Дом Эльмиры

Глава 1: Не начало

Вадим Гончаров

Дом Эльмиры

Я довольно быстро проникся отвращением к миру – и ко всему, что в нём есть.

Эдгар Аллан По«Уильям Уилсон»

Равель за окном кабинета кипел, как обычно в разгар рабочего дня: шелест десятков шин, звуки машинных сигналов, голоса прямо под окном – всё это сливалось в плотный, липкий шум, накладывалось на жар летнего дня и… зудящее раздражение на весь мир. Ви́ктор откинулся в своем кресле и закрыл глаза: «Господи, как же мне дожить до конца приема?» Глаза слипались от усталости, крепкий кофе с коньяком, который он так любил, давно перестал помогать, а через полчаса придет следующий клиент. Надо будет снова его слушать, спрашивать, отвечать, и, не дай бог, выдерживать его злость, требовательность, грусть…

Виктор протянул руку к столу и пошелестел страницами ежедневника. Следующей сегодня была записана Се́льма Но́рвен – жалкая истеричка уже почти преклонного возраста, сексуально озабоченная, при всей своей катастрофической непривлекательности, вечно ноющая и вечно атакующая. «Только не она…» – подумал Виктор. Нет, он не боялся, что окончательно развалится и станет страдать от ее присутствия, скорее, он опасался, и небезосновательно, что сорвется и расскажет ей во всех красках все, что о ней думает, и куда ей со всем этим стоит пойти. Он чувствовал: однажды это все-таки может произойти.

В работе он придерживался принципа дистанции и холодности. Будучи в чем-то провокативным, в чем-то – предельно честным, он славился среди коллег и клиентов как психотерапевт, у которого будет больно, но эффективно. Это нисколько не отпугивало, а напротив – притягивало к нему клиентов, расписание было заполнено сверх меры. Он осозновал, что работает на износ, и еще недавно даже бравировал своим плотным графиком перед коллегами, но сейчас ощущал: нет, это вовсе не повод для гордости. Это путь саморазрушения.

«Зачем я разрушаю себя?» – в который раз задавал он себе вопрос. Конечно, как профессионал он понимал, что это неслучайно, какое-то бессознательное стремление убивать себя и свою жизнь с помощью работы. Даже саму психотерапию, помогающую людям деятельность, он превратил в сеансы хирургии без наркоза, что уж говорить обо всей его остальной жизни?

Коллеги не любили его, но, безусловно, отдавали

должное. О Викторе Лева́ндере ходили слухи как о совершенно бессердечном обладателе острого, как скальпель, ума, виртуозно владеющего стремительными и точными, как удар меча самурая, интерпретациями. Он мастерски ходил по лезвию, ни разу не оступившись, поэтому, несмотря на достаточно опасную технику, жалоб на него в этическую комиссию не поступало ни разу. Клиенты относились к нему со страхом и восторгом, коллеги сторонились, но постоянно рекомендовали его как одного из лучших.

Все годы, что он сидел в удобном кресле психотерапевта, возвышавшемся над низеньким диванчиком для пациентов, он наслаждался своим мастерством, властью и уважением. Только в последнее время (год? полгода?) стал замечать: что-то идет не так. Ну да, первые признаки он обнаружил прошлой зимой, точнее даже поздней осенью, когда его психотерапевт Ири́на Мере́ль неожиданно пропала. После ее возвращения они долго обсуждали первые росточки тревоги, которые постепенно перерастали в упругие стебли усталости и плохого настроения и к лету стали несгибаемыми стволами явного профессионального выгорания. Проклиная Эли́забет Кю́блер-Росс, Виктор вынужден был отметить у себя все канонические стадии: отрицание, злость, торг и вуаля – он вполне может констатировать депрессию. Даже с телесными симптомами: головная боль – раз, бессонница – два, отсутствие аппетита – три, проблемы со зрением – четыре, еще надо? Достаточно…

«Больно, но эффективно, да? – иронически спросил себя Виктор, – хорошо, тебе уже больно, и ты эффективно дотащил себя до полной невозможности работать дальше. Поздравляю. Призом тебе будет, похоже, гранитная плита».

Виктор привык относиться к себе с той же жестокостью, как и ко всем своим клиентам – обманывать себя было ниже его достоинства, и он с холодной головой препарировал собственную психику. Когда дошел до идеи могилы, то даже не испугался: все четко и понятно, именно так и обстоят дела, теперь нужно что-то с этим делать. Но об этом он подумает позже: в дверь постучали, настало время сеанса.

***

Сельма Норвен поздоровалась, вошла в кабинет, пятясь, стараясь одновременно закрыть за собой дверь. Виктор смотрел с нескрываемым презрением на ее толстую задницу, неуклюжие движения и нелепую попытку быть полезной: «Смотрите, я не заставляю вас вставать!» Однако, когда она обернулась и прошла к дивану, на его лице уже держалось уверенное привычное выражение «мои карты вам неизвестны»: за полузеркальными очками глаза почти не были видны, поза – расслабленная и одновременно строгая, на губах – что-то вроде полуулыбки.

Сельма плюхнулась на диван, и с ходу разразилась длиннющей тирадой о мужчинах, которые, вероятно, воспитаны в волчьей стае, иначе как объяснить, что буквально каждый из них норовит сделать ей больно, или, что еще хуже – не заметить ее? Вот и он, Виктор Левандер, даже не пошевелился, чтобы встретить ее в кабинете, а между тем, это простейший этикет.

«Ловко придумала, – оценил Виктор, – кажется, она прогрессирует в выражении своей злости, уже почти можно засчитать прямую агрессию. Но пока еще слабовато… Попробовать усилить?»

– Вы полагаете, что говоря это мне, стали для меня привлекательнее?

Сельма вспыхнула: удар попал в нужную точку.

– Я? Даже и не думала об этом! Разве это не обязанность воспитанного мужчины – быть галантным? Вы джентльмен?

– Слово «джентльмен» можно перевести буквально как «мягкий мужчина». Вы пришли сюда, зная меня, в поисках мягкости? Во всех смыслах этого слова, включая фрейдовский? Не очень-то похоже на разумное решение.

Женщина покраснела еще гуще – они уже давно работали, и она прекрасно поняла намек про Фрейда. Разговаривать о сексуальном Сельма отказывалась наотрез, но это не значило, что стоит эту тему игнорировать. Таков уж был метод Виктора: никогда не оставлять без внимания слабые места.

– Как же это по-мужски: думать исключительно о собственных причиндалах! Напомните мне, за что я плачу вам кучу денег каждую неделю? Чтобы вы приставали ко мне с грязными намеками?

«Ого! Она быстро собралась. Раньше была размазней, а теперь глядите-ка, ответ, да еще и почти остроумный…» – тут Виктор вдруг осекся. Он неожиданно понял, что не знает, к чему ведут его интервенции. Цель потеряна, а это значит… Что же это значит? Уж

Виктор понятия не имел, как ему выйти из ситуации. Но, разумеется, он не был бы профессионалом, если б у него не было заготовленных вариантов, и он тут же применил излюбленный:

– Я пристаю к вам с сексуальными намеками? Как и прочие мужчины?

«Вот так просто. Зачем я буду думать, пусть она сама думает над тем, что сказала. А мне надо сегодня побольше держать язык за зубами, я явно не в форме».

Сельма предсказуемо смешалась. Конфликт был очевиден: она только что жаловалась на отсутствие мужского внимания, а затем обвинила мужской род в домогательствах. Удастся ли ей разрешить эту дилемму? Вообще-то, решение довольно очевидно: внимание, которое ей на самом деле нужно, вовсе не эротическое, только вот… она истеричка, а значит, вряд ли дойдет до этого своим умом. Но Виктор умел ждать.

Однако Сельма его удивила. Она внезапно глубоко вздохнула, привычно потянулась за салфеткой и ответила:

– Понимаю, о чем вы. Последние лет десять ко мне действительно никто не пристает с такими намеками, тут вы правы… Это было раньше, когда я была молодой. Конечно… вы очень грубы, напоминая мне об этом, но я вам благодарна – кто, как не вы? И я действительно не знаю, что мне делать: молодость прошла, привлекательности больше нет, думаете, я этого не понимаю?

Каменное выражение лица Виктора дало трещину – он вдруг почувствовал прилив сильнейшей жалости к этой женщине, еще достаточно молодой, но такой несчастной, покинутой, лишенной единственного доступного ей способа получить внимание. Пару секунд он сидел, не зная, что сделать, но быстро взял себя в руки: нельзя расслабляться, надо думать, думать, он на работе!

Он лихорадочно стал анализировать происходящее, сделав вид, что терапевтически молчит, давая ей пространство. «Главная проблема: она считает, что я прав, но я вовсе не ожидал такого разворота! Она как будто перескочила через несколько ступенек и пришла к инсайту, которого не ожидалось от нее в ближайшие пару лет. И даже не могу сказать: „О, какую удачную интервенцию я провел!“ – я же понятия не имею, что делаю! И, что немаловажно – что делать дальше?»

Сельма тем временем заметила, что он не отвечает, помолчала еще немного, и привычно переключилась на рассказ о своей прошлой неделе. Виктор расслабился и выдохнул: «Хорошо, займемся этим после…» И только тихий голос внутри говорил: «Ты мог ей помочь. Ей сейчас нужно твое присутствие, чтобы ты был с ней, и все. Но ты не смог, ты струсил».

Сеанс завершился дежурно. Пристально следивший за часами Виктор ровно в пятьдесят минут объявил: «Нам нужно остановиться, Сельма», оборвав клиентку на полуслове. Она, как делала всегда, тоже посмотрела на часы, будто говоря: «Не может быть!», покорно кивнула, выбросила салфетки, которые все это время крутила в руках, достала из сумочки гонорар Виктора и… почти швырнула на стол. Жест не очень вязался с ее будничным рассказом последние двадцать минут. Виктор внутренне отвесил себе оплеуху: «Вот они, ее эмоции, ты их заткнул, а они остались. Пси-хо-те-ра-певт…» Но вида не подал, попрощался и закрыл за ней дверь.

Оставшись один, он тяжело опустился в кресло, сделал несколько глубоких вдохов. Он чувствовал себя уставшим, пустым и совершенно бесполезным.

Больше клиентов сегодня не было, но Виктор продолжал сидеть в кресле, обдумывая. «Ну допустим, никто не безупречен, бывают промашки… Только, Вик, у тебя последнее время ведь сплошные промашки. Ты не помогаешь своим клиентам. Тебе на них плевать, ты их уже видеть не можешь, и это – правда. Дальше отрицать бессмысленно».

Он встал и прошелся по кабинету, пиная перед собой небольшой мягкий пуфик, на который обычно клал ноги. «Даже бог с ними, с клиентами, но посмотри на себя! Ты устал, ты несчастен, да ты же несчастнее этой Сельмы, в десять раз несчастнее. Она сейчас придет домой, зароется в любимый сериал и с удовольствием будет смотреть его до конца дня. Потом ляжет в постель и уснет. Перед сном она будет думать о том, что же ей делать. Она только что продвинулась в своей жизни, у нее многое впереди. Сама продвинулась, без твоей бесценной помощи. А ты двигаешься назад, тебе ничего не интересно, а засыпать будешь до трех часов ночи. Завтра будешь проклинать будильник, работу, клиентов, но пойдешь работать, зная, что ты не психотерапевт, а чучело. Ну и кого ты так сегодня жалел?»

Он грустно покивал своим мыслям: да, жалкий тип. Ну и что же делать?

Конечно, никто ничего делать не стал. Виктор все так же ходил на работу, говорил с клиентами, обедал в опостылевшей забегаловке поблизости, где продавалось одно и то же. Эта пекарня гордилась своей выпечкой, которую Виктор терпеть не мог. Все эти сырные булочки, творожные рожки, посыпанные сахаром пряники, эти чертовы безвкусные ветреники, чтоб их… Но это было единственное заведение поблизости, и слава богу, там были сэндвичи!

***

В среду, как обычно, он пошел к своему психотерапевту. Вид двухэтажного дома Ирины подействовал на него успокаивающе. В этом месте он чувствовал себя, наконец, самим собой, ему не было смысла что-то скрывать от Ирины, которая видела его насквозь, и они с удовольствием проводили положенный час, препарируя психику Виктора.

Ирина была для него идеальным терапевтом: точно такая же меткая, стремительная, безразличная к чужой боли, она легко выхватывала из его речи все, что демонстрировало слабость, конфликт, неуверенность, и предъявляла ему на блюде подобно тому, как герои прошлого приносили сердца и головы врагов. Виктор ее обожал за это. Правда, последнее время, она стала как будто сдавать – в ней появилась какая-то задумчивость и, о ужас! нежность.

– Кажется, вам, наконец-то, удалось себя действительно довести. Как далеко еще вы планируете продвинуться? – вопрос Ирины был насмешливым, однако, само его содержание было скорее сострадательным.

Виктор закатил глаза: опять она за свое. Да что ж такое-то…

– Ирина, вы знаете мою историю. Я бы и рад, да…

– Я бы и рад, да не могу… Я просто хочу увидеть, как моя мама оплакивает мое бездыханное тело, да? – передразнила Ирина голосом ехидной старшеклассницы. – Хорошо, Виктор, я готова вас сопровождать даже туда, если вам действительно этого хочется.

Потолок, на который он смотрел, лежа на ее кушетке, стал подозрительно затуманиваться. Слезы, прекрасно. Вот что она такое сейчас сказала, как она это делает?

– Не хочется мне этого! Что прикажете

– Интересная оговорка, Виктор. По Фрейду. Что-то о мастурбации?

Виктор захихикал: в точку! Самоудовлетворение как стиль жизни, лучше и не скажешь. Как всегда точна и безупречна, чертовы козлы…

– Ну хорошо, хорошо. Да, никакой продуктивности, никакого творчества в моей жизни не осталось, сплошная механика и попытка получить хоть какое-то удовлетворение, я все понимаю, но…

– Но вы боитесь, – закончила за него Ирина.

– Да, я боюсь.

– Что клиенты разбегутся? Или чего? – Ирина явно его провоцировала.

– Если бы они разбежались! – почти мечтательно сказал Виктор. – Но… разве я могу просто взять и уйти в отпуск? Ведь это же не вопрос пары недель, мне нужно несколько месяцев, я это прекрасно понимаю. И то не факт, что поможет.

– О, вы беспокоитесь о своих клиентах? Или о профессионализме? Виктор, меня вы обмануть можете, себя-то зачем пытаетесь?

Эта интервенция была не в ее стиле, слишком прямо, но, увы, в точку. Он закрыл глаза и представил, как будет жить где-то, где нет его работы. Что он будет делать? Он не знал. До сих пор работа была единственным, что поддерживало его уверенность в себе, его чувство удовлетворенности, вокруг нее строилась вся его социальная жизнь, он… он просто не умел жить иначе.

Ирина молчала. Она умела молчать долго, но в ее молчании не было отсутствия, она была свидетелем его монолога: как внешнего, так и внутреннего. Потерявшись в мыслях, Виктор ощутил потребность снова говорить вслух, хоть что-то, лишь бы слышать свой голос. И если Ирина подарит ему ответ – то и ее.

– Ну хорошо. Допустим. Но эти чертовы курорты… Я же много раз пытался, я их ненавижу. Идиоты-туристы, как бараны идут куда-то толпами, кто-то продает экскурсии, шведский стол, достопримечательности… Бассейны! – с ненавистью прошипел он. – Да я с ума сойду еще раньше, чем работая, вы же понимаете!

Ирина не отвечала. Виктор понимал, что сам себя гонит по ложному следу:

– Да, курортом я себя пугаю, чтобы оправдать свой отказ. Но что еще? Поездка на Северный полюс? Палаточный городок? Хижина в лесу?

Он вдруг представил, как лежит в лесной хижине на деревянной кровати, в печи горит огонь… Хм, вообще-то, это выглядит неплохо. И никого вокруг, во всем доме! Нет, в сотне километров вокруг нет ни единой человеческой задницы! Красота? Красота. Только вот, Виктор, умеешь ли ты рубить дрова?

Выйдя от Ирины, Виктор никак не мог отделаться от мыслей об огне в печке. Что-то перемкнуло в его мозгу, и теперь это стало почти навязчивой идеей, тонкой веточкой, за которую он был готов ухватиться, как тонущий человек. Он дошагал до небольшого сквера, усаженного красноватыми сливами: листья на них были яркими, сочными, как всегда, в разгар лета. Зашел внутрь сквера, купил мороженое в рожке и сел на скамейку. Пожалуй, если бы его сейчас видели клиенты – они бы решили, что с кем-то спутали.

Он сидел в тени сливы, неподалеку в песке копошились воробьи, городской воздух был жарким и сухим, и вдруг Виктор почувствовал облегчение.

«Ну хорошо, сдаюсь. Чувства не обманывают, я действительно этого… в этом нуждаюсь. Но в чем конкретно? Все-таки, идея с хижиной чересчур радикальна, я оттуда сбегу быстрее собственного визга – это очевидно. Нужно не так резко, что-то промежуточное. Скажем, пансионат в горах? А что, очень даже неплохо: горы, дом, пара-тройка соседей где-то очень далеко. Персонал убирает, стирает, готовит, а усталый психотерапевт возлежит где-то в шезлонге и любуется окрестным пейзажем».

Он вдруг остановил себя: «Виктор, ты что, серьезно? Ты едешь в отпуск?» – «Да, Виктор, я еду в отпуск. Решено».

Глава 2: Не перст судьбы

Это был памятный день для меня, ибо он произвёл во мне великие перемены.

Чарльз Диккенс«Большие надежды»

Принципиальный материалист до мозга костей, Виктор Левандер презирал любые мистические идеи, считая их признаком инфантилизма. Поэтому, когда судьба подарила ему буквально на блюдечке шанс, он не стал ее благодарить, и даже мысли о руке Провидения у него не возникло.

Через неделю после принятия судьбоносного решения, Виктор не отменил ни одного клиента, не просмотрел ни одного объявления о домике в горах. Он продолжал время от времени вспоминать свои мечты об отпуске, ходя на ненавистную работу к ненавидимым пациентам… Но однажды во время обеда в той самой пекарне его окликнули:

– Левандер? Вик?

Он с раздражением оглянулся и увидел за столиком скрючившегося в три погибели здоровяка с лицом почти свекольного цвета: детина был загорелым, массивным, на нем была необъятная рубашка в крупную клетку, и перед ним стояла половина пирога с капустой. Он бы самым естественным образом смотрелся где-то на ферме между лошадей и коров, но среди жителей Равеля выглядел настоящим марсианином: горожане в массе были склонными к благородной бледности и летом одевались в стильные рубашки, многие ходили в галстуках. Виктор никак не мог сообразить, почему незнакомец зовет его по имени, да еще и уменьшительному, как вдруг…

– Фил??? Филип Кастель? – на его неулыбчивом лице вдруг сама собой расплылась широкая улыбка. Он забрал поднос с сэндвичами и кофе и пошел к мужчине, который, почти уронив стул, распаковался из-за стола и протягивал ему широченную, как лопата для снега, ладонь

– Виктор, какая встреча! Ты что, здесь работаешь? Вот это да! Я-то думал, ты уже давно уехал куда-нибудь в столицу, ты же такой головастый парень! – Филип говорил, пожалуй, чуть громче, чем того позволяла ситуация, и люди за соседними столиками стали оборачиваться, нерешительно улыбаясь встрече двух старых знакомых.

Виктор сам не мог бы сказать, почему был рад видеть Филипа, своего школьного соседа по парте. Обычно он не горел желанием встречаться со старыми знакомыми, да и с новыми тоже, старательно пропускал равно как встречи одноклассников, так и конференции коллег, но сейчас обрадовался возможности хотя бы на минуту забыть о своей жизни и поговорить с кем-то из жизни прошлой. Он поставил поднос на стол Фила, сел и спросил:

– Какими судьбами? Ты выглядишь так, будто… будто живешь в пещере! И с прошлой нашей встречи увеличился как минимум втрое! Чем таким тебя кормили все это время, хотел бы я знать?

– Вероятно, мне доставалась вся та еда, которую ты в это время недоедал. Ты похож на графа Дракулу, знаешь? –

Они принялись за еду, по очереди задавая друг другу вопросы, позволяющие заполнить пробел в двадцать с лишним лет жизни.

– Ну вот такие дела. Живу себе, на свежем воздухе, семья, дети, в общем, не жалуюсь, все у меня хорошо… Правда, мама умерла месяц назад.

– Да ты что? Госпожа Эльмира… как жалко! Как это случилось? – Сочувствие Виктора было не наигранным. Он помнил маму Фила: безумно красивая женщина, всегда корректная, немного отстраненная, но очень приятная.

– Сердечный приступ. Ее обнаружила пришедшая утром домработница. Мама жила одна в доме на побережье, была абсолютно здорова, ей хватало одной помощницы, и вообще она была независимой… чтобы не сказать эгоистичной. Никто не ожидал такого…

– Ты, наверное, сильно переживаешь? – Виктор посмотрел на Филипа.

– Да не сказал бы. Понимаешь… У нас были весьма своеобразные отношения. Последние лет десять, можно сказать, их и не было вовсе. Не то, чтобы мы поссорились, но мне совсем не хотелось к ней приезжать, да и она совсем не стремилась общаться со мной и моей семьей. Вот как раз аккурат с моей свадьбы мы и разошлись в разные стороны. Я сейчас думаю больше о доме. Вот ты, наверное, думаешь: хорошо, наследство с неба упало, целый дом. А между тем, это проблема. Продать его сегодня – проще просто сжечь. Место довольно дикое, мало кто захочет поселиться, хоть и недалеко от моря. Там, представь себе, даже связи телефонной почти нет. Какой-то затерянный мир, ей-богу, всего в паре часов езды от Равеля. Платить домработнице, чтобы она следила за ним, – расходы, а я не особо богат. Закрыть и оставить гнить под дождем – жалко. Все-таки, память о матери, не хотелось бы, чтобы он вот так старел, разрушался… дом-то хороший, добротный такой. Даже красивый.

Виктор встрепенулся. Дом. За городом. В глуши. Да, не горы, но море ничем не хуже. Выглядит как фантастическое совпадение – то, что ему нужно! Но он не подал вида: у Виктора не было привычки о чем-то просить, и изменять своим привычкам по такому ничтожному поводу он не собирался. Они поговорили еще с четверть часа, Виктор даже прилежно съел выделенную ему долю пирога, поблагодарив Фила за угощение, потом посмотрел на часы и с тоской сказал:

– Ну все. Пора идти, слушать «интереснейшие истории». Ты где остановился-то? Долго тут пробудешь?

Спросил он скорее из вежливости: основные новости о Филипе он уже узнал, о себе рассказал только самый минимум, и считал это вполне достаточным. Встреча исчерпала себя и в повторе не нуждалась. Но Филип был другого мнения:

– Еще неделю здесь. Давай куда-нибудь сходим, пива выпьем, будем вспоминать школу, наших девчонок! Ума не приложу: как ты умудрился до сих пор не жениться?

Виктор скривился, невнятно пообещал как-нибудь позвонить Филу, записал его телефон и откланялся.

Вечером того же дня он пришел домой совершенно разбитым и в очередной раз задумался про свой отпуск.

«А ведь хорошая же возможность, Вик! Вот чего ты вечно нос воротишь? Дом у моря, симпатичная домработница… когда у тебя в последний раз была женщина, ну-ка?»

С женщинами у Виктора были довольно странные отношения. Ему ничего не стоило найти себе любовницу: его внешность заставляла многих женщин сладко мечтать о его объятиях, к тому же, он умел быть загадочным, умным собеседником, знал, как легко найти тончайшие скрытые рычажки женской души. Однако, период розовых очков быстро заканчивался, и очередная пассия Виктора замечала, что если ей хочется отношений, то куда проще в них завлечь футбольный мяч с нарисованным лицом, чем красавца-психотерапевта. Когда отпадала необходимость напрягаться, изображая галантность, он становился привычно желчным, иногда угрюмым, его речь делалась все более и более ядовитой, и этот яд очень скоро разъедал только начавшие возникать нежные чувства женщины. И она исчезала.

Поначалу это полностью устраивало Виктора. Он не планировал жениться, недолгие интрижки позволяли ему удовлетворить телесные желания, а также скудные потребности в общении с противоположным полом. Однако, последнее время характер Виктора стал портиться уже совсем фатально, и чары перестали работать – ни одна женщина не западала на мрачного язвительного упыря, даже если тот пытался изо всех сил быть веселым и очаровательным.

«Отдохнул бы на свежем воздухе, развеялся, соблазнил девушку-помощницу, ну что тебе стоит?» – выпрашивал Виктор у самого себя. Но оставался твердым в нежелании навязываться Филипу. Однако, судьба, которой по мнению Виктора, не существует, решила иначе.

В конце недели Фил, так и не дождавшийся шага навстречу от Виктора, позвонил сам и пригласил присоединиться к нему в пабе. Виктор хотел отказаться, но вдруг подумал, что идея напиться вполне себе хороша: может, хотя бы это поможет ему прийти немного в себя? «Поздравляю, дружище, так становятся алкоголиками», – ехидно подумал он, и поехал в паб.

***

В полутемном зале было полно людей. Компании усталых, но веселых мужчин рассказывали друг другу какие-то истории, зрелые пары флиртовали, сидя на высоких барных стульях, бармен бегал от крана к стойке и обратно, обеспечивая публику новыми порциями светлого, темного, рубинового, ароматизированного, классического и авторского пива. Виктор был пьян и… счастлив. Напряжение, которое сковывало все его тело, куда-то пропало, сменившись легкостью и головокружением: зал перед глазами приятно качался то вправо, то влево, и он упорно повторял Филу:

– Ты меня лучше послушай. Да, мне нужен дом. И да, твой дом именно тот дом, который мне нужен. Но ты не обязан делать это для меня. Пойми, ты меня плохо знаешь, я кошмарный человек. Я дрянь. Не спорь! Ты пожалеешь об этом, помяни мое слово. Меня никто не любит, и это правильно! – тут он заметил, что почти плачет от жалости к себе.

– Вик, дружище, я все понимаю! Конечно, ты дрянь, кто же спорит? Ты даже не позвонил мне, сволочь же, согласись? Сволочь. Бессердечная. Но это и понятно. Живешь тут, как сыч, в этом чертовом Равеле, в этом музее древних домов… света белого не видишь. Тебе надо отдохнуть, и, поверь, станешь сразу добряком, каких мало. А я говорю – станешь. На что спорим?

К середине ночи бастион пал. Благодарный Виктор обнимал Фила и обещал зачем-то пальцем не трогать домработницу. Они спели на два голоса песню для всех, кто остался в пабе, и им даже поаплодировали.

Наутро Виктор проснулся с ощущениями человека, проведшего неделю или две в пустыне.

Постепенно стали всплывать воспоминания, и Виктора захлестнула сначала одна, потом вторая, а потом и третья волна стыда. Качаясь, как брошенная пробка от бутылки в этом прибое, Виктор до мельчайших подробностей вспомнил разговор. «Так, надо срочно позвонить Филипу и извиниться. Сказать, что был пьян, нес чушь, никакого дома не требуется, у меня полно работы!»

Разумеется, все вышло совершенно иначе.

Глава 3: Не хижина в лесу

Я смотрел на открывшуюся передо мной картину – на сам дом, на убогий пейзаж вокруг него, на мрачные стены, на пустые, похожие на глаза окна, – и меня охватила такая безысходная тоска, какую можно сравнить разве что с послевкусием опиумного сна.

Эдгар Аллан По«Падение дома Ашеров»

Виктор ехал по шоссе, стараясь не отставать от пикапа Филипа. Отказаться не удалось: термоядерное дружелюбие Фила, помноженное на плачевное состояние Виктора, сделало свое дело. Они ехали в дом Эльмиры Кастель, причем Виктор чувствовал себя так, будто едет в пожизненную ссылку.

Весь день он провел в сборах, разговорах с пациентами, которым было объявлено, что он уезжает по состоянию здоровья, минимум на два месяца, и свяжется с ними позже. Это было крайне непрофессионально, обычно такие вопросы решались заранее, чтобы нестабильные клиенты успели прожить предстоящую разлуку, выразить весь гнев и страх и как-то подготовиться к отсутствию терапевта. Однако Виктор вовсе не чувствовал в этот раз, что сам стабильнее, чем они, и решил рубить узлы, не щадя. «В конце концов, жили же они как-то до меня. Справятся!» Самым взволнованным из них он дал номер телефона своего коллеги Даниэля Келлера. Этот туповатый добряк наверняка сможет поддержать их на время его отсутствия, а больше от него ничего и не требуется.

Виктор запер квартиру, закинул в багажник своей «Ауди» два собранных чемодана. Филип вообще сказал, что ничего с собой брать не нужно, всё есть, но Виктор, разумеется, ему не поверил.

***

Дорога спускалась все ниже – мимо проплывали небольшие поселки, светило яркое солнце, справа и слева зеленели бескрайние поля.

Виктор не любил проигрывать, поэтому допустив победу Филипа, счел принципиальным сохранять траурный вид, хотя Фил его и не мог видеть. Из необъяснимого чувства протеста он отказывался признать, что ему хорошо, что он едет отдыхать, что все сложилось ровно так, как он хотел.

Дорога резко свернула вправо, и Виктор увидел море. Оно не было похожим на голубое море с открыток – перед ним раскинулось бескрайнее пространство темно-синего цвета, на поверхности перекатывались барашки, а вдали у горизонта белели паруса. Вид моря, даже издалека, успокаивал. Виктор подумал, что не зря в шаблонном толковании сновидений море часто сравнивают с материнской фигурой. Что-то в этом было, даже если сбросить со счетов тот факт, что его собственная мать не была для Виктора чем-то успокоительным.

Анжела Левандер, мать Виктора, была мастером выводить его из себя. Можно было бы сказать ей огромное «спасибо» за приобретенное умение везде держать лицо – тренером в этом деле она и правда была отменным, – и именно она, как никто другой, могла в один миг разрушить его спокойствие и стереть с его лица холодную усмешку. Думая о матери, Виктор поймал себя на неожиданном удовольствии от мысли, что сейчас удаляется от ее дома на довольно приличной скорости. В этом был еще один плюс этого дома у моря.

Дорога стала петлять между холмами, отделявшими море от Равельской возвышенности, прошмыгнула мимо пары ухоженных домов и, наконец, уткнулась прямо в ворота, перед которыми уже стоял пикап Филипа. Виктор понял, что этот дом за забором и есть его будущее пристанище. Он вышел из машины, размялся и стал разглядывать строение.

Дом стоял чуть в стороне от дороги, словно намеренно отгородившись от мира. Старый, но не запущенный – крепкий двухэтажный, с высокими окнами и темной крышей. Такие дома строят не ради красоты и не на скорую руку – было видно, что над ним работал человек с хорошим вкусом.

Дом окружал старый сад, в глубине его виднелась беседка с потемневшими балками. Справа к дому был пристроен гараж на две машины. Всё выглядело ухоженным, но будто замершим во времени. Виктор ощутил смутную грусть и снова вспомнил госпожу Эльмиру, какой знал ее в свои школьные годы.

Филип стоял рядом с довольным видом – он заметил, что Виктора дом впечатлил.

– Ну что, зайдем? Я тебе все здесь покажу, потом отдохнем с дороги, да и поеду я. Домой надо.

Они вошли в дом. Из небольшой прихожей было видно огромную гостиную, она же, судя по всему, служила столовой. Небольшая перегородка отделяла гостиную от кухни, там же обнаружилась лестница. На втором этаже имелось четыре спальни, балкон и большая терраса с другой стороны.

Виктор испытал радостное предвкушение: дом ему понравился. Было в нем что-то мрачноватое, что, в целом, соответствовало его характеру. Темный паркет слегка поскрипывал, но этот звук не раздражал, большие окна гостиной смотрели на участок с аккуратно постриженным газоном, с другой стороны в окне виднелось море. День перевалил за половину, море сверкало в почти отвесных солнечных лучах, но с горизонта подбирались облака.

– Ну что, годится? – Филип видел, что ответ будет утвердительным.

– Более чем. Это ровно то, что я искал. Спасибо тебе, Фил. Я твой должник, – Виктор был в самом благодушном расположении духа, он уже почти забыл о своем желании ни за что не признавать своей радости. Он сел на диван в гостиной. Фил принес чайник и разлил по стаканам душистый чай.

– Прости, я бы, конечно, пива предпочел, но мама не пила его, да и мне за руль. Если что – тут огромный бар, бери всё, что захочешь, это не проблема. Завтра утром приедет Иса, посмотри, что тебе может понадобится, можешь заказать ей – она все купит. В общем, хозяйствуй, если что-то понадобится от меня – пиши. Связь тут ловит только на балконе, и далеко не каждый день, уж прости, я предупреждал.

– Да к черту связь. Лучше бы она вообще не ловила, я же отдыхать приехал. Вести отсюда онлайн

Фил как-то странно замялся, пригладил бороду и вдруг сказал:

– Вик, не сочти за труд… это так… если получится. Просьба у меня. Ты же мозговед? В людях, наверное, разбираешься? – он смущенно посмотрел на Виктора.

– Имею некоторый опыт, – с серьезным видом подтвердил Виктор. Вопрос Фила слегка позабавил его, однако, он ощутил смутную тревогу – что еще за просьба?

– Тогда вот что. Тут все мамины вещи. И ее переписка… И ее соседи, в общем… я сам не знаю, чего хочу… Ладно, забудь, глупости, – он совсем смешался.

– Фил, давай ты расскажешь, что у тебя на уме, а я тебе уже потом скажу: «Филип, я не слышал подобной чуши вот уже более двадцати лет, ровно столько, сколько вообще тебя не слышал».

Шутка помогла: все-таки, Виктор был мастером управлять чужим настроением. Фил усмехнулся и нерешительно продолжил:

– Ну понимаешь… она умерла, мы почти не виделись. Мне как-то неспокойно, сейчас я понимаю, что почти ее не знал. Хочется хотя бы сейчас понять, что она была за человек. Чем жила, как проходили ее дни. Если вдруг тебе станет скучно…

Виктор оборвал его:

– Ты хочешь, чтобы я провел диагностику твоей матери по письмам и разговорам с соседями? Как эксперт?

– Не совсем. Ну, то есть, что-то вроде этого. Я был бы признателен тебе, если бы ты мне рассказал при встрече, что думаешь обо всем этом. Наверняка ты заметишь что-то, поймешь… я не знаю, не силен я в этом.

– Фил, я как раз думал: с чего вдруг ты мне предложил пожить тут почти бесплатно. Это то, что входит в стоимость? – Виктор обычно был в таких вопросах прямолинеен, но Фил покраснел и замахал руками:

– Что ты! Нет, конечно. Но просто…

– Понимаю, понимаю. Договорились. Попробую что-нибудь узнать, раз тебе это важно. По дружбе: ты мне отдых на природе в шикарном доме, я тебе – тайны твоей матери. Мне нравится эта идея. Ты удивишься, но знаешь кем я мечтал стать в детстве?

– Крестным отцом мафии, я думаю. И сейчас ты мне скажешь, что это так и есть, а твои пациенты – просто прикрытие, – Фил попытался пошутить, но получилось как-то натянуто. Ему явно было неловко – Виктор с любопытством считывал сигналы его тела.

– Сыщиком. Так что я согласен. Начну с вашей юной миссис Хадсон, и дальше уж как пойдет. Не переживай. Ничего не обещаю, но если…

– Вот-вот, никаких обещаний, ты отдыхай, как планировал, но если что-то попадется – буду признателен, – у Филипа явно отлегло от сердца. Вскоре он засобирался, вручил Виктору ключи от дома, сел в свой потрепанный драндулет и, завывая трансмиссией, уехал.

***

Одиночество было для Виктора самым привычным состоянием, но сейчас он чувствовал себя не в своей тарелке. Легко было представить, что он оказался в чьей-то чужой жизни: чужой дом, чужой пейзаж, море, где он бывал крайне редко, чужие запахи и звуки. Но на ближайшие месяцы это – его дом, и его надо обживать.

Виктор выбрал для себя самую маленькую спальню. Переодевшись в домашний костюм, вышел на террасу, сел на диван под навесом и стал смотреть на море. Курить он бросил пять лет назад, но именно сейчас почему-то вспомнил об этой привычке: было бы неплохо сидеть тут и тянуть любимые сигареты. Хотелось кофе, но ему было лень спускаться на кухню.

По дорожке в сторону моря прошла пара, их лиц было не разглядеть, но шли они слегка на отдалении друг от друга. Мужчина был крупным и успешно лысеющим, женщина на его фоне казалась особенно хрупкой. В руке у мужчины была большая сумка. «Купаться идут. Интересно, кстати, как здесь обстоят дела с пляжем?» – неожиданно для себя заинтересовался Виктор. Страсти к купанию у него не было даже в детстве, но сейчас внезапно захотелось погрузиться в волны и долго плыть в прозрачной воде.

За парой увязался крупный пес, догнал их, и женщина ласково потрепала его по голове. Вскоре они скрылись из виду, спустившись с холма.

Виктору довольно быстро надоело сидеть, и он задумался: «А чем, действительно, я тут буду заниматься?» Не заниматься ничем он не умел, поэтому странная невнятная просьба Фила оказалась кстати. Конечно, копаться в тот день в письмах хозяйки он не собирался, но было любопытно посмотреть ее комнату.

Спальня Эльмиры Кастель, где ее тело и было обнаружено домработницей, примыкала к террасе. Сдержанный цвет обоев, два огромных шкафа с книгами (классическая по большей части литература, немного современной беллетристики, хорошие детективы), трюмо, где стояло множество баночек с косметикой, большое старомодное бюро, с трудом вписывающееся в относительно современный интерьер, на котором стоял… ноутбук. «Все-таки, госпожа Кастель не была ископаемым, современная женщина, очевидно», – отметил про себя Виктор. Он открыл ящики бюро: в них были какие-то документы, тетрадки, но никаких писем.

«Письма, письма… почему, когда Фил говорил о письмах, я думал о бумажных страницах, гусином пере и чернильнице? Книжек начитался? Разумеется, ее письма – в почтовой программе, в компьютере. Что-то ты совсем расслабился, Виктор… а впрочем, ты же здесь именно за этим. К черту письма!»

Виктор отправился вниз. В гостиной тоже были вещи Эльмиры: корзинка с вязанием, где лежал недовязанный шарф со сложным объемным рисунком; несколько журналов – не дамский развлекательный глянец, а неожиданно серьезные научные, литературные и бизнес-издания. Дама была, вероятно, умной и весьма разносторонней. Виктор полистал «Литературный журнал» и забрал его с собой – будет что почитать перед сном. В обычной жизни Виктора было слишком мало времени на чтение, и по большей части он тратил его на профессиональную литературу. Художественную же он уже, пожалуй, и забыл, когда в последний раз открывал. Пора что-то делать с такой несправедливостью.

Виктор сходил посмотреть окрестности дома и разведать дорогу к морю. В отдалении был виден довольно большой дом, перед которым стояли две серые машины, в другой стороне совсем вдалеке на холмике стоял еще один, поменьше. Людей не было видно, и Виктор зашагал прямо в сторону пляжа.

Пляж был пустым. Пара, видимо, накупалась и ушла, на теплом песке лежал кверху животом огромный старый двухцветный кот: рыжий с черными отметинами.

«Хорошо, черт возьми. И почему я раньше сюда не приезжал? Два часа езды, не так уж много».

***

К ночи все небо затянули тучи, пошел дождь. Виктор снова сидел на террасе, на этот раз – с огромной чашкой кофе с виски. Коньяка в баре не было, но и с виски получилось неплохо, даже необычно. Виктор осторожно прихлебывал горячий напиток и смотрел по сторонам. Окна в домах светились, чуть вдалеке он заметил еще один дом, который не увидел во время прогулки, – трехэтажный, современный, в нем горело только одно окно на втором этаже. Вечером здесь было даже красивее, чем ясным днем: холмы и море, ясность, контраст и свежесть.

Допив кофе, Виктор умылся и отправился в кровать. С удовольствием залез под огромное, одеяло, тяжелое, как могильная плита, и удивительно уютное. В доме было довольно прохладно, и Виктор подумал, что надо будет утром спросить домработницу, как управлять температурой. Не топить же каждый раз камин в гостиной, да и толку от него – скорее декорация, чем обогрев. Он лениво полистал журнал, выбрал небольшое эссе и стал читать.

***

Дом был огромным, как замок. Серые каменные стены уходили высоко к потемневшим балкам, дубовые доски пола скрипели, когда Виктор шел к выходу, держа в руках подсвечник с тусклой свечой. В саду раздавался какой-то невнятный повторяющийся звук: что-то гремело и позвякивало. Виктор вышел на старинное крыльцо и прислушался: звук шел со стороны старого высохшего колодца. Ему стало страшно, но любопытство погнало его дальше: подойдя к колодцу, он откинул тяжелую крышку и заглянул внутрь. Внизу, на земляном полу сидел ребенок. Мальчик. Он гремел погремушкой и смотрел вверх. У Виктора волосы на голове зашевелились… и он проснулся.

Сердце колотилось как после пробежки, подушка была влажной от пота, хотя в комнате было почти холодно. В доме стояла темнота, снаружи лил дождь, усилившийся до настоящего ливня. Виктор потряс головой и попытался понять, что же его разбудило? Когда осознал, сердце заколотилось еще сильнее: он отчетливо слышал плач ребенка. Тоскливый, с подвыванием, звук затихал и снова повторялся где-то в комнате госпожи Эльмиры. Виктор задержал дыхание. Это был не сон, все было плотным и настоящим. Кто-то плакал в доме, который он снял для своего отпуска. Прелестно…

Виктор не верил в призраков, но сейчас ему было по-настоящему страшно. «Что это может быть? Давай будем рассуждать логически: привидений не существует, детям здесь взяться неоткуда. Это факт. Но, черт побери, кто-то плачет в соседней комнате!»

Виктор встал с кровати и прокрался по ледяному полу в коридор. Звук усилился. Точно, он идет оттуда.

«Не дури. Надо просто войти и посмотреть, ну ты что, серьезно думаешь, что там призрак?» – Виктор вынужден был согласиться с самим собой: да, он до какой-то степени склонен допустить этот вариант. А что это еще может быть?

«Ну хорошо, я же профессионал. Очевидно, у меня начались галлюцинации. Но, черт возьми, страшно-то как… А главное – что дальше делать? Пойти спать под этот ужас? Пойти посмотреть? И что я там увижу?»

Виктор превозмог себя, открыл дверь в спальню Эльмиры и пошел на звук. Плач звучал уже совсем рядом, громко, почти не прерываясь, но его источник до сих пор был непонятен. Похоже, исходил он откуда-то из-за занавески. Собрав остатки храбрости, Виктор отдернул ее – ничего. Просто окно, за которым лил дождь. Виктор приблизил лицо к раме и нервно заржал с облегчением: на оконную щель был наклеен кусок скотча, вероятно, для герметизации. Он слегка отошел и теперь пропускал ветер, дувший снаружи, создавая этот демонический эффект. Виктор прилепил скотч поплотнее – звук тут же исчез.

«Вот тебе наглядное пособие „О вреде суеверий“. Как легко тебя напугать, оказывается…» – иронично сказал он сам себе, но почувствовал, как его тело расслабилось: перетрусил он знатно.

Он повернулся, чтобы пойти к себе в комнату, и увидел призрака.

Глава 4: Не Кентервиль

Я увидел ту же проклятую фигуру, стоявшую прямо передо мной и глядевшую на меня; она находилась не далее, чем в двух ярдах от кровати.

Шеридан Ле Фаню«Отчет о некоторых странных происшествиях на Аунджер-стрит»

Она полулежала в своей кровати, приподнявшись на локте, и с интересом рассматривала Виктора. Конечно, он сразу ее узнал: двадцать лет не прошли для нее даром, но это была все та же холодная красавица Эльмира Кастель. Домашнее платье темного цвета, слегка растрепанные волосы, небрежная поза – все это полностью соответствовало его представлениям о хозяйке дома.

Виктор не стал с криком выпрыгивать в окно, он, собственно, даже не испугался. Сначала кошмар, потом эпизод со сквозняком – вероятно, выработка адреналина в его организме уже достигла возможного максимума, поэтому он лишь вздохнул и присел на небольшую банкетку.

«Так, все-таки я сплю или сошел с ума. Надеялся, что как-то пронесет, но ведь все к тому и шло. А как ты хотел – сначала работаешь без отпуска несколько лет, слушаешь чужие истории, работаешь с психами… В целом, логичный результат: у тебя едет крыша. И что теперь, будешь разговаривать со своей галлюцинацией?» – Виктор пытался остаться хотя бы в каких-то рамках разумного, но получалось ли это – большой вопрос.

Эльмира тем временем спустила босые ноги на пол, выпрямилась – грациозная, как пантера, и заговорила:

– Понимаю, ситуация неординарная. Но давайте начнем с обычного: здравствуйте, мое имя Эльмира Кастель. Я недавно умерла. А вы?..

– Виктор Левандер, я пока жив, – абсурдность происходящего стала даже слегка веселить Виктора, и он чуть было не протянул ей руку.

Женщина слегка улыбнулась, оценив его юмор.

– Неплохо. И что – вас совсем не удивляет то, что происходит?

– Видите ли… я проходил подготовку в психиатрической клинике. Там работал с людьми, которые и не такое видели, слышали и просто знали. Меня сложно удивить.

– То есть, вы думаете, что я – ваша галлюцинация? Интересная версия, и главное – даже не знаю, как могла бы ее оспорить. Подумаю над этим. Ну хорошо, значит, вы купили мой дом?

– Нет,

– Да, я выбирала проект. Мне он тоже очень нравится… или лучше сказать – нравился? Да к черту, мне же и сейчас он нравится. Может, перейдем в гостиную? Спальня – не то место, где приличные люди знакомятся.

Они спустились вниз. Иногда, как порыв ветра, на Виктора накатывало ощущение, что он совершенно один – спускается по лестнице, садится на диван в неосвещенной гостиной, но тут же перед ним появлялся силуэт собеседницы. Паркет холодил босые ноги. Если на время забыть, что он имеет дело с мертвым человеком, то получается очень необычно: два босых человека, при этом почти незнакомых между собой, посреди ночи сидят вместе в гостиной. Интересно, чай ей нужно наливать? Или… или это она должна предложить, на правах хозяйки?

Эльмира не стала ничего ему предлагать – просто села в кресло, которое вполне материально скрипнуло. Впрочем, и звук ее шагов он тоже отлично слышал. «А что тебя удивляет? Для твоего мозга она реальна, с чего ему допускать такие ошибки?» Виктору даже казалось, что он ощущает легкий запах ее духов.

– Как доехали? Вы из Равеля? – как ни в чем не бывало, очень по-светски обратилась она к Виктору.

– Спасибо, очень хорошо. Филип проводил меня прямо до крыльца.

– Филип… Она слегка погрустнела. Как он… после всего? Радуется, наверное, что наследство получил, – она слегка усмехнулась, но Виктор уловил нотку горечи.

– Вы знаете… буду с вами честен. На поверхности, он выглядит так, будто ничего и не произошло. Однако, я почти уверен, что в глубине душе он переживает сильное горе, просто пока не пускает его в сознание.

– Вот как? – она, казалось, удивилась. – И как же вы это поняли?

–Я психотерапевт, это моя работа, – разумеется, Виктор не стал говорить ей о странной просьбе Фила, которая и навела его на мысли о загнанном вглубь горевании.

– Психотерапевт. Любопытная встреча, я никогда раньше не видела ни одного психотерапевта. И что… вы действительно помогаете людям? – вопрос прозвучал несколько наивно, но Виктор привык, что люди, услышав его профессию часто высказывают недоверие, перемешанное с интересом, как будто речь идет о чем-то запретном, немного стыдном, непонятном.

– Когда как. Чаще помогаю, чем не помогаю. Вы же понимаете, что психика – очень сложная штука, столько разных вещей должны сойтись воедино, чтобы случилось то, за чем приходит клиент.

– А за чем они приходят? Если это не секрет, конечно. Я бы не хотела показаться назойливой, но мне правда интересно.

– Сложно перечислить… и сложно обобщить. Приходят, когда чувствуют себя несчастными. Или когда запутались. Реже – когда хотят разобраться в своей жизни. И почти всегда это связано с отношениями – семья, работа, родители, дети. Любовные отношения.

– Дети… отношения… И что, разве можно в этом всем разобраться вот так запросто, за деньги?

– Запросто – точно нельзя. Но постепенно, с трудом распутывая клубки воспоминаний, – вполне под силу почти каждому, – Виктору начинало казаться, что интерес Эльмиры куда сильнее, чем бывает в обычной светской беседе.

– Ваша профессия соблазняет, вы знали это? Как это обнадеживает – разобраться в своем прошлом, перетрясти воспоминания, как грязное белье, постирать, накрахмалить и сложить аккуратно по полкам. В это, правда, очень трудно поверить, я не понимаю, как именно в этом может помочь другой человек, с точно такими же проблемами. Видимо, я привыкла со всем своим личным разбираться сама… В жизни никому не жаловалась, даже старалась никого не посвящать в свои тайны.

– Быть может, именно поэтому вы и не представляете, как можно получить помощь из рук другого человека? – «Песня» была до боли знакомой – сотни раз Виктор выслушивал подобные сомнения, и прекрасно понимал, откуда они берутся. Это страх. Страшно открыться, заглянуть внутрь, впустить другого в свои темные комнаты. Решиться на это непросто, он знал это по своему опыту.

Эльмира задумалась на какое-то время. Она сидела молча, казалось, молчание ее нисколько не смущает, да и Виктор привык к длинным паузам. Наконец, она произнесла:

– Возможно, это прозвучит странно, но… как вы думаете, может, мне стоит пройти психотерапию?

«Интересные дела творятся… она спрашивает вполне серьезно, хоть и не хочет этого показывать. Посмертная терапия – новое слово, безусловно. Причем, давай уж будем честными – психотерапия собственной галлюцинации. Должно быть очень весело».

– Не знаю. А что – призраки испытывают душевные страдания? Я, видите ли, тоже сталкиваюсь с привидением впервые. Тут мы почти на равных.

– Страдания… Пожалуй, в этом плане я никаких изменений после смерти не обнаружила. Добавилось только осознание того, что я больше ничего не смогу изменить, и сильная обида на то, что так рано все закончилось.

«Психотерапевт на отдыхе обязательно найдет себе пациента. Не обязательно живого. Если не найдет – будет лечить чучело из подушек и простыней. Старая шутка обретает новые контексты…»

– Я сейчас в некотором затруднении. Ваши вопросы звучат как запрос на психотерапию. Это не самая необычная для меня ситуация… если бы не некоторые нюансы. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, то я бы предложил вам первичную консультацию, потом записал бы в лист ожидания, и где-то через год пригласил бы в свой кабинет. Но, во-первых, простите меня за прямоту, но… вы умерли. А во-вторых, я в отпуске.

Виктор решил пока оставить идею с галлюцинацией, глупо постоянно напоминать ей, что он сомневается в ее существовании, тем более что это абсурдно само по себе. Однако, мысль эту не оставил.

– Да, простите, конечно, я совсем не хотела показаться бестактной, к тому же я никуда не тороплюсь. Могу подождать и год, и, вероятно, двести лет. Дело в том, что у меня сейчас довольно странный способ существования. Я почти ничего не помню с момента смерти и до нашего знакомства. Хотя у меня есть смутное ощущение, что я какое-то время тут находилась одна, видела Ису, Филипа, каких-то медиков и полицейского… но эти воспоминания похожи на сон, а сейчас я соображаю и чувствую совершенно ясно, как… обычно. Правда, у меня есть опасения, что я не смогу прийти к вам в кабинет.

Она помолчала, потом, словно спохватившись, сказала:

– Вы, наверное, спать хотите? Сейчас же ночь, я

Виктор провел ревизию ощущений: голова гудела, в глазах – как будто песок насыпан. Все соответствует состоянию человека, разбуженного среди ночи. Более того – все его возбуждение прошло, происходящее казалось, скорее, странным сном, и он был не прочь продолжить смотреть его в кровати.

– Да, пожалуй. Я рад с вами познакомиться, Эльмира… Правда, мы в каком-то роде знакомы – вы меня, полагаю, не помните, но мы с Филипом сидели за одной партой. Так что двадцать лет назад мы встречались во плоти.

Она задумчиво покачала головой мол: «Нет, не помню».

– Тогда надеюсь, что мы еще поговорим с вами, Виктор. До встречи.

Тут Виктор осознал, что в кресле никого нет. Как будто задним числом – он сидел один в комнате, с кем он говорил – непонятно, никого и не было. Чувство было очень странным, он слегка тряхнул головой, затем встал, достал из бара бутылку виски, сделал два глотка прямо из горлышка, и пошел к себе наверх.

Глава 5: Не обычный отпуск

Я шел по пустынной дороге, когда внезапно почувствовал, что кто-то дотронулся до моего плеча. Я обернулся и увидел женщину, одетую с головы до ног в белое.

Уилки Коллинз«Женщина в белом»

Проснулся Виктор, как ни странно, в отличном расположении духа, прекрасно отдохнувшим. На часах было почти десять утра – как же, все-таки, прекрасно просыпаться без будильника!

Он какое-то время лежал под одеялом, вспоминая события этой ночи. В окно било утреннее солнце, в ярких лучах плясали пылинки, пахло нагретым паркетом и чистым бельем. Ночной разговор казался абсолютно фантастическим, и он быстро списал его в особо реалистичные сновидения: «Конечно, ты поселился в доме, где недавно умер человек, вот тебе и снится чертовщина. Колодцы, плачущие дети, призраки. Ты просто слишком устал. Поэтому – давай отдыхать на всю катушку!»

Внизу раздался какой-то шум, и Виктор сразу напрягся: неужели все-таки призрак? Он встал, сменил пижаму на светлую рубашку и джинсы, и осторожно спустился вниз. На кухне хозяйничала симпатичная молодая женщина: совсем миниатюрная, тоненькая фигура обтянута ярким летним платьем, на голове – два хвостика. Резкими, но точными движениями девушка готовила завтрак.

– Доброе утро… вы, вероятно, Иса? – поздоровался Виктор с облегчением.

При всей своей миловидности, девушка почему-то не вызвала в нем симпатии. Было в ней что-то неприятно нервное – Виктор не любил работать с такими пациентами, но сейчас, слава богу, в этом и не было необходимости.

– Ааа, господин Левандер! – с каким-то преувеличенным восторгом поприветствовала его она. Лицо ее было довольно красивым, но его слегка портили неподвижные глаза и, пожалуй, слишком большой рот. Улыбалась она во все зубы – не девушка, а рекламный плакат стоматологии. – Да, я – это Иса… в смысле, да, это я. Очень рада! Сейчас будет готов завтрак, вы любите омлет с колбасками?

Виктор любил омлет с колбасками, а кроме того, он был голоден, как волк: вчера ужинал всем, что захватил с собой из дома, и этого «всего» было явно недостаточно. Он с наслаждением съел поданный омлет, запил полной чашкой молока и попросил кофе.

– Я так рада, что вы здесь живете. После смерти… ой, простите, не за завтраком же… в общем – в последнее время здесь стало как-то так пусто, я приезжала, чтобы наводить порядок в доме, это же не очень хорошо, когда дом просто стоит пустой, и это было так странно – приезжать сюда одной и уезжать одной. Ваш кофе!

От ее словесного потока у Виктора слегка заныло в висках – знакомое чувство, он не раз ощущал то же самое во время сеансов с маниакально-депрессивными пациентками в их самой активной фазе. Выдержать это было несложно, но раздражало. Он решил поступить так же, как на работе – перенаправить бурный поток на благо. Подстроившись под ее тон и расширив улыбку до собственных, весьма скромных, пределов, он с энтузиазмом откликнулся:

– Взаимно, Иса, я тоже рад вас видеть, благодарю за завтрак. У меня есть небольшой список покупок, я вам его чуть позже принесу, а пока, может быть, вы присядете рядом со мной, и расскажете, как тут вообще… вокруг? Кто соседи, чем тут занимаются, в общем – все, что знаете. Да и про госпожу Эльмиру и Филипа я вовсе не прочь поговорить, я не суеверный!

Произнеся последнюю фразу, он хмыкнул про себя: «Несуеверный Виктор, который всю ночь занимался охотой на привидений…»

Тактика сработала: получив направление, поток речи Исы выбросил на него миллион сведений разной степени ценности. В течение ближайших пятнадцати минут Виктор узнал, что по соседству живут супруги Вернаны: старый индюк с молодой женой-нимфоманкой, с которой встречаются все жители окрестностей вплоть до Равеля, унылая семья Ласкеров – они приезжают в дом буквально на один месяц в году, непонятно, зачем держать такой дорогой дом и не жить в нем, одинокий сумасшедший Сильван – в том огромном доме, он постоянно таскался к ним, пока хозяйка была жива, скорее всего, они спали вместе, может, из-за него она и развелась с мужем, остальные жители слишком далеко, чтобы ими интересоваться, хорошее кафе – в самом дальнем конце пляжа, который ближе к городку Айвиц, там, кстати, ближайший нормальный магазин, оттуда приходится возить все, включая самые элементарные продукты, сама Иса живет еще дальше по берегу, приезжает сюда на машине, готовит, убирает и уезжает, а хотите я сделаю вам еще кофе?

Наскоро рассортировав в голове полученные сведения, Виктор кивнул и попросил добавить в кофе виски. Девушка посмотрела не него с удивлением:

– Виски? В кофе? – Это ее немного затормозило, и Виктор чуть перевел дух.

– Да, виски в кофе. Я вам в список покупок включил коньяк, мне его очень не хватает. Но пока его нет – пусть уж будет виски.

Затем, получив еще кучу сплетен о соседях, он переключил поток в сторону усопшей госпожи. Иса рассказала, как они сосуществовали с Эльмирой последние два года с момента ее поступления к ней на службу. До этого у Эльмиры работала пожилая женщина, которая вынуждена была оставить работу и уехать к детям, поэтому Виктору пришлось довольствоваться сведениями за последние два года. Впрочем, и этого было с избытком.

Госпожа Кастель вела активный образ жизни: общалась с соседями, часто ездила в город на встречи, иногда устраивала в доме приемы гостей, и тогда на подмогу Исе

Болтая, Иса прибралась в кухне, взяла пипидастр и пошла по дому сметать пыль. Виктор ходил за ней, слушая и задавая вопросы. Информации было слишком много, но в своей психотерапевтической работе он привык собирать ее сразу, как только удавалось, второго шанса могло и не быть. К тому же ему все равно было совершенно нечем заняться, а сориентироваться на месте было нелишним. Он подавил профессиональное желание открыть блокнот и начать конспектировать все, что говорила девушка, и старался просто запомнить.

Он даже толком не знал, зачем. Но с одной стороны – ему здесь жить, хоть и недолго, с другой – просьба Филипа составить мнение о жизни матери, а с третьей… где-то на задворках сознания маячило воспоминание о ночном разговоре, и, к сожалению, он так и не смог себя полностью убедить, что его не было. А значит – в нем проснулся азарт исследователя.

Стоп. Азарт исследователя? Это что-то новое. Точнее, хорошо забытое старое: когда-то он пошел обучаться психотерапии именно из-за своего любопытства к чужим тайнам. Но по дороге, к сожалению, почти полностью растерял свой энтузиазм, и пришел к полному презрению – знать что-то о людях еще пару дней назад ему казалось скорее обременительным. И вот – пожалуйста. Как действует на человека море, свежий воздух и посещения призраков.

Прибирая гостиную, Иса рассказывала ему о встречах госпожи с Сильваном Корицем, а вытирая пыль наверху, закатывала глаза и артистично буквально по ролям пересказывала встречу госпожи с Филипом. Потом девушка взялась за швабру и выложила примерную структуру приемов, куда приходили сплошь богатые люди, включая руководителей из мэрии Равеля, крупных бизнесменов и даже актеров. Они играли в покер, слушали музыку и говорили о политике, акциях и многом непонятном.

Когда Иса, наконец, уехала, забрав у Виктора список покупок, он ощутил сильнейшее желание остаток дня побыть в полном одиночестве и тишине.

«Раз уж я на природе – сам бог велел пойти прогуляться!» – решил Виктор. Он налил полный термостакан ледяного лимонада из холодильника, надел кроссовки, и вышел за ворота.

Он обошел все окрестности, убедившись в том, что Ласкеры покинули дом: машин не было, дом стоял пустым, видимо, они уехали утром. На пляже издалека заметил стройную красавицу, вероятно, Лидию Вернан, купающуюся в одиночестве. Посидел в кафе, о котором говорила Иса, – и впрямь неплохое кафе, даже непонятно, что оно делает в таком безлюдном месте? Впрочем, с другой стороны от кафе начинался городок Айвиц, тамошний пляж посещало больше людей, а кафе было чем-то вроде пограничного столба между пляжами.

Виктор купил себе пирожное (в кафе не было ничего несладкого) и съел, запивая неожиданно крепким эспрессо. На попытки скучающего баристы завязать разговор ответил привычным взглядом «Не влезай – убьет!», и бариста ретировался в дальний угол стойки. Посетителей было совсем немного, и Виктор, наконец, смог начать приводить мысли в порядок.

Больше всего его, как ни странно, волновало ночное происшествие. «Все-таки, сон или не сон? Ладно, мы не допускаем, что призраки существуют, а это значит, что ты, вероятно, спятил. И при этом ведешь себя так, будто ничего не случилось – подумаешь, призрак, что тут такого?»

Он стал вспоминать, чему его учили в институте. Связь с реальностью? Ее никак изнутри не проверить, это он знал точно. Но косвенно тот факт, что он вообще задается вопросами, говорил скорее против теории психоза. «Хотя… возможно, я ими задаюсь именно потому, что моя граница реальности стала зыбкой?»

«Ну хорошо. Бред. Есть ли у меня какая-то особенная уверенность в чем-либо, что может быть необычным? Вроде, нет, иначе, я бы точно знал, что призрак Эльмиры существует. Хотя… сейчас же я его и не вижу, а вот ночью, при всех моих сомнениях, я с ним разговаривал, разве это не говорит о моей вере в его существование?»

Его слегка передернуло, и чтобы отвлечься, он откусил приторный кусок пирожного, посыпанный кокосовой стружкой. «Так, что у нас… аффект. Соразмерны ли эмоции происходящему? Кажется, я спокоен, это хорошо… или нет. Вот почему я ночью был спокоен, как мертвец? Разве так люди реагируют на появление призрака? Тянет это на несоответствие?»

Придя к выводу, что, как бы ни старался, списать версию о сумасшествии не может, он почувствовал, как его скверное настроение возвращается.

«Ладно. Посмотрим, как пойдет дальше. Может, это разовая вспышка, обусловленная сонным состоянием, стрессом от перемены места и ночным кошмаром. Это было бы неплохо».

Почему-то его сейчас не столько пугала сама мысль о психозе, сколько было крайне неприятным предполагать, что именно его разум мог помутиться. Виктор верил в свой ум – он был его гордостью и форпостом самооценки – тем, что отделяло его от большинства людей. И… кто может быть ничтожнее сумасшедшего? Что скажет, например, Ирина? «Виктор, вам всерьез стоит задуматься о завершении практики и, возможно, о госпитализации». Его снова передернуло.

Виктор заплатил баристе, который поглядывал на него с опасением, и отправился в обратный путь. Купавшаяся женщина теперь лежала на пледе, загорая, практически на его пути. «Интересно, пляж пустой, зачем располагаться на таком расстоянии от воды?»

Загадка разрешилась быстро: как только он приблизился, она тут же окликнула его:

– Хорошего дня!

«Видимо, это засада. Ну что ж – а я и не против!» – подумал Виктор. Ему надо было как-то отвлечься от мрачных мыслей.

– И вам! Виктор Левандер.

– Я так поняла, вы теперь живете в доме госпожи Эльмиры… – ее голос дрогнул, но глаза скрывались под солнечными очками, и невозможно было понять, что она чувствует.

– Скорее, я бы сказал не «теперь», а «сейчас» – я ненадолго, в отпуске. А вы?..

– Лидия. Очень приятно. Вам нравится у нас? – Она села, чтобы хотя бы как-то выровнять позиции – разговаривать лежа со стоящим собеседником было неудобно.

– Да, очень хорошо. Море, природа… я сто лет не выезжал из города, уже начал покрываться плесенью понемногу. Давно тут живете?

– Почти десять лет. Мы купили этот дом уже готовым, раньше здесь жила почтенная чета. И с тех пор практически не выезжаем: муж часто работает из дома,

Она поднялась – на ней был совершенно умопомрачительный купальник, который скорее демонстрировал, чем скрывал, –засунула маленький томик, который до этого читала, в пляжную сумку, накинула парео и шагнула к Виктору:

– Нам по дороге.

Виктор галантно подставил ей локоть, и они пошли в сторону домов.

– И что, вы один отдыхаете? – как бы невзначай спросила Лидия.

«Ничего себе…» – подумал Виктор, вспомнив характеристику, которую ей дала Иса.

– Да, совершенно один. В этом, собственно, и вся идея.

– Отдохнуть от семьи? Или от работы? – Ее прямота поражала воображение.

– От работы. Семьи у меня нет, спасибо, что спросили, – вырвалось у него. «О, узнаю старого-доброго себя. Ни разу не съехидничал – считай день прошел зря», – подумал он с некоторым запоздалым сожалением. Женщина была красивой, да и связи с соседями не помешают.

Она немного резко глянула на него с неясным выражением лица, но продолжила:

– Наверное, вы с людьми работаете. Я очень устаю от людей, поэтому жизнь в глуши мне полезна.

– Да, я психотерапевт. Мало кто так работает с людьми, как я.

– О, очень вам сочувствую… в смысле, вам, наверное, нравится, конечно, но я бы точно не стала. Сидеть, слушать все это нытье и жалобы от скучающих женщин средних лет. Ужас.

«Ужас. Точно. Ровно то, что я об этом думаю, ни слова обмана».

– Да нет, не все так плохо… но отдыхать нужно. А вы часто общаетесь с господином Сильваном? – перевел он тему.

– Общаемся… да не сказала бы, что мы вообще с ним общаемся. Он довольно угрюмый и неприятный, сидит у себя дома и почти не вылезает. Он владеет какой-то фирмой, что-то очень сложное техническое, богат, как дьявол, мизантроп. А что? – Она была явно недовольна сменой темы. Они уже подходили к воротам ее дома, и ей, видимо, хотелось продолжить знакомство.

– Да ничего… я же на отдыхе, что мне еще делать, кроме как сплетни собирать. Ну вот и ваш дом. Приглашайте на пляж, познакомите с мужем.

– Договорились. Правда, вытащить Густава купаться – это целый отдельный проект со своими сроками, исполнителями и ценой. Но ради вас он, возможно, высунет свой бледный нос из дома. До свидания.

Она скрылась за дверью калитки, рядом с которой висела видеокамера.

Виктор зашагал к своему дому. Настроение чуть исправилось – общение с женщинами обычно действовало на него именно так.

***

Виктор проснулся около часа ночи: что-то его разбудило, но не сообразить, что именно. Немного поворочался, устраиваясь в непривычной чужой кровати поудобнее, и вдруг услышал: что-то шумело внизу, в гостиной. Он сразу вспомнил события прошлой ночи: темная гостиная, Эльмира на диване, странный, совершенно неуместный разговор. Сердце гулко застучало: если выяснится, что это не было сном, значит… значит он сошел с ума, теперь уже точно.

Глубоко вдохнув пару раз, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя, он встал с кровати и зашлепал босыми ногами по холодным ступеням.

В гостиной было достаточно светло: квадрат лунного света лежал в центре комнаты, освещая край столика. Там никого не было. Виктор с облегчением выдохнул, и уже было собирался вернуться в постель, как услышал тихое звяканье, доносящееся из-за перегородки, отделяющей гостиную от кухни. Он прокрался чуть вперед и заглянул за нее.

На кухне стояла Эльмира. Она насыпáла в бокал кусочки льда, которые достала из холодильника. В бокале было что-то прозрачное.

«Так… рецидив налицо. Все-таки отделаться простой рационализацией не удалось…» – Виктор пытался мыслить ясно, но сердце билось куда быстрее обычного, а руки заметно дрожали.

Эльмира убрала контейнер с оставшимся льдом обратно в холодильник, взяла бокал и обернулась. Увидев Виктора, она слегка вздрогнула, но тут же взяла себя в руки:

– А, господин Левандер. Я вас разбудила? Простите, я не хотела. Просто мне захотелось выпить и… – она как будто не нашла, как продолжить и замолчала.

«А что, привидения могут пить? Открывать холодильники, колоть лед… Виктор, дорогуша, такое невозможно даже в мире, где есть привидения, ты точно спятил». Усилием воли подавив желание закрыть глаза и потрясти головой, Виктор ответил слегка дрожащим голосом:

– Да… я услышал звуки отсюда и подумал, что в дом кто-то забрался… – Ответ был бы естественным, если бы они просто были двумя людьми в одном доме.

– Простите, еще раз. Видимо, вы испытываете классические неудобства жизни в доме с привидением: ночные шорохи, таинственный стук… Вы не возражаете, если я не стану замогильно хохотать и греметь цепями? У меня и цепей-то нет, если не считать цепочку на шее, – ее тон был ироничным, но Виктору было не до шуток. Он не нашел ничего умнее, чем открыть шкафчик бара, достать оттуда бутылку виски, налить себе полстакана и, достать лед, отколоть пару кусков и бросить в бокал.

Эльмира изящно прошла в гостиную: на этот раз она была в мягких комнатных туфлях, которые издавали отчетливый шорох. Виктор двинулся за ней. Они сели, как в прошлый раз, на диваны и, не сговариваясь, отхлебнули из своих бокалов.

– Вы знаете, Виктор… все время с нашей последней встречи я размышляла. Понимаю, прозвучит странно, но… я подумала, что не зря именно вы оказались именно здесь. Что-то в этом есть. Психотерапевт. Вы же помогаете людям разобраться в их жизни?

Мысли Виктора скакали, как обезумевшие кролики: «К чему она клонит? Что ей надо? Кому – ей, если она мне просто мерещится? Как со всем этим разобраться?» Но он был опытным специалистом, и мог вести разговор даже в таком состоянии, сохраняя внешнюю невозмутимость:

– Да, Эльмира. Именно так.

– Именно так, – повторила она задумчиво. – Знаете, а ведь мне очень нужно разобраться в своей жизни. Той, которая уже завершилась, но при этом не стала для меня более понятной. Я помню про ваш отпуск, но, быть может, вы не откажете мне… я постараюсь не занять у вас много времени.

«Ааа! Вот как сходят с ума психотерапевты! Они галлюцинируют свою работу. Понятно» – Эх, надо было ехать не сюда, а прямиком в клинику глубинной терапии «Резиденция», где он учился, и где имел неплохие связи.

– Вы…

– Да, – просто сказала она. – Мне это нужно. Согласитесь ли вы?

«В конце концов, игра уже проиграна, черт с ним. Буду играть по правилам. Пусть это будет настоящий призрак, а что? Хотя бы развлекусь напоследок, потом уже можно смело ложиться в стационар».

– Эльмира… у психотерапии есть четкие требования. Я не могу их нарушать. Допустим, мы могли бы работать здесь, в этом доме есть хороший рабочий кабинет. Предположим, я закрою глаза на тот факт, что вас нет в живых. Я и не такое видел в своей практике, – зачем-то соврал он. Ничего более «не такого» в его практике не было даже рядом. – Но как быть с оплатой? Это важная часть терапии! – Ему казалось, он нашел хорошее обоснование для отказа.

– Очень просто. Я вам заплачу за каждую сессию. Я довольно богата, в чем вы видите проблему? – Она, казалось, не замечала никакой неувязки.

Виктор почувствовал себя в западне. «Дурак, о чем ты думал? Она может пить, топать по полу, скрипеть мебелью, конечно же она может просто оплатить свою терапию. С другой стороны, где она возьмет деньги?»

Она смотрела на него и, как будто, читала мысли.

Виктор раздумывал. «И что, ты будешь супервизировать этот случай? „Здравствуйте, я тут с призраком работаю…“ Хотя, если не говорить про призрака, то это вполне обычный случай. Наверное. Да ты что, серьезно? Хочешь взять ее в работу?» – Виктор нервно забарабанил пальцами по колену: «Ну хорошо. К черту. Почему нет?» Он понятия не имел, как правильно сходить с ума, но загадка происходящего манила его. Он не хотел себе в этом признаваться, но внутри допускал мысль о том, что призрак может быть и настоящим. Поэтому решился:

– Хорошо. Это подходит. Предлагаю встречаться каждый день на один час. Вас это устраивает?

– Устраивает. Только не день, а ночь. Днем я почему-то совсем не могу собраться – я вся сонная и не могу даже толком двигаться. И еще… днем меня не видно.

«У с ума сойти…» – только и подумал Виктор.

Глава 6: Не Шерлок Холмс

– Убийца, – продолжал он, – всегда в момент преступления бывает болен. Он подчиняется не разуму, а какому-то болезненному наваждению, и именно потому почти неизбежно оставляет след.

Ф. М. Достоевский«Преступление и наказание»

Они прошли в кабинет, где расположились в креслах слегка под углом друг к другу. Виктор хотел зажечь торшер, но Эльмира жестом его остановила:

– Если вы не против, я бы предпочла естественное освещение.

Естественное освещение представляло собой сумрак: кусты за окном отбрасывали лунные блики на потолок кабинета, и в этом тусклом свете привыкшие к темноте глаза Виктора едва различали собеседницу.

– Хорошо. Тогда начнем. Расскажите о себе, все, что посчитаете нужным.

Эльмира задумалась, но ненадолго:

– Я прожила здесь довольно большую часть своей жизни. Замуж вышла рано, брак был разумным решением. Муж обеспечивал стабильность, я – порядок. Любви не было, но она и не требовалась. У нас был сын – Филип. Я не занималась им постоянно. Считала и считаю, что избыточная вовлеченность портит детей. Он вырос самостоятельным, получил образование, живет своей жизнью. Я выполнила свою часть.

Она как-то рассеяно посмотрела в сторону, помолчала и продолжила:

– Когда Филип повзрослел, наши встречи стали редкими. Это не было конфликтом. Просто необходимость в тесном контакте исчезла. Я не считаю это трагедией. С мужем мы разошлись, можно сказать, без скандалов. К тому моменту мы давно были чужими людьми… разумеется, у него была ко мне масса претензий, но, говоря откровенно, скандалы со мной он к тому времени уже не тянул: за время нашего брака я перестала быть той растерянной скромницей, какой была, когда мы познакомились. В общем… я переехала в этот дом, а он остался в своей квартире вместе со своими претензиями, желанием, чтобы я все поняла, и сыном, который, увы, не настолько одарен интеллектуально, чтобы рано покинуть отчий дом. Средств хватало, работать я не собиралась – не видела в этом смысла. Я много читала, принимала гостей, поддерживала связи.

Она еще подумала:

– Последние годы были спокойными. Я не чувствовала пустоты и не искала смыслов. Жизнь была выстроена и управляема. Это меня устраивало. Смерть стала единственным событием, которое я не запланировала. И, как оказалось, единственным, к которому я не была готова.

Она замолчала и больше не добавила ни слова – словно точку уже поставили, и обсуждать здесь нечего. Виктор ощутил, что ему очень не хватает рабочего блокнота, но ладно, сделает записи позже. Уж что-что, а профессиональная память у него была превосходная.

– Хорошо, расскажите еще, пожалуйста, о своих родителях?

Она посмотрела на потолок и начала, как будто читала оттуда текст:

– Родители были разными. Папа всегда был занят. Мало говорил, много читал, любил тишину. Со мной он разговаривал редко, но спокойно. С ним не нужно было ничего объяснять. К сожалению, его действительно было мало в моей жизни, он еще и умер, когда мне было одиннадцать. Но если уж он был рядом…

Она слегка улыбнулась, вспоминая. Потом улыбка сползла с ее лица, она посмотрела на Виктора:

– Мать была дома почти всё время. Она много говорила, всё время беспокоилась, задавала вопросы. Если со мной ничего не происходило, ее это тоже тревожило. Мы часто уставали друг от друга. Пока папа был жив, это как-то уравновешивалось. Потом стало тесно вдвоем. Я уехала довольно рано: учеба, работа, потом брак. Мы продолжали общаться, но на расстоянии. Так было проще.

Она посмотрела на Виктора, будто ожидая от него вопросов, но не дождавшись, пояснила:

– Я не считаю свое детство плохим, просто в нашем доме не было принято много чувствовать. Если речь, конечно, не идет о чувствах матери.

Виктор слегка кивнул, он знал эту кодовую фразу. Обычно: «Мое детство не было плохим», и даже: «У меня было прекрасное детство» обозначало какие-то на редкость неприятные отношения, тяжелую атмосферу и психические травмы. «Ну посмотрим», – подумал он.

– Хорошо. А если я вас спрошу: «Что привело вас ко мне?» – как вы мне ответите?

– Я хочу понять, как я прожила свою жизнь. Я чувствую, что где-то потерпела фиаско, но не могу понять – где. И есть у меня еще одна цель… – она как будто замялась.

Виктор ждал.

Время как будто стало вязким и почти остановилось. Виктор переваривал сказанное Эльмирой. «Убили? Но что в таком случае я могу сделать? Тем более… уж кто, как не призрак, должен отлично знать убийцу?»

– Я понимаю ваше замешательство. Я не прошу вас отыскать убийцу, хотя, мне бы очень хотелось посмотреть в глаза этого человека. Но такой конец, мне кажется, обозначает, что я где-то допустила крупную ошибку. И мне хотелось бы разобраться в своих последних днях с особенной тщательностью.

– Но разве вы сами не помните, кто это сделал?

– К сожалению, нет. Я не помню момента смерти, и дни до нее стерлись из памяти. Я просто жила, жила, а потом бац – обнаружила себя в этом доме в каком-то помраченном состоянии, а потом появились вы.

– Ну хорошо. И какие у вас есть соображения на этот счет? Говорите всё, что вам приходит в голову, не выбирайте слова – так мне будет проще вам помочь, – он все еще был ошарашен, но старался сохранить профессиональный вид.

Последние два дня Виктор сам себя не узнавал: судьба, которой не существует, решила, кажется, показать ему, в сколь маленьком аквариуме он блаженно плавал, считая себя самым умным и все контролирующим. Но вот аквариум лопнул, и вместе с потоками воды Виктора несло неизвестно куда.

– Да, здесь и будет самое странное. Первый, о ком я подумала, был Филип.

– Филип? – Виктору с трудом удалось подавить желание удивленно вскрикнуть.

– Да, я понимаю, он такой рубаха-парень, убить свою мать… нет, это не про него. Но вы его совсем не знаете, Виктор. Или мне лучше звать вас «доктор»?

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, зовите хоть пушистиком, если вам захочется, – к Виктору отчасти вернулось его обычное ироничное отношение и нетерпение. – Почему Филип?

Она неопределенно хмыкнула на его шутку и ответила:

– Потому… потому, что он меня ненавидит. И очень давно. Этого может быть и достаточно, но есть и практический мотив: мои деньги. Вы знали, что Филип и его семья в долгах, как в шелках и бархате, его дела идут ко дну, и он изо всех сил пытается вылезти из этой…

– Эльмира, мы договорились, что вы не будете подбирать слова. Из этой задницы?

– Да. Ух, как здорово, черт побери, неужели, можно ругаться? До сих пор я знала всего одного человека, с которым могла ругаться, сколько хотела. За это я могла бы и доплатить. Ну так вот – он даже не в заднице, он… в выгребной яме, тонет в дерьме и тянет за собой всю свою семью. И он очень не хочет оказаться на дне. Он ведь приезжал ко мне просить денег, это спустя лет пять, как мы не виделись вовсе. И что вы думаете, я ему их дала?

– И что же я думаю, Эльмира? – невозмутимо парировал он.

– Вы, полагаю, как человек умный, думаете, что я послала его ко всем чертям на оргию. Только в более сдержанных выражениях. С большим причем удовольствием это сделала! – ее сдержанность как ветром сдуло – она плохо сдерживала торжество.

«Занятно… – подумал Виктор. – Бедняга Фил, была бы у меня такая мать, я бы тоже не спешил к ней на обеды…» Он задумался о своей матери – определенные параллели легко прослеживались. Он запросто представил, как не Эльмира, а его мать кричит ему: «Убирайся, ты не получишь от меня ни единого геллера!» Они с ней не доходили до такой силы противостояния просто потому, что Виктор старался сохранять с ней дистанцию.

– Продолжайте, пожалуйста, всё, что придет вам в голову.

– А это… останется между нами? Я понимаю, что так должно быть, но мне как-то стало неспокойно, – Эльмира остывала после вспышки.

«Как быстро у нее проходит аффект. Удивительно – как она вообще может так сдерживаться, для людей ее склада это должно быть очень тяжелым бременем».

– Безусловно. Для меня вопросы конфиденциальности – на первом месте, я же профессионал. Но постарайтесь сейчас ответить на вопрос: что вы подумали, кому я могу рассказать?

– Как кому? Филипу, разумеется. Я как-то забыла, что вы с ним друзья.

– Мы с ним точно не друзья, Эльмира. Мы просто вместе учились, – Виктор вспомнил, как недавно пил с Филом в баре и подумал, что с этого момента никаких совместных попоек с Филом уже не должно быть. Ну и ладно. Обойдется.

– Хорошо, я доверяю вам. Просто то, что я вам говорю – это всего лишь мои мысли, я ни в чем не уверена, но это звучит, должно быть, ужасно, особенно если я ошибаюсь. А я надеюсь, что ошибаюсь.

– Ну хорошо. Но вы сказали: «Первый, о ком я подумала», – значит, был и как минимум второй, – умение ловить за язык было одно из важным в технике Виктора.

– Да… я так сказала. Извольте: Иса. Вы с ней уже познакомились, думаю, вам несложно будет представить ее в роли убийцы.

– Мне несложно представить даже Стивена Хокинга в этой роли, у меня развито воображение, но мы же не о пустых фантазиях говорим?

– Конечно. Она вечно путалась под ногами, навязывалась чуть ли не в подруги, норовила со мной болтать каждую минуту… да что она о себе возомнила? Идиотка… но, думаю, у нее есть чувства, и… да, она очень обидчива. Пару раз после того, как я ставила ее на место, она смотрела на меня так, будто… будто с удовольствием придушила бы меня поясом от халата, а потом запекла в духовке и подала гостям.

– Вы взяли себе в помощницы последовательницу доктора Лектера?

– А кого мне следовало взять? Профессора философии? Виктор, кто, по-вашему, идет работать прислугой? Они все сплошь примитивные, мелочные, безответственные ж…

– Животные? – подсказал Виктор, надеясь помочь ей высказываться свободнее.

– Жжживотные… Да. Животные, – с каким-то удовольствием произнесла она. – Они ничего не понимают, хотят только денег и спариваться, а по вечерам надираться дешевым алкоголем.

Виктор подумал, что примерно схожее описание дала Эльмире сама Иса с поправкой на цену напитков.

– Хорошо. Иса. Но, мне кажется, поправьте меня, если я ошибаюсь, что еще одного важного персонажа этой сцены вы

Она посмотрела на него с интересом:

– От вас ничего не скрыть, да? Да я и не планировала, как раз хотела сказать, что третий кандидат – Сильван.

– Сильван – это ваш любовник?

– Ого. Вы два дня здесь? Отлично, браво, как вы узнали о моей личной жизни в такие кратчайшие сроки! Да, мой любовник. Почти муж, наши с ним отношения продлились дольше, чем с отцом Фила.

– И зачем ему вас убивать? Я, конечно, знаю эту полицейскую байку, что при убийстве первым проверяют супруга убитого, но все же?

– У него было достаточно поводов, поверьте. Ревность… он всегда настаивал, что я должна быть верной ему, да только, увы, забыл пристегнуть меня наручниками к забору. Он все время чего-то требовал. А я… а я ненавижу, когда от меня что-то требуют. Чтобы я была кому-то обязанной, он должен сделать для меня побольше, чем Сильван. Хотя… мне было с ним хорошо, – она тихо вздохнула.

– И вы думаете, что его неудовлетворенность вашими отказами…

– Запросто. Мне очень неприятно об этом думать, но у него в голове была какая-то странная идея, что я принадлежу ему. Он хотел большего, звал замуж, хотел, чтобы я переехала к нему… Спасибо, я уже переезжала к одному. Не понравилось. Я не попугайчик, чтобы держать меня в клетке, пусть катятся на…

В воздухе повисло неловкое молчание. Виктор на этот раз не стал подсказывать, дожидаясь.

– …На все четыре стороны, – закончила она невозмутимо.

– Эльмира, а были среди вашего окружения люди, с которыми у вас хорошие отношения? Ну, такие, кто не хотел бы вас прикончить?

«Слишком рано? Нет, в самый раз!» – подумал Виктор о своей интерпретации. Это с другим терапевтом она могла бы размазывать сопли и слезы по креслу в течение двадцати лет, а со мной – будет больно.

Она сардонически усмехнулась:

– Вы имеете в виду, что я – та еще гадюка? Ну да, не стану спорить, я не самый приятный в общении человек и никогда не стремилась быть такой. Я никогда не хотела нравиться каждому встречному-поперечному…

– …ничтожеству? – предположил Виктор.

– Подходит. Меня интересовали люди моего круга, и с ними у меня отличные отношения. Ко мне сюда приезжали даже послы и профессора. И с ними у нас все было совершенно прекрасно.

– И совершенно отдаленно? – в тон ей ответил Виктор.

– Меня все устраивало. Но вы правы, почему-то проблемы всегда начинались тогда, когда я кого-то подпускала к себе ближе. Наверное, следовало держаться от всех далеко-далеко… глядишь и прожила бы до ста лет и умерла счастливой обладательницей своры борзых, трех котов и канарейки.

– Да, заманчивая перспектива… вы бы так смогли, как думаете?

Она задумалась, потом иронично усмехнулась, делая жест «в точку!»

– Нет, увы. Я, к сожалению, слишком открыта и общительна. Я люблю людей, люблю быть в центре внимания. Но слишком от этого устаю. Этот дом – идеальное убежище для меня, сюда можно звать, кого хочешь… и выставлять, когда устанешь. И этот тупица всерьез думал, что я променяю свой дом на его трехэтажную Бастилию?

Виктор тем временем размышлял: «Да уж, дама что надо. Мой пациент, как говорится. Если дальше расспросить ее об отношениях с соседями и кем бы то ни было – список подозреваемых начнет расти, как воздушный шарик. Но есть, конечно, еще один любопытный персонаж».

– А что вы могли бы рассказать о вашем муже?

– Радо? А что про него рассказать? Муж и муж, мы с ним давно не общаемся. Его зовут Радослав, он доктор, мы с ним, собственно, познакомились, когда я пришла к нему на прием. Он хороший отец, Филип от него без ума, и вообще они вечно с ним шушукались…

– Против вас? – невинно предложил Виктор.

– О, вы очень точно ухватили. Все время, пока мы жили вместе, я чувствовала себя как будто лишней – они вместе, а я на отшибе. Наверное, Филу очень повезло с отцом, уж что-что, а мужчин я выбирать всегда умела, но по молодости я промахнулась в главном: Радо совершенно ни на что не способен как мужчина. Нет, я не про постельные игры, хотя и там он, увы, не блистал, но это мне почти безразлично. Он не умел заводить связи, не умел зарабатывать деньги. Так он и живет свою тихую жизнь в нашей квартирке в Равеле, а я, как только освободилась, переехала в этот дом и сбросила с себя весь этот «рай в шалаше», как старые грязные чулки, – ее заметно передернуло.

Виктору показалось, что она сказала бы «трусы», но воспитание не давало ей быть настолько откровенной.

– Хорошо, давайте пока на этом остановимся насчет ваших связей, вы могли бы рассказать мне о своем здоровье? Я не доктор, но часто телесные и психические вопросы слишком переплетены.

– Здоровье у меня всегда было прекрасным, я ни на что не жаловалась. Да вы и сами видите – неплохо я выгляжу для своих лет?

– А сколько вам, кстати?

– Бестактный вопрос, конечно, но что уж, мне шестьдесят семь лет. Ну и как?

Виктор оценил. Выглядела она моложе, это точно. Он мог бы дать бы ей и пятьдесят, если бы не знал, что она мать Фила.

– Да, действительно, здоровьем вас природа не обделила. Но вы сказали, что с мужем познакомились в клинике.

– Ах это… Да, я к нему пришла с жалобами на аритмию. Вечная моя проблема. Особенно она меня доставала по ночам: не могла заснуть, сердце колотилось, как отбойный молоток. Но кроме этого не было ничего, а аритмию я корректировала приемом лекарств.

Виктор продолжил задавать вопросы – об интересах, о страхах и фантазиях, но слушая ее, никак не мог отделаться от ощущения, что получает лишь частичные ответы. Полный же, неотредактированный вариант Эльмира явно предпочитала держать при себе. Во всяком случае – до поры до времени. Такие клиенты были для него не редкостью, и он знал, что здесь может помочь только терпение и выжидание.

– Хорошо. На сегодня я предлагаю закончить. Сегодня мы занимались сбором данным, пока сама терапия еще не началась, но это важный этап. Подумайте до следующей сессии, возможно, есть что-то важное, что вы не рассказали мне.

– Как, уже все? Сколько прошло времени?

– Ровно пятьдесят минут, –

– Хорошо. Спасибо, Виктор. Мне уже есть над чем подумать… и до встречи.

Она не стала, как вчера, исчезать из кресла, а встала и вышла в холл. Виктор последовал за ней, но за дверью обнаружил лишь пустое помещение.

Он поднялся к себе в спальню, достал из сумки блокнот, который взял на всякий случай, и быстро профессионально набросал основные сведения и свои мысли по их поводу. На это потребовалось не более пяти минут, он часто так делал в своем кабинете, пока ждал следующего пациента.

Потом задумался: «Ладно, Виктор. Ты взял в терапию призрака. Допустим, что он и правда существует. Версию с твоей множественной личностью оставим пока как рабочую, но ни к чему не ведущую, ты же не собираешься сейчас ехать в „Резиденцию“? Не собираешься, я тебя знаю. Хотя, наверное, зря. Ну и ладно. Но ты же хотел отдыхать, какие клиенты?»

И тут же сам себе ответил: «Мне скучно. Если я буду просто бродить вдоль моря и болтать с сексуально озабоченными соседками, я свихнусь. Ну, в смысле, я свихнусь как-то иначе. Пусть уж лучше так, это хотя бы интересно. Убийство, ишь ты…»

Он лег в кровать и заснул сразу – такого с ним давно не бывало.

Глава 7: Не просто знакомство

Он производил впечатление человека замкнутого, живущего исключительно своей внутренней жизнью и мало нуждающегося в обществе других людей.

Артур Конан Дойл«Этюд в багровых тонах»

Виктор проснулся необычно рано. Солнце уже встало и светило прямо в окно (пожалуй, имеет смысл перед сном задергивать шторы, иначе он будет просыпаться с рассветом каждый день), птицы за окном пытались перекричать друг друга. В теле чувствовалась небывалая бодрость: спать не хотелось совсем. В последний раз Виктор такое ощущал, кажется, в детстве, да и то далеко не каждый день

Он спустился вниз. Исы еще не было. На столике в гостиной стояли два бокала, на донышке каждого были остатки воды – растаявший лед.

«Можно ли считать второй бокал доказательством существования призрака Эльмиры? – подумал Виктор, но сам себе ответил: – Доказательством будет то, во что поверит кто-то еще, кроме тебя. Но тебе никто не поверит. Скажут, что ты сам его принес, вот и все».

Очень хотелось есть, ждать Ису было слишком долго, и он решил прогуляться до давешнего кафе – вдруг уже открыто, да и в целом – хотелось куда-то выйти. Ночной сеанс с призраком Эльмиры делал дом каким-то не то, чтобы опасным, но слишком полным тайн.

Он вышел за ворота – ветерок дул приятный, было еще совсем не жарко, даже, скорее, прохладно, самое время прогуляться. Если бы Виктору кто-то пару недель назад рассказал, что ему покажется хорошей идеей пройтись рано утром по проселочной дороге – он был бы весьма удивился.

Уже знакомым путем он прошел мимо заборов и зашагал вдоль пустого пляжа. На месте, где вчера загорала Лидия, с крайне независимым видом сидел кот. Он деловито подошел к Виктору, понюхал его ногу и, вероятно, не удовлетворенный результатом, пошел прочь, вытянув хвост трубой вверх.

Кафе было еще закрыто, но загорелый бариста уже возился с тяжелой ставней. Он посмотрел на Виктора, узнал его и осторожно кивнул.

– Доброе утро! – сказал ему Виктор. – Сделаете мне кофе?

– Конечно, заходите! Мы открываемся через полчаса, но уж кофе-то я всегда готов. А вот десерты… – он удрученно развел руками.

– Ничего страшного я дождусь, – Виктор занял прежний столик в самом углу у невысокого плетеного ограждения и стал рассматривать кафе. Оно всеми силами пыталось выглядеть, как тропическое: кокосы, пальмы в кадках, девушки в бикини на плакатах и огромная надпись над стойкой «Банан не виноват».

«Какое странное название… в чем именно банан не виноват? В том, что он – просто банан? В убийстве Эльмиры?» В меню отсутствовали пина-колада, мохито, дайкири, банановые панкейки и вообще хотя бы что-либо, что напоминало бы о тропиках. Самым тропическим блюдом был завтрак с авокадо – Виктор решил дождаться открытия и приобщиться к тропическому завтраку.

Внезапно его окликнули:

– Виктор Левандер?

Голос был незнакомым. Виктор обернулся. С другой стороны ограждения стоял довольно высокий, худой загорелый мужчина неопределенного возраста – не старше восьмидесяти, но вряд ли младше шестидесяти. Одет он был, пожалуй, слишком претенциозно для прогулки по пляжу: в светлой рубашке с длинными аккуратно подвернутыми рукавами, в классических брюках и кожаных полуботинках. Лицо незнакомца было приятным и доброжелательным: орлиный нос, аккуратно подстриженная борода и приветливая улыбка, скорее вежливая, чем дружеская. Он носил большие солнечные очки Ray-Ban и легкую шляпу.

– Да, это я. С кем имею честь? – слегка удивленно спросил Виктор, вставая и протягивая руку.

– Сильван. Сильван Кориц. Я ваш сосед по этой глуши. Живу в трехэтажном доме на холме. Вы тоже любите прогуливаться по утрам? – голос мужчины звучал слегка наиграно, как будто ему приходилось совершать некоторое, пусть и небольшое, но усилие, чтобы выглядеть непринужденным.

– Наслышан. Очень приятно. Присаживайтесь, вероятно, вам тоже не откажут в чашечке кофе.

– С радостью! Талико не откажет мне даже приготовить именинный торт, да, Талико? – он кивнул парню, как раз принесшему кофе для Виктора. Тот лучезарно улыбнулся:

– Конечно, господин Кориц, вам с каким кремом? – Талико улыбался во все тридцать два зуба – было заметно, что Сильван ему очень нравится, и это не обычная услужливость.

– Ладно, обойдемся сегодня без торта. Мне, как обычно: эспрессо с ромом, – Сильван обошел ограду и присел напротив Виктора.

– А что, так можно? – удивился Виктор. – Тогда, если нетрудно, и мне… или, может быть, у вас есть коньяк?

«Надо же, еще один любитель кофе со спиртным. Редкое пристрастие, все помешаны на чертовом молоке: коровьем, кокосовом, миндальном…» – подумал Виктор, провожая взглядом баристу, который метнулся к стойке, принес бутылку Frapin VS и щедро плеснул в его чашку.

Они помолчали, и Сильван вежливо осведомился:

– Вы в отпуске? Здесь отличное место для отдыха, будь у меня побольше времени, я бы здесь построил прекрасный отель с пляжем, бассейнами, анимацией и ресторанами. Не понимаю, почему это место настолько не

– Да, в отпуске. Решил снять на пару месяцев дом, и подвернулся этот вариант. Место действительно прекрасное – именно то, что я искал. Море, никаких туристов, никаких гидов, и главное – никаких бассейнов с ресторанами и анимацией.

– О, вы, судя по всему, настрадались от популярных туристических мест?

– В каком-то смысле… Я не так часто там бывал, но почти сразу понял, что это совсем не то, что мне требуется.

– Совершенно с вами согласен. Поэтому я и построил себе дом в этом месте – это куда лучше, чем отель.

Они помолчали еще немного. Талико принес чашку Сильвану, тот с удовольствием отпил.

– Ммм! Я надеюсь, господин Левандер, я вам не помешал? Просто увидел вас и решил подойти познакомиться, все-таки соседи…

«Ага, а предварительно, видимо, рассмотрел меня в бинокль, отправил запрос в службу специальных расследований, а уж они-то, понятное дело, и сообщили, кто я, и что здесь делаю…» – подумал Виктор, но вслух ничего не сказал: Сильван и не пытается скрыть, что знает куда больше, чем положено, наверняка, со временем объяснит.

– Я рад. В отпуске у меня плохо получается быть одному – слишком много свободного времени для головы.

– Привыкли загружать голову? Понимаю. Вероятно… вы работаете с чем-то сложным?

– Человеческий мозг – безусловно очень сложная штука. Я психотерапевт, – он слегка поклонился.

– Ого… Тогда договоримся сразу: если я начну говорить лишнее, вы меня остановите, – он чуть наклонил голову и улыбнулся: – С психотерапевтами лучше не терять бдительность.

– Договорились. Я и сам не очень горю желанием работать в отпуске, – Виктор слегка покраснел, вспоминая про Эльмиру, и добавил: – Еще и бесплатно.

Они чокнулись кружками с кофе и выпили за знакомство.

– А вы чем занимаетесь? Мне говорили, что тоже что-то сложное, электронное? – невинно спросил Виктор.

– Ну… можно и так сказать. На самом деле, ничем особо сложным, и, тем более, электронным я не занимаюсь, просто говорю это, чтоб отстали. У меня довольно скучное занятие, поэтому я предпочитаю о нем не рассказывать. А так… живу, гуляю, работаю… – он замолчал, как будто оборвав сам себя на полуслове.

Виктор внимательно на него посмотрел, но ничего не сказал. Сильван поймал его взгляд, вздохнул и пояснил:

– Да… еще недавно у меня была любимая женщина … – он снова тяжело вздохнул, и его улыбки след простыл. – Теперь ее нет.

Они какое-то время молчали. Виктор, конечно, знал, как на такое реагировать, да вот беда – все его варианты были чересчур терапевтические и не подходили для «тропического» кафе.

– Понимаю вас… это произошло совсем недавно, а вы были очень близки… – выдавил он наконец.

– Очень. Не то слово. Ну ладно, что-то я… видимо, все-таки, теряю бдительность… с другой стороны – не о погоде же с вами разговаривать? Вы, я полагаю, интересный собеседник.

– Никаких проблем. Трудно, разумеется, не думать о таком.

– А вы, я смотрю, в курсе событий. Чем прекрасны эти соседские отношения… – Сильван усмехнулся.

– Да, ничего не скрыть, но это тоже легко понять – все, кто здесь живет, тоже, разумеется, шокированы. Когда люди находятся в таком состоянии – им нужно с кем-то разделять происходящее.

– Конечно, я и не спорю. Но правда в том, что разделяй – не разделяй, всё равно переживать придется самому, внутри себя. Так что вряд ли в этом есть какой-то смысл, это что-то вроде атавизма. Сейчас люди стали очень одинокими, но по старой исторической привычке делают вид, что всё еще живут большими кланами и болтают без умолку обо всем.

– А вы?

– А я стараюсь не болтать. Но мне понятна ваша ирония. Конечно, ничто человеческое мне не чуждо, иногда действительно хочется найти хорошего собеседника и поговорить. Даже мне. Но, я так полагаю, вам тоже? – он хитро посмотрел на Виктора, и тот отметил, что Сильван обладает довольно редким образцом сурового обаяния. «Из него бы вышел отличный психотерапевт… – подумал он. – Такой понимающий, мудрый, отличный образ идеального отца. Даже завидно».

– Конечно, и мне. Хотя, должен сказать, что обычно я довольно замкнут, мне хватает два раза в неделю беседовать со своим психотерапевтом.

– Вот как? Красиво у вас решается вопрос поиска собеседника: просто выбрал себе подходящего, а дальше – дело техники?

– Что-то вроде того, – согласился Виктор, думая о выхолощенности такого образа жизни. Сильван намекает, и совершенно справедливо, что такое общение – просто суррогат. А с другой стороны, Виктора все устраивало, чего ж ему еще?

Они сидели, пили кофе и смотрели на море, как Сильван вдруг произнес:

– Виктор… А не пригласить ли мне вас в гости? Когда захотите – у меня довольно свободный график.

Виктор задумался. Предложение было, мягко говоря, внезапным. У них тут что, так принято, запросто, по-свойски?.. В любом случае, как-то это было странно – идти в гости к человеку, которого знаешь не более пяти минут. Однако, заняться ему было, как и вчера, нечем, а Сильван вызывал его интерес: было в нем что-то притягательное, можно даже сказать – что-то близкое.

– Интересно, Сильван… вы приглашаете к себе человека, которого совершенно не знаете. Или?..

– Да, Виктор, я навел кое-какие справки, не стану скрывать. Не хочу прозвучать двусмысленно: когда вы появились на пороге дома Эльмиры, я поинтересовался вами – только то, что можно добыть из открытых источников, разумеется, ничего более. Честно признаюсь: я узнал ваше имя, то, что вы психотерапевт, довольно успешный, принимаете клиентов в Равеле, в собственном кабинете недалеко от площади Старого моста… Пожалуй, это все. Какие у меня могут быть причины не доверять добропорядочному равельскому психотерапевту?

«Ага, так прямо и ввел в строке поиска: „Кто этот субъект, на которого я сейчас смотрю из своего окна?“ Очень достоверно. Ну ладно, часть правды – лучше, чем ничего. Но одно ясно: информацию этот тип добывать умеет куда лучше, чем я», – думал Виктор, вглядываясь в собеседника.

Сильван вздохнул, снял солнечные очки, протер их платком и положил на стол. Глаза были усталые, взгляд напряженный, но смотрел он искренне, так, во всяком случае, казалось. «Жест „я ничего от вас не скрываю“. Интересный тип. Впрочем, мне-то его с чего бояться?»

– Я понимаю, приглашение звучит немного преждевременным, возможно, я поторопился. В любом случае, мой дом для вас

– Да я и не против, к чему церемонии? Могу зайти к вам ближе к вечеру – день я хотел бы посвятить купанию и отдыху, мне нужно кое-то обдумать.

Сильван поспешно кивнул:

– Конечно-конечно. В любое время, я же говорю. Купание – это святое. Как и отдых, а также размышления. Никаких вопросов!

Они расплатились, пожали друг другу руки на прощание и разошлись: Сильван в свой бастион, а Виктор пошел обратно к себе.

***

Иса разбирала свои покупки: пакеты стояли везде, заполняя кухню. Девушка ловко перекладывала продукты в холодильник и шкафчики.

– Господин Левандер? Я купила коньяк, даже неплохой, сделать вам кофе? – она снова продемонстрировала ему все свои белоснежные зубы, и Виктор в очередной раз подумал, как причудливо ее улыбка сочетается со странным взглядом: внимательным и абсолютно серьезным. Казалось, если разделить ее лицо на верхнюю и нижнюю половины – получатся два разных человека.

– Нет, Иса, спасибо, я только из кафе. Но от завтрака не откажусь.

Она быстро приготовила ему панкейки с джемом и тосты. Виктор съел свой завтрак, краем уха слушая ее болтовню. Похоже, Иса нашла себе слушающего собеседника, вряд ли Эльмира была столь же терпеливой. Виктор попытался представить себе их общение в этом доме – получалось с большим трудом.

После завтрака он взял полотенце, переоделся в купальные трусы, поверх них надел свой летний костюм и двинулся в сторону пляжа.

Лидия, разумеется, была там, да не одна – с мужем. Он выглядел скорее пленником – сидел и глядел уныло на море, а она расслабленно лежала на пледе в тени невысокого дерева. Перед ними стояла корзина с какими-то закусками.

Виктор подошел прямо к ним и протянул руку Густаву Вернану:

– Виктор Левандер, ваш временный сосед. Ваша жена обещала нас с вами познакомить, очень рад, – все социальные ритуалы Виктор знал, как хороший танцор па своего номера. Никакой особой радости от встречи он не испытывал, но этикет считал весьма важной составляющей человеческого взаимодействия.

А вот Густав, откровенно томившийся вне дома, оживился:

– О, Виктор, я очень рад! Густав. Жена меня с утра потащила на этот чертов пляж. Утверждает, что нужно раз в день выходить из дома – ума не приложу, кто ей сказал такую глупость, но она ужасающе настойчива. Поэтому у нас здесь сегодня что-то вроде пикника. Присоединяйтесь, могу предложить сэндвичи и лимонад.

– Спасибо! Сначала с вашего позволения искупаюсь. Скоро вернусь, – он махнул рукой в сторону воды.

Лидия все это время смотрела на него через темные очки, не отрываясь:

– Вода сегодня отличная. Будем вас ждать… – произнесла она с какой-то странной интонацией – Виктор не смог уловить, то ли это было раздражение, то ли флирт, то ли и то, и другое сразу.

Он бросил полотенце у кромки моря, разделся и решительно вошел в воду. Температура была, с его точки зрения, немного недостаточна для того, чтобы считать воду отличной, но другого моря не было, и он, задержав дыхание, нырнул и поплыл от берега. Через несколько минут внутренне согласился с Лидией – купание и впрямь было приятным. Он решил, что надо бы ежедневно плавать.

Наплававшись и нанырявшись вдоволь, он вытерся, перенес свою одежду поближе к Вернанам и устроился рядом с ними на песке, подстелив под себя полотенце.

– Так значит, вы психотерапевт, и проводите отпуск в доме покойной госпожи Эльмиры? Мне Лидия вкратце обрисовала ваши обстоятельства, – улыбнулся Густав, протягивая Виктору холодную бутылку с грушевым лимонадом. Виктор с благодарностью принял ее и отхлебнул. Лимонад был вкусным и приятно освежающим. Хорошо…

Он в очередной раз задумался, почему до сих пор никогда не отдыхал на море, живя от него в нескольких десятках километров?

– Да, все так, психотерапевт в отпуске. А вы тут завсегдатаи? Я сегодня утром познакомился с господином… эээ… Сильваном.

– Корицем. Его фамилия Кориц, – лениво протянула Лидия. Она села на почтительном расстоянии от мужа и тоже пила лимонад. – И как он вам?

– Приятный. Он меня пригласил к себе сегодня вечером.

– Пригласил? Густав, сколько лет мы знакомы с Сильваном? И сколько раз он нас приглашал в гости? – иронично спросила Лидия.

– Ровно ноль раз, дорогая. Виктор, поздравляю, вы, видимо, победили в какой-то загадочной лотерее. Если сложить все слова, которыми мы перекинулись с Сильваном за все эти годы – вряд ли наберется даже на короткий анекдот. Надо будет потом вас расспросить, что там у него в доме. Подозреваю, что там есть комната с трупами любовниц, машина для печати денег и оригинал Джоконды на стене.

Виктор засмеялся: Густав вопреки рекомендациям Лидии показался ему вовсе не таким скучным. Он снова отхлебнул ледяной напиток.

– Договорились. Да, он пригласил меня в гости, буквально в первую минуту после того, как представился. Я даже было решил, что это какая-то местная традиция.

– Ну, раз традиция, то и к нам заходите. Возможно, настал момент создавать новые традиции. Но должен сказать – раньше тут таких традиций не было. Что-то он от вас хочет, помяните мое слово, – подмигнул Сильван, – он человек с деловой хваткой, просто так времени своего не потратит. Может, хочет вас завербовать в личные терапевты?

Виктор усмехнулся: вот уж не думал он, что будет обсуждать соседей с другими соседями. Чудесны дела твои, боже…

– Нам с вами надо как-то назвать наш круг сплетников-соседей, мы будем собираться каждый день и перемывать кости окружающим, – заметил он.

– Нам придется говорить только о Сильване. Ласкеры почти сюда не приезжают, за их домом начинается лес, в котором нет домов, а в Айвице живут обычные сельские жители, про них сплетничать неинтересно, – ухмыльнулся Густав. – Расскажите, как вам в доме… – он запнулся, – …Эльмиры?

– Хорошо мне в нем. Отличный просторный дом. Конечно, мрачная тема ее смерти витает над ним, но меня это особо не беспокоит, я ее почти не знал.

– Почти? – удивилась Лидия. Она внимательно на него посмотрела, и у Виктора промелькнула мысль: уж не знает ли она о призраке?

– Я ее видел несколько раз, когда она за руку приводила Филипа в школу. Мы с ним учились в

– А мы хорошо ее знали… – с грустью произнесла Лидия. – В этой глуши она была единственной, кого я могла бы с некоторой натяжкой назвать подругой. Мы виделись почти каждый день, разговаривали… мне очень ее не хватает.

– Да уж… кошмарное происшествие. Никто не ожидал – она выглядела такой здоровой и активной, и вот… – Виктор посмотрел на Густава, надеясь увидеть в нем хотя бы крупицу горечи, но тот говорил совершенно спокойно, как будто речь шла о безвременно почившей кинозвезде.

– Мне показалось, что Сильван не только меня приглашал к себе. Эльмира тоже общалась с ним? – спросил Виктор, делая вид, что ему не слишком интересно, и он просто поддерживает соседскую болтовню.

– Общалась? Да он от нее не вылезал. А она – от него. Я думаю, что она жила на его деньги, иначе откуда они у нее, – с каким-то неодобрением сказала Лидия и осеклась: – Хотя, откуда нам знать. Они не афишировали свои отношения, просто постоянно таскались друг к другу. Это не скрыть, раз уж дорога проходит прямо под нашими окнами. Никогда не понимала – что она в нем нашла?

Виктор подумал, что Лидия как-то слишком эмоционально настроена к теме отношений Эльмиры и Сильвана. Какое ей дело? Что это – ревность? Тогда к кому? Он никак не мог выбросить из головы ночной разговор об убийстве, и весь этот разговор воспринимался им как набор разрозненных деталей, которые почему-то упрямо не хотели складываться во что-то цельное. «Зато будет что рассказать Филу о его матери без нарушения конфиденциальности наших с ней бесед». Конечно, это было очень опасно – в таком разговоре всегда есть шанс сболтнуть лишнее, но Фил наверняка будет задавать вопросы, а ответить ему: «Ты знаешь, я теперь психотерапевт твоей матери, поэтому извини», – не было возможности. «Как же все сложно, черт возьми… но интересно».

Неожиданно Густав заговорил о смерти Эльмиры, и Виктору оставалось только запоминать.

– …Она даже не оставила завещание. Фил просил меня разобраться с вопросами наследства… хороший он парень, но с матерью они сильно не ладили. И выяснилось, что она никакого завещания не писала. Просто есть дом, какие-то сбережения на счету, весьма скромные, к слову, и всё. Вот так бывает: живет человек, помирать не собирается, и раз – больше его нет, – он покачал головой. Лидия сидела, глядя на море, как будто ей вовсе не интересна эта тема. – Но я что-то заболтал вас, Виктор. Вам-то это, наверное, и неинтересно. Извиняюсь, видимо, я все еще переживаю внутри это событие.

Виктор уверил его, что ему в меру интересно, и уж точно не трудно выслушать его.

Потом они немного поговорили о самих Вернанах – выяснилось, что у них двое детей, которые сейчас отдыхали в детском летнем лагере. Виктор удивился – в прошлом разговоре с Лидией никакие дети не звучали – весьма симптоматично, будь она его пациенткой – он бы точно отметит этот факт: мать, которая, рассказывая о себе и своих занятиях не упоминает детей – это не то, чтобы слишком редко, но довольно необычно. Разговор как-то сам собой сошел на нет, Густав с женой сложили плед в корзинку, попрощались, еще раз пригласив его заходить в гости.

Виктор сходил окунуться еще раз, набросил льняную рубашку, и как был в купальных трусах пошел домой.

Дома его ждал полный холодильник – Иса приготовила обед, запаслась всем тем, что позволило бы отряду спецназа выжить в суровых условиях сибирской зимы в течение пары месяцев, пополнила пустеющий бар и убрала весь дом. Если не считать ее странностей – золотая помощница.

Он пообедал, посидел некоторое время с журналом на балконе, поглядывая на тучи, собирающиеся над морем, – к вечеру явно будет дождь.

Дождь начался как раз, когда Виктор, переодевшись в нормальный костюм, уже собирался выходить к Сильвану. Он вздохнул, достал зонтик и пошел вокруг участка Вернанов под стук капель.

К дому Сильвана вела дорога, по которой Виктор еще не ходил, она вела мимо каких-то высоких сладко пахнущих кустов, и показалась ему на редкость живописной, если бы не мрачное небо.

Видимо, Сильван наблюдал за дорогой в окно, так как подойдя к исполинской стене метра в два высотой, окружающей трехэтажную крепость, Виктор обнаружил, что калитка открыта, а сам хозяин встречает его с зонтом.

«Интересно, чего же так опасается Сильван, если не поленился отгородиться таким забором с воротами, в которые легко проехал бы танк, и увешал все по периметру видеокамерами, смотрящими в разные стороны – мышь не проскочит незамеченной?»

– Впечатляет. Похоже, вы не очень любите гостей? – иронично поинтересовался Виктор.

– Только незваных. Для остальных у меня есть домофон, – Сильван показал на панель цвета графита с кнопками.

Они вошли внутрь. За забором оказался ухоженный участок с аккуратно подстриженным газоном, аккуратными кустами. Выложенные сланцем дорожки были удобно спроектированы, одна из них вела к совершенно необъятных размеров беседке для барбекю, там же стояли стильные садовые кресла. Почти в центре участка был бассейн в форме боба, довольно большой и абсолютно прозрачный, рядом с ним – три деревянных шезлонга. В дальнем конце виднелись еще какие-то два строения.

– Уютно, – заключил Виктор. – Буквально мечта: ни добавить, ни убавить. Разве что пока непонятно, зачем вам три этажа.

– Я этот дом строил в расчете на то, что буду жить в нем не один. А так как я люблю простор… получилось, что получилось. Третий этаж пустует, я туда даже не захожу почти никогда, там что-то вроде склада всего, что давно пора выкинуть.

Дом был из стекла и бетона – подчеркнуто современный, холодный, большая часть стен была стеклянной, этажи стояли друг на друге со смещением, создавая ощущение башенки из кубиков, которая начала слегка расползаться, на крыше был деревянный навес, а вся конструкция поддерживалась хромированными колоннами. Сильван пригласил Виктора в дом.

Необъятное пространство первого этажа служило одновременно холлом, гостиной и столовой – умелый интерьерный дизайнер зонировал помещение, не используя стены и перегородки, благодаря чему внутри было просторно, как в зале ожидания аэропорта. В центре находился большой современный камин, круглый, накрытый колпаком, рядом с ним – гигантский угловой диван, низкий столик, несколько удобных кресел. Лестница наверх шла вдоль стены по обе стороны от входа.

Виктору помещение показалось безусловно шикарным, но каким-то неуютным и пустым. В доме царил идеальный порядок, сам интерьер больше

– Вот здесь я и провожу почти всё время. Даже работаю на диване, хотя наверху у меня есть кабинет, но там мне как-то не работается. Поэтому считаю его библиотекой – читать там одно удовольствие.

Сильван предложил подняться наверх, чтобы показать кабинет, и Виктор согласился. Окна в этом роскошном кабинете были занавешены, из-за чего стоял полумрак, и хозяин включил в углу торшер. Лампа осветила помещение, где целую стену занимал книжный стеллаж – действительно, настоящая библиотека.

– Люблю читать в полумраке. Да, знаю, не очень полезно, но приятно.

У торшера стояло удобное кресло, а напротив стеллажа располагался большой стол с тремя огромными мониторами. На столе – кристально чистая пепельница и коробок спичек.

Виктор прошелся вдоль полок, рассматривая корешки: классическая литература, экономика, социология, история, психология – интересы хозяина были обширны и включали в себя буквально все сферы человеческих знаний. Он одобрительно кивнул Сильвану:

– Впечатляет. Я бы и сам не прочь заиметь такую библиотеку. Правда, читаю преимущественно электронные книги.

– А я люблю бумажные. Все никак не привыкну к электронным, хотя, конечно, читаю и их, куда деваться. Пойдем вниз, зажжем камин?

Пахло дождем – вентиляция в доме была отличная: свежий воздух с улицы поступал, а холод – нет.

Они спустились по лестнице и расположились на диване перед камином. Сильван поджег дрова, сложенные заранее, предложил Виктору выпить и налил им обоим виски со льдом. Огонь преобразил комнату, сразу стало очень уютно, особенно на фоне бьющих по окнам крупных капель дождя. Сильван погасил яркий свет, и только живые оранжевые языки огня освещали помещение.

– Да, Сильван, теперь я понимаю ваш дом. Сначала он мне показался слишком большим и пустым, но сейчас – совсем другое дело, – Виктор поднял бокал и выпил в честь хозяина.

– Мне он тоже кажется большим и пустым, Виктор… Я могу вас так называть?

Виктор кивнул. Сильван некоторое время смотрел на него, будто обдумывал что-то, это было очень знакомое выражение лица, какое бывает у пациентов, когда они не решаются о чем-то заговорить. Оптимальная тактика здесь – ждать, время придет, и ему все расскажут. Сейчас, видимо, Сильван не был готов к откровенности, и перевел тему:

– Но, как ни крути, слишком большой дом лучше, чем слишком маленький. Всегда есть возможность выбрать какое-то одно помещение и не заходить в другие.

Виктор легко считывал такие бессознательные сообщения. Ему сразу представилось психическое пространство Сильвана, которое тот разделяет на фрагменты, одни из которых обживает, а другие вынужден закрыть от себя на ключ. Большой ум, вынужденный ютиться в уголке… «Ну хорошо, пока можно и так общаться, уж кто, как не я, готов к подобным разговорам – столько лет учился и практиковался».

Сильван отхлебнул из своего стакана и какое-то время смотрел на огонь.

– У вас очень интересная работа, Виктор. Вы работаете с людьми, изучаете их устройство, общаетесь с ними… Мне тоже всегда были интересны люди, правда, в отличие от вас я всегда старался держаться на расстоянии.

– И что, ваша профессия позволяет вам сочетать интерес к людям с мизантропией? – поинтересовался Виктор. Он помнил, что в прошлый раз Сильван уклонился от обсуждения своей профессии, но также понимал, что сейчас имеет право на такой вопрос, коль скоро разговор зашел о его собственных занятиях.

– Да, более чем. Я, можно сказать, эксперт в области психологии людей, но не индивидуальной, а массовой. Это позволяет мне не искать хлеба с чужого стола. Я консультирую… скажем, заинтересованные организации в этой сфере. Помогаю людям находить компромиссы в тех вещах, где существуют острый конфликт интересов. Понимаете?

«Политтехнологии? Что-то связанное с большим бизнесом? Интересно…» – Виктор знал, что существуют подобные специалисты, и всегда мечтал тем или иным способом пробраться в те самые высшие сферы, где очень серьезные люди платят очень большие деньги за знания об устройстве человеческой психики.

– Так что у нас с вами много общего. Ну, помимо того, что и вы, и я какое-то время провели в доме Эльмиры.

Виктор посмотрел на него внимательно, слегка вскинув бровь. «Что это за подача?» Он вдруг вспомнил, что вовсе не находится в привычной для себя роли психотерапевта, к которому пришли за помощью. Этот человек вел какую-то свою игру, старательно направлял разговор в интересующую его сторону, создавая параллельно какой-то нужный ему контекст. «Занятно побыть в этой роли… Впрочем, и с клиентами все не так уж просто, декларируя желание получить помощь, они тоже проигрывают в кабинете самые разные трюки. В общем, посмотрим, я тоже опытный игрок…» – Виктор пытался вернуть себе ощущение контроля, но рядом с Сильваном не чувствовал себя «сверху».

Подачу он решил не принимать – пусть уж Сильван сам переходит к делу, тот и так на своей территории, помогать ему Виктор не собирается. Он допил свой виски, слегка поморщился от привкуса горелой резины – никогда не любил этот напиток, почему считается, что чем более мерзкий привкус, тем дороже виски?

Заметив это, Сильван тут же предложил:

– Может, предложить вам ром? Коньяк? Текилу? Я почему-то не спросил сразу, а ведь виски нравится далеко не всем.

– О, не беспокойтесь, это не так уж важно! – вежливо запротестовал Виктор, но Сильван вдруг слегка развеселился:

– Так что же это? Коньяк? Вижу, коньяк. Виктор, не стесняйтесь, у меня полно всякой выпивки и совершенно некого угостить. Не буду же я пить в одиночку!

Виктор усмехнулся: садиться с Сильваном в покер точно не стоит: читает по лицам, как будто это билборд.

– Ваша взяла, Сильван. Коньяк был бы весьма кстати, – он уже чувствовал в голове приятный шум, и стал думать о том, как бы не сболтнуть лишнего: Эльмира, хоть и умерла, но все же имела право на конфиденциальность, а он пришел сюда не болтать, а слушать.

Сильван принес бутылку Frapin Château Fontpinot XO – Виктор уважительно присвистнул: хорошо зарабатывают консультанты по психике масс… Хозяин дома отставил свой недопитый виски, разлил новый напиток по широким коньячным бокалам, обхватил свой ладонью, какое-то время повращал в руке, давая напитку согреться и с удовольствием сделал глоток.

– Ух, хорош! Как я рад, что нашлось с кем его открыть. За

Виктор сделал глоток: вкус оказался мягким и округлым, без резкости. Сначала проступила сладость сухофруктов – чернослива и инжира, затем теплая древесная нота старого дуба. Алкоголь не обжигал, а спокойно растекался по языку.

В послевкусии появилась ореховая горчинка, намек на мед и сухая табачная тень. Он удовлетворенно кивнул Сильвану:

– Да, хорош. Я тоже рад, что меня угостили таким коньяком. Сам я обычно пью что-то попроще… значительно проще.

Какое-то время они молча наслаждались моментом: шум дождя, горящий огонь, вкусный коньяк…

– Вы приехали сюда отдыхать… один. Решили сбежать на время от своих пациентов? – задумчиво поинтересовался хозяин.

– Точно. Именно «сбежать», лучше и не скажешь. Знаете, хоть я и работаю с людьми, но не сказал бы, что люблю находиться среди них. Иногда требуется вот так – отдохнуть в одиночестве.

– Одиночества после работы не хватает? – Сильван, видимо, решил перейти в наступление, пытаясь сократить дистанцию.

– После работы? Вы имеете в виду то время, которое я сплю? – добродушно отбил подачу Виктор. – Нет, не хватает, увы. Впрочем, возможно, я просто слишком много работаю.

– Понимаю… А госпожа Левандер?..

– Думаю, вполне очевидно, что будущая госпожа Левандер все еще гуляет на свободе. Я один как перст, – Виктор чуть не добавил: «Как и вы…», но осекся.

– И в этом мы с вами похожи… Было время, когда я жил совершеннейшим одиночкой, и меня это устраивало. Но так уж случилось – в моей жизни появилась женщина, которая меня… приручила. Мне почему-то кажется, вы меня поймете – есть в вас что-то такое… Такое.

Виктор смотрел на огонь.

– Да, пожалуй, понимаю. Хотя у меня нет такого опыта. Я сейчас в стадии «живу одиночкой, и меня устраивает», – Виктор подумал, что это ирония судьбы – фактически, он сейчас как раз живет не один, а делит дом с той самой женщиной, о которой говорил Сильван.

– Так и оставайтесь в этой стадии, мой вам добрый совет. Простите, если позволяю себе лишнего – не хочется звучать, как старый зануда, – но мой опыт говорит, что не стоит ни к кому привязываться. Подпустишь человека к себе… А потом потеряешь. Тем или иным способом. Ну и кому это нужно?

«А неплохо они спелись. Эльмира говорила точно так же. Два одиночества встретились на границе, это довольно красиво, даже романтично. И трагично». От коньяка по венам пошло тепло, Виктор почувствовал, как расслабляется и становится каким-то благостным, в таком состоянии хорошо смотреть на резвящуюся детвору и усмехаться в усы. Впрочем, ни усов, ни детворы не было – приходилось тратить все благодушие на Сильвана.

Дистанция заметно сократилась – они перешли к личному. Виктор не был против такого перехода. В конце концов, ему никто не запрещает уклоняться от прямых вопросов, уж что-что, а это он умел мастерски.

– Вы ее очень любили, да? – спросил он с сочувствием, причем не наигранным, – чувства Сильвана буквально рвались наружу.

– О да… я ее любил больше, чем кого-либо на свете. Все время нашего знакомства знал: она создана для меня и только для меня. Правда, она не соглашалась с этим. Она была кошмарно упрямая, боролась до последнего. И вот когда я уже был близок… она все равно от меня ушла. Теперь уже навсегда, – Сильван грустно покачал головой, сделал большой глоток, и вдруг опомнился: – Боже, Виктор, я же просил меня останавливать! Вы простите – эта история из меня так и лезет, и совсем не с кем поговорить. Наверное, мне тоже нужен психотерапевт…

– Так за чем же дело стало? Я могу вам порекомендовать кого-нибудь из своих коллег.

– Не знаю… во-первых, у меня такая работа… специфическая. Мне сложно представить себя, откровенничающего с терапевтом. А во-вторых, я сам не знаю почему, но мне это кажется каким-то неестественным. Простите, я, разумеется, понимаю, что это – мой предрассудок, и никоим образом не хочу сказать плохого о вашей профессии. Когда я думаю о психотерапии в целом – мне это видится чем-то полезным, важным и нужным, более того, мне кажется, что это совершенно Сизифов труд – изо дня в день перемалывать у себя в голове все эти истории… Я бы ни в жизни на такое не согласился, да и вряд ли выдержал бы. Но вот когда я думаю о психотерапии для самого себя – тут мне все почему-то представляется в совершенно ином ключе.

Он налил еще коньяка. Выпили за психотерапию.

– Я понимаю, о чем вы. Могу лишь личным опытом подтвердить: психотерапия, если правильно выбрать специалиста, – это вполне рабочий и безопасный способ разобраться в себе.

– Ну, раз для вас работает, можно и мне попробовать… как-нибудь. Если сам не справлюсь.

Они посидели молча. Молчать с Сильваном оказалось для Виктора очень комфортным, что само по себе было весьма необычно. Чаще всего, он либо вел беседу на заданную тему, либо предпочитал выскользнуть и раствориться в тумане. Однако, в этот раз никакой неловкости не было, они сидели, как два старых друга, и смотрели в огонь. Что их объединяло? До какой-то степени – похожие характеры. А еще оба находятся в плену одной и той же женщины: Сильван давно и всерьез, а Виктор недавно, но его мысли тоже постоянно заняты ею.

– А хотите, покажу вам вид с крыши? – предложил вдруг Сильван.

Виктор с любопытством согласился.

Они, захватив с собой бокалы, поднялись по лестнице на второй этаж, потом – на третий и оказались в помещении с тремя дверями. Видимо, это были комнаты, любовно построенные для Эльмиры, но так ею и не занятые. Оттуда они вышли на балкон и поднялись на крышу по наружной лестнице.

Крыша, собственно, не была крышей, а оказалась открытой площадкой с навесом, под которым стояли несколько уличных кресел и столик. Дождь утих: уже не лил, а слегка накрапывал.

Вид был действительно стоящий. С крыши хорошо просматривались огоньки Айвица. Совсем как на ладони был виден дом Вернанов – можно было рассмотреть, что происходит в их дворе. Дом Эльмиры был подальше, но тоже виден в деталях, даже без бинокля.

Сильван проследил за взглядом Виктора:

– Да, я раньше смотрел на ее дом целыми часами. Видел, как она выходит на террасу на втором этаже, читает свои журналы. А она знала, что я на нее смотрю. Даже махала мне рукой оттуда.

Он помолчал

– В тот день, когда она умерла, у нее была какая-то встреча. Я видел такси, отъезжающее от ее дома. Видимо, ее вечные друзья и поклонники, – последнее слово он произнес с таким чувством, как будто выплюнул. На мгновение лицо Сильвана исказилось такой яростью, что Виктор даже слегка отпрянул.

– А что случилось потом?

– Потом… потом она долго не гасила свет. Я лег спать. А утром ее обнаружила домработница, мертвую. Какое-то время я был настолько не в себе, что подозревал всякое… ну например, там произошла какая-то сцена, после которой ей стало плохо. Но ничего конкретного не выяснил, да и смерть была самая естественная, глупо кого-то обвинять… кроме самого себя. Я до сих пор жалею, что меня не было рядом с ней. Но она сама решала, когда она со мной, а когда – без.

Виктор заметил, что глаза Сильвана слегка покраснели и увлажнились. Что это – крепкий алкоголь или?..

Впрочем, Сильван быстро взял себя в руки и поднял бокал:

– За тебя, Эльмира. Пусть тебе там будет хорошо…

Виктор посмотрел на дом – ему на мгновение показалось, что на террасе в кресле сидит женская фигура, но видение быстро исчезло. Он допил свой коньяк и посмотрел на Сильвана. Тот внезапно предложил:

– Виктор, а мы могли бы с вами прогуляться до ее дома? Я бы хотел еще раз зайти в него… если вы, конечно, не против.

Виктор слегка удивился:

– Почему нет? Не думаю, что это плохая идея, можем продолжить у меня… в смысле… в этом доме.

Глава 8: Непростые отношения

Но для нас самым важным было то счастливое обстоятельство, что никакая зловещая легенда, никакие кухонные пересуды не были на чьей бы то ни было памяти связаны с милым старинным поместьем.

Генри Джеймс«Поворот винта»

У дома Виктору пришла в голову странная мысль: а что если Эльмира встретит их обоих? Вот бы интересная могла бы быть встреча… но, конечно же, ее не случилось.

Они поставили зонтики в угол у входа и прошли в гостиную. Виктор включил свет, и Сильван задумчиво осмотрелся.

– Да, все так же, как было, пока… пока она была жива, – он прошелся по помещению, заглянул на кухню и присел на диван в гостиной.

Виктор по-хозяйски достал из шкафчика бокалы, бутылку коньяка, разлил и принес в гостиную. Сильван снова проделал свой колдовской ритуал с бокалом и отпил:

– Вы знаете, очень даже приятный коньяк. Спасибо. Это вам Иса купила?

Виктор кивнул, проделывая те же манипуляции с напитком, – оказалось, что так пить коньяк действительно вкуснее.

– Смешная девочка. Они так забавно ругались с Эльмирой, вы бы видели! Эльми предсказуемо раздражало все, что связано с Исой, воспринимала ее как надоедливую собачонку или что-то вроде этого. А мне она нравится, живая такая… может, мне переманить ее у вас? – хитро спросил он.

– Переманивайте, только подождите пару месяцев, я бы не хотел ездить в Айвиц за продуктами.

– Я шучу. Хотя… сейчас у меня работает парнишка, его зовут Аксельд. Он то ли норвежец, то ли голландец, очень серьезный, настолько педантичный, что верите – нет, после него мне специально приходится вносить хотя бы какой-то хаос, иначе у меня появляется ощущение, что я живу в музее.

– Должен сообщить, вам это плохо удается, порядок у вас идеальный, – Виктор смотрел на Сильвана: тот сидел на том же самом месте, где вчера Эльмира. Вспомнил ночной сеанс – это было очень странно. Сейчас они сидят и пьют с Сильваном, поминая Эльмиру, а ночью его ожидает очередной сеанс с ней. Виктор в очередной раз подумал о собственном безумии, но выпитый коньяк не дал ему погрузиться в эти мысли.

Сильван принял сказанное за комплимент. Какое-то время сидел молча, потом, как будто решившись, сказал:

– Виктор… у меня есть к вам один разговор. Я понимаю, что вы человек незаинтересованный, вы вообще из другого мира, приехали сюда полежать на песочке и видеть поменьше людей… Но пока вы здесь, у меня есть шанс разобраться с одним… делом.

«Ага, вот и наступило время интересных историй», – подумал Виктор.

– Я вас слушаю. Чем могу – разумеется, помогу.

– Дело в том… о господи, я как-то не подумал, что говорю о таких вещах с психиатром…

– В этом плане можете быть спокойны – я не психиатр, я психотерапевт. Мы проходим подготовку в психиатрической клинике, но с настоящими психиатрами у нас отношения обычно довольно натянутые. Так что не ждите от меня диагнозов.

– Это очень хорошо, иначе вы бы точно подумали, что я параноик. В общем, есть у меня версия… короче, я опасаюсь, что Эльмира умерла не своей смертью.

Виктор задержал дыхание, пытаясь не показать волнения:

– То есть, иными словами, вы предполагаете…

– … что ее убили. Да, именно это я и предполагаю. Я столько раз путался убедить себя, что это глупости, но мне, увы, не удалось. Эта мысль, как заноза, мучает меня, и я бы хотел попробовать в этом разобраться.

– Хотите провести расследование? Привлечь детективов?

– При необходимости. Пока мне было бы достаточно осмотреться самостоятельно. Особенно меня интересует ее переписка… ведь ее вещи до сих пор не вывезли? – он посмотрел вопросительно и с какой-то надеждой.

– Да, ее ноутбук наверху. А что именно вы надеетесь обнаружить?

– Всё, что угодно. Я понимаю, что там нет писем с угрозами и чего-то такого, но таковы уж расследования – сначала сбор информации, потом обработка. Я на этом собаку съел, хотя и не в сфере убийств.

– А что вы собираетесь делать, если выясните, что это убийство, и узнаете, кто убийца?

– Пока не решил. Но… что-то сделаю. Слава богу, возможностей у меня много, – Сильван посмотрел на него как-то недобро.

– Но полиция…

– А зачем полиции копать глубоко? Повесить на себя сложное дело? Для них всё ясно: умерла, сердце, некриминальная смерть. Чтобы идти в полицию, нужны какие-то существенные факты, а у меня – лишь ощущения и предположения.

Виктор молчал, обдумывая. Просьба Сильвана создавала некоторые проблемы, но и давала возможности. С одной стороны, тайна смерти Эльмиры его самого интересовала, и весьма. Заполучить партнера в расследовании этой истории, да еще и такого неординарного, было бы очень полезным. С другой… как быть с тем

К тому же был и чисто практический момент. Строго говоря, у ноутбука есть владелец. Это Эльмира, и тайна информации принадлежит ей. Спросить у нее напрямую – а вдруг запретит? И тогда тайна, вероятно, не будет разгадана. Да и среди живущих есть формальный владелец – наследник, Филип. Имеет ли право Виктор допускать Сильвана до компьютера Эльмиры? Он, конечно, просил разобраться в жизни матери, но вряд ли он бы хотел, чтобы в этом участвовал кто-то еще.

– Сильван, я вас понимаю. Действительно, если ваше предположение верно, то нужно приложить все усилия, чтобы попытаться хотя бы как-то восстановить справедливость. И я отлично осознаю, как это важно для вас лично. Мне нужно немного обдумать всё, что вы сказали. Позвольте только задать вам вопрос: а почему вы думаете, что это было убийство?

– К сожалению, у меня нет реальных доказательств. Есть лишь много мелких фактов, которые не дают сложить картину ее внезапной смерти. Во-первых, Эльмира вовсе не была беспечной в отношении своего здоровья. Она часто бравировала своей легкомысленностью в этом вопросе, однако, всегда скрупулезно выполняла рекомендации врачей, следила за собой. Мы виделись буквально за несколько часов до смерти, она была бодра и прекрасно выглядела. Я понимаю, сердечный приступ может наступить совершенно внезапно, но все-таки существует целый ряд симптомов-предвестников. Во-вторых, примерно за неделю до того… как это произошло, я заметил у Эльмиры перемену настроения, она была какой-то подавленной, даже я бы сказал – агрессивной. Уж я-то это чувствовал, как никто другой. Что-то у нее происходило, но она, конечно, ни о чем не рассказывала – все ее отношения были тайной за семью замками. И последнее – я вам уже говорил, что видел у нее позднего визитера.

– А разве это было чем-то необычным для нее? – не особо пытаясь скрыть свою заинтересованность спросил Виктор.

– Было. С чего бы ей принимать гостей в такой поздний час? Гости приходили обычно во второй половине дня, чаще всего, не по одному, это были компании, на своих машинах, обычно баснословно дорогих, с водителями. А тут – такси…

Виктор обдумал услышанное: «Да, в целом, убедительно. Хотя, есть ощущение, будто он что-то недоговаривает, этот Сильван. Если бы я был настоящим детективом, он бы стал подозреваемым номер один. А что, кстати… он же может наоборот – заметать следы. В общем, ноутбук ему отдавать нельзя, пусть изучает при мне, если я вообще решусь на такое».

– Звучит логично. Давайте так договоримся: я обдумаю ваше предложение до завтра, утром встретимся и поговорим. Подходит?

– Конечно! Я очень рад, что вы, как минимум, не называете меня чокнутым – я, если честно, часто себя таковым и сам считаю. Буду рад убедиться, что я зря ищу подвох, но, опасаюсь, что мои подозрения верны. Значит – по рукам? Я жду завтра вас у себя? Или мне зайти?

– Заходите вы. В любом случае, я всегда раз вас видеть, вы очень интересный собеседник, Сильван. Да и история эта… не знаю, я, конечно, чужак, но как-то уже и так довольно сильно погрузился в эту историю. И не могу вот так запросто о ней забыть.

Они выпили еще, и Сильван вдруг предложил:

– А хотите, я вам кое-что покажу? Это страшный секрет, – он улыбнулся.

– Секреты я люблю, – признал Виктор. – Но, надеюсь, это будет не комната Синей Бороды, – он вспомнил о своем разговоре с Вернанами.

– Нет, гораздо приятнее, – Сильван встал, подошел к встроенному в перегородку шкафчику, в который Виктор о сих пор не заглядывал, открыл дверцу и включил лампочку. В шкафчике стояла шикарная стереосистема, старая, для винила. Сами пластинки обнаружились в соседнем отделении – целая коллекция, в идеальном состоянии.

– Мы часто их слушали. Подозреваю, что Филип тоже понятия не имеет об этой сокровищнице. Мы с Эльмирой вместе собирали их, начали много лет назад, и продолжали даже после того, как во всем мире перестали пользоваться виниловыми пластинками. Хотите послушать?

Виктор кивнул. Сильван достал из конверта черный блестящий диск, аккуратно положил на проигрыватель, поставил иглу так нежно, как микрохирург втыкает иглу в глазное яблоко. Полилась музыка – это была какая-то опера на итальянском, Виктор ее не знал. Пели на два голоса – мужской и женский.

– Это «La fiamma», опера Респиги. Одна из наших любимых.

«Пламя», – перевел Виктор. Он не понимал, о чем поют, но музыка была тревожной и захватывала все его внимание. «Надо будет посмотреть, что это за опера», – решил он.

Когда ария закончилась, Сильван снял иглу и аккуратно вложил пластинку обратно в конверт.

– Вот такие чудеса есть в этом доме. Пластинка очень редкая. Думаю, Эльмира была бы не против, если бы вы слушали здесь музыку.

Он засобирался домой:

– Не буду вас больше отвлекать, Виктор. Рад был познакомиться – очень приятный у нас получился разговор. Хорошего вечера и до завтра!

Пожав Виктору руку на прощание, Сильван отбыл в свою резиденцию. Дождь закончился, и Виктор решил проветриться. От коньяка в голове было легко и даже мысли о расследовании казались какими-то увлекательно-тревожащими. Он надел легкий свитер – после дождя на улице похолодало, и вышел навстречу легкому ветерку.

Только он открыл калитку, как у забора столкнулся с Лидией Вернан. Столкнулся в буквальном смысле: она шла в сторону дома Эльмиры, поэтому Виктор налетел на нее, и ему пришлось даже подхватить женщину, чтобы она не упала.

– Вот это встреча, – Лидия нервно засмеялась. – Я, вообще-то, шла к вам, но никак не ожидала нападения.

– Да я и сам не ожидал что после захода солнца становлюсь настолько опасным. Не удивлюсь теперь, если у меня начнут расти шерсть и клыки, – Виктор выпустил ее из рук: внезапная близость манила ощущением теплого мягкого тела, их окутывал тонкий запах ее духов.

– Это вряд ли.

– Но вы сказали, что шли ко мне? – уточнил Виктор.

– Да, я видела, что Сильван ушел от вас… быстро вы подружились, уже в гости ходите друг к другу. А мне стало скучно – Густав, как обычно, уехал в город, наверное, сейчас надирается там со своими коллегами в баре. Через пару часов и девочкам, наверное, позвонят… а я надираюсь одна.

Лидия сказала это почти небрежно, но Виктор уловил в голосе настоящую тоску.

– Звучит не слишком весело, – сказал он осторожно. – Хотите… пройтись? После дождя здесь как будто легче дышится.

Она на секунду задержала взгляд, словно что-то прикидывала.

– Прогуляться можно, – сказала она наконец. – Если вы пообещаете снова на меня не набрасываться с объятиями.

Они пошли вдоль забора. Воздух действительно был свежим, пах мокрой землей и листьями. Некоторое время говорили о пустяках: о погоде, о купании, о том, как далеко этот чертов Равель. Лидия шла чуть медленнее, чем Виктор привык, вынуждая его подстраиваться под ее шаг.

– Вы здесь как будто вне всего этого, – вдруг сказала она. – Дома, мужья, чьи-то дела, чужие ожидания… Вы приехали и просто живете. Мне это ужасно нравится.

Это было произнесено буднично, но Виктор отчетливо ощущал напряжение. Лидия шла рядом, слишком близко для случайной прогулки; ее рукав время от времени касался его руки, и Виктор ловил себя на том, что не отстраняется.

– Да, мне тоже это нравится. Как будто в гостях, в каком-то смысле, – ответил он. Заметил, что его голос звучит ниже обычного.

Она слегка улыбнулась.

– Надеюсь, это место к вам достаточно гостеприимно?

Дошли до моря. Оно было неспокойным – темное, с рваными белыми гребнями, тяжело дышало, накатываясь на берег короткими, сердитыми волнами. Лидия остановилась у самой кромки воды, глядя не на горизонт, а вниз, на свои ноги, которых касались самые смелые волны.

– А хорошо. Правильно я сделала, что вышла из дома. Что там сидеть… детей нет, мужа нет… спать еще рано. Куда лучше вот так прогуляться, правда? – она оглянулась на Виктора, который стоял за ней, почти вплотную.

– Конечно правильно. А вы не боитесь, что нас увидят?

– Кто? Сильван из своей башни из слоновой кости? Да и даже если… пошло оно к черту! – она отвернулась, будто высматривая что-то на горизонте.

Виктор пожал плечами. Шум моря странным образом совпадал с его состоянием: в голове было легко, но сама ситуация казалась какой-то неловкой. Лидия стояла рядом, достаточно близко, чтобы он чувствовал ее присутствие, но не настолько, чтобы это выглядело намеренно. Некоторое время они просто слушали плеск волн.

– Когда смотришь на море, – продолжила она, – все остальное кажется… временным. Люди, решения, обещания. Как будто ничего из этого не обязано длиться.

«Виктор. Что происходит? Вот красивая женщина. Ты же приехал сюда отдыхать? А стоишь, как вкопанный в землю столб. Неужели тебе совсем не хочется посмотреть на нее… в другой ситуации?»

Но он не мог определиться – хочется ему или нет. И еще Виктор всегда прислушивался к себе: если уж он даже в такой ситуации не уверен, то… лучшее решение – не делать вообще ничего.

Женщина постояла какое-то время – ждала его действий? Потом обернулась снова, сделала шаг – теперь между ними было совсем мало пространства – подняла лицо и посмотрела ему прямо в глаза.

– Проводите меня домой?

– Провожу, – ответил Виктор с неясной интонацией. Он не хотел ставить точек, пусть все движется само.

Они двинулись обратно вдоль берега, сначала молча. Лидия шла чуть впереди, иногда оглядывалась, словно проверяя, рядом ли он, и всякий раз, встречаясь с ним взглядом, слегка улыбалась.

Он довел ее до увешанного камерами забора. «Не очень-то она, действительно, опасается за свою репутацию… Забавные у них отношения с мужем», – подумал Виктор, глядя прямо в направленный на него объектив.

Лидия протянула ему руку:

– Спасибо. Мне стало лучше. Приятно все-таки, когда твой сосед – психотерапевт! – она неожиданно поцеловала его в щеку: – Спокойной ночи, Виктор.

После ее ухода Виктор еще какое-то время стоял на месте, ощущая на коже поцелуй. «Интересные люди живут в этом месте… как-то так у них все по-простому. Раз – и в гости позвал. Раз – и сам пришел. Потом раз – и ты уже в постели с соседом. Если он, конечно, не сбежит. Виктор, ты же сбежал? Сбежал. Обидел, наверняка, женщину, а обиженные женщины бывают опасны…»

Он вернулся домой и почти сразу залез в постель. Времени на часах было около десяти, но он чувствовал себя усталым и опустошенным. Ранний подъем, все эти Сильваны и Вернаны, разговор об убийстве… Пожалуй, так плотно он не жил в свои «нагруженные» будни, однако, ощущения были другие – не та тупая усталость от рутины.

«К тому же, ночью опять придет Эльмира… Надо немного отдохнуть», – успел подумать Виктор и отключился.

Ему снилось, будто он снова гуляет по пляжу, была ночь, на небе стояла полная луна. Рядом с ним, держа его за руку, идет Эльмира, она совсем молодая, какой была в его школьные годы. А он, как совсем молодой человек, все пытается придумать повод остановиться и поцеловать ее, но не находит. Наконец, она останавливается, поворачивается к нему… Это его мать.

– Что это значит? – кричит Сильван, выходя прямо из моря, у него в руках длинное охотничье ружье. Он направляет ружье прямо Виктору в грудь, и тот зажмуривается.

Сцена меняется. Виктор лежит в гробу, который стоит на столе в огромной гостиной дома Сильвана. Играет музыка, она заполняет все пространство сна, и Виктор просыпается.

Музыка действительно играла в доме.

Глава 9: Не любовь

Миссис Морел теперь держалась Пола. Он был спокойный и ничем не блистал. Но по-прежнему был предан рисованию и по-прежнему предан матери. Всё, что он делал, он делал ради нее.

Дэвид Герберт Лоуренс«Сыновья и любовники»

Виктор посмотрел на часы: было около двух. «Эльмира зовет», – подумал он и стал одеваться.

Спустившись вниз, застал почти идиллическую картину: Эльмира сидела в кресле рядом с проигрывателем и слушала что-то классическое.

– Здравствуйте, Виктор. Мне неловко вас так будить среди ночи, но… у нас с вами очередной сеанс, не так

– Вы видели нас с Сильваном? – спросил Виктор. «Если она все видела, то глупо будет скрывать заинтересованность Сильвана. Одной дилеммой меньше».

– Нет, ничего я не видела… увы. Просто вы забыли закрыть дверцу, и я сопоставила. Вы легли спать рано, на столе бокалы с остатками коньяка: двое мужчин сидели здесь, в гостиной. Несложно отгадать, кто был вторым, согласитесь, особенно если учесть обнаруженные пластинки. Ну как, неплохой я детектив?

Виктор кивнул, мол: «Да, впечатляет». Эльмира выключила проигрыватель, оставив пластинку в нем, и прошла вместе с Виктором в кабинет.

– Кстати, вот ваш гонорар за прошлую и сегодняшнюю сессии, – она протянула ему несколько купюр. Виктор взял их и со странным ощущением повертел в руках: вроде бы деньги как деньги, не светятся, не прозрачные, но всё же получать оплату от призрака… это немного чересчур.

– Хорошо. Садитесь, пожалуйста, – он и сам сел в кресло, положил на колено захваченный с собой блокнот с записями. «Писать в темноте будет неудобно», – подумалось ему. Ночь была пасмурная, за окном светились только фонари по углам забора Вернанов, их отраженный свет попадал в комнату, но записи еле просматривались. «Ну и ладно, не так важно», – решил Виктор и посмотрел на Эльмиру.

Она устроилась с ногами в кресле, какое-то время помолчала и проговорила как бы нехотя:

– После нашей вчерашней встречи я много думала. Вы знаете… я ведь вспомнила вас в детстве. Почему-то выплыло из памяти, как вы бежите навстречу Филу и хватаете его за руку. Вы тогда не были таким сдержанным и… во всяком случае в те времена вы точно с Филипом были друзьями. Я даже вспомнила, что чувствовала в тот момент: это было какое-то раздражение на ваше проявление теплоты. Ревность? Или, скорее, вина: дети так искренни, а я… В общем, я думала о Филе.

– Расскажете?

– Что именно рассказать? Как я почувствовала укол вины от того, что не была для него искренней нежной матерью?

– Всё, что приходит в голову, Эльмира, – Виктор откинулся и приготовился слушать.

Эльмира слегка задумалась:

– Вы знаете… я неожиданно для себя поняла, что вообще не понимаю, зачем родила. Чего я хотела? Удовлетворить мужа? Возможно… он действительно настаивал на ребенке. Но этого мало для такого решения. Хотела ли я сама ребенка? Не знаю. Скорее нет. И уж точно не решилась бы на это, если бы заранее знала, какие это создаст мне трудности… У вас ведь нет детей, Виктор?

Тот помотал головой.

– А даже если бы и были – откуда мужчине знать, что это такое – сидеть с ребенком и день, и ночь, не спать целыми сутками, и постоянно всплывают всё новые и новые проблемы… А ведь женщина тоже хочет жить, Виктор! Я хотела проводить время интересно, встречаться с людьми… Всё то, что смогла делать лишь спустя много лет, когда, наконец-то осталась одна, без мужа и без сына. Вы не представляете, как мне было хорошо одной, боже, я ни на что бы никогда этого не променяла!

Виктор кивнул. Он ее понимал, как мало кто другой понял бы, он и сам не хотел ни на что менять свой образ жизни, и мог только позавидовать Эльмире в ее послеразводной жизни: красивый уютный дом у моря, друзья, которые приезжают навестить, книги, музыка и… никто ничего не требует. Мечта, а не жизнь. Плюс ко всему откуда-то берутся нешуточные деньги, которые позволяют жить, не работая.

Эльмира наблюдала за ним, пока он размышлял, и вдруг усмехнулась:

– О, похоже, мы с вами в этом одинаковые. Приятно, приятно. Так вот, Фил забрал у меня целых два десятка лет жизни… Какое свинство с его стороны, если выяснится, что он меня и прикончил!

Это было неожиданно. Вообще, фантазии матери о желании ребенка ее убить – дело не редкое, но некоторой остроты добавлял тот факт, что ее действительно кто-то убил. И возможно – как раз Филип.

– Мне любопытно, Эльмира, если бы вы могли сейчас с ним встретиться, что бы вы ему сказали? Вам уже нет смысла ничего скрывать, ведь так?

Эльмира откинулась в кресле и закрыла глаза:

– Я бы сказала… Ох, как оказывается много мне нужно ему сказать. Я бы сказала, что мне очень жаль. Не того, что я была плохой матерью, а того, что я вообще стала матерью. Спросила бы: «Ну что, Фил, как ты думаешь, стоило оно того? Моя молодость стоила твоей жизни, учитывая результат?» Я имею в виду его дешевый брак, его постыдные проблемы и суетливую обыденность. И еще я сказала бы, что прощаю его, даже если это он меня убил. Пусть сам живет с этим бременем, мне больше нет дела до этого.

Она открыла глаза и посмотрела на Виктора:

– Ну что? Немного не то, что вы ожидали услышать, да? Но я честна, как никогда.

– Почему же… не сказал бы, что у меня вообще были какие-то ожидания. Всё, что вы говорите, имеет значение для терапии. Вы имеете в виду, возможно, не меня, а себя, – это у вас есть какие-то представления о разговоре умира… умершей матери с сыном, и вы удивлены несоответствием? – Он слегка поднял бровь, и только потом сообразил, что в темноте это движение, скорее всего, будет незаметным.

– Хороший вопрос, Виктор. Наверное, это так. Действительно, глупо будет не признать, что мать я довольно скверная, отсюда и такой разговор. Что поделать – другой меня у меня нет, живу с такой. Или лучше сказать: «Жила»? Слушайте, а что хотел от вас Сильван? – вдруг резко сменила она тему.

– А это имеет отношение к нашей терапии?

– А разве есть что-то, что не имеет к ней заведомо никакого отношения? – спокойно парировала она.

Виктор улыбнулся:

– Вы правы. Давайте я вам отвечу, но сперва попробуйте подумать, откуда этот вопрос? Может, вы просто устали говорить о своем сыне?

– Я вам уже сказала: я сыта по горло своим сыном и его папашей, и этим чертовым Сильваном, который даже после смерти не может никак оставить меня в покое, хотя, кажется, уж теперь-то я имею на это полное право! Но он таскается в мой дом и слушает мои пластинки! – Виктор с

– Продолжайте, пожалуйста, расскажите все, что приходит в голову по этому поводу.

– Обманщик, – тон Эльмиры стал лениво-флиртующим, она мгновенно взяла себя в руки. – Вы же обещали ответить на мой вопрос, но продолжаете задавать свои. Не по-джентльменски это. Ну да ладно, я понимаю: вы делаете это в интересах терапии и так далее, и тому подобное. Но вы, конечно, дока, я понимаю, что вас так заинтересовало. Да, признаю, с Сильваном у меня все было… совсем не так, как с этими двумя, я имею в виду Радослава и Филипа. Сильван – он… моего уровня. Или даже, стыдно сказать, – выше. Ну да, кого я обманываю, с ним я всегда чувствовала себя какой-то униженной, как будто бы он снисходит, а я не привыкла к такому. Может, именно поэтому он и был единственным мужчиной, к которому я чувствовала интерес. Хотела сказать «некоторый интерес», но не буду лукавить: большой интерес, огромный. Как будто бы это какая-то волшебная птица или редчайшая картина. Мне было очень важно заполучить его. А ему – меня.

– И в этом был конфликт? Ведь обычно так и происходит – люди получают друг друга и рады.

– О, Виктор, ну не изображайте из себя простачка, все вы понимаете, что за пошлые конфронтации? Как говорил Майкл Корлеоне: «Вы оскорбляете мой разум». Эти люди, которые просто получают друг друга, все остальное тоже делают просто: они просто приходят домой с работы, не менее просто плюхаются в кресло перед телевизором, еще более просто проводят остаток вечера и максимально просто ложатся спать после простого скучного… совокупления.

– Совокупления? Вы это так называете?

– Зависит от контекста. У нас с Сильваном я это называла «заниматься любовью», иногда я говорю «секс», но что может быть проще совокупления? Копуляция? Коитус? – Виктор заметил, что она с каким-то особым удовольствием перечисляет эти синонимы, как школьница, которая наконец-то получила дозволение выпить бокал шампанского под пристальным наблюдением родителей.

– Хорошо. Но я ни за что не поверю, что вы бы начали такие отношения, не имея туза в рукаве.

– Вы назвали меня шулером? – снова кокетливый тон, за которым не просматривалось никакого настоящего интереса. – Но если перефразировать, то да, я, разумеется, была во всеоружии. Не думаю, что Сильван хоть на минуту догадывался о моих мыслях на его счет. Я знаю, как заинтересовать мужчину настолько, что он и думать забудет обо всех других, можете поверить. Я это проделывала не только с ним.

– Вы имеете в виду, что у вас были другие любовники?

– Любовники? Были. А какое… нет, что вы, я вовсе не об этом. Конечно же, они были, правда последний – лет десять назад. Я имела в виду, что вполне пользовалась женскими чарами чтобы получить расположение мужчин, и вы знаете, это были одни из лучших мужчин.

Виктор улыбнулся:

– Почему-то я на секунду представил, как в вашей гостиной в ряд висят головы этих мужчин с медными табличками.

Эльмира захохотала:

– О, вы что! Золотыми! Только золотыми. Эти головы достойны лучшего. Не завидуйте, Виктор, будет и на вашей стене ряд прелестных женских головок, сразу под длиннющим охотничьим ружьем.

«Забавно. Фаллическая метафора. Она действительно умна, хитра и опасна. Не завидую я обладателям этих голов, хотя… общение с Эльмирой, возможно, того стоило», – он неожиданно вспомнил свой сон. Совпадение?

– Спасибо за комплимент моему ружью, Эльмира, но давайте вернемся к Сильвану. Вчера вы сказали, что подозреваете его в убийстве. Это обратная сторона ваших женских чар?

Эльмира слегка задумалась и заметно погрустнела:

– Да, вы правы, наверное. Если мужчине не удается заполучить ту, которая ему нужна, разве не хочет он ее убить? «C’est moi qui l’ai tuée! Carmen! Ma Carmen adorée!»1 Но не хотите же вы сказать, что в этом виновата сама убитая?

– Интересно вы ставите вопрос, Эльмира. Я понимаю, вопрос вины вас должен, безусловно, беспокоить. Но попробуйте обдумать это с точки зрения причинности.

Эльмира мрачно усмехнулась и хищно подалась вперед:

– Не играйте словами. Причина, вина, какая разница. Вы спросили: думаю ли я, что мое поведение могло привести к тому, что он захотел меня убить. Да, черт возьми, могло.

Виктор молчал, давая ей обдумать сказанное. Эльмира устало откинулась на спинку кресла и тоже надолго замолчала. Виктор знал, что такие минуты могут быть куда важнее разговоров, поэтому просто сидел и смотрел на женщину.

– Иногда я сама себе спрашиваю: а не преувеличиваю ли я его интерес? Ну да, он приходил ко мне, сидел часами, занимался любовью – между прочим, до самого конца, несмотря на наш возраст. Он настаивал, чтобы я жила с ним, просил, даже угрожал. Но вот что за этим стояло… я ведь тоже не знаю его мыслей, – проговорила она.

– Мне показалось, что вам куда приятнее думать, что чувства были настолько сильны, что он мог вас убить, чем предполагать, что этих чувств не было?

– Уффф… полегче, господин психоаналитик, вы сейчас топчетесь по моей больной мозоли. Не то, чтобы я сильно против, но имейте в виду – я хрупкая женщина. Еще и не молодая. И к тому же – мертвая. Ну а вы, Виктор? Вы бы могли убить женщину в такой ситуации? Вы же тоже очень не любите, когда вам отказывают, я уверена.

Виктор чуть не зевнул: на него накатывал сон, все-таки стояла ночь, но дело было даже не в этом – он не ожидал от этой умной женщины настолько простодушного трюка. Какой-то его части хотелось ответить с хитрой усмешкой: «Эльмира, я не знаю. Мне не отказывают». Но он понимал, что это будет точно не терапия, это будет самая пошлая игра в доминирование. Он посмотрел в окно, чтобы немного внутренне остыть и задал следующий вопрос:

– Вам больно думать о том, что вы могли привязаться к нему куда сильнее, чем он к вам?

Когда он повернулся обратно, Эльмиры в кресле не было.

«Вот такой интересный поворот от такой необычной женщины. Разное случалось: из моего кабинета выбегали с проклятиями, в слезах, величаво уходили с ледяным надменным видом, хлопали дверью, но еще ни разу никто не

Он посмотрел на часы. От времени сессии осталось около двадцати минут. Что делать? Иногда пациенты возвращаются, успокоившись. С другой стороны – разве она была беспокойна? Сложно понять.

Виктор решил подождать ее эти двадцать минут. Он положил руку на подлокотник, подпер голову и обдумывал произошедшее, попутно записывая свои мысли в блокнот. Дон Сильван убивает сеньориту Эльмиру, а что было до этого? Филип, точно. Как она ловко соскользнула с темы материнства… Значит, к этому они еще вернутся, если, конечно, Эльмира вообще придет к нему снова.

Мать, которая сожалеет о своем материнстве, упрекает сына, обвиняет его… «Да зачем я вообще родила тебя, Вик? Чтобы ты мне говорил такие вещи?» – так говорила его собственная мать, в самых разных вариациях. Действительно – зачем? У всего должна быть своя причина, уж у появления человека на свет так точно. Но причины своего рождения Виктор не знал. Откуда бы, они не вели с матерью задушевных разговоров. Немыслимо даже было представить, чтобы она вдруг сказала ему: «Я хотела ребенка…» Даже сама эта тема была для него слишком интимной, чтобы звучать вслух. Как странно – ведь именно этот вопрос и интересует любого человека, хотя бы в глубине души: «Зачем я родился? Меня ждали?»

Бедолага Фил, его не ждали. Хотя его ждал отец, если верить Эльмире. А отец Виктора? Ждал? Вряд ли… Иначе почему он, дождавшись, пропал раньше, чем Виктор смог запомнить его хоть сколько-нибудь ясно.

Виктор осознал, что думает вовсе не о своей клиентке, он думает о себе самом. Что-то очень сильно затронуло его в самом начале сессии, но что? Сходство Эльмиры с матерью? Возможно… Хотя, сходство не так уж велико. Мать Виктора была вовсе не такой надменной и самовлюбленной, как Эльмира, скорее, наоборот, была вечной жертвой: усталой, больной, ее всегда нужно было жалеть и… ни в чем ей не перечить. Да, это было похоже на действительную причину появления Виктора – она просто хотела родить себе ребенка, чтобы к стакану воды в старости прибавить еще и пожизненное обслуживание. Именно из этого капкана Виктор и сбежал, не помня себя, как только появилась такая возможность.

Впрочем, и Эльмира что-то явно не договаривает: за ее размышлениями о том, с какой радостью она отделалась от Фила вполне можно услышать ее настоящий гнев: Фил, какой бы трудной ни была его жизнь, живет самостоятельно, не зависит от матери, тем самым демонстрируя ей, с ее точки зрения, ее полную ненужность. Очень даже может быть. И вот сцена возвращения блудного сына: он приползает на коленях просить у нее деньги. А мать триумфально прогоняет его. Вот где опера… а вы говорите – «Кармен».

Эльмира так и не появилась, и, когда час закончился, Виктор, захватив с собой блокнот, поднялся к себе в спальню. За окном громко стрекотали цикады. «Чего это они разорались среди ночи… раньше их вообще не было слышно…» – успел подумать Виктор и уснул.

Глава 10: Не совсем жизнь

Я ушёл в лес потому, что хотел жить разумно, иметь дело лишь с важнейшими фактами жизни и попробовать чему-то от неё научиться, чтобы не оказалось перед смертью, что я вовсе не жил.

Генри Дэвид Торо«Уолден, или Жизнь в лесу»

Утром Виктора ждал сюрприз. Он спустился вниз, зашел на кухню и услышал звон разбивающегося стекла за своей спиной. С удивлением оглянулся и обнаружил, что весь пол засыпан мелкими осколками и залит водой: упал бокал, невесть откуда взявшийся на полке прямо у входа. Какое-то время Виктор, еще не до конца проснувшийся после ночного сеанса с Эльмирой, соображал, что же произошло, пока до него не дошло: бокал был поставлен на разделочную доску, которую он, проходя мимо, задел.

«Эльмира, серьезно? Что за детские выходки?» – Виктор поверить не мог, что такая взрослая и серьезная женщина могла придумать эту детскую ловушку, мстя за его интерпретации. Ну, значит, могла, больше некому было вытаскивать доску и ставить на нее бокал. Виктор, вздохнув, достал совок и щетку, смел мокрые осколки – Иса еще не появилась, а спонтанно заняться хождением по битому стеклу ему показалось малопривлекательным.

Он смолол кофе, засыпал в турку и сварил на медленном огне, пристально следя за коварным напитком: весь жизненный опыт Виктора говорил ему, что отвлекаться в таком деле нельзя ни в коем случае, если не собираешься варить новую порцию. Перелил кофе в чашку, добавил коньяк и отправился наверх на террасу – наслаждаться кофе и любоваться морем вдалеке.

Пока он сибаритствовал, подъехала старенькая и слегка помятая машина Исы. Виктор услышал шум мотора, но не стал спускаться, а продолжил пить кофе и размышлять.

«Значит, Сильван у нас подозреваемый номер три. Интересный поворот сюжета, конечно. Он рвется расследовать смерть Эльмиры. Зачем? Чтобы отвести подозрения от себя? Так и нет никаких подозрений, ее смерть признали некриминальной. Замести следы? Это более вероятно – мало ли, что там у нее в компьютере, иногда даже самые незначительные мелочи вдруг всплывают не вовремя, а Сильван выглядит как человек, педантичный во всем. Надо будет это проверить…»

Если честно, Виктор не особо верил в причастность Сильвана. Тот выглядел искренним, говоря вчера об Эльмире и о своем желании разобраться в ситуации, да и его мотив казался Виктору недостаточным. Но Виктор отлично осознавал, что распознавание лжи не является его сильной стороной. Психотерапевтам обычно это и не требуется – они работают не с объективной правдой, а с тем, что рассказывает клиент, и неважно, правда это или нет. Так что придется держать Сильвана на подозрении.

«Идея почитать, что там у нее в переписке, действительно хорошая, чего уж там. Но для начала я займусь этим сам…» – Виктор допил кофе и зашел в комнату Эльмиры.

Впрочем, там его ждало разочарование. На ноутбуке стоял пароль. Интересно: она жила одна, компьютер в ее комнате, зачем пароль? Похоже, Эльмира не из доверчивых. Видимо, это все-таки нужно будет обсудить с Сильваном…

Виктор порылся в тетрадях и документах, лежавших в бюро. Документы, в основном, представляли собой отчеты биржевого брокера: Эльмира делала нешуточные вклады на бирже, при этом, судя по отчетам, дела у нее шли прекрасно – все бумаги, в которые она вкладывалась, росли как на дрожжах.

«Интересное дело… Какое-то особенное везение?» – иронично хмыкнул Виктор. Вряд ли. В везение он

Он полистал тетрадки: его заинтересовала одна, толстая и довольно потрепанная. Это было что-то вроде дневника с обрывками мыслей и рисунками. Кое-где стояли даты, где-то их не было, но очевидно, Эльмира записывала свои мысли, а еще делала быстрые наброски ручкой. Рисовала она очень интересно – легкие скетчи лиц, фигур, предметов, Виктор даже засмотрелся. Долистав до конца, прочитал: «Господи, оставят они меня когда-нибудь в покое? Просто исчезните из моей жизни, оба, и никогда не возвращайтесь, я разорвала с вами все связи, не хочу вас видеть. Куда мне уехать, чтобы от меня отвязались?» И мрачная картинка: дерево, на котором висят два человека с мешками на головах.

«Оба? Интересно, кто эти оба… Какие-то старые знакомые, которые ее преследуют? Сын и муж? Или, может, ее родители, которые давно умерли, но продолжают навещать во сне и в мыслях?» Он подумал было прихватить дневник, чтобы почитать на досуге в своей комнате, но передумал – лучше будет перед наступлением ночи оставить здесь всё, как было, чтобы Эльмира ничего не заметила.

«Вот интересно, зачем я вообще хочу скрыть от нее, что читаю ее записи? Можно ведь было просто спросить пароль от ноутбука, прочитать письма вместе, может, она сама что-то вспомнит. Да и дневник… это очень личное, зачем я в нем копаюсь и как это вообще сочетается с моей терапевтической этикой?»

Но Виктор знал зачем. Во-первых, он не хотел перемешивать расследование с терапией – ему виделось полезным ночью беседовать с Эльмирой в ее темпе, слушать мысли, свободно приходящие в ее голову, а если бы она была занята погоней за убийцей – такой возможности бы просто не стало. Во-вторых, он понимал, что Эльмира – вовсе не безобидная овечка, она запросто может пытаться преследовать свои интересы, настраивать его на определенные мысли и манипулировать. И в-третьих, он все еще опасался прямого запрета от нее, тогда ему было бы куда сложнее прийти к согласию с собой на просмотр источников, которые казались весьма ценными.

Он еще немного полистал тетрадку, посмотрел две другие – в одной были какие-то очень странные записи чисел в столбик, что-то вроде расчетов, но понять ничего невозможно. Третья была только начата – здесь Эльмира, похоже, записывала планы на дальнейшую жизнь. Интереснее всего была развилка: «Переезжать ли к Сильвану?» – Эльмира все же рассматривала такой вариант. Даты записи не было, вероятно, она раздумывала над вопросом тогда, когда он был поставлен ребром.

Виктор привел бюро в исходное состояние и спустился вниз. Иса уже заканчивала свой ежедневный ритуал: тарелка с завтраком для него стояла на столе, рядом – стакан свежевыжатого апельсинового сока, а сама она орудовала пылесосом в гостиной.

– Здравствуйте, господин Левандер, как вам сегодня спалось? Такая погода стоит – просто грех сидеть дома, я собираюсь уехать с друзьями на природу, а вы? – ее приветствие было, как всегда, избыточно жизнерадостно.

Виктор коротко поздоровался, проигнорировав ее вопрос. Поняв, что он не расположен к беседам, она обиженно хмыкнула и отправилась наверх прибирать спальни.

Виктор задумчиво проследил за ней взглядом: «Все-таки интересно, как они тут уживались с Эльмирой? Трудно себе представить настолько неподходящую для нее прислугу, но что-то в этом есть…» Он чувствовал от нее довольно специфические волны и хорошо считывал в них тягу к мазохизму. Иса с ее услужливостью и излишней дружелюбностью, казалось, буквально просит, чтобы ее откинули, унизили. Разумеется, этого странно ожидать от нормального человека, но она устроилась именно к Эльмире, и проработала у нее довольно долго. Гремучее сочетание…

Он съел завтрак, снова поднялся наверх, взял ноутбук и дневник Эльмиры и отправился к Сильвану. По дороге чисто автоматически глянул дом Вернанов и чуть не запнулся: в окне второго этажа была отчетливо видна Лидия. Она стояла вполоборота к окну и не смотрела на улицу. Казалось, она просто занята чем-то, какими-то делами в доме, но при этом была совершенно обнажена. Ее загорелое тело заливали лучи солнца, и было трудно усомниться в том, что она случайно оказалась именно в том месте, где ее точно можно хорошенько рассмотреть – если сделать хотя бы один шаг вглубь комнаты – она бы скрылась с глаз.

«Любопытно, – с улыбкой подумал Виктор, – или я избыточно самоуверен, или госпожа Вернан посылает настолько выразительные сигналы. Значит не сильно огорчилась из-за вчерашнего. Ну и славненько».

Видение грациозной женской фигуры в лучах утреннего солнца не покидало его всю дорогу к дому Сильвана. «И правда, почему я вчера не принял ее недвусмысленного предложения?» – думал он.

Виктор прошел мимо стройного ряда цветущих кустов к дому Сильвана и нажал дверной звонок. В ожидании ответа принялся рассматривать высокий дом, который выглядел здесь слегка нелепо – как инопланетный шаттл, приземлившийся в сельской местности. Через минуту в динамике раздался голос хозяина: «А, Виктор, я смотрю, вы не один, а с грузом воспоминаний! Заходите, заходите, располагайтесь во дворе, я скоро!»

Дверь открылась, и Виктор прошествовал в беседку, сгрузил свои находки на столик, а сам развалился в кресле. Из дома торопливо вышел совсем молодой парнишка с подносом, видимо, тот самый Аксельд. Он очень сдержано и даже слегка избыточно церемонно поздоровался, выдал Виктору стакан апельсинового сока со льдом («Дежа-вю… что у них тут за синхрония такая…» – хмыкнул Виктор), спросил, требуется ли что-нибудь, кивнул в ответ на просьбу приготовить кофе с коньяком и быстро удалился.

Виктор проводил его взглядом: «Ну вот же! Идеальный помощник для Эльмиры. Почему не он? Все просто: потому, что Эльмире вовсе не нужен порядок, ей наоборот нужен кто-то вносящий элемент раздражения, чтобы… чтобы на него сливать еще больше своего раздражения. Собственно, чему я так удивляюсь, это же самые обычные компенсаторные отношения, только с прислугой. Эльмира не случайно взяла Ису к себе, она вполне целенаправленно искала девочку для битья. И как бы именно этот шаг не стоил ей жизни. Могла ли Иса… Да могла, конечно. Девочка вообще как будто немного не в себе, психика болтается на ниточке, буквально легкого ветерка хватит – и она сорвется в бездну психоза».

Виктор сидел уже довольно долго – Аксельд успел принести

– Вижу, вы принесли ноутбук Эльмиры. Спасибо за доверие, рад, что вы приняли такое решение! А это что? – он указал на тетрадь.

– Что-то вроде ее дневника. Сильван… ноутбук закрыт на пароль. И еще один момент: мне трудно будет вам это объяснить, поэтому предлагаю не погружаться в детали, а просто поверить мне на слово – и то, и другое нужно вернуть на место до вечера.

Сильван с интересом посмотрел на него, но не стал задавать вопросы. Поразительное владение собой!

– Хорошо, не думаю, что это будет проблемой. Минутку.

Он достал из кармана телефон, нашел нужный номер, какое-то время тихо говорил с кем-то, Виктор расслышал «… срочно, приезжайте…» и «…до пяти…» и нажал «отбой».

– Скоро приедет специалист, он попытается помочь нам попасть в почту. Разумеется, никаких гарантий нет, все может оказаться куда сложнее, чем показывают в кино, но он сказал, что шансы довольно велики – у нас в руках сам компьютер, это уже немало. А пока… вы хотите остаться здесь или пойдем в дом?

– Здесь очень приятно, но слегка жарковато, – кивнул Виктор на его завуалированное приглашение.

День действительно обещал быть знойным – от вчерашней непогоды не осталось и следа: в чистом небе ни облачка, солнце приближалось к зениту и жарило от души.

Они вошли в дом и расположились на все том же диване. Кондиционер, скрытый где-то в стенах, дарил приятную прохладу, лед в стаканах с соком приятно звенел, и Виктор вдруг почувствовал, что действительно находится в отпуске. И это лучший отпуск в его жизни: интересные загадки, приятные новые знакомства, красивое место, и главное – никакой привычной рутины.

Сильван спросил разрешения полистать дневник Эльмиры, и Виктор протянул тетрадь. Самому ему не хотелось делать вообще ничего – какая-то приятная и до сего момента неведомая волна расслабления накрыла его, и он сам не заметил, как провалился в дрему, сквозь которую слышал, как Сильван шуршит страницами, Аксельд прощается и уезжает, кто-то входит в гостиную и о чем-то тихо переговаривается с хозяином.

Проснулся он внезапно. В гигантской комнате никого не было, ноутбук с тетрадью тоже исчезли. Виктор потянулся, потер лицо и вдруг ощутил себя очень хорошо отдохнувшим и готовым действовать.

На столе лежала записка: «Я в библиотеке». Виктор посмотрел на часы: он проспал всего-то минут двадцать. Встал и поднялся в библиотеку.

В затемненном помещении на кресле восседал Сильван с дневником Эльмиры и, судя по всему, приближался к концу.

– Виктор, вы проснулись! Не стал вас будить, я и сам обожаю вздремнуть средь бела дня, очень освежает и приводит мысли в порядок. Садитесь, я почти закончил… хотя, если честно, пока не нашел ничего особенного, что могло бы помочь в… том деле, о котором говорили вчера. Но для меня очень ценна возможность прочитать ее записи, как будто снова встретился с ней, хоть и ненадолго. Спасибо вам за такую возможность.

Виктор кивнул и прошелся вдоль полок с книгами. Делал это медленно, скорее по инерции, чем из любопытства, проводя пальцами по корешкам.

– Она пишет здесь о людях, – снова подал голос Сильван, не поднимая глаз от тетради. – Причем не так, как пишут в дневниках – без исповедальности. Скорее… как натуралист. Да, тут много наблюдений, в том числе и за мной, как будто она изучала людей в лаборатории.

Он закрыл тетрадь и прижал ее к столу ладонью.

– Знаете, что меня удивило? – Сильван наконец посмотрел на Виктора. – В этих записях нет страха. Ни перед болезнью, ни перед одиночеством, ни даже… перед смертью. Злость – да. Раздражение – сколько угодно. Презрение. Но страха нет.

Виктор остановился у полки с книгами по философии.

– А вам кажется, что он должен был там быть?

– Мне кажется, – осторожно сказал Сильван, – что человек, который не боится, либо очень хорошо контролирует свою жизнь… либо вообще не чувствует ни жизни, ни смерти. Или еще, как вариант, она не была откровенна даже со своим дневником.

Он встал и протянул тетрадь Виктору.

– Почитайте сами, если хотите. Не сейчас, позже. Удивительная женщина, конечно. Была…

Виктор принял тетрадь. На секунду их взгляды встретились и тут же возникла какая-то неловкость. Чтобы как-то разрядить обстановку, Виктор спросил:

– А ваш специалист? Ему удалось что-нибудь сделать с почтой?

– Он ещё работает. Но полон оптимизма, это вдохновляет.

Сильван немного помолчал и добавил, как бы между прочим:

– Забавно… письма и слова говорят меньше, чем одна-единственная фраза, вырванная из дневника. Она ведь обдумывала переезд ко мне. Хотя в разговорах отказывалась наотрез… А это значит, что, если бы я чуть-чуть изменил свое поведение, все могло бы повернуться иначе, Виктор. Может быть, она была бы жива, будь я рядом.

– Нет, Сильван, не значит. Во-первых, история не терпит сослагательного наклонения, уверен, вы это понимаете. А во-вторых… то, что она задумывалась об этом, вовсе не значит, что все зависело от вас. Это когнитивная ошибка.

Сильван грустно покачал головой:

– Наверное вы правы, Виктор. Только… я все еще думаю, что где-то допустил ошибку. Понятно, что в таких размышлениях уже нет смысла, я все равно не знаю, где, и тем более – не могу ничего исправить, но выкинуть эти мысли из головы мне не удается. Просто понимаете… в этом дневнике я вижу то, что видел и в ней самой: раздвоенность. Эта холодная Снежная королева, как она сама себе представляла, и другая, настоящая Эльмира, которая, увы, так и не решилась показать свой прекрасный, но такой беззащитный нос. Это печально, не находите? И мне не удалось ее выманить, хотя я всегда знал, что она там есть, и хочет выйти.

Он внезапно порывисто встал:

– Ладно, что-то я совсем как на сеансе у психотерапевта, простите. Давайте спустимся вниз, думаю, работы у хакера еще на пару часов, точнее, надеюсь на это, мне лично делать

– У меня решительно нет никаких дел. Так что, если я вас не отвлекаю, могу побыть вашим гостем. Заодно узнаю, наконец, чем занимаются люди, которые живут далеко от цивилизации в больших домах. Честно скажу: как житель города я испытываю некоторую фрустрацию в связи с невозможностью придумать, чем бы заняться. Готов уже начать читать какой-нибудь огромный роман.

Грусти Сильвана и след простыл, он добродушно засмеялся и повел гостя вниз.

– Вы задаете отличные вопросы! Я тоже сейчас нахожусь в режиме некоторой перестройки. Раньше большую часть моего свободного времени поглощала Эльмира, и она в этом плане обладала весьма немалым аппетитом. Остальное время занимала моя работа, чтение, еще я иногда езжу в город – у нас там небольшой клуб… в общем, нужна же и мне кое-какая социализация. Смотрю фильмы, слушаю музыку. Вот и все, пожалуй. Иногда гуляю, море меня мало привлекает, честно говоря, но места тут приятные, думаю, вы согласитесь.

Только они вновь присели на диване, как раздался звонок: кто-то нажал кнопку вызова на воротах. Сильван посмотрел на Виктора слегка удивленно, в его глазах читалось: «Разве кто-то может прийти ко мне?» Ничего не говоря, он подошел к экрану:

– Хм. Интересно. Вы знаете, Виктор, это Лидия.

– Лидия Вернан? Вы ждали ее в гости?

– Нет, конечно, они вообще никогда не ходила ко мне в гости, мы всегда общались исключительно в формате: «Здравствуйте, господин Кориц!» – «Здравствуйте, Густав, здравствуйте, Лидия. Погода сегодня совсем не к черту, когда уже потеплеет?» – «О да, мы тоже ждем с нетерпением. Всего хорошего!» Вы, вероятно, удивитесь, но я полагаю, она пришла к вам, – Сильван хитро улыбнулся и нажал на кнопку.

Через минуту Лидия уже зашла: она была одета немного избыточно нарядно для посещения соседей – короткое летнее платье синего цвета, сандалии с высокой, почти до колена, шнуровкой, янтарный браслет и такое же ожерелье на шее, волосы аккуратно уложены с помощью двух заколок с янтарем. Виктор впервые увидел ее при полном «боевом» макияже: ярко обведенные глаза, розовые блестящие губы. Красиво, очень красиво…

– Сильван, здравствуйте… О, Виктор? И вы здесь? Простите, я вам, наверное, помешала, я сейчас уйду. Дело в том, что у меня перестал работать интернет, а мне срочно нужно ответить подруге – мы договаривались, что она приедет. Позволите воспользоваться вашим? – она мило улыбнулась Сильвану, глядя при этом по большей части на Виктора.

– Да, разумеется, давайте введу пароль, – Сильван забрал у нее смартфон и стал настраивать доступ.

Виктор подумал, что, пожалуй, трудно придумать более глупую причину для визита, но именно Лидии даже такое легко сойдет с рук. Хорошо все-таки быть красивой женщиной…

Лидия тем временем без приглашения прошла в гостиную и осмотрелась.

– Как уютно. Надо же… сколько лет мы живем почти дверь в дверь, а я ни разу не была у вас. Как-то это странно, не находите? Это все Густав, он такой нелюдимый, вечно его не вытащишь из дома!

Сильван отдал ей телефон и сдержанно улыбнулся:

– Мы ничем не заняты, так, коротаем время в ожидании одного… дела. Будем рады, если вы к нам присоединитесь. Выпьете чего-нибудь?

Они расположились на диване с бокалами – мужчины, как и накануне, любовались глубоким оттенком коньяка, а Лидия выбрала белое вино.

– Мне так неловко, что я ворвалась в вашу беседу, – без тени вины сказала она, одновременно быстро набирая сообщение в телефоне.

– Да никакой особенной беседы, собственно, и не было, не беспокойтесь. Просто двое мужчин, которым нечем заняться, собрались, чтобы выпить и пообщаться, – добродушно сказал Виктор.

– Знаете, это так странно, что вы живете в… том доме. Там снова горит свет, кто-то ходит, у меня иногда такое ощущение, что Эльмира жива. Мне ее не хватает, – Лидия говорила как-то слегка напряженно.

– Да, вы же с ней были подругами, – грустно кивнул Сильван.

Они подняли бокалы и выпили за Эльмиру.

– Я бы не сказала, что подругами, скорее, соседками, у которых были общие интересы. Она была непревзойденным мастером по убийству времени – с ней можно было часами сидеть и болтать обо всем и ни о чем, и это не надоедало. А сейчас – Густав уехал, сижу дома, как… одинокий еж в норе. Да и когда он здесь, мало отличий – сидит в кабинете, а я слоняюсь по дому. Еще дети… когда дома дети, конечно, не заскучаешь, да только… это их жизнь, а не моя. Иногда думаю: как я вообще оказалась в такой.. действительности? – она требовательно посмотрела на Виктора, будто это именно он был прямым виновником ее положения.

– А в какой именно действительности, собственно? Замужем за преуспевающим мужчиной, в большом доме на берегу моря и с детьми? – уточнил Виктор лукаво.

Лидия улыбнулась в ответ:

– Да, со стороны все так и выглядит. Но вот смотрите, к примеру, Сильван. Или Эльмира. Свой собственный дом, сам себе хозяин, делай что хочешь…

– Лидия, но это же одиночество. Я одинок, и это совсем не то, чего бы я хотел. Да и как это, по-вашему, решает вопрос скуки? – Сильван выглядел озадаченным.

Лидия задумалась:

– Хм, пожалуй, вы правы. Просто я не знаю, что делать с моей жизнью, вот и все. Поэтому с ней что-то делают другие. И как это изменить? – она снова посмотрела на Виктора. – К вам же наверняка приходят клиенты с таким вопросом.

– Вы же знаете, как на такие вопросы отвечают психотерапевты: «А вы как думаете? Побудьте с этим…» – пошутил Виктор, но тут же добавил: – Если серьезно, то вы уже прошли через отправную точку, задумавшись над этим. Я бы посоветовал не торопиться с быстрыми решениями, такие вещи не делаются быстро, просто начните с обдумывания всего, что с вами произошло и происходит.

– Оооо, вы умеете нагнетать. Я и так все время думаю. А хочу веселиться, хочу друзей, чтобы играла музыка, а вот этого всего совсем не хочу! – Лидия капризно надула губки. – Может, мне нужен рыцарь в блестящих доспехах, который просто прискачет ко мне на своем верном коне и скажет: «Дорогая, бросай всё, я куплю тебе дом на берегу

– Что же потребует рыцарь взамен? – весело откликнулся тот.

– Потребует? Хорошенькие у вас представления о рыцарстве. Он просто ускачет к черту, оставив мне счет в банке. Благородный человек же, согласитесь?

Мужчины вежливо покивали, синхронно делая по глотку.

– Да понимаю я все, чего вы? Помечтать-то можно? А Эльмира вечно самим своим образом жизни напоминала мне о том, что это реально! – Лидия слегка порозовела от выпитого: Сильван уже третий раз наполнил ее бокал.

– А кто же был ее рыцарем, который удалился в закат? – ехидно спросил Виктор.

– О! Сильван, ну признайтесь, это же вы – ее рыцарь?

– Интересно вы это себе представляете… А хороший у нас с вами разговор, Лидия. Можно разрешить кое-какие несоответствия. Нет, я бы не сказал, что был для нее рыцарем, во всяком случае, моим банковским счетом она не интересовалась, у нее был свой и, между прочим, далеко не пустой. Да и друзей она как-то заводила сама, я даже не принадлежал к их кругу.

Лидия задумалась на какое-то время:

– Эх… такая мечта рассыпалась в прах. Жалко. Зато и как-то зависть исчезла. Или не исчезла, не знаю. Может, у нее был другой рыцарь. Кто-то вроде Густава…

Виктор посмотрел на нее внимательно. «Интересные вещи можно услышать от нетрезвой женщины. Она подозревает мужа в измене? С Эльмирой? Честно говоря, трудно представить Густава в паре с Эльмирой, не такой он человек, чтобы ее заинтересовать, не ее уровня, как бы она сказала».

Краем глаза он заметил, каким взглядом ее одарил Сильван – буквально секунду казалось, что он вскочит и разнесет все вокруг, но он быстро овладел собой и снова стал уравновешенным гостеприимным хозяином дома. Он произнес спокойно:

– Лидия, я думал, у вас с мужем такая идиллия… ходите на пляж, завтракаете на веранде, все так чинно, красиво. И дети у вас прекрасные: умные, красивые. Густав – весьма приятный человек, сразу видно – добряк. Ну какой из него соблазнитель соседок, побойтесь бога! Мне кажется, зря вы так, просто вам нужен какой-то глоток свежего воздуха. Может, отправиться в путешествие? – Сильван, казалось, пытался придать разговору хотя бы какие-то рамки приличия, хотя Виктор с удовольствием узнал бы мысли Лидии в первозданном виде.

– Добряк? – Женщина проигнорировала идею о путешествии. – Да, для соседей он – добряк. Но вообще – довольно угрюмый человек, который вечно всем недоволен. У меня постоянное ощущение, что меня просто обманули – пятнадцать лет назад я и сама думала, что нашла такого классного зрелого мужчину, вышла замуж, родила детей… Иногда думаю, как бы могла прожить эти годы, если бы не запала на него и его надежность, будь она проклята. Сама посадила себя в клетку.

Виктор задумался. При всей ее инфантильности Лидия, в сущности, – несчастная женщина, полностью дезориентированная. Одинокая среди своей семьи. Чем она существенно отличалась от него? Он впервые задумался о том, что тоже не умеет находиться в отношениях. Нет, в каком-то смысле он был буквально профессионалом отношений, но, увы, только при определенных условиях и ограничениях психотерапевтического кабинета. И что получил? Пустоту и выгорание. Ровно то же, что и Лидия. Закономерность, как ни крути. «И Эльмира говорила примерно то же самое… какая-то странная закономерность…»

– А когда ваш тиран возвращается? – чтобы перевести тему спросил Виктор.

– Сегодня к вечеру. Сама не знаю, хочу ли, чтобы он вернулся, или не хочу.

– Есть идея. Раз у нас здесь клуб одиноких сердец, то я всех приглашаю часов в семь поиграть в покер. Как вам такое предложение?

Сильван посмотрел на него с интересом:

– А у вас есть фишки? Карты-то мы найдем, а вот остальное…

Виктор улыбнулся:

– Будем играть на камешки. Вы что, не были маленьким, Сильван?

Лидия неожиданно с облегчением захохотала:

– Вот это да! Представила, как мы все перед игрой ходим по пляжу, набирая в карманы камешки. Я в деле! Хотя и не помню, как играть. Меня учили давным-давно, но я все забыла.

– Ну вот берите с собой вашего угрюмого Густава и приходите. В конце концов, нет проблемы, с которой бы не справились четыре взрослых умных человека.

Вдохновленная предстоящим развлечением Лидия ушла наконец домой. Сильван с Виктором разлили остаток бутылки и задумчиво чокнулись.

– Интересные дела… Нет, но Густав и Эльмира… – протянул Сильван удивленно.

– Это скорее похоже на проекцию. Просто Лидия не представляет, куда Густав может девать всю свою энергию, которая очевидно не достается ей. И понятия не имеет, что такое быть «женатым на работе».

– Полагаете? Вообще, у меня есть сведения, что Эльмира и Густав общались. Не знаю, что это были за контакты, но точно – в обход Лидии. И меня. Но знаете, что, Виктор… я начинаю все больше недоумевать – а ваш-то интерес в этом какой? У меня дурацкое ощущение, что мы все то и дело накручиваем вам на уши истории о нашем болоте, а вы зачем-то слушаете, хотя скоро уедете в свой город из стекла и бетона и забудете этих чудаков, которые подглядывают друг другу в окна.

– Я и сам задавался этим вопросом. И знаете… странным образом, жизнь здесь кажется мне куда более интересной, чем моя жизнь там. Я еще не до конца осознаю, что именно со мной происходит… Как будто получил шанс пожить в какой-то другой жизни, где я не принимал решения отделиться от всех непробиваемой стеной. Вы меня понимаете?

– Не знаю… Думаю, что да. Даже тянет помечтать: а не поехать ли мне тоже куда-нибудь, снять домик и плюхнуться в водоворот чужой реальности, где никто меня не знает, и где мне можно быть не собой. Может, подцепил бы там себе красотку, женился, завел детишек. Эх…

– За чем же дело стало? – ухмыльнулся Виктор.

– А я и не сказал, что оно «стало». Я думаю. Что-то в этом есть. Вообще, отличная идея: создаем фирму, скажем… эээ… «Новая надежда». Нет, как-то сильно уж отдает «Звездными войнами», пусть будет «Новая жизнь». Клиент платит, специалисты завязывают ему глаза и отправляют, скажем, в Марокко. Селят там в глинобитной хижине, первое время, конечно, поддерживают, помогают найти работу, познакомиться с окружающим социумом, мы ж не звери какие, – и вуаля, имеем счастливого крестьянина, который выращивает себе апельсины, женат

– Радикально. Начните с испытаний, скатайтесь для начала в Марокко.

– Я был в Марокко. Мне не понравилось. Это я так, для примера.

Их прервал молодой человек, который спустился по лестнице с открытым ноутбуком Эльмиры в руках, и еще одним, в специальном рюкзаке. Он выглядел точь-в-точь как хакеры из фильмов: джинсы, футболка, слегка взлохмаченные волосы, очки, дополняло образ кольцо в ухе, продетое сквозь туннель. Вид у него был торжествующий:

– Готово. Это было почти просто: люди не любят ставить различные пароли на программы. Почта была запечатана надежно, зато ее браузер «сдал» пароль почти без борьбы. Немного повозился с дешифровкой и – пожалуйста. Я скопировал всю переписку – в почте и мессенджере, как вы просили, – он протянул Сильвану флешку и бумажку с записанным паролем. – И еще я скопировал себе весь жесткий диск. Если понадобится – смогу работать с информацией удаленно.

– Тарвик, ты как обычно меня восхищаешь. Спасибо, очень обязан. Насколько я обязан ты знаешь, тебе перечислят на счет! – Сильван только не подпрыгивал на месте от радости.

Он вызвал парню такси, и тот уехал.

Сильван посмотрел на бумажку – на ней было написано: «P6381h». Пароль от почты Эльмиры.

– Так, отлично… вот ее почта. И мессенджер! – Сильван перебирал письма: оповещения, подписки… отчеты от биржевого брокера. На первый взгляд – ничего интересного. Он открыл мессенджер.

Виктор заглядывал в экран, тоже пытаясь заметить что-нибудь, что могло бы навести их на след. В мессенджере были ничего не значащие диалоги с приятелями, в том числе – с Лидией, но тоже ничего подозрительного: в основном, Эльмира договаривалась о встречах.

– Знаете, Виктор… а ведь ощущение такое, что она свою переписку тщательно чистила. Например, здесь нет Филипа. А между тем, он к ней приезжал, должны же они были как-то об этом договариваться? Но она почему-то удалила этот диалог. Зачем удалять диалог с сыном? Но я все равно хотел бы покопаться, вдруг что-то осталось. Давайте я отдам вам компьютер и тетрадь, а сам займусь исследованиями.

Так и решили. Виктор отнес домой и вернул вещи Эльмиры на место. Собрался было сходить на пляж, но передумал – встречаться снова с Лидией не хотелось, поэтому отправился погулять в противоположную сторону, где был лес.

«Занятная история, – думал он, – сколько лет живу на свете, и в первый раз оказался в ситуации, где мне приходится прятаться от настойчивой женщины. Интересно, почему я все-таки от нее бегаю? Неужели потому, что мне кажется крайне неправильным воспользоваться ее потерянностью и не дать ничего взамен? Она же думает, что, закрутив интрижку, избавится от своей тоски, да только я-то знаю, что ничего не выйдет. И у меня не выйдет. И честно говоря – вообще ни разу не выходило. Нет, конечно, секс – это и приятно, и нужно, но хотелось бы как-то не так. Даже у Эльмиры были отношения, и весьма серьезные, хоть она этого и не признает».

Виктору стало грустно. Несмотря на годы психотерапии только сейчас он ощутил, как одинок. При всем своем уме, обаянии, относительной молодости и успешности. Парадокс? Ничуть. Возможно, его успех именно в том, что он, как и Густав, «женат на работе»?

И что за место такое проклятое, все, кто здесь живет, по сути, одиноки. Хотя нет, Ласкеры, про которых он почти ничего не знал, судя по всему, вполне вместе: катаются куда-то, суетятся. Но остальные – это какой-то мрачный средневековый роман. И он сюда попал как будто неслучайно, так идеально вписывается во всю эту чудесную компанию.

Виктор дошел до леса. Это был старый, довольно мрачный лес, густой и темный. Под высокими деревьями почти не было даже травы – в густой тени хорошо себя чувствовали только мхи и лишайники. Он ступил на мягкую зеленую поверхность и втянул воздух – пахло чем-то очень тягучим, влажным и… спокойным. Мелькнула мысль, что нужно было взять сюда кофе, но тут же передумал: зачем тащить с собой свои запахи и вкусы, когда можно попытаться распробовать что-то новое.

Никаких тропинок в лесу не было, и Виктор задумался: как бы не заблудиться. Отойдя буквально несколько шагов вглубь, он потерял из вида дорогу, по которой пришел и поспешил вернуться. Так ему и пришлось гулять – будто бы и в лесу, но не теряя из виду его края.

«Отличная метафора, – усмехнулся про себя Виктор. – Так я и живу: вроде бы погружен в разные жизни, кипят страсти, люди сходятся, расходятся, ищут себя, находят и теряют. А сам я иду по краю, боюсь погрузиться, заблудиться и пропасть. Этот лес для меня – чужой, мне кажется, что я там умру. Тут наверняка дикие звери, которые разорвут меня на части, нечем питаться и нечего пить».

Лес выходил к морю. Виктор как будто бы попал в совершенно другое место: море у леса выглядело совсем не так, как то, к которому он привык, – с пляжем и маленькими деревцами. Здесь же сходились две стихии: могучий темный лес и не менее огромное, безразличное море. На границе были скалы: корни деревьев торчали на краю прямо из камня, а внизу бились белой пеной волны. От этой картины захватывало дух, и Виктор даже пожалел, что не умеет рисовать, как Эльмира. Он прикинул, как можно было бы выбрать ракурс и сделать набросок места, где бурная вода встречается с хладнокровным спокойствием леса. Красивый бы получился рисунок, наверное…

И тут увидел женщину. Вдалеке внизу к скале примыкал уступ, который нависал почти над самой водой, и выходил на грунтовую дорогу, расположенную с другой стороны леса. На уступе был припаркован маленький автомобильчик, а рядом стоял раскладной стульчик, на котором виднелась совсем маленькая женская фигурка. Незнакомка смотрела на море и, видимо, загорала.

Виктору захотелось дойти до нее, поздороваться, представиться, но дороги не было: пришлось бы довольно долго пробираться через лес, искать спуск… Он прикинул – минут двадцать на дорогу, если не больше. Поэтому присел на камень и ограничился тем, что просто смотрел на то, как она любуется морем со своего стульчика.

Все мысли в его голове выветрились, солнце приятно пригревало, ветерок охлаждал и развевал волосы. Женщина тем временем порылась в сумке, достала термос, что-то из него отхлебнула и снова развалилась на стуле. На ней был раздельный купальник и

Посидев еще минут пятнадцать, она засобиралась: кинула термос в сумку, туда же отправилась шляпа; сложила стульчик, закинула всё в машину, обулась и уехала. Виктор остался один. Он посидел еще немного и пошел к дому. Там плюхнулся на диван и погрузился в чтение повести, найденной в журнале.

Глава 11: Не по правилам

Мефистофель:

Я рад. Но только с условием одним.

Когда-нибудь, насытясь жизнью здешней,

Ты скажешь мигу: «Стой!» –

Тогда ты мой.

Фауст:

Пусть будет так.

Мефистофель:

Поспорим!

И. В. Гёте,«Фауст»

Первыми пришли Вернаны. Они явились даже чуть раньше назначенного времени – захватив с собой приготовленные Лидией канапе и бутылку белого вина. Сильван опоздал на целых полчаса, зато принес кожаный чемоданчик, в котором лежали фишки для покера и две колоды карт. Таким образом вопрос сбора камешков потерял актуальность к пущему разочарованию Лидии – очень уж ее веселила фантазия о том, как они все вместе пойдут собирать их на пляже. Какое-то время все потратили на то, чтобы вспомнить правила, сыграли несколько пробных партий, и дело пошло.

Скинулись по тысяче – ставка не слишком большая, обычный гонорар Виктора за день работы. Густав внес двойную ставку: за себя и за жену. Разделили фишки поровну, и начали игру. Виктор посмотрел свои карты: две восьмерки – не то, чтобы отлично, но приемлемо. Он слегка повысил ставку и принялся изучать партнеров. Когда-то в молодости он увлекался покером, играть с друзьями ему было довольно просто – Виктор от природы был наделен хорошей наблюдательностью и легко ловил, когда у партнера по игре хорошие карты, когда тот блефует, когда растерян. Сейчас отчетливо видел, что Лидия воодушевлена своими картами, Густав скорее обескуражен, а Сильван… Сильван был непроницаем. Пока что.

Они прошли еще три круга: ставки подросли благодаря Лидии, однако, было заметно, что ее надежды не сбывались – на лице отобразилось нетерпение – ей хотелось увидеть последнюю карту «доски». Сильван пасовал или поддерживал: вероятно, хороших карт у него не было, или он играл осторожно. Густав на третьем круге вышел.

Открыли «ривер», и по лицу Лидии стало понятно, что она не получила желаемого. Сильван же поднял ставку, и довольно резко. Виктор, подумав, сбросил карты: вероятность выигрыша с небольшой парой была не так высока, хотя, был соблазн узнать, блефует Сильван или нет. Впрочем, Лидия поддержала ставку. Сильван не блефовал – у него была пара на королях, фишки отправились к нему, а Лидия гневно бросила карты, не показав.

– Поздравляю, Сильван. Вы хорошо умеете играть? – спросил Густав добродушно. Он наверняка был разочарован, что Лидия проиграла семейные деньги, но либо сумма была для него незначительной, либо он хорошо владел собой.

– Нет, я, собственно, вообще не умею играть. Так, в детстве когда-то развлекался. Но игра простая, мне трудно представить, чтобы здесь были какие-то сложности – очень легко просчитать вероятности любой комбинации, а дальше уже – дело психологии. Но вы знаете… мне нравится. Есть в этом какой-то интерес.

– Но для вас, наверное, ставки совсем ничего не значат? – спросила Лидия слегка обиженно.

– Я не люблю проигрывать. Конечно, куда более нервно если ставки высоки, но я не привык проигрывать даже пари без ставок. О чем это говорит, господин психотерапевт? – он с ухмылкой посмотрел на Виктора.

– Это говорит о том, что вы любите выигрывать и не любите проигрывать. Сильван, я не ставлю диагнозы по таким скудным данным, да еще и бесплатно в кругу… знакомых, – он осекся, осознав, что чуть было не произнес «друзей». Вот уж была бы оговорочка по Фрейду: неужели, где-то в глубине души он считает этих людей друзьями? А между тем, кто-то из присутствующих, вероятно, хладнокровно убил пожилую леди. Такие вот «друзья».

Сильван хмыкнул и стал раздавать карты. Виктор неторопливо кинул две фишки – большой блайнд и поглядел, что ему досталось. На этот раз туз и девятка. Виктор не любил такие раздачи – с одной стороны шанс на пару или, тем более, тройку тузов довольно мал. С другой – туз сам по себе предполагает минимальную борьбу. Лидия тоже быстро глянула в карты, выложила две фишки. Снова по ее лицу было видно: картами она недовольна. Сильван тоже поддержал ставку, его лицо по-прежнему было абсолютно бесстрастно. Густав какое-то время смотрел в карты и слегка поднял ставку. Он как-то неуловимо поменялся – Виктор не понял, что конкретно произошло, но в какой-то момент добродушный Густав вдруг исчез.

Ставки росли: каждый круг Густав повышал все больше и больше. Второй туз все же обнаружился на «доске», и Виктор поддерживал, хотя и не был уверен в победе: что-то в уверенности Густава подсказывало ему, что шансы малы. На последнем круге Густав удвоил банк, Виктор вздохнул и вышел из игры. Сильван последовал его примеру, а Лидия упрямо поддержала. Вскрыли карты, и Виктор тут же пожалел, что вышел: Густав блефовал, у него была всего лишь пара десяток, у Лидии не было вообще ничего. Довольный победой Густав сгреб фишки, стараясь не глядеть на жену, которая сверлила его взглядом.

– Ты… Почему ты ставил так уверенно? Пара десяток… Густав, серьезно? – прошипела она.

– Дорогая, это не такая игра, где всё определяется картами.

– Значит, ты обманул? Густав… – она задохнулась от негодования и глотнула из бокала, чтобы успокоиться.

– Лидия, это просто игра, и Густав сыграл на редкость красиво. А когда у вас выигрывают красиво – имеет смысл восхищаться, – несколько назидательно, с улыбкой сказал Сильван.

– Посмотрела бы я на вас, если бы ваша женщина выиграла у вас столько денег!

– О, Лидия… мои женщины постоянно выигрывали у меня. Часто – всухую. Что ж мне теперь – убивать их? – Виктор непроизвольно вздрогнул и искоса посмотрел на Сильвана. «Что это – снова бессознательная оговорка?» Но тот и бровью не повел, разумеется.

Они сыграли еще несколько партий. Лидия безбожно проигрывала, лишь один раз ей повезло. Она не была создана для покера: слишком импульсивна, слишком живая мимика, слишком велико желание победить. Сильван же напротив, видимо, очень точно определил свою игру словами: «Я не люблю проигрывать». И он играл наверняка, только один раз Виктор заподозрил его в блефе, но проверить это не удалось – противники сбросили карты. А

От Виктора не укрылось, что Сильван тоже с любопытством поглядывает на Густава, можно было предположить, что они думают об одном и том же.

Лидия становилась всё более и более нервной, и после очередного вскрытия «ривера» объявила: «Ва-банк!» – и подвинула свои оставшиеся фишки к центру стола, глядя прямо на Густава, который этот кон играл пассивно, будто у него на руках нет хороших карт.

– Вы хорошо подумали, Лидия? Для такой ставки у вас должны быть верные шансы… – проговорил Сильван с легким нажимом. Обстановка в комнате ощутимо накалялась. Виктор это видел, но вмешиваться не собирался: пусть идет как идет.

– Да, папочка Сильван, я хорошо подумала. В конце концов, это деньги Густава! – с нервным смешком сказал Лидия. – Ну что, господа?

Сильван молча сбросил карты.

– Поддерживаю, – сказал Густав медленно.

Виктор тоже молча отсчитал фишки.

Через минуту в комнате уже разыгрывалась настоящая коррида.

– Да ты… Ты… Ты же не делал ставок, откуда у тебя тройка? Будь ты проклят, Густав! – вопила Лидия, встав со стула и возвышаясь над сидящим мужем, который флегматично складывал перед собой выигрыш.

– Дорогая, это же игра. Чего ты волнуешься? – Густав попытался напустить на себя прежний добродушный вид, но было заметно, что ему происходящее очень не нравится, и он медленно закипал.

– Волнуешься? –прошипела Лидия. – Да я в бешенстве! Ты так хладнокровно обыграл меня… и сидишь такой довольный!

– Хватит. – Тон Густава сменился на незнакомый – ледяной, с оттенком металла: – Это глупо – устраивать сцену в гостях из-за игры. Ты ведешь себя как маленькая девочка.

Лидия замерла, какое-то время стояла так, ее глаза заметно покраснели и увлажнились. Затем резко развернулась, выбежала на улицу, хлопнув дверью так, что весь дом загудел.

Какое-то время мужчины сидели молча. Затем Густав подал Виктору свои фишки:

– Ну что, господа, было очень приятно провести вечер с вами. Прошу прощения за мою супругу… она бывает несколько нервной. Ничего страшного, уверяю вас, я далеко не впервые с этим сталкиваюсь. С радостью бы продолжил, но, увы, это будет расценено как окончательное предательство. Вынужден вас покинуть и идти спасать свой брак, – он ухмыльнулся одной стороной рта, не глядя ни на кого, получил от Виктора свой выигрыш, пожал партнерам по игре руки и отправился вслед за женой.

Виктор с Сильваном переглянулись.

– Ну что ж, теперь мы знаем, что соседи живут, не скучая. Во всяком случае иногда у них кипят настоящие страсти. Это вызывает даже некоторую зависть, как считаете? – лукаво проговорил Сильван.

– Сложно с вами согласиться. В том смысле, что если бы я решил жить в браке, то выбрал бы лучше жизнь поскучнее…

– Это потому, что вам, вероятно, хватает веселья на работе. Надо же где-то и отдыхать. Ну ладно, давайте делить остатки, Густав обчистил нас и разделал как кочаны капусты. Вот кто мог бы запросто бросить свою работу и отправиться богатеть по покерным клубам, не ожидал от него. И главное – ни мускул же не дрогнет, каков засранец! – восхищенно сказал Сильван.

– Да, Густав – интересная птица. Един в двух лицах, – согласился Виктор. Они посчитали фишки, разменяли их на деньги из банка – у каждого осталось где-то по двести марок. Сильван помог собрать фишки и отдал чемоданчик с ними Виктору:

– Пусть будет моим подарком в благодарность за вечер. Хочу сказать: это вы очень хорошо придумали, я по-настоящему развлекся, спасибо. Надеюсь, еще выпадет шанс поиграть, хотя, кажется, Лидия вряд ли захочет снова.

– Лидия? Захочет! Сильван, вы что, конечно, она захочет. И снова проиграет, и снова распсихуется. Такова жизнь, и такова Лидия.

Они рассмеялись, пожали друг другу руки, и Сильван покинул дом Эльмиры.

Глава 12: Не убийство?

А потом я увидел нечто такое, отчего у меня едва не остановилось сердце.

Г. Ф. Лавкрафт, К. М. Эдди мл.«Пепел»

Оставшись один, Виктор допил свой коньяк и посмотрел на часы: было девять. Он вышел на террасу подышать свежим воздухом. Закатное солнце скрылось за плотными облаками, ползущими с моря, свет вокруг был нежным и почти розовым и практически не бросал тени, от этого окружающий пейзаж выглядел как на картине. Виктор снова задумался о рисовании. «И чего меня никак не отпускает эта идея? Сроду ничего не рисовал – сразу после уроков изобразительного искусства в школе даже думать забыл о том, что существует живопись, и даже в картинные галереи не ходил никогда – все равно же решительно ничего не понимаю в этом. И тут на тебе! Какая сентиментальность напала…»

Повинуясь импульсу, сходил в свою комнату, принес блокнот и простой карандаш, захватил голубой маркер, которым обычно выделял значимые вещи в своих записях, сел на кресло и принялся творить. Солнце медленно садилось, становилось темнее, но уже через полчаса на странице блокнота был готов набросок в голубых тонах. Виктор внимательно его рассмотрел и остался доволен, даже слегка удивлен: картинка получилась довольно простая, но не бездарная – симпатичный рисунок, где темные участки были заштрихованы карандашом, а море, небо и часть пляжа слегка подчеркнуты маркером, который заменил своей голубизной розовый колорит реального пейзажа. Дом Ласкеров справа выглядел темным акцентом, притягивая к себе внимание, голубые с серым тучи… неплохо, неплохо.

Виктор откинулся на кресло, вспоминая день. Интересный. Такой полный, насыщенный событиями. И, что важно – приятными событиями. Даже демарш Лидии не испортил настроение, скорее, подчеркнул остроту жизни, которую Виктор вел в отпуске. Почему-то он вспомнил женщину, которая загорала на скалах. «Интересно, где она живет? Чем сейчас занята? Замужем или нет? Хотя… если она замужем – зачем бы приехала загорать одна?» Виктор решил думать, что она одинока, и стал представлять себе сцену их знакомства – что-то незнакомо заныло в груди… Потом вдруг оборвал себя: «Эй, ты чего? Кто ты и куда дел старину Виктора, сердцееда и циника?»

В животе заурчало – кроме канапе от Лидии, что нельзя считать

Почувствовав приятную тяжесть в желудке, решил отправиться спать: ночью его ждал возможный сеанс с Эльмирой. Немного почитав перед сном, он выключил торшер, стоящий рядом с кроватью, и закутался в одеяло. «Забавно, – подумал, засыпая, – ложусь спать в доме, где живет призрак. И даже предполагаю, что ночью он меня разбудит, и мы будем общаться. И это для меня здесь – обыденность».

Проснулся от легкого шума внизу. Посмотрел на часы: ну да, время сессии. Встал, оделся и спустился вниз.

Эльмира сидела в кресле у столика и задумчиво перебирала фишки для покера. Чемоданчик стоял на столе открытый.

– Здравствуйте, – ее голос звучал задумчиво и как-то грустно.

– Здравствуйте, – Виктор задумался – присесть в кресло или сразу пригласить в кабинет. Тем временем, Эльмира продолжала:

– Я скучаю по нашим вечеринкам… Как это странно: в моем доме кто-то играет в карты, веселится, ведет беседы… но не я. И еще более странно, что у меня больше нет и не будет такой возможности. Все-таки смерть – жестокая штука, даже если после нее продолжаешь существовать… – она разрешила сомнения Виктора, положив фишки в чемоданчик и вставая: – Ну что, вы готовы? Вот ваши деньги.

Они прошли в кабинет и сели, как обычно, напротив друг друга. Виктор открыл блокнот и приготовился слушать.

– Раньше я никогда не задумывалась, как именно умру. И старалась вообще не думать о смерти: мне казалось, что чем меньше об этом думать, тем лучше. Какой смысл в размышлениях о том, чего не можешь ни предотвратить, ни спланировать? Решила для себя, что просто исчезну, а значит нужно выкинуть смерть из головы и стараться прожить жизнь как можно интереснее. И у меня это до какой-то степени получилось…

– Значит, если бы вам представилась возможность что-нибудь изменить, вы…

– О, нет, не значит. Возможность что-то изменить – слишком дорогой подарок, чтобы от него отказаться.

– И что бы вы изменили?

Эльмира надолго задумалась.

– А знаете, это сложный вопрос. Надеюсь, джинн из лампы даст мне время подумать. Что изменить? Отменить свое замужество… Хотя вчера меня очень интересная мысль посетила… ведь в каком-то смысле Фил… и Радо тоже, они открыли меня с той стороны, с которой я никак не смогла бы открыться в одиночку. Чья вина в том, что я себе с этой стороны не понравилась? Жизнь состоит из разных экспериментов, не все удачные. Только вот цена высоковата…

– Как говорится в известном анекдоте: «Ваше величество уже торгуется?» – интерпретация Виктора была совершенно неприкрытым сарказмом.

– Да, торгуюсь. Торг, депрессия… Ничто человеческое мне не чуждо, да и признаю, я вчера говорила очень однобоко. Было в моем материнстве и что-то такое… Просто у меня не хватает слов, чтобы это описать.

– Начните с простых. «Приятное»?

– Ничего себе, простое. В этом-то и сложность… как сложно, когда что-то доставляет и радость, и страдание одновременно. Куда проще отнестись математически – сложить, вычесть и посмотреть, какой знак получится на выходе. Если «минус» – значит и радости не было. С моим замужеством и материнством, так я, во всяком случае, считала, вышла именно такая история.

– Но тогда может статься, что и плюсов почти не останется?

– Может. Поэтому я и старалась заниматься тем, что гарантированно дает «плюс».

– Получилось?

– Нет… Не получилось. Довольны, Виктор? Чего вы хотите, рассказывая пожилой даме, которая, к тому же, недавно скончалась, что ее жизнь прожита понапрасну?

– Видимо, хочу, чтобы меня снова атаковали при помощи посуды, – Виктор усмехнулся, чтобы немного сгладить свой агрессивный выпад.

– Посуды? О чем вы? – Эльмира выглядела удивленной.

«Ну да, неужели я ожидал, что она так легко признает свою ребяческую утреннюю выходку?»

– Эльмира… а не хотите попробовать пройти на один уровень глубже? Я вижу, что вы стараетесь говорить честно, но привычка заставляет вас держать лицо. Можете хотя бы на минутку представить, что я не собираюсь вас винить и стыдить, и мне можно рассказывать всё, что угодно? Или вас всерьез даже после смерти беспокоит, как бы я не догадался, что уборные в этом доме не только гости посещали?

Эльмира засмеялась, ее смех звучал красиво, но выдавал напряжение:

– Виктор, кто вас учил разговаривать с дамами? Неужели для вас нет запретных тем? Впрочем, я читала этого вашего Фрейда, давно, правда, но то, что он рассматривал с воодушевлением, достойным лучшего применения, конечно, в приличном обществе произносить не стоит. Я понимаю, о чем вы. Наверное, и правда сложно получить какой-то результат, если я буду напускать туман. Так что там у вас приключилось с посудой? Или предпочитаете продолжить тему туалетного юмора?

– Никакого юмора, для психотерапии телесное не менее важно, чем психическое, так что можете не стесняться. Что касается посуды… Ничего со мной не приключилось, а вот бокал свой собственный вы благополучно разбили.

– Думаете, я целилась в вас? Ничуть, просто решила немного пошалить. Кто мне запретит? Вы укололи меня словом, я решила дать вам уколоться осколками стекла.

– Может быть, вы хотите сказать, что просите меня быть более бережным с вами?

– Бережным со мной… это звучит заманчиво. И странно. А если я скажу, что до сих пор никто не был бережным со мной? И уже никогда не будет… Ни одна живая душа. Да и мертвая тоже.

Она замолчала. Виктор тоже молчал, давая ей время осмыслить сказанное. Он смотрел, как она откидывается в кресле, как будто устала… и тут заметил странную вещь. Эльмира сидела в кресле, которое стояло перед окном. За ним рос куст, который весь буквально светился от фонарей над забором у Вернанов. И сейчас он отчетливо видел этот куст сквозь голову Эльмиры. Это было очень странное чувство – она все еще казалась материальной, но тем не менее в каком-то смысле была прозрачна. Виктор рассматривал свою пациентку какое-то время, потом все стало как раньше –

– Что с вами?

– Ничего особенного… что-то вроде видения.

– Да? Не думала, что у психотерапевтов бывают галлюцинации. Впрочем, о чем я, вы же видите привидения.

– Эльмира… Насчет бережности. Думаю, я бы могу попытаться. Вы, несомненно, правы: мой стиль работы довольно провокативный, и это обычно устраивает моих клиентов. Но у меня нет желания намеренно делать вам больно.

Она досадливо поморщилась:

– Ай, да ладно. Не маленькая, не рассыплюсь. К тому же, признаю, что ваши слова часто удивительно точно попадают в самые болевые точки. Наверное, это имеет смысл в том процессе, который тут происходит

– Больные точки можно исследовать по-разному. Если уж даже стоматологи предпочитают по возможности использовать анестезию, то и нам незачем быть излишне садистичными.

– Садистичными… – Эльмира как будто пробовала слово на вкус. – Я садистична, Виктор?

– Я полагаю, вы знаете ответ на свой вопрос. Как бы вы сами ответили?

– Уму непостижимо! Я что, не могу получить от вас прямой ответ?

– Можете, конечно. Но что он вам даст? Вы хотите именно мое мнение? Почему?

– Три вопроса против моего одного. Вы однозначно побеждаете в этой игре… – она показала все свои жемчужные зубы.

– Мы соревнуемся? А как будем определять победителя?

– Очевидно: кто успел задать больше вопросов, тот и выиграл.

– Я предлагаю ничью. И вместо этого – поговорить о бережности и о вашем желании знать, что я о вас думаю.

– Ладно, ладно. Вы – очень хороший психотерапевт, и не дадите играть с вами в кошки-мышки, – сказала она иронично. – Хорошо, я отвечу: да, я хочу хотя бы попробовать, что же такое эта ваша «бережность». И да, мне любопытно услышать именно ваше мнение, как минимум потому, что вы – единственный человек, с которым я вообще могу поговорить. Вы не забыли – я же призрак, у меня не так обширен круг общения.

– Хорошо, я вам отвечу. Но сначала давайте попробуем подумать: почему вы вообще задали этот вопрос?

Эльмира вдруг захохотала:

– Виктор, серьезно? Вы же повторяетесь слово в слово! Вчера вы ровно так ответили мне на вопрос: «Чего хотел от вас Сильван?» И вы, к слову – так и не ответили! Обманули меня!

– Вы исчезли до того, как я вам успел ответить. Но вы правы, нам стоит быть честными друг с другом, если для вас этот вопрос еще актуален, попробую ответить.

– Актуален, – коротко подтвердила Эльмира, не скрывая своего интереса.

– Хорошо. Сильван помнит о вас. И, насколько я могу видеть, – всерьез горюет. Он пытается разобраться, хотя бы, после вашей смерти, что такое происходило между вами… и почему у вашей с ним истории такой печальный конец, – Виктор не солгал, но постарался сформулировать ответ таким образом, чтобы не говорить прямо о подозрениях Сильвана касаемо убийства и о его желании провести расследование. – А для этого он захотел вновь побывать в вашем доме. И послушать вашу музыку.

Эльмира удовлетворенно кивнула:

– Все-таки он сентиментален. Или его мучает совесть. Никак не могу отделаться от мысли, что это он меня прикончил, вы уж простите, это похоже на навязчивую идею.

– Вы точно имеете на это полное право. Вероятно, вы бы тоже хотели разобраться, как же он относится к вашей смерти на самом деле? Виновен или нет, любит вас все еще или ненавидит?

– Я и не сомневаюсь, что он меня любит… во всяком случае, испытывает ко мне то, что у него называется любовью. И это нисколько не отменяет возможности того, что он меня ненавидит настолько, что решился на убийство. Кто-то же это сделал, я чувствую это!

– Почему для вас важно понять, кто это сделал? Что вам даст имя виновного?

Эльмира задумалась снова и сидела так пару минут.

– Как минимум, это возможность проанализировать мои отношения с этим человеком. Где-то я допустила промах, слишком открылась…

– Или были слишком садистичны? – Виктор тут же осекся: снова его любимый колкий стиль. – Простите, мне непросто перестроиться, должен признать. Я хотел сказать, что, возможно, ваш вопрос не был таким уж праздным?

– Что сказали – то сказали… Понять бы еще, что такое «быть садистичной»… Бог с ним, с Сильваном, его голова нам не по зубам, но, например, Вернаны. Я вам не говорила, что Густав предлагал мне сделку?

– Сделку? Густав?

– Густав. Сделку. Виктор, вы можете сэкономить время, если не будете переспрашивать каждое слово. Да, Густав на меня запал в каком-то смысле, но дело не в этом… У него есть тайный капитал, о котором понятия не имеет Лидия, и он предлагал мне… некоторые совместные финансовые операции. Я отказалась, конечно, – слишком рискованное предложение и слишком ненадежный партнер. Но с тех пор он смотрел на меня волком.

– Лидия подозревает, что Густав изменял ей с вами…

Эльмира тихо захихикала:

– У Лидии все мысли вращаются на уровне середины между макушкой и пятками. У нее абсолютно нет фантазии и ничего умнее, чем секс, придумать не может. Ее даже не смущает, что я в матери гожусь ее недотепе-мужу. Нет, ничего такого не было и быть не могло, он набивался мне в бизнес-партнеры. Откуда-то этот засранец узнал о моих делах, а после отказа начал даже завуалированно угрожать, что мои дела могут вскрыться. Пришлось совершить пару звонков, после которых у меня оказалась некая информация, которая остудила его пыл. Ох и испугался он тогда, наверное, пожалел, что вообще заговорил со мной о деньгах… – она мечтательно улыбнулась, но тут же встрепенулась: – Так вот, о чем я: это уже садизм? Или самооборона?

– Кто, кроме вас, может это оценить, Эльмира? Вы были напуганы?

Эльмира высокомерно хмыкнула, но, немного подумав, согласилась:

– Да, была… Попасть за решетку, в моем возрасте, – не очень приятная перспектива. А среди моих дел, не стану скрывать, есть… не вполне безопасные. И мне очень не понравилось, что он как-то умудрился до них докопаться…

– И решили напугать его в ответ. Это чем-то похоже на поведение сов.

– Сов?

– Да, сов. Они меряются размерами: какая сова сможет раздуться больше, и, соответственно, стать более угрожающей, та и победила.

– Что-то вроде того, да. Оказалось, что я – очень большая

– Вы имеете в виду?..

– Ну конечно, Виктор, снова ваши вопросы, на которые очевидны ответы. Да, я и его подозреваю. Мотив, как вы понимаете, железный: его репутация была в моих руках.

– Ну хорошо… я вам скажу честно – для меня эта история тоже имеет отношение к садизму, но все-таки, в основном, она о другом. О борьбе хищников за выживание. Борьбе дикой, неразумной и разрушительной.

– Так и было, подтверждаю. А как еще выжить среди шакалов? Да и ладно, пошел он к черту, этот плешивый импотент. Так что насчет его жены? Она буквально увивалась за мной: я ее в дверь – она в окно, чуть утро – она уже тут как тут, сидит такая важная, как будто примеряет к своей толстой заднице все по очереди сидения моего дома.

Виктор обратил внимание, как из речи Эльмиры исчез лоск воспитанности – брань в ее устах звучала пикантно, и совершенно точно обозначала присутствие совершенно другой Эльмиры, не той, какой она так старалась казаться.

Эльмира тем временем о чем-то задумалась и неожиданно сказала:

– Слушайте, Виктор… я вспомнила один момент, которого до сих пор не было в моей памяти. Очень смутно. Даже два момента, связанных между собой… Так странно – как будто и мои воспоминания, и не мои…

– Расскажите всё, что вспомнили. Пока не так важно, воспоминания это или нет.

– Хорошо… первое: мы с Лидией сидим на террасе, вокруг темно – вечер или ночь. Она часто засиживалась у меня допоздна. Она вскакивает, лицо искажается яростью, кричит на меня, подходит ближе, ее руки сжимаются в кулаки, слюна брызжет из рта. Она выглядит ужасно. Я стараюсь держаться спокойно, но внутри – совершенно дикий страх, как будто я встретила медведя. Я не могу пошевелиться, а она подходит еще ближе и нависает надо мной… Больше не помню. Скорее всего, это произошло, если, конечно, это вообще произошло, совсем недавно – я помню летние запахи. А другое воспоминание еще страшнее и до крайности похожее. Я совсем маленькая, лет, наверное, шести. Моя мать в точно такой же позе и с точно таким же лицом кричит на меня, она абсолютно себя не контролирует… Не помню, что ее привело в такое состояние, но она, кажется, даже не видела ничего перед собой: глаза стеклянные, разинутый рот, зубы… Она замахивается рукой, но не бьет, – в этот момент у меня жуткая боль в груди, я вся сжимаюсь и падаю на пол, в глазах темнеет… Виктор, что это такое? Я… – она смотрела на него широко открытыми глазами, полными слез, дыхание было торопливым, а все тело как будто свела судорога.

– Думаю, это воспоминания. Давайте сделаем небольшую паузу, попробуйте вдохнуть поглубже, медленно выдохнуть, сосредоточьтесь на дыхании на минуту.

Эльмира послушно втянула воздух и закрыла глаза прижав руки к груди. Она дышала старательно, словно выполняла важное задание.

– Теперь сосредоточьтесь на своем теле… – Виктор подумал, что эта фраза, которая не раз выручала его в кабинете, звучит очень странно в отношении человека, чье настоящее тело покоится на кладбище. – Спина, ноги… вы чувствуете свое кресло?

Эльмира вдруг разразилась нервным хохотом:

– Спина, ноги, задница… О да, мысли о задней части, несомненно, помогают, спасибо! – она смеялась, вытирая слезы, но скоро успокоилась. – Нет, правда, спасибо. Мне легче. Ужасное состояние, как будто… Как будто я умираю.

– Да, это очень похоже на умирание… – Виктор подумал, что, возможно, это и есть воспоминание о последней секунде жизни, но вслух говорить не стал. – И, похоже, вы и вправду вспомнили кое-что, о чем в детстве забыли.

– Мама… господи, неужели она и такая могла быть? Чудовище. Нет, я и раньше не питала на ее счет иллюзий, но это… просто миссис Хайд. Чем я ее так довела…

– А вам кажется, что есть что-то, способное оправдать такое поведение в отношении ребенка? Его вина?

– Уффф, Виктор, погодите… как вы там говорили – будьте бережнее… Я понимаю, что вы сейчас пытаетесь защитить ту маленькую девочку, но это как-то слишком уж остро. Я пока ничего не понимаю.

Они помолчали несколько минут, к Эльмире вернулся самоконтроль, и она проговорила:

– Я, конечно, была отвратительной матерью. Но такого точно никогда не допускала. Чертова истеричка, упокой Господи ее душу…

– Эльмира, вы можете продолжать? У меня есть одно предположение, которое мы могли бы успеть обсудить.

– Да, вполне. Мне даже как-то стало так… легко, словно что-то отвратительное лопнуло у меня в груди и перестало давить. Очень приятное ощущение, даже странно, учитывая происходящее.

– Это нормально. Так вот, вы спросили: «Чем я ее довела?» А перед этим мы говорили про Лидию и садизм. Есть ли здесь связь?

– Ой, да прекратите! Вы сейчас все разжевали и положили мне прямо в рот. Ну конечно, здесь есть связь: с Лидией-то я не была шестилетним ребенком. И почему-то она пришла в такое состояние. Тут очень легко прийти к «довела». А я и правда часто ее доводила, правда, не до таких состояний. Мне как будто доставляло удовольствие постоянно напоминать ей о ее ограничениях. Загнала себя в угол, идиотка, сидит там, не высовываясь и всё мечтает о жизни, как у меня. Не стоило так делать, да? – она с очень наивным видом посмотрела на Виктора – точь-в-точь шестилетняя девочка, спрашивающая папу: «Мне не стоит говорить слово на букву “Ж„?»

Виктор покачал головой и не ответил. Эльмира вздохнула и проговорила:

– Вы правы, Виктор, не нужен мне ваш ответ про садизм. Но, черт возьми, почему это вообще так? Я же не дура, и отлично понимаю, как это все глупо и по-детски, но ведь всю жизнь это делала с разными людьми. И это так… приятно.

– Да, Эльмира. Это приятно. Это как будто делает нас неуязвимыми, не находите?

– Ну уж вы-то точно это знаете, с вашим «стилем работы»! – она бросила на него слегка тревожный взгляд и поправилась: – То есть, я имею в виду…

– Вы попали в точку, Эльмира. Я тоже об этом думаю последнее время. Благодаря вам, между прочим.

Они помолчали немного, и Эльмира сказала:

– Давайте закончим на сегодня. Я вижу, что у нас осталось еще время, но

– Согласен. Тоже хотел вам это предложить. Тогда давайте остановимся?

– Спасибо. До завтра, – она встала, слегка кивнула ему и вышла из кабинета. Он слышал ее шаги вверх по лестнице, как будто она поднималась к себе в спальню.

Глава 13: Не улика

– Конечно, нет, – отвечал доктор. – Вы являетесь жертвой очень хитрой интриги, и ваше дело следует признать безнадежным, потому что с узкосудебной или узкополицейской точки зрения вы представляетесь несомненным убийцей. Вспомните, что нам известна только небольшая часть заговора, и что эти же самые негодяи, без сомнения, успели подстроить и все прочие подробности так, что все улики окажутся против вас, сами же негодяи останутся в стороне и чисты.

Р. Л. Стивенсон«Клуб самоубийц»

Утро было пасмурным и почти холодным. Виктор долго не хотел вылезать из кровати: он слышал, как внизу хозяйничает Иса, но продолжал лежать, завернувшись в одеяло. Однако, спать больше не хотелось, и он, все-таки, поднялся, оделся и спустился вниз.

По окнам стучал дождь и, аккомпанируя ему, Иса стучала ножом по доске, нарезая зелень. Виктор с некоторым стыдом вспомнил, как вчера проигнорировал ее присутствие. Ему внезапно стало жаль девушку: ну да, она совершенно не умеет дозировать свою разговорную активность, но в конце концов, она и не виновата.

– Здравствуйте, Иса, – поприветствовал он ее. Она тут же обернулась, слегка испугавшись голоса из-за спины, и тут же показала полный набор белоснежных ровных зубов:

– Господин Левандер! – почти прокричала она. – Я уж думала, вы решили проспать целый день! Вам нездоровится?

– Зовите меня Виктор, пожалуйста, а то я начинаю чувствовать себя каким-то бароном в замке. Я же всего лишь отдыхающий горожанин, к чему церемонии?

– Виктор, с удовольствием, Виктор! Виктор, я готовлю вам омлет, вы не против? – он уже пожалел о сказанном – вообще говоря, его обычно раздражало, когда к нему часто обращаются по имени, было в этом что-то такое от попытки залезть в душу. Но стерпел.

– Не против, конечно. А где ваша машина? – спросил он, глядя в окно.

– Моя машина сло-ма-лась. У нее пробит ра-ди-атор, – проговорила она нараспев. – Так сказали в автосервисе. Обещают к вечеру сделать. И я приехала на такси по такому случаю – не оставлять же вас без завтрака, согласитесь?

Виктор согласился. Он достал из бумажника купюру, чтобы компенсировать Исе транспортные расходы, и она с какой-то маниакальной благодарностью схватила ее, пряча в карман, и говоря при этом:

– Ну что вы, не нужно, я неплохо зарабатываю! Спасибо!

– Часто ездите на такси? – Виктор улыбнулся ее попыткам показаться скромной.

– Нет, что вы. Сюда очень дорого кататься на такси. Кто же поедет на такси в такую даль? Все гости всегда приезжали сюда на своих машинах, многие с личным шофером, представляете? Они так важно выходили, открывали дверь своему нанимателю, только ковровую дорожку перед ним не расстилали!

– А мне говорили, что в день смерти вашей хозяйки кто-то приезжал на такси, – вдруг вспомнил он слова Сильвана.

– Нет, никто не приезжал на такси! Я бы заметила! Я прекрасно помню то утро – я вошла, начала готовить, позвала госпожу Кастель… а она не отвечает! Я постучала в дверь. Но никакого звука! Такого раньше не было, я вам точно говорю! Я нажала на ручку – открыто… заглянула… а она лежит там, в кровати, глаза закрыты, и не двигается. Руки на груди, на лице какое-то такое выражение… такое… – ее заметно передернуло. – Потрогала – холодная! Я так обалдела, сразу же поняла, что госпожа умерла. Думаю: надо что-то делать, а что делать-то? Набрала службу спасения. Спускаюсь вниз, думаю: ну хорошо, надо ждать, а на месте-то не сидится. Ну я взяла пылесос, почистила ковры, вышла на улицу, вижу дорожка грязная, давно не мыли. Взяла шланг… А! Так вот, никакого такси не было, на дорожке бы были следы шин, такси подъезжают всегда к самому входу, только в калитку не пытаются носом залезть – чаевые-то надо заработать, надо показать, как они заботятся о клиенте. Не было никаких следов, точно говорю. Да и кто бы приехал на такси, никто к госпоже не ездил на такси!

Виктор рассеяно слушал ее рассказ. Интересно… С одной стороны, аргументация Исы показалась ему весьма сомнительной – ну нет отпечатков на дорожке и нет, такси может съехать с дорожки, где угодно, вокруг дорожки и перед гаражом рос ровный газон, к тому же, такси могло проехать чуть дальше в направлении дома Вернанов… Но Иса говорила очень убежденно, и это вызвало необычный эффект: рассказ Сильвана перестал казаться таким достоверным…

– Вы в этом точно уверены?

– Да точно, точно! А почему вы спрашиваете? Вы сейчас прямо как Шерлок Холмс, а я – свидетель. И вы ведете допрос! – она важно прошествовала к столу и уселась на стул прямо, как в полицейском участке. – Если что – у меня есть алиби: весь тот день и ночь я провела со своим парнем, мы с ним это… ну мы не так давно знакомы, и поэтому… были у него дома.

– Иса, что за ерунда, у вашей хозяйки был сердечный приступ. Мне просто стало любопытно, только и всего! Да и алиби у вас сомнительное, так сказали бы в Скотленд-Ярде. Кто же не подтвердит алиби своей любовницы?

– Да? Сердечный приступ? А вот может и нет! Я бы не была в этом так уверена на вашем месте! – Иса посмотрела на него с видом заговорщицы. Его ремарку про алиби она пропустила мимо ушей, ей явно очень хотелось поделиться своей теорией.

– А что же это было по-вашему?

– Убийство! Я вам точно говорю! Я и докторам так сказала, только они мне не поверили. Но я кое-что нашла! Точнее не нашла. В общем, лекарства госпожи Эльмиры, они исчезли. Они всегда были на тумбочке рядом с кроватью – она перед сном принимала всегда одну таблетку, когда ложилась спать. И они пропали! Куда они, по-вашему, делись?

– А что сказали доктора?

– Да ничего они не сказали. Они же не полицейские, что они могут, – ну пропали таблетки и пропали. Может, выбросила пустую упаковку. Только ничего она не выбросила,

– Может, они у нее закончились днем раньше?

– Исключено! – она посмотрела на него с вызовом. – Госпожа Эльмира была очень аккуратной, у нее всегда имелся запас. Они и сейчас там, у нее в ящике вместе с другими лекарствами. Ничего у нее не закончилось. Какие еще у вас версии, мистер Шерлок Холмс?

Виктор вынужден был согласиться: болтушка очень даже неплохо справлялась с ролью сельского сыщика. Куда делись таблетки или пустой блистер, действительно было непонятно. Но, собственно, что это могло значить, если думать в контексте убийства?

Иса продолжала болтать. Виктор рассеяно слушал ее и продолжал думать: «Во-первых, если Иса не врет и не заблуждается, это значит, что Сильван или заблуждается, или врет. Заблуждаться он, судя по моему краткому с ним знакомству, в таких делах вряд ли способен в принципе. Значит его история про такси – ложь. Тогда получается, что ему вообще не стоит доверять, он водит меня за нос, а первоначальное предположение, что он хочет замести следы, снова приобретает актуальность. Интересный поворот. А еще это значит, что в убийстве как-то замешаны таблетки, пока непонятно, как именно».

Он обнаружил, что Иса требовательно на него смотрит в ожидании ответа. Но он понятия не имел, какой был вопрос, поэтому применил секретный прием психотерапевта:

– А вы что об этом думаете? – спросил он, изображая усиленное размышление.

– Я думаю, что именно он ее и убил! – сказала она, и Виктор тут же мысленно проклял себя за то, что отвлекся, – как теперь узнать, о чем она говорила, не признаваясь, что он не слушал? Не хотелось, чтобы она обиделась, – сейчас точно было неудачное время для этого.

– Он убил… но зачем? – спросил наугад, ничем особо не рискуя.

– Я же говорю: у них с господином Сильваном были какие-то дела с большими деньгами. А большие деньги – это всегда большой мотив!

«Снова Сильван… Иса тоже считает его убийцей. Конечно, ее слушать сильно не стоит, но… большие деньги – это, вообще-то, действительно неплохой аргумент. Кроме того, добавим отвергнутое предложение, ревность и… А почему я, собственно, вообще решил его вычеркнуть из списка подозреваемых? Потому что мне показался искренним его рассказ?» Виктор вспомнил непроницаемое лицо Сильвана при игре в покер – собой тот владел мастерски, может ли он сыграть скорбь, влюбленность, желание мстить? Безусловно.

– Иса, вы, безусловно, помогли следствию, хоть я его и не веду. Но боюсь, этих аргументов для обращения в полицию мало.

– Да знаю я! Поэтому и не обращаюсь. Но прям жить спокойно не могу, когда думаю: а если я права, и этот тип спокойно себе живет в своем домище, да еще и прибрал к рукам деньги хозяйки. Она, конечно, была редкой сукой… простите… – прервала она саму себя, и тут же продолжила: – Но такого точно не заслужила. А как вы объясните, что на ее счете обнаружили очень мало денег? Разве похоже, что она обходилась малым?

– Не похоже, вы правы… что-то в этом есть. Но Иса, я вас умоляю, лучше не говорите об этом никому. Давайте посмотрим – может, обнаружится что-нибудь новое.

– Я и не говорю. Не знаю даже, зачем вам рассказала, просто вы так спросили неожиданно про это такси, и я тут же почувствовала себя как в кино. Больше – никому! А еще… – без перехода добавила она.

– Что – еще?

– Еще я нашла странную записку от госпожи Эльмиры.

– Записку… Что она писала? – Виктор заинтересованно посмотрел на нее.

– Там было написано: «Иса, где ключ?»

Виктор вопросительно посмотрел на нее и кивнул мол: «Продолжайте».

– Ну она явно хотела, чтобы я утром нашла записку – значит сама она планировала утром быть не дома. Но это неважно, важно – какой ключ?

– Видимо, ключ от дома?

– Разумеется, вот этот ключ от дома. И он висел ровно там же, где и сейчас, на крючке.

– И что, какие у вас мысли? – Виктор чувствовал себя обескураженным.

– Ни-ка-ких! Но согласитесь – это очень странно, с чего бы ей писать про ключ?

Виктор согласился, и еще раз попросил девушку не болтать ни с кем о своих догадках. Она, вздохнув, вернулась к уборке – очень уж ей хотелось продолжить разговор о расследовании, но надо было заканчивать со своими обязанностями, да и добавить к сказанному было нечего.

Виктор сел за стол, где его уже заждался омлет. Готовила Иса, к слову, превосходно, настоящий талант!

«А как же быть со вчерашними воспоминаниями Эльмиры? Ведь получается, что Лидия спровоцировала сердечный приступ и… хотя тут тоже как-то не клеится. Это произошло на террасе, а нашли Эльмиру в спальне, одетой для сна» Он попытался представить Лидию, затаскивающую тело Эльмиры в спальню, раздевающую ее… в целом, выглядело довольно реалистично: Лидия была крупнее худощавой Эльмиры, от веранды до спальни – всего несколько шагов. Зачем? Чтобы избежать ответственности. Да, это был несчастный случай, но, если представить Лидию в такой ситуации, очень легко предположить, что она запаниковала и стала делать странные вещи.

Правда, в обеих версиях были и изъяны. Версия с деньгами Эльмиры выглядела правдоподобной для Исы, для которой всё, что больше ее жалования, было «большие деньги», – вряд ли она могла сравнить уровень жизни Сильвана и Эльмиры, они оба были для нее богачами. Виктор же прекрасно видел: Сильван куда богаче Эльмиры, зачем убивать ради денег, если это не какая-то колоссальная для тебя сумма? Нет, тут дело не в ее деньгах, хотя деньги в этой истории всё чаще всплывали так или иначе – история с Густавом, например. Мотив убийства на почве ревности и мести тоже слабоват – разумеется, ничто человеческое Сильвану не чуждо, но все же было очень трудно представить его, вынашивающего коварный план против женщины, которая его отвергла. А импульсивное убийство в его исполнении и подавно трудно вообразить.

Что касается версии про Лидию, то с ее характером не сочетается ее спокойное отношение к разговорам про смерть Эльмиры – она ни разу не выдала волнения, которое точно должна была бы испытывать, совершив такое, – все-таки не каждый день таскаешь трупы и переодеваешь их. Да и

Виктор понял, что запутался. «Да уж, детектив из меня так себе. А ведь я раньше думал, что психотерапия похожа на расследование – анализируешь „улики“, которые роняет бессознательное, и выводишь симптом на чистую воду. Но отличия таки весьма существенные. И все же что-то в этом есть… Надо проверить как-то это чертово такси».

Проще всего было бы это сделать, посмотрев записи на камерах Вернанов, те наверняка снимают часть дороги. Но как это объяснить владельцам камер, он не знал. Эх, вот если бы можно было ткнуть им в лицо визитку, на которой написано: «Жюль Мегрэ, комиссар полиции», но увы. Пришлось унять свое любопытство до более удачного момента. Виктор хотел прогуляться, но дождь, кажется, и не собирался прекращаться. Ему хотелось снова пойти в лес. От напряженных размышлений вернулось ощущение загнанности, от которого он и сбежал сюда. Найденное же им вчера место, где обрыв, покрытый лесом, встречается с морем, казалось ему самым расслабляющим в мире. Тут пришла в голову свежая мысль: а не прокатиться ли туда на машине? Чего в самом деле он сидит тут безвылазно – можно и покататься по окрестностям. Разведать дорогу на тот уступ, где загорала женщина, например… Идея была хороша. Виктор сварил себе кофе, на этот раз просто черный, налил в термостакан, взял пару бутербродов и пошел к двери, ведущей из прихожей в гараж.

Автомобиль стоял без дела со дня приезда. Виктор с любопытством оглядел гараж – в тот раз он не уделил ему никакого внимания. Гараж не был идеально чистым, в отличие от дома – было заметно, что им пользовались редко, и это не было удивительным: гости Эльмиры оставляли машины снаружи, а сама хозяйка не водила, видимо, предпочитая, чтобы возили ее. В углу стояли два больших чемодана, на них лежала пачка журналов. В торце размещались большие ворота, которые открывались автоматически с брелока.

Виктор вывел машину, и покатил по ровной грунтовой дорожке, огибая лес с противоположной от моря стороны. Дождь продолжал накрапывать, и от этого было особенно уютно в салоне автомобиля. Он включил музыку: интернет не ловил, поэтому заиграло радио, что-то незнакомое, рок-баллада на английском. Дорога оказалась длинной – он недооценил размеры леса, считая, что объедет его за полчаса. Однако, поездка была приятной сама по себе – Виктор вдруг понял, что заскучал в этом доме, среди соседей. Ехал неторопливо, оглядываясь по сторонам и размышлял.

Думал о том, как внезапно это утро заставило его погрузиться в жизнь провинциального детектива, и как легко и без сопротивления он это сделал. А ведь еще недавно просто жил свою жизнь, не смотря по сторонам, игнорируя все остальные возможности – как можно быть настолько скучным? Виктор снова стал фантазировать на тему их с Сильваном вчерашней идеи: «Почему мы должны останавливаться на услуге по смене места жительства? Не обязательно куда-то переезжать, чтобы сменить декорации, можно, например, менять профессии. Поработал год, скажем, в полиции. Потом год поваром. Интересно же, как это – работать в ресторане. Или даже продавать бытовую технику. Нет, я бы не хотел заниматься этим долго, но попробовать было бы и правда интересно – так можно прожить много разных жизней. Разумеется, тут возникает проблема образования и подготовки, но это мы сейчас обсуждать не будем – скучно!»

Внезапно поймал себя на мысли, что вся эта фантазия отдает какой-то нелепой попыткой решать проблему внутренней усталости за счет смены внешней обстановки. Глупо! Сейчас он просто едет в машине и придумывает что-то, как маленький ребенок. А ведь он просто сюда сбежал, не найдя решения, и когда-то ему придется вернуться в свой обычный мир и снова столкнуться с тем, к чему пришел… Виктор ощутил, как от этих мыслей поднимается раздражение, но поделать с этим ничего не мог, да и не хотел.

Дорога свернула влево, прямо в лес. Виктор поехал между гигантских деревьев: высокоствольных сосен, старых, иногда затейливо разветвленных буков и редких дубов. «Лесником бы поработать пару месяцев» – продолжал он фантазировать. Из окна машины, едущей по ровной дороге, лес не выглядел пугающим, он успокаивал и намекал на существование совсем другого темпа жизни, где не нужно никуда спешить и постоянно о чем-то думать. Такой желанный покой и утешение, о которых Виктор мог только мечтать.

Вскоре лес закончился, и перед ним оказалась развилка: налево дорога шла вдоль уступа, видимо, того самого, где проехала вчерашняя незнакомка, а справа виднелись крыши прибрежного санатория, ниже был пустой песчаный насыпной пляж с зонтиками и шезлонгами. За санаторием располагался небольшой симпатичный городок: небольшие частные домики, за которыми возвышались массивные многоэтажки.

Виктор свернул налево и покатился вдоль границы, разделяющей лес и море. Скала справа от него обрывалась вниз, но дорога была широкой и ровной. «Интересно, куда она ведет в таком случае? На нашей стороне она не выходит… для чего-то же ее построили?»

Он подумал о той женщине: почему она, интересно, не загорает на пляже, зачем поехала так далеко? Она любит проводить время в тишине, как и Виктор? Он почему-то представил, как они сидят в креслах в доме Эльмиры: она читает книгу, он пьет кофе и смотрит на нее. И никто не мешает другому, не отвлекает и не требует внимания. Идиллия… Виктор усмехнулся, вспомнив своих клиентов, – как их отношения, которые начинались как сказка, выливались разочарованием.

Дорога закончилась тупиком – просто уперлась в каменный выступ высотой с метр. Вероятно, по какой-то причине ее просто не достроили, а ведь если ее продлить – она выйдет точно через дома Эльмиры, Сильвана, Ласкеров и Вернанов к Айвицу, соединив эти два городка. Виктор ощутил разочарование, какое бывает, когда приложенные усилия не привели к нужному результату. Душным воспоминанием его окатил день, когда обнаружил себя сидящим в кабинете с выжженным, как пустыня, разумом и неприязнью ко всему, с чем был связан.

Он припарковал машину в том месте, где вчера стоял автомобильчик женщины. Вышел – мелкие капли не раздражали, а приятно охлаждали – и огляделся. Над ним высился обрыв, над которым склонялись деревья, вдалеке было видно то место с наваленными камнями,

К нему в сон, наполненный прогулками по южным красивейшим местам, в которых он никогда не бывал, заглянула Эльмира. Она была одета соответствующе: легкое светлое плате, широкополая соломенная шляпа и солнечные очки, как будто она сама прибыла как туристка, но разговор пошел о делах вовсе не самых приятных.

– Виктор, я знаю: вы хотите разобраться в моем деле. Не спрашивайте, откуда мне это известно. Я тоже постоянно думаю, кто же мог меня убить, и есть кое-что… почему-то не могу сказать вам прямо, но это в моей комнате. Вы сможете разобраться, пожалуйста, сделайте это, очень прошу. Я бы сама это сделала, но я мертва.

Виктор попытался что-то спросить, но не смог – в этом сне он был абсолютно нем, и эта беспомощность была настолько сильна, что он проснулся.

Дождь закончился, между облаками проглядывало солнце. Виктор потер затекшее плечо, потряс головой – сон в таком положении не придал бодрости, а скорее вызвал чувство тяжелого липкого отупения. Он глотнул кофе.

«Что-то в комнате. Виктор, ты что, это же сон! Хотя… призрак – это тоже в каком-то смысле сон, наверное. Нужно проверить… уж всякий уважающий себя детектив точно начал бы расследование с осмотра места преступления, даже спустя месяцы после того, как это произошло». Он поднял сиденье, завел машину и развернулся.

Подъехав к дому, увидел на дорожке Лидию Вернан. Она задумчиво стояла и смотрела на дом Эльмиры. Виктор открыл окно и помахал ей рукой.

– Виктор… Добрый день. А я – к вам.

– Добрый день. Ко мне? – он не то, чтобы был удивлен, от Лидии можно ожидать чего угодно, но надо было как-то ответить.

– Да… хотела извиниться. Вчера я вспылила. Это глупо, конечно, из-за игры… Испортила вам вечер, а ведь всё так хорошо начиналось.

Она вправду выглядела виноватой, было заметно, что ей стыдно.

– Пустяки, Лидия, ну что вы. Каждый может выйти из себя. Игра была напряженная, это уж точно! Подождите, я загоню машину.

Он заехал в гараж, закрыл ворота и вышел к Лидии. Она продолжила, отвечая на его слова, будто все это время обдумывала ответ:

– Да, каждый может выйти из себя… сожалею, что это произошло у вас в гостях. Густав – с ним отдельный разговор, думаю, вы понимаете, что эта вспышка – не только и не столько про его выигрыш, тут многое накопилось. Но вы нас пригласили, было так уютно и хорошо… А я не сдержалась. Каждый раз, когда такое происходит, чувствую себя ужасно глупой.

– Ну, значит, вам придется исправить ситуацию. И прийти ко мне с Густавом снова, чтобы отыграться. Или показать свою способность стойко выдерживать проигрыш, – Виктор ободряюще улыбнулся, пытаясь сгладить неловкую ситуацию.

Она улыбнулась в ответ – такой беззащитной милой улыбкой, которая бывает только у самых импульсивных женщин и сменила тему:

– Куда-то ездили?

– Да, исследовал окрестности, – ответил он уклончиво. Посвящать в свои отношения с лесом и скалами он никого не собирался. Особенно ее.

– Может, прогуляемся? Густав – чернее тучи, у нас вчера был грандиозный скандал, слава богу, не развелись. Или не слава. Ну, то есть, богу-то, конечно, слава, но вот развод… Иногда я думаю, что это было бы очень неплохо… В общем, не хочу сидеть дома.

– Конечно. Пойдемте в кафе, – он подставил ей локоть, она взялась за него, и они отправились к пляжу. Дул довольно сильный ветер, и Лидия всю дорогу боролась со своими распущенными волосами, которые ни в какую не желали лежать спокойно.

– Скажите, Лидия… у меня немного странный вопрос. Трудно объяснить, почему меня это интересует, просто хочу проверить одну гипотезу. Вы помните ту ночь, когда умерла Эльмира?

Лидия удивленно посмотрела, в ее взгляде определенно читалось беспокойство.

– Да, помню… наверное. А что именно? Это был самый обычный день, сначала я была у нее, мы сидели на террасе и разговаривали. Когда начало темнеть, она отправила меня домой, сказав, что к ней кто-то должен приехать, по делам. Я пошла домой, мне было скучно, я сходила прогуляться ненадолго, потом читала весь вечер. Дети, занимались своими делами, Густав был в городе.

– У Эльмиры были гости? Кто-то приехал на такси?

– Почему на такси?

– Мне так сказал Сильван. А вы не видели такси?

– Странно. Нет, я не видела такси. Я даже больше скажу: когда у нее были гости, никакого такси не было, я проходила мимо ее дома, и никаких машин там не стояло.

– Так может, такси привезло пассажира, и уехало?

– Может… Но так никто не делает. Ехать сюда из города довольно долго, и если встреча недлинная, то проще и дешевле попросить таксиста подождать. А встреча точно была довольно короткая: когда Эльмира попросила меня уйти, я дошла до дома, надела свитер, так как было прохладно, и отправилась на прогулку. Видела, что в ее гостиной горит свет, примерно через полчаса я вернулась домой, села читать, и видела, что Эльмира сидит одна на террасе. Значит, встреча длилась не больше получаса. Я даже думала вернуться к Эльмире, но решила не навязываться, она иногда была такой… в общем, решила, что не стоит.

– Ясно… – Виктор подумал, что версия Исы подтверждается. Зачем соврал Сильван?

Лидия посмотрела на него, но ничего не спросила. Казалось, она рада, что он больше не спрашивает о той ночи. Они дошли до кафе и сели за столик. Приветливый Талико подбежал, чтобы принять заказ, и вскоре они получили свои напитки: Виктор – любимый кофе с коньяком, а Лидия – большой стакан капучино.

– Хорошо здесь. Если бы не ветер…

– Ну а что ветер… Ветер – это неплохо. Не жарко, – он чувствовал себя снова в отпуске – пусть все эти мысли об убийстве подождут, а он просто выпьет кофе с красивой женщиной.

Они помолчали немного, и Виктор осторожно спросил:

– Лидия… я наблюдал вчера за вами с Густавом. У меня возникло странное подозрение: может ли быть так, что вы с ним никогда не обсуждали ваши разногласия?

Она удивленно взглянула на него:

– Мне

– Я не совсем такие обсуждения имел в виду. Понимаю, что лезу не в свое дело… Вчерашняя игра показала, что Густав действительно не так прост, но ведь непростые люди могут быть куда интереснее, чем простые. Как будто… у вас нет к нему доступа. И поговорить с ним без оскорблений и угроз – это настолько невозможно?

Она растерянно помолчала.

– Трудно представить такой разговор с Густавом, если честно. Да и… мне тяжело удержаться от колких фраз и обвинений. И к тому же, Виктор… Ну почему вообще я должна постоянно в чем-то уступать, о чем-то говорить, как будто он совсем не заинтересован, и все это только мне нужно!

– Я понимаю вас, поверьте. Но дело может быть не только и не столько в его незаинтересованности. Просто есть люди, которым это делать сложнее, они не умеют делать шаг навстречу. Я вас немного узнал, и мне кажется, что, если бы вы сделали попытку, у вас мог бы получиться неплохой разговор. Но это будет непросто, тут никаких сомнений.

– И о чем же нам говорить? – скептически поинтересовалась она.

– О вас. О вашем браке, о детях. О ваших желаниях и потребностях. Смотрите, Лидия: «Ты мне не даешь этого!» – всегда звучит как претензия. На это почти невозможно ответить ничем, кроме другой претензии. Но если сказать: «Мне иногда так не хватает…» – это уже совсем другое. Попробуйте, сразу не получится, но постепенно вы сможете найти подходящие слова.

Она долго смотрела в сторону моря, задумавшись.

– Не получится ни-че-го… Это надо было делать лет десять назад, когда мы еще не успели настолько отдалиться. А сейчас… вы же видите, я могу говорить с вами, с Сильваном, хоть с дьяволом и его подручными, а вот с Густавом – нет. Почему?

– Потому, что вас с Густавом связывает куда больше, чем с дьяволом и его подручными. Вы же не станете отрицать, что у вас имеется где-то за спиной огромный мешок чувств, в том числе весьма неприятных, именно к нему, к Густаву?

– Я сомневаюсь, что в этом мешке найдется что-то приятное, – покачала она головой. Но продолжала что-то усиленно обдумывать.

– Оно там есть, иначе вы бы не выдержали столько времени вместе, даже учитывая обстоятельства. Но сверху навалены обиды, злость, а еще наверняка – вина и стыд. И чтобы поговорить с ним, вам придется все это достать. Непростая задача, да? А вот к Сильвану вы мало что чувствуете: ну сосед и сосед.

Она посмотрела на него слегка лукаво.

– Вы так думаете?

Виктор поднял брови. Он вспомнил слова Исы: молодая жена-нимфоманка. Неужели… Сильван, черт вас побери. Надо будет расспросить Ису, уж если она что-то знает, расскажет наверняка.

– Ладно, не будем ворошить прошлое. Сильван сейчас для меня действительно «сосед и сосед», вы правы. Но я должна сказать честно: когда я думаю о таком разговоре с Густавом, мне действительно становиться очень не по себе, страшно, стыдно… я не знаю. Много всего.

Виктор посмотрел на нее с улыбкой:

– Знаете, как съесть слона?

– Слона? – она даже откинулась на стуле, удивленная вопросом.

– Слона. Если вам принесли большого зажаренного слона, как его съесть?

– Никак. Невозможно съесть слона, что за глупости, Виктор? Что с вами? – она рассмеялась.

– Ну давайте подумаем. Слон весит около двух тонн. Мы съедаем за год около сотни килограммов мяса. За двадцать лет вполне реально, не так ли?

Она прыснула:

– Он испортится! Это же вам не мамонт в вечной мерзлоте!

– Ну… мы сделаем из него консервы. Маленькие, порционные. Как раз по штуке на день. Как вам, подходит такой вариант?

Она перестала смеяться:

– Ох уж эти ваши фокусы, Виктор. Ну конечно, мудрый психотерапевт наставляет глупую девочку: «Не пытайся сделать все сразу, делай понемногу – и всё получится!» И чтобы казаться еще умнее, заворачивает это нехитрую истину в метафору. Виктор, вы только что раздули слона!

– Прошу меня простить, но вам же было весело?

– Было, было. Спасибо. Не знаю, что вы такое сейчас делаете и зачем, но мне и правда стало легче. Хотя, конечно, разговаривать с Густавом я не буду. Этого слона мне не одолеть – ни сразу целой тушей, ни консервами.

– Не стоит себя недооценивать, Лидия. Вам когда-нибудь говорили, что вы умны?

– Мне всегда говорили, что я дурочка. В последнее время – дурочка-домохозяйка, наседка. Это считается?

– Не считается. Тем более, что вы и сами все о себе знаете. Скажите честно, вы считаете себя умнее Густава?

Она покраснела:

– Я… Он очень хорош в бизнесе.

– При чем тут его бизнес. В жизни!

– Ну… считаю. В жизни он редкий недотепа.

– Он не недотепа, Лидия. И вы не дурочка. Вы два умных человека, которые почему-то разучились разговаривать.

Она с сомнением покачала головой. Тема исчерпала себя. В тишине допили кофе, Виктор галантно заплатил за обоих, и они пошли обратно. Он проводил Лидию и вернулся, наконец, к себе. Не терпелось осмотреть комнату Эльмиры, чтобы проверить, был ли сон пустым, или он и правда каким-то сверхъестественным образом получил подсказку.

Войдя в хозяйскую спальню, он огляделся. Все было на местах, как и раньше. С чего начать он не знал, но был полон решимости провести самый тщательный осмотр места преступления, чтобы не ударить в грязь перед великими сыщиками из мировой литературы (как работают настоящие сыщики он понятия не имел).

Тщательно осмотрев шкафы и комод, нашел только огромное количество одежды и белья Эльмиры – запасов хватило бы на то, чтобы одеть население небольшого европейского государства, а Люксембургу досталось бы по двойному комплекту. Вся одежда была качественной, купленной в хороших дорогих магазинах, он узнал и домашнее платье, в котором увидел ее в первый раз, и другие костюмы, в которых она появлялась на сессиях. Белье тоже было явно дорогим, и некоторые вещички были весьма пикантными. Виктору было неловко буквально копаться в белье пожилой женщины, да еще и умершей не так давно. Чулки, трусики, пояса, бюстгальтеры – все было сложено очень аккуратно и разложено по ящичкам комода. Кроме этого в комоде была косметика, средства для ухода за собой и прочая всячина,

Доморощенный сыщик задумчиво рассмотрел содержимое небольшого ящичка с лекарствами – для пожилой дамы Эльмира хранила до нелепости скудный запас таблеток: самый тривиальный набор от простуды, головной боли и подобного. Отдельно лежали несколько алюминиевых блистеров – ее таблетки для поддержания работы сердца, ее слабого места. Вытащил одну из упаковок: блестящий блистер с маленькими желтыми таблетками «Верапами́ла». В инструкции было сказано, что это антиаритмический препарат мягкого действия для постоянной поддерживающей терапии. Ровно то, что рассказывала Эльмира. Упаковок было действительно много, Иса была права – о нехватке не было и речи, запасов хватило бы на пару месяцев.

Он вернул таблетки в ящичек и еще раз осмотрелся. Ничего похожего на подсказку, о которой говорила Эльмира во сне, не было. Наскоро проверив еще раз бюро, убедился, что изучил его до этого достаточно хорошо: там были ее записи, распечатки и… ноутбук. Неужели все-таки подсказка в нем? И эти бумаги… Сильван мог бы с ними разобраться, но можно ли доверять Сильвану? Что же делать – ведь он ничего в этом не понимает… «Можно сделать копии всего, отдать Сильвану и посмотреть, что тот скажет, вреда не будет», – подумал Виктор.

Помимо шкафа, комода и бюро в комнате стояло еще трюмо, перед которым Эльмира красилась, – на нем тоже разложена ее косметика, ничего подозрительного. «Эх, был бы на моем месте Эркюль Пуаро, он бы наверняка открыл какую-то баночку, понюхал и угрюмо покачал бы головой со словами: «Ясно. Ее отравили. Это цианистый калий». Но что было делать ему, отправлять всю ее косметику и парфюмерию за свой счет на экспертизу? Смартфон Эльмиры лежал там же, разумеется, заблокированный и разряженный. Виктор задумался: «А ведь в нем тоже может быть много интересного… Почему-то мы зациклились на ноутбуке, но весь сейчас куда чаще люди пользуются телефоном. Но как его вскрыть – снова обратиться к Сильвану? Не стоит пока торопиться…»

Большая кровать, аккуратно застеленная покрывалом, прижималась изголовьем к стене. С обеих сторон от нее стояли две открытые тумбы, на одной из них было бледное круглое пятно – видимо, от стакана с водой, на другой – небольшая лампа. Виктор решился на последний шаг: опустился на колени и стал осматривать пол спальни, особенно темные углы… И вскоре был вознагражден!

Находка оказалась маленькой желтой таблеткой. Видимо, одна из таблеток «Верапамила» укатилась, и осталась лежать за одной из ножек кровати, где ее не смог достать пылесос Исы. Она лежала на торце, прижавшись к прямоугольной ножке – маленькая, тонкая, увидеть ее можно было только если искать специально, даже дотошная Иса не заметила ее во время уборки.

Виктор поднял таблетку и сел на кровать. «Так… улика есть. Сон не совсем пустой… хотя, это может быть и случайностью. Собственно, что может значить таблетка – Эльмира постоянно принимала этот препарат, она могла в любой момент уронить ее, таблетка укатилась, Эльмира не нашла ее или искать не стала, и достала из блистера другую». Он снова подошел к комоду, достал пачку и сравнил: таблетка была точь-в-точь как другие.

Непонятно. Эта таблетка совсем не выглядит чем-то странным, чем-то, что может дать ответы на вопросы. Даже если допустить идею отравления – можно ли добавить яд в таблетку, которую достают из закрытого блистера? Наверное – можно… – но таблетка-то вот она, ее никто не выпил, а Эльмира мертва. Ну хорошо, это можно будет легко проверить, и даже без помощи Сильвана: у Виктора были неплохие связи в медицине, и он запросто мог обратиться в лабораторию за анализом вещества. Он пошел в свою комнату, завернул таблетку аккуратно в лист бумаги и положил в кошелек.

Теперь нужно было написать знакомому доктору с просьбой о помощи. Виктор взял смартфон, который лежал рядом с его кроватью. Связи, разумеется, не было, как и раньше. Подумалось: а ведь уже несколько дней он даже не пользуется этим аппаратом, который раньше буквально из рук не выпускал… как легко меняются привычки под влиянием обстоятельств. Снова вспомнил про телефон Эльмиры: какие-то обрывки мыслей пытались пробиться к нему в голову, но он никак не мог их поймать. Что-то с этим телефоном… что-то с этим телефоном…

Глава 14: Неопределенность

Полицейские обшарили весь дом, но самые тщательные их поиски не увенчались успехом: они не нашли ничего – ни единой улики, ни малейшей зацепки, которая могла бы служить отправной точкой для следствия. К тому же все бумаги вдовы Леруж, если таковые у нее были, исчезли. Ни письма, ни листка бумаги – решительно ничего.

Эмиль Габорио«Дело вдовы Леруж»

Через несколько минут Виктор уже нажимал звонок на двери Сильвана. Никто не отвечал. Он подождал еще пару минут и снова нажал. Тихо. «Значит, Сильван не такой уж домосед. Уехал куда-то по делам… или пошел прогуляться?» Но в этот момент раздался писк – замок открылся. Виктор вошел и пошел по тропинке к двери дома, которая почти сразу отворилась – на пороге стоял Сильван и радушно улыбался.

Они обменялись приветствиями, и Сильван пригласил Виктора войти:

– Что-то нашли, дружище? У вас на лице написано!

– Нет, ничего интересно. Просто только что говорил с Лидией об их отношениях с Густавом, наверное, поэтому у меня такое загадочное лицо, – он улыбнулся, рассматривая Сильвана. Тот выглядел неудовлетворенным ответом, но ничего не сказал.

– Да, отношения у них, конечно, интересные… Будете что-нибудь?

– Спасибо, нет. Я пришел просить вас воспользоваться вашим доступом в интернет. Интересно, как вообще Эльмира жила без этого чуда цивилизации?

– Она довольно мало интересовалась интернетом, когда ей было нужно – пользовалась моим. Я ей предлагал решить этот вопрос, но она отказалась, сказала, что не хочет попадать в зависимость от всего этого, и ей вполне достаточно время от времени выходить на связь из моего дома.

– Необычная женщина… – пробормотал Виктор. Ему было трудно понять, почему она так поступила, но пронеслась мысль: возможно, это было даже не тайным желанием, а бессознательным стремлением иметь нейтральный повод зайти к своему возлюбленному, которого она до конца таковым не признавала. Если это так – печально.

Сильван ввел в телефон Виктора пароль и протянул ему обратно.

– Тарвик написал, что удаленные переписки восстановить не удастся – когда их удаляют на устройстве – они стираются окончательно. Конечно, что-то хранится на серверах компании, обслуживающей мессенджер, но

– Я особо и не рассчитывал, если честно. Мне вообще эти технические трюки всегда казались скорее киношными придумками, в реальной жизни все гораздо сложнее. А среди неудаленного ничего не нашлось?

– Нет. Ничего интересного… – Виктору показалось, что Сильван ответил слишком быстро, но он не был уверен. Мужчина держался спокойно, только его глаза, как будто, слишком внимательно вглядываются в Виктора, словно пытаясь прочесть его мысли.

– Думаю, мы могли бы сфотографировать все ее документы и записи, если вы считаете важным их изучить.

– Блестящая идея, Виктор! Как я сам не догадался… Нам может помочь любая информация. Я обращусь к моему детективу, чтобы он изучил все, что мы найдем, – пусть составит отчет, он это сделает лучше, чем любой из нас.

– А вы не опасаетесь, что информация… вдруг у Эльмиры были какие-то дела, которые не стоит ворошить? – Виктор вспомнил ночной разговор – Эльмира очень прозрачно намекнула на то, что ее способ зарабатывать деньги не всегда находился в рамках закона.

– О, не беспокойтесь, это проверенный человек. К тому же, живет в другой части земли – он индиец.

– Детектив-индиец? – Это выбивалось из классических представлений.

Сильван захохотал:

– А вы думаете, что детективы должны носить котелок и иметь набриолиненные усы? Виктор, уверяю, это первоклассный специалист, въедливый как бульдог. Впрочем, спешу вас порадовать – он носит деловой костюм и даже пользуется компьютером.

– Ладно, ладно, виноват. Мыслю стереотипно. Хорошо, тогда сейчас отправлю пару сообщений, и займемся фотографированием.

Виктор написал своему знакомому медику, тот ответил почти сразу. Договорились, что Виктор привезет ему таблетку, но удручало одно: анализ занимает несколько дней. Знакомый пообещал постараться максимально ускорить процесс, но раньше, чем через день, результата гарантированно не стоило ожидать.

Виктор просмотрел сообщения, которые накопились за все эти дни без связи. Ничего особенного: писал Даниэль Келлер – все-таки один из клиентов Виктора обратился за срочной консультацией. Виктор прочитал его краткий отчет как послание из прежней жизни, поблагодарил коллегу и закрыл диалог. Еще было сообщение от Фила: «Дружище, ну как ты там? Освоился, все в порядке? Если ты не против, я бы заглянул к тебе.»

Виктор вздохнул, вспоминая, что говорила Эльмира на сеансах про своего сына. Непросто будет разговаривать с Филипом, зная все это, и не имея возможности поделиться. Ну да ладно, привычно… Он ответил Филу, что тот может приехать в любое время и закрыл диалог.

Завершив свои переписки, он посмотрел на Сильвана: тот делал вид, что рассматривает картину на стене, а на самом деле просто терпеливо ждал.

– Все, я готов. Можем идти, до вечера еще есть время, должны успеть, – сказал Виктор.

Сильван кивнул, положил в карман свой смартфон, и они вышли из дома.

Работа по фотографированию документов и записей Эльмиры не заняла много времени – Виктор подавал очередной документ, разворачивая его на бюро, Сильван делал пару снимков – его смартфон снимал с поразительной четкостью, можно было быть уверенными, что все данные будут прекрасно видны.

– Эти бумаги… Виктор, в целом, я знаю, что в них. Это отчеты ее биржевого агента. Эльмира была прекрасным игроком на бирже, кроме того… вы правы, у нее были свои маленькие секреты, которые она не хотела бы предавать огласке. И не стану скрывать – я тоже в этом замешан, причем, как бы помягче выразиться, по уши. Поэтому можете не волноваться, ничто из этого не уйдет за пределы нашего влияния.

– Вы замешаны?

– Ну да. А вы думаете, откуда у Эльмиры деньги? Чтобы торговать акциями, нужно сначала их купить. А она играла на довольно крупные суммы. Впрочем, для меня это было беспроигрышной инвестицией: она бралась, как бы вам сказать… за принципиально беспроигрышные сделки.

– Инсайдерская информация? – Виктор посмотрел внимательно на Сильвана.

«Что-то здесь не так. Он мне солгал про такси, но зачем-то рассказывает о своих темных делишках. Либо он снова затеял какую-то игру, либо… он считает меня своим партнером. Или просто думает, что у меня руки коротки. В любом случае – это очень странно».

– Именно. Но я вам этого не говорил.

Они закончили работу, сложили бумаги в точности, как они лежали до этого. Сильван пообещал сразу же рассказать Виктору, когда появятся результаты, и пошел к себе.

Виктор остался один. Он никак не мог отогнать от себя мысли о такси: зачем Сильван его обманул? Казалось бы, все просто: если кто-то приехал на такси, то это – не Сильван, тогда он отводит от себя подозрения. Но, во-первых, подозрений у Виктора особых и не было. Во-вторых, он мог вовсе ничего не говорить, Виктор же не полицейский, чем он угрожает? И, наконец, Сильван пошел на риск – история с отсутствием такси так легко выплыла на поверхность, и он не мог этого не понимать: был вечер, никто еще не спал, его свидетельство очень легко проверить. Зачем рисковать так глупо? Это как-то совсем не вписывается в характер Сильвана.

А вот с Лидией все непросто. Она почти в точности подтвердила все, что рассказала Эльмира, достаточно только допустить, что она не гуляла снаружи, а была в доме – и вся сцена смерти Эльмиры прекрасно сходится. Правда, сновидение, кажется, указывало на таблетку… при чем тут таблетка? Да и имеет ли смысл верить сновидению? И при чем тут такси, Лидия точно была неподалеку в тот день…

Виктор схватился за голову, пытаясь руками собрать мысли в кучу. Но они не собирались вовсе. Он решил перейти к следующему подозреваемому.

Итак, Густав. Допустим, ее убил он. Лидия сказала, что он тем вечером был в городе, а значит, мы не знаем, где он был на самом деле. Мог ли прийти к Эльмире и каким-то способом подстроить сердечный приступ? В принципе – мог. Мотив у него превосходный. Он достаточно хладнокровен. Но неясно, как он мог попасть в дом, например. Хотя… замки на дверях довольно простые.

Виктор спустился вниз и стал ходить по гостиной, пытаясь сосредоточиться.

Теперь Иса. Она обнаружила тело. Когда именно умерла Эльмира неизвестно, это могло случиться и после появления Исы. Мотив… у Исы точно есть психическое расстройство, это заметно невооруженным взглядом. Но зачем тогда она сама наводит Виктора на версию об убийстве? Может… множественная личность? Это

Он вспомнил, что сама Эльмира в первую очередь обвинила сына. Филипа вообще невозможно проверить. Остальные хотя бы в поле зрения, а Фил где-то далеко, живет там со своей семьей… Если он приедет сюда, можно будет попытаться что-то у него выведать, конечно, но шансов очень мало. Да и… Филип – хладнокровный убийца? Или импульсивный убийца? Своей матери? Эльмира уверена, что Фил ненавидит ее, и что точно можно сказать – он не был сильно расстроен ее смертью. Но вот ненависть… Здесь Эльмира, скорее всего, просто параноидально проецирует собственную ненависть на сына, и судя по их встречам, ненависти в ней много. Впрочем, что я знаю про Фила?..

Виктор вспомнил, что при встрече Фил рассказывал, что они с матерью не ссорились, просто разошлись… если верить Эльмире – соврал. Эльмира говорила, что он приезжал к ней просить денег, и они поссорились… это все, что известно.

Он вдруг усмехнулся: «И это я даже не говорю о том, что показания призрака – это скорее следствие моей больной головушки, чем реальный факт, но если я снова буду думать о собственном сумасшествии, расследование теряет смысл. Или не теряет? Сильван же не сумасшедший, Иса тоже, большая часть сведений получена из достоверных источников, а не от призрака».

Виктор окончательно запутался и вместо дальнейших размышлений решил поужинать и лечь спать пораньше. Он хотел хорошенько отдохнуть перед ночной сессией, а размышления в духе Агаты Кристи, хоть и были увлекательными, и он, что и говорить, получал удовольствие от этой умственной работы, все же утомляли.

Но вопреки ожиданиям проснулся он ранним утром. Эльмира ночью не пришла.

Глава 15: Не подозреваемый

Мы переменили лошадей еще и еще раз, теперь возвращаться было уже слишком поздно и слишком далеко, и я не вернулся.

Чарльза Диккенса«Большие надежды»

Проснувшись, Виктор долго не мог понять, что не так. Он посмотрел на часы: половина шестого. «С чего вдруг я встал в такую рань…» – подумал он, и вдруг понял, что ночью его не разбудили.

Куда же подевалась Эльмира? Если бы она была обычной пациенткой, то можно было бы предположить все, что угодно: проспала, заболела, забыла – и еще миллион причин. Но призрак… Разве призрак может проспать? Какая-то нелепость.

Виктор встал, оделся и спустился вниз. Солнце уже взошло – свежесть утра за окном приятно гармонировала со свежестью внутри него: он, кажется, впервые спал всю ночь не просыпаясь. «Тоже хорошо. Посмотрим, объявится она в следующую ночь или решила скитаться по свету как неприкаянное привидение… Или это у меня просто эпизод психоза завершился. Такое тоже бывает. В любом случае – славненько». Но на душе у него было неспокойно. Странно сказать – он волновался за свою пациентку. Переживать за женщину, с которой и без того уже случилось самое худшее – будет ли когда-нибудь конец новому опыту для него в этом отпуске?

Достал продукты, соорудил себе сэндвич с тунцом гриль и позавтракал, потом выпил кофе и решил, не откладывая, ехать в Равель, в лабораторию. Больше делать было нечего, как раз к обеду он планировал вернуться и… сходить на пляж искупаться. Отпуск становился все больше и больше загружен делами, на простые удовольствия начинало не хватать времени. «Вот так все и возвращается на круги своя… В Марокко ты или не Марокко, а жизнь свою ты приведешь к привычному порядку, как ни сопротивляйся…»

Запасшись кофе в термокружке, он выгнал машину и направился вверх по дороге. Погода стояла солнечная, все вокруг зеленело, в небе не было ни облачка. Даже жалко было в такой день ехать в душный, надоевший до самых печенок Равель! По радио играли Битлз, и Виктор уверенно вел машину под буханье их барабанной установки. «Люби, люби меня! Ты же знаешь, я люблю тебя! Я вечно буду верен, поэтому, пожалуйста… Люби меня!»

В Равель он въехал в начале десятого. Город, как всегда в это время, кипел и бурлил: сигналили машины, пешеходы перебегали через дорогу, все казались какими-то обезумевшими и злыми. Виктор с интересом смотрел в окно, думая: «А ведь я раньше не замечал, насколько это выглядит сумасшедшим. Не с чем было сравнить?»

Проехал мимо собственного офиса, бросив взгляд на знакомые окна: они казались пустыми и мертвыми, а главное – чужими. Какие же окна были для него «свои»? Окна дома Эльмиры… Сколько дней прошло? Неделя? Больше? Виктор подсчитал – оказалось, что он пробыл в этом доме всего четыре дня. Но какими насыщенными были эти дни… и ведь он, все же, отдохнул, как такое возможно?

Свернув на улицу Третьего полка, он проехал мимо огромной церкви, миновал замок князей Корса и припарковал машину около здания с вывеской «Равельский институт клинической химии», как раз между двумя белыми городскими такси, обозначенными черными шашечками вдоль дверей. Вышел из машины, поднялся по широким ступеням; вокруг старинного здания шла широкая галерея с колоннами – прошелся по ней до служебного входа, и уверенно нажал на кнопку звонка.

Через четверть часа, получив уверения, что таблетку посмотрят максимально оперативно, Виктор вышел и остановился на крыльце. Хотелось есть, а еще ужасно не привлекала идея отправляться в обратный пусть вот так сразу – спина и ноги затекли от долгого пути, хотелось каких-то нехитрых телесных удовольствий. Внимание привлекла огромная вывеска «Золотой телец». Это был стейк-хаус, и Виктор осознал, что стейк – именно то, что ему сейчас нужно. Он перебежал дорогу, открыл тяжелую дверь, и симпатичная хостес проводила его к столику у окна, из которого открывался шикарный вид на здание института. Виктор сделал заказ и достал телефон.

Всплывающее уведомление оповестило о сообщении от Фила: «Вик, ты где?» Из самой фразы можно было сделать следующие выводы:

Филип сейчас в доме Эльмиры. Примчался сразу, как только получил ответ от Виктора, а значит – он сильно спешил.

Вышло неловко. Виктор быстро напечатал ответ: «Дружище, я не знал, что ты приедешь так скоро.

«В Равеле? Что ты там делаешь? Потянуло на работу?» – от сообщения веяло удивлением.

«Нет, были кое-какие дела. Уже все решил. Прости, я правда не ожидал, что ты приедешь так сразу. Думал скататься по-быстрому, и уже потом ждать тебя».

«Не переживай, я с удовольствием отдохну здесь один. Не так уж часто выдается такая возможность отцу семейства!»

«Ключ-то у тебя есть?»

«Есть, есть. Не торопись, всё в порядке».

Интересно. У Фила есть ключ от дома. Конечно, он мог им завладеть уже после смерти Эльмиры, домом-то он уже пользуется как своим. Или мог скопировать его, раз уж пускает в дом жильцов. Господи, опять эти мысли…

Ему принесли стейк – огромный, сочный, с гарниром из овощей и стаканом ледяной газированной воды. Виктор принялся за него, думая о том, что же так срочно понадобилось Филу. Доев, и ни до чего не додумавшись, он расплатился с официантом, сел в машину и поехал в стороны выезда из города.

Виктор вошел в дом через дверь гаража и увидел Филипа – тот спал на диване в позе эмбриона. Это было очень трогательно: почти двухметровый детина с бородой канадского лесоруба и ручищами по полметра в охвате спит, как маленький ребенок. Ему стало очень жалко Фила. Судя по рассказам матери, он, как минимум, пережил довольно неприятное детство. Да и его настоящее тоже довольно безрадостно: долги, проблемы – каким бы он ни был великаном, капля камень точит. Виктор не стал будить приятеля, вместо этого пошел в кухню и налил себе лимонада в стакан. Иса вероятно приготовила утром завтрак, обед и ужин, но ничего из этого не он не нашел, зато в раковине обнаружилась гора грязной посуды – Фил умял за один присест весь его дневной рацион. Выпив лимонад, Виктор написал записку: «Я на пляже», оставил ее на столике, переоделся в купальные трусы, взял полотенце и отправился купаться.

На пляже не было ни души, только кот лениво потягивался в тенистом уголке, в котором они сидели с Вернанами. Виктор бросил полотенце неподалеку от кота, тот равнодушно посмотрел на Виктора, встал, понюхал полотенце и лег на него. «Вот это наглость, – улыбнулся Виктор, – ну лежи, лежи…»

Вода была восхитительной – прохладной, но не холодной, после жаркого дня – то, что нужно. Виктор долго нырял, потом вылез и разлегся прямо на солнце – немного загара точно не повредит офисной крысе. Мыслей в голове, наконец-то, не было, и это прекрасно.

Перед тем, как уйти, он окунулся снова –успел основательно разогреться на солнцепеке. Извинившись, сдвинул кота и забрал свое полотенце. Кот посмотрел с возмущением, беззвучно открыл рот, и тут же лег обратно на то же место, недовольно помахивая толстым пушистым хвостом.

Дома Виктор застал Филипа сидящим на диване: перед ним стояла тарелка с орешками, и он задумчиво отправлял их в рот один за другим.

– А, Виктор! Как это я так… отрубился, представляешь? Сам не заметил! – они тепло пожали друг другу руки.

– Устал ты, вот что я тебе скажу.

– Да не то, слово, старик. Бегаю как белка в колесе!

Виктор, извинившись, сходил переодеться и вернулся в джинсах и льняной рубашке. Фил критически осмотрел его и остался, видимо, доволен:

– Зато ты выглядишь так, будто третий месяц отдыхаешь на тропических островах! Как-то посвежел, даже слегка загорел, зелень с лица пропала, мешки под глазами уже не такие выдающиеся, как раньше. Отпуск идет тебе на пользу!

– О да. В этом доме прекрасно отдыхается. Особенно спится здесь прекрасно… а чего ты бегаешь-то, белка? – спросил он, пытаясь перевести разговор в более практичное русло.

– Да как тебе сказать… Дела… дела… Я не рассказывал в тот раз – проблемы у меня. Финансовые. Долги, суды… Не хотел тебя грузить всем этим дерьмом.

– Ничего себе. Ты даже пьяный держишь язык за зубами? – удивился Виктор.

– Я? Пьяный? Очнись, дружище. Это ты был пьян, как немец на отдыхе, мама-папа выговорить не мог. Посмотри на меня – мы же пили наравне, думаешь, сколько мне нужно выпить, чтобы дойти до кондиции? Я свою меру знаю, а ты вот расслабился, как следует. Но это был отличный выбор, тебе тогда прямо вот это требовалось, а то было больно на тебя смотреть.

Виктор задумался: а ведь и правда, с чего он взял, что Фил был пьян? Тот вел себя вполне обычно, он всегда не слишком-то стеснялся в самовыражении.

– Ну ладно, ладно, хорош! Так и что – у тебя всё совсем плохо?

– Нет. У меня не совсем всё плохо. Вот месяца три назад у меня было всё плохо, а сейчас – уже не то, чтобы хорошо, скажем, обычно плохо. Средний уровень дерьмовости. Но имеет тенденцию к улучшению. А для этого мне приходится бегать: деньги сами себя не заработают. Я же даже, представляешь, к мамке заходил, денег просил одолжить. Хотел по-простому выскочить из неприятностей, правда, нажил себе еще большие… Маман погнала меня со двора, ух, и разозлился тогда на нее, помню! А потом знаешь… понял, что она, вообще-то, права. Она свои деньги заработала сама. Уж не знаю как и знать не очень хочу, но она не бегала к родителям, а нашла способ жить самостоятельно, и, между прочим, весьма неплохо. Когда она развелась с отцом, была младше, чем я сейчас. И я сказал себе: «Фил, ты как ребенок. Чуть что – побежал к мамочке. Будь мужиком!» Ну и вот, как выяснилось, в моем случае быть мужиком – это вставать в шесть утра, разбегаться хорошенько и… бежать до самого вечера. А потом падать мордой в подушку. Но будь спокоен, я выгребу. Во мне течет их кровь!

Виктор слушал его молча и очень внимательно. «Ненавидит, да? Эх, Эльмира, умная вы женщина, но какого ж черта вы так и не научились понимать собственного сына…» – подумал он с грустью. Фил, очевидно, гордился своей матерью, даже после того, как она ему отказала. И отцом гордился. И Фил действительно молодчина, тут даже сомневаться сложно. Но все-таки спросил:

– А когда ты к ней заходил?

– Да вот буквально за неделю до ее… смерти, – Фил тупо уставился на тарелку с орешками. – Я чего приехал-то, Вик. Мне, кроме тебя, поговорить особо не с кем – жену

– Понятное дело, чего бы тебе было спокойно – долги и суды… – подтолкнул Виктор, понимая, что его предположение «мимо».

– Да нет, с этим я вообще в мире и согласии, сам дурак – сам и бегаю. Никакого беспокойства. Уже после того, как я от нее домой вернулся, всю тревогу как рукой сняло. Не знаю, как это работает, но как только я понял, что надеяться не на что, – сразу успокоился. Тут не то. Чувство у меня какое-то гадостное появилось последние дни. Как будто что-то не так. И это «что-то» связанно с матерью, но никак не могу додуматься – а что именно.

– Может, то, что она умерла?

Фил посмотрел на него как-то особенно внимательно и покачал головой:

– Есть такая гипотеза, да. Но ведь когда она умерла – этого чувства не было. Совсем.

– А тебя не удивляет, что его не было? Как считаешь – так и должно быть?

– Нет. Конечно нет, – сразу уверенно кивнул Филип. – Это ясно и дураку: мать умирает, мне должно быть плохо. Только мне не было. Вот в чем загвоздка.

– Нет тут никакой загвоздки, Филип, – уверенно покачал головой Виктор. – Такое бывает сплошь и рядом. Все люди разные. И горе приходит по-разному. Иногда вот так – с опозданием.

– Ты думаешь, это горе? Похоже, вообще-то, но есть и что-то еще. Какое-то чувство, будто произошла какая-то ужасная несправедливость. На уровне катастрофы.

Виктор ошарашенно смотрел на него. «Интересно… он говорит так, будто догадывается об убийстве. Или мне уже мерещится…»

– Несправедливость… Несправедливость как что? – наугад спросил он, как часто делал в кабинете.

– Несправедливость, как если бы ее время еще не настало. И как если виноват в этом я. Вот такая вот несправедливость. Я, наверное, чушь несу, да? Таблетки пора начать пить?

– Нет, Фил… ты даже не представляешь, насколько не чушь ты говоришь. Но что я тебе могу сказать точно: ты абсолютно ни в чем не виноват. Это… понимаешь… ух, сложно объяснить. Так устроена психика. Короче, Фил, ты не виноват. Ты меня понял? Я точно знаю. Помнишь, ты меня просил разобраться в жизни твоей матери?

– Конечно помню.

– Ну вот. Я разбираюсь. В чем-то уже разобрался. Но рассказать тебе смогу только, когда совсем разберусь, пока же запутался дальше некуда. Но ты ни в чем не виноват. Это без сомнений.

Филип смотрел на него с каким-то восхищением:

– Ни черта не понял, честно скажу. Но как-то мне так нравятся твои слова. Вик, у меня, оказывается, есть друг, а я не знал, – произнес он как-то торжественно.

– Я тоже не знал, Филип… – в глазах Виктора что-то подозрительно защипало.

– Фууух! Как гора с плеч, правда. Это и есть ваша психотерапия? Так я, когда с делами разберусь, первым в очередь к тебе встану!

– Ко мне не встанешь, мы же друзья. С друзьями нельзя работать. Но тебе бы и правда не помешало.

– Голову полечить? Всё так плохо?

– Нет, как видишь, всё не «так плохо». Живешь, бегаешь, нормально. Но можно и получше. В общем, как будет возможность – напиши мне, и я тебе порекомендую отличного специалиста.

Фил встал и внезапно засобирался домой.

– Ты что, уже уезжаешь? – удивился Виктор.

– Да… работать надо, так его… Я, в общем-то, и приезжал, чтобы поговорить обо всем этом. Спасибо, снял камень с души. Спасибо, дружище Вик! – Филип порывисто пожал ему руку своей огромной лапищей и вышел из дома. Затарахтела его старая колымага.

Виктор сел обратно на диван. «Видимо, это мне вместо ночной сессии. Терапия плавно переходит в семейную. Осталось только папаше Фила сюда прикатить, почему нет? Тоже сентиментальный порыв, допустим…»

Виктор задумался про отца Фила: «Между прочим, тоже ведь подозреваемый в каком-то смысле… Хотя… дело давнее… – Виктор вдруг вспомнил о стертых диалогах на ноутбуке Эльмиры и меланхолично подумал: – Вот как это все увязать?..»

На него напала какая-то лень: никуда идти не хотелось, и вообще ничего не хотелось. Он поднялся наверх и разлегся с журналом на диване на террасе. Повесть попалась довольно скучная, но дочитать ее, тем не менее, хотелось. Это были приключения, где каждую страницу кого-нибудь из группы ученых убивали, но почему-то их это не останавливало, хотя Виктор даже не помнил, куда и зачем они идут. Так и не дочитав буквально пару страниц, где парочка героев осталась наедине с неизвестностью, Виктор задремал, но его вскоре разбудил звонок в дверь.

Он удивленно посмотрел вниз – за забором стоял Сильван собственной персоной. «Чего ему надо?..» – подумал Виктор с какой-то неприязнью, и пошел открывать.

Сильван поздоровался и без разрешения быстро прошел в дом. Виктор шел за ним, озадаченный. Расположившись в кресле, Сильван посмотрел на Виктора с каким-то странным выражением и сказал:

– Виктор… у меня к вам очень необычное предложение. Выслушайте, пожалуйста, если вам не понравится то, что я скажу, просто забудем его так, будто и не было ничего. Договорились?

– Сильван, вы меня пугаете… Нет, не договорились, я не умею по щелчку пальцев забывать разговоры. Так что решайте уж сами – говорить или нет.

– Ого… вы опасный человек, Виктор, ваша лояльность не продается… ценю. В общем, я хочу вас попросить стать сообщником преступления. А конкретно – проникновения в чужой дом. Без взлома.

Глава 16: Не преступление

Мертвые иногда всё еще бродят около нас. Человек там, наверху, не уходит. Он сидит за столом, с опущенной головой и вытянутыми руками. Алан! Алан! И если вы не поможете мне, я погиб. Ведь меня повесят, Алан! Неужели вы не понимаете? Меня повесят за то, что я сделал!

Оскар Уайльд«Портрет Дориана Грея»

Сначала Виктор решил, что Сильван шутит, но достаточно было взглянуть в его лицо, как стало понятно: предложение самое что ни на есть серьезное.

– Неожиданно. Вы умеете удивлять, Сильван. Специально учились этому, или природный талант? – Виктор попытался скрыть неловкость за шуткой.

– О, меня этому научила моя мама, великий талант во многих сферах. Можно сказать, самородок, – не моргнув глазом совершенно серьезно ответил тот.

– И кого же вы решили обокрасть? Ласкеров вряд

– Вы, как всегда, проницательны, мой друг. Только я не собираюсь ничего красть, разумеется, я собираюсь только скопировать и уйти. Более того, вам не придется возиться с отмычками в черной полумаске – мне нужно лишь, чтобы вы отвлекли Лидию на полчаса.

– Скопировать? Сильван, ладно, вы победили – я ничего не понимаю, изложите вашу идею более внятно, пожалуйста.

– Именно так я и планировал сделать сразу, но вы начали меня расспрашивать. Так вот: вам известно, что их дом находится между моим и вашим… то есть домом Эльмиры. Мои камеры не видят этот дом, а вот камеры Вернанов – вполне. И мне очень хочется посмотреть, что на них записалось в ту ночь. Я сегодня утром был у них и рассмотрел, как все устроено: записи сохраняются на небольшом компьютере, который установлен в шкафчике в подсобке. Мне понадобится совсем немного времени, чтобы подключиться к нему, скопировать записи и уйти. Если только этот компьютер не закрыт на пароль, конечно. Но это вряд ли – Густав вообще ничего не понимает в безопасности: камер навешано много, да только очень бестолково, это видно сразу. Кроме того, у меня была как-то возможность ознакомиться с его делами… В общем, он скорее хочет думать, что защищен, чем на самом деле защищен.

– Но как вы туда попадете? Камеры опять же, да и дверь…

– Я видел мониторы – стоит только перелезть через забор за домом, и можно входить – камеры не нацелены на двери. Что, сами понимаете, подтверждает мои выводы о Густаве.

– А замки?

– Это самое простое. Лидия никогда не запирает дверь, когда выходит прогуляться. Здесь довольно тихое место, и она, думаю, полагается на забор. Тоже, конечно, глупо.

– Да уж… куда им до вашей цитадели…

– О, вы правы… Мою систему безопасности создавали профессионалы.

– Черт, но зачем вам эти записи? – Виктор подумал, что он сам тоже совсем не прочь на них взглянуть, хотя бы для того, чтобы разобраться с такси… да и интересно – соврала ли Лидия насчет своего визита. Кроме того, был шанс увидеть того, кто приезжал к ней ночью – Густава или кого-либо еще, если кто-то действительно приезжал.

– Это же очевидно – пока мое расследование в тупике. Я понятия не имею, куда двигаться дальше, и эти камеры не дают мне покоя уже месяц. Но один я этого сделать не могу – Лидия не покидает дом надолго. Конечно, можно успеть все сделать, пока она ходит на пляж, но мне как-то, честно говоря, страшновато – вдруг она неожиданно вернется, скажем, за шляпой. Я не настолько авантюрен, с сообщником как-то спокойнее.

– Господи… неужели, мы и правда об этом говорим вот так, на полном серьезе? Сильван, мы же два законопослушных взрослых человека. К тому же, простите, но вы точно видите себя в роли прыгуна через заборы? Вы, все-таки, не так молоды…

– О, вижу, вы уже погрузились в продумывание деталей. Не утруждайтесь, планирование – моя специальность. Что касается вашей бестактности – я очень даже в неплохой форме. Каждый день тренируюсь в тренажерном зале минимум час.

– Здесь есть тренажерный зал? Где?

– У меня за домом. Отдельный домик, там все по высшему разряду. И даже личный тренер, правда, онлайн. Хотите, покажу, как залезу на ваш балкон?

– Нет, увольте, я вам верю, – мысли путались: «Если он так рвется посмотреть записи, то значит не очень-то боится на них увидеть, что никакого такси не было. Что за чертовщина?» – А если я соглашусь – мы с вами вместе посмотрим записи?

– Ну а как же? Думаете, я с сумасшедшим хохотом убегу в свой дом, держа в руках заветную флешку и оставлю вас с Лидией? Конечно, вместе. Густав уехал по делам, его не будет до завтрашнего вечера. Ну, Виктор? Я вижу, что вы согласны, зачем же делаете вид, что вам не нравится мое предложение?

– Потому, что мне оно не нравится, – буркнул Виктор. – Но я согласен. Честно говоря, я и сам думал, как бы их посмотреть… Но как-то размышлял вокруг повода попросить об этом Густава, а вы пошли гораздо дальше.

– Вы что, этого нельзя делать. Густав – один из подозреваемых! Дело в том, что у них с Эльмирой случился небольшой конфликт… я помог отчасти свести его на нет, но с тех пор душа у меня была не на месте – он точно точил на нее зуб, да еще и… В общем, у него были причины. Могу рассказать подробности позже, если хотите.

Слова Эльмиры подтвердились: похоже, именно Сильван собрал компромат на Густава. Интересно, что это могло быть… любовная интрижка? То-то он мотается в город чуть ли не каждый день… и ночует там. Странно, конечно, какой в этом смысл, когда дома ждет жена, которая намного моложе, и к тому же редкая красотка…

– И когда вы планируете это провернуть?

– Сегодня вечером. Лидия обязательно выйдет прогуляться, вы ее подхватите, заболтаете, отведете подальше… дальше, как говорится, дело техники, – он посмотрел на него в упор и сказал нетерпеливо: – Виктор, у нас нет другой возможности открыть правду, уверяю!

– Ох… хорошо. С ума сойти. Только я в таком еще не участвовал…

– Это во имя справедливости, Виктор. Раз вы согласны, предлагаю сидеть здесь и караулить, пока Лидия не выйдет из дома. Как только она появится, вы пойдете к ней, будто тоже решили прогуляться – она не заподозрит странного, разве что решит, что вы за ней ухаживаете. Тут могу только посочувствовать, но ради дела, Виктор! А я сделаю всё остальное.

– А куда вы скопируете данные? – Виктор понимал, что Сильван шел к нему, заранее уверенный в успехе переговоров.

Сильван с улыбкой показал ему маленькую флешку.

Они просидели полтора часа, по очереди глазея в окно. Было начало пятого, когда появилась Лидия. Виктор вздохнул: сердце колотилось как бешеное. Он попытался успокоиться, не преуспел, но вышел из дома и зашагал по дорожке.

– Виктор? Здравствуйте! – Лидия искренне обрадовалась встрече. – Гуляете?

– Только вышел. Погода прекрасная, дома сидеть надоело… – Виктор чувствовал, что краснеет. К счастью, Лидия смотрела в сторону моря, куда они направлялись. Настроение у нее явно было приподнятым: ее чувства, как обычно, легко читались на лице.

– Но вы и не сидели

Виктор подавил желание оглянуться и проверить, что там делает Сильван.

– Да, ездил. Даже в отпуске есть дела… – он почувствовал, что много оправдывается, и решил больше этого не делать. – А потом еще ко мне приезжал Филип.

– Славный малый… – рассеяно проговорила она. Какое-то время они шли молча. – Виктор, я хотела вас снова поблагодарить. Вы не поверите, что произошло!

Она казалась воодушевленной.

– Что же произошло достойного вашей благодарности? Теряюсь в догадках.

– Мы поговорили с Густавом. Прямо вчера, как только я вернулась. И вы знаете… все прошло неожиданно мило. Я дрожала как лист весь разговор, но у меня получилось!

– Как же вы это сделали? – Виктор испытал облегчение потому, что разговор завязался, и, похоже, не самый короткий. Можно было расслабиться.

– Очень просто. Подошла к мужу, который, как обычно, зарылся в свои документы, села рядом с ним и сказала: «Густав, я хочу с тобой поговорить». Он, правда, очень испугался сначала – почему-то любой мужчина пугается этой фразы, уж не знаю, чего вы такое скрываете… Но я его успокоила, сказав, что просто хочу обсудить наши отношения, и попросила держать себя в руках, пока мы говорим. И он был очень даже… – она прищелкнула пальцами, подбирая подходящее слово.

– Конструктивен? – подсказал Виктор.

– Да. Спасибо. Конструктивен. Сказал, что тоже злится на меня! Оказывается, я совсем не уделяю ему внимания, и он решил, что слишком стар для такой женщины, как я. Вспомнила: одно время он действительно был очень милым, заваливал меня подарками, приглашал в рестораны… Это, оказывается, и был момент, когда он почувствовал отдаление и хотел все исправить. А я, дурочка, просто купалась в его внимании. Я, наверное, эгоистка, мне и в голову не пришло, что он ждет подтверждения моих чувств.

– Когда это было? – с улыбкой спросил Виктор.

– Года три назад. И я не понимала, что именно произошло. А он не получил того, что хотел, и решил, что все кончено. Так наши отношения перешли в формат «соседских». Он так и сказал: «Не хотел навязываться». Идиот, конечно. Не знаю, правда, чем это все обернется, но мне точно стало легче. Да и ему, кажется…

Они дошли до пляжа, она присела погладить кота, который лежал кверху брюхом все на том же самом месте, как будто никуда не уходил.

Виктор думал о Сильване: должно быть, он уже в доме, копирует файлы… только бы все получилось!

– А как ваши дела? Надеюсь, поездка в город не сильно подпортила ваш отпуск?

– Отпуск… да, отдыхается мне отменно. Только и делаю, что ничего не делаю, – криво усмехнулся Виктор, но осекся: – Все в порядке. Почти дочитал какую-то кошмарно плохую повесть из запасов Эльмиры.

– Зачем же так страдать? Попросили бы, у нас полно книг. Хотите, я дам вам что-нибудь почитать?

– С удовольствием. Хотя, книг у Эльмиры много, не знаю, чего я так прицепился к этому журналу… Наверное, захотелось чего-то легкого, в доме, в основном, классика.

Лидия продолжала чесать разомлевшему коту живот.

– Интересные дела, Виктор. Вы же здесь меньше недели. А столько поменялось. Сильван сегодня заходил в гости. Мы же почти не общались, а тут раз – и стали. Вы объединяете людей. Так глядишь, чего доброго, и Ласкеры осядут в доме – когда они здесь, довольно весело. Наши дети дружат, они всегда гостеприимны… Жаль только, что я никогда больше не увижу Эльмиру.

Виктор внимательно посмотрел на женщину: в ее глазах стояли слезы. Он положил руку ей на плечо:

– Да. Мне тоже жаль. Всегда тяжело терять близких.

– Когда она была жива, я не думала, что мы близки. Разное случалось между нами… – она заметно вздрогнула и запнулась. Но потом продолжила: – Но сейчас мне так не хватает наших разговоров.

– Между друзьями случается всякое. Вы часто ссорились? – Виктор следил за ее реакцией. Снова растерянное выражение лица и подрагивающий голос:

– Нечасто. В последнее время даже и не ссорились. И не вспомню, когда это случалось в последний раз. Но все равно: она была иногда очень… холодной. Даже, можно сказать, вредной.

«Врать она совсем не умеет…» – подумал Виктор. Было ясно: Лидия лжет, она прятала глаза, ее дыхание участилось. Сомневаться было трудно.

Виктор посмотрел на часы: прошло двадцать пять минут. Эскапада Сильвана, должно быть, уже окончена, но он решил дать ему еще минут десять для верности.

– Да, мне рассказывали о ней. И Сильван, и Филип. Такой уж характер, что поделаешь. Человек не виноват в том, что у него скверный характер. Но вы с ней, кажется, находили общий язык.

– Да. Весь секрет был в том, чтобы позволять ей относиться к себе, как к младшей сестре. Иногда мне это надоедало – тогда случались ссоры. Но обычно меня это даже не особо раздражало: в роли величественной Эльмиры она была по-своему заботливой, – Лидия снова грустно вздохнула, встала и отряхнула руку от длинной кошачьей шерсти. Кот недовольно посмотрел на нее, вдруг подскочил и убежал в кусты.

– Красивый кот. Его как-то зовут? – спросил Виктор, чтобы сменить тему.

– Нет. Можете дать ему имя, если хотите. Он тут живет, сколько я вообще помню это место, и пока ему ни разу не понадобилось имя.

– Но у всех же должно быть имя… наверное. Вам так не кажется?

– Не знаю… мне кажется, что ему хорошо без имени. Он свободен, живет себе, как ему захочется, лежит тут, сколько нужно, спит целыми днями. А имена важны для людей, которые не бывают свободными. Если вы его как-то назовете – это же будет только для вас, ему абсолютно это безразлично.

Они постояли какое-то время, глядя на море. Волн не было – стоял полный штиль, даже листья на деревьях не двигались. Виктор думал о том, как все поменялось с их прошлой встречи здесь же: Лидия тогда металась, как безумная, в своих попытках забыться и сбежать от собственной жизни, море волновалось, как сумасшедшее, а сейчас – равновесие. Но это, разумеется, временно. Равновесия не бывает долго, такова жизнь.

Через несколько минут они двинулись обратно, молча, в каком-то лирическом настроении. На углу забора дома Вернанов Виктор стал прощаться.

– Вы не домой? – удивилась Лидия?

– Нет,

Оставшись один, он быстрым шагом пошел к дому Сильвана: очень не терпелось узнать результаты его набега на дом соседей.

Глава 17: Непонимание

Полицейские обшарили весь дом, но самые тщательные их поиски не увенчались успехом: они не нашли ничего – ни единой улики, ни малейшей зацепки, которая могла бы служить отправной точкой для следствия.

Эмиль Габорио«Дело вдовы Леруж»

Сильван встретил его в наилучшем расположении духа: на его обычно нейтральном лице было точно такое выражение, которое Виктор только что видел у кота, когда его гладила и чесала Лидия.

– Вижу, всё удалось? – спросил он без предисловий.

– Да. А знаете, Виктор, мне вообще, чаще всего, всё удается. Я, пожалуй, только один свой провал могу вспомнить за последнее десятилетие – он касается Эльмиры. А вот с камерами все оказалось именно так, как я и предполагал: никаких паролей, никаких сложностей – всё четко по плану. И никакого Густава, вернувшегося за забытыми ключами. Что не может не радовать. Впрочем, у меня и на этот случай был план, правда, хлипкий. Но давайте не будем откладывать – не терпится увидеть записи. Не начинал их смотреть, мы же договорились сделать это вместе.

Они сели за стол в гостиной. Сильван вставил флешку в свой огромный серебристый ноутбук. Открылась папка, в ней было несколько видеофайлов, каждый с обозначенными датой и временем. Сильван нашел записи того рокового дня, включил первый файл на ускоренный просмотр, и они уставились на экран. На нем шло изображение с шести камер, только две из них показывали частично дом Эльмиры. Одна снимала дорожку со стороны входа в дом Вернанов, и в нее частично попадала терраса Эльмиры, возвышающаяся над забором, а вторая была направлена в другую сторону, и в нее частично попадала дорога, ведущая ко всем домам со стороны города и кусок забора вокруг дома Эльмиры. Въезд на ее участок, к сожалению, находился с противоположной стороны дома.

Виктор чувствовал, что буквально дрожит от нетерпения. Его охватил страх: а вдруг на записи не будет ничего, что поможет понять, что же произошло? Сильван тоже был порядком возбужден. Он неотрывно смотрел на экран, боясь пропустить что-нибудь важное, было видно, как слезятся его глаза под очками.

Проглядев всю запись, они не увидели ничего интересного. Изображение было статичным, ничего не менялось. В самом конце записи что-то быстро промелькнуло – Сильван вернул бегунок, и они увидели, как Лидия покидает свой дом в направлении соседки. Виктор записал: «19:53 – Лидия идет к Эльмире». Подумал, и поставил знак вопроса: то, что она шла именно к ней, известно лишь из ее рассказа. Сильван одобрительно посмотрел на него:

– Да, отлично, надо фиксировать все, что мы заметим. А почему вы думаете, что она пошла именно туда?

– Она сама это сказала. Я ее осторожно расспросил недавно. Рассказывала, что в тот вечер была у Эльмиры, и та ее выставила, сославшись на предстоящую встречу.

– Встречу? Виктор, что ж вы не сказали? Это важный момент! Ладно, давайте досмотрим, и потом обсудим все, что знаем об этом дне!

«Особенно, когда мы не увидим никакого такси…» – подумал Виктор, но ничего, разумеется, не сказал. Вопрос такси его интересовал куда больше, чем Лидия, – все-таки странно, что Сильван так легкомысленно готов опровергнуть собственные слова.

На следующем файле не происходило вообще ничего. А вот ближе к концу третьего файла они увидели на террасе Лидию, которая нервно ходила взад-вперед, то появляясь в кадре, то пропадая. Похоже, она была крайне взволнована. Вероятно, Эльмира была там же, но за кадром. Потом Лидия пропала из виду. Виктор сделал пометку: «20.43–20.48 – Лидия у Эльмиры, взволнована». На видео было отчетливо заметно, что солнце садится – освещение менялось, появились длинные тени.

– Похоже, они говорили о чем-то не самом приятном… – задумчиво протянул Сильван. – Итого: Лидия была в тот вечер у Эльмиры, и они говорили о чем-то взволновавшем Лидию. Она вам рассказала, во сколько ушла?

– Она сказала: «Когда начало темнеть». То есть – сейчас Лидия должна уйти, если она не обманула.

Следующий видеоролик показал, что Лидия действительно покинула Эльмиру, она почти пробежала мимо камеры, и Сильвану пришлось остановить воспроизведение, чтобы ее рассмотреть. Она шла порывисто, точно так же, как и в тот вечер, когда умчалась из дома Виктора после проигрыша в покер. Лица ее не было видно: засветка инфракрасной камеры сделала из него белое пятно.

– Отличные камеры, Густав, хвалю. Если вас будут грабить ночью, то вам придется в розыск объявлять загадочные белые пятна… – иронично, но с досадой проговорил Сильван.

Они стали смотреть дальше, как вдруг… на дороге мелькнуло что-то белое. Сильван снова притормозил и открутил назад: сомнений быть не могло, по дороге проехал белый автомобиль. Ехал быстро, поэтому на всех кадрах изображение размывалось, и невозможно было определить марку, с уверенностью они могли утверждать только, что это был белый седан.

– Ага, вот и наш герой на такси… Этого момента я не видел, но наблюдал с крыши, как он уезжал… Смотрим дальше… – пробормотал Сильван.

Виктор же чувствовал себя очень возбужденным: Сильван не обманул, такси действительно было. Но почему тогда Иса сказала, что никто не подъезжал к калитке? И Лидия… она не видела, чтобы такси стояло у дома. Зачем ей врать – она же ушла из дома Эльмиры, и к той действительно, похоже, приехал гость на такси… Но зато теперь нет поводов не доверять Сильвану. Доверять ему полностью, конечно, тоже, вроде бы, не с чего, но хотя бы можно теперь поговорить с ним о такси.

– Сильван… если вы не против, я вам расскажу одну важную вещь. И сразу предупреждаю: был момент, который заставил меня усомниться в ваших словах, – Виктор встал, чтобы размять ноги и одновременно сбросить уже ставшее невыносимым напряжение, и заходил по гостиной.

Сильван посмотрел на него с искренним изумлением. «Можно ли такое изумление сыграть?» – сразу подумал Виктор, но вслух рассказал Сильвану о своих исследованиях по поводу такси. Тот слушал его, откинувшись на спинку дивана, его поза могла бы показаться расслабленной, но Виктор отлично видел, что тот подобрался, как борзая во время охоты.

– Да, я даже не могу вас ни в чем винить, вы имели полное право сомневаться. И это крайне интересно: куда делось

Виктор подумал, что, если сделать стоп-кадр выражения лица Сильвана в такие моменты, можно увидеть квинтэссенцию ревности.

Виктор сделал пометку о появлении автомобиля: «21.24 – такси», и они стали смотреть дальше.

Но машина никуда не уехала. Стемнело, на террасе появилась сама Эльмира – Виктор сразу узнал свою ночную посетительницу, она была в длинном платье, с бокалом в руке. Эльмира разговаривала с кем-то, сидящим на диване. Разговор выглядел спокойным, она стояла, опершись на перила, иногда что-то произносила. Но минут через пятнадцать в ее жестах появилась какая-то плохо сдерживаемая раздражительность. Эльмира, разумеется, как всегда полностью владела собой, но Виктор уже неплохо знал язык ее тела: этот наклон головы «да как вы смеете?», эти намеренно плавные движения рук «здесь я – королева!» – всё это он уже видел в кабинете, наблюдая, как она выходит из себя.

– Она злится… – вторил его размышлениям Сильван. Почему-то Виктору показалось, что в его голосе слышится торжество. Виктор почувствовал, как неприятное чувство поднимается внутри: он, конечно, понимал, что ревность невозможно просто взять и отменить, но все-таки в момент, когда смотришь на последние минуты жизни любимой женщины…

Эльмира ушла с террасы, свет погас. Но автомобиль не уезжал. Виктор пометил: «21.37–21.54 – разговор Эльмиры с неизвестным, раздражение».

В конце видео появилась Лидия, которая таки вышла на прогулку. Все ее слова подтвердились.

– Но как она могла не увидеть машину? – удивленно произнес Виктор. – Ничего не понимаю…

– Я тоже, коллега-детектив, я тоже… – подтвердил Сильван.

Следующий ролик начался с того, что свет на террасе включается, и появляется Эльмира. Она некоторое время задумчиво смотрела в сторону моря, а потом скрылась. Вероятно, проводила своего таинственного посетителя и вышла на террасу, как и говорила Лидия. Но в кадре так никто и не появился, зато другая камера показала белый автомобиль – он отъехал от дома и направился в сторону города. На этот раз ехал довольно медленно, Сильван сделал стоп-кадр и почти закричал:

– Это не такси! Видите, Виктор? Это просто белая машина. Вот в чем все дело: я, увидев белую машину, автоматически подумал о такси, но шашечек нет. Какая-то обычная машина, явно не из круга обычных друзей Эльмиры, но и не такси… Кто-то на своем личном автомобиле.

– А у кого здесь автомобиль белого цвета? – спросил Виктор.

– У Густава белый «Рено», это вполне может быть он… – задумчиво произнес Сильван. – Но это странно: если он сказал жене, что поехал в город, а сам вернулся прямиком к Эльмире, то не мог не опасаться, что его застукает Лидия. И та должна была увидеть его машину.

Виктор лихорадочно думал. Почему-то ему вспомнился сегодняшний дневной разговор с Сильваном – что-то царапало мозг, но он не мог понять, что именно. И вдруг его осенило:

– Сговор! Сильван, почему мы не думаем о том, что эти двое – вообще-то муж и жена? Она знает, что Густав вернулся. И намерено солгала. И еще смотрела на меня с таким подозрением… Сильван, не такая уж она дурочка, я вам скажу. Она догадалась, что я не просто так спрашиваю, и просто прикрыла мужа, сказав, что тот был в городе, и никаких машин нет. Она же не могла знать, что у нас с вами будет видео, которое они сами же и записали.

– Допустим… Эх, все-таки плохо, когда такими делами занимаются дилетанты вроде нас. Но вдвоем, я надеюсь, мы сможем сойти одного за средней руки детектива. Странно, что они не уничтожили эти записи, конечно. Я бы на их месте сделал это первым делом, просто на всякий случай…

– Не подумали? Они же в принципе не ожидают расследования. Но тогда получается – Лидия проводила разведку, потом приехал Густав, и…

– Да, такая версия возможна. Хотя, когда проводят разведку, обычно не ругаются с жертвой. Но от Лидии этого можно запросто ожидать. Ну что, у нас есть даже какое-то подобие версии, уже достижение… правда, остается неясным, что именно он сделал. Вот как можно добиться такого результата: женщина ложится спать, и ночью у нее случается сердечный приступ?

– Отравление? Единственное, что приходит в голову, – Виктор кратко рассказал о своей находке и словах Исы.

– Таблетки? Очень интересно. Вы провели настоящее расследование, Виктор! Как я рад, что на записи видно эту чертову машину, мне было бы жалко, если бы я остался под подозрением и был лишен доступа к этой информации. Так значит, полагаете, что ее отравили при помощи таблеток?

– Не знаю. Вообще в моей версии полно изъянов, но что-то в этом есть. Пропавший блистер – это и правда тревожная деталь.

– Если, конечно, Иса не врет, да? – лукаво посмотрел на него Сильван.

– Господи, это я не учел… Но я… чувствую, что с этими таблетками что-то не так! – Виктор не стал, разумеется, рассказывать про свой сон на обрыве.

– Чувствуете… Я обычно отношусь серьезно к таким чувствам. Моя интуиция не раз меня выручала. Но уж вам-то, при вашей работе, полагаю, она и вовсе необходима. Интересно, что же скажет экспертиза… Эх, как долго ждать! Вот чертовщина, если бы не эти заморочки с такси, я бы провел этот анализ в два счета, и мы бы уже знали результат! – Сильван выглядел нетерпеливым и раздосадованным, куда только делось его хладнокровие!

– Если бы не это такси, я бы не поговорил с Исой, а главное – с Лидией, и мы бы не узнали кучи подробностей. К тому же, очень сильно подозреваю, что в результате анализа мы узнаем, что это просто таблетка Верапамила, которую она уронила пару месяцев назад… – Виктор покачал головой.

– Да, это будет очень обидно. Это единственная зацепка. Если окажется пустышкой – не знаю, что

– Зато у меня есть, кажется, одна идея. Сильван… А ваш хакер может взломать смартфон? – Виктор посмотрел на него с надеждой.

– Смартфон? – Сильван озадаченно смотрел на него пару секунд, потом его лицо просветлело: – Телефон Эльмиры! Вы молодчина, как я о нем забыл! А вы его нашли?

– Он и не терялся, всё это время лежал разряженный на ее трюмо.

Сильван задумался:

– Вообще, разблокировать современный смартфон – задача не из легких. Чтобы не сказать: из невозможных. Но попытаться стоит, факт. Давайте завтра попробуем, а сегодня досмотрим эти видео, вдруг что еще обнаружится…

Они потратили еще два часа на то, чтобы отсмотреть все видеоролики, которые добыл Сильван. Лидия вернулась домой в начале двенадцатого, больше камеры не показали ничего. Дневной материал, а также записи с других камер тоже не добавили информации: они увидели, как Густав покидает дом на своей машине утром, как старшая дочь Вернанов выходит из дома и возвращается через пару часов, был также кадр, в котором Лидия разговаривает прямо около камеры с симпатичной круглолицей женщиной лет тридцати-сорока, Мариной Ласкер, они мило перекинулись парой слов и разошлись – в общем, обычная жизнь, ничего подозрительного.

Глаза Виктора стали слезиться от напряженного вглядывания: они то и дело тыкали в экран, говоря «останови!», разглядев какое-либо движение, и это очень выматывало. Сильван захлопнул ноутбук, и они тупо уставились на листок, на котором было написано:

«19.53 – Лидия идет к Эльмире;

20.43-20.48 – Лидия у Эльмиры, взволнована;

21.02 – Лидия вернулась домой;

21.24 – такси;

21.37 – 21.52 – разговор Эльмиры с неизвестным, раздражение;

21.58 – Лидия идет на прогулку;

22.06 – Эльмира на террасе, задумчивая;

22.37 – белая машина уезжает;

23.06 – Лидия снова вернулась домой».

– Всё мое нетерпение. Что мне стоило просто отправить файлы специалисту, чтобы из них вырезали всё, что содержит движение? Плюс еще и подробную распечатку всего происходящего. Я так, конечно, и сделаю, вдруг специалисты найдут что-нибудь, ускользнувшее от наших глаз, но не хотелось ждать целый день.

– Всё в порядке, Сильван, я бы тоже умер от любопытства, – сказал Виктор, потирая глаза кулаками. – Ну что, предлагаю сегодня отдыхать. Уставший солдат страну не защитит, так говорится?

– Верно! Приходите завтра с телефоном, будем думать, что же с ним делать.

И они пожали друг другу руки, прощаясь.

По дороге домой Виктор машинально оглянулся на дом Вернанов. В окне верхнего этажа мелькнул и тут же исчез силуэт. «Лидия, похоже, наблюдает за мной… А ведь если они – убийцы, и догадаются о нашем расследовании, то у меня появятся смертельные враги». От этой мысли ему стало не по себе, и он поспешил в дом, закрылся на ключ, и повесил его на место – на специальный крючок напротив двери.

Виктор поужинал, пытался читать, но мысль о возможном покушении на него самого не давала покоя. Тогда он просто выпил залпом полстакана коньяка, принял ванну и отправился спать.

Проснулся от стука в дверь. Поглядел на часы: полвторого ночи. Виктор поднял голову, и его тут же окатили мысли, с которыми он засыпал: Лидия и Густав… Подумал, как же он беззащитен один в этом доме, в этой комнате, рядом с которой, возможно, произошло убийство. «Но зачем им убивать меня – они же должны знать, что я действую в паре с Сильваном, а его так просто не возьмешь… ерунда!» – Виктор решительно поднялся, надел брюки и рубашку и открыл дверь. За ней никого не было.

Глава 18: Не признание

Почти два года я трудился с единственной целью – вдохнуть жизнь в бездыханное тело. Ради этого я лишил себя покоя и здоровья. Я желал этого с исступленной страстью, а теперь, когда я окончил свой труд, вся прелесть мечты исчезла и сердце мое наполнилось несказанным ужасом и отвращением. Не в силах смотреть долее на свое творение, я кинулся вон из комнаты и долго метался без сна по своей спальне. Наконец мое возбуждение сменилось усталостью, и я, одетый, бросился на постель, надеясь ненадолго забыться.

Мэри Шелли«Франкенштейн, или Современный Прометей»

Виктор сделал несколько шагов по коридору: домашние туфли издавали едва слышный шорох по мягкому покрытию пола. В соседней спальне перед трюмо сидела Эльмира. Она увидела его в отражении и тут же обернулась:

– Виктор, рада вас видеть. Простите, что пришлось так бесцеремонно вас разбудить – я пробовала сделать это мягче, но вы не слышали музыки…

Виктор осознал, что внизу действительно работает проигрыватель. Кивнул и произнес:

– Да, наверное, я слишком крепко спал. Я тоже рад вас видеть, Эльмира. Вы пропустили нашу встречу вчера, и я задавался вопросом, почему?

– Я тоже задавалась этим вопросом… – со вздохом сказала Эльмира, вставая. – Но я не знаю на него ответа. Прошлой ночью меня, кажется, просто не было. Я осознала себя только сегодня, около часа назад, а до этого у меня только мелькали какие-то картинки, что-то вроде сновидения. Знаете, с момента, как стала призраком, я еще ни разу не видела снов. А раньше смотрела их постоянно.

– Тогда предлагаю пойти в кабинет, и там продолжить говорить о ваших снах. Или о чем вам еще захочется.

Эльмира прошла мимо него к лестнице, но вдруг остановилась, принюхиваясь:

– А разве психотерапевты могут проводить сеансы, выпив коньяк?

– Вообще, нет, но мой коньяк уже скорее всего переработан. К тому же, наша с вами терапия вообще вряд ли попадает в разряд возможного, так что вряд ли можно говорить о возможном и невозможном с какой-либо уверенностью…

– Тогда я, пожалуй, тоже выпью. Чтобы как-то уравновесить… – она спустилась вниз, налила себе вина и прошла в кабинет с бокалом.

«Один-один…» – подумал Виктор. Эльмира легко воспользовалась случаем, чтобы пошатнуть стабильность их работы, надо отдать ей должное – в этом она была изобретательна. Виктор не нашел ни сил, ни аргументов, чтобы возразить, и просто вошел за ней, и присел на свое кресло.

– Что же вам снилось? – продолжил Виктор прерванный разговор.

– Мне снилось море… и лес. Как будто это где-то неподалеку отсюда, знакомые места. Я видела вас, лежащего в машине… потом картинка изменилась – и снова увидела море, но не наше, а тропическое, пальмы… мы с вами о чем-то

Виктор подавил желание вскочить, но она явно заметила его волнение:

– Что-то не так?

– Не знаю… похоже, это не совсем сон. Точнее, не всё сон. Я действительно спал в машине недалеко отсюда – на обрыве, там еще какой-то санаторий или пансионат. И видел сон, где мы с вами разговаривали на тропическом побережье.

– Вот как? Любопытно. Я могу являться в сон… хотя, понятия не имею, как именно это произошло. И о чем мы говорили?

– Не помню, – соврал Виктор, не моргнув глазом. – Но мне кажется, это говорит о некоторой связи между нами.

– Очевидно, мы с вами как-то связаны. Иначе чем объяснить, что я именно с вами сейчас разговариваю после… того, что случилось.

– Я имел в виду связь в психотерапии, но вы правы, наша терапия уже началась со связи.

Эльмира задумчиво и, как Виктору показалось, оценивающе посмотрела на него, потом закрыла глаза и проговорила:

– Вы мне напомнили о снах. Ведь психотерапевты анализируют сны, не так ли?

– Да. Это очень важная часть терапии, – подтвердил Виктор. – Во сне мы можем обнаружить многое из того, что никогда не попадет в наше сознание, пока мы не спим.

– Мне часто снились сны… Иногда они повторялись. Один снился всю жизнь, с момента, когда мне было шесть, и до самого конца.

– Расскажите мне, что это за сон? – попросил Виктор.

– Мне снится, – начала Эльмира, – как будто я – Актриса. Я иду по красной дорожке, вокруг фотографы, вспышки, толпа смотрит на меня восхищенно. Иду, улыбаюсь по сторонам, машу рукой, и вдруг понимаю, что я – маленькая девочка, да к тому же еще и почти раздета. Мне становится ужасно стыдно, я плачу, а они показывают на меня пальцами и смеются, смеются… И я просыпаюсь. На самом деле, таких снов я видела много десятков, в них обычно что-то отличается, но идея всегда одна и та же: триумф, который оборачивается жгучим стыдом, который я не знаю, как пережить. И еще…

Виктор посмотрел на нее сосредоточенно.

– И еще там в толпе почти всегда стоит мой отец. Он смотрит на меня безразлично: не смеется в конце и не радуется в начале. Просто смотрит как на пустое место. Не сказала бы, что это самое неприятное во сне, но, можно сказать, что это очень больно. И знаете, что самое странное? С какого-то момента место отца в этом сне стал занимать Сильван…

Виктор кивнул. Он и до этого размышлял о том, что Сильван – это, пожалуй, и есть тот самый отцовский образ – холодный, спокойный, уравновешенный, при этом абсолютно беспомощный перед грандиозной матерью, а еще… с точки зрения Эльмиры – недоступный. Сложно сказать, насколько был доступен настоящий Сильван, скорее всего, у него действительно имеется множество дверей, запертых от Эльмиры, но он по крайней мере был в ней заинтересован. В представлении же Эльмиры, если судить по сну, Сильван смотрел на нее, как на маленькую девочку, и не питал к ней никакого интереса.

Виктор осторожно интерпретировал ее сновидение. Эльмира задумалась надолго.

– Вы хотите сказать, что я путаю Сильвана с отцом? Вообще-то, вы правы, наверное. Они и правда довольно сильно похожи, только Сильван, все-таки, куда более эмоционален. Но вам не кажется странным, что этот сон исключительно о моем отце? Где же здесь мама?

– Мама? Думаю, это не такая уж загадка, хотя, понять будет нелегко. Дело в том, что для совсем маленького ребенка мама – это весь мир. Эта толпа, фотографы, красная дорожка – это всё и есть ваша мама. Вы ждете от нее восхищения, но все разбивается о ребенка. И вам стыдно.

– Ребенка? Откуда берется ребенок?

– Ребенок ниоткуда не берется, он всегда там, внутри. Ребенок живой, настоящий, доверчивый, но вас научили его стыдиться. И чтобы этого не происходило постоянно – его нужно спрятать. За атласными платьями и темными очками Актрисы. Похоже это на то, как вы себя чувствуете на протяжении всей жизни?

Эльмира не отвечала. Она смотрела в одну точку, было очевидно, что на ее внутреннем экране мелькают сцены из прошлого. Виктор снова заметил, что ее тело просвечивает – теперь уже не только голова, он отчетливо видел кресло за ее фигурой, Эльмира на этот раз совершенно точно была прозрачной, как тюль, закрывающий часть окна.

– Да… – проговорила она. – Похоже. Та девочка действительно все еще во мне. Ей так и не дали прожить свою жизнь – вот что обидно. Черт, Виктор, как же это больно, знали бы вы… и теперь уже ничего не изменишь – жизнь закончилась… – казалось, что она расплачется, но женщина только грустно покачала головой, ее взгляд остановился, как замороженный.

– Не знаю, Эльмира. Вы сейчас передо мной. Живая или мертвая – не так важно. А значит – что-то еще можно.

– Мама… Что я тебе сделала? За что? Хотя, собственно, что – «за что?» – она вряд ли вообще представляла, как можно жить иначе. Просто она заставляла меня перестать быть собой, и всё, ее всё раздражало во мне. Это правда. Как и меня – в Филипе. Эта болезнь, похоже, передается по наследству. А я, похоже, решила, что единственный мой шанс – победить ее, стать еще более могущественной. Вот же парадокс – она всегда была такой подчеркнуто несчастной, и при этом – да, всей моей вселенной.

– Ваш отец не справился с ней, да?

– Отец… Он самоустранился. Сейчас я понимаю, что он был не такой, как Сильван, – хорош в зарабатывании денег, но в остальном, скорее, больше похож на Радо. Если где-то возникают трудности – он просто убегает, как трусливый пес. Когда они ссорились с матерью… я имею в виду отца, разумеется, он просто пожимал плечами, уходил в свою комнату и там погружался в свои занятия.

– Кажется, ваш отец разделился в вашей жизни на двух мужчин? Расскажите о Радославе?

– Да не хочу я о нем говорить! – вдруг взорвалась Эльмира, и тут же продолжила: – Трус, обиженная принцесса, евнух! Чуть что не по его – сразу смотрел исподлобья и мог молчать неделями. Я пыталась! Первое время я правда верила, что можно о чем-то поговорить, что-то решить… Но с ним – о нет! С ним было два варианта: сделать

– Пока строился дом, вы жили у Сильвана?

– Конечно. Не стану скрывать, мы были на тот момент вместе уже несколько лет. Радослав был так глуп, что не замечал ничего. Кретин! Я чувствовала себя между ними как в западне: один – затравленная крыса, которая так и норовит укусить, другой – хищный волк, который так и норовит утащить к себе. Что мне было делать? Я предпочла волка.

– Это очень печальный выбор – между плохим и худшим.

– Вы правы. Ну, Сильван вовсе не так уж плох, как выяснилось. Строго говоря, он вовсе не был плох – терпел мои выкрутасы все эти годы, старался ради меня. Но ощущение, что на самом деле он хочет поглотить меня, чтобы никакой меня не осталось, не покидало меня никогда. Не знаю, так ли это на самом деле, или это снова эхо моих отношений с мамочкой… – она грустно усмехнулась. – Виктор, мы только начали, но мне что-то нехорошо. Давайте сегодня прервемся.

Виктор посмотрел на нее и покачал головой:

– Мы можем прерваться в любую минуту. Но если позволите, я дам вам одну рекомендацию.

– Какую? – почти без интереса спросила Эльмира.

– Попробуйте остаться здесь, со мной на какое-то время. Вам не нужно ничего говорить, если не хочется, просто попробуйте побыть рядом с человеком, который вас до какой-то степени знает, и видит ту самую девочку.

– О господи, это худшее, что вы могли сказать! Вы представляете, как это стыдно – стоять перед вами вот такой, в одних трусиках, и ждать, пока вы вынесете свой вердикт?

– А с чего вы взяли, что я собираюсь что-то выносить? Полагаете, есть такие люди, внутри которых не живет такой ребенок? Дети прекрасно могут играть между собой, если взрослые им не мешают.

Эльмира взглянула на него со странным выражением. «Любопытство? Возбуждение?» – пронеслось у Виктора.

– Играть? И во что же мы будем с вами играть?

– Какая игра была вашей любимой?

– Я любила играть с мамой в слова. Мы выбирали букву, и нужно было называть слова по очереди из какой-то одной категории. Например, цветы. Мы так с ней играли несколько раз, я всегда хотела еще и еще, но она вечно отказывала. А потом уже как-то и игра забылась.

– Давайте на «э»? Пусть это будут растения.

– Растения на «э»? Вы задаете высокий уровень сложности, но извольте: эдельвейс.

– Эквалипт, – Виктор улыбнулся ей, и она ответила ему улыбкой:

– Эстрагон!

Они провели за игрой остаток сессии. Растения на «э» закончились почти сразу, тогда они сменили букву и тему, и игра пошла на лад.

– Вижу, время подошло, пора прощаться, да? – Эльмира посмотрела на него вопросительно.

– Да, пора. Но хочу сказать – мне понравилось.

– Мне тоже… Мне тоже. Может, вы и правы, вовсе не всё упущено. Знаете, что я поняла, пока мы играли? Жила все это время моя девочка. Да, ей приходилось выдумывать разные трюки, чтобы о ней никто не догадался, но она все-таки жила. И играла. Правда, игры у нее были… своеобразные. Но это лучше, чем никаких. Спасибо вам!

Они попрощались, и Эльмира удалилась наверх. Виктор, провожая ее взглядом, размышлял – почему она стала настолько прозрачной? В начале же была плотной и совершенно материальной…

Глава 19: Не связанные

Мать моя слепо любила меня, она не отказывала мне ни в чем; она позволяла мне жить, как я хочу.

У. Коллинз«Армадэль»

Виктор проснулся от шума внизу: кто-то разговаривал на первом этаже. Первой мыслью было: «Кто-то в доме!» – сердце часто застучало… Но он взял себя в руки: «Виктор, что за чушь, убийцы вряд ли болтали бы в гостиной… ты становишься параноиком».

Он потер глаза, встал, оделся и еще раз прислушался. Высокий женский голос что-то торопливо говорил, а низкий мужской отвечал ей односложно. Он улыбнулся: Иса и Сильван, очевидно.

– Решили меня навестить с утра пораньше? – дружелюбно спросил он, спускаясь.

Сильван сидел в гостиной, и пил кофе, Иса сидела рядом и восторженно смотрела на мужчину.

– Простите, Виктор, я не думал, что вы будете спать в такое время. Но раз уже пришел, решил дождаться, пока вы проснетесь. А Иса меня развлекала рассказами про урбекс.

– Урбекс? – Виктор никогда не слышал этого слова.

– Да, мы лазаем по заброшенным местам. Вы знаете, сколько в Равеле заброшенных старых домов? Они восхитительны, мы в них залезаем, устраиваем фотосессии, пикники, это так интересно! – Иса выглядела действительно увлеченной своим рассказом. Виктор благосклонно кивнул, дослушал ее и попросил сварить кофе.

Когда Иса удалилась за перегородку и включила кофемашину, Сильван тихо сказал Виктору:

– На нашем видео обнаружилось еще кое-что. Мы вчера пропустили это, но я вечером отослал все файлы специалисту, и он увидел, что в конце ролика автомобиль с бешеной скоростью движется обратно в сторону дома. Он промелькнул так быстро, что мы не заметили! – Сердце Виктора снова куда-то заторопилось: ему показалось на миг, что этот факт очень даже встраивается в логику, только он пока не мог понять – в какую.

– Интересно… В каком часу это было? – быстро спросил он.

– Примерно без четверти полночь. Получается, что помимо нашего вечернего визитера кто-то еще мог появиться в доме.

– Или это мог быть он же? – Виктор озадаченно потер виски.

– Неизвестно. Давайте попробуем сегодня заняться телефоном. Еще я жду новости от детектива, который анализирует фотографии бумаг. И остается ваша таблетка. Во всяком случае, после вчерашнего просмотра видео у меня почти не осталось сомнений в том, что с этой смертью что-то нечисто.

Виктор задумался: а ведь действительно, они развели такую кипучую деятельность, даже вломились в чужой дом, а между тем никаких реальных оснований думать, что Эльмира была убита так и

Иса принесла кофе. Она явно хотела еще поболтать, но увидела, что мужчины увлечены разговором, и скорбно удалилась, прихватив пылесос из кладовки. Виктор сходил наверх и вернулся с телефоном.

– Есть к вас какие-то идеи? Или вы уже вызвали Тарвика?

– Тарвик сказал, что с телефоном он нам вряд ли поможет. Но при необходимости готов приехать. Давайте для начала зарядим его и попробуем включить. Я предлагаю делать это всё у меня, допивайте ваш кофе, я с удовольствием составлю вам компанию за завтраком и – вперед, к новым открытиям!

Они съели приготовленные Исой вафли с паштетом – Сильван восхищенно нахваливал девушку, говоря, что она готовит лучше, чем многие шефы хороших ресторанов. Иса тут же раскраснелась от комплиментов. Виктор же смотрел на нее и думал: «А ведь Иса тоже ездит на светлой машине. Не белая, а светло-серая, с голубым оттенком, но в темноте запросто может казаться белой…»

Доев, они прихватили телефон и вышли из дома. В небе висели тучки, дул прохладный ветерок. Они двинулись по дорожке, и Виктор снова заметил в окне дома Вернанов лицо соседки.

– Сильван… только не оборачивайтесь. Лидия за нами следит. Она видела меня, когда я вчера шел от вас. Мне даже пришло в голову, что если преступление совершили Вернаны, то они…

– …Могут попытаться убрать любопытных соседей? Нам нужно быть осторожными. Если хотите, я дам вам пистолет, – Сильван говорил абсолютно серьезно, и у Виктора засосало под ложечкой. Сильван вряд ли мог преувеличивать опасность, не такой он был человек.

Какое-то время шли молча. Виктор лихорадочно соображал: «Идея Сильвана с пистолетом проста и хороша. Но… пистолет нужен для того, чтобы стрелять. А я… разве смогу выстрелить в человека?» Однако, страх победил:

– Хорошо. Я возьму. Надеюсь, он не понадобится, но так будет чуть спокойнее.

Войдя в огромную гостиную, Сильван нашел зарядное устройство и подключил смартфон к сети. Через несколько секунд появился значок заряжаемой батареи. Он нажал кнопку включения. Телефон какое-то время демонстрировал эмблему производителя, а потом появилась надпись: «Введите пин-код».

– Так, ожидаемо… Обычно она разблокировала его отпечатком пальца, но после включения телефон спрашивает пин-код. У нас десять попыток, насколько мне известно. После этого телефон блокируется окончательно. Какие вы знаете способы, кроме перебора?

– Нуууу… я читал, что оставшиеся на экране следы от пальцев могут помочь…

– Вряд ли она часто вводила пин-код. Да и… через месяц… – Сильван все же повернул телефон к свету и попытался разглядеть что-нибудь на глянцевом пластике. – Нет, ничего не видно. Так, давайте проверим для начала самый очевидный вариант, и когда он не сработает, будем думать дальше, – с этими словами он набрал на экране четыре цифры; появилось сообщение: «Пин-код неверен».

– Что вы ввели?

– Дату рождения Эльмиры. Вообще, это, наверное, было довольно глупо – ну какой дурак поставит на телефон такой простой код?

– Вообще, от воришек телефонов это вполне поможет… – Виктор покачал головой: идея Сильвана и ему казалось не очень умной, но других у него не было.

– А вы помните пароль от ее компьютера? – без особой надежды спросил Виктор.

Сильван хлопнул себя по лбу:

– Ну конечно! Как я сам не подумал, это куда более логично. Где же я его записал… – Сильван достал собственный телефон, нашел заметку, в которой значилось: «P6381h».

– Четыре цифры. Рискнем? – спросил Виктор.

– Должен признаться, мне теперь стало страшно. Первую попытку я израсходовал совсем уж бездарно, а ведь это типичная ошибка: когда число попыток кажется большим, первые расходуются бездумно.

– В любом случае, других идей у меня нет. Так что, если не подойдет и этот вариант, – мы разве что можем пробовать все известные комбинации подряд, к примеру – ваш день рождения.

– Ага, или ее номер нижнего белья. Это вообще вряд ли дата, вы же понимаете… ну, с богом!

Он набрал «6381» и телефон тут же засветился – появились иконки приложений.

Виктор глазам своим не поверил:

– Это… было несложно. Почти как в фильме «Хакеры»: три самых распространенных пароля: «любовь», «бог» и «секс».

– Да, похоже. Но у нас все же не так глупо – в конце концов, если бы не мой специалист, этого пароля мы бы точно не знали, это какие-то случайные цифры. Но, собственно… Эльмира вряд ли так сильно беспокоилась о сохранности своей информации. Во всяком случае, не настолько, чтобы придумывать и помнить десяток разных паролей. Как и у большинства людей – пароль у нее один на всё. Что в данной ситуации, разумеется, к лучшему… – тем временем Сильван уже открыл мессенджер Эльмиры и с интересом изучал диалоги.

– Что там? – нетерпеливо спросил Виктор, заметивший азарт на лице своего товарища по расследованию.

– Кое-что есть. Не подвело вас чутье. Вот, полюбуйтесь.

Виктор взял телефон. Он сразу заметил, что среди диалогов, которые они уже видели на ноутбуке, появились два новых: «Филип» и «Радослав». Он ткнул в первый, и прочитал переписку, в которой Фил писал матери, что хочет к ней заехать. Было это полтора месяца назад – видимо, как раз в тот день, когда он приезжал попросить денег. Ничего другого диалог не содержал, и он переключился на второй.

«Эльмира, нужно поговорить. Я хочу приехать к тебе в ближайшее время».

«О чем? Что за срочность?»

«Ты знаешь, о чем. Эльмира, я все понимаю, но это твой сын!»

«Этот разговор уже прошел, и он окончен. Ты здесь совершенно ни при чем».

«Давай встретимся и спокойно обсудим. Мне есть, что тебе предложить, только выслушай меня, пожалуйста».

Следующее сообщение датировалось днем спустя и было коротким:

«Приезжай».

– Ну как вам? – Сильван выглядел возбужденным до крайности. – Кажется, мы знаем, кто именно посещал Эльмиру тем вечером. И кто удалил диалоги с компьютера.

– Радослав… Да, он тоже может быть подозреваемым. Хотя… зачем ему убивать бывшую жену?

– Он явно разозлен! Вы же видите. Это могло быть что-то спонтанное, в разговоре!

– Не клеится, Сильван. Если он ее убил во время ссоры, что я легко могу представить, то как бы она вышла на террасу после его отъезда? Да и… убийство в состоянии

– Вот именно. Но я тоже пока не понимаю до конца, что же произошло, но чувствую –Радослав, как минимум, что-то знает. И с ноутбука диалоги стер именно он, чтобы не заподозрили его и сына.

– И тем самым он как раз и добился, чтобы его заподозрили…

– Не совсем. Главное – не то, что переписка исчезла, а то, что дата его посещения Эльмиры совпадает с датой ее смерти. Но как он удалил переписку?

– Видимо, знал пароль?

– Она что, не меняла его десятилетиями? Не могу поверить… Женщины…

– Во всяком случае, это тоже косвенная улика против него. Он хотя бы теоретически мог знать пароль, в отличие от Густава.

Сильван встал и прошелся по комнате:

– Зато у последнего есть серьезная причина убивать Эльмиру. А у Радослава – с очень большой натяжкой. А что, если это как раз попытка Густава подстраховаться? Он узнал, что Радослав собирается посетить бывшую жену. Он каким-то образом удаляет переписку, оставив ее на телефоне. Тем самым подозрение падает на бывшего мужа и сына. Или… это звучит так, будто я начитался детективных романов?

– Есть немного. С другой стороны, я постоянно ловлю себя на мысли, что подозреваю всех и вся. Сегодня вот думал о машине Исы, например.

– Исы? Хм… такая голубенькая… Да, вполне могла быть и она. Но тогда какого черта она сама же навела вас на размышления о таблетках?

– Есть такой психический феномен: в человеке как бы живут двое – преступник и обличитель. Возможно, преступница убила Эльмиру, например, из мести, а вторая часть теперь пытается с нашей помощью вывести ее на чистую воду.

– Видел что-то подобное в кино. Разве так бывает на самом деле? – Сильван посмотрел на Виктора скептически.

– Бывает. Случаи редки, но это не исключено. Это довольно легко объяснить с точки зрения психоанализа, да и вы сами видели Ису… она точно не совсем в себе. Я – довольно посредственный диагност, но могу допустить, что у нее шизофрения, – Виктор вдруг почувствовал, что краснеет: произнесенная вслух, версия казалась нелепой. Однако, Сильван, похоже, был другого мнения, он посмотрел на Виктора в упор и сказал:

– Тогда вам имеет смысл ночевать у меня. Мне это нравится все меньше и меньше. Еще не хватало обнаружить уже ваш труп в том же доме.

– Уф… спасибо, конечно, я подумаю. Вообще, мне страшно, это точно. Как-то до сих пор вся эта затея выглядела для меня чем-то вроде безобидного квеста. И только вчера я осознал, что отрицаю очевидное: опасность действительно есть.

Они посидели некоторое время молча.

– Слушайте, Сильван… от меня сейчас все равно никакого толку, вы меня совсем запугали, я не могу думать ни о чем, кроме вашего пистолета. Давайте его мне, и я пойду прогуляюсь.

– Этого ни в коем случае не стоит делать. Густав дома, это опасно!

– И что, они меня зарежут средь бела дня на пляже?

– А что им может помешать, Виктор? Вы много людей встречаете на пляже?

Виктор оторопело уставился на него: да, на пляже он встречал исключительно Лидию. Запоздало подумал, как легко мог погибнуть в любой из предыдущих дней.

– Хорошо, я отправлюсь в лес и буду осторожен, как полевая мышь.

Сильван угрюмо покачал головой, но ничего не возразил. Он поднялся, сходил наверх и вернулся с маленьким автоматическим пистолетом Beretta. Виктор взял его в руку и взвесил – пистолет был легким, где-то полкилограмма. Он посмотрел на Сильвана:

– Откуда он у вас?

– У меня много оружия. И разрешение на его хранение и ношение имеется. А что?

– Ничего… впервые держу в руках пистолет. И кстати… у меня-то нет разрешения.

– Ну… не ездите с ним в город. Вы хоть раз встречали здесь полицейского? В последний раз я видел полицейскую машину года три назад.

Виктор кивнул, разглядывая оружие.

– Он заряжен?

– Разумеется. Полная обойма, шесть патронов.

– А предохранитель?

– У этого пистолета нет предохранителя. Просто тянете на себя раму, тем самым взводите ударник. А дальше – нажимаете на спусковой крючок. Всё.

Виктор потянул слегка раму – она поддалась.

– А вы не боитесь, что я застрелю кого-нибудь из вашего пистолета? Как-то вы легко мне его дали, это же оружие все-таки…

– Не боюсь. Я больше боюсь, что кто-то укокошит вас. А в вашем благоразумии я не сомневаюсь, можете быть уверены. Но все же… я очень надеюсь, что мы с вами перегибаем палку в предосторожностях. В конце концов, мы же имеем дело не с гангстерами… – прозвучало так, будто Сильван пытается успокоить Виктора, но сам не очень верит в сказанное. Виктор улыбнулся слегка натянуто:

– Я оценил вашу попытку.

Виктор встал, сунул пистолет за ремень за спиной и закрыл рубашкой. Оглядел себя в зеркале – пистолет был незаметен. Они попрощались. Сильван проводил Виктора внимательным взглядом, и тот пошел прочь.

Глава 20: Неожиданность

Я вернулся в комнату, где лежало тело Элизабет, моей любимой, моей жены, еще так недавно живой, и такой дорогой, такой достойной любви.

Мэри Шелли«Франкенштейн, или Современный Прометей»

Подходя к лесу, Виктор почувствовал, что начал немного расслабляться. «Отличный выходит у меня отпуск. Вот как чувствовал, что отпуск – это не мое!» – горько усмехнулся он сам себе и двинулся вдоль края леса по уже известному маршруту. На этот раз он твердо решил пройти вдоль обрыва и найти спуск к тому уступу.

Пистолет настойчиво напоминал о себе, холодя спину. Виктор не мог не думать о том, что он вооружен, и что он – в опасности. В смертельной опасности. Даже его походка изменилась – стала какой-то более тяжелой и осторожной.

Дойдя до края леса, откуда открывался вид на море, Виктор посмотрел направо, и сердце неожиданно радостно забилось в груди: маленькая машинка оказалась на прежнем месте, рядом стоял складной стульчик, правда, женщины нигде не было видно. Он пошел вдоль обрыва, иногда заходя чуть вглубь леса, когда пройти мешали деревья, наклонившиеся прямо к морю. Минут через пятнадцать глянул вниз и обнаружил, что находится как раз над автомобилем. Женщина уже сидела на своем месте и, казалось, дремала. Он поискал глазами тропинку, ведущую вниз, – она обнаружилась чуть дальше – крутая, но вполне проходимая;

Когда он дошел до места, где расположилась женщина, та уже складывала свои вещи.

– Хорошего дня! – максимально дружелюбно поприветствовал ее Виктор.

Женщина слегка вздрогнула от неожиданности и выпрямилась:

– Здравствуйте… Уф… Ну и напугали вы меня. Не ожидала здесь увидеть кого-нибудь.

– Я тут иногда гуляю. Виктор, – представился он.

– Камилла. Очень приятно, – она просто стояла и рассматривала незнакомца, ничуть не пытаясь избежать продолжения знакомства. «Хороший знак», – подумал Виктор. Вблизи Камилла понравилась ему еще больше, чем издалека: яркий купальник облегал ее красивую, крепкую фигуру, она была довольно высокой, чуть ниже самого Виктора, темные волосы, симпатичное спокойное лицо. Глаза женщины были спрятаны под огромными солнечными очками.

– Простите, что помешал вам. Судя по всему, вы здесь оказались не из желания побыть среди людей, и даже тут вас нашли…

Она звонко засмеялась:

– Это точно. Нигде не спастись от людей. На пляже сейчас буквально прилечь негде – разгар сезона, отдыхающие заняли каждый камень. И дети… Не подумайте, что я не люблю детей, но всё же не в таком количестве. А вы?..

– А я живу в доме вон там, – Виктор показал наверх, где стоял дом Эльмиры. – У меня отпуск, я снял дом, и гуляю вокруг него. Например, вот здесь.

Она внимательно смотрела не него с легкой улыбкой.

– И что, вы просто шли, шли и наткнулись на меня? – спросила она чуть иронично.

– Нет. Честно скажу – я увидел вас с обрыва, и шел целенаправленно, – отрицать было глупо, и Виктор ощутил какую-то подростковую неловкость – будто знакомился с женщиной впервые в жизни. Но ее такой ответ, кажется, устроил:

– Я так и подумала. Ну хорошо. Я не против. Вы, вероятно, хотели со мной познакомиться – давайте знакомиться. Только помогите мне достать второй стул, если хотите присесть.

Виктор достал из багажника машины тубус, развернул матерчатый стульчик и сел рядом с ней, развернувшись так, чтобы видеть и ее, и море. Пистолет за ремнем вдавился в ткань сиденья, и Виктор пожалел, что взял его с собой.

Камилла предложила ему бутерброд, оставшийся у нее от пикника, и Виктор с благодарностью принял его: понял, что успел проголодаться.

– Как вам здесь, в наших местах? – спросила Камилла.

– Мне нравится. Я – городской житель, на природе почти не бываю. Смешно признаться, сколько раз за всю жизнь я купался в море.

– Наверное, у вас интересная работа?

Виктор не мог пропустить этот сигнал: «Хм… она интересуется моей профессией. Похоже, будто осторожно прощупывает почву…» Впрочем, это его вполне устраивало, хотя раньше для него такой вопрос прозвучал бы слегка тревожным сигналом.

– Я психотерапевт. Целыми днями сижу в кабинете, и до сих пор мне это не казалось скучным. Но, видимо, настала пора выбраться на свет божий.

– Интересно… Психотерапевт. Я никогда не сталкивалась с психотерапией… и никогда не думала, что это что-то на самом деле нужное. Извините… – она слегка смутилась.

– Ничего страшного. Психотерапия вовсе не всем нужна, в основном, ко мне приходят люди, у которых есть какая-то серьезная проблема. Например, что-нибудь с отношениями или, скажем, просто человек себя чувствует несчастным.

– Отношения… – она задумалась. – Тогда к вам должен прийти почти весь мир. Пожалуй, я знаю очень мало людей, которые могли бы сказать, что у них нет никаких проблем с отношениями.

Он улыбнулся:

– Вы правы, конечно. Отношения – непростая штука, но, все-таки, чтобы прийти к психотерапевту, нужна обычно более веская причина, чем некоторые проблемы. Собственно, и не бывает отношений без проблем.

– Как насчет людей, у которых вечно не складывается никаких отношений? Я знаю таких…

«Ну да, полагаю, одна из таких сидит прямо передо мной…» – пронеслось у Виктора привычно-ироничное. Но вслух сказал:

– Да, тоже мои клиенты. Особенно, если неудачи в отношениях повторяются раз за разом.

Она грустно посмотрела на него:

– Я бы не сказала, что «раз за разом», но… в общем, у меня были отношения, и они потерпели крах. Долгие.

– И сравнительно недавно. Где-то месяц назад, не больше, – предположил Виктор.

– Точно! – Камилла усмехнулась: – Вы показываете фокусы, Виктор. Что это за магия?

– Магия опыта. Очень редко человек, боль которого притупилась, рассказывает о ней первому встречному.

– Элементарно, Ватсон! – одобрительно кивнула она. – Ну а если у меня просто очень долгий период принятия, как там это у вас: гнев, торг, смирение?..

– Так бывает, но глядя на вас, я бы этого не сказал. Хотя, я могу ошибаться.

– Нет, вы не ошибаетесь. Немного жутковато, должна признать. Вам самому-то нравится вот так – глянуть на человека, и уже столько о нем знать?

Виктор слегка самодовольно ухмыльнулся, ему всегда было приятно, когда восхищались его способностями. И тут же вспомнил Густава… «Все-таки легко заниматься диагностикой в стерильных условиях кабинета. А вот попробуй-ка ты вот так, на воздухе…»

– Знаете, я бы, конечно, был рад думать о себе как о чудесном герое какого-нибудь телесериала, который пару раз поглядев на человека, тут же безошибочно рассказывает всю его историю и дает его исчерпывающее описание. Но такого не бывает. Буквально недавно я убедился в том, что могу ошибаться, как и все нормальные люди, разве что самоуверенности у меня побольше, и она довольно скверный помощник.

– Я рада. Не хотелось бы, чтобы вы были таким героем. Я уже имела возможность познакомиться с… безупречностью, – ее слегка передернуло.

– Понимаю. Думаю, это был неприятный опыт.

– «Понимаю… думаю, это был неприятный опыт…» – эхом повторила она. – Это что-то из вашей практики?

Виктор расхохотался:

– С вами не заскучаешь! Вы правы, конечно, я так иногда говорю своим клиентам, но что может мне помешать действительно понимать человека и сказать ему об этом? Не всё, что произносит психотерапевт, обязательно является интервенцией. Иногда я и просто так общаюсь.

– Да, извините. Просто меня, видимо, пугают психотерапевты.

– Больше, чем стоматологи? – пошутил Виктор.

– Ого. Это еще один фокус? – Виктор удивленно посмотрел на нее. – Я стоматолог. Вы что, просто так случайно сказали?

– Ну, конечно.

– Это очень несправедливо. Что бы они делали без стоматологов? И к тому же, сейчас лечить зубы почти никогда не бывает больно! – она слегка надулась, больше для вида.

– Видимо, в них говорит память предков. Но если это меня как-то оправдает, то я лично не боюсь. Можете хоть сейчас мне что-нибудь просверлить, если хотите!

Она засмеялась:

– Идея неплохая сама по себе, но мне придется делать это складным ножом или вилкой. Вас устроит? Из анестезии могу разве что вас заболтать.

Они проговорили еще с полчаса – Камилла определенно была интересной собеседницей: начитана, умна, ее юмор нравился Виктору, и… она ему вообще, кажется, нравилась. Редкий случай. До сих пор Виктор оценивал женщин больше по внешним качествам, внутренний мир его интересовал лишь постольку-поскольку. «Дурак ты, Виктор! – сказал он сам себе. – И ты удивлялся, почему тебе с ними так скучно?»

В его кармане завибрировал телефон. Виктор с удивлением его достал – тот давненько не подавал признаков жизни вот так, сам, без специальных действий со стороны хозяина. На экране появилось сообщение: «Анализ закончили. Таблетка – обычный Нифедипин, никаких добавок не обнаружено». Он какое-то время задумчиво сидел, пытаясь понять, что это значит. «Кажется, лекарство Эльмиры называлось как-то иначе…» – он не мог вспомнить название препарата, но точно знал, что слово «Нифедипин» видит впервые в жизни.

Камилла следила за ним с некоторой обеспокоенностью:

– Что-то не так?

– А? Да нет… не знаю. Пока не знаю. А что – по мне так заметно, что «что-то не так?»

– Заметно. Мне вообще часто говорят, что я наблюдательная. Внешне вы почти не изменились, только задумались, и что-то в глазах… беспокойство?

– Вы правы. Я обеспокоен, правда, пока не знаю, чем именно. Я тут одним делом занялся на досуге… пока не могу вам рассказать.

– Делом на отдыхе? Вы, смотрю, действительно не умеете отдыхать, – она улыбнулась, и Виктору показалось, что этой улыбкой она пытается его ободрить. Это было очень приятно, а главное – почти незнакомо.

– Может, вы могли бы меня научить?

– Я… я могу. Но Виктор, должна задать вам один вопрос, это важно. Вы же один? В смысле…

– В смысле: мужчина, приезжает отдыхать от своей семьи, заводит роман – обычное дело. Нет у меня никакой семьи, но не представляю, как я мог бы вам это подтвердить. Верить на слово в такой ситуации, сами понимаете, плохая идея.

– А я и не состою из хороших идей. Очень многие из моих идей, как позже выясняется, плохие. Ну хорошо, я вам верю. Как насчет того, чтобы послезавтра прокатиться в одно место и отдохнуть там безо всяких дел?

– Звучит интригующе!

Идея действительно показалась Виктору очень привлекательной, и с трудом верилось в такую легкость. Он привык, что женщины сопротивляются, жеманничают, обычно для вида, но весьма раздражающе. Ему, конечно, ничего не стоило их оборону пробить, особенно учитывая, что она была, скорее, картонной декорацией, и оба это понимали, но сам процесс всегда раздражал своей наигранностью.

Они обменялись номерами телефонов, Виктор предупредил, что бывает на связи нечасто, поэтому писать будет он. Расстались, договорившись списаться завтра вечером. Камилла села в машину, помахав на прощание, а Виктор пошел обратно к Сильвану.

Подниматься в гору было тяжелее, проклятый пистолет натер поясницу, и Виктор переложил его в карман. Теперь было отчетливо заметно, что в кармане – что-то довольно большое и тяжелое, но плевать – он был один, и некому было заметить его вооружение.

Когда он добрался до дома Сильвана, солнце уже ушло далеко в сторону моря – было около пяти часов. Хозяин встретил его радостно:

– Виктор, рад вас снова видеть. Похоже, обошлось без перестрелки?

– Нет, на меня никто не нападал, скорее я сам предпринял попытку прорваться в одну крепость. И даже вполне успешную.

Сильван посмотрел на него с любопытством:

– Ого! Охмуряете лесных жительниц?

– Что-то вроде этого. У меня есть новости. Пришел результат анализа таблетки. Это Нифедипин.

Сильван нахмурился и жестом пригласил Виктора сесть на диван. Сам тем временем достал свой телефон и углубился в изучение.

– Интересно… Надо проконсультироваться со специалистом, но что я понял – это гораздо более сильное средство, чем регулярные таблетки Эльмиры. И, насколько я понимаю, они могу производить при определенном состоянии здоровья именно то самое действие…

– Но подождите. Я понимаю так: если бы Эльмира выпила эту таблетку – она бы умерла. Но, во-первых, таблетка не может быть надежным средством, это какой-то нонсенс, чтобы она была так опасна. А во-вторых, таблетка же в лаборатории, а не в желудке Эльмиры! Она ее не выпила!

– Погодите, Виктор, не кипятитесь. Меня самого раздражает, что я ничего не понимаю. Давайте будем мыслить рационально, исходя из того, что нам известно. Что нам дает эта таблетка? Еще один балл в пользу того, что убийца – доктор. Радослав. И это же ответ на ваш вопрос относительно надежности орудия – он знал ее особенности, знал, как действуют лекарства. Согласитесь, убийство таким способом точно сложно совместить с Густавом, например. Или тем более с Исой… – Сильван вдруг начал что-то быстро печатать на телефоне. – Проверим-ка одну мысль…

Он подождал некоторое время, а потом торжествующе сказал:

– Белый Фольксваген! У Радослава белый автомобиль, седан. Виктор, это уже не может быть простым совпадением, слишком много факторов!

– Я согласен с вами, но убей бог – никак не могу выстроить цельной картины.

– А вот я, кажется, могу… Пока недостает несколько деталей, но вопрос не в этом. Вопрос теперь в том, что со всем этим делать. Посадить его за решетку с такими доказательствами нам вряд ли удастся. Я, конечно, могу сделать его жизнь невыносимой, но… мне бы еще немного уверенности. Все-таки, сами эти улики, хоть и хороши, но могут создавать искаженную картину. А вдруг он не виноват? Ошибиться в таком деле мне бы хотелось меньше всего…

Виктор только кивнул. Он почти не сомневался, что Радослав совершил преступление: таблетки, стертая переписка, белый Фольксваген, долги Филипа – всё указывало на него. Но как это проверить?

Сильван задумчиво посмотрел на него и произнес:

– Я знаю, как можно поступить. Но для этого нужен Филип.

– Филип? Он-то тут при чем?

– Радослав любит сына, а сын любит его. Пусть они сами между собой

Виктор удивленно посмотрел на него:

– Вы что, хотите их собрать вместе и рассказать о наших находках? Но Филип… он не заслужил такого. Это жестоко!

– Не более жестоко, чем оберегать взрослого мужчину от того, чтобы быть взрослым мужчиной. Он что вам, мальчик в коротких шортиках? Почему вы решаете за него? Пусть сам выслушает всё и решит, – Сильван говорил убедительно.

Виктор вспомнил слова Эльмиры: «Он настаивал, чтобы я жила с ним, просил, даже угрожал…» Бедняжка Эльмира, этот человек действительно знает толк в принуждении. Однако, возразить было нечего: в конце концов, Филип сам просил Виктора во всем разобраться. Ну вот он и… разобрался. Только вряд ли это то, что Фил хотел бы знать.

– Тогда нужно поговорить с ним, рассказать ему всё…

– Исключено! Вы что, не понимаете? Если это расскажем мы, он найдет тысячу способов опровергнуть каждый довод, разумеется. А вот если он при этом будет в одной комнате с отцом – то сможет наблюдать за ним. А отец – за сыном. Тогда что-нибудь может и произойти.

Виктор вздохнул. Он понимал, что Сильван прав, однако, ему вовсе не хотелось участвовать в этом представлении. Больше всего на свете хотелось сейчас сказать: «Сильван, я рад, что помог вам, дальше – сами!» И он бы даже не почувствовал угрызений совести, вся информация уже имелась у Сильвана, и он наверняка все провернул бы наилучшим образом. Но сделать так он не мог. Во-первых, хотел быть рядом со своим другом, Филом, которому наверняка понадобится поддержка. А во-вторых… Виктор, при всей его осторожности и склонности уходить от ответственности, всё же не привык отступать вот так, перед очевидным собственным страхом.

– Ну хорошо. И какой план?

– Вы согласны? – уточнил Сильван. – Перед тем, как обсуждать план, хорошо бы убедиться, что мы заодно.

– Перед тем, как быть с кем-то заодно, я обычно стараюсь узнать, какой план, – огрызнулся Виктор.

Сильван засмеялся:

– Я чуть не забыл, какой вы крепкий орешек. Ладно. План простой, как карандаш: мы зовем отца и сына в дом в одно и то же время. Я рассказываю, как с моей точки зрения прошла та ночь. И смотрим, что произойдет. Насколько я понимаю, Радослав – не из тех, кто сможет выдержать такое испытание, не моргнув глазом. Вот и посчитаем, сколько раз он моргнет.

– И когда вы хотите это сделать?

– Зачем ждать? Сегодня, – сердце Виктора замерло. Сильван заметил это и добавил: – От вас ничего не потребуется, просто поддержите меня, мне тоже… не по себе. Я же не следователь. Но очень хочу разобраться с этим делом до конца. Умерла моя Эльмира, Виктор, вы понимаете?

Тот кивнул. Сильван еще раз долго посмотрел на него, а потом сказал:

– Напишите Филу, чтобы срочно приехал. Думаю, начать нужно с него, если он приедет, а Радослав нет, это будет куда меньшей проблемой, чем наоборот.

Виктор написал сообщение:

«Фил, привет. Срочно приезжай, есть информация, очень важная».

Филип откликнулся почти сразу:

«Сегодня?»

«Сейчас. Как можно быстрее».

«Хорошо… смогу подъехать через два часа. Подходит?»

«Давай!»

Сильван через плечо наблюдал переписку и одобрительно кивал. Потом сходил за телефоном Эльмиры, открыл переписку с Радославом, и написал:

«Срочно приезжайте в дом. Есть информация».

Через пару минут появился ответ:

«Вы кто? Откуда у вас этот телефон?»

Сильван отправил ответ:

«Вся информация при встрече. Рекомендую вам приехать», – и заблокировал контакт.

– Ого… вы суровы… – с уважением сказал Виктор.

– Да, я суров.

Сердце Виктора колотилось как бешеное: скоро он увидит развязку, и вряд ли это будет приятное зрелище. Он попытался успокоиться, пройдясь по комнате.

– Нервничаете? Я тоже нервничаю… Как бы не помереть прямо сейчас – вот так я нервничаю! – проговорил Сильван, и сквозь его обычную спокойную маску Виктор увидел следы сильнейшего напряжения.

– Вы всегда такой… собранный?

– Почти. Жизнь научила. Но это не значит, что я ничего не чувствую.

– А я вот, как оказалось – нет. Думал: я кремень, знаете, сколько было эмоционально сложных ситуаций в моем кабинете? Но там… там, все-таки, я был неплохо защищен. Во-первых, своей ролью: я – психотерапевт, моя цель – помочь. И я в это верил. Во-вторых, все время было ощущение своей правоты, я же – профессионал, мне лучше знать. Даже вспомнить стыдно…

– Почему стыдно? – не понял Сильван.

– Да потому, что это полная чушь! Ни черта я не знал, и не знаю, просто раздувал щеки, – Виктор изобразил из себя хомяка, – понимаете?

– Но это работало?

– Откуда мне знать. Иногда работало. Иногда – не работало. Но сейчас я думаю о том, что не работало это куда чаще, чем я давал себе труд заметить. От меня уходили клиенты, рассерженные тем, что я их не понимал. А я ведь и не пытался, Сильван. Мне было важнее чувствовать себя царем кабинета, всезнайкой.

Сильван помолчал и задумчиво сказал:

– Видимо, вам предстоит многое пересмотреть в своей работе?

– Даже не знаю, можно ли мне после этого работать. Я, похоже, профнепригоден.

– Ну-ну… Узнаю старого-доброго Сильвана образца тридцатилетней давности. Я тогда тоже любил посыпать голову пеплом и списывать себя в утиль. Но знаете, что я вам отвечу: хорош тот, кто может делать выводы и меняться. Вы, похоже, можете. Как считаете?

Виктор вдруг засмеялся:

– Вот и Ирина мне постоянно твердит то же самое…

– Ирина?

– Да, мой психотерапевт.

– Ах да… ваш психотерапевт… Как то у меня это не укладывается в голове… А зачем вам, вы же сами?..

– Ну что вы, конечно же, мне нужен психотерапевт, вы разве не видите? Так вот, она говорит слово в слово то же самое: главное – это мыслить и меняться. Похоже, у меня теперь два терапевта.

– К вашим услугам! – Сильван улыбнулся. – Но вы не обижайтесь, это же очевидно. Куда лучше – плохой врач, который делает выводы и адаптирует свою практику, чем тот, кто сразу знает «как правильно» и не учится на ошибках.

– Ваши бы слова да богу в уши, Сильван. Но эта история сильно меня расшатала. Я даже теперь не знаю, кто я и какой я. Неделя! Неделя понадобилась мне, чтобы потерять все свои ориентиры.

– Вы снова преувеличиваете. Если бы вы могли измерить

Это было верно. Виктор остановился и задумался. «А чем я, собственно, недоволен? Тем, что моя жизнь наполнилась сильными чувствами, с которыми я не привык иметь дело? Ну так не только Фил, я тоже «взрослый мужчина», зачем я сам себя пытаюсь оградить от реального мира?»

– Да. Вы правы. Спасибо. Подумаю над этим, а сейчас надо как-то пережить эти часы ожидания. Очень уж это всё сводит с ума.

– Может… Шахматы?

Глава 21: Не конец

…в один из приступов ярости я убил сэра Дэнверса Кэрью…

Р. Л. Стивенсон«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»

– Шахматы? – Виктор чуть не заржал от неожиданности. – Вы серьезно?

– Конечно. Разве есть ситуации, где партия в шахматы была бы неуместной?

Сильван достал доску, расставил фигуры и позволил Виктору играть за белых. Они принялись за игру. Сильван был сильным соперником: как и в покере, он играл осторожно, старался не разменивать фигуры, кропотливо выстраивал и оборону, и нападение. Все партии, которые они сыграли, были длинными, и Виктор получил истинное наслаждение. Так прошло два часа.

– Ну что, нам пора переместиться в дом Эльмиры, – сказал Сильван, закрывая коробку. Если Радослав выехал сразу, а я думаю, что он именно так и сделал, то он прибудет с минуты на минуту. Да и Филип обещал быть к этому времени.

Они вышли и направились к месту, где должно было начаться финальное действие этой истории. У дома уже стоял автомобиль Филипа: грязный, помятый, совершенно не вписывающийся в окружающий аккуратный пейзаж.

Сам Филип ждал в гостиной:

– Привет, Вик, что слу… добрый день! – он заметил Сильвана. – Господин Кориц, если не ошибаюсь?

– Так точно, Филип. Сосед. Я должен с вами немного объясниться, наверное, давайте присядем.

Они расположились в гостиной. По Филипу было заметно, что он не понимает, что происходит.

– Филип, мы с вашей матерью долгое время состояли в отношениях. Можно сказать, что последние годы я был самым ее близким человеком. Мы с вами не встречались: она была довольно скрытной в плане своей личной жизни, да и вы, как я понимаю, не часто здесь появлялись.

– Все верно. Рад познакомиться. Честно скажу: понятия не имел, но предполагал, что мать не осталась одна все эти годы – не такая она была…

– Это верно, она была не такая. В общем, мы вас позвали для того, чтобы прояснить кое-какие детали… важные детали о ее смерти. Это событие затронуло и меня, как вы догадываетесь.

Филип посмотрел на Виктора:

– Детали? Какие детали?

– Фил, ты просил, чтобы я разобрался с тем, как она жила… и как умерла. И я сделал всё, что мог. Осталось совсем немного, мы пригласили сюда твоего отца, чтобы поговорить, – Виктор поймал себя на желании отвести взгляд. Филип выглядел обескураженным до невозможности.

– Отца? А отец тут при чем?

– А вот это мы и спросим у него. Давайте дождемся его приезда, – решительно прервал разговор Сильван. Виктор вздохнул, поднялся и пошел варить для всех кофе.

Примерно через полчаса напряженного ожидания снаружи донесся звук мотора автомобиля. Раздался стук в дверь: гость даже не воспользовался кнопкой звонка, видимо, от волнения. Виктор открыл дверь и увидел пожилого мужчину. Слегка сутулый, вытянутая голова с высоким лбом и маленьким подбородком, переходящим в шею, глаза пытливо смотрели из-под больших очков, седые волосы обрамляли блестящую лысину, покрытую пигментными пятнами. Он был одет в легкий костюм, в кармане рубашки – золотая ручка «Паркер».

– Это вы мне писали? Кто вы такие? – сразу спросил он, огладывая компанию. Заметив Фила, слегка успокоился: – Филип… привет. Но что тут происходит?

– Меня зовут Виктор Левандер, а это Сильван Кориц, сосед покойной госпожи Эльмиры, – представил Виктор. – Проходите, мы хотим с вами поговорить.

– Поговорить? О чем? – Радослав стоял на пороге, не двигаясь, его глаза перебегали от одного мужчины к другому.

– Обсудить ту ночь, господин Кастель, – раздался голос Сильвана. Он прозвучал неожиданно мощно и тяжело. – Зайдите, присядьте, вы уже все равно здесь.

Радослав смерил Виктора долгим взглядом, прошел в комнату и сел на край дивана.

– Я вас слушаю.

Сильван отодвинул чашку с недопитым кофе и произнес:

– Я хотел бы поговорить о событиях, произошедших здесь в ночь смерти Эльмиры. Вам это интересно? – в его голосе слышалась едва заметная ирония.

– Ну хорошо, расскажите.

– Итак, – Сильван собрался с мыслями и начал: – К вечеру того дня Эльмира ждала гостя. Об этом она сказала соседке, госпоже Вернан. Также об этом говорит ее переписка, – Сильван взглянул в глаза Радославу, тот мгновенно отвел глаза, но ничего не сказал.

Сильван продолжил:

– Этот гость хотел приехать к ней поговорить о делах сына, его предложение звучало как «спокойно обсудить». Встреча состоялась. Но вопреки первоначальным планам спокойно обсудить, кажется, не удалось, между ними вспыхнула ссора, и посетитель удалился. Всё верно, господин Кастель?

Филип смотрел на отца как завороженный: он ничего не понимал, и сама сцена его буквально гипнотизировала. Он даже, кажется, не мигал.

– Да, всё именно так и было. Я приехал к ней, пытался поговорить, но она и слушать меня не стала. Поняв, что мне не удастся ее убедить, решил уехать, – подтвердил Радослав, но его лицо выглядело напуганным, он совсем не мог контролировать свою мимику: выпученные глаза и приоткрытый рот выдавали сильнейшее волнение.

– Решили уехать, но не уехали. Через несколько минут вы вернулись, и разговор продолжился. Сначала вы разговаривали здесь, в гостиной, потом Эльмира ушла наверх на террасу, и вы последовали за ней, но только чтобы попрощаться. Я прав?

– Абсолютно. Я посидел в машине, в гараже, успокоился, и решил еще раз попытаться с ней договориться. Но мне не удалось. Она разозлилась еще больше, ушла наверх. Я поднялся, сказал ей, что ухожу, а она даже не обернулась. И я уехал. Но к чему эти вопросы? Я вовсе и не скрывал, что был у нее в тот вечер.

– Все-таки вы пытались это скрыть. Вы стерли переписку с ее компьютера, но не смогли стереть

– Я? Но зачем мне это делать? Да и как бы я мог это сделать при ней… – он запнулся.

– При ней живой, да? Никак. Поэтому вы это сделали, когда она уже умерла.

Радослав и Филип синхронно открыли рты.

– Папа? Виктор… что здесь происходит?! – вдруг взорвался Фил. – Вы можете мне объяснить, что за спектакль?

– Это не спектакль, к сожалению, Филип… Это самая настоящая жизнь. Дослушай, пожалуйста, до конца, и ты все поймешь, – попытался успокоить его Виктор, но Филип и не думал успокаиваться:

– О чем ты говоришь? Отец, ты был здесь, когда она умерла?.. И ты не заметил, что она плохо себя чувствует?

Радослав бросил на него быстрый взгляд, но промолчал.

– Филип, все не так просто, – мягко ответил Сильван. – Ваш отец не просто не смог помочь Эльмире. Он ее убил. Хладнокровно всё спланировал и убил.

В гостиной стало тихо, как в склепе. Виктору даже показалось, что откуда-то повеяло могильной сыростью, а лампы на потолке стали тусклее. Фил смотрел то на Сильвана, то на отца, то на своего друга.

– Убил? Что… что за чушь? Вы с ума сошли?

Сильван кивнул:

– А вот послушайте, как это случилось. Поднявшись наверх, чтобы попрощаться, ваш отец зашел на полминуты в ее спальню. Забрал с тумбочки начатую упаковку таблеток, которые она пила по рекомендации врача для поддержания работы сердца, а вместо нее положил похожую, с таблетками, которые ее и убили. Это сильнодействующее средство, обычно относительно безопасное, но смертельное, если учитывать состояние здоровья вашей матери. Чтобы она не заметила подмены, он вынул несколько таблеток, столько, сколько не хватало в упаковке, которую он забрал. Одна из таблеток упала и укатилась под кровать, и он не стал ее искать. По дороге в гараж, он забрал ключ от дома, так как планировал позже вернуться, и уехал. Ваша мать перед сном приняла таблетку и… дальше вы знаете, что с ней произошло. Позже, когда всё было кончено, господин Кастель вернулся в дом, открыл замок имеющимся у него ключом, забрал свои таблетки, и допустил ошибку: он не вернул на место таблетки Эльмиры. Эту пропажу заметила позже домработница. Зато он стер свою и вашу, Филип, переписки с Эльмирой в ноутбуке. Но не смог разблокировать телефон, и там переписка осталась. Так мы узнали о произошедшем. Потом господин Кастель вернул на место ключ, захлопнул дверь и покинул дом.

Филип весь покраснел, но не мог вымолвить ни слова, только хлопал глазами. Через какое-то время к нему вернулся дар речи, и он проговорил с угрозой:

– Надеюсь, у вас есть не только предположения. Иначе…

– Успокойся, Фил. У нас не только предположения. У нас записи камер, на которых видно, как твой отец возвращается в дом, я провел анализ таблетки, которую я же и нашел под кроватью. Иса нашла записку, где твоя мать спрашивала: «Где ключ?» А также мы прочитали переписку на ее телефоне, которая была удалена с ноутбука, – чаты только с тобой и господином Кастелем. Выводы можешь сделать сам.

Филип смотрел на Радослава. Лицо мужчины как-то опало и сделалось безжизненным, он смотрел куда-то вдаль, и сын никак не мог поймать его взгляд.

– Папа? Что ты молчишь? – не выдержал Фил.

Радослав будто опомнился, встрепенулся и посмотрел на него:

– Что я могу точно тебе сказать – я действительно не смог спасти твою мать. Дважды. Первый раз – когда пытался достучаться до нее, пока мы были вместе, донести, что нельзя быть такой безжалостной и холодной, прежде всего, – к тебе, ее сыну! А второй… когда я вернулся в дом, поняв, что натворил. Господа, вы все правильно поняли. Всё было так, как вы рассказали, только есть еще две вещи… Я не планировал ее убивать. Когда приехал, единственным моим желанием было именно объясниться, расставить точки над «и». Поговорить о нас, о нашем расставании, о нашем сыне. Но чем больше мы общались, тем очевиднее я видел перед собой не человека, а холодную гадюку! В ней не было ни капли жалости, сочувствия, она кусала меня жуткими словами… о сыне. Я не смог этого выдержать и сбежал в машину. Там вспомнил про эти таблетки – я заметил их на тумбочке, когда проходил мимо ее спальни на террасу. И мне пришло в голову то… что я сделал. В моей сумке были другие таблетки, их принимает один из моих пациентов, я моментально осознал, что одна из них убьет ее наверняка. Дальше даже не помню, как все произошло, очнулся я уже на дороге. Остановил автомобиль – отъехал я порядочно. В кармане был ключ от дома – ну да, я же хотел забрать таблетки, чтобы не оставить после себя следов. С ужасом осознал, что она вот-вот выпьет чертово лекарство, и я стану убийцей! Я развернулся и понесся обратно… Но было поздно. Я пытался ее реанимировать, но она была уже мертва.

Он оглядел всех присутствующих и остановил взгляд на сыне:

– Да, Фил, я убил твою мать. Это действительно произошло. Когда я это понял, страшно испугался – не за себя, а за тебя, что будет, если ты об этом узнаешь: отец убивает мать! Я вошел в ее компьютер, удалил переписку. Потом попытался разблокировать телефон ее пальцем… вспоминать жутко. Но это не сработало… Мне стало страшно до чертиков, я схватил таблетки и убежал… вот и всё.

– Разблокировать телефон отпечатком мертвого человека действительно почти невозможно, – в голосе Сильвана звучал плохо скрываемый триумф, – но как вы вошли в компьютер?

– Я знал пароль, – быстро отозвался Радослав, – день рождения Фила, и первые буквы его имени. Она его не меняла с того самого года…

– Пока вы общались, ваша машина стояла в гараже?

– Да. В начале Эльмира была до невозможности любезной: предложила заехать в гараж, напоила кофе… Она как будто готовила для меня ловушку…

Фил рассеянно слушал их, затем встал и молча вышел, хлопнув дверью. Сильван с Виктором переглянулись. Все трое мужчин сидели какое-то время молча. Радослав опустил голову и ссутулился, напоминая теперь больного голубя.

– Мне больше нечего терять. Фил всё узнал… Дальше скрываться я не стану. Заеду домой и пойду в полицию. Можете не беспокоиться, я не сбегу…

Сильван молча кивнул. Виктор видел, что

Радослав тяжело вздохнул, поднялся и вышел вслед за сыном. Послышался шум мотора, и машина уехала. Через несколько минут вернулся Филипп, его глаза были красными, но внешне он выглядел спокойным.

– Фил? Как ты? – спросил Виктор.

– Как сам думаешь? На редкость хреново. И я понятия не имею, что мне со всем этим теперь делать. А отец… уехал?

– Да. Он сказал, что сдастся полиции, – ответил Сильван. – Господа, я тоже вас оставлю. Сложный был день… и не только день… – он помолчал, подыскивая слова, видимо, ничего не придумал и молча откланялся.

Виктор с Филом сидели молча, думая каждый о своем. Виктор вспоминал произошедшую сцену и сопоставлял с рассказами Эльмиры. «Интересно, – думал он, – Радослав точно так же, как и Эльмира, считал, что делал шаги навстречу… и не преуспел».

– Вик… Слушай, мне нужен твой совет. Что мне теперь делать? Я не могу перестать думать о том, что ведь это из-за меня отец поехал к ней… – он сидел, слегка покачиваясь, на краешке дивана.

– Да, я думал, что ты можешь так решить. Но Фил… Ты не отвечаешь за то, что делают два взрослых человека. Это они – твои родители, они построили свои отношения до того, как ты на свет появился. И судя по всему, даже их расставание не убрало бомбу, которая была заложена под их браком. Выглядит скорее так, что они воспользовались возможностью выяснить отношения… вот таким способом, – он замолчал, глядя на друга.

– Так-то оно так… Но я не уверен, что мне удастся так легко убедить самого себя. Если бы я был более удачливым, не влез в долги…

– Да, в этом и ловушка. Мы часто думаем: «Если бы…» Но мы не знаем, что могло произойти. Теперь уже все обстоит вот так, как есть. Я сомневался, стоит ли посвящать тебя во всё это, но…

– Нет, ты что! Все правильно. Я должен это знать. Но как-то мне на редкость погано.

– Конечно… Я не был в такой ситуации, но примерно могу представить. Хочешь – оставайся ночевать сегодня здесь.

– Нет, поеду к семье. Расскажу всё жене, поговорим… а потом попробую лечь спать. День, конечно, выдался тот еще… Или лучше сказать: «Жизнь выдалась…»

Филип встал, пожал руку Виктору. Было ощущение, что он еще хочет сказать что-то, но, так ничего и не добавив, направился к машине. Послышался рев мотора, и Филип уехал. Виктор взял бокал, коньяк и пошел на террасу. Сидел и смотрел на море. Солнце садилось, в окошке соседнего дома мелькнула Лидия. Виктор вспомнил про пистолет, который до сих пор болтался в кармане его брюк. Он достал его и положил на столик. «Вот так – думали, что столкнемся с коварными заговорщиками, а вышло, что просто одинокий человек не справился со своими чувствами… Почему же он это сделал?» Виктор не мог понять. Разумеется, он знал, что такое «состояние аффекта», но и это не укладывалось в произошедшее. Просто, видимо, действительно взорвалась злополучная бомба, разорвался ядовитый пузырь, который зрел много лет, а потом ждал своего часа.

Он допил коньяк, отнес бокал в посудомойку. И отправился в постель. Было еще рано, но он чувствовал себя уставшим, будто проработал неделю без сна и отдыха.

Проснулся Виктор среди ночи. В спальне было темно. Он выглянул в окно – луны не было, тьма стояла, хоть глаз выколи, даже освещение у соседей было выключено. Удивившись, Виктор встал и спустился вниз, чтобы выглянуть наружу. Лестница под ногами как-то странно скрипела, будто ступени состарились и рассохлись от времени. Внизу тоже было темно – еле-еле угадывались знакомые силуэты дивана и столика, но что-то было не так. Запах! В гостиной пахло не свежестью загородной жизни, стоял запах сырости, золы и чего-то еще приторно-сладкого. Было холодно, так холодно в доме не было еще ни разу. Виктор подошел к окну: снова ничего не видно.

– Виктор, – голос Эльмиры раздался совсем близко. Он обернулся, но никого не увидел. – Присядьте, давайте поговорим. Не включайте свет, пожалуйста…

Ощущая дрожь во всем теле, Виктор, тем не менее, сел на диван и услышал, как скрипнул диван напротив.

– Я всё знаю. Радослав… я вспомнила, что было в тот день. От него я этого совсем не ожидала… Хотя сейчас мне кажется, что это очевидно, как день. Он ненавидел меня, это правда. Обвинял, что я сломала ему жизнь. Дурак, что сказать, – он сам себе всё сломал, я тут ни при чем. Но это уже не имеет значения – ни для меня, ни, теперь, и для него. Всё закончилось. И я очень этому рада. Спасибо, Виктор.

– За что?

– За то, что вы расставили все необходимые точки. И Сильван… Не могу сказать это ему лично, но я благодарна. Теперь всё стало на свои места, и мне больше не нужно оставаться здесь. Я пришла попрощаться. Наша терапия завершилась.

– Вы уходите?

– Да, больше я вас не побеспокою. Можете спать, сколько вам заблагорассудится, пусть жизнь идет дальше, а меня в ней уже не будет. И Виктор… простите меня, я должна вам признаться: не ищите деньги, которые я вам заплатила. Их нет. И никогда не было.

– Вы имеете в виду?..

– Думаю, вы всё прекрасно поняли, Виктор. Я никак не могла передать вам деньги: привидений ведь не существует. Но, кажется мне всё же удалось вам что-то дать?

Виктор серьезно кивнул. В темноте, разумеется, ничего не было видно, но он понимал, что это не имеет значения.

– Хорошо. Не люблю быть должной. А вы-то мне точно помогли, и очень. Я даже не думала, что такое возможно. Спасибо вам, мой терапевт…

В гостиной стало тихо и пусто.

Глава 21: Продолжение

Мы прошли по улице, которую хорошо знали, и вошли в наш старый дом на Бейкер-стрит.

Артур Конан Дойл«Пустой дом» («Возвращение Шерлока Холмса»)

– Виктор, у вас гости! – Лидия Вернан улыбалась, идя навстречу в своей неизменной пляжной шляпе. Виктор помахал ей в ответ:

– Спасибо! Это Фил, я жду его.

– Фила вы, значит, ждете, а меня не могли подождать, пошли купаться в одиночку! – Лидия сделала вид, что

– Ну простите меня. Я просто торопился, чтобы успеть до его приезда. Можем вечером устроить на пляже пикник, вчетвером.

– Вчетвером? Звучит интересно. А что, Камилла уже вернулась?

– У нее же отпуск, она просто с утра поехала по делам в город. Скоро должна вернуться. Так что ваша задача – убедить Густава.

– Густава убеждать не придется, с вами готов он не только на пляж, но даже на край света отправиться. Я, между прочим, ревную! Иногда мне кажется, что он остается со мной только ради того, чтобы быть поближе к вам!

Виктор засмеялся. Погода стояла просто прекрасная: уже неделю не было облаков, всё вокруг нагрелось на солнце, поэтому загорать и купаться хотелось постоянно.

– Только уж если мы пойдем все вместе, то мне придется прихватить детей, – предупредила Лидия.

– Ну тогда уж зовите и Ласкеров. Устроим большой пляжный пикник!

Виктор направился по дорожке к входу в дом и вошел внутрь. Филип, как обычно, разлегся на диване – он всегда так делал, когда дожидался Виктора. Второй ключ от дома так и остался у него, и Виктор не собирался это менять. Да, это теперь дом Виктора, он купил его за свои честно заработанные, но Филип всегда будет в нем особым гостем.

– Привет, Фил! Сейчас, переоденусь и спущусь! – Виктор поднялся наверх, кинул взгляд в открытую спальню будущей жены: за прошедший год комната сильно поменялась, бюро заменил удобный письменный стол, трюмо переехало в угол, а кровать была другая: Камилла сказала, что, хоть и не суеверна, но ей как-то неуютно спать там, где умер человек, и Виктор с ней согласился. Обычно они спали вместе на этой новой кровати, а спальня Виктора, скорее, стала просто хранилищем его вещей.

Переодевшись, Виктор спустился вниз, достал из холодильника две бутылки пива, открыл и подал одну Филу. Тот с сомнением посмотрел на нее:

– Мне, вообще-то, еще назад ехать. Я ненадолго.

– Ну, придется тебе ехать осторожно. Ты не заезжал полгода, мы должны хотя бы сделать вид, что дружим!

Они чокнулись бутылками.

– Ну, как у тебя дела? – спросил Виктор.

– Да как у меня дела, хорошо у меня дела. Лучше некуда. Ты меня тогда спас, денег за дом хватило даже на то, чтобы открыть небольшое дело. Вот им и занимаюсь. На этот раз, надеюсь, успешно… – Фил суеверно постучал по столу. – Так что у меня все прекрасно, главная новость – мы ждем третьего!

– Ого! Ты что, планируешь глобально изменить демографическую ситуацию в одиночку?

– Не в одиночку, а вдвоем. И да, планирую. В конце концов, кто-то же должен, пока другие сачкуют.

– А вот не факт… – Виктор с усмешкой посмотрел на друга.

– Даже так? Ничего себе… Вы же еще даже не поженились!

– Всё идет строго по плану… Правда, некоторые процессы проходят с… опережением. Так бывает.

– Ну поздравляю! Получается – ровесники будут! Буду привозить, пусть играют вместе.

– Заметано.

Они помолчали, потягивая холодное пиво.

– Сильван недавно писал. Фонд матери продолжает зарабатывать деньги на благотворительность. Как я ему благодарен, что мне не приходится этим заниматься, никогда не понимал ничегошеньки в этих делах.

– Да, это был, конечно, номер… – Виктор вспомнил, как Сильван с загадочным видом объявил тогда Филу, что тот богат, – деньги Эльмиры обнаружились на секретном счету, который раскопал детектив Сильвана, за что получил колоссальную премию… из них же. Виктор до сих пор поверить не мог, что в мире существуют настолько честные люди, которые, найдя большие деньги, просто сообщают об этом своему нанимателю.

Фил тогда сказал, что все эти деньги готов просто перевести на благотворительность, так как не хочет пользоваться капиталом матери – слишком тяжелые воспоминания с этим связаны. Но Сильвану удалось убедить его не торопиться – вместе они создали целый бизнес на ценных бумагах, который приносил серьезную прибыль, и переводы в благотворительные фонды с тех пор были регулярными, а Фил стал почетным жертвователем.

Сильван же через пару месяцев продал свой дом, и уехал, не сказав куда. Время от времени они все еще переписывались, но это была скорее формальность: дело, которое их объединяло, было завершено, и не подразумевало продолжения отношений. Виктор иногда с грустью вспоминал, как они вместе занимались расследованием, но прекрасно понимал нежелание Сильвана оставаться в этих местах, и вообще вспоминать лишний раз о произошедшем.

Филип тем временем рассматривал друга:

– Что, вспоминаешь былое?

– Это точно… История, конечно…

– Да ладно. Все уже травой поросло. Жалко, конечно, родителей, но такая у них, видно, судьба. Год прошел…

Радослав умер тем же вечером, когда покинул дом Эльмиры после того тяжелого разговора. Его нашли в машине – сердце остановилось. Фил недоумевал: у отца никогда не было проблем с сердцем, и тут на тебе… не выдержало. А Виктор думал о таблетках, которые тот возил с собой в сумке на случай, если пациентам понадобится экстренная помощь. Но говорить ничего, разумеется, не стал.

– Ладно, черт с ним всем. Не хочу думать. Мрачная история, ты прав, но жизнь-то продолжается. Как ты тут вообще устроился? Когда ты мне сказал, что хочешь дом купить, я так и сел – ты, городской заморыш, и вдруг…

– А я всё еще вполне городской. Три дня в неделю живу в городе, четыре – здесь. Камилла перебралась сюда насовсем, ездить на работу стало чуть дальше, но все равно близко. А вот мне – да, каждый день не поездишь туда-сюда. Приходится выкручиваться. Но я доволен. Мне нравится это место и соседи, и море, и дом… Дом особенно нравится.

– Да я вижу. Ты его перестроил почти весь, узнать невозможно! Еще и интернет провел – неслыханно!

– Новый хозяин – новые правила. – Но ты знаешь, соседи, даже Арсоны, которые купили дом Сильвана, так и называют его «домом Эльмиры».

Примечания

1

«Это я убил её! Кармен! Моя обожаемая Кармен!» – цитата из оперы Ж. Бизе «Кармен».