванную, а когда вернусь, чтобы вас тут уже не было!

— Пошли, Снор, — говорит Рокси, бросая взгляд на портативные часы. — Капитан вызывает.

— Доброе утро, мисс Сиенна Делани. Как ваши дела? Могу ли я вам предложить… — доносится из коридора приглушённый, но отчетливый голос искусственного интеллекта.

Чёрт. Только её не хватало. Дверь в спальню распахивается, являя Сиенну во всей красе.

— Астрид, только не говори, что ты до сих пор спи… — Она осекается, войдя в комнату.

Взглядом натыкается на развалившихся на моей кровати бойцов, переводит на меня, скользит по джинсам и топу. Бровь её взлетает в немом вопросе.

Чёрт возьми! Мы же договаривались устроить спа-день! И кто меня дёрнул за язык согласиться? Естественно, она и приоделась для такого случая: белые леггинсы, плотно обтягивающие бёдра и задницу, и такого же цвета майка, едва прикрывающая живот.

Рокси, не скрывая восхищённого взгляда, оглядывает её. Снор коротко свистит и вальяжно поднимается с кровати. Этот великан, оказывается, разделся. Спасибо, что хоть трусы оставил. То, что он великан, сомнений нет — гора мышц. Он приглаживает волосы пальцами и собирает в небрежный пучок на затылке, стянув с запястья резинку. Все эти действия выгодно подчеркивают игру мускулов. Выпендрёжник хренов!

— Миленько. — Моя подруга равнодушно проходится по Снору взглядом. — И все же, что эти два недоразумения делают у тебя в спальне?

Снор ухмыляется и принимается натягивать брюки.

— Блондиночка, прикуси свой язычок. Ошибка здесь только одна — это ты. Я хоть и добрый малый, но советую не испытывать моё терпение с утра пораньше.

Сиенна скрещивает руки и вскидывает подбородок:

— Не знала, что представители семейства обезьян умеют разговаривать.

Напряжение нарастает. К счастью, Рокси бросает на меня понимающий взгляд и тянет Снора за руку.

— Пошли, Том ждёт.

— Было весело, Колючка. Надеюсь, повторим как-нибудь. И не забудь: завтра у тебя вылазка.

Награждаю его испепеляющим взглядом, и он, усмехнувшись, выходит из спальни. Когда за ними закрывается дверь,

— Больше не называй их недоразумениями.

— И почему же, интересно, я должна лишать их такого очаровательного определения? — Она делает шаг ко мне и обманчиво ласково улыбается.

Сокращаю расстояние между нами до минимума. Смотрю холодно, говорю жёстко:

— Потому что именно эти «недоразумения» защищают твою чёртову задницу от некроформов. Весьма убедительный аргумент, не считаешь?

— О своей заднице я забочусь сама, Астрид. Но вот что действительно интересно: защитят ли они твою, когда тебе это будет необходимо? — сверлит меня взглядом Сиенна.

И внезапно её лицо разглаживается, и она одаривает меня улыбкой, словно и не было только что этой стычки, и направляется к моей гардеробной.

— Иди прими душ, я подберу тебе что-нибудь надеть.

Быстро сполоснувшись, я подхожу к кровати. На ней безупречной стопкой ждёт одежда для спа-салона. Хмыкаю. Скидываю с себя полотенце и переодеваюсь. Слышу тихие шаги, доносящиеся из гардеробной. Кожей ощущаю пристальный взгляд.

— Мы все горим от нетерпения, когда ты преподашь урок Брине Райт. Или ты уже и думать об этом забыла? — произносит Сиенна с лёгкой насмешкой.

— Сиенна, тебе пора привыкнуть:я ничего не забываю. Завтра последняя вылазка, и там всё решится. — Не оборачиваясь, надеваю футболку.

— Так ли это? — тихо говорит она, но я слышу. Затем следует картинный вздох: — Без тебя на верхних уровнях тоска смертная. Эмма становится просто невыносимой со своим вечным нытьём о том, что Крейг перестаёт её замечать.

— Переживёшь, — безразлично бросаю.

— Бедняжка, — лениво продолжает она. — Всё ждёт, когда он наконец осчастливит её предложением.

Я усмехаюсь, натягивая леггинсы.

— Кстати, а вот Рону уже вовсю подыскивают невесту, — говорит Сиенна. — Говорят, мистер Портман занялся этим вопросом лично.

— В курсе. Слышала вчера на приёме. — Я наконец разворачиваюсь к Сиенне. — Не понимаю только, к чему спешка. Крис и Рон всегда считались счастливчиками в выборе своих будущих жён.

— Старая песня, — небрежно пожимает Сиен плечами, рассматривая свой безупречный маникюр. — Выгодные альянсы. Укрепление позиций в Совете. Всё как всегда.

Я хмурюсь, сажусь на банкетку и шнурую кроссовки.

— В Совете и так сидят Оливия и Стив. Куда Портманам ещё больше влияния?

Сиенна вскидывает на меня взгляд, а на губах расцветает хищная улыбка.

— О… так ты ещё не слышала главный слух недели?

— И что же я пропустила? — с иронией приподнимаю бровь.

— Поговаривают, у Антонио Кортеса скоро появится зять… — Сиенна выдерживает паузу, явно наслаждаясь моим незнанием. — И надо же, как вовремя некоторые семьи решили позаботиться о своём будущем.

Я оцениваю её взглядом. За светской болтовнёй Сиенны всегда скрывается нечто большее. Она никогда не говорит просто так.

— И где связь между зятем главы города и суетой Портманов? — бросаю я, выпрямляясь.

— Когда кто-то крупный решает обосноваться здесь надолго… в Гимлеоне всегда становится слишком тесно для остальных.

Несколько секунд я молчу в ответ на её слова. Сиенна уже разворачивается к выходу из спальни, когда бросает через плечо:

— И знаешь, что мне нравится больше всего? Никто пока не понимает, кто именно окажется лишним.

***

Наша немногочисленная группа вновь собралась в кабинете майора Хорнера. Отсутствие доктора Финчера и Питера витало напоминанием, что вылазка — это отнюдь не увеселительная прогулка. И вот по уже знакомому маршруту мы спускаемся в подземные гаражи военной базы Норд.

Дверь бесшумно отъезжает в сторону, впуская нас в ярко освещенное пространство. В нём одиноко стоят всего два внедорожника. Я недоуменно встречаюсь взглядом с отцом. Он, разделяя моё замешательство, пожимает плечами.

— Как вы успели заметить, не хватает двух машин. Но не стоит беспокоиться. Лаборатория находится всего в двух часах езды. С вами отправятся Чак, Финн, Деклан, Рокси и лейтенант Райт.

Из оружейной выходит Брина. Всё такая же. Выбритый висок на правой стороне головы, пирсинг на носу. Майка, из-под которой видны черные каракули на плечах. И злорадная ухмылка, предназначенная только мне.

Ну, здравствуй, сука. Я тоже тебя ждала.

— Процедура та же: проходите в оружейное помещение…

— Майор Хорнер, ну что вы с ними нянчитесь? Им разве недостаточно доходчиво объяснили, что за стеной не радуга и пони? Без защиты они гарантированное мясо для тварей! Или они хотят вернуться домой в мешках для трупов? Что стоите, как бараны? Вперёд! Шевелитесь!

Финн и Чак занимают передние сиденья. Отец, Рокси и я — задние.

До лаборатории добираемся быстро. Ещё на подъезде к ней в салон резко проникает тяжёлый тошнотворный смрад гнили. За окном авто открывается жуткая картина: обугленная земля, изрытая воронками, словно здесь разыгралась настоящая война, и повсюду разлагающиеся останки некроформов — последствия недавней зачистки территории.

Над этим свежим кладбищем стоит оглушительный гвалт. Сотни иссиня-чёрных ворон тучей кружат над останками некроформов. Они облепили каждое тело, с жадным карканьем вырывая куски плоти и нехотя взлетая, когда мимо проезжает наша колонна.

Мой взгляд сразу цепляется за лабораторию. Её фасад изрешечён пулями, а на карнизах и крыше сидят ещё сотни птиц, наблюдая за нами чёрными бусинками глаз.

Финн останавливает машину. Первыми наружу выбираются Брина и Деклан. А я всё не могу оторвать взгляд от ворон. Они даже не думают улетать. Становится не по себе. Ощущение такое, будто мы въезжаем не в заброшенную лабораторию, а прямо в их мышеловку.

— Шевелите задницами, чёрт возьми! Вы не на отдыхе! Разгружайте быстрее своё барахло и дуйте обследовать лабораторию! — гремит гортанный голос Брины. — Время дорого! И с инъекциями не затягивайте!

Удивительно, я забыла, что эту инъекцию вообще нужно делать.

Сначала наша группа подходит к лейтенанту Райт робко, потом шаг за шагом всё увереннее. Через минуту каждый уже держит портативный одноразовый шприц в руках, сосредоточенно выполняя процедуру.

Внутри лаборатория ничем не отличается от тех, в которых мы уже успели побывать: обломки мебели, разбитые колбы, свисающие с потолка провода, остатки сложного оборудования, схемы на стенах, исписанных непонятными символами.

Отец надевает перчатки и склоняется над рабочим столом. Тим и Адам с серьёзным выражением лица фиксируют каждую деталь, пытаясь найти хоть что-то.

Бойцы с автоматами наготове осматривают помещение. Я решаю тоже не стоять без дела и подхожу к Лиззи, которая роется в стеллажах.

— Нашла что-нибудь?

Лиззи вздрагивает и оборачивается. В глазах мелькает тень сомнения.

— Не уверена, насколько это вообще полезно. Просто куча старых

Подхожу и с силой дергаю ручку. Безрезультатно. Механизм, похоже, заржавел. Оглядываюсь в поисках хоть какого-то решения…

— Не это ли тебе нужно? — раздается голос Рокси.

В её руке блестит стальная монтировка. На губах играет дружеская улыбка. Ухмыляюсь в ответ и жестом приглашаю приступить к взлому. Она долго не думает — просовывает инструмент в щель, несколько секунд пыхтит, и — вуаля! — дверцы со скрипом распахиваются. Рокси закидывает монтировку на плечо, словно это винтовка. Это у неё профессиональная привычка? Поворачивается ко мне с довольным видом и ухмыляется ещё шире:

— Всегда пожалуйста!

В шкафчике царит беспорядок. Полки забиты какими-то ветхими папками и пожелтевшими коробками. Пыль. Вонь. Паутина. Какое-то насекомое, пронесшееся мимо меня. Брр… И я должна в этом копаться? Серьезно? Нет уж, увольте!

Уже собираюсь сбежать, предоставить эту «радость» Лиззи, как вдруг спотыкаюсь. Смотрю вниз: возле ног валяется маленький дневник. Видимо, выпал, когда распахнулись дверцы шкафчика.

Любопытно. Нагибаюсь и поднимаю его. Обложка твердая, истертая, тёмно-зелёная, почти чёрная.

Оглядываюсь. Лиззи всё так же увлеченно роется в соседнем стеллаже. Рокси и Финн, склонившись друг к другу, что-то оживлённо обсуждают. Отец не отрывается от стола. Все поглощены своим делом.

Поворачиваюсь обратно и раскрываю таинственную находку.

— И что это ты тут нашла? — раздается над самым ухом ядовитый голос Брины. От неожиданности я вздрагиваю. — Дай сюда!

Она грубо отталкивает меня в сторону, так, что я едва удерживаюсь на ногах, и выхватывает находку из рук. С подозрением осматривает дневник, поворачивая в разные стороны. Открывает и листает страницы.

— Что это? — прищуривается, буравит меня взглядом.

— А мне откуда знать?

На наш шум подтягиваются Адам и Тим. Любопытство читается в их глазах, когда они видят дневник в руках Брины.

— Разрешите взглянуть? — просит Адам.

Брина закатывает глаза и с раздражением сует блокнот ему в руку. Адам аккуратно его листает, вчитываясь в страницы, сводит непонимающе брови и кривит губы.

— Тут написано не на нашем языке. Возможно, я ошибаюсь, но это вроде немецкий. — И протягивает блокнот Тиму: — Взгляни. У тебя же бабушка была немкой.

Вокруг нас собираются люди. Рокси с интересом разглядывает находку, приподнимая бровь.

— Да, это записи на немецком, — бормочет Тим недоуменно, пробегая глазами по строчкам, и тоже хмурится. — Ничего не понятно.

— Что вы нашли? — подходит к нам отец и вглядывается в раскрытый блокнот. — Где вы это взяли?

Он обводит всех взглядом.

— В запертом шкафу, — говорю, показывая на него назад.

— Хорошо, немедленно положите это в коробку. По возвращении в Гимлеон изучим, — отрезает отец и возвращается к столу.

Тим продолжает листать загадочный блокнот.

— Тут что-то про детей…

— Про детей? — переспрашиваю я громко, заглядывая через плечо Тима. — Про тех детей, у которых впервые обнаружили ЗЭД-1? Может, это записи, связанные с первыми заражёнными?

— Тогда мы нашли ценную находку! Мы нашли эту лабораторию! — радостно восклицает Адам.

Все снова собираются в кучку, заинтригованные. Взгляд Брины прикован к пальцам Тима, который строчка за строчкой переворачивает страницы дневника.

— Хмм… Здесь говорится… — Тим отрывается от чтения и поднимает голову, обводя нас взглядом.

— Что? Не томи, чёрт возьми! — рявкает Брина.

— Здесь речь идёт не об этой лаборатории. Тут сказано про лабораторию в двух часах езды отсюда на юго-восток. Судя по записям, там проводились более серьёзные исследования, — ошарашенно говорит Тим.

— В принципе, не так уж и далеко… — задумчиво произносит Адам. — Мы же ведь можем поехать!

— Нет. Мы никуда не поедем, — отрезает отец.

— Вообще-то решать это буду я, — ухмыляется Брина. — И да, доктор Вендель верно говорит: мы никуда не поедем. Это не входит в наши планы.

— Но в той лаборатории может быть что-то важное! — возражает Адам, глядя на отца с надеждой. — Мы не можем упустить ещё и эту возможность, как было с сиреной!

— Нет и нет! — отрезает отец, и его лицо искажается тревогой. — Там может быть опасно!

Тим и Адам переглядываются.

— Брина права! — выпаливаю я, бросив на неё мимолетный взгляд.

— Мне не нужно твоё одобрение, — огрызается она, закатив глаза, и глухо добавляет: — безмозглая курица.

Игнорирую её выпад. Мой взгляд приковывается к Адаму и Тиму, которые смотрят на меня с нескрываемым подозрением.

— Лейтенант Райт верно говорит: это не входит в планы! — говорю я. — Мы возьмем блокнот с собой, и специалисты сделают достоверный перевод. И если действительно такая лаборатория существует и там изучали этих детей, то Совет города отправит нас туда во главе с капитаном Санчесом. И если мы найдём там хоть какую-то зацепку… — Я перевожу взгляд на отца. — Пап, ты войдёшь в историю. Твои труды не будут напрасными. Да что там ты — вы все, кто участвовал в этой экспедиции, войдёте в историю!

— Но почему не сейчас?! — возмущается Адам. — Все наши походы до этого были бессмысленные! А тут мы вообще только время потеряли! Мы должны поехать сейчас! Мы можем спасти человечество! Изобрести вакцину!

— Адам, послушай…

— Я вас не узнаю, доктор Вендель! Вы изменились! Где ваш энтузиазм? Ваш огонь? Вы же были таким великим учёным! Вы горели работой, созданием вакцины! Вы всегда учили меня, что нужно использовать любую возможность ради науки! Но стоило только ей, — тычет пальцем в меня Адам, — отправиться с нами в экспедицию… Правильно Питер спрашивал: зачем она тут? Она же и близко не учёный! Вы хотите, чтобы она присвоила наши труды? Поэтому взяли её с собой? Чтобы она прославилась в Гимлеоне? А мы остались в тени семейства Вендель?

— Она моя дочь, Адам! Прошу выбирать выражение!

— Оу! Похоже, у гениев науки появилось яблоко раздора! — ехидно замечает лейтенант Райт, смотря на меня и скрещивая на груди руки.

— Адам, ты переходишь черту! — ледяным тоном произносит папа. — Ты говоришь слова, о которых потом пожалеешь.

— Я не пожалею ни об одном слове! Где я неправ? На кону стоит будущее человечества!

— Да, Адам, ты прав, — говорю я

Бросаю взгляд на Брину. Её лицо меняется, принимает задумчивый вид.

— Я не хочу упускать возможность! Вдруг Совет примет решение отложить эту экспедицию или отправить других учёных? Нет! — выпаливает Адам.

— Мы не имеем данных о текущей обстановке в районе лаборатории. Уровень угрозы неизвестен, — предупреждает Финн, качая головой.

— Для начала надо сообщить на военную базу, — добавляет Рокси с серьёзным взглядом.

Не отрываю взгляда от задумчивого лица Брины. Ну давай, соображай быстрее…

— Чак, свяжись с майором, — вдруг приказывает она.

Чак нажимает кнопки на портативных часах.

— Чёрт.

— Что такое? — спрашивает Брина.

— Связь отсутствует. Не могу установить соединение с базой Норд. И с другими базами тоже.

Рокси бросает взгляд на свои часы.

— То же самое.

— Скорее всего, повредили вышку, когда зачищали территорию, — предполагает Чак, почесывая затылок.

— Зачем тебе майор Хорнер? — спрашивает Рокси, подозрительно глядя на лейтенанта.

— Может, они правы. Может, в той лаборатории что-то есть, и мы зря теряем время в этой, — говорит лейтенант Райт.

Умница. Продолжай мыслить в этом направлении.

— Брина, мы не можем просто так рвануть в неизвестную лабораторию, — возражает Рокси. — Уровень угрозы неопределён, не говоря уж о…

— Почему нет? — предлагает Брина, сверля взглядом снайпершу. — В конце концов, я тут решаю. — Лейтенант Райт обводит нас всех победным предвкушающим взглядом. В глазах плещется ожидание. Надежда. — Раз связи нет, придется действовать самим, — продолжает она. — Собираем вещи. Едем в лабораторию.

— Пока мы доберёмся до следующей лаборатории, эффект инъекции почти сойдёт на нет! — отрезает Рокси.

— Отлично, значит, действуем ещё быстрее, — ухмыляется Брина. — У нас нет времени на сомнения.

Глава 24

После нескольких часов тряски по ухабистым лесным дорогам Финн останавливает машину.

— Приехали!

Из первого внедорожника выпрыгивает лейтенант Райт, за ней вооруженный Деклан. Мы с отцом тоже выходим наружу.

— Это что, шутка какая-то?! Где, чёрт возьми, ваша лаборатория? — рявкает Брина, обводя нас яростным взглядом.

Перед нами простирается поляна. Ничем не примечательная, абсолютно пустая. Ни строений, ни следов человеческой деятельности. Лишь ветер гуляет, колыша сухую траву, и какое-то скрюченное дерево одиноко стоит в стороне.

Деклан, нахмурившись, бредёт по поляне, с досадой пиная сухие кочки.

— Здесь ничего нет… — удивлённо бормочет Тим, оглядываясь по сторонам.

Брина, вне себя от ярости, выхватывает блокнот из рук Тима:

— Дай сюда! Проверю координаты!

— Если записи верны, то мы должны быть на месте, — вставляет Чак, пожимая плечами.

Брина с остервенением сверяет цифры с данными на своем коммуникаторе. Её лицо темнеет с каждой секундой.

— Всё верно! Координаты те! Но здесь пусто! — рычит она, швыряя блокнот обратно Тиму.

— Может, лаборатория под землёй? — предполагает Деклан и отходит, осматриваясь по сторонам.

Вдруг земля под его ногами резко проваливается. Мы ахаем в ужасе, когда он мгновенно исчезает из виду, и замираем в оцепенении.

— Деклан! — через секунду кричит Брина и бросается к образовавшемуся провалу.

Мы все, охваченные тревогой, бежим за ней.

— Я в порядке! Цел, только ногу подвернул! — доносится из ямы приглушённый голос Деклана.

В панике заглядываем вниз и видим примерно пятиметровую глубину. Деклан сидит, привалившись спиной к земляной стене. С края ямы на него сыплются мелкие камушки.

— Ногой пошевелить можешь? — спрашивает Финн, присаживаясь на корточки.

— Да вроде.

— Сейчас вытащим тебя!

— Да уж постарайтесь, — ворчит пострадавший.

— Деклан, не делай резких движений. Финн, живо за верёвками! — командует Брина.

Внезапно Тим, опустившись на колени, лихорадочно перелистывает блокнот, бормоча себе под нос.

— Я думал… я думал, что это просто стишок… — шепчет он себе под нос. Но на него никто не обращает внимания. Финн уже направляется к багажнику машины. — Это же подсказка… подсказка… — продолжает Тим.

— Какой, к черту, стишок?! Что ты несёшь? — взрывается Брина.

Тим листает блокнот:

— Вот! Нашел! Послушайте! «Земля хранит секреты лет…»

— Лучше заткнись, пока я сама тебе рот не заткнула!

— Послушайте, этот стишок тут не просто так. Он указывает на настоящие координаты! — восклицает Тим, отчаянно жестикулируя.

— Мы должны полагаться на какой-то стишок, чтобы найти лабораторию? — с саркастичной усмешкой вмешивается Финн, возвращаясь с верёвкой. — Серьёзно?

— Смотрите, тут говорится: «Земля хранит секреты лет. В пустоте ответа нет. Спроси у рук, молящих в тишине. Кто видит, тот познает. Надежда не угаснет, как солнца луч в закате. Пройдут года, но память не простит, лишь сердце знает счёт пройденных ненастий…» — выпаливает Тим, неотрывно глядя в блокнот.

— Мы зря потратили кучу времени. Нам нужны факты, а не детские стишки, — скрещивая руки на груди, говорит Брина.

Возле неё стоят Финн и Рокси, их скептические взгляды направлены на Тима.

— «Земля хранит секреты лет» — это по-любому про подземную лабораторию. «В пустоте ответа нет» — это про яму!

— Ладно, допустим, — ухмыляется Брина. — И что нам это даёт?

— Я пока не знаю. «Спроси у рук, молящих в тишине» — может, мы должны что-то спросить у рук, — бормочет Тим, вглядываясь в свою ладонь.

— Тебе нужно лечить голову! Ты в курсе? — Брина раздражённо выдыхает и уже хочет отойти обратно к яме.

— Может быть, мы должны ощупать землю? «Спроси у рук». Руками мы должны ощупать землю, и тогда на что-то наткнемся? — робко предлагает Лиззи.

Брина фыркает, но уже без былой уверенности. Все словно пробуждаются от оцепенения и начинают осматривать поляну совсем другими глазами.

— Только будьте аккуратны. На этой поляне, видимо, имеются другие провалы. Постарайтесь не угодить в новый, — предостерегает всех Рокси.

Брина, Лиззи и Адам опускаются на корточки и начинают осторожно прощупывать траву вокруг ямы.

— Эй, а меня кто-нибудь вытащит отсюда? — доносится недовольный голос Деклана.

— Деклан, ощупай внимательно стены, поищи что-нибудь необычное — возможно, найдешь вход

— Да нет тут ничего, кроме сырой земли!

Обвожу поляну взглядом. Огромная, безжизненная. Если лаборатория и скрыта под землей, как мы должны отыскать вход? Тут дня три уйдет, чтобы прочесать все это поле. Мой взгляд то и дело цепляется за старое дерево в стороне.

— Кажется, что-то есть, — кричит Адам, сопя, пытаясь что-то выкопать. — Тут камень! Под травой большой камень!

Все молниеносно подбегают к нему, помогая выгребать землю вокруг камня и пробовать его сдвинуть.

Вновь обращаю свой взгляд к дереву. Почему оно так настойчиво притягивает меня? Обычное дерево. Таких много. Одиноких тоже хватает. Но это… словно израненный воин, переживший битву с самой стихией. Когда-то в него ударила молния и оставила шрамы на стволе.

— Обычный камень… — разочарованно вздыхает Лиззи.

— Нет. Так дело не пойдёт. Это гиблое место. Мы не будем выкапывать каждый камень, лучше вернуться в город, — говорит Рокси усталым голосом.

— Но тут в стишке…

— Да оставь ты в покое этот блокнот! Это изначально была плохая идея — сюда приехать! — безапелляционно отрезает Финн.

— Это дерево… — хрипло шепчу я и медленно иду к нему. Все замолкают, словно по команде. — «Спроси у рук, молящих в тишине…» Ветки у дерева похожи на руки и тянутся к небесам, как будто возносят беззвучную молитву…

Искалеченное, но не утратило веры…

Почему-то сердце сжимается от этих мыслей.

Все подбегают к дереву, внимательно изучая каждую деталь. Кора изъедена временем, покрыта мхом и лишайником.

— И действительно, ветки дерева похожи на руки молящегося, — пораженно шепчет Адам, проводя ладонью по шершавой коре. — И что дальше? В этом дереве что-то спрятано? — оборачивается он к Тиму.

— Не знаю. Но глянь, сколько шрамов оставила молния на этом дереве. Может, попробуем посчитать отметины?

— Подождите, — Лиззи вдруг замирает, её лицо светлеет от озарения. — «Солнца луч в закате» — это запад. Мы должны повернуться лицом на запад и отсчитать шаги. «Счёт пройденных ненастий» — это сколько лет прошло с момента эпидемии. Двадцать два года с момента катастрофы. Значит, двадцать два шага!

Наступает тишина. Все взгляды устремляются на серую мышку, в них читается почти благоговейное восхищение. Господи, ещё немного, и над головой Лиззи засияет нимб святой пророчицы. Неужели никого не смущает, что кто-то дёргает нас за ниточки, плетя сложную игру?

— Двадцать два шага на запад? — переспрашивает Финн.

Лиззи уверенно кивает. Брина, не дожидаясь дальнейших указаний, разворачивается лицом к западу и делает первый шаг…

— Нет, — неожиданно вмешивается отец, вырывая всех из зачарованного состояния. Группа недоумённо моргает, глядя на него. — Если бы мы нашли блокнот на год раньше или позже, счёт был бы совсем другим. Значит, речь не о годах.

— Прекрасно, — раздраженно вскидывает руки Брина, возвращаясь. — И что теперь? Искать новую подсказку? Где?

— Стих задуман иначе, — спокойно объясняет папа. — «Лишь сердце знает счёт пройденных ненастий» — это не календарь. Это шифр. Ключ спрятан внутри стихотворения, а не снаружи.

Растерянные взгляды членов группы беспокойно скрещиваются. Тим, нахмурившись, изучает листок в блокноте. Лиззи поджимает губы от осознания допущенной логической ошибки.

— Внутри стиха? — переспрашивает Тим. — То есть… считать буквы, слова, рифмы?

— Именно, — кивает отец. — Годы, шрамы на дереве — это внешние ориентиры, обманчивые подсказки. А шифр — литературный. Каждое слово, каждый слог может быть ключом. «Кто видит, тот познает».

— Да ну, — скептически хмыкает Брина. — Всё это слишком просто, чтобы быть правдой…

— Иногда гениальность кроется в простоте, лейтенант Райт, — чуть улыбнувшись, замечает отец. — Попробуйте для начала сложить число слов в каждой строчке.

Тим, словно одержимый, склоняется над блокнотом, водя пальцем по исписанной странице, его губы беззвучно шепчут что-то неразборчивое.

— Тридцать восемь… — наконец выдыхает он.

Отец, обернувшись к лейтенанту, едва заметным жестом указывает на запад. Дескать, начинай отсчёт.

Брина набирает в грудь побольше воздуха:

— Один… — шёпотом выдыхает она. — Два…

Наконец лейтенант замирает на последнем шаге, и мы все замираем вместе с ней. Напряжение нарастает. Обмениваемся взглядами. Смесь страха и надежды витает между нами. Финн, Адам и отец опускаются на колени и начинают ощупывать землю.

— Да чтоб меня! — выдыхает Адам, отбрасывая в сторону листья. — Здесь что-то есть!

Под слоем земли, сухой травы и листвы показывается металлическая плита. Лаборатория, спрятанная по землей, наконец-то найдена.

Под натиском Финна и Адама люк поддается с противным скрипом, будто сопротивляясь вторжению. В нос ударяет спёртый запах сырости.

— Нужно вытащить Деклана! — командует Брина. — А потом исследуем эту лабораторию!

Финн коротко кивает и бежит к яме. Брина тем временем достаёт фонарик и освещает узкую крутую лестницу.

— Деклан, Деклан!

Внезапный крик Финна заставляет нас всех вздрогнуть и обернуться. Он, склонившись над ямой, поднимает на нас свой взгляд, полный ужаса.

— Его нет!

— Что значит нет? — Брина бросается к нему.

Мы все подбегаем к яме. Сердце пропускает удар. Недоумение смешивается с ужасом. Брина и Рокси направляют лучи фонарей вниз. Свет мечется по голым земляным стенам, не находя ничего, кроме камней и глины.

— Куда он мог деться? — сдавленно произносит Брина. — Может, он выбрался и сидит в машине или пошел отлить?

— Мы бы его увидели, — мрачно обрывает её Финн. — И в машине пусто.

— Но он же не мог просто раствориться в воздухе, — бормочет Рокси.

Я снова смотрю в яму, вглядываюсь в каждую трещину, в каждый сантиметр. Земля, глина, камни — ничего, что могло бы дать хоть какое-то объяснение исчезновению Деклана. Ничего, кроме нарастающего парализующего страха.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Брина яростно бьёт кулаком землю, её взгляд мечется. Встает с колен. — Деклан… Он просто сам вылез из ямы, ведь так? Ушел. Да, он просто ненадолго отошел, пока мы возились с люком. Сейчас найдется. Обязательно найдется. Мы бы услышали звуки выстрелов, почувствовали вонь некроформов, если бы они сунулись сюда.

— Кровь…

— Что?

— В яме бы была кровь, если бы его сожрали эти твари, — тихо заканчивает Адам.

Брина разворачивается к нему, её свирепый взгляд прожигает его насквозь.

— Кровь, значит?! Послушай меня, умник хренов. Мы здесь из-за вас и вашего долбаного

Адам под натиском отступает на шаг. Брина, тяжело дыша, переводит взгляд на люк в земле.

— Чак, Рокси, спускаетесь первыми. Я с учёными в середине. Финн замыкает.

Я неуверенно подхожу к люку. Несколько раз судорожно вздохнув, осторожно переступаю через край и начинаю медленный и опасный спуск по ржавой лестнице. Лиззи идет следом, стараясь не отставать.

Внизу нас встречает гнетущая тишина, пропитанная могильным холодом. Отец встаёт рядом со мной, находит мою руку и крепко сжимает. Инстинктивно тянусь к похолодевшей ладони Лиззи. Не то чтобы хочу уберечь её от опасности, но на то, как она вся сжимается и трясется, уже невыносимо смотреть. Лиззи удивленно оборачивается и смотрит на наши сцепленные руки. Медленно поднимает на меня взгляд, полный безмолвной благодарности.

— Только не трясись! — говорю, и серая мышка кивает.

Бойцы освещают стены, покрытые плесенью. Привычный уже смрад гнили бьёт в нос, вызывая тошноту. Воздух настолько густой и влажный, что его можно потрогать, ощутить его липкую хватку.

— Тут, похоже, генераторная, — говорит Рокси, и в тот же миг раздается щелчок рычага.

Нашему взору открывается длинный коридор, освещенный тускло мерцающими лампами. Вдоль стен тянутся трубы и кабели.

— Держимся вместе, — шёпотом приказывает Брина, вскидывая пистолет.

Каждый наш шаг отмечается гулким эхом, усиливая ощущение зловещей пустоты. Бетонные стены местами заросли мхом.

Следующее помещение оказывается складом. Полки, заставленные ржавыми контейнерами, пустыми коробками и обрывками ткани. В одном из углов на полу валяется истлевший комбинезон с эмблемой в виде стилизованной спирали ДНК.

— Похоже, это по вашей части, доктор Вендель, — хмыкает Чак, рассматривая эмблему. — Интересно, над чем они тут работали…

Мы не задерживаемся и продвигаемся дальше, снова попадая в длинный коридор. Стены увешаны потрескавшимися плакатами с изображением ДНК, клеток и микроорганизмов. Коридор ведёт к нескольким дверям, на которых висят ржавые таблички с надписями «Лаборатория генетики», «Отдел исследований».

— Ну и в какую дверь зайдем? — тихо спрашивает Брина.

Внезапно Лиззи вздрагивает и испуганно ахает.

— Что такое? — встревоженно спрашиваю я.

— Там… — она дрожащим пальцем указывает вглубь коридора. — Там кто-то есть …

Рокси и Финн мгновенно направляют туда дула автоматов. При тусклом мигающем свете сложно что-либо увидеть, но там действительно что-то есть. Какое-то белое бесформенное пятно в конце коридора. Мы медленно приближаемся, у меня мурашки бегут по коже.

Подойдя ближе, мы видим странную картину: на полу лежат десятки белых — точнее, когда-то белых — медицинских халатов. Они разбросаны, словно люди в панике снимали и швыряли их, убегая от чего-то ужасного.

Но это ещё не всё. В центре этой кучи халатов лежит человеческий скелет. Рядом с ним валяется скальпель с засохшими бурыми пятнами.

— Боже мой… — шепчет Лиззи, отступая назад и натыкаясь на меня.

— Что здесь произошло? — хрипло выдыхает Тим.

Брина и Финн опускаются на корточки возле скелета, осматривая его и пытаясь, вероятно, определить причину смерти. Финн, прищурившись, водит фонарем по стенам.

— Никаких следов борьбы, — констатирует он.

— Давайте отсюда уходить, — умоляет Лиззи. — Мне здесь не нравится.

— Нам нужно осмотреть остальную часть лаборатории, — возражает Брина. — Вдруг здесь есть информация о вакцине, мы не можем просто уйти, раз уже оказались здесь.

Брина поднимается и жестом приказывает идти дальше.

Не отпускаю рук отца и Лиззи, рвано дышу. Или это Лиззи? Или мы все?

Финн идёт первым, осторожно ступая по осколкам и мусору. Рокси прикрывает его, внимательно осматривая коридор. Брина с оружием наготове осторожно шагает рядом с нами. Мы стараемся не издавать ни звука. Атмосфера становится все более гнетущей.

Наконец мы останавливаемся перед дверью с табличкой «Вирусология».

Финн и Рокси, прижавшись спинами к стене по обе стороны от неё, прислушиваются и едва заметно качают головой, давая понять, что ничего не слышат. Брина кивает, разрешая действовать. Финн медленно нажимает на ручку и плавно открывает дверь. Вся наша группа замирает в напряженном ожидании.

Комната заполнена лабораторным оборудованием: колбами, пробирками, микроскопами. На столе какие-то приборы, переплетенные провода.

— Проверьте здесь всё, — бросает Брина, не сводя взгляда с коридора.

Тим и Адам обыскивают помещение, Чак пытается включить компьютер — безуспешно.

Я скольжу взглядом по полкам, заставленным пробирками и флаконами с мутной жидкостью. Брезгливо морщусь, отворачиваюсь от одного из сосудов, содержимое которого вызывает тошнотворные ассоциации: то ли сгусток гноя, то ли колония плесени, разросшаяся в склянке. Вникать в подробности не хочется.

Натыкаюсь взглядом на отца. Он стоит возле большой чёрной доски, его взгляд прикован к чертежам на ней, уравнениям и формулам. Половина из них стёрты от времени или спешки. Папа что-то бормочет себе под нос, водя пальцем под надписями. Я не понимаю ни слова из того, что он говорит, но вижу, как напряжено его плечо.

— Что здесь написано? — спрашивает Брина.

— Они… искали лекарство. Пытались понять принцип работы вируса, чтобы создать антидот. Эти формулы… это отчаянные попытки расшифровать механизм переписывания ДНК… — Отец тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу, взглядом пробегая по этим уже никому не нужным формулам. — Тогда все считали, что это просто новая особо агрессивная мутация. Пытались выделить антитела, создать вакцину. Использовали образцы тканей, кровь. Но вирус оказался другим. Он не просто убивал клетки, он их… — Отец замолкает на полуслове, уставившись в одну точку на доске.

— Ладно, док, хватит страдать по прошлому. У вас опыта побольше, так что ищите то, что приведёт нас к результату, — пытается вернуть его в суровую реальность Брина.

Но отец не отвечает. Он её будто вообще не слышит. Подняв с грязного пола обломок мела, он дрожащей рукой одним махом стирает часть старых записей и быстро выводит новое уравнение.

— Эй, всё, хватит! У нас нет времени! Пора собирать образцы!

Отец продолжает что-то бормотать, исписывая доску непонятными знаками.

— Доктор Вендель! — повышает Брина голос, шагая к нему и привлекая внимание остальных членов команды. — Я сказала, пора собирать образцы и сваливать! У нас нет времени возиться с древней писаниной, которая всё равно ни к чему не привела!

Понимая, что назревает конфликт, я решаю вмешаться. Подхожу к папе и осторожно касаюсь его плеча:

— Пап… Пап.

Но он резко отмахивается от меня, его глаза неестественно блестят. Тим, Лиззи и Адам бросают обыск и подходят

— Он что, бредит? — тихо спрашивает Тим.

Лиззи, нахмурившись, изучает символы, которые мне кажутся просто бессмысленным набором закорючек.

— Здесь нарушены все законы генетики…

— Похоже, доктор Вендель пытается восстановить какую-то последовательность, — качает головой Адам. — Но это же бессмыслица…

Вдруг отец отбрасывает мел, будто обжёгшись о него, поворачивается ко мне, стальной хваткой больно стискивает запястье и буквально тащит меня прочь. В его карамельных глазах полыхает дикий ужас.

— Нам нужно уходить, — хрипит он, затравленно оглядываясь по сторонам. — Здесь опасно. Очень опасно.

Брина перегораживает путь и хмурится.

— Мы никуда не уйдем, пока ты не соберёшь эти чёртовы образцы!

Отец игнорирует её, продолжая бессвязно шептать под нос о том, что нужно бежать. Его адекватность тает на глазах. Что его так сильно подкосило?

— Эй, пап, — пытаюсь вырвать руку из его хватки. — Пап, успокойся. Все хорошо. Мы сейчас соберём образцы и уйдем отсюда. — Отец смотрит на меня абсолютно потерянным взглядом. Мне становится по-настоящему страшно за него — таким его я вижу впервые. — Пап, всё хорошо…

— Нет, нет, нет… — судорожно мотает он головой. — Как мы могли это проглядеть? Почему?..

И вдруг резко отталкивает меня, подбегает снова к доске и дрожащей рукой начинает яростно писать на стене какие-то новые формулы и символы.

Брина теряет терпение.

— Хватит! — рявкает она и хватает отца за плечо. — Что ты творишь, чёрт возьми? У нас задание! Образцы! Ты тратишь время!

Знаки на доске становятся всё более крупными и хаотичными. Мел крошится в дрожащих пальцах, оставляя неровные, жирные линии. Ганс Вендель, всегда собранный, сейчас выглядит как одержимый фанатик.

Закончив, он поворачивается к нам и тяжело, со свистом, дышит. Лицо бледное, покрытое крупными каплями пота.

— Они не должны… Они не должны были…

И вдруг он безумно хохочет. Как хохотал Дэвид Финчер. Брина смотрит на него с глубоким отвращением.

— Да ты, мать твою, окончательно двинулся! Лиззи, Тим, Адам — живо пакуйте образцы в контейнеры! Скорее!

— Не прикасайтесь к ним! — истошно кричит отец, отшвыривая Лиззи и Адама в сторону от стеллажей. — Уходить! Нам всем нужно бежать! Немедленно!

Брина, окончательно потеряв контроль, выхватывает из кобуры пистолет и наводит его прямо в грудь моему отцу.

— Или ты собираешь образцы, или…

Я молниеносно встаю перед ней, закрывая отца собой.

— А не пошла бы ты к чёрту! — цежу я сквозь зубы. — Посмотри на него! Он напуган до смерти! Он не в себе. Ему нужна помощь.

Брина сужает глаза, но пистолет не опускает. И всё же я знаю: она не выстрелит — не позволит им протокол, вызубренный мной до последней запятой.

Напряжение в воздухе накаляется до предела. Все замирают и переглядываются. Лиззи, Тим и Адам вжимают головы в плечи.

— Брина, Астрид права — нужно валить отсюда, — пытается утихомирить лейтенанта Рокси. — К чёрту эти образцы. Эта лаборатория не входила в наш план. У нас уже есть потеря, если Деклан не найдётся…

Брина медленно опускает оружие, но взгляд её остается жестким и полным неприкрытой злости.

Вдруг откуда-то издалека доносится тихий звук, словно кто-то скребёт по металлу. Все мгновенно застывают, переставая дышать. Звук повторяется, становясь отчётливее и ближе.

— Что это? — бледнея, шепчет Адам в испуге.

— Не знаю, — отзывается Тим и приподнимает палец, указывая на коридор. — Кажется, доносится оттуда…

Отец крепко сжимает мою руку, на его бледном лице маска ужаса, но в глазах уже нет безумного огня, который так меня напугал. Я должна увести его отсюда, подальше от этого места.

Брина жестом приказывает Рокси и Финну двигаться вперёд. Те бесшумно скользят в коридор, передергивая затворы. Дула их оружия рыщут из стороны в сторону, выискивая источник звука и готовые в любую секунду устранить некроформов. Рокси едва заметно качает головой, давая понять, что в коридоре чисто. Брина бросает на остальных взгляд и кивком приказывает двигаться к выходу из кабинета «Вирусологии».

Скрежет повторяется, уже отчётливо, и доносится он из-за двери с табличкой «Хранилище». Бойцы синхронно вскидывают автоматы, направляя их на запертую дверь. Финн поднимает три пальца, два, один и с треском выбивает дверь ударом ноги.

Внутри пусто. Потом звучит ужасающий скрежет. И вдруг с грохотом с потолка сваливается фигура, обрушивая на пол куски ржавой трубы и облако пыли.

Вздрагиваю от неожиданности. Бойцы мгновенно наводят дула автоматов.

Фигура стонет, поднимая голову. На грязном лице проступает знакомое выражение.

— Деклан? — изумлённо спрашивает Рокси.

Он стонет, пытаясь сесть.

— Нет, мать вашу, Санта-Клаус с опозданием, — хрипит Деклан.

— Живой… — с облегчением выдыхает Рокси, опуская автомат.

Поднимаю взгляд на образовавшуюся дыру в потолке. Выходит, Деклан пробирался по старой вентиляционной трубе.

Брина подходит ближе и, присев на корточки, пытается его осмотреть.

— Куда ты, чёрт возьми, пропал? И как оказался здесь?

Деклан садится, откашливаясь.

— В той яме нашёл замаскированный вентиляционный люк. Звал вас, орал как резаный. Но вы, видать, все резко оглохли. — Он бросает укоризненный взгляд на Финна и Рокси. — Решил проверить, куда ведёт ход. Только протиснулся, как чёртов люк за мной захлопнулся намертво. Пришлось ползти вперёд по этой консервной банке, моля о том, чтобы не сдохнуть.

Лейтенант Райт недовольно хмурится, но протягивает руку, помогая ему подняться.

— Эй, гляньте-ка! А тут терминал рабочий! — доносится из угла возглас Чака. — Кажется, система до сих пор функционирует!

Мы все устремляемся к захламлённому столу.

На пыльном мониторе вспыхивает полоса загрузки, а затем запускается видеозапись. На экране появляется бледное лицо мужчины в лабораторном халате. Его волосы взъерошены, под глазами залегли чёрные тени, а на губах играет маниакальная торжествующая улыбка.

— Привет, неудачники! — звучит из динамиков хриплый голос. — Не стоило вам совать сюда свои любопытные носы… — Он издаёт короткий, жуткий смешок. — Жалкий человеческий род сгинет в муках и отправится на свалку истории! Грядет новый рассвет! Я слышу их! Они шепчут мне! Да! Шепчут!

Его взгляд становится ещё безумнее. Учёный приближается к экрану, смотрит в одну точку, словно действительно слышит голоса в пустой комнате.

— Что? — он нервно облизывает пересохшие, потрескавшиеся губы. — Ах да! Совсем забыл. Раз уж вы видите это послание, значит, вы скоро подохнете. Обратный отсчет запущен. Я заминировал всё вокруг.

Экран мгновенно гаснет. Наступает гробовая тишина. Секундный ступор прерывается резким толчком в плечо и полным паники криком над самым ухом:

— Твою мать! Бежим!

— Сматываемся!

— Живо!

Все разом бросаются к узкому выходу. Выскакиваем в тёмный коридор. И на пределе сил несёмся наружу.

Меньше пяти минут. Этого недостаточно, чтобы покинуть подземную лабораторию. Недостаточно, чтобы спастись.

Бегущий впереди Тим спотыкается, но Финн подхватывает его на ходу и тащит за собой.

— Быстрее! — кричит он, на бегу подгоняя всех.

Отец, задыхаясь, тяжело бежит рядом со мной. Коридоры кажутся бесконечными. Да и в верном ли направлении мы мчимся? Слышу под ногами хруст. Бросаю мимолётный взгляд — я наступила на скелет. Это ориентир — мы уже близко к выходу.

И вот долгожданная лестница наверх. Первым лезет Финн. Следом Лиззи. Хочу подтолкнуть отца, но он успевает подтолкнуть меня вперёд. Я оборачиваюсь, чтобы воспротивиться. Но тут Рокси яростно рявкает:

— Не задерживай! Наверх!

И я не медлю. Выбираюсь на поверхность. Финн хватает меня за руку и помогает быстрее освободить проход. Сердце колотится бешено. Оглядываюсь — отец ещё не вылез.

— Папа! Давай! — кричу, протягивая в люк руку.

Но из него появляется бледное лицо Тима. Финн одним рывком выдергивает его, освобождая путь… снова не моему отцу — вместо него появляется Брина.

Внизу раздается грохот. Земля под ногами ощутимо вибрирует.

— Быстрее! Сейчас всё обвалится к чертям! — орёт Брина.

После второго оглушительного грохота земля начинает проваливаться.

Глава 25

Майор Хорнер навис над столом. Костяшки пальцев белеют от напряжения, упертые в столешницу. Суровый взгляд исподлобья насквозь прожигает лейтенанта Райт.

Прошло полчаса с момента нашего возвращения в Гимлеон. И уже десять мучительных минут мы томимся в кабинете Ричарда Хорнера. В нём собрались учёные, кроме отца — его сразу же отправили в больничное крыло, — и Брина. К счастью, стоило нам отъехать от жуткой лаборатории, ему стало заметно лучше — отец вернулся в реальность. Но когда я спросила, что так его напугало, он лишь ответил, что многое словно стерто из его памяти. Отец даже не мог вспомнить, что он так исступлённо писал на доске. Видимо, сказался шок от всех этих экспедиций и пропитанной ужасом лаборатории. У меня у самой в памяти ярче всего отпечаталось, как мы неслись к машинам, дрожащие руки отца и его пустой остекленевший взгляд. А ещё ярость Брины — видимо, из-за сорванного задания.

— Лейтенант Райт, объясните мне ради всего святого, какого черта вы без моего ведома отправились исследовать эту чертову подземную лабораторию? Вы проигнорировали цель операции, нарушили протокол! Брина, вы хоть на секунду подумали, чем могли обернуться ваши действия? Отвечайте!

— Сэр… — выдавливает она, — я думала, что там будут важные образцы. Что они помогут в создании вакцины.

Удар кулаком по столу заставляет всех вздрогнуть.

— Думала она! — рычит майор Хорнер. — Это моя работа — думать! Ваша работа — выполнять приказы! А вы вместо этого устроили собственную спецоперацию, руководствуясь… чем? Предчувствием? Интуицией?

— Мы нашли блокнот, сэр, — тихо говорит Брина. — Там было написано, что первых зараженных изучали в той лаборатории…

— И где же этот ваш драгоценный блокнот? — с сарказмом спрашивает майор.

— Тим… Блокнот был утерян, когда гражданский споткнулся.

Майор тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу. В его взгляде появляется разочарование.

— Брина, я разочарован в вас. Из-за своей самонадеянности вы подвергли риску всю группу! Учёных, своих же бойцов! Вы рисковали жизнями — ради чего? Ради призрачной надежды на вакцину? И в итоге у вас нет ничего! Ни образцов, ни доказательств, ни оправданий! И блокнот утерян! Лаборатория погребена под завалами! Так что даже если бы я захотел, не смог бы проверить вашу версию!

В кабинете повисает гнетущая тишина. Кто-то опустил голову, чтобы не встречаться со взглядом Хорнера, кто-то забился в угол кабинета. Майор устало опускается в кресло.

— Лейтенант Райт, вы отстранены от полевых операций до дальнейших распоряжений. Сдайте оружие и отправляйтесь в архив. Займитесь изучением протоколов и уставов. Возможно, вам удастся освежить свои знания, прежде чем я позволю вам снова рисковать жизнями людей. Можете идти.

Брина резко разворачивается к двери и у самой двери натыкается на меня.

Я смотрю в её глаза. Она в мои.

Я победно ухмыляюсь. Она поджимает губы.

Что плещется в глубине её зрачков? Испуг? Сожаление? Безысходность? Нет. Там холодное кристально-чистое понимание, осознание того, как она просчиталась…

Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Но я скажу иначе. Месть — это обжигающая таблетка правды, которую ты заставляешь проглотить. И Брина сейчас давится этой таблеткой, остро осознавая, с кем она столкнулась. Я это вижу. Я это чувствую.

Белая ворона — не хищная птица, но всеядная. И то, что вы считаете сегодня мусором, однажды станет вашей гибелью. Не стоит забывать об этом.

Лейтенант Брина Райт. Двадцать три года. Выросла в казарме. Воспитывалась в строгости и дисциплине. Уважаемая бойцами. В двадцать лет проявила себя как боец со стальным характером. А через год, проявив храбрость, вытащила свою группу из заварушки. Впервые в истории Гимлеона девушка получила звание лейтенанта в столь юном возрасте.

Всё это не выдумки. Это биография, выложенная на всеобщее обозрение. Её ахиллесова пята, написанная крупными буквами в каждой новостной сводке.

Амбиции. Банальные человеческие амбиции. Болезнь, поражающая даже таких сильных и смелых, как она. Но как же легко на них сыграть. Не нужно выдумывать сложные комбинации — достаточно изучить своего противника, чтобы бросить ему ту самую кость. Те самые слова. И наблюдать.

Её костью оказалось слово «вакцина». Именно оно заставило её забыть о долге, о чести, о тех идеалах, которые ей вдалбливали с детства. Вакцина. Спасение. Ключ к власти и признанию.

Сейчас, я уверена, она судорожно прокручивает в голове события сегодняшнего дня, пытаясь понять, где допустила ошибку. Вижу, как едва заметно дрожат её пальцы, сжатые в кулак от бессильной ярости. Брина смотрит на меня, понимая, что попалась в мою ловушку. Нет больше лейтенанта Райт. Есть лишь загнанная в угол девчонка.

— Все свободны! — говорит майор Хорнер, и все уходят. — Астрид! — Я оборачиваюсь на голос. — Твой отец ещё задержится, заполнит кое-какие бумаги. Если хочешь подождать его,

— Нет. Мне бы помыться… Не хочу подниматься по уровням в таком виде.

— Конечно.

Выхожу из кабинета майора Ричарда Хорнера. В коридоре толпятся безликие солдаты, преданные псы режима. Жалость… Только жалость рождают во мне их суровые лица. Пешки в чужой игре, обреченные на гибель. За что они сражаются? А главное — кого защищают? Смешно.

Душ. Смыть с себя этот приторный вкус победы. Это ощущение чужой грязи, собственного притворства. Но как ни старайся, а некоторые пятна останутся навсегда.

Помню, Снор показывал, где в малом зале находятся душевые, и я незамедлительно направляюсь туда. В женской раздевалке никого. Неудивительно в такое-то позднее время, когда даже малый зал пустует. Идеально.

Предвкушая тишину и возможность собраться с мыслями, быстро подхожу к стеллажу, на котором аккуратными стопками сложены средства для гигиены. Выбираю одноразовое полотенце и тюбик с гелем для душа. У шкафчика с молниеносной быстротой стягиваю верхнюю часть костюма и чувствую кожей легкий холодок.

Внезапно за стеной раздевалки слышу тихий всплеск воды. Значит, я все-таки не одна. Черт возьми… Ладно. Стягиваю брюки и оставляю их валяться на полу. Стою в одном бюстгальтере и трусиках. С полотенцем в руках решительно поворачиваюсь ко входу в душевые и натыкаюсь на до боли знакомый взгляд.

Карие глаза прожигают каждую клеточку моей кожи, изучают каждый изгиб.

Он стоит в одном лишь полотенце, обернутом вокруг бедер. Капли стекают с мокрых волос, оставляя влажную дорожку на рельефном бронзовом торсе. Взгляд жадно скользит по мне, задерживаясь на самых соблазнительных местах. Дерзкая ухмылка расцветает на моих губах.

— Нравится то, что видишь? — с вызовом спрашиваю.

Он отрывает взгляд от моих ног и смотрит на моё лицо. В его взгляде неприкрытое желание.

— Не будь банальной, Астрид, — бросает. Его голос обжигает. — Задай другой вопрос.

Ну что ж, в эту игру играют двое.

— Например, что вы здесь забыли, капитан Санчес? — Делаю шаг к нему, сокращая расстояние между нами.

— Горячую воду вырубили в мужском, — хрипло отвечает он.

— И вы решили, что женский — отличная альтернатива? — Мой голос звучит приглушенно, с едва уловимой насмешкой. — Неужели капитан Санчес не смог найти место поприличнее? — Делаю ещё шаг. Аромат тела, терпкий и мужественный, обволакивает, наполняет мои легкие. — Или, может быть, дело не только в горячей воде? Может быть, капитана Санчеса привлекло что-то… более интересное?

Его взгляд темнеет, зрачки расширяются, выдавая его истинное желание. Он мимолетно опускает взгляд на мои губы, затем снова смотрит в глаза.

— Какая досада, что вы уже приняли душ, капитан, — шепчу я хриплым голосом. — Я бы попросила потереть мне спинку. Но, пожалуй, не буду вас задерживать. Выход знаете где.

С этими словами я обхожу его. Чувствую его взгляд — он прожигает спину. Направляюсь к душевой системе, отделенной кафельной стеной. Только шторка может скрыть от посторонних глаз. Но я же не маленькая девочка и прекрасно знаю, что сейчас произойдет.

Через три…

Не оборачиваюсь. Снимаю лифчик.

Два…

Снимаю трусики и вешаю на крючок. Включаю воду. Подставляю лицо под теплую воду.

Одна…

Меня грубо разворачивают. Ладонь Тома ложится мне на шею, и его губы накрывают мои, стирая с них усмешку.

Его поцелуй настойчивый. Жадный. Почти злой.

Я отвечаю с той же жадностью, обхватываю его за шею и тяну к себе. Том отпускает меня лишь для того, чтобы тут же сжать ладонью бедро. Крепко. Будто проверяет, стану ли сопротивляться. Не стану. Он притягивает меня к себе, и я слишком отчётливо чувствую сквозь полотенце его возбуждение.

Первой отрываюсь от его губ, пытаясь отдышаться.

— Капитан, я и не сомневалась в вашей полной боевой готовности.

Взгляд Тома темнеет.

— Какая же ты всё-таки сука, Астрид.

Уголки губ сами ползут вверх. И этого оказывается достаточно. Он снова целует меня. Ещё жаднее, будто моя усмешка окончательно добивает остатки его выдержки. Его язык встречается с моим, ладони блуждают по мокрой коже, и от каждого прикосновения внутри становится всё горячее.

Вода льётся на плечи, струится между нашими телами, но вскоре я почти перестаю её замечать.

Жар. Чужие руки. Тяжёлое дыхание, смешавшееся с моим. И сумасшедшее желание хотя бы сейчас перестать думать.

Том, слегка пригнувшись, касается губами моей груди. От горячего прикосновения я резко втягиваю воздух.

— Да… — вырывается у меня.

Он спускается ниже. Язык скользит по животу. Медленно, будто нарочно растягивает каждую секунду. И наконец Том опускается передо мной на колени. Его дыхание касается кожи, и по телу пробегает дрожь. Желание вспыхивает с новой силой. Он закидывает мою ногу себе на плечо, крепче придерживая ладонью за бедро. Когда его губы наконец касаются самого чувствительного места, из меня вырывается стон.

Запрокидываю голову, упираясь затылком в холодный кафель, и запускаю пальцы в его короткие мокрые волосы. Ногти царапают затылок.

Приоткрываю глаза.

В дверном проёме душевой стоит она. Брина Райт. Застыла, словно наткнулась на невидимую преграду. Руки прижаты к губам, в глазах блестят непролитые слёзы.

Не отвожу от неё взгляда. Сильнее подаюсь навстречу Тому.

И нарочно бросаю:

— И как на вкус высший уровень, капитан?

Том слегка отстраняется и поднимает на меня взгляд.

— Не разочарован, — бросает он и снова опускает голову.

Его язык медленно проходит по складкам. С губ срывается новый, ещё более громкий стон.

Брина вздрагивает.

В груди разливается ядовитое удовлетворение. Мелочное. Жестокое. И почти сразу оставляет на губах привкус горького пепла.

Брина резко разворачивается и выбегает из душевой.

Закрываю глаза.

«Не прячь себя, Астрид».

Перед внутренним взглядом всплывают льдисто-голубые глаза Снора.

Слишком тёплые и понимающие. Будто он действительно смог разглядеть, что там у меня внутри.

Нет. Не хочу думать. Ни о нём. Ни о Брине. Ни о мерзком удовлетворении, которое всё ещё тлеет где-то под рёбрами.

Том заставляет мысли рассыпаться. Удовольствие собирается внутри всё туже, вытесняя остальное. Откидываюсь к стене, закрывая глаза. Волна накрывает внезапно. Ноги дрожат, и на несколько коротких секунд в голове наконец становится пусто.

Том отстраняется и поднимается на ноги. Я всё ещё тяжело дышу, опираясь спиной на стену. Вода продолжает литься на плечи. Что-то с мокрым шлепком падает к нашим ногам. Полотенце. Потяжелевшее от воды, оно соскользнуло с бёдер Тома.

Взгляд невольно опускается ниже.

— Нравится то, что видишь? — возвращает Том мой же вопрос.

— Не будь банальным, Санчес.

На его губах появляется едва заметная ухмылка. Том подходит ближе и обхватывает мою шею. Большой палец медленно проводит по нижней губе.

— Надменная… холодная… и чертовски опасная, — произносит он хрипло. — И всё равно тебя хочу.

Он резко притягивает меня к себе, подхватывает под колено и отводит ногу в сторону. Тело на мгновение замирает. Сердце ударяет сильнее.

Мне хочется его поцелуев. Его рук. Этого жара, в котором так легко перестать думать.

До сих пор всё было игрой. Теперь почему-то становится слишком настоящим.

Приоткрываю губы:

— Том, я…

Но он словно не слышит. Его взгляд прикован вниз. Кончик его члена медленно скользит по набухшему клитору, и по телу прокатывается горячая дрожь.

И вдруг из душевой лейки обрушивается ледяной поток.

Вскрикиваю. Холод прошивает тело насквозь, в одно мгновение смывая весь жар. Дыхание перехватывает, кожа покрывается мурашками.

Том отшатывается и, выругавшись, тянется к вентилю.

— Чёрт, — выдыхает он, проводя ладонью по мокрому лицу.

Отворачиваюсь и, дрожа всем телом, срываю полотенце с крючка. Отхожу от душа, кутаясь в махровую ткань. Слова застревают в горле. Да и нужны ли они сейчас? Смотрю на Тома, уже успевшего обмотаться мокрым полотенцем. Его лицо застывает в привычной суровой маске. Том не пытается меня остановить, когда я молча одеваюсь. Не задаёт вопросов — и за это я ему благодарна.

Уже у самой двери раздевалки меня догоняет его голос:

— Через два дня мы с отрядом будем в баре после очередной вылазки…

Я оборачиваюсь через плечо. Он смотрит на меня.

— …Надеюсь увидеть тебя там.

Уголок моих губ дёргается в слабой улыбке.

— Посмотрим, капитан.

И я скрываюсь за дверью.

Глава 26

В доме витает настороженная тишина. Отца все ещё нет — наверняка рванул прямиком с базы в ГИЦ, как обычно. Но сейчас меня больше волнует Ханна. Обычно она всегда встречает меня либо кричит из кухни, что колдует над ужином. А сейчас — нет. Не нравится мне это.

Скидываю грязную одежду в ванной. Переодеваюсь и пулей вылетаю искать тётю. Заглядываю в её спальню и замираю.

Ханна стоит у сенсорного панорамного окна, погруженная в свои мысли, и не слышит моих шагов. Хрупкая, закутанная в любимый кардиган, она кажется совершенно потерянной. Тихонько подкрадываюсь и обнимаю её со спины. Она вздрагивает, но, обернувшись, одаривает меня нежной, но почему-то печальной улыбкой.

— Астрид, милая… Прости, я задумалась. Не заметила, как ты пришла. Голодная? Да что я спрашиваю! Конечно. Идём, накормлю тебя.

Она берёт меня за руку и тянет в кухню.

Там меня дразнит аромат свежеиспечённого хлеба и чего-то ванильного. Ханна принимается хлопотать у плиты, ловко орудуя кастрюлями и сковородками. Я сажусь за кухонный островок и наблюдаю за ней.

— Ханна, что происходит? Только не говори, что просто устала. Я вижу, что что-то не так… Ты какая-то… другая. Ещё с нашей первой вылазки ведёшь себя странно.

Ханна, ожидаемо, замирает у плиты, оставаясь спиной ко мне. Иногда нужно просто спрашивать в лоб! Ненавижу ходить вокруг да около. Она выключает духовку. Медленно оборачивается и прислоняется к столешнице.

— Пойдем присядем на диван, — говорит она, пряча взгляд.

Я хмурюсь, но не спорю. Иду следом, сверля взглядом её спину.

— Надеюсь, ты не собираешься в какой-нибудь чёртов поход за Стену? — выпаливаю свою первую самую страшную мысль, усаживаясь на диван.

Ханна садится рядом. Её взгляд блуждает по гостиной. Она делает глубокий вдох. Замечаю, как мелко подрагивают её пальцы.

Да что происходит, чёрт возьми?!

— Дело не в походе, Астрид. Это касается меня.

— Тебя?

— Точнее — меня и майора Хорнера. Мы… мы с ним вместе.

Она смотрит на меня с застенчивой робкой улыбкой.

— Но почему ты…

— Почему сразу не рассказала? Это произошло внезапно. В первый день, как только вы отправились в эту чертову экспедицию. Я места себе не находила, понимаешь? Меня словно кипятком облили. Через два часа я не выдержала и спустилась на базу. И что я услышала? Вы, оказывается, отправились в дальнюю лабораторию. Я там, конечно, устроила ад. Кричала, ругалась так, что голос сорвала, но вытрясла из майора всё. И каждый чертов день каждые три часа я спускалась туда снова и снова. Я перестала ходить на работу. Ждала вас. Вымаливала у Ричарда хоть какую-то информацию. Сначала он отбивался и прогонял меня, потом понял, что со мной бороться бесполезно, и рассказывал. Всё рассказывал.

Ханна смущённо сглатывает и продолжает:

— А потом я всё-таки вышла на работу. Успокоилась даже. Но вдруг Нова уведомляет, что майор Хорнер ждёт меня у двери. У меня всё похолодело внутри! Я думала, что он сообщит мне страшные новости. А он просто волновался обо мне! Ты можешь это представить? Сказал, что привык к «этой сумасшедшей женщине, которая выносит ему мозг каждый божий день», а я вдруг пропала. И я просто сломалась. Зарыдала, как ребёнок. Дура, я ведь думала, что с вами что-то случилось… А он… а он соскучился по моей назойливости, по мне…

Молчу, переваривая услышанное.

— Астрид, я знаю, что это звучит дико… Надеюсь, ты не сердишься на меня?

— Господи, ну за что я должна сердиться на тебя? Это, конечно, неожиданно… Но я рада за тебя. Ты заслуживаешь счастья. Но почему я не увидела в твоих глазах счастливых искр?

— Милая, я только сейчас поняла, что… влюбилась по уши, как глупая девчонка. Меня это напугало, — шепчет Ханна, пряча лицо в ладонях. Затем резко одергивает руку и указывает на грудь. — Тут чёртова карусель. Земля уходит из-под ног, одновременно хочется выть на луну и зарыться в его объятия! Драться с ним до крови, а потом показать ему каждую трещинку, каждую царапину на душе. А он… он никогда не заставит меня упасть, понимаешь?

Ханна закрывает глаза, словно погружается в воспоминания.

— Этот поцелуй, Астрид… первый поцелуй. Это как… прикосновение ангельского крыла. Нежное, невесомое, но от него взрывается весь мир! Время останавливается. Есть только он. Повсюду. Везде. Только этот сладкий вкус на губах. Боишься сделать вдох, боишься разрушить эту магию. А потом… Потом тебя охватывает пламя. Но не то, которое сжигает дотла, а которое обжигает изнутри, но оставляет живой. В котором существуете только вы двое. Боже, Астрид, кто бы мог

Я приподнимаю бровь и игриво улыбаюсь.

— А по-моему, кто-то начитался своих книжечек. «Прикосновение ангельского крыла», — передразниваю её томный вздох с ноткой иронии. — Не думала, что суровый майор Хорнер способен на такие нешуточные страсти.

Подмигиваю Ханне, стараясь скрыть волнение из-за её внезапной влюбленности. В её глазах вспыхивает озорной огонёк.

— Ах, вот как?! «Книжечки», значит? — И прежде чем я успеваю что-либо сообразить, Ханна хватает подушку с дивана и бросается на меня. — Получай за мои «книжечки»!

Завязывается шуточный бой. Я отбиваюсь подушкой, уворачиваюсь от её выпадов и, заливаясь смехом, убегаю от «разъяренной» влюблённой тёти.

***

Бар «Чёрная кость» встречает меня знакомым беспокойным дыханием. Это место с характером, пропитанное тестостероном. Смесь состаренного дерева и брутального чёрного металла. Бар дышит своей ни на что похожей жизнью.

Музыка гремит. Оглушает. Взгляд сразу цепляется за знакомый дальний столик. Уголки губ дергаются в усмешке. Химеры все как один дружно смотрят на меня. Кто-то удивленно. Кто-то ухмыляясь. Кто-то приветственно. Кто-то обжигающе лаская открытые участки моего тела. А кто-то во всю ширь улыбается. Снор.

Не хочу тонуть в мыслях. Не хочу терзать себя сомнениями. Не хочу анализировать. Поэтому уверенно направляюсь к ним. К отряду «Химера».

— Ты либо невероятно смелая, раз осмелилась явиться сюда в юбке, либо… — с лукавой усмешкой начинает Рокси, но её слова обрываются на полуслове.

— Эй, Колючка! Дуй ко мне! — прерывает её бас великана.

Он отодвигает для меня стул и, улыбаясь, приглашает сесть.

Сажусь, и перед моим лицом вырастает массивная рука, держащая запотевший бокал. Ледяная кружка с глухим стуком приземляется рядом с ним.

— Светлое. Как ты любишь, — уведомляет голос. А следом хриплый шепот у самого уха: — Я ждал.

Запах — смесь мускатного ореха и терпкого табачного дыма, въевшегося в стены бара — заполняет мои легкие. Том. Завороженным взглядом скольжу по его напряженным бицепсам, задерживаю на волевом подбородке, замираю на губах. И наконец встречаю взгляд его карих глаз. В них бушует пламя. Отголоски незаконченного рандеву?

— Спасибо, — выдавливаю, пытаясь прийти в себя, но хриплый голос меня выдает.

Том, удовлетворенный моим состоянием, чуть улыбается и садится напротив, отодвигая стул. Решаюсь сделать глоток пива.

— Чертовски скучал по твоим занозам! — Снор хлопает меня по плечу так, что я чуть не выплёвываю пиво обратно.

— Не поверишь, но я тоже скучала по твоим тупым шуткам.

— Эй! Мой юмор одобрен министерством крутизны! — с притворной обидой отвечает он.

— Настолько, что его нужно лицензировать как оружие массового поражения, — подкалывает Рокси, отпивая пиво и поглядывая на нас с лукавой улыбкой.

— Завидуй молча, женщина. Вот вчера один некроформ пытался откусить мне голову. Знаешь, что я ему сказал?

— О нет! Пожалуйста, скажи, что ты просто его пристрелил, — стонет Рокси, прикрывая лицо ладонью.

— Я сказал: «Приятель, у тебя жутко воняет изо рта, держи мятную конфетку». И засунул ему в пасть гранату. Бам! — Снор разражается хохотом.

Закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку. Великан расплывается в довольной ухмылке. Боже, взрослый мужик, а в глазах мальчишеское озорство. Наверное, и бороду отрастил, чтоб придать себе суровый вид. Но это ничуть не умаляет его силу и холодный ум, особенно когда он покидает стены города. Я видела, с какой дикой яростью и беспощадной жестокостью он убивает некроформов.

Разговор завязывается сам собой. Снор травит байки о последней миссии, щедро приправляя их отборным солдатским юмором. Рокси, как всегда, осыпает всех саркастическими замечаниями, но в её голосе слышится тепло. Остальные члены отряда поддерживают беседу, создавая гул дружелюбного хаоса. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, расслабляясь под воздействием знакомой атмосферы, и все это время чувствую на себе взгляд Тома. Тяжелый, изучающий, обжигающий.

— Ну что, Колючка, твои вылазки за Стену подошли к концу. Признайся, будешь скучать по безумию и по мне? — Снор вскидывает бровь, ожидая ответа.

И тут меня словно током ударяет. С пугающей отчётливостью я осознаю, что мои вылазки действительно закончились. А это значит, что и с «Химерой» больше не будет никаких встреч. Кто знает, может, и вправду буду скучать по всему этому дурдому?

Снор, заметив моё замешательство, самодовольно подмигивает:

— Но ты всегда можешь пополнить наши ряды! Один год кромешного ада подготовки — и ты снова с нами…

— Не трать время, Снор! — обрывает его Том, прожигая меня взглядом. — Опасность — не её стихия.

— Неужели, капитан? — усмехаюсь в ответ и чуть подаюсь вперед, упершись руками в стол, сокращая расстояние между нами. — Тогда что же, по-вашему, моя стихия?

Том откидывается на спинку стула и медленно скользит взглядом по вырезу моей блузки, по шее, задерживаясь на моих губах. Губах, которые он целовал всего несколько ночей назад. Губах, которые жаждут его прикосновений.

Внезапно за спиной Тома возникает коренастый громила. Я не припомню его в «Химере». Должно быть, он из другого отряда. Затуманенный хмельной взгляд шарит по лицам за нашим столом, ища кого-то конкретного.

— Эй, Том… — басит он. — А где Брина? Что-то я её сегодня не видел…

Неожиданный вопрос заставляет меня замереть.

Капитан Санчес небрежно оборачивается к подошедшему.

— Я должен бегать за каждым бойцом? — пожимает он плечами и неспешно отхлебывает пиво. — Скорее всего, на зачистке сектора или нянчится с новобранцами.

— Да ладно? — протягивает вдруг Рокси, уставившись на вход в бар. — Бар медом вымазали?

Озадаченно оборачиваюсь. Возле входа, словно загнанный зверек, стоит Лиззи, её взгляд испуганно мечется по лицам посетителей. Заметив нас за столиком, одаривает робкой улыбкой бойцов и неуверенно направляется к нам.

А вечер обещает быть интересным. Ухмыляюсь этой мысли.

— Или отряд «Химера» настолько неотразим, что никого не оставляет равнодушным, — локтем подталкивает меня Снор, хитро ухмыляясь.

Фыркаю и отворачиваюсь. Подношу кружку к губам, намереваясь сделать глоток, и вдруг натыкаюсь на пристальный взгляд Тома. Приподнимаю бровь. Что? Не нужно быть гением, чтобы понять, почему она сюда притащилась.

— Привет, ребята. Я слышала, что вы вернулись. Просто… я немного волновалась, пока вас не было. Хотела убедиться, что с вами все в порядке, — лепечет серая мышка, краснея.

— Спасибо, Лиззи. — Том наконец отводит от меня свои кофейные глаза и переводит их на

Лиззи, краснея ещё гуще, кивает и садится рядом с Томом. Её взгляд случайно встречается с моим.

— О, Астрид. Не знала, что тебя привлекают такие места.

— Как видишь, занесло попутным ветром, — выдавливаю подобие вежливой улыбки. — Как и тебя.

Разговор за столиком течет своим чередом. Лиззи увлеченно рассказывает об исследовании. Рокси, кажется, тонет в пучине скуки и изредка бросает отстраненные фразы Васко, явно желая сменить тему. Том участливо задает вопросы Лиззи.

Я же, поглощенная мыслями, слушаю вполуха и рассеянно блуждаю взглядом по стойке бара. Там стоит та же барменша. Она ловко обслуживает посетителей, разливая напитки и даря служебные улыбки. Но ещё больше удивляет присутствие того самого брюнета-стриптизера, только теперь за стойкой в роли бармена.

— Сегодня среда. Обычно их выступление по пятницам, — будто прочитав мои мысли, тихо говорит Снор, проследив за моим взглядом.

— Получается, тут все сотрудники бара танцуют? — с иронией интересуюсь.

— Аниту ни за какие коврижки не вытащишь, — бокалом указывает на ту самую барменшу. Как интересно. А почему-то на верхних уровнях она оказалась в клубе. — Она из Нижнего уровня. Здесь, в нашем секторе, подрабатывает барменом. Сирота, у неё остался только мелкий брат, и он болен. Вот она и выкручивается, чтобы набрать на его лечение.

Поворачиваюсь и встречаю взгляд его голубых глаз.

— И почему ты думаешь, что мне это интересно?

Великан пожимает плечами, продолжая осушать свой бокал.

— А знаешь что? Пошли танцевать! — выпаливаю я, игнорируя удивленные взгляды остальных.

— Чёрт возьми, да! — гремит Снор, вскакивая со стула и увлекая меня за собой на крохотный танцпол.

Ритмичная музыка бьет по перепонкам. Танцую и стараюсь не думать ни о чем. Просто музыка, просто движение. Просто здесь и сейчас.

Великан оказывается на удивление неплохими танцором и, несмотря на огромную фигуру, двигается с неожиданной грацией, легко подстраиваясь под мои движения, не наступая на ноги и не мешая. Вскоре к нам присоединяется Рокси. Мы заходимся в хохоте, наблюдая за нелепыми, но забавными движениями бедер Снора, а потом взрываемся ещё более громким смехом, когда к нему начинает настойчиво приставать дама в возрасте. Наша мини-компания растет с каждой минутой, и вот уже Финн вливается в общий вихрь. Ритм меняется на более спокойную композицию.

Чья-то ладонь ложится на мой живот и прижимает к стальной груди. Сердце не подпрыгивает от неожиданности. Не нужно гадать, чтобы понять, кто это. Я ждала. Знала. Кожей чувствовала пронизывающий взгляд карих глаз.

— И долго же ты решался ко мне подойти, — ухмыляясь, я лениво поворачиваю голову, чтобы встретиться с горящим взглядом.

— Я не дождался, когда ты забредешь в туалет, чтобы тебя выкрасть оттуда, — хрипло шепчет Том, опаляя мою шею горячим дыханием.

Я не перестаю двигаться в такт музыке. Прикрываю глаза и ещё сильнее прижимаюсь к его телу. Его пальцы крепче сжимают мой живот.

— Ты хочешь, чтобы я пошла в туалет? И что, по-твоему, там должно произойти?

Он резко разворачивает меня к себе, запрокидывает голову и нежно, но уверенно ласкает мою щеку. Большим мозолистым пальцем царапает кожу. Пристально смотрит в глаза.

— Хочу в своей комнате, — требовательно рычит Том. — На своей кровати. И только на моем члене. Тебя.

Не отвожу взгляда. Пусть видит, как его слова отзываются во мне возбуждением.

— Потанцуй со мной, Том…

— Астрид, что ты делаешь со мной?.. — почти с ненавистью выдыхает он.

А может, и не почти.

Прислоняется лбом к моему. Чувствую его сбивчивое дыхание на моих губах. Дразняще скольжу кончиком языка по его рту. Утробный рык. Ругательство. И вот мои губы в плену его поцелуя. Жадного. С болью. С ненавистью. Где-то там слышится улюлюканье бойцов «Химеры» и громкий свист, режущий слух.

Но нет, это всего лишь громкое оповещение на его часах. Противный назойливый сигнал. Том отрывает ладонь от моего лица и мимолётно смотрит на часы.

— Чёрт… — Старается унять сбивчивое дыхание. — Я отлучусь ненадолго.

Это уже не иначе как жестокая усмешка судьбы.

— Майор ждёт. Будь тут, Астрид, не смей никуда уходить. Это приказ. Я за тобой вернусь.

Отстраняюсь, делаю шаг назад, разрывая нашу близость. Том смотрит на меня в упор, словно все ещё ждёт чего-то, какого-то ответа.

— Иди уже, капитан, — ухмыляюсь я. — Я бы не пришла сюда, если бы не хотела довести начатое до конца.

— И не один раз.

Мои опухшие губы растягиваются в подобие улыбки, но я подтверждаю его слова:

— И не один раз.

Разворачиваюсь к столику и неторопливо направляюсь к ребятам. Откидываюсь на спинку стула, стараясь принять невозмутимый вид. Замечаю оценивающие взгляды бойцов. Снор маячит у барной стойки, оживленно беседуя с каким-то парнем. Рокси лукаво подмигивает мне, словно говоря: «Мы всё видели». А вот Лиззи и след простыл…

Сквозь гомон разговоров, в которые я не вслушиваюсь и в которых не стремлюсь участвовать, замечаю странную фигуру. До боли знакомую толстовку. Такая же валяется у меня в гардеробной. С чертовой эмблемой города, вышитой на груди серебряной нитью. Лицо скрыто тенью капюшона, взгляд обращен к барной стойке. Я моментально выслеживаю объект его внимания. Анита.

Закрываю глаза и выдыхаю со злостью. В нашей компании только один человек способен надеть эту забытую богом толстовку — пережиток времён нашего обучения. Крейг. Он прожигает бедную барменшу взглядом.

Распахиваю глаза и судорожно сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони с болью. Нужно успокоиться. Он меня не заметил. И не должен. Спрятаться в тени, слиться с толпой. Это единственный выход. Чёрт. Чёрт! Подскакиваю и с небрежной улыбкой бросаю Рокси:

— Я в туалет.

Она отмахивается, увлеченная жарким спором с Багзи. Неспешно направляюсь туда же, куда недавно ускользнула Анита, а вслед за ней и Крейг. Прохожу через танцующую толпу и заскакиваю в подсобное помещение. В узком коридоре никого нет. Но за правой дверью улавливаю приглушенные голоса. Подхожу ближе, стараясь разобрать слова.

— Не смей меня преследовать. Я тебя не боюсь. Ты находишься на моей территории, — шипит Анита.

— Малыш, сам дьявол спускается к тебе с небес, — иронично замечает Крейг. — Думаешь, что можешь меня напугать?

— Катись на хер, хоть в небеса, хоть в саму преисподнюю…

Дверь поддается с легким толчком, и я с

Анита, стоящая спиной ко мне, оборачивается на звук. В её глазах мелькает удивление, потом секундное напряжение.

— Милый, ты, часом, не меня искал? — с приторной улыбкой обращаюсь я к Крейгу.

Он стоит напротив, прислонившись к старому, заваленному коробками столу. Капюшон откинут, выражение лица жесткое, на губах застыла презрительная усмешка. Пробуешь на вкус горечь разочарования?

— Пришёл напомнить тебе, что после полуночи твоя тыква снова станет каретой, а этот вонючий бар сменится на высший уровень.

— Ну что ж. Тогда после тебя, милый, — с нарочитым жестом приглашаю его к двери.

— Мы с тобой ещё не закончили, — цедит сквозь зубы Крейг Аните и переводит взгляд на меня. Небрежно обводит им мою юбку и с ледяной ухмылкой бросает: — Жду тебя в лифте.

Недвусмысленный намек на то, что мне здесь не место. Завуалированная угроза.

— Да пошел ты к черту! — кричит Анита уходящему Крейгу. Лицо её искажается от ярости, она, смотря на меня, выплевывает ругательства. — Он мне противен! Ненавижу! Урод! Из-за него я оказалась в той унизительной ситуации! Он специально тогда меня толкнул! Ненавижу его!..

Спокойно наблюдаю за вспышкой ярости и жду, когда Анита хоть немного успокоится.

— …Ублюдок. Что ему надо от меня? Пусть оставит меня в покое!

— Ты, вероятно, слышала кучу историй с фразой «он пришел, увидел, победил». Но запомни: женщина подсознательно выбирает мужчину задолго до того, как он сам осознает свой интерес к ней. Она может обдумать различные сценарии развития их событий. Возможно, даже не встречая его вживую, а лишь услышав его имя, она раскручивает себе сюжет до самого финала.

— Типа кобель не вскочит, если сучка не захочет? — раздражённо огрызается Анита, сверкая глазами.

— Вроде того, — усмехаюсь я. — Но если он тебе так противен, то не распаляй его на словесную атаку. Ты разжигаешь в нем инстинкт охотника. То самое «пришел, увидел, победил». — Делаю шаг к Аните, в упор смотрю ей в синие глаза. — А теперь спроси себя, не является ли это одним из этапов твоего собственного сценария?..

Она хмурится. Опускает глаза.

— …И никогда не забывай, что он с верхнего уровня.

Разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Спину прожигает её взгляд.

— Так же, как и ты. С верхнего уровня, — доносится задумчивый голос.

Ну наконец-то эта девочка начала думать. Чуть поворачиваю голову в её сторону.

— Верно. Так же, как и я.

Двери лифта захлопываются за мной. Кабинка дергается и ползет вверх. Прислоняюсь спиной к металлической стене. Чувствую изучающий взгляд Крейга. Во всем его виде читается нетерпение. Черные глаза буравят меня.

— Что ты ей сказала? — цедит он.

— Посеяла в её голове дерьмо о том, что она якобы выбрала тебя. Теперь перед сном её будет терзать лишь твой образ.

Одариваю Крейга хищным оскалом. Крейг отвечает мне предвкушающей улыбкой, в глазах пляшут дьявольские огоньки.

— Но пока оставь её в покое. Дай ей время, — стараюсь говорить убедительно, хотя сама не знаю, сработает ли. — Год, два. Она ещё слишком наивна, чтобы дать тебе отпор. Сейчас игра не стоит свеч.

Хочется верить, что Крейг просто потеряет к ней интерес. Он погружается в раздумья. В уголках губ играет хитрая усмешка — знак, что пока отступит. Не хочу, чтобы он превратил её в ещё одну историю для скучных вечеров. Пусть малышка отращивает когти. Пусть прислушается к моим словам и поймёт, что таким, как мы с Крейгом, не стоит верить. Ни единому слову.

Вдруг он вновь обращает на меня свой внимательный ониксовый взгляд.

— Надеюсь, ты не забыла про завтрашнюю вечеринку Яна?

— Разумеется, Крейг. Я бы ни за что не пропустила событие, достойное моего внимания.

Глава 27

Та самая пресловутая вечеринка Яна. Элита обожает его представления. Фееричные. Ослепительные. Динамичные. Кто был изначальным основателем таких шоу в городе Гимлеон — трудно сказать. Но поговаривают, дед Яна питал слабость к подобным эксклюзивным вечеринкам ещё в мире ДО. И здесь это, скорее всего, его рук дело, а внук продолжил. Что ж, как известно, яблоко от яблони…

Вечеринка Яна — это больше, чем просто сбор привилегированных детей. Сюда надо умудриться попасть. Ян избирателен. Здесь не встретишь тех, чей возраст перевалил за тридцать пять. Ян не просто организатор — он дирижёр, управляющий сложным оркестром человеческих амбиций и пороков.

Сегодня Ян удостоил чести нас, предоставив ложу в самом сердце зрелища. Особое место, откуда открывается прямой вид на происходящее. Обычно мы любим уединенную кабинку, расположенную этажом выше.

— Астрид, мы все только и ждём твоего появления. Выглядишь, как всегда, соблазнительно, — встречает меня возле входа Ян, припадает к щеке и жадно вдыхает аромат моих духов. Его взгляд скользит по моему платью. — Позволь мне тебя проводить.

— Я не задержусь надолго.

— Ну что ты. Вечер будет незабываемым! Не обижай старого друга равнодушием. Я старался!

Моя рука тонет в его ладони, и он ведёт меня вглубь ложи. Бархатные кресла с высокими спинками и массивными подлокотниками роскошны. В полумраке ложи вижу друзей, царственно восседающих на своих местах.

Окидываю взглядом всё вокруг. По периметру центрального круга в экзотическом танце извиваются, изображая тотемного зверя, обнажённые тела, разрисованные яркими красками. Маски диких животных завершают образы. Подхожу к предназначенному мне креслу. Друзья приветственно кивают. Кресла образуют полукруг, рядом с каждым стоит персональный столик с выпивкой. Подхватываю шампанское и уютно устраиваюсь. По левую руку от меня сидит Сиенна.

— Я уж думала, ты решила пропустить нашу скромную вечеринку, — мурлычет она с усмешкой.

— Неужели я нарушила твои планы? — Мой взгляд прикован к центральной пустой платформе. — Или ты скучаешь по мне?

— Не льсти себе…

Краем глаза замечаю, как справа от меня вальяжно усаживается Крейг.

— …Подумала, что зависать в излюбленном баре тебе больше по душе.

Колко. Но мимо.

Поворачиваюсь к Сиен. Встречаю её торжествующий взгляд. Она делает неспешный глоток искрящегося напитка.

— Ах да, я ещё ем, сплю, — говорю я. — И даже посещаю фарфоровый унитаз не только пописать. Мне продолжить?

Уголки её губ дёргаются, выдавая её поражение. Я выиграла этот словесный поединок, и она это знает. Крейг хмыкает. Поворачиваюсь к нему.

— От вашего словесного фехтования можно и оргазм получить, — говорит он.

— Где

— В обществе Миранды тусуется. — Он небрежно указывает подбородком в сторону перил, откуда открывается вид на платформу с высоты.

Не успеваю бросить туда взгляд, как платформа заливается багровым светом, предвещающим начало представления. В зале воцаряется тишина. Свет гаснет. Я отставляю бокал, приготовившись к представлению. Звучит нарастающий барабанный ритм.

В центре платформы появляется Ян. Его лицо скрыто под расшитой золотыми нитями маской совы. В руках он держит хлыст. Публика замирает в ожидании. Ян взмахивает хлыстом, и барабаны взрываются бешеным боем. Белый дым окутывает Яна. Танцоры начинают двигаться быстро и страстно. Ритуал достигает апогея. У меня мурашки пробегают по коже. Ян умеет создавать атмосферу.

Внезапно музыка стихает. Ян срывает с себя маску. Его лицо сияет торжеством.

— Сегодня, друзья мои, я представлю вам нечто особенное. То, что заставит ваши сердца биться чаще, а кровь кипеть!

В мгновение ока всё преображается. У края платформы возникают серые светоотражающие панели, выросшие словно ниоткуда. Я такие уже видела… Панели вспыхивают, являя взору реалистичное изображение, создавая впечатление, что мы смотрим сквозь призму, наблюдая за самым настоящим разворачивающимся за панелями действом.

Новейшая голограмма Тион-3. Как Яну удалось её достать?

Изображение меняется. Мы видим заснеженную горную вершину. Картинка настолько реалистична, что, кажется, чувствуешь холодный воздух. Затем пейзаж меняется — мы оказываемся в тропическом лесу, где яркие бабочки порхают среди экзотических цветов, слышен шум водопада и пение птиц. Полное погружение.

Заворожённо наблюдаю за сменой пейзажей. Ян, как опытный фокусник, умеет держать нас в напряжении. И тут, как гром среди ясного неба, голограмма показывает знакомое лицо. Замираю.

Лиззи…

Она стоит на фоне разрушенного города. Резко разворачиваюсь к Сиен.

— Ты знала?

Она подносит бокал к губам и, усмехнувшись, делает глоток, смакует его. Её взгляд прикован к голограмме.

— Что серая мышка станет частью этого представления? Глупый вопрос. Конечно, знала.

Обвожу взглядом друзей. Рон, Крис, Крейг и ещё пара других. Все они были в курсе.

— Значит, это представление для меня?

С силой сжимаю подлокотники кресла, лицо искажается в зверином оскале.

— Нет, дорогая. Вовсе не для тебя.

— Пожалуйста… кто-нибудь… — из динамиков вырывается отчаянный голос Лиззи.

На голограмме она с зарёванным лицом осматривает развернувшийся кошмар вокруг неё. Город-призрак. Её большие оленьи глаза расширены от страха.

— Где она? — процеживаю сквозь зубы.

— И снова глупый вопрос, Астрид. Тебе ли не знать, что такое симуляция? Только это слегка модифицированная. Лиззи находится между этими панелями на платформе и всё воспринимает как действительность. Например, боль, кровь…

— Пожалуйста… помогите… Где я?

Смотрю на Лиззи. Она спотыкается о груду обломков. В панике оглядывается.

— Кто здесь? — шепчет она в пустоту.

По залу прокатывается волна смешков. Публика, очнувшись от гипнотических пейзажей, жадно следит за представлением.

Лиззи вздрагивает и оборачивается на шум. Но не зала — нас она не слышит. Её внимание приковано к до боли знакомому леденящему душу скрежету. Некроформы. Страх сковывает её. Беззвучные слёзы катятся по щекам. Она отчаянно мотает головой, не веря в происходящее с ней. Скрежет усиливается.

И вот голограмма крупным планом являет изуродованную плоть. Тварь без носа движется медленно, высунув оставшуюся половину языка. Зал затих, словно все перенеслись в эпицентр этого абсолютного ужаса. Лиззи пытается бежать, но ноги её не слушаются. Она падает, отчаянно пытается уползти, убраться подальше от приближающегося некроформа, кричит, захлёбываясь слезами.

— Помогите, помогите…

Ползёт, цепляется за обломки асфальта. Внезапный резкий рывок — это некроформ хватает её за лодыжку и тащит в обратную сторону. Лиззи визжит до хрипоты.

— Какая досада, — скучающим голосом тянет Крейг, обращаясь к Яну, который присоединился к нам. — Где обещанный экшн?

Ян, смотря на стоящую в тени фигуру, едва заметно машет рукой.

Внезапно некроформ отбрасывает Лиззи в сторону, как тряпичную куклу. Она ударяется о покорёженную машину. Болезненный стон звучит из динамиков. Тварь приближается к Лиззи, изрыгая хриплые звуки. Превозмогая боль, Лиззи поднимается. Кровь сочится из её разбитых колен, лицо перепачкано грязью. Некроформ будто играет с ней. Лиззи отступает, не отрывая взгляда от чудовища, пока спиной не натыкается на вторую тварь.

Она истошно вопит, а я поворачиваюсь к Сиен.

— Почему, чёрт возьми, она? — рычу.

— И снова неверный вопрос. Задай правильный, Астрид. Или боишься услышать ответ?

Лиззи оглушает криком — некроформ вгрызается в её руку.

— Что она потребовала? — задаю тот самый — верный — вопрос, на который, как верно заметила Сиен, я боюсь услышать ответ.

Услышать правду.

Звук выстрела оглушает. Панель вдребезги разбивается. Публика охает.

— А вот и ответ.

Сердце стучит набатом. Словно в замедленной съемке, поворачиваю голову к платформе. Там… Там стоит отряд «Химера». Том убирает пистолет в кобуру и с яростью выбивает остатки стекла панели. Он бросается к Лиззи, скрючившейся на полу платформы. Бережно поднимает её на руки. Серая мышка судорожно всхлипывает, уткнувшись в его плечо, не до конца осознавая произошедшее. Том передает её в руки Финна и острым взглядом режет нашу ложу.

К нам приближается отряд «Химера» во главе с капитаном Санчесом. Поднимаюсь. Два шага навстречу. Гордо поднимаю подбородок.

Представление окончено. Занавес опущен. На губах играет ледяная усмешка. Сиен была чертовски права: не я здесь главный зритель. Мой взгляд скользит по лицам бойцов. Рокси, Снор, Деклан, Финн со всхлипывающей Лиззи, Том…

Он замирает. Кулаки белеют от напряжения. Скулы заострились.

— Капитан Санчес лично решил посетить мою скромную обитель греха? — Ян картинно вскидывает руки, обводя ложу жестом с ухмылкой на лице, и шагает к Тому. — Какая честь для меня. Я думал, ты слишком занят спасением мира.

Удар. Глухой. Тяжёлый.

Кулак Тома врезается в лицо Яна и отбрасывает его назад. Все гости охают.

— Ублюдки! — бросает капитан, обводя взглядом ложу. — Почему вы выбрали Лиззи? В чём её вина? В том, что она слабее вас? Или потому, что она не из вашей надменной касты?

Прожигающий взгляд карих глаз встречается с моим холодным. Долгая мучительная секунда молчания. Что он пытается во мне прочесть? Нет там ничего!

— Вы ведь были вместе по ту сторону Стены… вместе прошли через ад… Как ты могла позволить этому случиться? Сидела здесь… и упивалась её страхом.

— Ты прекрасно знал… откуда я… — мои слова режут изнутри то, что так глухо бьётся в груди.

Ян поднимается, сплевывает кровь и криво усмехается:

— Господи, Том… три года

Но Том даже не смотрит на него.

— Да, знал! — выплёвывает он. — Но ты пала так низко, что решила ударить по моему отряду исподтишка. Отправилась в эту экспедицию, прикрываясь заботой об отце, а сама плела интриги! Ты подло манипулировала Бриной. Подставила её. Моего лучшего бойца! Ты хоть осознаёшь, насколько ценны такие люди за Стеной? Брина стоит больше, чем все ваши избалованные задницы вместе взятые! Она была в шаге от командования над новобранцами! Именно такие, как она, дают шанс бойцам вернуться в город целыми! А теперь… — Он делает вдох. — Теперь лейтенант Райт снята с должности, исключена из «Химеры». И всё это из-за твоего чертова раздутого эго…

Том отступает в сторону. За его плечом стоит Брина Райт. В отличие от испепеляющего гнева Тома, в её глазах горит холодная ненависть. И направлена она только на меня. На человека, который разрушил её карьеру.

Она подходит вплотную.

Резкий хлопок ладони. Моя голова дергается в сторону. Щеку опаляет обжигающим пламенем унижения.

Вдох. Выдох.

За моей спиной, как по команде, вскакивают Сиен, Крейг, Крис, Рон. Они подходят ко мне, демонстрируя свою защиту.

Не шевелюсь. Не дрожу. Сжимаю зубы до хруста. Ногти впиваются в ладонь. Медленно, словно механическая кукла, поворачиваю голову к Брине Райт. Смотрю прямо, не отводя взгляда от её лица, искаженного гримасой гнева и презрения.

Ни боли, ни страха — лишь всепоглощающее осознание неизбежности. Это должно было случиться.

Цена. У всего есть цена.

— Не смей её трогать! — рявкает Рон.

Я бы рассмеялась, если бы не пульсирующая боль в губе. Два чертовых мира схлестнулись в этом проклятом зале. Том, окружённый своими верными бойцами, и я — с привилегированными отпрысками. Инь и Ян этого безумного мира.

— Ты даже хуже тех тварей, которых мы истребляем... — с отвращением произносит Брина. — По крайней мере, у них есть оправдание — инстинкт. У тебя же просто гниющая пустота вместо сердца.

— Бла-бла-бла… Аж зубы сводит от этой героической херни, — бросает Крейг, небрежно поправляя лацканы своего пиджака, добавляет скучающим голосом: — Мы все поняли: вы — супергерои. Мы — злодеи. Можете валить отсюда!

— Вы прогнили до самого основания! Превратили людей в жалких марионеток для своих мерзких забав! Вы раковая опухоль на теле этого мира. Уверены в своей безнаказанности. Вас тут оберегает эта чёртова стена! Но за стеной вы будете такими же жалкими игрушками для некроформов! И я не потрачу ни одного долбаного патрона, чтобы спасти ваши задницы! А буду смотреть, когда вы подо́хнете! — Том бросает на меня ещё один свой взгляд. Глаза цвета крепкого кофе полны горького, выжигающего разочарования. — Знаешь, что больше всего меня гложет? Что я купился на красивую дорогую обёртку.

На одну… На одну чертову секунду сердце болезненно сжимается, пропуская удар. Капитан Санчес, не говоря больше ни слова, разворачивается и уходит прочь. За ним его отряд.

Собираюсь повернуться к креслу, когда до слуха доносится низкий басистый голос:

— Колючка…

На миг с силой зажмуриваюсь до мучительного спазма в глазах. Стискиваю зубы до боли. Не позволю ни одной эмоции отразиться на лице.

Вдох. Выдох.

Поворачиваю голову и встречаюсь с льдисто-голубым взглядом. В них столько неверия, злости, смешанной с болью. Кто мог подумать, что когда-нибудь взгляд этих глаз станет для меня невыносимым испытанием!

— Я… я не понимаю… Ты…

— Тебе и не надо ничего понимать, — отрезаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал без дрожи. И добавляю, кривя губы в усмешке: — Лети отсюда, Йон.

Раздаются смешки за моей спиной. Великан, опустив голову, бессильно качает её. Руки тонут в передних карманах брюк. Он вновь поднимает взгляд, и во мне взрывается немой крик. Хочется завыть. Хочется прокричать:

Проваливай отсюда! Исчезни! Растворись в воздухе!Не смотри на меня так, не делай мне ещё больнее! Возненавидь меня, вычеркни, плюнь мне под ноги, но только проваливай отсюда! Слышишь? Пока не пропитался этим местом насквозь! Беги! Спасайся! Здесь стоит удушающий смрад! Вонь разложения! Отравляющая, смердящая вонь!

Но я стою без единого звука. Натянутая прямая спина. Ещё выше подбородок. Ещё омерзительнее усмешка на лице.

— Я думал, ты себя спрятала… А оказалось, ты себя потеряла… — шепчет великан. Болезненная ухмылка на его лице. Вспышка боли в глазах. — Прощай, Колючка…

С этими словами он разворачивается и уходит, догоняя свой отряд.

Теперь точно всё.

Игра окончена. Все карты вскрыты. Серая мышка оказалась гадюкой, готовой ужалить в любой момент.

Смотрю на удаляющиеся спины бойцов «Химеры». Внутри меня скрючивает тошнотворный узел.

— Какое было у неё желание? — не поворачиваясь, задаю вопрос. Ответ мне уже известен, но я хочу услышать от них.

— Чтобы отряд «Химера» почтил нас своим присутствием. Они были главными зрителями. Ну и, конечно, чтобы здесь была ты, — отвечает Ян с лукавой усмешкой.

Коротко хмыкаю в ответ и разворачиваюсь к ним — к элите общества.

— И как вы убедили их подняться сюда? Лиззи одной своей святостью не смогла бы их заманить.

— Это я их сюда пригласила, — ледяным тоном произносит Сиенна. — В этом и заключалось её изощренное желание. Чтобы мы всё тщательно спланировали и обеспечили их присутствие.

— И какова ваша выгода в этом фарсе?

— Разве не очевидно, Астрид? — Крейг вальяжно откидывается на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. В руках покачивается бокал с янтарной жидкостью. — Мы не хотели, чтобы у твоих новых друзей сложилось о тебе… ложное представление.

Ян хмыкает, плещет себе выпивку, присаживается на подлокотник своего кресла и бросает на меня острый взгляд:

— Поэтому в этот раз я решил немного подкорректировать правила игры… Чтобы всем было интересно…

Раз в году сюда слетаются мотыльки с нижних уровней, привлеченные долбанным светом. Начинают подниматься те, кто жаждет роскоши и призрачной возможности почувствовать себя избранными. Правила просты. Всё добровольно. Подписывается контракт. Они дарят нам зрелище и право распоряжаться собой. Мы даём прикоснуться к нам. Одна чёртова ночь. Мы лишь исполняем одно любое их желание.

Но Лиззи не с нижних уровней. Хрупкая брюнетка с огромными глазами испуганной лани была правильной. Правильные мысли, правильные поступки. Даже профессию выбрала себе под стать — благородную, почти святую. Чтобы спасти этот чёртов мир. Но на средних уровнях она была лишь тенью. Нашей тенью. Серая

Всегда есть это пресловутое «но».

Лиззи, Лиззи… Верхние уровни — это не шахматная доска, где фигуры ходят по правилам. Это хаотичная битва, где на кон поставлены души. И в этой битве побеждает не самый расчётливый, а самый приспособленный.

Медленно подхожу к главной королеве этого осиного гнезда. Сиенна Делани. Не просто дочь влиятельной матери из Совета, а виртуозная актриса, чья роль отточена до блеска, отшлифована годами лжи и интриг.

— Это было моё наказание? — Мой голос едва слышен.

Прямой вопрос. Никаких сантиментов.

Изящная бровь Сиен взлетает вверх:

— Нет, что ты, Астрид! Всего лишь маленькое напоминание о том, что «Химера» — не твоя стая.

— Ты хотела сказать, чтобы я не забывала о своём «особом» статусе? — усмехаюсь я, с вызовом глядя в её глаза.

— Ты слишком разыгралась, Астрид. Я предупреждал, — говорит Крейг.

Перевожу взгляд на Рона, вечного миротворца, служившего буфером между мной и Крейгом. Но сейчас он молчит, избегая зрительного контакта. Понятно. У них была одна цель — осадить меня, поставить на место, унизить на глазах у всего этого сборища лицемеров.

Снова поворачиваюсь к Сиен:

— И что дальше? Аплодисменты? Овации? Занавес?

— Не драматизируй, Астрид! — театрально отмахивается она, растягивая губы в фальшивой улыбке. — Все прекрасно провели время. Небольшая шалость, не более. Завтра ты будешь над этим смеяться.

Уголки моих губ ползут вверх в ответной улыбке. Сладко. Приторно. Опасно.

— Конечно, дорогая… Безусловно, я посмеюсь.

Изучаю её лицо. Утонченные черты аристократки. Взгляд надменный, холодный, нечитаемый.

Подушечками пальцев касаюсь шелковистых пепельных волос. Заправляю непослушную прядь за ухо. Рука медленно скользит к её шее. Мои пальцы сжимаются. Жадно и сильно. Перекрыть ей чертов доступ к кислороду. Сиен вздрагивает, голубые глаза мечут молнии. Но я не отпускаю, впиваюсь в нежную кожу, оставляя багровые следы.

— ПОШЛА. ТЫ. НА ХЕР, — цежу сквозь зубы и с силой отталкиваю её от себя. Взгляд скользит по застывшим лицам друзей, испепеляя их. — Вы все… идите к чёрту! — выплевываю и разворачиваюсь, чтобы покинуть это место.

***

— Каспер, тише. Нас же застукают, — сердито прошипела Астрид.

— Это безумие… — Мальчик посмотрел на неё широко распахнутыми голубыми глазами, всё ещё надеясь отговорить от опасной затеи.

— Подожди секундочку.

Астрид быстро сунула руку в карман шорт и с торжествующей улыбкой вытащила пластиковую карту, которую так удачно стащила из кабинета мистера Винсента.

— Вот!

Она довольно помахала картой перед самым носом Каспера и приложила её к электронному замку.

Считыватель коротко пискнул, тяжёлая дверь бесшумно отъехала в сторону. Астрид сразу же шагнула к ручкам коляски, готовясь толкать.

— Я сам! — буркнул Каспер, сердито насупившись.

Девочка закатила глаза и демонстративно скрестила руки на груди:

— Ну давай.

Каспер решительно ухватился за обода колёс, навалился всем телом и толкнул. Но маленькие передние колёсики с глухим стуком упёрлись в высокий порог. Он попытался ещё раз: отъехал назад, беря разгон, — но кресло лишь безнадёжно дёрнулось и снова встало.

Астрид тихо фыркнула и вновь взялась за ручки.

— Знаю я твоё «сам». Мы вообще-то напарники, забыл?

Каспер сдался и тяжело вздохнул:

— Ладно…

— Вот это другое дело!

Астрид всем своим невеликим весом навалилась на задний рычаг, приподнимая передние колёса, и с явным усилием перекатила кресло через порог. Как только маленькие колёсики со стуком опустились по ту сторону, Каспер тут же подхватил движение, быстро вращая обода.

— А теперь — полный вперёд! — весело выкрикнула она, но тут же воровато огляделась по сторонам.

Через пару секунд они выкатились на открытую площадку крыши ГИЦа. Над ними распахнулось огромное ночное небо, густо усыпанное звёздами.

— Вау… — едва слышно выдохнул Каспер.

Астрид сорвалась с места, выбежала вперёд, вскинула голову к звёздам и закружилась, широко раскинув руки.

— Ну? — вопросительно посмотрела она на Каспера, лукаво прищурив глаз. — Лучше всяких картин на визуальных экранах?

Каспер замер, уставившись в тёмную бездну над головой. На какую-то секунду боль, душная палата и въевшийся запах лекарств просто испарились. Остались только он и звёзды.

Астрид подбежала обратно, опустилась перед Каспером на колени и осторожно коснулась ладонью его бледной впалой щеки:

— Помнишь, ты говорил, что хочешь увидеть космос? Вот он, Кас. Настоящий. Видишь? Теперь он тоже видит тебя.

Каспер долго молчал, разглядывая улыбающуюся Астрид. В горле у него встал ком. Ему так хотелось выложить ей всё… и хотя бы на один день стать таким же безумно бесстрашным, как она.

— Здесь красиво… — наконец выдохнул он, а потом невольно оглянулся на массивную дверь. — Но если мистер Винсент узнает, что мы стащили карту… Нам точно крышка!

— Эй, трусишка, приём! А кто неделю назад доказывал мне, что поступит в отряд? Бойцы не боятся какого-то там Винсента!

Каспер невольно улыбнулся. Её сумасшедший азарт всегда был заразительным. Он перевёл взгляд на глухую стену, которая нависала над крышей-террасой ГИЦа, закрывая внешний мир.

— Интересно, каково там… за стеной? — тихо, едва слышно произнёс он. — Пусть даже с монстрами. Я бы всё отдал, Аст… просто чтобы увидеть настоящий мир.

Астрид на секунду затихла, а потом порывисто обняла его за шею, едва не накренив кресло:

— Мы вместе! Вместе его увидим!

Каспер смешно вытаращил глаза от неожиданности.

— Пусти, задушишь же, мелкая! — рассмеялся он, но тут же перехватил её ладонь и, глядя ей в глаза, тихо добавил: — Кас и Аст! Одна команда!

Отголоски шоу Яна все ещё гремят в голове. Я поспешно возвращаюсь в апартаменты жилого сектора, сбрасываю платье и переодеваюсь в удобную одежду. На скулу наношу заживляющую мазь. Как ни странно, щека не опухла, но мышцы болят от перенапряжения. Дома никого нет. Ханна всё чаще пропадает у майора. Недолго раздумывая, я выскальзываю из апартаментов и направляюсь прямиком в ГИЦ. Но не к отцу, нет. Меня манит другая цель. Ключ всё так же хранится в тайнике.

Это не моё место. Никогда им и не было. Даже несмотря на то, что именно

— Милая…

Вздрагиваю от голоса и медленно поворачиваю голову. Папа стоит у входа. В свете луны его лицо кажется уставшим и измученным. Наверное, так же, как и моё.

— Пап… Как ты меня нашёл?

Отец делает несколько шагов ко мне.

— Я видел тебя в холле. И сразу понял, что ты пришла не ко мне. Ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Я молча киваю, не в силах произнести ни слова. Отец опускается рядом и устремляет взгляд на ночное небо.

— Потрясающее… — выдыхает он.

— Да… Словно сама Вселенная наблюдает за тобой, — шепчу, вглядываясь в мерцание звёзд.

— Это было вашим любимым местом в детстве, — вдруг произносит отец, не отрывая взгляда от неба.

Удивлённо вскидываю на него глаза. Откуда он мог знать?

— Милая, неужели ты думаешь, что я не знал, куда мой ребёнок сбегает с Каспером? Мистер Винсент тогда мне все уши прожужжал, что моя дочь стащила у него ключ-карту, — улыбается отец. — Пришлось сделать дубликат, а ему сказать, что я отобрал у тебя карту и ты наказана. И пообещал, что больше такого не повторится.

— Но ключ по сей день там спрятан…

Отец смотрит на меня с какой-то особой, накопившейся за годы мудростью.

— Да. И пусть он там остаётся. — Отец ненадолго замолкает, а затем продолжает: — Я пришёл сказать, что исполнил твою маленькую просьбу. Связался со старым приятелем с нижних уровней насчёт больного брата твоей знакомой, Аниты. Поднять мальчишку на верхний уровень, чтобы оказать ему достойное лечение в ГИЦе, не представляется возможным, но ему тайно вводят необходимые лекарства из центра. Доктор Смит заверяет, что состояние мальчика улучшается. Правда, его сестра отнеслась к этому с подозрением и засыпала доктора вопросами.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Надеюсь, твой знакомый не проболтался?

— Ни единого слова о тебе. Он представил это как благотворительную акцию, в которой им посчастливилось поучаствовать.

— Спасибо, пап… — выдыхаю я с облегчением, и взгляд мой снова тонет в бездонном звездном небе.

— Это лишь малая толика, капля в море… Всё, что я могу сделать, чтобы хоть немного искупить свою вину перед тобой.

— Пап… — предостерегающе рычу я.

— Нет, послушай, дочь. Я знаю, ты до сих пор не можешь простить мне, что великий генетик оказался бессилен перед болезнью Каспера.

— Прекрати, пап. Я была ребёнком и тогда не понимала, что он наблюдался в другом отделении. Что его лечили другие доктора. И что он действительно был обречён.

— Но я разбил твоё детское сердце, моя милая. Предал твою веру в меня, твою наивность. Ты отвернулась от меня на три долгих месяца после его смерти. Я помню, как ты, полная детской ярости, кричала мне: «Зачем искать вакцину для ужасного мира, когда мы не можем вылечить обычную человеческую болезнь?!» Но я был бессилен, милая. Я даже не видел его истории болезни. Меня просто не подпускали к нему. Я наивно полагал, что эта экспедиция сможет хоть немного сблизить тебя вновь с Лиззи… залечить твои раны.

— Только эту мышь сюда не приплетай! — выплёвываю я.

— Но…

— Нет! Остановись! Она предала, — жёстко, яростно чеканю я каждое слово. — Она предала память о нём! Как можно было клясться в дружбе, а через две жалкие недели после его похорон расплываться в лицемерной улыбочке, словно ничего не произошло? А ведь произошло! Он был живее всех живых! Он горел верой! Был настоящим, чёрт возьми! Чистым! Душой светлее, чем все эти лицемерные твари с их грёбаного высшего олимпа! Но знаешь что? Лучше я останусь среди них, чем буду иметь что-то общее с такими, как Лиззи! Я её не знаю, пап! Я таких людей боюсь! Я не знаю, чего от них ожидать! — Смотрю в глаза отцу. В его взгляде проскальзывает тревога. — Не стоит обо мне беспокоиться, пап. Моя рана давно зарубцевалась уродливым шрамом.

Тихо выпускаю воздух, прикрывая на секунду веки. Мне не хочется отравлять эту редкую минуту близости своей многолетней злостью, поэтому я решаю перевести тему.

— Ханна всё чаще пропадает у майора Хорнера, — нарушаю я тишину и поворачиваюсь к папе.

Мы почти не говорили об этом. Не то чтобы избегали темы, просто подходящий случай никак не представлялся.

— Ещё бы, — тихо хмыкает в ответ папа. По привычке он снимает очки, достаёт из кармана помятый синий платок и принимается тщательно протирать стёкла. — Ханна столько лет пряталась от мужчин за своими книгами, что я уже почти смирился с тем, что она навеки прописалась в нашей гостиной.

— Пап… — невольно улыбаюсь я. — Если она услышит такое, то переедет жить на диван назло тебе.

— Но ты же меня не выдашь? — Отец вдруг подмигивает мне, и я застываю, поражённая переменой в его облике. Без очков, с этой внезапной искоркой в глазах, он словно сбросил несколько десятков лет. — Это я ещё держу в секрете от Ричарда, какие тараканы скрываются в её голове. Но майор — парень крепкий. Если уж выдержал натиск нашей Ханны… значит, судьба.

Отец усмехается и проводит пятернёй по своим волосам, взъерошенным ветром. Затем возвращает очки на переносицу.

— Пап?

— Ммм?

— А почему ты за столько лет так и не женился?

Папа замирает, а затем медленно переводит взгляд в темноту между звёздами.

— В своей жизни я испытал любовь лишь к одной женщине… — его голос падает до едва различимого шёпота, а брови чуть хмурятся, удерживая какое-то древнее воспоминание. — И, кажется, остался верен этому чувству навсегда…

Отец произносит это с каким-то тяжёлым выдохом горечи, и я уже готова услышать, что этой единственной была та женщина, которая меня родила.

— Это?..

— Нет. Это не твоя мама, милая. Это была любовь студенческих лет… Мы должны были расписаться… но она так и не пришла.

— Ох… вот как. Ханна как-то говорила,

— Да… пожалуй, она права, — тихо выдыхает папа, глядя всё ещё в ночное небо. — Вендели выбирают один раз и навсегда. До самого конца.

Оказывается, мы с папой похожи куда больше, чем мне всегда казалось — два упрямых преданных призрака на вершине мёртвого мира.

— Знаешь… — тихо продолжает отец, поворачиваясь ко мне. — В нашем мире сложно быть благодарным хоть за что-то. Но… я всё чаще думаю, что одна вещь всё-таки стоила всех потерь. Твоё появление в моей жизни.

Я задерживаю дыхание.

— Спасибо тебе. Ты невероятно изменила мою жизнь. Я ведь никогда не думал, что стану отцом. И да, отцом я был… так себе. Постоянно пропадал в ГИЦе, а большую часть времени с тобой была Ханна. Это её стараниями ты выросла такой умной, такой храброй. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, Астрид. Всегда любил. Просто… не всегда понимал, как это показать.

Никогда папа прежде не был настолько откровенен со мной. В горле пересыхает, и я не могу выдавить из себя ни слова. Надеюсь, мой взгляд говорит всё то, что голос сейчас не может.

Глава 28

В этом зале собрались настоящие хищники. Они поднимались к вершинам, падали, вгрызались в глотки противников и снова восходили, чтобы отвоевать себе место под солнцем. Лидеры города. Прожжённые акулы из мира ДО. Те, кто определяет правила. Те, кто пишет историю. В их жилах течёт кровь победителей.

Я ошиблась, назвав это место змеиным гнездом. Нет. Змеи только шипят и трусливо жалят исподтишка. Это же логово прирождённых хищников. Они не боятся крови — ни своей, ни чужой.

Но все они подзабыли, что их новый мир построен на руинах и разложении. А кто, как известно, питается падалью? Те, кого они привыкли не замечать.

Прошёл ровно месяц с того момента, как я в последний раз видела бойцов отряда «Химера». Месяц без общения с Сиенной, Крейгом, Крисом и остальными. Впрочем, сталкиваться с ними мне приходится каждый день. Даже сейчас мой взгляд невольно скользит по их обособленному тесному кругу.

Но не они занимают мои мысли. Я изучаю лица тех, кто входит в Совет города. Рейчел Делани. Стив и Оливия Портман. Генрих Локвуд. Дарлен Эдельштейн. Ариадна Каллис. Магнус Мюллер. Али Джафар. И, разумеется, хозяин этого города — Антонио Кортес со своей дочерью.

— Больно ли падать? — певучий голос врывается в мои размышления.

Медленно поворачиваюсь, мысленно натягивая маску безразличия, и встречаю взгляд Миранды. На её красных губах играет лёгкая насмешка.

— Зависит от того, насколько высоко ты взлетела, прежде чем сорваться, — парирую я, не отводя глаз.

— И то верно, — хмыкает она и умолкает, продолжая разглядывать меня, как занятную букашку.

Решив, что на этом сеанс обмена любезностями окончен, я отворачиваюсь и тут же натыкаюсь на чужое внимание. Мои бывшие «друзья» наблюдают за нами со стороны.

Миранда замечает это и приподнимает безупречно очерченную бровь.

— Никогда не понимала, почему они возились с тобой. Ты ведь всегда была временной ошибкой. Дочка генетика, чью семью по какой-то прихоти пустили на Высший уровень. Но должна признать: наблюдать за твоим падением было невероятно приятно. Редко увидишь, как человека так быстро возвращают на его настоящее место.

Я не отвечаю сразу, молча изучая её светлые глаза.

— Откуда столько желчи в мою сторону, Миранда? Мужчин мы с тобой вроде не делим, на один трон не претендуем. Или… ты просто боишься меня?

— Боюсь? — высокомерно скалится она в ответ. — Не смеши меня, навозная муха.

Я ухмыляюсь ей в лицо и подаюсь чуть вперёд, будто собираюсь шепнуть подружке сокровенный секрет:

— Оглянись и присмотрись внимательнее. Что ты видишь? Я вижу твой непотопляемый статус. Законная наследница. Папочка Кортес вот-вот передаст тебе бразды правления, а сам отправится доживать свои считанные дни на шёлковых простынях. Любимица Совета, абсолютная безопасность. Казалось бы, не о чем переживать. Ведь так?

— Что ты хочешь сказать? — с плохо скрываемым напряжением в голосе бросает она.

Выразительно стучу пальцем по своему виску.

— Пора включать мозги, дорогая. Говорят, это развивает гибкость ума.

— Угрожаешь мне? — наступает Миранда, вскидывая подбородок. — Будущей главе города?

— Нет, что ты! Никогда! — наигранно округляю глаза в испуге. — Ты сама только что окрестила меня навозной мухой. Я лишь так… воняю своим унижением.

Миранда резко отшатывается от меня, её лицо искажается отвращением.

— Действительно. Что это я? Воняй дальше. Но ко мне не смей приближаться. Иначе раздавлю.

Ухмылка сползает с моего лица. Наконец-то она убралась. Прожигаю взглядом её удаляющуюся спину. С грацией кошки, будто секунду назад и не плевалась в меня ядом, Миранда выплывает в центр гостиной и останавливается рядом с четой Портманов и миссис Рейчел Делани.

Стив с лицом, отполированным до воскового блеска, предлагает ей бокал игристого. Ухаживает за особой гостьей. Ведь именно в их апартаментах сегодня званый прием. Сегодня у Оливии день рождения, и весь этот фарс организован в её честь.

Вдруг Миранда склоняется к ним и что-то шепчет. Стив и Рейчел синхронно вскидывают головы и утыкаются в меня взглядами.

Я не собираюсь тушеваться. Напротив, открыто смотрю им в глаза и, натянув самую милую из своих улыбок, приподнимаю бокал шампанского. За ваше здоровье, хищники.

Что скрывается за их высокомерными масками? Не могу прочесть. Они виртуозно прячут свои истинные намерения. С виду настоящие боги земного рая, но что прячется за безупречным фасадом? Кто из них может хранить тайну о смерти Каспера? Портманы? Их в Совете двое. Муж и жена всегда играют заодно. Но в Совете восседают семеро избранных. С чего я вообще решила, что именно Стив владеет ключом к смерти Каспера? Быть может, семья Портманов не такая уж влиятельная фигура, какой кажется на первый взгляд? Лишь слабое звено в их бронированной цепи. Даже если Совет что-то скрывает, мне не стоит соваться в это логово. Одиночки, восставшие против системы, в этом городе долго не живут. Меня мигом сошлют в Крог-Вард, а оттуда обратной дороги нет.

Одной мне не тягаться с этой стаей. В одном углу — отпрыски элиты, в другом — глава города с Советом. А где-то там над головой нависает Айден.

Обычно хищников чуешь за версту. Их аура обжигает. Но от него — ничего. Пустота. И это пугает

До слуха доносится позвякивание браслетов.

А ей что нужно?

— И о чём же вы тут шептались? — встаёт рядом Сиенна, лениво поднося бокал шампанского к губам. Взгляд её прикован к Миранде.

— О траектории падения звёзд… и тонкостях брачных игр навозных мух, — отвечаю я, продолжая сканировать лица гостей.

— До жути пикантно…

— Да, особенно в свете последних событий. Мне казалось, я послала тебя в дальние дали. И желательно без обратного билета.

— Ну, в дальних далях была только ты у нас. А я… просто прогулялась до Стены, полюбовалась закатом и решила вернуться.

— И что же тебя остановило? Стена показалась слишком высокой?

— Говорят, за ней бродят какие-то монстры. А здешние мне… привычнее.

Наши взгляды скрещиваются в безмолвном поединке. Уголки её губ слегка дёргаются в подобии улыбки.

— Сиенна, — устало выдыхаю я, — не пытайся прикинуться подругой. Мы с тобой никогда ими не были.

— Возможно, потому что ты сама никогда не допускала этой мысли. Но я пришла с маленьким предупреждением…

— Очередная угроза?!

Вся напускная спесь мгновенно слетает с Сиенны, лицо становится серьёзным. Она делает шаг ближе и тихо шепчет, глядя мне в упор:

— Неужели ты думаешь, я слепа и не вижу, как ты прожигаешь взглядом членов Совета?

— Сиенна! — её имя, брошенное совсем рядом, звучит резко и хлёстко.

Я поворачиваю голову. К нам направляется Рейчел Делани. Сиенна на мгновение прикрывает глаза, но стоит ей открыть их, как передо мной снова привычная хищница: надменная и расчётливая.

— Да, мамочка? — отзывается она с приторной нежностью, оборачиваясь к матери.

— Нам нужно вместе выразить почтение миссис Портман, — холодным тоном распоряжается Рейчел.

— Конечно, — улыбается Сиенна и, скользнув по мне мимолётным взглядом, добавляет: — Не скучай.

Она разворачивается и направляется к Оливии.

Рейчел Делани медлит, оценивающе рассматривая меня. Платиновая блондинка, холёная, породистая и невыносимо надменная. Пожалуй, на цвете волос сходство матери и дочери и заканчивалось — во всём остальном Сиенна, наверное, пошла в покойного отца. Время над Рейчел было не властно: безупречная генетика и дорогая пластика напрочь стёрли любые намёки на возраст.

— Я гляжу, семья Венделов снова проигнорировала вечер? — Её тон источает показное равнодушие.

— Ну почему же? Я здесь и представляю нашу семью. У отца появились неотложные дела в ГИЦе, да и у Ханны тоже.

— Ну конечно, — на губах Рейчел играет едва заметная, но полная пренебрежения ухмылка.

Больше не удостоив меня ни слова, она разворачивается и исчезает в толпе вслед за дочерью.

Осталось достойно выдержать ещё пять минут, и можно бежать с этого праздника жизни в тихие родные апартаменты.

Что ж, порцию яда от Миранды я получила, странное предупреждение от Сиенны выслушала, да вдобавок столкнулась с миссис Делани, которая мало того что заседает в Совете, так ещё и руководит ГИЦем. На сегодня лимит светского лицемерия исчерпан.

Допиваю шампанское и направляюсь к лифтам, на ходу сгружая пустой бокал на поднос официанту.

Чем дальше за спиной остается гул гостиной, тем легче дышать. Музыка превращается в глухой фон, каблуки отчетливо цокают по мраморным плитам. Нажимаю кнопку вызова. Секунда ожидания… Лифт отзывается мягким электронным звоном, и створки разъезжаются.

Первое, что бьет по глазам, — огромная охапка белоснежных лилий. Я ошарашенно моргаю. Букет плавно опускается, и из-за идеальных бутонов проступает знакомое лицо.

— Да вы издеваетесь… — выдыхаю я.

На губах Айдена расплывается ленивая улыбка.

— Добрый вечер и тебе, Астрид.

— Я начинаю всерьез подозревать, что ты меня преследуешь.

— Самоуверенное заявление для девушки, которая караулит меня возле лифта.

Мой взгляд упрямо возвращается к цветам. Белые лилии. Безупречные, дорогие, наверняка выращенные в элитных теплицах Брэша.

— Не знала, что ты увлекаешься флористикой.

Айден переводит взгляд на букет.

— Сегодня день рождения Оливии Портман. В приличном обществе не принято заявляться с пустыми руками.

Я скептически приподнимаю бровь.

— Надо же. А мне казалось, правила созданы не для тебя.

— Я выше многих правил, Астрид. Но хорошие манеры никогда не были одними из них.

Наглый шлейф издёвки в его голосе никуда не делся. Я беру вправо, собираясь протиснуться мимо него в лифт, но внезапно улавливаю странность.

Айден не шевелится. Стоит на месте, словно вовсе не собирается освобождать кабинку и идти на вечер.

— Что тебе на этот раз нужно? — цежу сквозь зубы, продолжая стоять у дверей.

— Не терпится услышать историю о твоей вылазке за Стену. Оправдала ли реальность твои ожидания?

— Не надейся на дружескую беседу, — ядовито улыбаюсь.

— Какая жалость, — наигранно сокрушается этот гад. — Мне показалось, что мы почти друзья. Или мне почудилось? Особенно после того, как мы вместе наблюдали в оранжерее за Стивом, самозабвенно…

Мои глаза округляются от шока. Чёртов псих. У него напрочь отсутствуют инстинкты самосохранения!

Ныряю вглубь лифта, испепеляя Айдена взглядом и без слов приказывая заткнуться, пока Портман или кто-то из его гостей не услышал этот подрывной компромат.

Створки закрываются. Лифт стоит на месте — Айден успел зажать кнопку «стоп».

Я судорожно выдыхаю и перевожу уничтожающий взгляд на этого разодетого пижона. Пора менять правила игры.

— Что тебе известно о смерти Каспера? — бью наотмашь, понизив голос до опасного шепота. — И какую роль в этом сыграл Совет?

— Ух, сколько вопросов, — усмехается он, словно я его тут развлекаю. — Значит, всё-таки сомнения начали разъедать тебя?

— Твои загадки начинают меня утомлять, Айден. Я ведь могу и растрезвонить, что в логове Совета завёлся очень болтливый гость из Брэша. — Я скрещиваю руки на груди, всем видом демонстрируя решимость. Глаза Айдена блестят предвкушающим блеском. — Так что лучше ответь на вопросы, пока я не сделала этот вечер незабываемым… Для тебя.

— Кстати, о незабываемых вечерах… Как тебе капитан Санчес? — неожиданно спрашивает Айден. От его наглости я на секунду лишаюсь дара речи. — Горяч, не так ли? Чувствуешь эти искры, флюиды между вами? Опасность порой сближает…

— Тебя мои отношения с Томом не касаются, — отрезаю, прищурившись. — Ты манипулируешь мной, говоря, что знаешь что-то о смерти Каспера. Думаешь, я стану марионеткой в твоей грязной игре? Ищи дурочку для своих интриг в другом месте. А меня оставь в покое.

— Что ж, душещипательной истории

Айден нажимает кнопку. Створки послушно расползаются в стороны, открывая вид на пустой коридор. Айден разворачивается к выходу.

— Я не шучу, Айден. Держись от меня подальше, — бросаю ему вдогонку.

Он вдруг останавливается. Ленивая ухмылка стирается с его лица мгновенно, будто её там никогда и не было. На меня смотрит совершенно другой человек.

— Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое… так и будет. Я не из тех, кто держит силой. — Неожиданно его взгляд падает на моё запястье. — Но… что бы ни случилось… не снимай браслет, Астрид.

— Это ещё что значит? — теряюсь я от такой резкой перемены тона.

И в ту же секунду маска возвращается на место. Айден снова ослепительно улыбается, превращаясь в прежнего невыносимого пижона:

— Значит, что хотя бы раз в жизни стоит прислушаться к умному человеку… — Он легко разворачивается и, тихо насвистывая какую-то мелодию, направляется в сторону двери. — Приятных снов, дорогая Астрид, — оборачивается у самого порога, ослепительно улыбаясь. — Надеюсь, кошмары из-за вылазок не будут слишком… реалистичными.

— Сделай одолжение, провались в ад, — бросаю я ему в спину.

Тихо посмеиваясь, он исчезает в апартаментах Портмана.

***

Коридор давит тишиной, и только звук моих шагов нарушает её. Проходя мимо ванной комнаты, я слышу всхлип, болезненный и одинокий. Ханна. Замираю, сердце пропускает удар. Всхлип переходит в отчаянный стон, от которого внутри всё обрывается. Ярость на Ричарда вскипает мгновенно. Не раздумывая, рывком открываю дверь.

Ханна стоит, прислонившись к умывальнику, лицо её залито слезами. Глаза красные и опухшие. Заметив меня, она с трудом мямлит:

— Астрид, я как раз хотела с тобой поговорить.

— Я прибью этого мерзавца! Нет, убью! Он всё-таки тебя обидел?!

Ханна смотрит на меня непонимающе, медленно вытирает руки и вешает полотенце на место.

— Милая, если ты убьёшь Ричарда, то оставишь будущего малыша без отца.

— При чём тут малыш?! Погоди… Повтори-ка, что ты сейчас сказала…

— Астрид, я беременна.

— Но ты ведь плакала. Я слышала твои всхлипы… — Пытаюсь уложить в голове услышанное.

— Боже, нет! Меня просто выворачивало наизнанку! Тошнит постоянно. Это же нормально, когда ждёшь ребёнка.

Я цепенею, не веря своим ушам. Мало ли, вдруг послышалось?

Только сейчас до меня начинает доходить смысл её слов. Моя Ханна ждёт ребёнка? В душе поднимается вихрь противоречивых чувств. Лёгкое покалывание ревности смешивается… Даже не могу понять с чем.

— Ты… ты беременна? — Я всё ещё в шоке.

— Да! Да! Я жду ребёнка! Догадывалась, конечно: утренняя тошнота, перепады настроения… Сегодня сдала кровь на ХГЧ, и результат положительный. Три недели. И никто не знает, кроме тебя. Ричарду я хочу сообщить чуть позже.

Майор Хорнер скоро станет отцом? Этот серьёзный невозмутимый мужчина, который проводил нам инструктаж? Мир точно сошёл с ума.

Ханна всхлипывает и крепко обнимает меня. Я медленно выдыхаю, пытаясь осознать масштаб происходящего. Три недели.Малыш, —эхом отдается в голове. Моя Ханна носит под сердцем новую жизнь. И отец этой жизни — Ричард Хорнер, человек, на которого я только что готова была обрушить свой гнев.

Неуклюже обнимаю её в ответ. Мои руки дрожат от смешанных чувств. Радость, ожидание и всепоглощающая любовь к этому маленькому комку жизни вперемешку с ревностью.

Ханна отстраняется, её глаза сияют сквозь слёзы. Она улыбается, и эта улыбка так заразительна, что я не могу удержаться и улыбаюсь в ответ.

— Я хочу сделать сюрприз Ричарду. Пусть сначала утрясутся дела на военной базе. Но я думаю, он будет только рад… Если я попрошу тебя подарить имя нашему ребенку и стать его крёстной матерью…

Она прикладывает руки к своему пока ещё плоскому животу.

— Можно… — В горле застревает комок. С трудом перевожу дыхание, поднимаю взгляд к карамельным глазам Ханны. — Если будет мальчик… можно я назову его Каспером?

— Ох, милая… ну конечно! — Ханна шмыгает носом и вновь заключает меня в крепкие объятия. — Ты всё ещё скучаешь по нему, да?

Я ничего не отвечаю. Тут не нужно слов. Я утыкаюсь носом в её волосы. Вдыхаю цитрусовый запах. Я не могу понять, что именно, но внутри меня что-то трепещет.

— Ханна… — выдавливаю я спустя долгое молчание. — А что, если я подниму архив ГИЦа? Попрошу отца запросить официальное свидетельство о смерти Каспера…

Спина Ханны ощутимо напрягается. Она медленно отстраняется и смотрит на меня с неожиданной, почти умоляющей строгостью.

— Нет. Даже не думай.

— Но…

— Нет! Посмотри на меня! — В её голосе прорезаются такие стальные, повелительные нотки, что у меня мурашки бегут по коже. — Поклянись. Поклянись мне прямо сейчас, что ты не будешь связываться с этим гадюшником! Каспера не вернуть, слышишь? Пообещай мне. Прямо сейчас.

Я сглатываю вязкую слюну. Видя, как искренне и сильно она за меня боится, я медленно киваю:

— Обещаю.

— Вот и отлично. — Ханна облегчённо вздыхает и снова улыбается сквозь слёзы.

— Значит… — я заставляю себя встряхнуться, сбивая напряжение. — Я стану крёстной?

— Да, милая.

— Чёрт, да я буду самой офигенной крёстной на этой планете!

— Кто бы сомневался, — сквозь слёзы смеётся Ханна и снова прижимает меня к себе.

Исцеление. Вот что нежной волной разливается сейчас по моим венам. Предчувствие моего рассвета. Нового начала. Я больше не хочу искать ответов. Хватит, Астрид. Вот он — знак. Я жажду своего мира. Укромный уголок счастья. Боже, как будто снова учусь дышать. Глубоко. Жадно. Полной грудью.

Глава 29

Сегодня день знакомства. Официального. Звучит как очень волнующее событие? Как бы не так. Скорее как злая шутка. Ханна объявила, что в субботу к нам на ужин пожалует сам майор Хорнер. Один, надеюсь… Не притащит же он с собой всех химер? Да их вроде и нет в городе.

Да! Я каждый чёртов вечер мониторю новостные сводки, но там ни единого внятного объяснения. На какую тайную операцию их бросили? Попадались ли им некроформы?

Чёрт. Да, я переживаю о них. Волнуюсь за этого идиота, который сыплет своими шутками к месту и не к месту и может не заметить некроформа!

Фу, чувствую себя жалкой

Брр… Мерзость.

Папа уже наверняка дома. Колдует над своим фирменным салатом. Ханна вроде должна забрать торт из кафетерия. Не удивлюсь, если она заказала кулинарный шедевр в форме танка или пулемета. С её любовью к сарказму это вполне в её духе. Ну а с меня вежливость. И избегать любых намеков на «Химеру».

Но, если быть честной, я жду встречи с майором Хорнером. Жду так, что меня бросает в холодный пот, а в животе камнем ложится вся тяжесть предстоящего разговора. Наедине. Без лишних свидетелей. Я должна признаться, что натворила, и что по моей вине Брина лишилась звания лейтенанта. Уж кто-кто, а она не заслуживает ссылку в архивы.

Нет, я не ударилась в праведность и не прибегу к Брине с оттопыренным мизинцем, умоляя о прощении. Это не про меня.

На следующий день после шоу Яна я рвалась попасть на базу Норд, но мой идентификатор не считывался сканером. Лифт равнодушно отказывался меня везти, сколько бы я ни пыталась. Это означало одно: меня внезапно вычеркнули из списков военной базы. Быстро. Без лишних слов. Догадываюсь, кто это сделал… Капитан Санчес…

Попытка проскользнуть через железные ворота тоже не удалась. В этот раз постовые бойцы в самом деле затолкали меня обратно в лифт. И рядом не было Снора, который мог бы меня выручить…

Оставалась только Ханна, но я струсила просить её передать что-либо от меня майору. Поэтому сегодняшний ужин важен для меня.

Автоматические двери бесшумно раздвигаются, как только я приближаюсь к нашим апартаментам. Едва переступаю порог, меня обволакивает целый вихрь ароматов.

— Ммм… Пап, а запахи многообещающие! Неужели решил произвести впечатление и покорить сердце майора кулинарными изысками? Боюсь, это бесполезно. Он уже сделал свои выводы о нашей семейке, когда Ханна послала его в задницу…

Улыбка играет на моих губах. Вояка и учёный. Точно странная семейка! Прохожу в гостиную.

— …Знаешь, зато теперь у тебя появится соратник по несчастью. На пару с майором организуете клуб пострадавших от характеров женщин семьи Вендель. Поверь, он сломается на первом же раунде против Ханны.

Сквозь мутное стекло перегородки, разделяющей кухню и гостиную, отца не видно. Небось пошёл переодеваться. Иду дальше.

Сначала замечаю его ноги. Неподвижные и словно чужие. Я не помню, бегу или иду медленно. Но точно помню свои мысли: вот стол, за которым мы завтракаем. И за этим самым столом я вижу его.

Отец лежит на полу в багровой луже.

Кровь.

Мир сужается до этой нелепой картины.

Стол, отец, кровь.

Стол, отец, кровь…

И я. Реальная или нереальная. Нелепая картина.

Стол, отец, кровь…

И вот опять я. Но уже на коленях. Рядом с ним.

— Пап, пап… — трясу отца, вцепившись пальцами в его исхудавшие плечи, чувствуя под кожей хрупкие кости. — Нова, врачей! Скорее! — В горле застревает ком страха.

— Связь с больницей временно отсутствует, — бесстрастно отзывается механический голос.

Паника захлестывает, сердце колотится, руки начинают дрожать. Хватаю руку отца. Нет… нужно зажать рану. Кровь хлещет из его груди, но где именно? Пелена ужаса застилает глаза. Пальцы утопают в липкой жиже.

— Нова, врачей! — кричу в потолок, надрывая голос.

— Связь с центром временно отсутствует.

— Нова, чёрт возьми, пожалуйста… свяжись с медицинским центром… умоляю тебя. Ганс Вендель тяжело ранен. Он… он…

Нет. Нет. Я не произнесу это.

Отец хрипит. Глаза, полные боли и прощания, прикованы ко мне. Губы едва шевелятся.

— Милая…

— Нет, пап, нет, не говори ничего… — Запрокидываю голову к потолку, ища там чёртовой помощи. — Нова, Нова, пожалуйста, ну хоть кого-нибудь! Вызови хоть кого-нибудь, умоляю тебя… пожалуйста! Помоги нам!

— Извините, доступ к экстренным службам ограничен. Идёт устранение технических неполадок. Просим вас подождать. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает прекрасного настроения.

Смотрю на отца. Его дыхание становится ещё слабее, глаза начинают закатываться. Я прижимаюсь к нему. Ложусь рядом. Шепчу в отчаянии:

— Пап… пап… Они просят подождать, представляешь? Мы… мы же подождем? Да, пап? Подождём?

Отчаянно держусь за леденевшие пальцы отца. Сколько минут утекло сквозь них? Шепчу в пустоту, получая в ответ лишь бездушный ответ искусственного интеллекта.

— Нова, вызови службу. Ганс Вендель скончался двадцать три минуты назад…

— Связь с городом временно отсутствует. Идёт устранение технических неполадок.

Минута.

— Нова, вызови службу. Ганс Вендель скончался двадцать четыре минуты назад…

— Извините, связь временно недоступна. Ведутся технические работы. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает прекрасного настроения.

Кто-то трясёт меня за плечи. Настойчиво. Грубо. Не отзываюсь. В лицо хлещет ледяная вода.

— Астрид! Астрид!

Возвращаюсь в реальность. В нос бьёт тошнотворный запах… Крови, металла, страха. Звук режет уши, зрение медленно проясняется. Передо мной расплывшееся искажённое горем лицо Ханны.

Нет-нет, только не плачь, Ханна. Уйди, прошу. Здесь слишком много крови. Твой токсикоз. Тебе нельзя волноваться — это опасно для ребёнка. Я сама… Я всё сделаю сама. Вызову службу, чтобы убрали отца. Только не плачь. Не волнуйся. Ты столько лет заботилась о нас! Теперь моя очередь позаботиться о тебе и о малыше…

— Астрид, нам нужно уходить! Ты слышишь меня? Астрид… — Боль от пощечины. — НАМ НУЖНО БЕЖАТЬ!!!

— Там папа… Я сейчас вызову помощь…

— Милая, Ганс умер, его убили… — шепчет Ханна, захлёбываясь слезами. — Нам нужно бежать. Нам нужно спасаться. Быстрее!

Ханна тянет меня за руку прочь из кухни. Прочь от отца. Мимо этого кошмара. Кровь везде, и на моих руках. Она липкая, отвратительная. Тошнотворный запах въедается в ноздри.

Включаются краны. Прозрачная вода с шумом ударяет о дно раковины. Ханна с силой тянет мои деревянные руки к струе.

— Нужно смыть всё это! — сквозь плотный гул в ушах доносятся её слова.

Она сама начинает растирать мои ладони. Вода стремительно окрашивается в розовый цвет, струя смывает липкую бордовую корку, но я лишь заворожённо смотрю на собственные пальцы. Запёкшаяся, тёмная кровь намертво въелась под ногти. Грязно, отвратительно… И эту кровь уже не отмыть никаким мылом.

Потом Ханна с силой разворачивает меня к себе, одним рывком сдёргивает испачканную шёлковую блузку, бросает её прямо в раковину и тут же натягивает мне на голову объёмную хлопковую футболку. Ткань пахнет её духами и домом.

К моим ногам со стуком летят кроссовки.

— Переобувайся.

Я все ещё торможу. Не могу прийти в себя. Ханна с твёрдым, почти злым выражением лица хватает меня за плечи и трясёт:

— Астрид. Я сказала: переобувайся.

Такой серьёзной, решительной и до смерти испуганной я не видела её никогда. Подчиняюсь машинально. Натягиваю обувь, утыкаюсь взглядом в пол.

— А теперь мы выходим. Тихо. Спокойно. Не привлекаем внимания. Держись за меня.

Ханна крепко сжимает мою руку, словно боится потерять меня в этом кошмаре. Проходим холл. Бросаю взгляд на грязный пол.

Я ошибалась… Боже, как же я ошибалась… Торт, жалкий обломок мечты, валяется на полу. На нём чудом сохранившаяся надпись «Привет, папочка! Через восемь месяцев я буду на твоих сильных руках». Ханна оборачивается, замечая мою заминку. Её взгляд приковывается к полу, к разрушенной надежде. Всхлипывает, прикрывая рот ладонью. С её губ срывается надрывное, полное боли имя:

— Ричард… — Слёзы капают из её глаз.

Она позволяет себе эту слабость лишь на мгновение. Не больше двадцати ударов моего сердца. Затем судорожно вдыхает. В глазах Ханны снова жестокая решимость. Она с яростью топчет остатки торта. И надпись тоже…

— Жди тут! — кидает мне на ходу.

Срывается с места и забегает обратно вглубь дома. Через три секунды появляется. В руке какая-то бесформенная тряпка. Вычищает подошву своих кроссовок, снова уверенно сжимает мою руку и тянет к выходу из апартаментов.

В голове у меня вакуум. Оглушающая пустота, парализующая разум, ступор. Я совершенно теряюсь в пространстве. Не понимаю, ни куда мы идём, ни зачем. Вот мелькает учебный центр с зеркальным фасадом, на крыше которого уютный кафетерий. Точно — торт! Мы, наверное, идём забирать торт. Сегодня же этот чёртов день официального знакомства…

Но нет, мы уже доходим до ГИЦа.

А-а-а! Наверное, Ханна пришла за отцом — напомнить ему, что сегодня для неё важный день.

Но и здесь мимо.

Ханна ведёт меня какими-то переулками, и мы оказываемся в сверкающем лифте. Затем на мосту — чтобы перейти на другое здание. Ноги сами послушно плетутся за ней, как у сломанной куклы. Хочется спросить, но я не могу открыть рот — мешает какой-то панический страх. На подкорке сознания тревожным набатом стучит:Нам нужно бежать! Бежать! Бежать!Откуда это? Разве мы не должны готовиться к приходу майора Хорнера? Чтобы Ханна надела своё лучшее платье, в конце концов? Может, она сама забыла, что сегодня тот самый день? Точно, нужно ей напомнить…

— Молчи, — вдруг кидает мне Ханна и разворачивается к кабинке охраны.

Мужчина за стеклом хмурит брови, разглядывая нас с подозрением.

— Ханна! Что стряслось? Твоя смена закончилась два часа назад, — недоверчиво проговаривает он.

— Привет, Курт, ещё раз! Знаю, это прозвучит безумно, но у меня сегодня совершенно вылетело из головы отключить ночной режим капельного полива! Представляешь? А у нас же там клубника… новая партия, которую Совет так ждёт! Ночной полив для неё критичен, если не выключить, то к утру потеряем весь урожай! Ты же знаешь, каких трудов стоит добиться стабильности с этим сортом…

Смотрю на её спину, на резкие дерганые движения. Что с ней? Зачем она притащила меня на вертикальную ферму?

— …Я понимаю, что сейчас уже нерабочее время, — сокрушённо вздыхает Ханна и проводит рукой по лбу, — и я не имею права тебя об этом просить, но, Курт, я просто обязана это исправить, иначе потом влетит всем работникам, и тебе в том числе. Нам всем придется отвечать перед этим чертовым Советом города за убытки. Ты же помнишь тот скандал, что был в том году с томатами?

— Да… Совет списал с нас немалые баллы тогда. А мне как раз оставалось чуть-чуть накопить на отдельное жилье нам со Стейси.

— Вот-вот, — поддакивает Ханна и вдруг поворачивается ко мне, стараясь казаться беззаботной. — А это моя племянница. Она пойдёт со мной, заодно быстро поможет проверить.

— Ханна, ты же знаешь — посторонним вход на ферму запрещен, — обеспокоенно говорит Курт, поглядывая на меня. — Правила есть правила.

— Помнишь, я говорила, что система полива теперь сложнее, чем раньше? Там теперь надо зайти в каждый сектор, проверить датчики, убедиться, что все откалибровано верно. А у Астрид глаз наметан на всякие технические штучки, она сразу заметит, если что-то не так.

— Ханна… если нагрянет проверка…

— Курт, я понимаю, что ты волнуешься, — Ханна чуть приближается к стойке. — Я тоже не в восторге от этой ситуации. Одной мне эту проверку не закончить быстро и качественно. Без её помощи я просто буду бегать кругами и упущу что-то важное. А это риск потерять весь урожай и оставить всех нас без баллов. Это в общих интересах, Курт, чтобы система точно работала. Мы быстро и тихо все проверим. Никто даже не узнает, что мы тут были.

— Ладно, Ханна, — вздыхает он, понизив голос, оглядываясь по сторонам. — Но только потому, что я знаю, как Совет любит драть баллы из-за таких провалов.

Он выныривает из тесной будки охранника, извлекает из кармана электронную ключ-карту и подносит её к считывающему устройству на турникете.

— Моя смена заканчивается через полчаса. Если кто-то явится с проверкой, я вас знать не знаю.

Турникет издаёт короткий писк, и Курт отступает в сторону, пропуская нас.

— Спасибо, Курт! Ты душка! Мы мигом! И, Курт, не забудь, пожалуйста, почистить записи с камер видеонаблюдения!

Рука Ханны, холодная и влажная, сжимает мою, но я чувствую лишь отдаленное прикосновение. Все происходящее кажется далеким, чужим…

Ханна тащит меня по узкому коридору мимо гудящих вентиляционных шахт и сверкающих стальных дверей. Наконец мы вваливаемся в небольшую комнату, заставленную рядами серых шкафчиков.

— Получилось, — с облегчением выдыхает Ханна, захлопывая дверь и прислоняясь к ней спиной. — Нужно надеть рабочую униформу! — толкает меня к одному из шкафчиков, распахивает дверцу и роется на нижней полке.

Я, словно загипнотизированная, смотрю на фотографию, приклеенную к дверце. Счастливая семья из трех человек запечатлена в момент беззаботного смеха. Ханна щекочет меня — восьмилетнюю, с щербатой улыбкой из-за выпавших передних молочных зубов. И папа…

Папа.

Стол, отец, кровь.

Медленно. Очень медленно выбираюсь из оцепенения.

Стол, отец, кровь…

И тут обрушивается осознание: папу убили. Живот сводит мучительной судорогой. Стискиваю зубы до боли в челюстях, пытаясь сдержать подступившую рвоту. Падаю на колени посреди этой убогой раздевалки,

Ханна что-то говорит, но её слова тонут в оглушительном звоне в ушах. Я вижу, как шевелятся её губы, чувствую, что она трясет меня за плечи, но не слышу ни звука.

— Папа… мёртв… — Слова застревают в пересохшем горле.

Ханна крепко прижимает меня к себе.

— Я знаю, милая, знаю, — шепчет она, её голос дрожит. — Пожалуйста, Астрид, я без тебя не справляюсь. Не сейчас.

Ханна — моя крепость. Моя крепость.

Соберись, Астрид, чёрт возьми! Ради неё ты должна быть сильной! Ради неё и её ребенка!

Вытираю рот тыльной стороной ладони. Глубоко вдыхаю. Поднимаюсь на дрожащие ноги.

— Куда мы бежим и, главное, как? — хриплю. Голос чужой. Сломанный. Каркающий.

Ханна подхватывает меня под руку, помогая удержать равновесие. В её глазах страх, но она держится, моя сильная несгибаемая Ханна. Она знает, что сейчас нельзя давать волю слезам — сейчас нужно действовать, бежать, выживать.

Она протягивает мне старую выцветшую униформу работника фермы. Безоговорочно натягиваю её поверх своей одежды. Молния заедает, и я дергаю её с остервенением.

— Нам нужно спуститься на нижний сектор вертикальной фермы, к насосной станции, — тихо говорит Ханна, тоже переодеваясь. — Там есть водосточный канал, который ведёт за Стену. За Стеной нас ждёт убежище.

Мы оказываемся в ярко освещённом коридоре, заполненном гулом работающего оборудования. В воздухе витает спёртый запах влажной земли и свежей зелени. Вертикальная ферма, подобно огромному бездушному улью, уходит ввысь. Стеллажи с растениями тянутся под самый потолок, будто в отчаянной попытке стремятся дотянуться до небес, которых здесь никогда не было и не будет.

Мимо нас проходят группы уставших людей в одинаковых комбинезонах, бросая мимолётные безразличные взгляды. Работники с нижнего уровня. Ханна уверенно ведёт меня вперёд через этот лабиринт зелени и металла. Я иду за ней, как тень, стараясь не отставать и не привлекать внимания.

Ханна толкает дверь с табличкой «Служебный вход», и мы спускаемся по крутой лестнице, уходя всё глубже в недра фермы. Сырость и мрак сгущаются с каждым шагом.

Внизу нас накрывает тяжёлая волна звуков. Оглушительный ритмичный рёв насосов бьёт по барабанным перепонкам, а бетонный пол вибрирует прямо под подошвами кроссовок.

Ещё один коридор, два резких поворота. В углу технического блока Ханна находит неприметную металлическую дверь и жестом приказывает мне замереть. Прильнув ухом к металлу, она вытягивается и прислушивается. Я стою рядом, едва смея дышать.

— Ханна?..

За спиной раздаётся басовитый отклик. Мои глаза расширяются от испуга, сердце уходит в пятки, и я резко оборачиваюсь. Всё… Нас нашли.

Но вместо охраны перед нами высится огромная фигура в заляпанном мазутом комбинезоне — судя по всему, работающий здесь механик. Его глаза глубоко посажены под нависшими бровями, а щёку пересекает уродливый шрам. Он смотрит на нас с нескрываемым подозрением:

— Какого чёрта ты тут делаешь? И кто это с тобой?

— Ник, слава богу, это ты! — облегчённо выдыхает Ханна, прижимая руку к груди. — Помоги нам выбраться из города!

Ник хмурится, бросая короткий, тяжелый взгляд на меня, затем снова на Ханну:

— Ты прекрасно знаешь, что никто не должен… — Он не договаривает, указывая подбородком в мою сторону. — Не мне тебе объяснять, чем это может закончиться для всех нас.

— Ганса убили! — режет Ханна. — Они… узнали.

Ник замирает на полуслове. Его глаза округляются от шока, и он невольно отшатывается назад, почти задевая массивный рычаг блокировки.

— Но как?! — ошарашенно шепчет Ник. Его взгляд хаотично метается по замасленному бетону под ногами. — У нас же… у нас всё было продумано до мелочей! Каждый шаг!

Что? О чём они говорят?

— Ник, прошу… — Ханна подавляет рвущийся из груди всхлип. — У меня нет времени на разговоры. Нам нужно срочно отсюда убираться.

— Если я вам помогу… они ведь придут и за мной, — глухо роняет Ник, делая шаг назад.

— Не забывай, на что я пошла ради Марьи и Павла! — Ханна подаётся вперёд, и в её панике вдруг вспыхивает обжигающая сталь. — Забыл, кому ты обязан?!

Механик застывает. Несколько бесконечно долгих секунд он тяжело дышит, сжигая Ханну яростным, беспомощным взглядом. Затем сплёвывает на бетон:

— Ладно! Но только ради них.

Он обходит нас и распахивает ту самую дверь, возле которой прислушивалась Ханна. За ней обнаруживается узкая лестница. Мы торопливо проскальзываем за Ником, спускаемся и идём по коридору, где по полу течёт тонкий ручеёк, стараясь не поскользнуться. Холодная вода моментально просачивается сквозь кроссовки и ткань униформы.

Ник останавливается у люка, достаёт из кармана комбинезона гаечный ключ и, напрягшись, отодвигает крышку.

— Готово, — выдыхает он, оттирая замасленную ладонь о бедро. — Значит, ты к ним?..

Ханна отрывает взгляд от чёрной пасти прохода и тревожно всматривается в Ника:

— А ты?

— Залягу в техническом блоке, пережду ночь. А завтра, пока все в панике, уйду через дальний западный люк. — Ник нервно оглядывается на лестницу. — Прыгайте уже!

Не медля ни секунды, Ханна садится, свешивает ноги в узкий лаз и, оттолкнувшись, прыгает в темноту. Машинально повторяю за ней: спускаю ноги, остаётся только оттолкнуться, но я судорожно цепляюсь за край люка.

Мы действительно покидаем город? Оставляем позади безопасные стены? А там роем копошатся некроформы! Всё это кажется дурным сном, абсурдом, бредом.

Страх липкой паутиной окутывает сознание.

Страх неизвестности.

Страх за Ханну и её ребёнка.

Страх за собственную жизнь.

Только уверенность Ханны, пусть даже напускная, придаёт мне хоть какие-то силы и решимость следовать за ней. Я не знаю, что нас ждёт впереди, но знаю одно: пока Ханна рядом, я смогу выдержать всё.

И я прыгаю.

Приземление оказывается неожиданно мягким. Ноги тут же тонут в густой жиже, пахнущей тиной и гнилью, стены вокруг скользкие. Ханна подаёт руку мне, помогая удержать равновесие. Ник с грохотом захлопывает люк над нашими головами. Мы оказываемся в полной темноте.

— Идём, — шепчет Ханна и уверенно тянет меня вперёд.

Водосточный канал кажется вечным. Монотонный стук капель, срывающихся со свода, отдаётся болезненным эхом в висках. Тишина давит, заставляя сосредоточиться на тяжелом дыхании Ханны и собственном участившемся сердцебиении. При каждом шаге под подошвы кроссовок упираются во что-то мерзкое и скользкое, и это заставляет невольно ускоряться — лишь бы поскорее вырваться из этой

Вскоре до нас доносится шум льющейся воды. Канал становится шире, и тусклый свет проникает сквозь решётку в конце тоннеля. Мы прибавляем ход.

Достигнув решётки, Ханна останавливается и оглядывается в поиске чего-то. Из воды она достаёт небольшой инструмент и откручивает гайки, удерживающие металл. Её движения отточены и уверены, словно она уже сто раз проделывала это.

Я поднимаю взгляд на Ханну, и мне хочется задать ей тысячу вопросов: кто убил отца? зачем? и что за убежище ждёт нас за стеной города? Но слова застревают в горле. Потому что в её глазах я вижу отчаянный ответ:потом. Всё потом. Главное — выбраться.

— Чисто, — шепчет она и смотрит на меня строго. — Сейчас, Астрид, нам нужно быстро бежать. Эту территорию прочёсывают бойцы из Судура. Нам нужно как можно быстрее добежать до хижины.

Ханна ловко выскальзывает наружу, помогая мне выбраться из зловонной канализации. Мы оказываемся на берегу небольшой реки, окружённой густым лесом.

Глубоко вдыхаю свежий запах хвойных деревьев, пытаясь избавиться от затхлого смрада тоннеля. Ежусь от холода и липкой, противной слизи, висящей на волосах. Ханна хватает меня за руку, и мы устремляемся в чащу. Высокие бетонные стены города остаются позади.

Ханна словно знает эту местность, каждый поворот, каждую кочку. Будто бывала здесь не раз.

Через несколько минут перед нами возникает небольшая полуразрушенная хижина. Она больше напоминает не надёжное убежище, а укрытие для чего-то тщательно спрятанного. Ханна подходит к тёмному силуэту в центре этой лачуги и сдёргивает маскировочную ткань. Под ней обнаруживается машина. Ржавая, старая, но машина. Ханна распахивает заднюю дверь и достаёт из салона рюкзак.

— Снимай комбинезон.

Я послушно стягиваю рабочую хламиду.

Взгляд Ханны скользит по содержимому рюкзака, она достаёт небольшой незнакомый мне инструмент и с непроницаемым лицом подходит ближе.

— Для чего это? — Мой голос дрожит.

— Нужно снять браслет, — отвечает она и бережно обхватывает моё запястье.

Осторожно, с ювелирной точностью, Ханна вставляет инструмент между жёсткими гранями сегментов браслета.

— Можно и другим способом, но времени в обрез. Будет неприятно, может быть больно. Потерпи.

Металл скрипит, сопротивляется. Тонкие пальцы Ханны напряжены до белизны, а у меня сердце колотится так, что каждый удар отдаётся в запястье. И вот, после мучительных секунд, раздаётся тихий, почти жалобный лязг. Металл наконец поддаётся, и браслет спадает.

Не теряя ни секунды, Ханна повторяет те же манипуляции со своим.

— Оставь его здесь, — велит она, бросая свой браслет на землю.

Смотрю на покорёженный, уродливый корпус. На нём всё ещё мерцают три алые спирали Трикселя, и на мгновение в голове вспыхивают слова Айдена: «Что бы ни случилось… не снимай браслет». Моргаю, словно всё ещё в прострации. Вместо того чтобы бросить браслет, ловко прячу его в задний карман джинсов. Выброшу позже.

Ханна достаёт из того же рюкзака три мутные багровые пластиковые бутылки, откручивает крышку и содрогается, подавляя рвотный позыв. Хмурюсь, не понимая, что это, испугавшись её бледного лица. Ханна, зажимая рот рукой, передаёт мне одну из бутылок.

— Разлей здесь всё, — выдыхает она, едва дыша. — Это кровь. Она должна привлечь некроформов и сбить со следа военных, когда они пойдут нас искать.

Я разбрызгиваю кровь на стены хижины и комбинезоны, валяющиеся на земле.

— Садись, — бросает Ханна, кивая на машину.

Её голос лишен эмоций. Покорно сажусь на пассажирское сиденье, чувствуя, как ледяной холод продирает до костей. В мои руки падает что-то тёплое. Толстовка. Быстро сдёрнув с себя мокрую футболку, мгновенно надеваю её. Ханна заводит двигатель, и я тупо пялюсь на неё.

Что я должна спросить в первую очередь? Почему она умеет водить? Или откуда у неё взялась эта машина? Если навыки ещё можно списать на то, что она родилась и выросла в мире ДО, то машина, эта хижина, водосточный канал… Всё это кажется кадром из дешёвого боевика.

Глава 30

— Астрид… Милая, открой глаза.

Ханна. Моя Ханна. Этот голос я узнаю из тысячи.

Моргаю. Раз. Два. В голове гудит, будто туда насыпали горячего песка.

Мы всё ещё в машине, но вязнем в предвечернем полумраке. На стёклах скапливаются мелкие капли дождя. Дворники монотонно гоняют сырую муть туда-сюда. За ними смутно угадываются деревья и размытая дорога. Встречаюсь с Ханной взглядом. Карамель навсегда покинула её глаза, вместо неё — стальная решимость.

— Я… отключилась? — Голос выходит хриплым и чужим.

Тру веки. Во рту стоит мерзкий, железистый привкус, нестерпимо хочется пить. Под свежим маникюром замечаю запекшуюся кровь. Папину кровь. Тошнота подкатывает к горлу, но я сглатываю её.

— Ты была без сознания около часа, — тихо говорит Ханна, глядя на дорогу.

— Кто убил отца? — выдавливаю из себя, не отводя от неё взгляда. — И кто такие Марья и Павел? Что имел в виду Ник, говоря «к ним»?

Ханна замирает, и на секунду машина едва ощутимо виляет на мокрой дороге. Она сильнее сжимает оплётку руля, словно пытается удержать не автомобиль, а мой рушащийся мир.

— Милая… я всё тебе расскажу. Я обещаю… но сейчас ты должна выслушать другую правду. Гораздо более важную. — Голос Ханны дрожит, в нём пробивается отчаяние. — Ганс Вендель — не твой отец. А я… Я не твоя тётя.

Смешок вырывается из меня сам собой. Горький, нервный. Я почему-то… ничего не чувствую. Нет, я не догадывалась ни о чём таком. Чёрт возьми, я по глупости даже делала тест ДНК в ГИЦе, когда мне было шестнадцать! Но не из-за подозрений, а просто из обиды на тётю и отца. Но результат показал девяносто с лишним процентов родства.

Скорее какая-то отстраненная часть моего мозга сейчас пробудилась. Что бы мне сейчас ни сказали, я приму это с ледяным спокойствием, словно защищаясь от безумия. Или я простобездушная кукла?

— Прости меня, милая. Прости, что обрушиваю на тебя эту правду вот так. Я никогда не думала, что этот день настанет. Он и не должен был наступить, понимаешь? — Её лицо искажается гримасой боли, но взгляд прикован к дороге. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Не уходи в себя. Выплесни всё, что чувствуешь! Кричи, обвиняй нас! Скажи, что мы чудовища, скрывавшие правду…

— Мне всё равно, — глухо отрезаю. У меня нет эмоций. Только усталость. — Плевать. Никто не отнимет вас у меня. Даже какая-то чёртова правда. Мне даже не интересно, из

Ханна всхлипывает, дрожащей рукой вытирает слёзы.

— Милая моя. Сейчас ты ещё не осознаешь всего масштаба произошедшего. Но когда эта волна накроет тебя, умоляю, не дай ей сломать тебя. Будь сильной, умной, такой, как я тебя учила. Сильной духом, несмотря ни на что.

Ханна замолкает, и тишина в машине становится давящей, густой. Я отворачиваюсь к окну, пытаюсь ухватиться взглядом за мелькающие деревья, хоть за что-то реальное, чтобы не утонуть в этом потоке абсурда. «Умоляю, не дай ей сломать тебя». Да меня уже рвёт на части! И каждый обломок пульсирует непониманием и страхом.

Отца нет. Его убили. Кто? Почему? Кому он перешёл дорогу?

Ханна сворачивает на просёлок, и машину начинает нещадно трясти. Одной рукой Ханна нащупывает мою ладонь, сжимает, словно боится, что я вот-вот растворюсь в воздухе. Её взгляд, мимолётный и в то же время пронзительный, отрывается от дороги и впивается в меня.

— Милая… Что бы ни случилось дальше… Это ничего не меняет. Ты — Астрид Вендель. Я полюбила тебя с первой секунды, как увидела… Двухлетней малышкой с этими нелепыми рыжими кудряшками, — надрывно говорит она сквозь слёзы и на миг улыбается. — Ты сразу стала нашей. Ты — Вендель… Чёрт!

Ханна резко тормозит, меня бросает вперёд, и я машинально хватаюсь за панель. Смотрю через лобовое стекло.

В свете фар, как в жутком сне, застыли три фигуры. Три чёрных дула автоматов нацелены прямо на нас. До боли знакомая троица. Выцветшая камуфляжная форма, грязная бандана, небрежно повязанная на шее, и одно крысиное лицо. Ханна разворачивает машину, выбивая колесами брызги жидкой грязи и гравий. По нам не стреляют. Пока. Но разве должны? Том говорил о мирном соглашении… Но моё нутро кричит об опасности.

— Ты их знаешь? — спрашивает Ханна. — На тебе лица не было, будто ты смерть увидела.

И тут же оглушительно трещат выстрелы.

— Чёрт, по колёсам стреляют! — кричит Ханна, глядя в зеркало заднего вида. — Астрид, в бардачке должен быть пистолет!

Я молниеносно тянусь к бардачку. Пальцами судорожно нащупываю и сжимаю холодную рукоять. Господи, пусть Ханна знает, что делать. Она кажется подготовленной к такому кошмару. Мои же знания, вложенные Снором в Точке, мигом выветрились из головы. Но пистолет я сжимаю мертвой хваткой.

Ханна выжимает педаль газа до упора. Машину ведёт. Не нужно быть гением, чтобы понять — пуля достигла цели. Ханна отчаянно борется с управлением. Каждое вращение колеса отзывается вибрацией во всём теле. Мы остались без спасительного автомобиля. Ещё один выстрел. Я бросаю взгляд назад. Боже, там целая свора отморозков!

— Астрид, придётся бросить машину и бежать в лес. Готовься!

Ханна резко выворачивает руль, и машина, взвизгнув шинами, срывается в сторону темнеющего леса. Трещат кусты, ветки хлещут по стеклу, но Ханна не сбавляет скорости. Нужно оторваться, выиграть хоть немного времени. Машина подпрыгивает на кочке и глохнет. Мы, не теряя ни секунды, распахиваем дверцы и бежим в чащу. Страх парализует все остальные чувства. Пистолет ни черта не прибавляет уверенности. Земля под ногами влажная и скользкая, ноги цепляются за корни деревьев, не давая разогнаться.

Ханна бежит впереди, ловко лавируя между деревьями, а я, спотыкаясь, стараюсь не отставать. Дыхание сбивается, лёгкие горят огнём. Кажется, сам лес подгоняет нас, крича об опасности. За спиной слышны крики — нас преследуют. Зачем? Что им от нас нужно?

Ханна хватает меня за руку и тянет в сторону густого кустарника. Протискиваемся сквозь колючие ветки, прячемся за поваленным стволом. Сердце колотится бешено. Ханна осторожно выглядывает из укрытия, и её лицо становится ещё бледнее.

— Их больше десяти человек, — тихо шепчет она, доставая из-за пояса пистолет. — Тут неподалеку должна быть река — нужно через неё перебраться, чтобы они потеряли наш след.

Я киваю. Чувствую, как Ханна дрожит, но в её глазах горит холодный огонь решимости — она готова сражаться. Чего нельзя сказать обо мне. Я парализована ужасом, не в силах поверить в происходящее, в эту дикую нелепую реальность.

Буквально на секунду тётя касается ладонью моей исцарапанной щеки. Дарит мне мимолётную тёплую улыбку.

— Милая, всё будет хорошо. Мы выберемся. Я обещаю.

Я снова киваю в ответ, не в силах что-либо произнести. Ханна пристально вглядывается в мои глаза. Что она там видит? Надежду? Страх? Но в её взгляде появляется твердая решимость. Она крепко сжимает мою руку, и мы крадёмся к реке.

В тишине леса слышны наши шаги и пока далекие крики преследователей. Каждая треснувшая под ногой ветка или шорох листьев звучат так громко…

И вдруг сквозь просветы меж деревьями проглядывает река. Я машинально ускоряю шаг и перехожу на бег. Вот она — спасительная черта! Сердце ускоряется, словно подгоняет меня скорее пересечь эту реку.

У самой кромки воды я не сразу замечаю человека, возникшего словно из ниоткуда, с ружьем, нацеленным на меня. Ханна резко и больно дёргает меня за локоть, вырывая из оцепенения, и заслоняет меня собой, вскидывая руку с пистолетом.

Чёрт с два я буду стоять трусливо за её спиной! У меня тоже есть этот проклятый ствол! Незамедлительно вскидываю руку следом.

Одно дуло против двух. Изучаем, взвешиваем каждый жест, каждое движение. Мужчина не спешит первым нарушить тишину. И на то есть веская причина — за его спиной прячется ребёнок. Девочка лет восьми.

Судорожно сглатываю — в горле пересохло. Незнакомец одет в поношенную мешковатую одежду — никакого камуфляжа и даже приблизительной схожести с теми ублюдками. Только вот что это даёт? Ровным счетом ничего.

Неожиданно девочка тихо всхлипывает и тянет мужчину за рукав. Он бросает на неё короткий взгляд и что-то шепчет. Не знаю, что именно заставляет Ханну, но она опускает пистолет.

— Мы не хотим неприятностей, — говорит она максимально спокойно. — Нас преследуют. Нам просто нужно перейти реку.

Ханна едва ведёт подбородком в сторону воды. И тут я замечаю странное сооружение: деревянный прямоугольник, похожий на… что-то вроде плотины?

Мужчина молчит, внимательно изучая наши лица.

— Их больше десяти, и они вооружены до зубов. Пожалуйста, если не поможете перебраться, то хотя бы не мешайте. Они уже близко.

Мужчина медленно опускает ружьё.

— Лодка старая, — наконец произносит он хриплым голосом, будто не разговаривал целую вечность. — Доски гнилые. Всех не выдержат.

Ханна бросает быстрый взгляд на меня, и я уже

— Хорошо. Сначала переправится она.

Спорить с Ханной сейчас бесполезно, хотя всё моё нутро протестует.

Мужчина кивает и слегка подталкивает девочку вперёд:

— И она.

Мы медленно вместе с мужчиной подходим к лодке. Она действительно очень старая и держится на плаву лишь чудом. Вода сочится сквозь щели. Мужчина что-то негромко бормочет девочке. Она, послушно кивнув, ловко юркает в лодку, а он развязывает тугой узел.

— Быстрее, — торопит Ханна, подталкивая меня в спину.

Я неуклюже переваливаюсь через борт. Лодка опасно кренится под моим весом, скрипя старыми досками. Замечаю сетку с рыбой, ещё бьющейся хвостами. Рядом со мной девочка. Она, не говоря ни слова, берёт весло и ловко отталкивается им от берега, будто проделывала это не раз. Неумело следую её примеру. Медленно, с трудом, старая развалина отплывает всё дальше.

Я не свожу взгляда с Ханны. Она поминутно оглядывается в сторону леса. Мужчина стоит рядом с ней, сжимая ружьё, тоже напряжённо вглядывается в чащу.

Едва успеваем отчалить на жалкие два метра от берега, когда тишину разрывают два выстрела. Грохот оглушает. Незнакомец падает замертво, как подкошенный.

Всё происходит очень быстро. Я вскакиваю. Ханна срывается с места и бросается в воду к нам, оставляя позади два неподвижных тела. Стрелял головорез в камуфляже, значит, второй выстрел был Ханнин. Она успела снять его, пока тот целился в незнакомца. Он лежит неподвижно на траве, кровь расползается под ним.

Ханна уже почти у самой лодки. Где-то на задворках сознания слышу детский всхлип. Не обращая внимания, протягиваю руку Ханне, помогая ей забраться. Доски предостерегающе скрипят под непосильным для них весом. И снова плеск воды — оборачиваюсь и вижу лишь пустоту. Девочки нет. Она выпрыгнула и плывёт обратно к берегу.

Проклятье срывается с моих губ. Пытаюсь унять дрожь, но тщетно! Чёрт возьми, она же ребёнок, а там эти отморозки!

— Где она? — выдыхает Ханна, стараясь отдышаться.

— Она уже у берега! — кричу в ответ, и волна отчаяния захлёстывает меня.

— Чёрт! — выплевывает Ханна сквозь зубы и хватается за весло. — Назад! Мы должны её забрать!

Я хватаюсь за второе весло, и мы бешено гребём к берегу. Каждая секунда кажется вечностью, наполненной ужасом. Эти уроды не пощадят ребёнка.

Мы почти у цели. Девочка склоняется над неподвижным телом отца, трясёт его за плечи и тихо всхлипывает.

Больше не могу ждать. Бросаюсь в воду и бегу к ней. Вода обжигает холодом. Кроссовки вязнут в глинистом дне.

Наконец добираюсь, хватаю девочку за руку, силой поднимаю на ноги. Мокрая одежда липнет к телу, всё её маленькое тельце бьёт дрожью. Она смотрит на меня огромными, полными слёз глазами. И снова падает к мертвому мужчине. Господи! Впервые за долгие десять лет я готова разрыдаться от бессилия. Лес оглушают приближающиеся крики. Пули застревают в коре дерева. Мы не успеем…

Подоспевшая Ханна отталкивает меня:

— Беги к лодке! Уплывёт!

Она пытается подхватить девочку под руки, но та отчаянно вырывается, цепляясь за окровавленную куртку отца, и кричит что-то нечленораздельное, захлёбываясь слезами.

Я несусь обратно к реке, по колено захожу в ледяную воду и отчаянно пытаюсь удержать ускользающую лодку. Оборачиваюсь, чтобы поторопить Ханну, и застываю в ужасе: черное дуло автомата упирается ей в затылок. Деревянный борт выскальзывает из моих ослабевших пальцев, лодка плывет прочь.

Над Ханной навис один из тех ублюдков, с которыми мы с Томом столкнулись в лесу. Тётя смотрит на меня и не двигается. Я тоже боюсь пошевелиться. Но под толстовкой у меня за спиной спрятан пистолет. Нужно выждать момент. Не вижу девочки. Убежала? Пусть будет так.

Неадекватный отморозок изучающим взглядом скользит по мне, и вдруг его обветренное лицо расплывается в гнилой ухмылке, обнажая пожелтевшие зубы.

— Да быть не может! Кажется, я тебя помню! Эй, Люк, зацени, кого мы тут выловили! — чуть дергает он головой, выкрикивая слова в сторону деревьев. — Узнаёшь эту стерву?

И я, не теряя ни секунды, ныряю рукой за пояс джинсов и выхватываю пистолет.

Время… Мне нужны лишь жалкие несколько секунд. Прицелиться, выстрелить и бежать прочь с Ханной в безопасное место, пока сюда не нагрянули другие отморозки.

Слышу мерзкий гнусавый хохот. Инстинктивно поворачиваюсь на этот звук, дрожащей рукой направляю пистолет в сторону леса. Оттуда выныривают пятеро во главе с мерзким типом с крысиной мордой. Люк.

— Да я сорвал сегодня грёбаный джекпот! Везучий ублюдок! Мало того что склад обчистили, так ещё и эта шлюшка сама приползла! Сегодня у нас праздник, отморозки!

Ну же, стреляй, Астрид!

Что-то дёргается в голове, стучит, грозя расколоть череп. Перед глазами всё плывет. Нажимаю на курок. Слышу выстрел.

Вся свора как стояла, так и стоит, не шелохнувшись. Они мерзко посмеиваются, а Люк надвигается на меня. Пуля не достигла цели.

— Снова обучение новобранцев? Да вот только ты ни черта не похожа на бойца из «Химеры». Думаешь, я поверил этому дерьму? Стреляешь, как долбаная шлюха после оргазма. То есть вообще никак!

В глазах Люка пляшет безумный огонь, он замахивается прикладом.

Нет, только не терять сознание!

Глухой стук. И снова волна боли, только теперь уже извне. Эхом до ушей доходит вскрик Ханны. Пытаюсь сфокусировать взгляд на ней. Вижу её лицо, перекошенное ужасом. Она что-то кричит, но противный звон в ушах мешает. Её грубо тащат. Мир вращается. Меня валят лицом в землю. Холодный металл упирается в позвоночник. Краем уха слышу возню и ругательства этих уродов.

— Так-так, а это что за пташка? — тянет главный отморозок. — Не ты ли случайно завалила Пика?

— Не… трогайте… её… — рычу я сквозь волну боли, сквозь черные пятна, танцующие перед глазами — сознание начинает ускользать. — Пожалуйста…

Люк дёргает меня за волосы, заставляя смотреть вверх.

— Что ты говоришь? Громче, я оглох!

— Пожалуйста… отпустите… нас…

— Сучка, а я ведь ждал этого дня! Верил, что мы встретимся. Думаешь, я забыл твои слова?

Люк сплевывает прямо мне в лицо. Едкая слюна стекает по щеке. Он больно дёргает за волосы, приближая свою морду, шипит мне в лицо.

— Ты меня оскорбила, сука! Ни одна женская тварь не смеет оскорблять Люка! — Он вдруг хмурится и задумчиво произносит: — Хотя, может, не стоит тебя трогать? Ты же подстилка этого идиота Тома. А с «Химерой» нам ссориться ни к чему. Хотя… Знаешь что? Мне насрать!

В его глазах горит

— Беги, — шепчу ей прежде, чем тьма поглощает меня.

Едва я переступаю порог, меня обволакивает облако ароматов.

— Ммм… Пап, а запахи многообещающие! Неужели решил произвести впечатление и покорить сердце майора кулинарными изысками? Боюсь, это бесполезно! Он уже сделал выводы о нашей семейке, когда Ханна послала его в задницу!..

Улыбка играет на моих губах. Вояка и учёный. Точно странная семейка! Прохожу в гостиную.

— …Знаешь, зато теперь у тебя появится соратник по несчастью. На пару с майором организуете клуб пострадавших от характеров женщин семьи Вендель. Поверь, он сломается на первом же раунде против Ханны.

Сквозь мутное стекло перегородки, разделяющей кухню и гостиную, вижу отца, сидящего за кухонным островком, где мы любим завтракать. Прохожу в кухню. Папа сидит спиной ко мне и что-то усердно шинкует.

— Пап? Ты что, язык проглотил от вкусных запахов? Почему молчишь?

Отец начинает двигать рукой всё быстрее и быстрее. Нож бешено кромсает овощи. Отец не оборачивается на мой голос, и меня это начинает беспокоить. Снова тяжелый день в лаборатории?

— Па… — Не успеваю я договорить, как вижу, что из-под лезвия хлещет кровь. Тёмная, густая, почти чёрная. — Пап, ты порезался!

Подбегаю и дёргаю его за плечо, но отец не поддаётся. Бросаю взгляд на его руку, сжимающую нож. Он кромсает… Он рубит собственные пальцы! Один за другим превращает их в кровавое месиво!

Кровь везде. Вся кухня залита кровью. Отца начинает трясти. Яростно. Конвульсивно.

— Ха… Ханна… Ханна… Ханна!!!

Отец медленно поворачивается ко мне. Глаза отсутствуют. Рот перекошен. Зубы гнилые. Вместо языка змея!

— Ханна!!!

Резкий рывок, и я моментально распахиваю глаза. Сознание возвращается болезненными толчками, меня тошнит. Пытаюсь пошевелиться, но тело словно налито свинцом. Мои руки связаны за спиной, ноги спутаны грубой верёвкой. В нос ударяет едкий запах дыма от костра, а ещё вонь от немытых тел и дешёвого алкоголя.

В глазах постепенно проясняется, и я выхватываю из мрака детали, отчаянно ищу взглядом Ханну. Но вижу лишь костёр в стороне, возле которого собрались люди с автоматами и в жалком подобии военной формы, превратившейся в лохмотья. Слабый отблеск пламени позволяет увидеть обветренные лица, измазанные грязью и ненавистью.

Где Ханна?

— О, поглядите-ка, наш главный трофей очнулся! — Крысиная ухмылка расползается на лице Люка, и я поворачиваю голову на его голос. — Знаешь, я тут подумал… пожалуй, стоит растянуть удовольствие. Я узнал, что вторая пташка тебе родственница!

— Где она? Что ты с ней сделал, ублюдок?! — рычу я, хрипя от слабости.

— Сделал? Представление только начинается! Я хочу, чтобы ты смотрела! Нет ничего слаще, чем мучительное ожидание… и страх, который оно порождает!

Люк кивает одному из своих ублюдков, и тот, ухмыляясь, выволакивает Ханну из-под тени деревьев. Её лицо в кровоподтеках, одежда местами разорвана. Взгляд, когда-то такой искрящийся и живой, теперь полон нечеловеческой боли. Моё сердце обрывается.

— Пожалуйста, не трогайте её! Отпустите её! — умоляюще прошу я.

Люк подходит к Ханне, нежно касается её щеки грязным пальцем. Она вздрагивает.

— Не трогай её, мразь! — во всё горло кричу. — Господи… Делайте со мной все, что хотите! Пытайте! Насилуйте! Но её отпустите!

Отчаянный рывок, бессмысленный и яростный. Животный страх скручивается в животе. Дергаюсь, но узел намертво впивается в запястье, и головорезы лишь насмехаются надо мной.

— Послушай… послушай! Я могу дать тебе информацию! — судорожно хриплю я. — Что ты хочешь знать? Гимлеон… Я расскажу тебе все про Гимлеон! Хочешь? Сожги этот город дотла! Прикончи всех химер до последнего бойца! Плевать! Только её не трогай!

Люк заливается мерзким смехом, и его дружки подхватывают смех.

— Зачем мне сжигать дотла город, с которым у нас отличное сотрудничество? — Возле Люка появляются другие люди. — Напомните, что она сказала?..

— Она сказала, что мы сосём твой гнусный член.

— Точно! — Люк опасно сужает глаза. — Она говорила про отменное ощущение! Сейчас эти ощущения испытает она!

Люк отходит в сторону, и похотливые взгляды его головорезов скользят по Ханне. Она стоит, словно камень, лишь по щекам без остановки текут слёзы.

Крик застревает в моем горле, рвётся наружу, но выхода нет. Мир сужается до точки, в которой лишь она. Пытаюсь вырваться, разодрать верёвки, разодрать саму реальность, лишь бы остановить надвигающийся ужас. Но я всего лишь беспомощная кукла, привязанная к дереву, обреченная смотреть кошмарный спектакль.

Молюсь. Молюсь всем богам, известным и неизвестным, лишь бы это прекратилось. Молюсь о смерти, о забвении — о любом избавлении от этого ада.

Ублюдки подходят к Ханне.

Мы не перестаём смотреть друг другу в глаза, когда на ней рвут одежду… Когда её ставят на колени, она в последний раз дарит мне свой взгляд. Карамельные глаза… Ханна в последний раз дарит взглядом мне всю свою любовь.

— Ты — моя крепость… — вырывается хриплый шепот из моих пересохших губ.

Я жду от Ханны продолжения. Жду! Чёрт побери! Жду подтверждения того, что мы всё равно будем вместе! Что она всегда будет рядом! Что она никогда не покинет меня! А если уйдет… я уйду следом!

Живи, Астрид, — читаю по её беззвучным губам.

И Ханна закрывает глаза.

***

Я побила собственный рекорд. Два часа — ни единого моргания. Абсолютная неподвижность век. Что сказала бы на это Ханна? Взвизгнула бы от ужаса? Назвала бы меня безумной?

Может, где-то в глубине души я ждала… Ждала её прикосновения. Отчаянного, почти болезненного жеста, прикосновения к моим волосам, чтобы я прекратила самоистязание?

Два часа — ни единого моргания.

Два часа — её пыток.

Два часа — и её сердце навсегда остановилось.

Два часа — которые забрали у меня всё.

Два часа — вечность, выжженная на сетчатке глаз.

— Ну что, сучка, прикусила язык?! Не такая уж ты и дерзкая теперь, да? Понравилось моё маленькое представление? Это были лишь искры по сравнению с тем, что я приготовилдля тебя.

Не слушаю. Не анализирую. Я превратилась

— Смотри сюда, сука, когда я с тобой говорю!

Грубые пальцы впиваются в мои скулы и насильно поворачивают лицо. Чья-то мерзкая рожа нависает надо мной. Что он говорит? Слова его тонут в вакууме. Не понимаю. Не слышу. Не воспринимаю. Одно знаю точно: я должна быть с ней. И скоро буду.

На мгновение пелена перед глазами рассеивается, и я вижу неподвижное голое тело Ханны. Горло сдавливает спазм. Собрав последние крохи сил, я хриплю, глядя Люку прямо в глаза:

— Позволь мне… похоронить её. Дай мне её закопать. Пожалуйста.

Крысиное лицо расплывается в издевательской ухмылке. Он оборачивается к своим дружкам:

— Слыхали, ублюдки? Могильщиком заделаться решила!

Банда взрывается пьяным гоготом. Люк снова поворачивается ко мне, наклоняется так близко, что я чувствую его зловонное дыхание, и бьёт меня наотмашь по щеке:

— Похоронить? Ты чем её закапывать собралась, сучка? Ложкой? Или своими убогими ногтями землю скрести будешь? Забудь! Тварь, с тобой я поступлю ещё хуже! Хуже! Будешь мечтать побыстрей сдохнуть! Будешь просить пощады, умолять, чтобы я прекратил! Но я не дам тебе ни того, ни другого!

Морда отморозка багровая от ярости, слюна брызжет мне в лицо.

Не понимаю. Не слышу… Не думаю. Врачи, наверное, назвали бы это защитным механизмом разума.

— Люк… Люк, — доносится со стороны чей-то запыхавшийся голос, и лицо, маячившее передо мной, исчезает.

Вновь наблюдаю за звездами. За одной. Особенно яркой. Сияющей. Ослепляющей. Каспер, видишь ли ты их? С тобой ли моя Ханна?

— Тэд засек скопление некроформов.

— Так уничтожьте их, чёрт вас дери!

— Да у нас половина людей в дерьмо пьяные! Они скорее друг друга перестреляют, чем хоть в одного мертвяка попадут! Люк, надо валить отсюда…

— Сука! Тогда подними эти пьяные задницы и распихай их по грузовикам! Через пять минут сматываемся!

— Понял!

И вновь тень Люка крадёт у меня ночное небо.

— Ну что, сука, дождалась своей смерти? Повеселиться, конечно, не получится — проблемочка тут вышла… Так что…

Дуло пистолета упирается в лоб. Наконец-то. Папа, Ханна… Я иду к вам.

— А знаешь что? Я слишком долго этого ждал, чтобы теперь взять и подарить тебе лёгкую смерть. Ты заслуживаешь большего! Сигр, привяжи эту дрянь тросом к грузовику! Пусть прокатится с ветерком до этих самых некроформов.

Кто-то отвязывает меня от дерева и тащит к ближайшему грузовику. Я не сопротивляюсь. Не чувствую облегчения в затекших руках. Верёвка врезается в лодыжку, но боль не достигает сознания.

Он считает, что превратиться в некроформа — это хуже, чем пуля в лоб? Нет. Это как если подарить человеку вторую жизнь.

Некроформы… Странно ли желать этого своей тёте? Лучше бы она была укушенной ими и стала подобной им. А я… последовала бы за ней. И бродили бы мы по городам-призракам, выискивая очередную живую жертву. Потому что где-то глубоко, в самой бездне своей души, я бы знала, что она здесь, рядом, что она дышит, пусть и не осознавая себя. Я бы цеплялась за неё. Не важно, что бы мы делали. Нападали бы на людей и терзали бы их плоть. Не важно. Главное — она была бы рядом.

Мотор оживает, и машина дёргается вперед и волочёт меня по земле. Камни, грязь, колючки — все это безжалостно рвёт одежду и кожу. Но сквозь эту агонию я продолжаю смотреть на самую яркую звезду.

— И все же я верю, что душа человека обретает сияние звезды, — выдал Каспер, с наслаждением уплетая кусок торта. — Ммм… черничный экстаз! Тётя Ханна, это бомба!

— Эй, никакого «тётя»! Я ещё вполне ничего, зови просто Ханна! — Она лукаво подмигнула, слегка взъерошив светлые волосы Каспера. — Над кремом колдовала Астрид. Можешь себе представить, она измазала им всю кухню!

Каспер представил этот хаос и залился смехом.

— Я вообще-то все слышу! И да, торт получился крышесносным! Тётя Ханна! — высунула язык Астрид, дразнясь.

— Это лучший день рождения в моей жизни! Спасибо вам! Вы только гляньте на мою палату! Настоящий взрыв конфетти и воздушных шаров! — Каспер искренне сиял от счастья.

— Пап, а ты чего задумался?

— Знаете, а мне нравится эта мысль Каспера про звёзды. — Ганс оторвался от размышлений. — Я тоже в это верю, хоть и генетик. В душу и звёзды.

— Представляете, как круто будет встретиться там — на ночном небе?! Будем вместе, как созвездие!

— Я тоже буду звездой! — мечтательно улыбнулась Астрид.

— Не-е, ты не будешь звездой!

— Это ещё почему? — нахмурилась Астрид.

— Потому что ты наше персональное солнце, милая! — засмеялась Ханна.

— Эй, мои рыжие волосы тут ни при чём! — шутливо возмутилась Астрид.

И вся компания дружно разразилась смехом.

Скорость нарастает, и я чувствую, как клочьями слетает одежда, как кровь смешивается с грязью. Но боли почти нет… Бросаю последний взгляд на ночное небо и закрываю глаза, отдаваясь неизбежному.

Сквозь пелену забытья слышу скрежет тормозов. Тяжелые шаги. Мою ногу отвязывают. Над моим лицом склоняется тот самый Сигр.

— Она сдохла, Люк! А если нет, то её прикончат некроформы.

Машины с рёвом уезжают, оставляя меня наедине со смертью.

Приближается еле слышное шарканье. Сиплое дыхание царапает барабанные перепонки. Я приоткрываю веки.

Некроформы выныривают из темноты, ковыляя и дергаясь — чуют запах моей крови и с неистовой жаждой устремляются ко мне.

Если умирать, то только на моих условиях. Да, чёрт возьми! И я улыбаюсь им. Рот полон крови, но я растягиваю губы в судорожной безумной гримасе.

Улыбка, рождённая в аду.

Давайте, уроды! Я вас жду!

Резкий металлический лязг — и некроформ замирает, а его голова, отсеченная безжалостным ударом, с глухим стуком падает на землю. Звуки повторяются. Багровая кровь брызжет фонтаном во все стороны. Снова лязг — и голова другой твари приземляется рядом со мной. Следом один за другим раздаются глухие хлопки выстрелов.

Чьи-то сильные руки аккуратно подхватывают меня и поднимают над землёй. А глухие хлопки всё продолжаются где-то на периферии слуха, словно отсчитывая последние мгновения моей жизни. Я успеваю бросить мимолётный взгляд на своего спасителя, но его лицо полностью тонет в тени капюшона. Веки не выдерживают

— Закончи тут, — раздаётся над самым моим ухом тихий спокойный голос, — а я отнесу её в дом.

И мир вокруг окончательно исчезает.

Глава 31

В пустоте нет ничего. Я растворяюсь. Перестаю быть. Существовать. А ещё я ждуеё. Жду, когдаонапридёт за мной. Заберёт с собой.

Но вдруг на самой границе небытия я чувствую прикосновения. Сухие морщинистые руки цепко тянут меня обратно. Против моей воли, потому что я знаю: там страшнее. Там папы и Ханны больше нет. Но те же руки бережно приподнимают мою голову, и до меня доносится скрипучий старческий голос с едва уловимым акцентом:

— Пей… Пей, девочка.

Безоговорочно пью, не различая ни вкуса, ни запаха. Пусть это будет яд. Лишь бы оказаться там, с ними…

Я снова проваливаюсь в беспамятство. Но сквозь него почему-то пробиваются незнакомые голоса.

— Сколько она без сознания?

— Почти трое суток, — отвечает скрипучий голос.

— Уверен, что нет внутренних повреждений?

— Не в теле её раны, не в теле…

— Ты моя крепость,— шепчу я в пустоту. Жду ответа. Зову. Молчание.— Ты моя крепость, Ханна!

«Живи, Астрид»,— шелестит мне пустота.

Нет. Нет-нет… Ты не должна оставлять меня вот так!

Грудь сдавливает словно тисками, воздух мечется внутри, обжигая лёгкие. Вдохнуть полной грудью невозможно, да и незачем. Жить незачем.

Сухие морщинистые ладони ложатся на моё лицо, фиксируя голову.

— Смотри на меня, — приказывает голос.

Нет, пожалуйста, нет. Пустота, поглоти меня, забери, унеси прочь. Не хочу больше оставаться в этом проклятом мире. Я задыхаюсь. Кажется, грудная клетка вот-вот сломается от судороги.

— Не отводи взгляд! — трясут меня чьи-то руки грубо и настойчиво. — Держись за меня.

Распахиваю глаза. Надо мной нависает седая голова. Глаза у него чёрные, бездонные. Как сама пустота.

— Смотри на меня. Медленно, очень медленно и глубоко вдыхай.

Хочу воспротивиться, но чёрные глаза не позволяют отступить, смотрят, не мигая, проникая взглядом в самую душу. В них нет ни сочувствия, ни жалости — только холодное наблюдение и нечеловеческая мудрость.

— Вдох… Глубже. Со мной.

Тело повинуется против воли. Лёгкие втягивают воздух мелкими прерывистыми глотками.

— А теперь спи.

И я послушно падаю в чёрную бездну, где нет ни боли, ни тоски, ни воспоминаний. Только обволакивающая успокаивающая пустота.

Сознание возвращается вместе с острой болью, пронзающей правую ногу. Даже сквозь сомкнутые веки ощущаю нестерпимое жжение в глазах, а ещё чей-то пристальный взгляд и тихие удаляющиеся шаги. Голова нещадно гудит. Пытаюсь пошевелиться, но вспышка боли сковывает движение. Едва слышно стону и с трудом разлепляю веки.

Господи, ощущение — будто в глаза засыпали горсть мельчайших осколков стекла и они впиваются в зрачок. Щурюсь, пытаюсь сфокусировать зрение и вижу деревянный потолок. Лежу на чём-то мягком и очень низком, почти у самого пола. Или я и лежу на полу?

Осторожно ощупываю правую ногу и чувствую тугую повязку, а под ней что-то твёрдое, намертво зафиксировавшее голень.

С усилием приподнимаю голову и осматриваюсь. Комната небольшая. Окно. Настоящее окно, сквозь которое пробиваются лучи солнца. Но оно зарешечено железными прутьями. На одной из стен проступает мутный, выцветший от времени рисунок. Дерево. Я знаю это дерево. Сакура. В оранжерее Гимлеона их полно. Из обстановки в комнате нет ничего, кроме моей низкой кровати, да этих блёклых узоров, вглядываться в которые нет ни малейшего желания. Понятия не имею, где нахожусь. Мне не интересно. Мне всё равно. Но одно я знаю точно: я здесь не одна.

— Выходи, — произношу в сторону тёмного угла, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты там.

В ответ раздаётся тихое потрескивание старых половиц. Человек обходит кровать и останавливается напротив, возвышаясь надо мной.

Я помню ту ночь. Каждую деталь. Такое не забывается. И его я тоже помню. Человека в капюшоне. Он и сейчас его не снимает. Но я чувствую взгляд.

— Очнулась, значит… — скрипит голос с лёгким акцентом.

Бросаю взгляд на отодвинутую деревянную дверь. В её проёме стоит старик и буравит меня взглядом. В нём необычно всё, начиная с внешности и заканчивая одеждой. Лицо изрыто тысячью морщин. Длинная седая борода. И глаза… Узкие, угольно-чёрные, пронзительные. Нависшие веки придают его прищуру тяжесть вечности.

Старик не спеша проходит в комнату, бережно неся в руках посуду необычной формы. Его движения медленные, но уверенные.

— Жажда мучает, полагаю.

Он приближается и протягивает мне сосуд. Из этого пить?

— Надо же, глиняный кувшин притащил, а про чашку забыл, вот старая голова! — старик с досадой качает головой. — Тэмо… — переводит хмурый взгляд в угол комнаты и сердито прищуривается. — Тэмотсу, невежливо стоять перед гостьей, накинув капюшон и скрывая лицо. Сними немедленно!

Тэмотсу едва качает головой в знак протеста. Но старик прожигает его взглядом из-под нависших седых бровей. В этом взгляде читается не просто строгость, а воля, закаленная временем. Тэмотсу сдаётся и отбрасывает капюшон назад. Парень. Может, даже моего возраста, а может, чуть младше. Тёмные пряди падают на глаза. Миндалевидные глаза такие же чёрные, как у старика.

— Это Тэмотсу. Зови его Тэмо. Он у нас не склонен к разговорам. Меня зовут Масуми.

С трудом перехватываю кувшин. Пальцы дрожат, едва удерживая вес. Но сырая глина приятно холодит исцарапанные ладони. Я пью жадно, почти захлёбываясь, пока старик не забирает кувшин обратно.

— Полегчало? — спрашивает он. Игнорирую вопрос. Равнодушно скольжу взглядом мимо него и Тэмо, утыкаясь в глухую стену. — Как тебя зовут, дитя?

Снова перевожу взор на старика. Первой вспыхивает машинальная мысль — назваться чужим именем. Но на эту ложь просто нет сил. Или мне уже настолько глубоко плевать.

— Астрид Вендель.

— Не хочешь узнать, где находишься?

— Не интересно.

— Ты в моём доме, — говорит Масуми, продолжая изучать меня взглядом. — Не волнуйся, здесь ты в безопасности.

Скептически хмыкаю. С чего он взял, что я ищу безопасности?

— И совсем не спросишь, кто мы? — сверлит взглядом Масуми.

— Не интересно.

— Хм… Хорошо. Отдыхай. Твоей ноге нужен покой. Перелома нет, только разрыв связок. Но я наложил для надежности шину. Ещё наложил кое-какие швы на спине. Сейчас ты ничего не чувствуешь, но ночью боль даст о себе знать. Через два часа принесу еды.

Вздрагиваю, как от удара током. Резко прошибает озноб. Тело покрывается

Желудок скручивает отвращением. И вся выпитая вода вместе с желчью оказывается на полу. Дышу сипло, пытаясь унять бунт желудка, вернуть контроль над телом. Запереть воспоминания… навечно.

— Не бойся грязи на полу — она лишь отражение пройденного пути, — бормочет старик. — Хм… Как интересно… Как интересно.

Отрываю взгляд от грязного месива на полу. Старик всё так же невозмутимо возвышается надо мной. Но его глаза, потерявшие всякий интерес к реальности, устремлены не на меня — он буравит то, что ещё несколько мгновений назад было в моём желудке, медленно, очень медленно поглаживая седую бороду.

Небрежно вытираю губы рукавом чужой рубашки. Замечаю бинты, туго обмотанные вокруг запястий.

— Интересно… не интересно… — бормочет старик, качая головой. Вдруг резко поворачивается к парню: — Тэмо, убери тут все!

И, не дожидаясь ответа, устремляется к двери. Замирая в проеме, он оборачивается, испепеляя меня прищуром угольно-чёрных узких глаз.

— Не забудь: еда через ДВА ЧАСА.

И меня снова выворачивает наизнанку. Клянусь, этот старый чёрт сказал это специально!

Масуми оказался прав — ночью боль напомнила о себе. Но проснулась я не от неё.

Кошмары… Они выжгли дотла все светлые воспоминания. Агония теперь моя ежедневная спутница, сжимающая грудь мёртвой хваткой, лишающая воздуха.

И снова седая голова склоняется надо мной, и снова шершавые ладони касаются моего лица. И приказ: смотреть в его глаза. В чёрную бездну. Может быть, поэтому я так судорожно глотаю воздух, наполняя им лёгкие до предела? Потому что в этих зрачках нет ни тени сожаления, ни сочувствия — только холодное наблюдение.

В руке старика появляется небольшая глиняная баночка, наполненная какой-то мазью. Старик осторожно втирает её в кожу вокруг швов на спине.

Так продолжается две ночи.

В третью мне не спится. Лежу, уставившись в потолок, пытаясь мысленно бежать от всего. От тянущей боли в ноге и ноющей спины. И особенно — от воспоминаний.

В комнате тишина, нарушаемая моим прерывистым тяжелым дыханием. С усилием поднимаюсь с низкой кровати. Медленно, опираясь на стену, иду к окну. Железная решётка кажется надёжной преградой для тварей. Как этот безумный старик умудряется выживать здесь в одиночку? Где берёт припасы?

Прислоняюсь лбом к холодному металлу. Жадно вдыхаю горький ночной воздух. Поднимаю взгляд и теряю его в бездонном ночном небе. Луна сегодня особенно яркая. Отворачиваюсь и смотрю на дверь. Всё равно мне сегодня не уснуть, поэтому решаю впервые выйти наружу.

Бесшумно открываю дверь. Коридор пуст и погружён в полумрак. Шаг за шагом, держась за стены, крадучись иду вперёд. Старый дом спит. Его стены, как и в моей конуре, исписаны блёклыми полустёртыми рисунками — призраки жизни в мире ДО. Идти больно, но терпимо. Прохожу мимо нескольких закрытых дверей. Одни распахнуты настежь, будто приглашают войти. Осторожно заглядываю внутрь.

Книги. Книги. Книги… Они повсюду. На полках, столах, даже на полу. Все они истлели от времени. В центре этого бумажного хаоса стоит массивный стол. На нём лежат раскрытые тома и рукописи. Надписи на корешках стёрлись, но на некоторых ещё можно различить буквы. Смесь библиотеки и кабинета.

Равнодушно скольжу взглядом по комнате. Тут мне делать нечего. И я уже готова повернуться к выходу, как вдруг в ярком свете луны что-то на мгновение ослепляет глаза. Подхожу ближе.

На стене висит меч необычной формы. Клинок изогнутый, лезвие тускло поблёскивает в полумраке. Рукоять обтянута тёмной кожей с вышитыми узорами, напоминающими когти птицы. Невольно протягиваю руку и касаюсь холодной стали. Вдоль неё выгравированы какие-то иероглифы. Лезвие гладкое, отполированное и острое.

— Это катана, — раздаётся скрипучий голос за спиной.

Вздрагиваю, отдёргивая руку, и резко оборачиваюсь. Старик стоит в дверях.

— Ятагарасу но Кэн, — продолжает он, медленно подходя ко мне. — Меч трёхлапого ворона. Старые предания говорят, что сама Аматэрасу, богиня солнца, однажды отправила Ятагарасу в мир людей.

— Чтобы проливать кровь? — криво усмехаюсь, глядя на тусклый блеск стали.

— Чтобы указывать путь, — мягко поправляет Масуми, сцепив руки за спиной. — Ятагарасу был вестником неба. Говорят, он явился людям в самые тёмные времена, когда они блуждали в бескрайних лесах, гибли от чудовищ и уже не верили, что когда-нибудь увидят свет. Он должен был вывести заблудших из тьмы. Напомнить им, что солнце всегда возвращается.

Старик на мгновение замолкает, задумчиво глядя на клинок.

— Но люди остаются людьми. В мире, где жестокость переживает даже надежду, порой недостаточно просто указать дорогу. Иногда её приходится прокладывать самому. Потому и появился этот меч. Его создали не для того, чтобы нести смерть. Его создали, чтобы прорубать путь сквозь тьму.

Очередная попытка завернуть смерть в красивую сказку.

Масуми останавливается в нескольких шагах, его глаза по-прежнему не выражают ничего, кроме вечной мудрости и холодного наблюдения.

— Этот меч передавался в моей семье из поколения в поколение, — говорит он, протягивая руку к катане. — Он видел многое, пережил века. Был свидетелем рассветов и закатов, войн и мира. Он впитал в себя кровь многих воинов.

Масуми медленно снимает катану со стены. Лезвие мерцает в лунном свете. Невольно задерживаю дыхание от его смертоносной красоты. Старик бережно держит меч в руках, и на его лице проскальзывает грусть.

— Он должен был принадлежать моему сыну Карасу… Но Карасу мёртв.

Внезапно Масуми отпрыгивает назад и клинком стремительно описывает дугу в воздухе. Я столбенею, но не от ужаса, а от восхищения. От лёгкости движений старика, от его грации и плавности. Меч рассекает воздух, но в тишине комнаты не слышно шагов старика — лишь свист клинка. Это завораживает.

Старик замирает в уверенной стойке, кончик клинка прижат к полу, сосредоточенный взгляд упирается в меня.

— Почему вы до сих пор здесь? — вырывается у меня. — Почему не ушли в безопасный сектор? В анклав?

Масуми медленно выпрямляется и не спеша убирает меч обратно на стену.

— Это место — не просто старый дом. Мой дед был основателем школы восточных единоборств. Эти стены помнят множество учеников. Здесь, вдали от родной земли, мы возродили дух Японии, перенесли его в сердце Швеции. Как я могу предать память предков, бросив все на произвол судьбы? Это больше, чем просто школа. Это часть моей семьи, моей души.

Старик обходит меня, направляясь к выходу из комнаты.

— Разве Тэмо…

Масуми замирает в проёме.

— Тэмотсу не

Масуми исчезает в темноте коридора, оставляя меня наедине с собой. Поднимаю взгляд на стену. Ятагарасу но Кэн. Трехлапый ворон…

Нет, это немыслимо. Здесь, в мире, где земля пропитана гнилью некроформов, где выживает сильнейший, изящная катана — всего лишь красивая и бесполезная игрушка.

Но что за странное покалывание в груди? Волнующее и тревожное.

— Забудь, — шепчу я себе. — Старик просто напрочь съехал кукухой от одиночества.

С этой мыслью я возвращаюсь обратно в свою конуру. Спать.

Глава 32

Несколько дней прошли одинаково. Сон. Еда. Короткие разговоры. Тишина. Я существовала в доме Масуми как призрак.

Снова ночь утекает бессмысленно. Снова бессонница. Глаза упрямо буравят потолок, а в голове встревоженным роем мечутся мысли, жалят и не дают покоя. Физическая боль ушла. Я могу свободно наступать на ногу. Раны на спине затянулись, стянув кожу свежими рубцами. Тело заживает. Но сердце… Сердце хранит куда более уродливые шрамы.

Вокруг ни звука. Да и откуда им взяться, если здесь обитают лишь три призрака, двое из которых передвигаются бесшумно, словно тени?

Поднимаюсь с постели. Успокаиваю себя мыслью, что просто разомну затекшие мышцы и сразу вернусь. Только и всего.

Но ноги сами привели меня в библиотеку. Завороженно затаив дыхание, смотрю на катану. Настоящее произведение искусства. Смертоносная красота. Почему я не могу смотреть на тебя спокойно?

Аккуратно снимаю меч. Зеркальная гладь клинка играет бликами в лунном свете. Вес меча весьма ощутимый. Рукоять удобно ложится в руку. Пальцы сами находят точки опоры. Сердце вдруг сбивается с ритма. По коже пробегает странная дрожь. Хочется крепче сжать рукоять и одновременно положить меч обратно на стену.

Кручу меч, воображая, как одним движением срубаю головы некроформов. Слегка сгибаю колени, пытаясь скопировать ту невероятную грацию старика. Взмах! И воображаемая голова твари отлетает в сторону. Поворот. Легкое движение руки. Вот и второй некроформ валяется обезглавленный. Не могу остановиться. Каждый новый взмах требует следующего. Сердце колотится всё быстрее, ладони становятся влажными от напряжения. Ещё поворот — и замираю, высоко подняв руку с катаной.

Передо мной стоит Масуми, а позади него Тэм. Старик не выглядит удивленным или рассерженным. Взгляд его чёрных глаз нечитаемый. На миг возникает нелепое желание спрятать меч за спину и пробормотать извинения. Но я вовремя одергиваю себя. С гордым вызовом вскидываю подбородок. Это они нарушили моё уединение, а не наоборот.

— Безупречная стойка. Стальной хват меча. Изящный танец клинка, где каждый удар осмыслен. Вот основы, ведущие к постижению катаны, — чеканит Масуми, а затем слегка косится на своего воспитанника: — Но какую грубую ошибку допустила Астрид в первую очередь, Тэмотсу?

Тэмо делает шаг вперёд. В его глазах искрится нескрываемое любопытство.

— Дыхание, — отвечает он, не сводя с меня глаз. — Оно поверхностное и слишком частое. Ты не контролируешь его, позволяешь эмоциям сбивать ритм. В настоящем бою это сделало бы тебя предсказуемой. И уязвимой.

Масуми удовлетворённо кивает.

— Дыхание — это мост между телом и разумом. Контролируешь его — контролируешь себя. Прежде чем обнажить клинок, успокой мысли. Замедли вдох. — Старик приближается ко мне, его взгляд пронзает насквозь. — А ещё важно знать, когда использовать катану. И главное — зачем.

Молча возвращаю меч на крепления. Внутри всё кипит от злости. Обида душит, отравляет. И виной тому — этот всезнающий старик и Тэмо с его дурацким любопытством. Но больше всего я злюсь на себя — за этот минутный порыв, за глупую детскую игру в воина.

— Я вас услышала. Подобное больше не повторится.

На мгновение, на какую-то миллисекунду, в узких глазах старика мелькает разочарование. И тут же опускается непроницаемая завеса.

Масуми думает, что я прибегу к нему умолять обучить меня? Никогда! У меня нет ни желания, ни капли любопытства. Я жалкое существо, ничтожная амеба, не понимающая, зачем до сих пор живу. Я ничего не хочу. Какое тут обучение?

— Возвращайся в постель, Астрид. Ночь создана для сна. День — для действий, — сухо произносит Масуми. Он резко разворачивается и выходит из библиотеки.

Тэмо задерживается в дверях. Из-под темной пряди волос поблескивают глаза, на губах играет едва заметная усмешка.

— Киай, — негромко говорит он. — Приходи на рассвете во двор, если хочешь научиться управлять этим.

— Что ещё за киай? — бурчу я вдогонку.

— Твоя путевка в жизнь, — бросает он через плечо. — Ну или просто правильная дыхательная гимнастика. Кому как больше нравится.

***

Сегодняшний день отдаётся тяжестью в голове и ноющими мышцами. Под чьими-то ногами снаружи скрипит половица, и скоро на пороге комнаты возникает Тэмо. В руках у него поднос с дымящимся чаем и тарелкой рисовых шариков. Что он тут забыл? Обычно еду приносит старик.

Невольно наши взгляды встречаются, и я тут же поспешно отворачиваюсь. Естественно, свой рассветный киай я благополучно проспала — время, судя по всему, уже клонится к полудню, если не перевалило за него.

Тэмо бесшумно ставит поднос на низкий стол.

— Мастер Масуми просил передать, что с завтрашнего дня ты будешь питаться с нами за общим столом.

Безразличным взглядом скольжу по его лицу и снова утыкаюсь в стену — туда, где нарисована сакура. Тэмо расставляет посуду на столике, но уходить не торопится. Так и стоит над душой.

— Ты не пришла сегодня.

— Не понимаю, почему старик считает, что ты из неразговорчивых, — с сарказмом отзываюсь. — Вы могли бы просто вышвырнуть меня из дома — я бы не обиделась, даже «спасибо» сказала бы.

— Проиграл спор Масуми. Теперь должен приносить еду и отрабатывать норму слов, — неохотно поясняет он, хмыкнув. — Мастер ставил на то, что ты не придёшь на киай. Твоя гордость не позволит.

Фыркаю:

— А ты, значит, до последнего надеялся, что приду?

— Хотел увидеть, насколько тебя хватит.

— Значит, киай был всего лишь уловкой? Способом выманить меня из комнаты?

Тэмо пожимает плечами, невозмутимо глядя в окно, делая вид, что не замечает моего раздражения.

— Киай — это основа всего. Концентрация, дыхание, контроль. Без этого ты лишь кукла с мечом в руке.

Внутри все болезненно сжимается, в голове эхом проносится:бездушная кукла.

— Масуми видит, что ты заживо себя хоронишь, — тихо добавляет Тэмо,

— Уходи, — шиплю сквозь зубы. — Оставь меня в покое. Нет у меня никакой боли. Я не нуждаюсь в помощи. И если я захочу задушить эту чёртову искру жизни — я её задушу. Это моё право.

— Твоё, — снова пожимает плечами Тэмо и разворачивается к выходу. — Ты заперла своё горе и боишься его выпустить. Рано или поздно придётся столкнуться с ним лицом к лицу. От себя всё равно не убежишь.

Когда я наконец остаюсь одна — зажмуриваюсь, стараясь прогнать навязчивые образы. Они не дают покоя. Как же сильно хочется просто уснуть и не проснуться. Но даже в этом мне отказано. Проклятая бессонница заставляет барахтаться в болоте тяжёлых воспоминаний.

Глава 33

Насколько же важно сделать этот крошечный первый шаг. Шаг, не сулящий ровным счётом ничего. Не дающий ни обещаний, ни гарантий. Но сколько же усилий он требует. Много. Очень много. Семь бессонных ночей, полных сомнений.

Утренний воздух наполняет лёгкие до тошноты. Сосновые деревья всё ещё утопают в тумане, но я решительно спускаюсь по деревянным скрипучим ступенькам во двор. Взглядом сразу натыкаюсь на Масуми.

Он опирается на свой длинный посох. На морщинистом лице, как и всегда, непроницаемое спокойствие. Но я нутром ощущаю — он ждёт. Чуть поодаль, накинув капюшон, стоит Тэмо. Глаз не видно, но губы изгибаются в едва заметной улыбке. Слова излишни. Пафосные приветствия неуместны.

Три человека возле большого старого дома в лесу на берегу озера. Наверное, только сейчас я начинаю понимать, почему старик не покинул это место. Здесь кажется, что мир не менялся, что нет никакого смертоносного вируса, нет городов, окруженных защитными стенами, нет некроформов.

Я останавливаюсь напротив мастера Масуми.

— Путь воина начинается не с силы, а с тишины сердца, — негромко произносит он. — Чтобы овладеть катаной, прежде ты должна овладеть собой. И первое, что ты должна усвоить — это дыхание. Оно — ключ ко всему. Успокой его, почувствуй его течение, позволь ему тебя направлять.

Так начинаются наши тренировки. Не с яростных ударов и блоков, а с медитации и дыхательных упражнений. Вдох — медленный, глубокий. Выдох — плавный, полный. Сначала это кажется простым, но вскоре я понимаю, как плохо контролирую собственное тело. Мысли скачут, дыхание сбивается, спокойствие ускользает. Мастер Масуми терпеливо наблюдает, лишь изредка корректируя мою позу.

Следующие несколько часов превращаются в пытку. Бессмысленные и оттого ещё более изматывающие упражнения на правильную стойку. Мне не нужно подтверждение, что моё тело слабое. Каждая мышца горит, разум отчаянно сопротивляется попыткам успокоиться, чёртово дыхание сбивается. Меня захлёстывает раздражение. Я тысячу раз жалею о своём решении постичь киай. Нестерпимо хочется сбежать с этой площадки.

Вдруг старик демонстрирует новую стойку. Выпад вперёд и резкий невидимый — от того, что невероятно быстрый — удар, и в этот же миг из груди мастера вырывается короткий оглушительный крик. От неожиданности я вздрагиваю. Чёрт возьми, а это ещё что за представление?

— Этот крик — тот самый киай, — объясняет Масуми, возвращаясь в исходное положение. — Он усиливает удар, пугает противника, объединяет тело и разум.

Масуми снова принимает стойку и повторяет движение. Новый мощный крик наполняет двор.

Я пытаюсь повторить, но вместо боевого клича из горла вырывается лишь какой-то невнятный жалкий писк. Старик качает головой.

— Недостаточно силы. Недостаточно веры.

Пытаюсь снова, и снова, и снова. Из меня выходят только слабые хриплые звуки.

— Ты держишь её взаперти! — чеканит старик, неподвижно опираясь на свою длинную трость. — Выпусти её на волю!

Останавливаюсь и бросаю на него испепеляющий взгляд. Всё! Хватит! Я пыталась!

— Я больше не могу! Я сдаюсь! Это не для меня!

Глаза старика сужаются, в них мелькает искра, которую я раньше не замечала. Он медленно подходит ко мне, его трость глухо стучит по земле. Я отступаю на шаг, чувствуя неясное беспокойство.

— Сдаёшься? — шипит он, склоняясь ближе. — Сдаёшься, едва прикоснувшись к сути? Ты думала, путь к силе — это прогулка по цветущему саду? Это кровь, пот и слёзы, дитя мое! Это преодоление себя, своих страхов и своей слабости!

Он резко делает выпад и неожиданно сильно бьёт меня концом трости в живот. Воздух разом вылетает из лёгких, я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Боль острая, ослепляющая.

— Где твой киай сейчас? — безжалостно давит старик. — Где твоя сила? Ты слаба! Ты — ничто! Пока не сможешь выпустить зверя, что спит внутри тебя, останешься лишь тенью! А теперь встань и пробуй снова!

С трудом выпрямляюсь, захлёбываясь злостью.

— Я не буду пробовать!

— Что?

— Я сказала — не буду!

Масуми молча протягивает руку назад, не сводя с меня глаз. Я непонимающе хмурю брови. Что он задумал?

— Темотсу, живо!

— Может, не стоит, мастер?

— Я сказал, живо!

И Тэмо с явной неохотой вкладывает в его ладонь… кожаный хлыст. Что за средневековье?

— Кричи! — приказывает мастер.

Свист воздуха, и руку обжигает резкой болью.

— Нет! — выплёвываю сквозь стиснутые зубы. — Насилием ты ничего не добьёшься!

— Ты сама себя насилуешь, отрицая очевидное! Прими её смерть, направь этот гнев, сделай его своей силой!

Новый удар. Хлыст рассекает кожу на плече. Теплая струйка крови обманчиво ласково стекает по руке, принося облегчение.

— Кричи! Химэ!

— Нет! — упрямо хриплю я.

Мастер взмахивает рукой. Удар. Хлыст обвивает предплечье. Ожог. Пылающий след. Терпи, Астрид, терпи. Так надо.

— Я сказал — кричи!

— Нет… — уже тихо. Уже через дрожь в голосе. Сквозь боль.

Знаю, что он делает — пытается сломить меня, вырвать из меня вопль. Заставить говорить… Дрожу. Кулаки стиснуты. Не дождётся! Ни единого звука! Слежу за каждым движением его руки. Мастер кружит вокруг меня. Резкий удар. Хлыст. На секунду зажмуриваюсь, позволяя физической боли затопить меня с головой.

— КРИЧИ!!!

Боль. Пробирающая до костей. Выжигающая всё живое. Так лучше. Пусть горит тело, лишь бы замолчала голова.

Дыхание сбивается окончательно. Открываю глаза. Ничего не вижу. Ноги подкашиваются. Старик подходит вплотную, хватает за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде нет жалости. Только требование.

— Так ты себя наказываешь? Думаешь, эта боль делает тебя ближе к ней? Думаешь, так ты разделишь её судьбу? Никогда! Ты не вернёшь

Покачиваясь, с трудом выпрямляюсь. Поднимаю глаза на мастера.

— Ты лишь убиваешь ещё одного человека, которого она любила.

И новый удар наотмашь. Боль останавливает время. Что-то рвётся наружу. Такой болезненный, такой тихий, такой надрывный всхлип…

— Моей… моей Ханны… больше нет… Она умерла… — шепчу я.

Слова царапают горло. Сглатываю. Стараюсь дышать. Вдохнуть побольше воздуха. Смотрю в глаза старика. В их чёрную пустоту.

— Она… Она была беременна… Моя Ханна… Она была мне как мама…Моя крепость… Она ждала ребёнка… А они… Они убили её…

Новый всхлип. Новый вдох.

— Она была моей крепостью. Она… Она была беременной… Моя Ханна… Она была мне как мама… Заботилась обо мне… Моя крепость… Моя мама… Она мертва…

Новый всхлип. Новый вдох.

— Её больше нет… Её нет… Их обоих больше нет…

Срываюсь с места. Бегу прочь от них, от себя, от удушающей боли. Не вспоминать, не думать… Забыть… Забыться, чтобы не сойти с ума!

Но всё тщетно.

Спотыкаюсь, падаю, снова бегу, пока не утыкаюсь в песчаный берег озера. Рухнув на колени, зарываю руку в воду. Холод омывает кожу. И воспоминания обрушиваются лавиной. Утягивают меня на дно.

— Ты моя крепость, — целую я её в висок.

— Моя любовь и поддержка всегда найдут путь к тебе, — смеётся она.

— Я как твоя любимая и единственная тётя во всем тебя поддержу…

— …Если я попрошу тебя подарить имя нашему ребенку и стать его крестной матерью…

Рушится плотина, освобождая место для чего-то. Глаза закрыты. Слёзы. Чужие. Инородные. Я умею плакать? Мои губы дрожат. Хочу произнести… хоть что-то, но вместо слов вырывается истошный крик.

— А-а-а-а-а!.. А-а-а! А-а-а!..

Собственный вопль оглушает. Меня буквально выворачивает наизнанку. Слёзы застилают глаза. Дрожу всем телом. Крик из самой глубины души. Наполнен отчаянием, болью, ненавистью, любовью и всепоглощающей тоской.

И вдруг — тишина. Звенящая тишина в голове. Что-то ломается внутри. Руки? Ноги? Позвоночник? Кости? Что именно? Сердце… Гребаная душа трещит по швам…

— Очень хорошо, дитя. Очень хорошо, — тихо произносит мастер Масуми, опуская ладонь на моё плечо. — Позволь своему сердцу освободиться от тяжести. Избавиться от душевного яда, чтобы вновь обрести свет. В каждой слезе — исцеление, в каждом крике — сила.

О каком исцелении он говорит? Ханна была моим исцелением. Моим светом. Моим единственным якорем. Я не хочу ни грёбаного покоя, ни душевного равновесия.

Я хочу смерти этих гадов.

Я хочу их крови.

Я хочу их плоть.

Я хочу вырвать глотки. Каждому. Я сожру их. Выклюю глаза. Обглодаю их. До последней проклятой косточки. Доберусь. Выпотрошу. Высосу. Сожру.

Я — Астрид Вендель.

Страх открыл во мне жажду.

Я — Астрид Вендель.

Утрата стала моим безумием.

Я — Астрид Вендель.

Стану воплощением мести.

Белая ворона — не хищная птица, но всеядная. Не стоит забывать об этом.

— Наку он’наноко… Наку он’наноко, — шепчет мастер.

Поднимаюсь с колен. Озноб не отступает. Но я его уже не замечаю. Дыхание становится ровным. Тыльной стороной ладони стираю с губ солёный пот. Провожу рукой по глазам, пытаюсь сфокусировать взгляд. Резко поворачиваюсь.

Мастер, опираясь на посох, смотрит на меня в упор. Взгляд сужен, пронзителен.

Катана была свидетелем многих войн. И ей предстоит увидеть ещё одну. Мою личную войну. Я подчиню её себе. Овладею искусством боя в совершенстве.

— Я готова. Я жажду овладеть вашим мастерством.

***

Шесть месяцев спустя

Зима безжалостно обнажает кости мёртвого города. Теперь под моими берцами хрустит не только битое стекло, но и намертво застывший, жёсткий наст. Я не прячусь. Больше нет нужды, хотя я давно научилась ступать бесшумно, не тревожа ледяную корку. Мороз сковывает и приглушает приторную сладость разложения, но едкий запах гнили и плесени навсегда въелся в эти разрушенные бетонные коробки.

Изо рта вовсю валит пар. На мне облегающая кожаная куртка — не самая тёплая вещь на свете, зато двигаться в ней можно со скоростью молнии. Моя собственная кожа покрывается мурашками, но я упрямо держу дыхание, заставляя кровь циркулировать быстрее. Масуми за эти месяцы выбил из меня привычку жаловаться на погоду: если правильно дышишь — жить можно. К тому же сейчас точно станет жарко.

В искореженном временем здании меня ждут мастер Масуми и Тэмо. Старик, как всегда, непроницаем. Ни тени улыбки, ни намёка на хмурость. Его морщинистое лицо хранит безмолвие.

Он протягивает мне Ятагарасу но Кэн. Лезвие катаны ловит робкие лучи предрассветного солнца, пробивающиеся сквозь зияющие провалы в стенах. Уверенно принимаю клинок и отступаю на шаг. Задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.

— Готова? — тихо спрашивает Тэмо.

Без колебаний киваю в ответ.

Тэмо подходит ближе, держа в руках полосу тёмной ткани. Став за моей спиной, он туго завязывает мне глаза. Абсолютная тьма. Ни единого лучика света. Моя любимая пустота. Все чувства обостряются до предела.

Глубокий вдох.

Гремит выстрел Тэмо. Звук ещё бьётся эхом о бетонные стены, а я уже впиваюсь слухом в морозную тишину. Секунда. И я улавливаю их далёкое шипение. Топот и хрипы нарастают лавиной. Некроформы бегут на приманку. Приближаются. Я не вздрагиваю. Сосредотачиваюсь. Вспоминаю каждое слово, каждый жест, каждую стойку, которыми меня изнуряли эти полгода. Дыхание ровное, спокойное.

Первый некроформ бросается ко мне, учуяв живую плоть. Жду. Отсчитываю его шаги. Вот уже кожей чувствую его мерзкое дыхание, и моментально рассекаю плоть и кости лезвием катаны. До ушей доносится хрип, некроформ падает. Второй атакует сбоку, но я уже готова. Отсекаю ему конечность. Некроформ взвизгивает от боли и ярости, но я не даю ему опомниться. Взмах катаны — ещё один труп.

Я не вижу их, но знаю, где они. Слышу их отвратительное шипение и шуршание. Страха нет. Нет места ярости. Только холодный безжалостный расчёт.

Бой продолжается. Каждый взмах — это точный выверенный удар. Отрепетированная месяцами последовательность. В ушах только свист катаны и предсмертные хрипы тварей. Кружусь в смертоносном вальсе. Один за другим они падают. Кровь и гной наверняка брызжут во все стороны.

Наконец всё затихает. Лишь тяжёлое дыхание срывается с моих губ.

Чёткие хлопки в ладоши нарушают тишину. Я прошла испытание?

Срываю повязку и невольно улыбаюсь. Солнечный свет обжигает глаза. Щурясь, смотрю туда, где стоит мастер Масуми с Тэмо, и кровь леденеет в жилах.

В чёрном пальто, словно призрак из прошлой жизни, стоит Айден.

— Браво, — тянет он, аплодируя, но

Делаю шаг вперёд, крепко сжимая рукоять катаны. Мы не в Гимлеоне. Что мне помешает снести ему надменную голову? Ровным счетом ничего. Я почти чувствую, как сталь касается его шеи.

Но Айден даже не двигается с места.

— А я-то гадала, кто же из ублюдков Гимлеона приползет за мной… Мастер Масуми, отойдите от этого куска дерьма!

— Но, Астрид… — Масуми делает шаг вперёд, морщинистая рука тянется в сторону Айдена. — Этот человек нашёл тебя в лесу… и привёл в мой дом.

— Что?

Воздух разом покидает лёгкие. Невозможно дышать и шевелиться. И словно в насмешку память услужливо подбрасывает картинки той ночи. Ошарашенно перевожу взгляд на Тэмо, застывшего за спиной Масуми. В том лесу я точно помню его. Именно Тэмо в капюшоне склонился надо мной. Но ещё я помню удары клинка…

Снова смотрю на Айдена, ища ответы в его непроницаемом лице.

— Ох, дорогая, — нараспев произносит Айден, высокомерно вскидывая брови, — неужели ты всерьёз полагаешь, что тем некроформам в лесу головы снёс я?

И то верно. Такие, как он, никогда не пачкают свои руки.

— В ту ночь мои люди просто шли по твоему следу, — вкрадчиво продолжает он, делая шаг навстречу. — И нашли тебя — едва тёплую, распластанную в лесу. Тэмо доставил тебя в дом, а старик Масуми залатал твои раны. Так что все эти полгода, Астрид, ты сытно ела и училась махать мечом исключительно под моей опекой. И под надзором моих людей.

Молчаливый кивок Тэмо безжалостно рассекает мою иллюзию, подтверждая его слова. С ненавистью в глазах прожигаю Айдена.

— Не хочешь поблагодарить своего спасителя? — чуть шире улыбается Айден.

Презрительно кривлюсь и злобно выплёвываю в ответ:

— Я не просила меня спасать!

— О, конечно, нет, — искренне соглашается он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Ты была слишком занята тем, что умирала.

Смотрю на всех троих. Чёрт с два им получится меня удержать.

— Что всё это значит?

Айден тихо выдыхает, будто устал объяснять очевидное.

— Это значит, что ты жива благодаря мне. — Он наклоняет голову, и его голос становится тихим, почти интимным. — А за такие вещи обычно платят.

Холод проходит по позвоночнику.

— За свою спасенную жизнь ты в долгу передо мной, Астрид. И я намерен этот долг взыскать. — Его улыбка становится нахальной. — Не сегодня, но очень скоро.

Продолжение следует…