Чокнутая

Глава 1

Аревик Чахоян

Чокнутая

© Чахоян Аревик, 2023

. Строки

Будни неприкаянной художницы

Недопустимо медленно для утра понедельника, в тумане мутных мыслей, Алиса шагала в школу. Всю прошлую неделю она провалялась с ангиной, но вот пришло время возвращаться. На дворе – понурый ноябрь, в аирподсах – Sia, на душе – камень размером со скалу Улуру. Триста дней в году этот город показывал Алисе черно-белое кино. Из головы все не выходила тупая шутка Дэна, местного школьного буллера. Стоило ей отвлечься, как он заменил обои на экране ее айфона: «Слоны» Дали исчезли, и их место занял отвратный таракан-прусак – такой же рыжий, как Алиса. Это был слишком толстый намек, она даже расплакалась в школьном туалете.

Дэн бы и не вспомнил о ее существовании, если бы в тот день в классе был мощный громоотвод – ботан Володя Шишкин, над которым все стебутся. Что может быть хуже, чем Дэн и его «бригада»? Только то, что вчера отец, глядя на ее картину, вынес вердикт: «Ты слишком много добавила себя в этот холст». А за ужином еще и оглушил вопросом: «Алиса, что у тебя там шуршит в твоем внутреннем космосе? Ты рискуешь окончательно потерять связь с реальностью!»

«Вот бы раствориться в заснеженном небе, и чтобы навсегда», – подумала Алиса. Но тут перед ней возникла лучшая подруга – Валя Шевченко, в манто из козленка, без шапки в минус четыре градуса. В руках она держала картонный поднос с двумя стаканами: капучино с имбирным сиропом и карамельный латте. Конечно, это верх роскоши для двух старшеклассниц, но чем еще скрасить унылое ноябрьское утро?.. Валя, как всегда, шла размашисто, словно она суперзвезда. Ее волосы снова другого цвета: еще неделю назад они были оттенка пепельной розы, а сегодня уже окрашены в индиго. Учителей это жутко бесило, но Валя чувствовала себя круче Билли Айлиш. У подруги рост как у модели, кожа как после ретуши, глаза цвета мокрого асфальта в обрамлении изогнутых ресниц. А еще Валя вела популярный блог о школьной жизни в «Дзене» и занимала должность главного редактора школьной газеты.

– И не спрашивай, почему я такая злая! – с ходу предупредила она.

– Была на свидании? Как твой Паша? – Алиса знала, что спрашивать все-таки нужно, и ждала свежую порцию новостей.

– Еще один болтливый павлин, который любуется своим хвостом! – Валя привычно отмахнулась. – Я так и знала, что у нас ничего не выйдет! Только послушай, что он мне пишет: «С тобой мы выжмем слезу из полной луны, скорость из порывистого ветра, энергию из солнца, когда оно в зените!» Да он поэт-понторез! – Валя издала фирменный короткий смешок.

– А тот Генрих, как его…

– А! Герман! Солнышко лесное! Позвал меня на свидание в парк в лютый мороз, жаба задушила в кафе пригласить. Я велела ему ехать дальше лесом: за туманом и за запахом тайги.

– Валя, ты стерва! – Алиса прыснула от смеха.

– Я девушка, о которую бряцают лиры! – воскликнула подруга с пафосом. – А что у тебя? Опять вынос мозга из-за любви к искусству?

Алиса глубоко и печально вздохнула.

– Твой отец тот еще душнила! Как будто он хочет уничтожить все, что ты любишь. Или, как его там, твои мечты «каленым железом выжечь…». – Валя поняла Алису без слов.

Иван Викторович, отец Алисы, больше всего любил факты. И еще – цифры. Он же не зря считал страховые риски в фирме «Братья гаранты». Младшая сестра Алисы, Вика, тоже очень любила факты и не любила «абстрактную фигню», которой была наполнена жизнь старшей сестры. Стоило, скажем, Алисе заболтаться о Брейгеле или об Оскаре Кокошке, как младшая ловко сводила все эти красивости к нулю либо отвлекающим маневром («Никто не знает, куда делся мой баллончик от комаров?»), либо подколом, преподнесенным как заботливое замечание («Ого, по ходу у тебя зацепка на колготках!»). Иван Викторович думал так: в игре «жизнь» Вика – стопроцентный победитель, а вот старшая уж точно до нужного уровня не дойдет. Вика говорила внятно, двигалась быстро и держалась прямо, а у Алисы вечно было все не как у людей. Взять, например, ее неуклюжие попытки снять с себя пальто, или невнятная речь, каша во рту, когда ей надо было соврать, что взрослых нет дома. Или то, что она, как малолетка, просыпала сахар мимо чашки. «Ох, простодырие, простодырие…» – удрученно произносил отец, медленно качая головой.

К счастью, у Алисы была Валя Шевченко – любимый ураган с бабочкой внутри. Их духовный коннект возник в первом классе. Произошло это на уроке чтения, когда семилетняя Валя читала отрывок из басни Крылова. В финале Шевченко встала, вытянулась во весь рост, руки в боки и выпалила с жаром:

– А муравей-то ваш – жлоб!

Муравей и правда, по мнению Алисы, был сущий жлоб, но как такое скажешь на уроке, да еще и при всех? А Валя – сказала. За это бунтарку выгнали с урока и поручили мыть все парты дырявой тряпкой. Тогда Алиса взяла гелевые ручки и нарисовала мятежнице утешительную карикатуру – даму в роговых очках, с поджатыми губами в помаде цвета фуксия. Дама была – ни дать ни взять – вылитая преподавательница! Глядя на портрет дамы в очках, Валя шепнула Алисе с заговорщическим видом: «Приходи ко мне сегодня в гости. Будем есть сырные чипсы и смотреть японские ужасы».

С тех пор минуло девять лет. Алиса знала про Валю все. Даже то, что четыре месяца назад Валин отец ушел от них к другой женщине. После этого Лера, мама Вали, начала вовсю отжигать с разведенными подружками. Ну а весь быт тянула на себе Валя – ее мама не любила готовить, исключение делала лишь для свиных стейков, которые отбивала с возгласом: «А! Так, значит, стюардесса? Тогда получай!»

У Алисы для подруги тоже были новости. Но она не знала, с чего именно начать. Может, с того, что она вчера оставила около помойки свою лучшую картину? Или с того, как в двух метрах от мусорных баков ее окликнул чокнутый старик?

Началось все с обычного семейного вечера в гостиной за каким-то топорным сериалом. Алиса, вместо того чтобы вместе с папой, мамой и Викой следить за игрой актеров с эмоциональным диапазоном героев комиксов, писала свою

– Предать себя! Какое малодушие!

– Что? – Алиса повернулась и увидела старичка с бородой и в шляпе под Gucci.

Белая окладистая борода и длинные прямые тускло-белые волосы почти полностью скрывали его лицо, лучистые морщины расходились от уголков добрых и ясных глаз. Выцветшая бежевая шляпа с красно-зеленой лентой была низко надвинута на лоб, из-под распахнутого серого пальто выглядывал затасканный свитер, в руке старик держал кривую лыжную палку.

– Скоро спуск вниз, на глубину, возьмет и все изменит! – произнес старик, торжественно подняв к небу указательный палец. – Уничтожить произведение искусства – героизм, только если оно наносит раны созерцателю. Но ваша картина – это отблеск потерянного рая, билет на край радуги!

Алиса стояла в полном замешательстве, но ее охватила смутная симпатия к этому чокнутому. Сумасшедший вроде не представлял угрозы. Перехватив ее любопытный взгляд, старик продолжил:

– Творцы всегда испытывали на себе давление извне! Таков их удел. Сталь, милая барышня, закаляют в домне, а не в тазике с горячей водой.

– С чего вы решили, что на меня кто-то давит? – В глубине души Алисе было приятно, что ее назвали «милой барышней», поэтому ее вопрос прозвучал почти добродушно.

– Знаете, что хуже смерти? Это когда человек умирает при жизни. Каждый раз, когда он себя предает.

– Барахло это, а не картина! – послышался зычный голос какой-то старушки, которая явно пришла сюда с целью исследовать содержимое мусорных баков. – Такие картины я одной пяткой с зажмуренными глазами в темной комнате нарисую! Ишь чего о себе возомнила! Художница! А ты ступай отсюда! Здесь не твоя территория! Кыш! Кыш! – обратилась она к косматому старику, отгоняя его краем своей затасканной серой шали, словно то был не человек, а бродячий кот.

Алисе стало неловко наблюдать за поединком дурной старухи с интеллигентным стариком, и она быстро побежала домой, даже не оглядываясь. Судя по тому, как старик втянул сморщенную шею в ворот своего помятого пальто, сила была за старухой. За ее грубой правдой и драной, колючей шалью. Впрочем, сила всегда именно за такими, как она.

Вспомнив вчерашний постыдный эпизод, Алиса на секунду задумалась. Стоит ли говорить о нем Вале? Но подруга сама прервала затянувшуюся паузу:

– Слушай, у меня полно других новостей: в «Г» перевели новенького – лохматый иудей с крутой мамочкой. Мамка его что-то нашептала директору, и сынок уже две недели фигачит рок в актовом зале. Он уже банду сколотил с еще тремя чуваками из нашей параллели. А еще я нашла новую цитату у себя под партой: «Худший способ скучать по человеку – это быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим. Габриэль Гарсиа Маркес». А? Как тебе?

Алису кольнула зависть: Валя уже полгода находила у себя под партой приклеенные листы с любовными цитатами. Все цитаты намекали на то, что отправитель был без ума от Вали. А Валя искала анонима, но никак не могла отыскать.

– Подруга, кажется, я знаю, кто он… Это Боб! Тот блогер из 11 «Б»! Он просто вылитый Pharaon! Вечером мы с ним идем в «Кофеманию». – Валя расцвела от улыбки, но тут ее айфон завибрировал, и, увидев, что это мама, подруга театрально закатила глаза: – Да, мам? Что? Прекращай истерить! Сиди дома, я сейчас приду.

Валя стоически вздохнула:

– Мама чуть не спалила дом. Засунула металлический контейнер в микроволновку. Короче, я домой.

Глава 2

Недоброе утро

Валина мама Лера в обнимку с йоркширским терьером Йориком вовсю дымила зеленым Voque. И пес, и Лера безучастно глядели на сломанную микроволновку.

– Эти странные электрические разряды были похожи на молнии, – произнесла Лера сонливо.

– Ну, допустим, микроволновку мы починим… Мам, – голос Вали взлетел на несколько октав, – ты на фига опять надела мою футболку?

– Дочь! – Лера развернулась к Вале с видом невинного подсудимого. – Я же тоже хочу быть в тренде! Гордись тем, что мама носит твой сорок второй размер!

Что-то в ее голосе намекало на то, что Лера промотала кучу денег.

– Ты оплатила коммуналку?

– Да!.. Оплатила! – Лера махнула рукой.

Затем Лера засеменила по коридору, шлепая по паркету велюровыми тапками с помпоном. Валя застала мать за тем, как она суетливо закрывала шкаф, дверь которого сопротивлялась, упираясь в груду крафтовых пакетов. Заметив пристальный взгляд дочери, Лера по-детски спрятала руки за спиной.

– Дочь… я с утра вещи мерила. Вчера была финальная распродажа!

– А это что? – Валя вытащила из пакета с логотипом в виде собачьей лапы крошечный скейтборд.

– Это для Йорика! – с восторгом ответила Лера.

Валя долго и пристально смотрела на мать. В какой-то момент ей даже захотелось расплакаться. Но Валя, как всегда, сдержалась. Почему у всех нормальные мамы, а у нее нет? Почему именно ее мать вечно попадает в неприятности? Вчера Лера напилась в хлам со своими губастыми подругами и заснула прямо на ковре. Пришлось затаскивать ее на кровать. Алисе повезло больше: ее отец хотя бы не валяет дурака и платит по счетам. А у Вали – мать, на которую нельзя положиться.

– Мам, ты что, прикалываешься? Надо быть волшебной на всю голову, чтобы купить собачий скейтборд! Ты хоть чеки сохранила? – спросила Валя после многозначительной паузы. В ответ в нее метнули отработанный взгляд, имитирующий раскаяние.

Для Алисы утро тоже не предвещало ничего хорошего. Впереди у нее была одинокая телепортация из пункта А в пункт Б. Без

В школе все как всегда: «бригада» Дэна стащила ланчбокс Володи и нарезала туда кактус с подоконника. У Володи из-за вытянутого подбородка со второго класса было прозвище Верблюд. А еще когда он эмоционально говорил, то слегка плевался. Вот такая особенность, и поэтому содержимое его ланчбокса вытряхнули в мусор и положили ему вместо завтрака кусочки кактуса с воткнутыми в них шпажками. В столовой все предвкушали Володин позор. Все, кроме Алисы. Она знала, что следующим объектом для насмешек будет она. Просто, в отличие от Володи, ей чуть лучше удавалось скрывать свои странности. Было страшно, но Алиса решила предупредить Володю о коварном плане Дэна и Ко. Но, увы, записку с секретной информацией перехватили, и со словами «стукачка» в ее шею кто-то пульнул влажный шарик из бумаги.

Уже через двадцать минут Алиса уныло ела свой ланч под взрыв хохота, который сотрясал стены столовой. Все тыкали пальцем в недоумевающего Володю, который с обреченной улыбкой вынимал из ланчбокса кусочки кактуса. Кроткого, неуместно улыбчивого Шишкина ненавидели, но никто не понимал за что. Володя, в свою очередь, терпеть не мог абстрактное мировое зло. Сейчас он встал, неловкими движениями собрал свои вещи и валкой походкой под раскаты дикого смеха покинул столовую с единственной ободряющей мыслью, что впереди – тест по алгебре.

Володя – гений точных наук. А вот Алиса так сильно боялась встречи с учительницей по алгебре, что на перемене решила проглотить две таблетки валерьянки. У этого преподавателя словно было недремлющее око, поэтому шпоры – не вариант. Дрожащей рукой Алиса достала блистер с успокоительным. Ну вот! Руки-крюки! Обе таблетки упали на пол. Если кто-нибудь вроде Дэна это заметил, к ней быстро прилипнет какое-нибудь прозвище вроде «Психушница-прусачка». Алиса совсем было растерялась, когда вдруг в коридоре с бесстрастным выражением лица появилась местная хэлс-готша Лола. Вот ей, казалось, было вообще глубоко пофиг, что о ней думали. У Лолы длинный заостренный нос, прямые волосы черного цвета и тонкие, как лезвие бритвы, губы. Она носила напульсник с надписью «Playdirty» [1], черный чокер с кольцом, белую рубашку с черными крестами и угольные smoky eyes. В школе говорили, что мать Лолы – потомственная колдунья, которая держит гадальный салон.

Девушка, не взглянув на Алису, остановилась рядом и наступила подошвой черных кроссовок на две злополучные таблетки. Лола вытащила из рюкзака блок для записей с клейким краем, написала что-то на бумажном неоново-желтом квадрате, приклеила его к стене, а затем с тем же безучастным выражением лица молча ушла. На листе корявым, гнутым почерком она вывела восемь чисел. Позже оказалось, что в тесте по алгебре было восемь вопросов. Числа на желтом листе были ответами.

«Почему она мне помогла? – задумалась Алиса после урока. – Ведь мы даже не здороваемся…» Но Алису всегда восхищала непосредственность этой фанатки ЗОЖ с видом вампирши.

У Лолы одна зависимость все-таки была – деньги. Ведь нужно оплачивать коллекционные шмотки, профессиональные фотосессии, посиделки в кафе с чеком выше среднего… За деньгами Лола и отправилась домой. Как обычно, прямо с порога ей в нос ударил резкий запах фимиама. Ее мать, которая звала себя матушкой Серафимой, сидела за дубовым столом и тасовала колоду выцветших гадальных карт. В канделябре на столе неровно горела свеча, рядом лежала запечатанная колода таро.

– Это тебе. Французские, – вяло обратилась к дочери матушка Серафима.

– Ты забыла, что уже было предупреждение? Я после первого же расклада сломала себе руку.

– Ну, как хочешь, – нехотя согласилась экстрасенша.

– Дома есть что-то съедобное?

Ответом было молчание. Лола отправилась на кухню и открыла холодильник, повеяло тухлым душком. На полке лежали старый кусок семги и стухшая заготовка для отбивных.

– Матушка Серафима – полная засранка, – процедила Лола сквозь зубы.

Она вытащила все съемные полки холодильника, погрузила их в ванну с водой, Fairy и уксусом. Этот едкий, но стерильный запах чистоты был всяко лучше тяжелого духа в квартире матушки Серафимы.

Помыв холодильник, Лола бесшумно вошла в гостиную, открыла крышку декоративного глобуса-бара, вытащила из него полупустые бутылки Red Daniels, сняла у глобуса дно и вытянула оттуда две рыженькие хрустящие купюры по пять тысяч рублей. Когда она захлопнула за собой входную дверь, матушка Серафима тихо промолвила, раскладывая засаленные карты: «Лишь бы не кололась».

Глава 3

Вова Бэтмен

После алгебры Алиса спустилась на первый этаж. У стенда с объявлениями толпилась ватага старшеклассников. Алиса выждала момент, когда прозвенит звонок, толпа рассосалась, и она подошла к стенду. Судя по объявлению, Шульц, миллионер и меценат школы, устраивал завтра конкурс для творчески одаренных подростков. Все это было как нельзя кстати, и Алиса отправила Вале фото с этой информацией в мессенджер.

Про Шульца в школе ходило столько нелепых слухов, что и не знаешь, чему верить. Его фото в ботанских очках висело на почетном месте в учительской. Он каждый год покупал для школы крутую технику, учителя говорили о нем с придыханием, и все твердили, какой он гений. Все это выглядело странно на фоне сплетен, что свой первый капитал Шульц сколотил на конных скачках в Дубае, а сейчас владел отелями духовных практик с какими-то весьма специфичными услугами. В общем, мир полон слухов. Но если Алиса выиграет в конкурсе, то наконец семья перестанет сокрушаться по поводу ее туманного будущего и невнятных увлечений.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Алиса вздохнула свободно, как и сидевший рядом Шишкин. Но Дэн и Ко опять принялись буллить несчастного ботана. Вова попытался нащупать рукой на спинке стула свой джемпер. Однако его там не оказалось.

– Дежурные! Анищенко! Павлов! Не размажьте грязь, как в прошлый раз! – напутствовала учительница, выходя за дверь.

– Ну что, сегодня у нас vip-клининг с эксклюзивной тряпкой! – иезуитским тоном произнес Дэн, кивая в сторону своей «шестерке» – Вите Павлову, который на глазах у всех отжимал над ведром с хлорированной водой некогда белый, как первый снег, Вовин джемпер.

Шишкин схватился за голову, Алиса произнесла шепотом:

– Вот сволочь.

Шишкин схватил свой рюкзак и выбежал из класса. За ним несся развязный дикий смех его мучителей. Володя торопливо оделся в коридоре, нахлобучив глупую лыжную шапку по самые брови, вышел из школы, прошагал до остановки, где сел на скамью и достал из рюкзака пластмассовую фигурку Бэтмена. Шишкин посадил фигурку рядом с собой и начал считать проходящие мимо автобусы. Пока автобусы сменяли друг друга, он мечтал о конце света. Володя ждал его, как дети ждут Новый год. И, хотя Нибиру и майя пока были не при делах, Шишкину казалось, будто вот-вот что-то такое случится, что станет концом его беспрерывных и неотвязных страданий. Володя представлял этот конец как нескончаемую слепящую белизну, в которой он растворится, подобно тому как растворяются кристаллы сахара в горячем чае.

Через какое-то время Шишкин пришел в себя, бережно сунул Бэтмена в рюкзак и пошел домой, где его встретила мама Наталья Сергеевна.

Она рассеянно спросила, когда сын снял верхнюю одежду:

– А где твой джемпер? Вроде ты надел его утром…

– Я его забыл. В раздевалке.

Мама легонько приобняла Шишкина за плечи и улыбнулась:

– А-а. Ты знаешь, Володя, наш папа и его коллеги получили грант за научный проект. Пятнадцать миллионов рублей!

– Как сказал Александр Сергеевич Пушкин: «Вдохновение нужно в геометрии не меньше, чем в поэзии», – раздался в коридоре сиплый голос интеллигента Шишкина-старшего. – Ну что? Как дела в школе?

– Поздравляю тебя, пап. В школе все нормально, – смущенно ответил Володя.

– Славненько. Славненько, – откликнулся отец и, напевая что-то себе под нос, зашагал обратно в свой кабинет.

Шишкин-младший незаметно вздохнул, вспомнив, как его свитер с присвистом окунали в грязное металлическое ведро.

Зачинщик этой пакостной выходки немного погодя тоже вернулся домой. Дэн уже месяц не решался исполнить задуманное – сжечь то, что лежало в ящике его письменного стола. Он вытащил из кармана маленький ключ, просунул его в замочную скважину, чтобы открыть ящик, и быстро достал из него стопку бумаги. С бумажных листов ему зловеще улыбались клоуны в рыжих париках с красными, налитыми кровью глазами.

Дэн давно рисовал комиксы с Пеннивайзами всех мастей. Тайный бумажный «цирк» кровавых клоунов одновременно пугал и веселил его, но все работы оседали в секретном ящике письменного стола. Отцу бы этот «цирк» не понравился. Не потому, что комиксы были кровавыми, а потому, что Дэн рисовал, как какая-нибудь дура вроде Прусачки из его класса. Но Дэн хотел покончить с Пеннивайзами не из-за отца. Все из-за девушки, которая не выходила у него из головы. Пеннивайзы в его голове твердили, что она – «всего лишь тупая телка». А может, они правы? Дэн решил, что пока не сожжет рисунки. Он быстро спрятал их обратно в ящик и вышел из комнаты.

Мама Дэна, вытянув на диване ноги, прикрывала ладонью лоб – в тот вечер ее мучила мигрень.

– Мы сегодня жрать будем? Дома ни одной чистой тарелки! – раздался голос отца.

Его звали Николай. Он любил говорить: «Мясо, мясо давай!», ездил на гигантском черном джипе с квадратной «мордой», матерился через каждое слово и в зависимости от настроения называл жену то «рыбоня», то «овца».

Дэн взглянул на гору немытой посуды в раковине.

– Почему нельзя купить посудомойку… – пробурчал он себе под нос, нехотя закатывая рукава и намыливая грязную тарелку.

В дверях появился Николай.

– Не мужское это дело. Бросай. Там макаронники громят Северную Ирландию.

«Батя прав», – подумал школьный буллер. В его картине мира Николай был сильный и крутой, настоящий мужик. «Мир делится на волков и овец. Будь волком, или станешь кормом» – Дэн быстро усек отцовское правило. Школьный буллер стряхнул с рук капли воды и пошел вслед за отцом.

Глава 4

Горячий рокер

Вечером у Алисы был кружок по ИЗО. После школы у нее оставалось еще два свободных часа, и она отправилась в сквер недалеко от школы. Художница присела на скамью с «Завтраком у Сотби» Хука. Алиса полезла в карман куртки, чтобы достать пакетик с арахисом. В кармане также лежал… маленький складной нож. Этот маленький нож – ее тайна. Она блуждала во время двухчасового перерыва по улицам недалеко от школы, находила укромное, безлюдное место, где росли деревья, вынимала из кармана нож и оставляла на коре отметины. Она вычерчивала острием на коре человеческие лица, каждый раз – разные. Деревья, в которые вонзался ее нож, всегда принимали грусть Алисы. Ее боль. Ее уязвленность. Но в этот раз вокруг сновали люди, и нож остался лежать без дела.

Алиса вернулась в школу. Обычно к шести вечера здесь царила образцовая тишина: никакого скрипа обуви по линолеуму, бешеного ора… Но вместо предсказуемого безмолвия она услышала, как кто-то на полном кураже играл рок-соло на электрогитаре. Это был «Supersonic» Oasis, и музыка доносилась прямо из актового зала. Алиса просто не могла пройти мимо, она поднялась по ступенькам и в нерешительности минуты три стояла у дверей в актовый зал. Песня была прервана на полуноте, затем раздалась нецензурная брань, и уже через мгновение ее чуть не сбила с ног остромодная поджарая блондинка в кожаных легинсах. Блондинка крикнула кому-то, кто предположительно стоял за дверью:

– Рок сдох, Фридкес! Я должна была сразу по твоим носкам догадаться, что ты придурок!

Затем девушка окинула Алису холодным оценивающим взглядом и устремилась к выходу из школы. Алиса заглянула в актовый зал, где увидела рок-группу из четырех человек за инструментами. Один из парней, самый высокий, с длинными волнистыми каштановыми волосами, в белой футболке, стоял к ней спиной. На его спине Алиса прочитала надпись «Sorry I’m bad» [2]. Алиса тут же влюбилась в эту спину, в эти волосы и в эту дерзкую позу.

Парень повернулся. Он явно был зол. Секунды три он смотрел прямо на Алису. Драные джинсы, гречневая родинка на щеке, глаза цвета горного озера – он напомнил ей молодого Лиама Галлахера.

– Она сказала, что рок сдох. – Алиса выдала первое, что пришло ей в голову под этим долгим, прямым взглядом.

– Я слышал, – почти безразлично ответил он.

– Но он не сдох. Он в коме.

Парни минуту стояли в недоумении.

– Как, ты сказала, тебя зовут? – спросил рокер, сощурив глаза, словно хотел ее получше разглядеть.

– Я не сказала, как меня зовут. А ты не сказал, как зовут тебя.

Парень с волосами, похожими на бахрому, подлетел к солисту группы и положил

– Он – Веня Фридкес, а я – Птица! – Новый знакомый повернулся и шепнул Фридкесу на ухо: – Она то, что нам нужно. Муза ушла, муза пришла!

– Катись отсюда! – Фридкес с недовольной миной оттолкнул Птицу.

В слегка раздраженном состоянии рокер быстрым жестом спрятал передние пряди волос за уши и потер кончик носа. Эти нервные, порывистые жесты ему очень шли.

– Фридкес, покажешь ей носки? – спросил другой участник группы, с издевкой толкнув солиста в плечо.

Смех пронесся по залу гулким эхом. Птица дружелюбно улыбнулся Алисе:

– Ты идешь с нами? Мы во Fridays.

– Идет, – самоуверенно кивнул Фридкес, и этот заносчивый тон напомнил Алисе, что она уже 15 минут как должна быть на ИЗО.

– В другой раз. Мне пора на ИЗО, – бросила она через плечо и вынырнула из актового зала.

«Зачем я это сделала? Почему отказалась идти с ними?» – спросила себя Алиса.

Видимо, из-за слякотной погоды в кабинете ИЗО было всего два ученика. Препод объявил свободную тему, и все вздохнули с облегчением. «Веня Фридкес», – пронеслось в мыслях Алисы. Она нашла рокера в соцсетях. Долго вглядывалась в единственное фото в его аккаунте, где он сидел с акустической гитарой в руках в круглом вращающемся кресле, вероятно, у себя дома – у окна с отдернутыми занавесками, положив босые ноги на подоконник. Фридкес был так хорош на этом фото, так вдумчив и при этом внутренне свободен, что ей немедленно, в ту же секунду, захотелось срисовать это фото прямо с экрана айфона.

Алиса решила поработать акварелью и сделать свою версию снимка. Она писала быстрыми мазками кисти и видела образ рокера, словно пропущенный сквозь замысловатое витражное стекло. Впереди захихикали. Когда Алиса оторвала взгляд от картины, то заметила, как в приоткрытую дверь протиснулась косматая голова. Это был Фридкес.

– Вы еще долго? – Рокер игриво подмигнул Алисе.

Учитель ИЗО, милый бородач, который в это время вырезал что-то из бумаги, кивнул в сторону лохматой головы:

– Твой? Объясни ему, что у нас еще 30 минут до конца урока. А то я его постригу.

– А лично мне никогда не нравились бородатые, – хмыкнула голова и исчезла.

Препод закатил глаза. Девчонки, которые сидели за партой спереди, обернулись с одобрительными улыбками. Интересно, Фридкес будет ждать Алису полчаса?

После занятия Алиса выходила из дверей с сильно бьющимся сердцем.

Глава 5

Котосвидание

Фридкес, в черной косухе, ждал ее у окна, вальяжно облокотившись на подоконник. Его наряд для мерзлого ноября был весьма опрометчивым, но очень уж ему подходил.

– Покажешь мне, что ты нарисовала? – спросил рокер протяжно, задрав подбородок.

– В другой жизни. – Алиса пыталась подавить улыбку.

Она решительно зашагала по коридору. Фридкес обогнал ее и зашагал перед ней спиной вперед.

– Что? Это секрет? – На этот раз он улыбнулся в тридцать два зуба.

Алиса остановилась, прижав к груди картину.

– Ладно, – согласилась она, слегка нахмурив брови. – Покажу, но при одном условии.

– Если я тебя поцелую? – Он сделал шаг вперед, и Алиса почувствовала его запах – он пах дождем в летний зной. Ее пульс ускорился.

– Если покажешь мне свои носки. – Алиса произнесла эту фразу с ненужным волнением.

– Что? Прямо здесь показать? Хочешь узнать тайну моих носков?

Он встал перед ней во весь свой почти двухметровый рост. Натянул на лицо солидное выражение. Задрал одну ногу и стащил черный Dr. Martens, обнажив свой несчастный носок – домашней вязки, в финском стиле, с новогодним оленем.

– Довольна? Носки связала моя мама. Ну, – улыбнулся он, – я не хотел ее расстраивать.

У Алисы задрожал нос – она еле сдерживала смех.

– И блондинка бросила тебя из-за носков?

– Она лайкала меня, а не любила. Так что… в принципе, носки тут ни при чем, – с гневным смехом выдавил из себя рокер. – Может, найдем лучшее место, чтобы обсудить… мои носки? И, кстати, показывай уже картину!

Алиса развернула лист. Секунд пять Фридкес молча смотрел на акварель, а затем перевел взгляд на тонкие белые руки художницы. Он посмотрел на ее робко-покатые плечи, нежную россыпь веснушек вокруг носа, рыжие кудряшки… и растерялся. Но уже через несколько секунд Фридкес пришел в себя.

– Идем во Fridays?

– У меня есть идея получше. – Она ускорила шаг, и Фридкесу пришлось снова ее догонять.

– Что за идея? – не унимался рокер.

– А это секрет.

Она уже спускалась вниз по лестнице, и рокер с ней поравнялся. Когда они оба вышли из школы, Фридкес взял у нее из рук картину. Алиса была не против. Молча они прокатились две остановки до котейни. Это было тайное место силы Алисы. Здесь подавали дрянной кофе за бешеные деньги, но любимым это заведение делали хвостатые хозяева: приземистый манчкин, респектабельный скотиш-фолд, суровый мейн-кун и шоколадный рэгдолл. Да, главенствовали в этом заведении коты и кошки. Перед входом в котейню Фридкес исполнил короткую пародию на учтивый жест кавалера, открывающего дверь перед дамой.

– Куда ты меня притащила? – Рокер ошеломленно разглядывал интерьер кафе.

Усатые взбирались на гостей, прыгали по декоративным деревьям, лезли в мягкие подвесные домики и всем своим видом демонстрировали, что хозяева в этом кафе они, а не кто-нибудь еще.

– Мой кот – социофоб, – сказала Алиса, когда они заняли столик. – А еще он ест оливки. Без косточек.

– Тебе мало своего кота-социофоба, любителя оливок? И что мы будем делать в этом кошачьем царстве? – Фридкес сморщил нос, но его недовольство было скорее напускным.

– Ты бы хотел, чтобы Галлахеры помирились? – Алиса взяла инициативу в разговоре на себя. К таким радикальным мерам она прибегала лишь в редких случаях, но, как правило, это было хорошим способом скрыть волнение.

– Я думал, что об их существовании знают только чуваки из девяностых. Ну и я. – Фридкес все еще оглядывался по сторонам и дернулся от неожиданности, когда мейн-кун Карабай прыгнул ему на плечо. – Ах ты, наглая котяра, – сказал он, почесывая коту подбородок. – Конечно, было бы круто снова увидеть их вместе. Лиам хочет этого больше. Я думаю, он очень человечный и фантастически крутой. – Рокер помолчал немного и принял задумчивый вид, а затем придвинулся ближе к Алисе. – Слушай, эта картина… как ты смогла так точно передать, что я чувствовал в тот момент?

Алиса смутилась и покраснела под его пронзительным взглядом. Она не знала, что ответить.

– Какие-то вещи очень трудно объяснить. Это просто пришло из ниоткуда – образ, как рисовать, краски… – Ей стало неловко, и она решила сменить тему: – Почему ты надел носки с оленем? А потом еще и согласился

– А мне пофиг. Я не хотел огорчать маму. – Рокер отпил из чашки. – Что это? Кофе? Пахнет, как мой дедушка Мендель.

– Твоего дедушку зовут Мендель? – Алиса еле сдержалась от смеха.

– Это мамин папа.

– А мама? Она знала, что твои носки станут темой дня?

– Мне кажется, что она специально устроила для меня эту провокацию, – ответил он, сминая салфетку.

– Хотела проверить, как далеко ты готов зайти, чтобы доказать ей свою любовь?

Он пожал плечами.

– Ты немного загнула, но… с мамой трудно, даже от ее взгляда многих плющит. – Он запнулся и добавил с натянутой улыбкой: – Но она у меня крутая! А ты… какая? В смысле… расскажи о себе. Родители, наверное, в восторге от твоих картин?

Она искоса посмотрела на него.

– Вообще-то они думают, что я чокнутая – ношусь с этими красками и мольбертом целый день. Папа занят тем, что подыскивает мне парня.

– Он в адеквате вообще? Ты и сама без него справишься.

– Он на своей волне. Женился на маме сразу после школы. Они были одноклассниками. Думает, что и я должна пойти по их стопам. Считают себя образцово-показательной семьей, почти интеллигенция: офисный умник и образцовая домохозяйка.

– Из цветка гвоздь не сделаешь. – Фридкес посмотрел на нее так, как будто давно с ней знаком и знал о ней то, чего не знает она. В этом взгляде было много всего: и твердость, и нежность, и сочувствие. – Слушай, я думаю, что ты клевая. Нет, серьезно… у тебя светлый вайб… и веснушки у тебя классные…

Алиса всматривалась в его лицо. Когда он улыбался, у него теплел взгляд. И она не хотела, чтобы сейчас это волшебство улетучилось, чтобы магия исчезла из-за какой-нибудь обыденной, ненужной фразы, и поэтому она зажмурила глаза, как перед прыжком на стометровую глубину, перегнулась через маленький круглый столик и быстро поцеловала Фридкеса в губы. Через секунду она снова откинулась на спинку дурацкого неустойчивого стула. Фридкес застыл с ложкой в руках. Бросил ложку на поднос, резко отодвинул стул, обогнул стол, притянул к себе Алису и поцеловал ее в губы, но это был уже настоящий, горячий поцелуй. Он разогнал ее сердце до ста семнадцати ударов в минуту, при этом словно дозировал огонь, который спалил бы все вокруг.

Когда рокер разжал объятия, они оба почувствовали себя слегка неловко. Коты внезапно перестали интересовать посетителей. Объектом любопытства стали уже они. Так что Алисе и Фридкесу пришлось немедленно отодвинуться друг от друга, сесть и молча допивать свой кофе.

– Ты играешь каверы или пишешь музыку сам? – Алиса задала вопрос после продолжительной паузы.

– Я уже написал песни для первого альбома. Думаю над обложкой к заглавному треку. Как насчет твоей картины?

Алиса вконец растерялась. Пока она мешкала с ответом, Фридкес добавил:

– Я участвую в новогодней съемке для школьной газеты. Можно перенести картину на футболку, как принт. Думаю, это было бы круто.

– Ты хочешь сняться для школьной газеты в футболке с моей картиной? – переспросила Алиса, чувствуя нереальность происходящего.

– Почему бы и нет? – Он тепло улыбнулся.

Потом они еще долго и много говорили. О музыке. О том, как сложно идти против толпы. И даже когда нерасторопный официант уронил поднос с посудой и чашки с блюдцами разлетелись на осколки, Алиса и Фридкес ничего не заметили. Напоследок Алиса нарисовала рокера в профиль на обратной стороне чека. Он бережно сложил чек и сунул его в карман. Они решили сфотографировать картину на профессиональную камеру Фридкеса, а затем отправить в копицентр, который за день изготовит футболку с принтом.

Глава 6

Разочарование

Абсолютно счастливая парочка взлетела по лестнице на пятый этаж. Когда они на всех парах вбежали в квартиру Фридкеса, Инна Львовна, его мама, не сразу опомнилась. Уловив трепетный взгляд сына, брошенный на рыжую незнакомку, Инна Львовна мгновенно поняла, что Веня увяз в чувствах, как ботинок в топком болоте.

– О! Теперь понятно, почему я не могла до тебя дозвониться, – произнесла она низким голосом и одарила Алису светской улыбкой.

– Это Алиса. Она ценитель хорошей музыки. И, кстати, посмотри, как она рисует. – Фридкес вручил рисунок Инне Львовне.

– Очень мило. – Инна Львовна вернула рисунок. – А вы, Алиса, каких художников любите?

Она внимательно смотрела на рыжую гостью. Алиса пыталась казаться собранной, но самоконтроль лишь умножал ее смущение.

– Ну, Эшер, Уоррен Чанг, Алкасандр Балос…

Алиса в этот момент ненавидела себя за каждый лишний жест. Фридкес молча наблюдал за ее мучениями, сжимая и разжимая кулаки.

Алиса с первого взгляда не понравилась Инне Львовне. Разумеется, Фридкес прочитал этот суровый вердикт на лице матери. Но так как ей редко кто-либо нравился, не сказать, чтобы рокер был этим удивлен.

– Хорошо. – Инна Львовна не дала рыжей гостье закончить и кивнула, давая понять: выбор девушки она одобряет, но все же у них разный ментальный уровень. Через несколько секунд величественным движением руки мама Фридкеса указала на дверь в гостиную, где на столе скоро материализовалась аппетитная мясная лазанья.

Алиса с детства не любила сидеть за столом. Ей было очень неловко. Она напряженно, украдкой наблюдала за Фридкесом. Но рокер уже не был таким непринужденным, как на свидании, и отводил глаза, когда она пыталась поймать его взгляд. Фридкес нехотя ковырялся вилкой в салате, сухо бросал дежурные фразы или вообще молчал. В какой-то момент пауза в разговоре настолько затянулась, что Алиса решила оживить обстановку. Художница хотела что-то сказать, потом запнулась, неловко вскинула руку и случайно задела бокал. Он покачнулся и упал. Вишневый сок угрожающе растекся по дорогой жаккардовой скатерти. Алисе стало стыдно, бесконечно стыдно за себя, за свое неуклюжее тело и даже за то, что после всего этого она была все еще жива. Художница оцепенело уставилась на Фридкеса и его маму: те молча переглянулись и опустили глаза.

– Ничего. И не такие пятна выводили, – низким голосом, с натянутой улыбкой заметила Инна Львовна. И почему-то Алисе показалось, что она сама – одно большое позорное, несмываемое пятно.

На этом, собственно, счастье и закончилось. Фридкес быстро сфотографировал ее рисунок.

– Созвонимся, – произнесла Алиса с запинкой, уходя, и лицо Фридкеса сморщилось, как от звука фальшивой ноты. Свой длинный шарф цвета охры Алиса завязывала уже впопыхах.

– Ну, как тебе Алиса? – спросил маму рокер.

– Неплохая девушка, но что-то у нее с координацией, – небрежно отозвалась Инна Львовна, убирая салаты со стола. Подобным небрежным тоном-триггером она, как правило, маскировала то, что ей хотелось сказать

Фридкес «заразился» настроем матери. Ее мысли словно проникли в его сознание и стали его собственными. Дома мама заполняла собой все свободное пространство, даже в его голове.

Инна Львовна знала о сыне все: с кем и как он обжимался пару дней назад на парковке «Ленты», знала, что его любимый энергетик – цитрусовый, а любимая песня «Металлики» – «Master of puppets». Но в последнее время Фридкес кое-что от нее скрывал. Иногда ему казалось, что не все стоит рассказывать маме, что она отнесется к этому снисходительно – так, как она относилась к року. В сущности, ей было по фигу, какая разница между Колсоном Бейкером и Лиамом Галлахером.

Фридкес утаил от матери свои кошмары с одним и тем же сюжетом. Сегодня ночью ему снилось, что он зашел в лифт, где стояла девушка. Ее голова была опущена. Сквозь завесу длинных волос он не видел лица. Он тщетно пытался ее разглядеть. Нажал на кнопку «6», но лифт поднялся на пятнадцатый этаж. Он вышел, а девушка осталась в лифте. Она протянула к нему тонкие белые руки. Со дна кабины поднялся черный дым, он закрывал ее фигуру, расползался, заполнял все пространство… Девушка успела произнести: «Помоги», прежде чем двери лифта закрылись, и он проснулся с бешено колотящимся сердцем.

– А как там Инга? Та изящная скрипачка из Гнесинки? – спросила Инна Львовна. Не дожидаясь его ответа, она по-хозяйски запустила пальцы в его спутанные волосы. – Болезнь любви неизлечима, сынок. Мы люди, а не яблоки, и прекрасно себя чувствуем без всяких половинок. Девушки нужны для здоровья, а музыка – для души.

У Алисы было дурное предчувствие. Разумеется, она заметила, что магия ее свидания с Фридкесом лопнула, как гигантский мыльный пузырь. Что-то явно пошло не так. Он даже не смотрел на нее, когда провожал до двери. Алиса сникла. Прямо у дома к ней привязался нищий с фиолетовыми мешками под глазами. У Алисы не было денег. Она вытащила из переднего кармана рюкзака крупный спелый марокканский апельсин и протянула бродяге с улыбкой.

– Это еще что за фигня? Мне этого не надо, – отозвался клошар и, смачно шмыгнув носом, добавил: – Дай сто рублей.

Алиса отвернулась и в совершенно расстроенных чувствах побежала к подъезду. Нищий три раза крепко и громко выругался.

Художнице нужно было срочно выговориться, поделиться всей этой историей. Может быть, Валя расставит все точки над «i»?

– Я была на свидании с тем рокером. – Это была первая фраза, прозвучавшая после пяти длинных гудков.

– Что? – сонным голосом, не очень приветливо откликнулась школьная репортерша.

– Тот рокер, о котором ты рассказывала… – уже не очень уверенно, сдавленно повторила Алиса. – Помнишь? Мы были в котейне. И потом целовались. И потом я была у него в гостях. И даже видела его маму. И я испортила ее скатерть.

Ответа сразу не последовало. И лишь после долгой паузы, которая, казалось, длилась целую вечность, Валя безучастно ответила:

– Да, он со многими в школе встречается. Ты особо не ведись. Но… если он тебе так уж нравится… завтра у нас фотосессия с ним для школьной газеты. Хочешь пойти?

Алиса замялась. Первое: ей не понравился сухой тон Вали. Иногда Шевченко включала «слишком занятую звезду». Второе: Алисе было все еще больно от воспоминаний и стыдно за тот неловкий эпизод в гостях у Фридкеса. Но даже если он бабник, может, она станет исключением из правил? Она прикоснулась к губам… как он страстно целовался… разве можно это забыть? Возможно, ничего страшного не произошло? Глупо отказываться от возможности увидеться с ним на фотосессии!

– Я приду, – твердо заявила Алиса.

– О’кей.

Когда Алиса вбежала в подъезд, ее отец, Иван Викторович, курил в форточку, нервно подрагивал плечами и смотрел в окно. За стеклом проносились машины. Мир был угрюмым и суетным, как обычно. Когда-то и он был таким, как его старшая дочь, испытывал ту же грусть, причины которой точно не мог уловить, однако вовремя «выбил эту дурь из головы». «Надо ее познакомить с сыном Алекса», – сказал он сам себе, затушив окурок в пепельнице.

Недавно Иван Викторович заглядывал в комнату Алисы. Там он застал тот же беспорядок: заварочные пакетики на столе, скомканная бумага, ошметки карандашей – все это он уже видел много лет назад. Ее мать была такой же неряхой. Он снова вспомнил, как она рисовала, рисовала бесконечно, что-то там штриховала в эйфории. Как он кричал на нее. Как из-за двери выглядывала маленькая Алиса. Как жена вопила, что устала ото всех, и выбегала на улицу – в дождь, в мрак, в сырость, к своим жалким и сырым, под стать погоде, мечтам. Она хотела сбежать от ответственности, от ребенка, ото всех. К счастью, он быстро привел ее в чувство. Она все поняла. А эта… так же оставляет чайные пакетики. Тот же бардак и одержимость искусством. Что поделаешь – гены. Возможно, в нем тоже присутствовал этот дефект. Он тоже сочинял по молодости глупые стишки. Но сейчас-то он уже нормальный.

Глава 7

Полный провал

Утром следующего дня у входа в физкультурный зал столпились старшеклассники – здесь устраивали творческий конкурс Шульца. Алиса опоздала – участников уже запускали в помещение. Мобильники забирали на входе. Когда Алиса вошла, все уже заняли свои места. Она увидела Валю, которая помахала ей рукой, Дэна, Володю Шишкина, Егора Бабеля, Лолу… в самом дальнем конце сидел Фридкес. Он ее, кажется, не заметил.

Зал был разделен на зоны для участников, отгороженные ширмами. Каждый ученик садился за отдельную парту. На столе лежал белый лист А5 и цветные карандаши. «Что за детский сад?» – подумала Алиса. Один из организаторов, человек с литыми мускулами и покерфейсом, включил портативный бумбокс. Зазвучало что-то из классики.

– Это Вагнер, «Полет валькирий», – раздался чей-то голос.

Через секунду суфлера вывели из зала. С этого момента вдоль секторов, заложив руки за спину, начали прохаживаться надсмотрщики. В зале воцарилась мертвая тишина. Никто не понимал: а в чем, собственно, состоит суть творческого конкурса? Многие переглядывались и недоуменно пожимали плечами, пока статный диджей, включивший Вагнера, не постучал по циферблату своих наручных часов и не сказал с суровым видом:

– Время.

Алиса еще раз внимательно изучила белый лист с обеих сторон. Ничего особенного, просто чистый лист. Многие участники в недоумении молча вставали и уходили из зала. Она хотела скомкать лист и уйти вместе с ними. Мельком взглянула на Фридкеса: он что-то сосредоточенно писал. Что он там пишет? В

Валя, которая раньше Алисы покинула конкурс, уже прислала ей сообщение: «Съемка уже идет в актовом зале». Алиса так волновалась, что искусала себе губы. Первым у входа она увидела Егора Бабеля – он что-то пафосно говорил и плавно двигал руками. Вообще-то он был Дудкин. Его мама придумала себе и ему новую фамилию – попрестижнее. Но Алиса всегда думала, что Егор, Дудкин или Бабель, – это по большей части пустота, окруженная матерком.

Бабель сегодня явно был не в духе. С утра, в очереди у терминала, перед ним маячила женщина лет сорока – грузная, в леопардовой куртке. Ему хотелось наступить на ее ногу в рыжем сапоге, как на тех противных жучков, что косят под божьих коровок. Весь день Егора был испорчен, и теперь он смело отыгрывался на Алисе.

– Так, рыжая, ты чего сюда приперлась? А, снимать бэкстейдж? Что там у тебя? Айфон девятнадцатого века?

Егор Бабель пребывал в образе звездного подонка в режиме 24/7. Но он все никак не мог отделаться от ощущения, что этот отточенный годами образ вот-вот разлетится на осколки, как задетая неловким движением хрустальная ваза. Больше, чем утренняя тетка, его раздражало воспоминание о вчерашнем вечере дома в гостиной. Он чувствовал, как голова вот-вот взорвется от накатывающей волны ярости. На секунду его взгляд застыл. Он вспомнил детально о том, что было вчера…

Мама Бабеля, яркая красавица Анжела, с губами вдвое больше, чем положено при пропорциях ее лица, в разгар ноября готовилась к новогодней фотосессии. На ней было платье с полупрозрачными вставками, она порхала по квартире в туфлях на высоких шпильках. В центре гостиной стояла двухметровая искусственная елка, украшенная игрушками от Swarovski. У двери была выставлена корзина с гигантской охапкой роз.

Анжела повернулась вполоборота к домработнице, которая, поймав ее строгий взгляд, нервно засуетилась:

– Ты усекла насчет моего бриллиантового каффа? Ты его стащила. Сначала отпирайся, а потом раскаивайся! Для убедительности – пусти слезу! Все поняла? Завтра съемка. Будь готова.

Прислуга коротко кивнула и спросила с дрожью в голосе:

– Анжела Альбертовна, а мне за это ничего не будет?

Мать Егора не удостоила домработницу ответом.

– Мам, опять участвуешь в ток-шоу ради хайпа? – небрежно спросил Анжелу сын.

– Нужно быть на виду. Я должна быть на высоте, – последовал ответ.

– А эта сто одна, что в корзине, напрокат? Чтобы он приревновал? Он придет?

– Задерживается, – ответила Анжела с деланой беспечностью. – На Новый год его не будет с нами. А сейчас он просто задерживается.

Она поцеловала сына в щеку. Егор долго оттирал с кожи алую стойкую помаду…

«Так и не пришел…» – пронеслось в уме Бабеля, когда он вернулся в реальность. Перед его глазами снова возникла несуразная рыжуха, и он критично изучал ее нелепый наряд.

Алиса почти не обратила внимания на то, как на нее смотрел Егор. Ее глаза следили за Фридкесом. Рокер надел футболку, но… не с ее картиной, а с надписью «Oasis»! Вместо приветствия он отделался каким-то вялым взмахом руки. Вскоре в актовый зал проникли две девицы – блондинка и брюнетка. Обе томные, с хитрыми улыбками. Валя не слишком уверенно сказала им: «Привет, бактерии. У нас тут съемка», – на что те ответили ей вполне небрежно: «Пока, хламидия. Мы к Фридкесу». Валя переглянулась с Егором: тот пожал плечами и развел руками в знак капитуляции.

Фридкес глотал Lipton из потрепанной бутылки. Стоял с полураскрытым ртом и отработанным рок-н-рольным прищуром. Брал за талию то блондинку, то брюнетку – и все фотографично, манерно, напоказ. Они смеялись слишком громко, чтобы это казалось естественным. Откуда эти жалкие понты? Этот нелепый прищур вместо тех притягательных, настоящих нервных жестов? И это дешевое позерство в окружении двух чирлидерш?

Алиса услышала, как Егор отчетливо шептал Вале:

– Ты теперь всегда будешь свою челядь таскать с собой на съемку? У меня распоряжение от директора: сделать с ним материал. Эту девушку с волосами цвета борща на фиг ты притащила сюда? Чтобы засветилась перед рокером?

Алиса взглянула на Фридкеса с горьким упреком и бросилась вон.

– Стремная она какая-то, – прокомментировал ее уход Егор. Валя равнодушно пожала плечами. Ей не хотелось спорить со звездой школьной газеты. После ухода Алисы весь запал Фридкеса кончился. Больше Егору не удалось сделать ни одной «зачетной фотографии».

Глава 8

Носатый

Алиса шла домой. Крепкий холодный ветер несся ей навстречу и сшибал с ног. Дома она включила Монеточку. Потом смотрела нудный анбоксинг посылки из Китая. Раздался стук в дверь. Это был отец. Он вошел в комнату, впустив волну холодного воздуха. Слегка сморщив нос, отец огляделся и произнес сухим тоном:

– Завтра придут мои коллеги. Будет молодой человек – начальник департамента страхования автотранспортных рисков. У его отца есть недвижимость прямо в центре города. Оденься поприличнее.

Дверь захлопнулась. Что, в конце концов, можно сказать о начальнике департамента страхования транспорта? Что он угрюмый зануда? Педант? Любитель цифр и фактов и ненавистник всего того, что любит она? Неужели именно в нее вшит ментальный чип под названием «Неудачница в любви»?! Так думала Алиса, кутаясь в плед из верблюжьей шерсти. Она решила, дура такая, что Фридкес полюбил ее настоящую!.. Художница взглянула на своего кота Бисквита – он играл на ковре с инерционным мячиком. Хорошо быть вислоухим короткошерстным британцем серо-голубого цвета. Все тебя любят просто так…

Алиса не вытирала слезы – ее бледное взмокшее лицо, отраженное в зеркале, выглядело красивым. Плед стал медленно сползать с ее ног на ковер – вслед за ним и она плюхнулась на пол.

Ну почему она всегда несчастна, с самого детства? Почему никогда не бросалась в сугробы, не каталась в снегу, не шлепала по искристым лужам? Почему она этого не делала,

На другой день Алиса опоздала на званый ужин с сыном Алекса. Когда она вошла в гостиную, там уже вовсю жужжали. Громкие фразы летели в ее сторону со скоростью дробовых снарядов.

– А вы рисуете? А куда планируете поступать? Вы, наверное, хотите стать дизайнером?

Спокойный, деликатный тон ответов давался ей с усилием. У всех этих людей, грациозно стоящих друг перед другом, не беседы, а затычки времени. Они нарочно выбирают нейтральные темы, чтобы ничего не сказать. А вот и жених. Двадцать три года, чей-то сын, какая-то ехидная поза, нос как у какаду, золотые «котлы» под снежной белизной манжет. Она пыталась изобразить парадную улыбку, чинно балансируя перед ним на каблуках.

– Ты художница? – ухмыльнулся Носатый, плотоядно глядя на ее шею.

Взгляд Алисы блуждал где-то в заоконном пространстве. Носатый пил шампанское, улыбался, смотрел на ее картины и наконец изрек с видом знатока: «Напоминает мне голубой период Дали».

– У тебя, наверное, волшебные руки. – Он сделал попытку поймать ее ладонь. Когда Носатый прикоснулся к ней, у Алисы было ощущение, что она дотронулась до шероховатой этикетки, царапающей кожу.

Энергии, цинизма и веры в себя в Носатом было через край. Это лишний раз напомнило Алисе, что она остро испытывала нехватку и того, и другого, и третьего. В воздухе разыгрывалась драма. Она написала Вале сообщение: «Послать или не послать этого богатика в его банальный, дубовый мирок?»

Через минуту Алиса заперлась в ванной, открыла кран и минут десять слушала, как из него льется вода, пока ее не выкинул в шумную реальность резкий стук в дверь. Это была Вика:

– Алиса, надеюсь, ты не принимаешь душ, потому что тебе нужно помочь отнести закуски.

Может, усмешка Носатого – это та самая правда, которую ей следует знать? Может, пора занять то место, на которое указывает мир? Вика направилась к Алисе с крабовым салатом и шепнула:

– У него «ролекс». И принеси тарталетки.

В тот самый момент, когда Алиса вынужденно играла в светские игры с гостями, Фридкес думал о ней. Во Friday’s с чирлидершами ему было отчаянно скучно, хотя они и вели себя забавно. И, возможно, в другой раз их штампованные фразочки и растянутые одинаковые голоса его бы так не раздражали, как сегодня…

Обычно, приходя домой после очередной тусы, Фридкес просил маму испечь на завтрак ее фирменные блинчики. Инна Львовна заранее приготовила стопку тонких, как папиросная бумага, блинов. Они были поданы, как полагалось, на белоснежной тарелке, с плотной и мягкой салфеткой, в дополнение шел крепкий чай в чашке из глазурованного чешского стекла. После завтрака Фридкес всегда целовал маму, плотно касаясь ее гладкой щеки, и произносил: «Спасибо, мам. Ты лучшая!» Однако впервые за шестнадцать лет мелкие, но радужные детали этой будничной картины изменились – и это не было похоже на смену искрящихся элементов в калейдоскопе. Скорее, это открывалось лишь опытному глазу, но оттого было не менее грубым нарушением священного ритуала. Во-первых, блинчики были съедены не все. Последний был сиротливо прижат ко дну тарелки. Во-вторых, поцелуй был слишком беглым. В-третьих, сын просто сказал:

– Спасибо.

Глава 9

Скандал

После званого ужина с коллегами отец вызвал Алису «на ковер».

– Ты опоздала. Это раз, – начал Иван Викторович, загибая пальцы.

Вика наблюдала за этим разносом с раздраженной улыбкой, скрестив руки на груди. Холодный взгляд отца опрокинул Алису в пучину отчаяния. Точно так же он смотрел на нее, когда ей было пять и она грызла стебель одуванчика – ей было интересно, какой он на вкус. «Алиса, – сказал он, и металл звякнул в его голосе, – одуванчики не едят», – а потом отвернулся и сделал какой-то категоричный жест. Душа Алисы много раз давала трещину. Любить отца она не умела. Не любить не могла. Это было что-то вроде неразрешимой задачи.

– Ты вела себя некрасиво. Это два, – продолжал он. – Влад сказал, что ты не отвечала на его вопросы. Твоя мазня выбила тебе последние мозги.

– Я ненавижу, – произнесла Алиса хрипло, на нижнем диапазоне.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что я ненавижу все, что любишь ты! Ненавижу это дерьмо по ящику, которое вы смотрите по вечерам, эти вечера в гостиной! И этот ваш соус из «отборных помидорок», и ваше милое «ура», когда мама выносит жаркое! И… то, что ты каждое утро начищаешь свои ботинки до зеркального блеска! И эту мудроженственную муть про «долг каждой женщины», которая звучит как приговор! Словно у женщины нет другого выбора! Словно это не женщина, а растоптанные домашние тапочки! Тебе стоило бы однажды спросить маму, насколько она счастлива!

– Алиса! – Елена Андреевна удивленно вскинула брови и перевела взгляд на мужа, надеясь получить подсказку, как вести себя дальше.

– Ты сейчас не права, – выдавил из себя отец после долгой паузы. – Мы любим тебя, Алиса, – произнес он надтреснутым голосом.

– Это как глыбу льда закутать в плед и пытаться этим отогреть! – Алиса чувствовала, как пылают ее щеки, все ее нутро.

Иван Викторович лишь с укором покачал головой.

– Ты обозлилась на весь мир, – процедил он сквозь зубы.

– Доведешь отца до сердечного приступа, стерва! – взвизгнула Вика, толкнув сестру плечом. – Таких, как ты, жизнь лупит! Испортила чудесный вечер своим высокохудожественным высером!

– Это у тебя скоро случится бессердечный приступ! – Алиса встала и ударилась ногой об стол.

– Она подталкивает себя к краю безумия. Еще чуть-чуть – и она скинет себя в эту пропасть! – внезапно прокричал отец.

– Это все подростковые комплексы, Иван. Она просто застенчивая, – звучала оправдательная речь от мамы.

– Застенчивая, как все самолюбивые люди. С детства была такой, – подытожил Иван Викторович.

Совесть грызла Алису изнутри. Но она была зла. Очень зла. И все же… возможно, она наговорила лишнего. И мама… она точно не собиралась сравнивать ее с растоптанными домашними тапочками. Алиса огляделась. В комнате по-прежнему был полный разгром: пожелтевшие огрызки яблок прятались по углам, скомканная одежда валялась на кровати… все стояло вверх дном. Внутри у Алисы был такой же бардак, как и снаружи, в ее комнате. Ее душа скомкана, как эта одежда. Ее мысли разбросаны, как эти карандаши и жухлые огрызки. И мама все время убирает за ней этот бардак. Наверное, не

Алиса следила за ее мимикой. Она ждала улыбки. Крошечного намека на улыбку. Мама молча, без эмоций, оглядела комнату, кивнула на полку с книгами и задала риторический вопрос:

– А своего Борхеса почему на полку не убрала?

Затем мама развернулась и бесшумно вышла из комнаты. Алиса рухнула на кровать. Нет, в этом мире явно что-то не так. Все разбилось вдребезги. Все погасло.

Ей срочно нужна Валя с лучшими словами утешения. Но Валя проигнорировала ее сообщение, а спустя полчаса выложила в соцсетях серию снимков, где она и Светка Березина, звезда «А» класса, примеряют в «Меге» кучу шмоток и позируют в обнимку друг с другом, словно они Кендалл Дженнер и Белла Хадид.

Что ее ждет впереди? Такая же жизнь, как у мамы. Она будет стоять у плиты полдня и еще полдня залипать в телефон. Черные титры на белом фоне. Эта правда горчила, как стебель одуванчика. «Всю жизнь сидеть в тени и не отсвечивать – вот мой удел», – подумала она. Алиса дождалась, когда в час ночи все улягутся спать, прокралась на кухню, достала из холодильника несвежий медовик и занесла над ним вилку. «В конце концов, – размышляла она, заедая свою печаль, – жизнь и так полный отстой! А это моя единственная радость».

Глава 10

Неожиданный звонок

Утро. То самое, когда даже раннее солнце кажется отравой. Алиса выключила будильник и упала ничком в подушку. Этот дайвинг в чувство вины никогда не закончится. Она наспех оделась, стянула с комода три скомканные купюры по сто рублей – знак отцовского презрения – и выползла из дома. Проходя мимо рекламной растяжки с девушкой, которая улыбалась во весь рот, Алиса подумала: «Жаль, что нельзя купить вместе с зубной пастой такую улыбку». В этот момент зазвонил ее мобильник.

– Алиса Покровская? – Женский мелодичный голос заставил ее остановиться прямо перед дверями кафе.

– Да, я слушаю.

– Поздравляем вас с победой в творческом конкурсе! Вы сможете завтра в пятнадцать часов подъехать к нам в офис для встречи с организатором конкурса Вилфридом Эбовичем?

Алиса почувствовала, как ее ноги превратились в вату. Она толкнула рукой стеклянную дверь кафе и присела на ближайший к выходу кожаный диван.

– Алло, вы меня слышите? – снова раздался голос.

Художница поняла, что это никак не похоже на розыгрыш.

– Да… я могу приехать, – ответила она сбивчиво.

– Прекрасно. Мы отправим вам адрес сообщением. Ждем вас к трем часам.

Алиса еще несколько секунд сидела неподвижно, с айфоном у уха. Что это было?.. Надо заказать облепиховый чай. Первым уроком сегодня физкультура, а дальше – две алгебры. Валя прислала ей сообщение, что алгебру уже отменили. Так, значит, можно устроить выходной? Алиса засунула руку во внутренний карман рюкзака и нащупала свои триста рублей – это ее лимит на сегодня. Интересно, в школе уже висит объявление с ее именем в списке победителей?

– Доброе утро! Будьте добры эспрессо макиато и круассан с яблоком.

Алиса моментально узнала хриплый, прокуренный голос престарелого философа, которого встретила у мусорных баков. Что он здесь делает? Старик стоял у витрины с выпечкой. Он был в другой, черно-красной, клетчатой шляпе.

Разодетые посетители кафе глядели на чудака как на досадное недоразумение. Он двигался и говорил со степенной важностью, его учтивые жесты были нерасторопными и указывали на полную дисгармонию с московским ритмом жизни в семь тридцать утра. Заметив Алису, старик в радостном изумлении поднял брови и тепло улыбнулся. Нет, он явно удивлен их встрече не меньше, чем она. Значит, это просто странное совпадение.

– О, здравствуйте, милая барышня! Вы позволите? – И, дождавшись ее кивка, он плавно сел к ней за стол. – Звенящая пустота – дьявольская штука! – сказал он, водя обветренной рукой по воздуху. – А знаете, в какой момент она возникает? – Он перешел на полушепот.

– Нет. – Алиса машинально покачала головой, но не стала озираться вокруг, хотя была уверена, что все глаза в кофейне сейчас направлены на них.

– А… – Старик со странной улыбкой откинулся назад на спинку стула. – Не знаете. Немудрено. Сколько вам лет? Семнадцать? Пятнадцать?

– Пятнадцать.

– Знайте, в мире происходят страшные вещи. Центр тяжести сместился! Произошло смещение полюсов! Нас уже настигает пустота, звенящая, как этот бокал! – Он ударил отросшим ногтем по стенке пустого бокала. – Слышите? – Он подвинулся ближе, от него пахло сырыми шампиньонами. – Не ведите себя так, словно мир вам задолжал. Духовное самомнение – страшная вещь! А вы уже делаете из своей души музей обид с дорогими экспонатами.

– Разве не вы мне сказали, что главное – быть собой? Что, если вокруг все хотят тебя переделать? – Алиса ответила ему едва слышно.

Старик почесал бороду. Он медленно вытащил из кармана выцветшую газетную вырезку, сложенную пополам. Бережно раскрыл лист – внутри лежал засохший цветок. В стариковских глазах без ресниц застыла тоска.

– Это эдельвейс. Я нашел его в Альпах после смерти жены. Пятнадцать лет назад мы сильно поругались. Ее не стало – через четыре часа после того, как я хлопнул дверью, у нее случился инсульт. – И не дав Алисе произнести естественные, но ненужные ему слова сочувствия, старик добавил: – Это был ее любимый цветок, правда, она видела его только на фотографиях. Мне казалось, что жена мешает мне быть собой… я был больным и фальшивым. Только потом я понял, что был собой, когда любил ее. А когда сбежал – предал себя, то хорошее, что во мне было.

«Это все красивые, но пустые слова», – подумала Алиса и стыдливо отвела взгляд. Ей было неловко возражать старику, особенно после его грустной истории. Она была бы рада ему поверить, но… все это звучало как добрая песня, которая длится две минуты, а затем весь эффект от нее тает как дым. Трудно быть лапочкой, когда внутри минное поле. Старик словно прочел ее мысли:

– Не путайте смирение со смиренным равнодушием, – сказал он серьезно. – Это две разные вещи. Для смирения нужны душевные силы, а смиренное равнодушие – это когда трусишь. – Он уже протягивал ей газету с засохшим цветком. – Возьмите. Этот цветок принесет вам удачу.

Алиса опустила глаза. Она съежилась под градом саркастичных смешков и перешептываний. Дикий ветер за окнами остервенело раскачивал деревья. Эта окружающая обыденность словно закатала в асфальт хрупкую, искреннюю

– Нет, это память о вашей жене. – Алиса нервно замотала головой. – Оставьте себе. Извините, меня ждут. – Она встала, ударилась коленом о ножку стола и выбежала вон, оставив своего собеседника в неподвижной, задумчивой позе. Через минуту старик встал и, немного сбитый с толку, сунул сложенную газетную вырезку обратно в карман, надел свою странную шляпу и зашаркал к выходу.

Глава 11

Собеседование

Весь вечер Алиса думала о встрече в офисе Шульца. Стеклянный небоскреб в форме огурца, куда на следующий день она вошла с ощущением самозванки, был словно воткнут в небо. Именно здесь у нее была назначена встреча с загадочным меценатом школы, которого плохо знал даже Google. Первое, что бросалось в глаза, – это ресепшен, стойка, как будто парящая над полом. Девушка c броским мейкапом в стиле Кардашьян сидела за ней, сложив перед собой руки. Увидев Алису, девушка слегка вздернула подбородок и заученно улыбнулась.

– Я по поводу конкурса… выиграла.

Блондинка сложила пухлые губы в ехидную гримасу. Алисе захотелось развернуться и сбежать подальше от этого сверкающего великолепия и от этой холеной девушки, у которой точно ее собственная фотография на заставке телефона.

– Паспорт?.. – Вопрос был задан так, что Алиса почувствовала: возможно, дамба светской улыбки сдерживала волны раздражения.

Алиса нашарила в сумке измятый паспорт. Девушка взяла его кончиками пальцев, слегка сморщив носик.

– Мне на какой этаж?

Дива что-то искала в своем «яблочном» ноутбуке.

– Ожидайте, пожалуйста.

Ровно через четыре минуты к художнице подошла другая девушка, с темными каштановыми волосами, и пригласила ее «пройти процедуру сбора биометрических данных». У Алисы взяли отпечатки пальцев, а затем предложили пройти к лифту. Когда художница со встречающей красоткой оказались в кабине лифта, брюнетка достала из кармана пиджака магнитную карту и поднесла ее к экрану считывающего устройства на панели с кнопками. Только после этого двери лифта бесшумно закрылись, и кабина взлетела до седьмого этажа.

– По правилам безопасности подняться на последний этаж можно, только имея персональный магнитный ключ, – пояснила брюнетка, скользнув взглядом по Алисе и задержавшись на ее «викторианских» ботильонах.

Они попали в огромное пространство под куполом, залитое светом. Пол представлял собой комбинацию из мрамора и бетона. На левую стену проецировалось видео: яйцо, обвитое змеей, разбивалось, и из него выходил человечек; затем появлялись какие-то старшеклассники со счастливыми лицами, которые открывали книги на неизвестном Алисе языке, и из этих книг высыпались буквы. Только когда художница и брюнетка дошли до самого кабинета Шульца, стало ясно, что проекторы были спрятаны в черных боксах, которые как будто висели в воздухе. Алиса и девушка прошли метров тридцать и уперлись… в стену. Уверенным жестом брюнетка поднесла карту к стене, и та превратилась в раздвижную дверь.

Шульц был занят тем, что передвигал стрелки на гигантском циферблате, который занимал всю стену – справа от его вполне себе обычного письменного стола. Шульц стоял вполоборота, на сантиметр повернул голову в сторону брюнетки, коротко кивнул ей и учтиво обратился к Алисе:

– Вы присаживайтесь.

Брюнетка бесшумно ушла, Алиса села. Она не могла оторвать глаз от этих гигантских часов. Панель циферблата была выполнена из цельного куска дерева. Тонкие изогнутые стрелки показывали без десяти двенадцать. Она взглянула на свои Apple Watch: они показывали ровно 15:30. В чем подвох?..

– Часы судного дня, – произнес Шульц медленно, отчеканивая каждый звук. – Фактическое время весьма относительно. А вот это правильнее отражает нашу реальность.

Теперь Алисе удалось рассмотреть мужчину. Одетый в серый костюм и белую рубашку без галстука, он явно не пытался произвести впечатление своим внешним видом, хотя казалось, что возглавлять такой офис должен человек в костюме робота. У Шульца было вытянутое лицо, длинный нос и коротко подстриженные волосы с проседью. Из примечательного – только очки-нерды, которые носят в фильмах всякие умники.

– Так вы – Алиса. Самая неоднозначная участница, – заметил Шульц, расстегивая резким жестом пуговицу пиджака и садясь в кресло.

При слове «неоднозначная» сердце Алисы стало биться чаще. Его черные глаза смотрели пристально и цепко. Шульц деликатно откашлялся в кулак.

– Обычно я действую через посредников, но в этот раз решил лично познакомиться с каждым учеником. В своем творческом тестировании я использовал инновационные методы. Все здесь. – Он улыбнулся и ткнул указательным пальцем в свой лоб. Затем достал из ящика письменного стола красную коробку конфет. – Доступный способ зарядиться эндорфинами. – Он протянул ей коробку. Его прямой взгляд означал одно: конфету нужно съесть, об отказе не может быть и речи.

Алиса развернула фантик – ее пальцы слегка дрожали – и положила конфету в рот. Что за дрянной вкус?.. Как это выплюнуть?

– Конфеты со вкусом копченого бекона и крупицами гималайской соли. Знаете, в жизни так бывает: банально снаружи, замысловато внутри. А с вами не так?

Алиса чувствовала себя зажатой в тиски под его долгим, гипнотически тяжелым взглядом. Словно на нее надели тугую металлическую сетку, стянувшую ее тело и лицо. Она понимала, что не может даже разжать пальцы, стиснутые в кулак.

– Собеседование уже началось? – Алиса засмеялась, как часто у нее получалось – стыдливо и конвульсивно, за что сама себя ненавидела.

– Серый обыватель думает, что всегда есть правильный ответ, – продолжал Шульц, не обратив внимания на ее вопрос. – Что есть «хорошо» и «плохо». Бинарное, унылое мышление. Хорошо отполированная банальность. Не думали о том, что космологически нет никакой разницы между добром и злом? – Его глаза вспыхнули, но ледяной огонь в них быстро погас. – Знаете, что главное? Что важнее любой морали?.. Знание! То, что нам известно, мы давно победили. А знание доступно лишь избранным. Возможно, вы как раз относитесь к прекрасному меньшинству.

– А какая связь… между тестом, знанием и моралью?

– Это правильный вопрос. – Голос Шульца прозвучал очень доброжелательно. – Что есть мораль? Свод правил: возлюби ближнего, будь добрым, смиренным – ну и так далее. – Он махнул рукой. – Но вы не думали, что эта мораль есть не что иное, как способ контроля за унылыми обывателями? А вы, Алиса, вы – отнюдь не лицо в толпе. Вы особенная. Вам доступны даже трансцендентальные, глубокие знания. Древние знали, что именно они, а не какая-то там примитивная мораль – путь

Он плавно встал из-за стола и подошел к окну. Минуту неподвижно стоял к Алисе спиной, затем начал монотонно декламировать стихи:

– Каина дети! Кончается горе,

Время настало, чтоб быть вам на воле!

Авеля дети! Теперь берегитесь!

Зов на последнюю битву я внемлю!

Каина дети! На небо взберитесь!

Сбросьте неправого Бога на землю![3]

Лишь последнюю фразу он произнес громко, даже раздраженно. А затем резко обернулся к Алисе и спросил:

– Вы любите поэзию? – Шульц и здесь не дождался ее ответа и продолжил сам: – Поэты всегда хуже своих стихов. Но поскольку любой поэт – проводник неземных мыслеформ, я люблю поэтов больше, чем людей.

Шульц смотрел на наивное веснушчатое лицо Алисы. Такое же было у Селезня…

* * *

Общежитие МГУ. Селезень жадно пьет жидкость из банки рыбных консервов. Сидит в дырявом свитере – холодно. Азартно декламирует Бодлера. Называет себя гностиком. Селезень думает, что ровня Шульцу. Дурень, возомнивший себя посвященным. Знание никогда не будет Селезню доступно. Он не знает, каково это – гореть огнем, когда его пламя пронизывает тебя насквозь, до костей, слышать Их голоса, которые шепчут, что все не так, как в Библии, Бог скрыл это от непосвященных и дал нам. А Селезень… так, пустой копировщик.

Шульца больше интересовали чертежи и схемы Селезня. В них – всё. Еще шаг – и он с помощью Портала проникнет в астрал. Шульц презрительно оглядывал запачканный рукав Селезня, еле удерживаясь, чтобы не выдернуть чертежи из его рук.

– Никто это не запатентует, – вяло, с бесстрастным видом, комментировал Шульц. – Скажут, очередная фигня и мистический бред. – Он придвинулся ближе. – Слушай, только мы с тобой оба знаем, что это. Давай так: мы сами сделаем Портал. Только ты никуда не носи чертежи, чтобы не засмеяли.

– Ладно, валяй. Но я тебе говорю: с этим мы добудем Знание! Любой, у кого творческие мозги, добудет! И чем больше таких людей вокруг, тем больше возможностей для неограниченного познания! – Селезень пролил рыбную подливку на свою засаленную кровать, забрался на нее с ногами, сложив их по-турецки.

Шульц спрятал бумаги под матрац.

Вскоре он слишком увлекся Порталом. Кто-то вызвал бригаду из дурки, и Шульца забрали. Но чертежи и Портал он успел спрятать в надежном месте.

* * *

– Вы считаете Бога неправым? – Вопрос Алисы вывел его из оцепенения.

– Бога? Ну что вы. Просто допускаю различные трактовки.

После выразительной паузы Шульц добавил:

– Завтра в восемь тридцать вам надо быть здесь. Вас и других лауреатов отвезут в мой особняк, где вручат денежные премии.

Глава 12

Лауреаты

Покидая помпезный небоскреб, Алиса размышляла о словах Шульца. «Вам нужно нырнуть на глубину!..» Она уже дважды слышала эту странную фразу за последние несколько дней. У миллионера явно крыша не на месте. Стоит ли дома говорить о конкурсе, собеседовании, деньгах?

День угасал, но вся Москва стояла и гудела. Она вмещала множество людей – все они жили «наперегонки». Может, они и есть «унылые обыватели»?.. Одетые в одинаковые пальто и серые шапочки. В одинаковых кроссовках. С одинаково хмурыми лицами. Может, и правда с этими унылыми обывателями у нее нет ничего общего? Как с мамой, папой и Викой. Возможно, она и эти люди – из двух непересекающихся миров. Как в «Относительности» Эшера, где человечки из двух разных систем пространства никак не могут наладить контакт. Алиса остановилась у пивного ларька – решила погуглить словосочетание «часы судного дня». Но не успела.

К ней привязался нищий. И почему он выбрал именно ее?

– Подайте погорельцу. – Он протянул руку.

У нищего был печальный взгляд и опаленные брови. Он еле передвигал ноги в грязных кирзовых сапогах. Алиса спрятала телефон в карман, прошла мимо, обдав нищего холодным презрением.

– У меня сгорел весь дом! – надрывно кричал нищий ей вдогонку. С веток деревьев вспархивали голуби и уверенно, деловито садились ему на плечи.

«Оборвыш засаленный» – эти два слова пришли в голову Алисе, и она удивилась самой себе: она не отмела эту мысль, даже улыбнулась своему новорожденному цинизму – это был хороший анальгетик против душевной боли. В конце концов, вдруг, когда она одаривала нищих, это была не доброта, а только знание о ней? Алиса просто делала то, что, на ее взгляд, делают добрые люди. Возможно, сейчас она просто стала собой. Она могла себе это позволить.

Лучше, если родители и Вика ничего не узнают о конкурсе. Они будут завидовать. Все люди – примитивное стадо! Они узнают друг друга по одинаковым, ходовым интонациям, позам и жестам, их связывает невидимая локальная сеть, между ними есть некий вай-фай. А она с детства мечтала быть такой, как все, всё повторяла за ними, тоже старалась прыгать, улыбаться и громко хохотать, а в груди какая-то щемящая боль была знаком, что все это не по-настоящему, не так, как должно быть, что она – фальшивка, чужая и ненужная среди них.

Но у нее впереди – большое будущее. У нее обязательно будет свой дом. Перед ним – фонтан в виде вытянутого среднего пальца. Апельсиновые деревья в кадках. А они… пусть живут в своих анонимных серых многоэтажках, от которых ее тошнит. В их версии реальности художник – это придурок в рваном свитере и непарных носках. Она докажет обратное Вике, отцу и матери. Всему миру докажет, что она не ничтожество. Люди настолько примитивны, что им в качестве доказательства твоей ценности нужны деньги. Что ж, если искусство для них недоступно, деньги заставят их проявить уважение.

Когда Алиса вернулась домой, ей вдруг захотелось рассмотреть себя в зеркале, увидеть на своем лице триумф. Она вошла в ванную комнату. Бросила беглый взгляд на заляпанное зеркало, поймала в отражении безумно горящие темные глаза, какое-то чужое, злобное лицо и отвернулась.

– Бред, – отрезала она.

На следующий день, в восемь тридцать утра, Алиса снова была в том самом небоскребе. И это было эпично – увидеть, как в ультрамодном кресле канареечного цвета, положив ногу на ногу, с журналом Vogue

– Ни фига себе! И ты тоже?! Что же ты, мать, трубку не брала? Я весь день тебе звонила, пыталась сказать! У меня в голове полный джингл беллз!

Алиса без тени улыбки села рядом и спросила, не глядя на подругу:

– Твой джингл беллз сработал только сейчас? Ты забыла, что первой начала меня игнорить?

– О! – Валя махнула рукой. – Я была в такой запаре! Ты не представляешь!

Валя вела себя как говорун-бодрячок: шутила, хвалила Алисины новые ботинки – все это вроде как означало: «Давай обе сделаем вид, что я тебя не продинамила, и все будет как прежде». Да, у Вали сотни друзей. Исчезни Алиса, разве она ощутит утрату? Эту дружбу, скорее всего, она воспринимает как акт своего великодушия. «В конце концов, – думала Алиса, вспоминая о денежном призе, – тот, у кого есть деньги, нормально проживет и без друзей».

Тем временем Валя гадала:

– Наверняка среди лауреатов есть еще кто-то. И почему в школе об этом ни сном ни духом? Этот Шульц… прикольный дядечка с идеальным французским.

– Он же немец.

– Но говорит по-французски! Он мне сказал: «Валентина, что же вы буквами балуетесь? Ваше место – в редакции Vogue». И я тут подумала: да ведь он абсолютно прав!

Но Алиса дальше не слушала. Через вращающиеся стеклянные двери вошел Фридкес в черных сникерсах, черном худи и парке в стиле милитари. На долю секунды он обомлел при виде Алисы и Вали, но быстро напустил на себя равнодушный вид. Причем, пройдясь по ним взглядом и бросив «Привет», он не преминул помахать и очаровательно улыбнуться красотке за стойкой ресепшена. Та ответила ему еле заметной, но все же польщенной ухмылкой.

– Ну, привет, Джеймс Хэтфилд, – протянула Валя с ноткой сарказма.

Алиса почему-то уставилась в пол, хотя всеми силами пыталась заставить себя выглядеть непринужденно.

– Ого. За Хэтфилда – респект. Ну что, наверное, бабки делим. Круто.

– Ну, сколько бабла он нам даст, пока неизвестно, – ответила Валя. – Но денег у него до фига. Может расщедриться, – закончила она фразу безапелляционным шепотом.

Алиса оторвала взгляд от пола и посмотрела на Фридкеса: что он из себя разыгрывает?

– Ну что, по ходу нас тут трое лауреатов, – снова затараторила Валя. – Две девушки и один парень. Статистика неумолима.

– На что это ты намекаешь? – помрачнел Фридкес.

– Похоже, счет сравнялся. – Алиса кивнула на вход – неуклюжей походкой, с набитым рюкзаком, из кармана которого торчала фигурка Бэтмена, к ним направлялся Володя Шишкин.

Глава 13

Поездка в особняк

– О май гад, – стукнул себя по лбу рокер.

Володя прошел мимо них, пробурчав что-то себе под нос, наверное, это было приветствие. Он сел в кресло неподалеку от выхода и сложил руки на коленях.

– Да уж. Компания, – усмехнулся Фридкес.

– Что? Корона мешает? – выпалила Алиса.

Он взглянул на нее: она уловила взгляд, полный сдержанной нежности. Это было неожиданно.

Пока она об этом думала, Володя увлекся автоматом с шоколадными батончиками. Он набирал код шоколадки, замерев в комичной, неловкой позе, когда, к его несчастью, в дверях появилась фигура его вечного обидчика. Это был Дэн.

– Надеюсь, он пришел на собеседование на должность уборщика. – Валя прыснула от смеха.

Разумеется, «уборщик» не мог пройти мимо Володи. Дэн с издевательским видом похлопал Шишкина по спине и что-то сказал, после чего Володя, хмурясь, протянул ему заветный пакетик M&M’s.

– Пойти и настучать ему по башке за этот рэкет, – процедила Валя сквозь зубы.

С нахальной улыбкой Дэн бросил в рот желтую конфету и направился к ним. Тут появились еще две знакомые фигуры. Это были хэлс-готша Лола и Егор Бабель.

– Я думал, все монстры на каникулах, а тут эта. – Егор вскользь обратился ко всем лауреатам и обошелся без приветствия. Лола швырнула сумку под ноги и молча уселась в кресло в заносчивой позе «неформалки-которой-на-все-наплевать». Ребята настойчиво делали вид, что это в порядке вещей: собраться на первом этаже шикарного небоскреба, поехать в гости к миллионеру и забрать деньги (вероятно, большие) неизвестно за что!..

В черный сверкающий лимузин они все садились охотно, и, когда он тронулся с места, старшеклассники почувствовали приятное предвкушение. Водитель был не слишком разговорчив: верзила в дорогом костюме за всю дорогу не проронил ни слова. Зато пассажиры болтали без умолку. Больше всех тараторила Валя – она допытывалась, каким образом им семерым удалось пройти странный творческий тест в физкультурном зале. Выяснилось, что Егор вместо карандашей использовал цветные глиттеры и краску для боди-арта – все это он держал в сумке, чтобы вечером разукрасить для съемки одну из своих подружек-блогерш.

– Я даже использовал рассыпчатый хайлайтер, чтобы создать обширный пейзаж в египетской пустыне, – хвастался он.

Фридкес признался, что сочинил стихи. Валя написала эссе. Дэн нарисовал комикс. Володя сказал что-то пространное о том, что в чередовании сильных и слабых долей в музыке выражается математическая идея периодичности – именно это он выразил в какой-то замысловатой формуле. Лола поразила всех окончательно:

– А я просто написала, что у мужика с бумбоксом татуировка на спине с лицом Мэрилин Монро и желтые семейники. И что в его машине в бардачке лежит кролик из натурального меха, которого он хотел повесить в салоне своей тачки, но постеснялся.

Все уставились на хэлс-готшу, Егор, который сначала сидел рядом с ней, отодвинулся подальше. Дэн был ошеломлен и лишь протянул: «М-да…» Володя же предположил, что главным критерием в оценке их таланта были вовсе не рисунки и эссе, а то, что показали датчики.

– Излучаемая нами творческая энергия состоит из электромагнитных волн, – рассуждал ботан. – Так что, по всей вероятности…

Однако Дэн не дал ему закончить: желтая глазированная конфета M&M’s попала Шишкину в щеку.

Несколько раз Алиса ловила на себе томные взгляды Фридкеса. Что он о себе возомнил? Так Бисквит играл со своим инерционным мячиком: то подтягивал лапой к себе, то отшвыривал его. Она дала себе обещание вообще не думать о рокере. Ей не терпелось поскорее забрать призовые деньги и вернуться домой. Она даже не представляла, что будет делать с ними дальше. Не знала, что скажет своим…

Только через полтора часа лимузин проскочил Кутузовский проспект, свернул к Рублевскому шоссе и вскоре оказался в элитном поселке. На участке, который со всех сторон обступили лесистые заросли, располагались три дома – два одноэтажных и центральный трехэтажный особняк в стиле модерн со спиральной верандой, опоясывающей здание. Автомобиль плавно въехал в

– Bentley Arnage RL, – вальяжно произнес Егор, указывая на английский лимузин. – Тяжелый люкс.

– Lamborghini Murcielago, – подхватил Дэн, кивая в сторону алого спорткара.

– Tesla Roadster. «Красавчик» от Маска, – кивнул школьный фотограф на четырехместный спортивный электромобиль.

Парни бы еще долго разглядывали роскошный автопарк, если бы голос Шульца не зазвучал из динамиков:

– Добрый день. Поднимайтесь на первый этаж. Вам надо пройти в каминный зал. Но прежде вам необходимо сдать свои мобильные телефоны на хранение моему другу Айго.

Лауреаты покосились на одиноко стоящего охранника: имя Айго как-то не вязалось с его образом. Верзила указал пальцем влево, откуда к ним бесшумно направлялось нечто похожее на металлическую коробку. Это был робот. Он бесшумно приближался к изумленным лауреатам. Подростки не сводили с него глаз. Панель вместо лица светилась мягким зеленоватым светом. Робот приблизился вплотную к лауреатам. Его квадратный «живот» медленно открылся. Внутри находились пустые ячейки.

– Добрый день! Просьба сдать свои мобильные телефоны. После награждения вы получите их обратно, – радушно заявил дроид, и светящаяся панель приветливо загорелась.

Все ошеломленно разглядывали дроида.

– Пушка! Ни фига себе! Вот это «Звездные войны»! – присвистнул Дэн и похлопал металлического хостеса по «голове».

– Кладите телефоны ему в «живот», – велел охранник.

– Эй, а мне вернут мой тринадцатый айфон? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Дэн и, кривовато улыбнувшись, переглянулся с остальными.

– Не стоит беспокоиться, – откликнулся металлический хостес, – вы получите свои телефоны после награждения.

– А ты умный, – восхитился Дэн.

– Благодарю вас, – откликнулся робот. – А теперь прошу сдать на хранение свои мобильные телефоны.

Лауреаты поверили дроиду и один за другим отдали ему свои мобильники. «Ящик» внутри робота закрылся. Хостес поблагодарил подростков, отполз в сторону, замер на месте и больше не произнес ни единого слова.

Старшеклассники вопросительно уставились на осанистого водителя, но тот лишь молча стоял, скрестив руки на груди. Через минуту они обнаружили лифтовой холл на уровне паркинга и молча поплыли вверх на лифте.

Вскоре старшеклассники оказались в каминном зале, где не было ни души. Здесь стояли кресла в виде черных кубов, каминный портал был отделан ониксом, а потолок украшен люстрой с трубчатыми подвесками из муранского стекла. Стол из необработанного цельного куска мрамора уже был накрыт – гостей ожидал фуршет на семь персон: салат с заправкой из галисийского лосося, мидии в маринаде из морковного соуса, коктейль из креветок с тархуном… Дэн присвистнул:

– Пушка! Такое начало мне нравится!

Если бы Вика была тут, на месте Алисы, то нафоткала бы все эти закуски с черной икрой и опубликовала под заголовком «Рублевка life». Рядом с каждой тарелкой лежала белая карточка с фамилией гостя и персональным номером. Дэн отправил в рот тигровую креветку и промычал в пустоту:

– Ну что… где хозяин? Где наше бабло? Или это все?..

Лола в этот момент с ловкостью фокусника сунула в карман серебряную ложку и тут же закусила тарталеткой с икрой. Егор разглядывал себя в странном зеркале, похожем на паутину, золотые нити на стекле дробили его фигуру в отражении. Фотограф демонстрировал безразличие к фуршету, чувствуя себя аристократом среди голодных деревенщин. Фридкес наблюдал за тем, как Алиса бережно проводит пальцами по подбородку гипсового изваяния, украшавшего каминную полку. Руки в карманах, нарочито позерской походкой, задрав подбородок, он двинулся к ней. Алиса решила для себя, что ни за что сейчас не подыграет его самолюбию.

– Мне нравится, как ты трогаешь этого гипсового…

– Это бюст Платона! – встрял с комментарием Володя Шишкин, который подмигнул Алисе. Или ей это показалось?

– Исчезни, – бросил ему через плечо рокер.

– И ты исчезни, – парировала Алиса, оставив Фридкеса наедине с бюстом великого мыслителя.

В эту секунду раздался истошный вопль – это кричала Валя. Взгляд каждого устремился туда, куда она указывала пальцем, – прямо в воздухе, у стены, материализовалась полупрозрачная фигура Шульца, похожая на привидение. Все замерли в шоке. Дэн швырнул в «привидение» булку – «снаряд» пролетел сквозь Шульца, ударился о стену и упал на пол.

– Это реально призрак. Валим отсюда! – воскликнул Дэн сдавленным голосом.

Глава 14

Привидение hi-tech

Лауреаты бросились к выходу, однако «привидение» внезапно обрело дар речи:

– Не пугайтесь. К сожалению, я сам нахожусь в данный момент на Научно-культурном форуме.

– Этот металлический короб маскирует проектор. Это голограмма! – сказал Володя полушепотом, словно из почтения к голограмме.

– Моя 3D-копия благодаря друзьям из Японии послужит мне достойной заменой. – Голограмма улыбнулась и поклонилась гостям. – Во-первых, добро пожаловать! – Копия Шульца развела руками, словно приготовившись к объятию. – Надеюсь, вам понравился фуршет, и вы уже готовы получить свой денежный приз. Итак, вы – это семь творчески одаренных старшеклассников, которых я отобрал лично для того, чтобы раскрыть ваши незаурядные способности. Чтобы оценить творческий потенциал всех кандидатов, я использовал новейшие технологии и прогрессивные методы анализа, которые далеки от тривиальных тестов.

Фигура Шульца развернулась направо и указала рукой на напольные маятниковые часы в черном корпусе. В ту же секунду основание часов в виде черного куба открылось, как шкафчик, а за ним показался сейф с семью ячейками.

– Ни фига себе! – возликовал Дэн и подошел поближе, чтобы разглядеть сейф. Егор и Фридкес вслед за ним бросились к тайнику.

– Прежде чем я продолжу, прошу вас всех вернуться к столу, – твердо заявила голограмма, и нетерпеливые гости нехотя выполнили эту просьбу. – Наверное, все вы предвкушаете момент, когда я выдам вам денежный приз. Однако сперва взгляните сюда. Перед вами сейф с биометрической системой. Номера на ваших карточках соответствуют номерам ячеек, которые можно без труда открыть, если вы приложите палец к считывающему устройству. В каждой ячейке лежит триста тысяч рублей. Но все же рекомендую вам подумать, прежде чем вы заберете деньги.

Он развернулся в противоположную сторону, и картина, висевшая на стене, поднялась вверх – все увидели за ней другой сейф.

– Здесь лежит главный приз – двадцать миллионов рублей. Этот сейф разблокируется сам при условии, что все вы, без исключения, примете участие во втором этапе творческого конкурса. Через тридцать секунд загорится таймер на сейфе номер один. За это время вы можете забрать призовые деньги. Но если кто-либо сделает это, остальные лишатся права участвовать во втором туре и получить главный приз. Выбор за вами. – Он указал на свои часы, и его фигура, словно мираж, медленно растворилась.

– Так, берем деньги и валим отсюда. – Дэн ринулся в сторону сейфа.

– Стой! – Валя дернула его за

Они вновь услышали голос Шульца:

– А пока вы думаете, угадайте, где находится портал в творческую лабораторию. Выйдя оттуда, вы получите двадцать миллионов рублей. Итак, вот вам для начала несложная загадка: оно может питать гордыню или низвергнуть в печаль неприятной правдой. Оно спорит с водой за право умножать объекты. Когда оно у Венеры, то превращается в символ гендера.

Мысли Алисы были далеко. Двадцать миллионов рублей – почти три «лимона» каждому. С такими деньгами ей уже будет не нужно, чтобы ее любили. Она и так получит все. Улетит в Нормандию, в Живерни, – искать вдохновение там, где нашел его Моне. Она будет пить пикколо латте в кафе Мельбурна. Вдыхать воздух таежного леса где-нибудь в Финляндии. И много-много рисовать. Никто ей не будет нужен. Никто. Ее жизнь всегда была омрачена неясной тоской, которую она везде влачила за собой, как набитый хламом рюкзак с этновышивкой. Теперь все будет иначе.

– На фига мы стоим? – вскинулся Дэн. – Берем деньги и валим!

Перед остальными уже маячил крепкий затылок этого возмутителя спокойствия. Дэн направился к сейфу, но тут же споткнулся и упал лицом на паркет – Егор ловко подставил ему подножку. Дэн быстро вскочил на ноги и, на ходу ругаясь матом, сделал вторую попытку добраться до своей ячейки. В ту же секунду раздался неожиданно громкий голос Володи Шишкина:

– Зеркало!

– Что? – сморщил лицо Дэн.

– Это разгадка, – робко ответил Володя.

– Ну ты и Верблюд, – процедил его обидчик и склонился над сейфом.

Прикусив нижнюю губу, Дэн приложил палец ко второй ячейке и замер в ожидании. Однако сейф не открылся. Охотник за деньгами громко выругался – таймер обратного отсчета на цифровой панели сейфа показывал 00.

– Если бы не ты, двугорбое, я бы сейчас был при лавэ! Лошара! – рассвирепел Дэн, глядя на Володю.

Шишкин виновато почесал переносицу.

– Стойте. – Алиса впервые набралась смелости, чтобы что-то сказать. – Здесь в комнате одно зеркало. Возможно, стоит осмотреть его поближе.

Дэн медлил с ответом. Ему хотелось осадить рыжую тихушницу, но вместо этого он гордо подошел к тому самому зеркалу-паутине, вокруг которого когда-то крутился Егор. За Дэном последовали все остальные. Алиса обратила внимание на золотой круглый выступ на раме и надавила на него. Что-то щелкнуло, зеркало превратилось в раздвижную фальшь-панель, за которой они нашли уходящую вниз винтовую лестницу. Внизу царил полный мрак.

Лауреаты молча переглянулись. Первым нарушил напряженное молчание Фридкес:

– Если нам нужны двадцать «лимонов» кэшем, то по ходу это и есть творческое задание.

– Мы должны спуститься туда, – сухо добавил Егор.

– А может, этот Шульц – маньяк? – испуганно пролепетал Дэн.

– Стоп. Никакого криминала за ним замечено не было, – возразил Егор. – Моя мама его знает. У него есть лицей для одаренных детей в Барвихе, и он помогает всем детям, которые туда попадают. Вы слышали, что он сказал? Либо все участвуют, либо нам не видать двадцати миллионов!

– Мне кажется, Шульц немного не в себе, – не слишком уверенно возразила Алиса.

Егор посмотрел на нее своим фирменным взглядом «бешеные глаза навыкате»:

– Ты что, рыжуха, гонишь? Ты видела хотя бы одного делового человека с такими деньгами, который бы не мог адекватно рассуждать?

– Да, это правда, – с готовностью закивала Валя. – Он выдавал такие умозаключения…

– Интересно, а охранник ждет нас на парковке или как? – размышлял Фридкес.

– У нас нет времени на «интересно». – Егор уверенно шагнул вниз и демонстративно, с вызовом огляделся. – Ну, вы идете или как? Здесь наверняка есть датчик освещения. – Действительно, как только нога школьного фотографа коснулась первой ступени, лестница осветилась благодаря сенсорным датчикам.

– Нас ждет крутой квест, – сказала Валя, но в ее искусственно веселом голосе звучала тревога.

Глава 15

Бункер

– Так, Верблюд. – Дэн дернул Володю за руку и указал на вход в бункер. – Значит, ты стоишь на шухере, тебе ясно? Если что, мы тебе крикнем, – отчеканил он и побежал вниз по лестнице.

Алиса посмотрела вниз и с усилием сделала шаг вперед – туда, откуда бил холодный электрический свет. То, что она вскоре увидела, напоминало не антураж хоррор-интерьера, а скорее просторную студию в стиле лофт. Основное пространство представляло собой подобие лаунж-зоны со странными цветными креслами-стульями из сгустков стекловолокна, в стену напротив были вмонтированы четыре широкоформатных дисплея, таймер, который показывал 00:00, на этой же стене висела красная полка-«сота» с книгами. Рядом застыли во времени хромированные часы без стрелок, из центра циферблата торчала тонкая металлическая стрела. Были отгорожены только белый санузел и крошечная кухня. В интерьере выделялась нестандартная межкомнатная дверь, сваренная из фиолетовых металлических пластин. На дверной ручке был расположен электронный замок с ЖК-дисплеем и сенсорной клавиатурой.

Фридкес тщетно попытался открыть странную фиолетовую дверь.

– Что тут? Тайная комната? – За левым плечом рокера выросла Валя, она принялась нажимать на дисплей. Вслед за ней у «тайной двери» столпились остальные лауреаты.

– Здесь куча языков для ввода пароля, включая древнегреческий, – заметил Фридкес.

Дэн слегка оттолкнул его плечом, протискиваясь к фиолетовой двери.

– А угадать никак не выйдет? – нарочито весело спросил он.

– Если начнем набирать пароль, то выясним максимальное количество символов. Это упростит задачу, – сухо произнес Егор.

– А если у нас всего одна попытка? Или три? – Валя напряженно смотрела на школьного фотографа, но тот лишь нервно повел плечом.

– Вообще, что находится за этой тайной дверью? Камера пыток? – криво усмехнулся Дэн.

– Символы можно набирать до конца строки, но, даже когда набираешь всего три символа, загорается «ввод». Количество символов угадать невозможно, – заключил Фридкес.

– Давайте для начала внимательно изучим… – Егор не успел договорить.

Все четыре монитора на стене одновременно включились. На экранах замелькали быстро сменяющие друг друга кадры. То плывущие облака, то не очень естественно улыбающиеся подростки в одинаковой зеленой униформе, женский глубокий голос говорил что-то красивое о том, что «талант – это ключ к сокровищнице Вселенной»… От экранов подростков отвлек резкий грохот. Никто и не заметил спустившегося вниз и вставшего за ними Володю Шишкина – любопытство взяло над ним верх, и он оставил свой пост. Валя и Алиса обменялись тревожными взглядами и первыми бросились вверх по винтовой лестнице – все-таки то, чего они так боялись, случилось. Дверь, ведущая в бункер, теперь была наглухо заперта. И тут же электронный таймер начал отсчитывать время – ровно пять часов. Вслед за Алисой и Валей по лестнице вверх взлетел Дэн.

– Я так и знал, что этот ушлепок профукает выход! – отрывисто закричал школьный буллер. – Там, внизу, какой-то гребаный таймер сработал!

Валя дернула Дэна за

– Оставь Шишкина в покое! Он ни в чем не виноват!

Но школьный буллер был готов к нападению на неудачливого часового. Когда он спустился в бункер, он набросился на Володю:

– Какого лешего ты оставил дверь без присмотра? Иди сюда, урод!

Володя попятился и едва не сшиб с ног стоящего позади него Фридкеса.

– Ладно, расслабься, – обратился Фридкес к Дэну и слегка вышел вперед. – Может, это часть… эксперимента.

Лола за все это время не проронила ни слова. Она вела себя странно: то слишком широко, как аниме-девочка, улыбалась, то делала разминку – потягивалась, лихо заламывая руки за спину, то брезгливо смотрела на всех из-под длинной челки. Но тут она заявила, глядя в упор на Дэна:

– У тебя за левым плечом, примерно в трех сантиметрах от пола, парит сущность. И если причинишь вред Вове, напитаешь ее досыта отрицательной энергией.

– Что? – Дэн сморщил лицо от отвращения. – Ты чего выпендриваешься, монстриха?

– Моя мать – потомственная ведьма, и я вижу то, что видит она. Сущности воздействуют на эмоции и ментальное состояние, поэтому ты хотел ударить Вову. – При звуках ее резкого голоса и картавой речи всем стало не по себе.

– А еще что ты видишь? – спросила заинтригованная Валя.

– Я слышу ультразвук и ток в розетках. Вижу волны вай-фай. Или вы мне не верите? – Резкий деревянный хохот заставил всех замереть. – Мир транслирует кучу низкочастотного ментального хлама.

– Я думаю… – начал Егор, любовно разглядывая свои холеные руки, – у меня есть две версии: либо монстриха гонит, чтобы спасти ботана, либо она сошла с ума.

«Это правда, урод», – подумала Лола. Жаль, что они заперты в этом бункере, ей так хотелось сбежать. Как в день самоубийства отца.

* * *

За день до смерти отца Лола играла с его руками. Держала его ладонь и резко отпускала, как белого голубя на свободу. Нежная, мягкая на ощупь ладонь, ногти острижены под корень. А на следующее утро, в пять, раздался этот звонок. Отец выбросился из окна пятиэтажки. Гостил у друга, что-то выпил, друг ушел за виски, а отец прыгнул с балкона. У него была затяжная депрессия – из-за артрита он не мог больше играть на скрипке. Он всегда жил музыкой. Но на самом деле причина была в другом: это мать накликала беду своей связью с темными силами.

Лола помнила гул сердцебиения в ушах. То, как она под стоны матери тихо открыла дверь и выскользнула из дома. Как ее медленный шаг перешел в быстрый, а затем превратился в бег. Она бежала все быстрее и быстрее. Машины, вывески, деревья, люди – многие километры остались позади. За ней гналась лающая дворняга, а она увеличивала темп. Собака отстала, а Лола все бежала и бежала вперед.

Остановилась она у пивного ларька, чтобы перевести дух. Мимо прошла парочка, оба непростительно долго смеялись. Потом Лола снова бежала, дальше и дальше. Дурные мысли кружились в воздухе, но бег не давал им приземлиться. И так каждый день. Она вошла во вкус. Мать даже ни разу не поговорила с ней об отце. Словно ничего и не произошло.

Глава 16

Митинг

Все это время Алиса молча наблюдала за остальными. Теперь ей было ясно, что они в ловушке. И этот наезд на Шишкина – только начало… Что будет, когда таймер покажет 00:00? Алиса обвела всех взглядом – уже через десять минут ребята обменивались какими-то натужными шуточками, разглядывали странную фиолетовую дверь с кодовым замком, листали книги на полке… словно это и правда просто прикольный квест… А может, их затолкали в этот милый с виду бункер, как разнородных насекомых в банку из стекла? И что будет в финале? Чем закончится эта внутрибаночная возня? Они просто уедут с деньгами навстречу своим глупым мечтам? Или их оставят здесь умирать?

– Шульц все время говорил про знание. О том, что знание – это самое главное, – прервал мысли Алисы деловой голос Вали.

– Ну да… – протянул Егор. – Помню его слова: «То, что нами познано, мы давно победили».

– А если пароль – знание? – бодро подхватил Дэн. – Надо попробовать ввести это слово.

Алисе показалось, что остальные намеревались остановить школьного буллера, но никто в итоге этого не сделал. Дэн же проявил инициативу и активно набирал пароль на сенсорной панели кодового замка.

Раздался «Реквием» Моцарта. Панель на дверной ручке окрасилась в красный цвет и замигала. Дэн с силой дернул дверь, но та по-прежнему была заблокирована.

– М-да… – Егор сложил губы трубочкой и нервно выдохнул.

Мелодия «Реквиема» оборвалась.

– Смотрите сюда! – вскрикнула Валя, указывая на один из дисплеев на стене.

Все повернули головы к экрану, где началась видеотрансляция. Ребята уставились на первый монитор. Перед ними разворачивалась акция протеста около здания полицейского участка.

– Это где-то в Таиланде, – пояснил Володя, – у них там тайский флаг висит.

Тем временем люди азиатского типа в полицейской униформе распыляли слезоточивый газ в толпу митингующих, а демонстранты швыряли в здание полиции камни. Многие в качестве щита от слезоточивого газа использовали раскрытые зонты. Кто-то тряс в воздухе транспарантом с надписью «Closed eyes see more». Некоторые были в масках, похожих на карнавальные. Затем словно из ниоткуда появилась девушка с аквагримом на лице. Камера взяла ее в объектив и стала увеличивать изображение, пока лицо девушки с рисунком в виде двух бабочек не заняло весь экран. На этом кадре трансляция остановилась.

Алиса узнала копию «Пейзажа с бабочками» Дали на лице девушки. Одна деталь особенно привлекла ее внимание – число 70 на крыле более крупной бабочки.

– По ходу Шульц посылает нам знаки. Квест начался, – нервной скороговоркой произнесла Валя.

– Это «Пейзаж с бабочками» Дали, – внезапно произнесла Алиса, чувствуя, что ее голос прозвучал слегка надрывно.

Все взгляды устремились в сторону художницы. Алиса ощутила, как в воздухе буквально потрескивают искры всеобщего напряжения, а она всегда ненавидела такие моменты. Когда Алиса проявляла активность среди других людей, это почти всегда оборачивалось цепной реакцией недоумения.

– Че, рыжая? – сморщился Дэн. – Где ты тут пейзаж увидела? – Он усмехнулся и посмотрел на Егора, который в ответ улыбнулся, приподняв уголок рта.

– Аквагрим… это «Пейзаж с бабочками»… и здесь число 70. Этой цифры нет на оригинале, – произнесла Алиса сбивчиво.

Лауреаты принялись гадать, что могут означать все эти знаки, то и дело косясь на таймер. Гул их голосов давил на нервы, Алиса прошла на кухню, налила в стакан воду и пила ее мелкими глотками, словно это

– Слушай… это круто – то, как ты угадала картину Дали, – сказал он красивым, бархатным голосом.

Рокер подошел ближе. Оперся рукой о стол и замер в демонстративно уверенной позе. В его улыбке читалось снисхождение.

– Что у тебя тут? – Он прикоснулся к ее шее.

Алиса откинула его руку. Она интуитивно чувствовала, что что-то не так. Как будто ее окатило волной прежних чувств. Он занес руку за голову, будто поправлял волосы, но тем самым лишь оправдывал свой первый неудачный жест. Алиса посмотрела на него с раздраженным недоумением. Когда она ушла, Фридкес достал из кладовой пачку каких-то чипсов и машинально начал закидывать их в рот. Вскоре на кухне появился Дэн.

– Ого! Тут даже микроволновка есть. И пожрать много чего, – взвинченно-радостно заметил школьный буллер, а после секундной паузы обратился к Фридкесу тоном, предполагающим некую солидарность: – Слушай… у тебя полно девок, я же видел в школе. Чего ты гоняешься за этой рыжей молью?

– Так, чисто спортивный интерес, – небрежно ответил рокер, целясь скомканной пустой упаковкой в урну.

Дэн ехидно усмехнулся и одобрительно кивнул.

Глава 17

Знаки

Валин крик снова заставил всех, кто бродил по бункеру, вернуться к экранам: на этот раз трансляция шла на втором дисплее. Камера снимала дорожное шоссе, затопленное тяжелым ливнем. Вода над проезжей частью достигала капота автомобилей. Это был настоящий транспортный коллапс, возникший из-за буйства стихии. Догадаться, где происходят события, было нетрудно, так что даже Шишкин не стал комментировать очевидное: на синих указателях вдоль дороги значилось: Hannover, Kassel, Dortmund, Westkreuz, Frankfurt [4]. Но тут камера взяла крупным планом гигантский джип с номерами PuH500, и на этом моменте трансляция замерла.

– Опять стоп-кадр и опять цифра! – всплеснул руками Егор.

Алисе было сложно думать над головоломками, которые загадывал Шульц. Она молча стояла в стороне и наблюдала за тем, как остальные нервно перебирают разные версии. Ее больше взволновало то, что произошло между ней и Фридкесом. Она украдкой взглянула на рокера. Тот на интуитивном уровне почувствовал, что она немного фрик, и поэтому вел себя как нейротипичный козел. Но… что-то подсказывало ей, что он все равно играет, притворяется непроницаемо сильным, социально ловким, шаблонно крутым. Словно скрывает что-то, и не только от окружающих, но и от самого себя. Правдивость этой теории легко подтверждали его нервные, чудаковатые жесты.

Общая дискуссия снова была прервана видеотрансляцией – на этот раз загорелся третий экран.

– Это Бруклинский мост, – сразу ввел в курс дела Володя, указывая на включенный дисплей. – Пока ничего не происходит. Посмотрим, что будет дальше.

Движение по мосту было затрудненным: машины еле ползли вдоль дороги. Внимание привлек странный автомобиль, похожий на лондонский черный кэб.

– Это беспилотное такси, – с важным видом заявил Егор.

Черный кэб и другие машины очень медленно двигались нескончаемой чередой. Вдруг вдали взметнулся в воздух фонтан пламени, вскоре едва различимый кэб был уже окутан огнем. Черный столб дыма медленно полз вверх. Из пикапа, который находился ближе к объективу камеры, вышел здоровенный качок в белой футболке. Он развернулся спиной, надпись на его футболке представляла собой математическое уравнение: 1/3х–8 = 1/9. Трансляция прервалась в этом месте. Теперь все участники творческого эксперимента видели уравнение, напечатанное черными буквами на белой ткани.

– Я ожидал большего, – огорченно хмыкнул Володя.

– Лень считать. Шишкин, какой там ответ? – лениво поинтересовался Дэн.

– Десять, – выдохнул Володя.

– Ну всё, – кичливо протянул Егор, – не так уж и сложно. Смотрим последний экран, запоминаем цифру. Затем складываем. Вот тебе и шифр. Для этого не надо быть особо одаренным.

– А никого не смущает взрыв такси? Митинг в Таиланде? Потоп в Германии? Что это за фигня? – тревожно заговорила Валя.

– А что… если… – Володя нервно прокашлялся, замялся и опустил глаза в пол.

– Что, Верблюд? Договаривай уже, раз начал, – подбодрил его Дэн.

– Что, если это предвестники… апокалипсиса? Мы видим, что в разных концах Земли происходят странные события… – Володя пошарил в кармане, где был спрятан его талисман – фигурка Бэтмена. Присутствие супергероя действовало на него успокаивающе.

– А что тут странного? – усмехнулся Егор. – Такое каждый день показывают в новостях.

– Возможно, это часть послания Шульца? – предположил Фридкес. – Он мог со своим баблом даже инсценировать все это, как в кино.

– Взрыв на Бруклинском мосту? – засомневалась Шевченко. – Он не Стивен Спилберг.

Все это время Алиса молчала. Ей было трудно сосредоточиться. Интересно, только она ощущает настолько острую тревогу, что ее будто вот-вот разорвет на осколки? Пару раз она всерьез задумывалась о конце света. Однажды ее тетя, поверив предсказаниям какого-то типа из некого братства, начала активно скупать большие запасы круп, и Алиса все никак не могла взять в толк: зачем столько гречки, если на кону – спасение души? Но сейчас этот вопрос волновал ее меньше всего. Она словно перешла в новую систему координат. Теперь ей нужны были только деньги. Эта новая идея, которая раньше ей казалась меркантильно примитивной, сейчас выглядела единственно верным, прочным и незыблемым способом выживания.

– О, глядите-ка, сейчас настанет настоящий апокалипсис! Сейчас Верблюд лишится своего главного амулета и заочкует! – вдруг азартно крикнул Дэн, с ловкостью фокусника вытаскивая из кармана Володи фигурку Бэтмена.

Бэтмен несколько раз совершил полет из рук Дэна в руки Егора и обратно. Володя бегал за своим талисманом, делая неуклюжие попытки его поймать. Фридкесу удалось перехватить фигурку супергероя и бросить Шишкину, но ботан не удержал Бэтмена в руках, и Егор подхватил трофей.

– Верните мне Бэтмена! Верните! – кричал Володя.

У Алисы всегда сжималось сердце, когда на Володю нападали. Но в данный момент она смотрела на эти издевательства как на унылую сцену в кино. Ей просто хотелось уйти из зрительного зала. Почему Шишкин позволял с собой так обращаться? Может, он такой добрый потому, что не умеет иначе?

Дэн наступил на Бэтмена со всей силы. Володя часто-часто заморгал. Бэтмен треснул. Мир Володи треснул одновременно с ним.

– Ты не смеешь… – Володя сжал кулаки, однако это выглядело комично.

Дэн передразнил дребезжащий голос Володи:

– Ты не смеешь!..

И тут Володю переклинило. Он моментально воссоздал в памяти то, как Бэтмен крепко влепил Джокеру, а тот слетел с поезда, который несся на полной скорости. Дэн даже не заметил непривычный блеск в глазах Шишкина. Школьный буллер не успел среагировать, когда ботан занес кулак и угодил ему прямо в левый глаз. Дэн отпрянул назад и промямлил что-то невнятное. Володя с сочувственным видом поднял с пола покалеченного

– Даже у артишока есть сердце, Дэн, а у тебя вместо него – черная дыра, – презрительно отреагировала Валя, скрестив руки на груди.

Дэн ничего не ответил.

– Экран, – безучастно констатировала Лола, указывая на четвертый дисплей.

Про драку моментально все забыли, даже ее участники. Камеры снимали Кутузовский проспект, по которому медленно двигались машины. Вдруг по шоссе прогарцевал белоснежный конь, на котором сидел статный всадник с луком в руках. Потом появился второй всадник – с мечом наперевес на рыжем коне, затем третий – с весами в руках и на вороном коне, а в конце – всадник с мечом на пепельном коне. Кони бежали рысью, обгоняя автомобили.

– Всадники Апокалипсиса… – пролепетал Шишкин, дрожащей рукой указывая на дисплей.

Камера навела фокус на здание гостиницы «Украина», центральный вход которой был украшен объемными буквами «СС» со светодиодной подсветкой. На этом кадре трансляция была завершена.

– Это же не цифры! Как мы теперь угадаем шифр? – воскликнул Дэн и несколько раз грязно выругался.

– У нас осталось три часа, – встревоженно напомнила Валя, глядя на таймер.

– Будем гадать, что Шульц имел в виду. Три экрана с цифрами и один – с буквами. Моя версия насчет сложения цифр, увы, не катит. – Егор стоял со скрещенными руками и надутыми губами.

– Эй, Верблюд, есть предположения? – обратился Дэн к Шишкину.

– Всадники Апокалипсиса… – снова с ужасом полушепотом повторил Володя.

– Слушайте, может, это тема квеста – Апокалипсис и числа? – испуганно проговорила Валя.

– У него в офисе были часы, – наконец раздался голос Алисы.

Все повернули головы в ее сторону.

– И что? – небрежно спросил Фридкес.

– Это часы судного дня, – нервно затараторила Валя. – Я тоже видела их в кабинете Шульца. Они показывают время, когда наступит конец света. Может, он не зря нас сюда посадил? Может, всем скоро придет конец?! – Школьная репортерша пыталась казаться спокойной, но ее подбородок дрожал.

– Неужели Бог это допустит… – неожиданно сказал Фридкес.

– Бог? – Дэна перекосило. – Бог – это сказки для лохов.

Лицо Володи нервно задергалось.

– Ну, вообще-то, по словам Фреда Хойла [5], вероятность того, что высшие формы жизни возникли случайно, сравнима с вероятностью того, что ураган, разрушая мусорную свалку, может попутно собрать «Боинг-747», – парировал Шишкин.

– Никакого Бога нет, Верблюд, – вяло повторил школьный буллер.

– Он есть, – снова раздался безучастный, сонливый голос Лолы. – Только ему пофиг на нас.

– Зло не существует само по себе. Зло – это отсутствие добра. Как холод – отсутствие тепла, – сказал Володя. – Существует понятие абсолютный ноль – это минус 273 градуса Цельсия. Иными словами, холода не существует – это слово было придумано, чтобы сформулировать понятие отсутствия тепла. И зла, как и холода, тоже не существует. Зло существует исключительно как альтернатива добру, как результат свободы воли и выбора.

Шишкин произнес свой монолог в полной тишине – пафосно и безапелляционно.

– Заткнись уже, Верблюд! Задолбал философствовать! – наконец отреагировал Дэн. – И так был психованный, а после кончины Бэтмена окончательно рехнулся.

– Слушайте, – манерно заговорил Егор, – я понимаю, конечно, что тут собрались Шопенгауэры и Ницше, чтобы поумничать. Но напоминаю, что нам надо пройти творческое испытание! Шишкин, что за пародия на Chanel крупным планом на экране под номером четыре?

– Это не буквы, – устало ответил Володя.

– А что это?

– Это римские цифры, очевидно. СС означает двести.

– Ну все! – Дэн зааплодировал стоя. – Мой респект тебе, Верблюд! Теперь я буду звать тебя Кэмел [6]!

Дэн кинулся к запертой фиолетовой двери и ввел свой вариант пароля – сумму всех чисел – 780, фигурирующих на четырех экранах. Сенсорная панель замигала красным, дребезжащим цветом. Из динамиков зазвучал «Реквием» Моцарта.

– Похоже, кто-то ошибся. – Валя огорченно взмахнула рукой.

Егор оттолкнул плечом недоумевающего Дэна и принялся давить на дверь, но она была наглухо заперта.

– Ну что ж. Наверняка у нас есть еще попытка! – бодро оправдался школьный буллер. – Может, нужно записать числа задом наперед? Или перемножить?

Егор медленно сполз по стене и сел на корточки.

– Все… нам конец.

Школьный фотограф вспомнил тот день, когда он испытывал такую же мучительную тревогу. Тогда не пойми что за женщина подошла к нему во дворе его дома. Баба в разноцветной кофте, словно только что вышла после дойки коров и уборки в хлеву, взяла его за руку шершавой ладонью и сказала:

– Егорка, постой, посмотрю, как ты повзрослел! – И потом мать указала на ту женщину, и ее куда-то увели под руки.

Егорка, блин. Как она посмела? То, как она смотрела на него, этот теплый, слезливый взгляд преданной овчарки… Сбывались его дурные предчувствия… Когда этот блогер Tea написал, что мама – не из Питера, а из Таганрога, что она бросила свою пожилую мать, что мама – бывшая эскортница, тьфу, как это было мерзко. Но отец все уладил, Tea трусливо умолк, и видео удалили.

Егор с того дня пообещал, что будет всегда защищать маму. Например, от той колхозницы, ее подружки, которая все время втягивала маму в игру «кто поздоровается первым». Она всегда на публике делала вид, что не замечала маму. Но ее богатенький муженек был при колхознице, и та чувствовала себя статусом выше. Это заставляло маму здороваться первой. А еще эта кляча вечно выбирала совместные фотки, где мама плохо вышла, фотошопила себя и постила с подписью: «Моя красотка». Тонкий ход.

В отместку он так однажды сфотографировал эту «подружку», что на снимке та получилась полной уродиной, клячей, Майклом Джексоном на минималках. Он всегда умел создать волшебство, сфоткать кого-нибудь так, чтобы передать через снимок все свои чувства. Талант, черт возьми. Поэтому Шульц выбрал его. Хотя насчет всех остальных Егор, конечно, думал иначе. Но если он получит деньги и славу, мама добавит себе очков в глазах тусовки.

Глава 18

Творческая лаборатория Шульца

Таймер показывал, что у них оставалось всего два часа. Алиса понимала, что этот бункер – явно не эскейп-рум, комната, где стоит задача разгадать цепочку мозголомных загадок, а камера психологических пыток. Ей казалось, что в помещении закончился кислород. Было трудно дышать. Она услышала, как Дэн обратился к Лоле, которая в это время качала пресс у стены:

– Слушай, монстриха, заканчивай уже со своим вуду-фитнесом! Ты же говорила, что унаследовала дар от матери. Скажи «Акаляй-макаляй», чтобы дверь открылась!

– Сейчас! Наколдует она тебе пароль! – взвизгнул Егор. – Шарлатанка она, как и ее мамаша! Мама видела ее однажды на школьном собрании. Грузная, размалеванная синими тенями

Лола театрально захохотала.

– Ну, я, по крайней мере, не прячу у себя в левом внутреннем кармане пиджака брелок с Hello Kitty! – произнесла она игриво.

Егор округлил глаза и делано усмехнулся:

– Ну ты и лахудра!

Но все уже с интересом уставились на Бабеля. Валя и Дэн скрутили ему руки и скинули с него пиджак.

– Оставьте меня в покое, уроды! – отбивался школьный фотограф.

Валя уже держала на ладони плоский резиновый брелок с кошечкой. Минуту все молча переглядывались. Егор весь напрягся и неестественно выпрямился во весь рост:

– Это в Лос-Анджелесе после концерта маме подарила Селена Гомес, ясно? Я храню его как память. – Затем он со смесью опаски и напускного высокомерия обратился к Лоле: – Может, навангуешь нам пароль?

Лола провела по замку тыльной стороной ладони. Шульц волновался, когда шифровал пароль. Что-то бубнил, шептал себе под нос. Она напряглась и поднесла пальцы к вискам, словно у нее болела голова.

– Что? Что там? – всполошился Дэн.

Лола прервала его, резко вскинув руку. Она снова прикоснулась к замку…

Каина дети! Кончается горе,

Время настало, чтоб быть вам на воле!

Авеля дети! Теперь берегитесь!

Зов на последнюю битву я внемлю!

Каина дети! На небо взберитесь!

Сбросьте неправого Бога на землю!

Он цитировал это стихотворение, когда набирал пароль. Он цитировал его раньше. Низковибрационная душонка. «Каина дети!» – он убивает человека. «На небо взберитесь!» – он обматывает веревку вокруг шеи мертвеца. Достает канистру с бензином. Чиркает спичкой. В последний раз оглядывается: «Сбросьте неправого Бога на землю!» Бежит, оставляя позади повешенного в зареве пожара.

Лола одернула руку. Говорить остальным или нет? Что это даст? Нужно узнать пароль, проникнуть в его сознание. Она снова дотронулась до замка.

– Какой-то чувак, древний, веган, носил диадему из золота на голове, играл на такой штуке… на лире, кажется, математик был. Шульц об этом чуваке думал, когда вбивал сюда пароль, но загадал не его имя, – сказала Лола, решив промолчать о видении.

Алиса в этот момент взглянула на Володю, которого явно осенила какая-то мысль. Он подбежал к полке-«соте» с книгами, достал томик в темно-коричневом переплете и принялся судорожно листать страницы.

– Боже мой! Боже мой! – Шишкин засуетился и стал ходить кругами. Он с торжествующим видом затряс перед всеми книгой с названием «Пифагор. Буквы и числа».

– Офис! Офис! – Володя бросился к замку.

– Стой! – Егор толкнул его ладонью в грудь.

Володя слегка отшатнулся, но Фридкес остановил Егора:

– Дай ему закончить.

Дрожащими пальцами Володя ввел слово на древнегреческом языке.

– Офис – это значит змея. Пифагор создал систему, в соответствии с которой каждая буква древнегреческого алфавита имела числовое выражение, – нервно объяснил Шишкин.

Замок щелкнул. Володя слегка толкнул массивную дверь, и та открылась. Лауреаты сами себе зааплодировали.

В тайной комнате царил полумрак – были лишь видны какие-то силуэты.

– И кто же пойдет? – неуверенно спросил Дэн.

– Я пойду, – сказала Алиса.

Все вопросительно уставились на художницу. Однако препятствовать ей никто не решился. Алиса наугад, без тени сомнения вступила в полумрак. Как только она сделала первый шаг, на потолке загорелась длинная люминесцентная лампа, и комната озарилась ярким светом. Видя, что угрозы нет, Дэн протиснулся вперед Алисы.

– Вот это пушка! Ни фига себе! – присвистнул школьный буллер, взглядом обводя комнату.

Остальные молча вошли вслед за ними. Комната напоминала творческую лабораторию. Здесь было все, чтобы писать картины, сочинять музыку и стихи: мольберт, бумага, краски, кисти, акустическая гитара, гигантский компьютер… В центре помещения, на постаменте, подключенном к множеству датчиков, лежал желтый шлем наподобие мотоциклетного.

– Это еще что?.. – Дэн уже разглядывал шлем со всех сторон.

– Я рад, что вы угадали шифр к двери творческой лаборатории, – внезапно раздался голос Шульца.

Голос шел из динамиков.

– Как видите, здесь есть множество инструментов для творчества. Ваша цель – продемонстрировать свой талант во всей его полноте. Однако у вас мало времени. Вам нужно выбрать добровольца, который возьмет на себя весь творческий эксперимент. Советую действовать согласованно – победа одного добровольца обеспечит победу и денежное вознаграждение всем остальным. А теперь – действуйте.

– Что-то мне не нравится слово «лаборатория», – нервно задребезжал голос Дэна.

– Я пойду, – отчетливо произнесла Алиса.

– Рыжая все время молчит, а как что – первая лезет на рожон! – гневно заметил Егор.

– Надеюсь, вы сделали свой выбор, – тут же зазвучал снова голос Шульца. – А теперь вам следует оставить добровольца одного в творческой лаборатории. Это необходимо для успешного прохождения конкурса.

Лауреаты по одному вышли из комнаты.

Фридкес задержался в дверях:

– Я рад, что это именно ты. У тебя все получится.

Но Алиса смотрела на рокера совсем холодно.

– Алиса, ты уверена? – настороженно обратилась к ней Валя, выходя последней.

Художница промолчала. В ее взгляде ясно читался ответ.

Вскоре дверь шумно захлопнулась.

Глава 19

Долбаный хоррор

Валя нехотя уселась на дизайнерском стуле-кресле, сложив ноги по-турецки. «Ну почему она, а не я? Она даже не участвовала в обсуждении, все время отмалчивалась в сторонке…» – мысленно сокрушалась Шевченко.

Внутренний мир Алисы всегда казался ей сложнее, чем судоку повышенного уровня сложности, и это сильно раздражало. Шевченко взглянула на Фридкеса. Она поймала себя на мысли, что он хорош собой. «Он уже не ее парень», – решила про себя Валя и томно взглянула прямо в глаза Фридкесу. Рокер кивнул в сторону ванной комнаты. На лицо репортерши проявилась торжествующая улыбка.

Валя медленно встала со стула и последовала за Фридкесом в ванную комнату. Внутри он развернулся к ней, а она продолжала двигаться к нему так, словно кто-то снимает ее на камеру и затем покажет в slow mo. Фридкес не мог не заметить ее настрой.

Рокер указал на кафельную стену под раковиной:

– Смотри сюда.

На белой плитке ярко-красной глянцевой краской была выведена надпись: «Кто нашел мир, тот нашел труп». Шевченко почувствовала, как внутри нее расползается мерзлый страх. Но она тут же успокоила себя мыслью, что все это часть крутого квеста и в итоге все закончится хорошо.

– Он играет с нами, – произнесла она ровным голосом, но в нем чувствовалось напряжение. – А почему ты показал это именно мне?

– Ты тут самая адекватная.

Валя расценила его слова как призыв к действию. Сначала заправила за ухо прядку волос. Затем пару секунд смотрела на него из-под своих изогнутых ресниц и приблизилась вплотную. Фридкес слегка отстранился. Ее глаза цвета мокрого асфальта

Рокер молча вышел из ванной комнаты. Валя еще долго стояла, оцепенело вглядывалась в пугающую надпись на плитке. Она чувствовала, как в ее душе закипала злость.

– Чучело лохматое! – крикнула она в пустоту и ударила ногой по кафельной плитке с надписью «труп».

Раздался щелчок – г-образный фрагмент плитки медленно отошел от стены сантиметра на три. Валя замерла. Из темного кафельного отверстия повеяло гнилостным, затхлым запахом. Тихий стрекот заставил ее вздрогнуть. В ушах отдавались гулкие удары ее пульса. С нарастающим страхом Валя вслушивалась в едва уловимый шорох. Внезапно у нее подогнулись колени от ужаса… – из щели показалась голова какого-то насекомого с двумя черными усиками. Затем вылезло жирное коралловое брюхо с серыми крыльями и покрытые густой щетиной четыре отвратительных щупальца, напоминавших лапки паука. Тишину прорезал страшный Валин крик. Школьная репортерша бросилась к выходу. Она дернула за дверную ручку. Дверь была закрыта.

– Что там? Что случилось? – Лауреаты ломанулись к двери в ванную.

– Там… там… – Она судорожно глотала ртом воздух, но не могла произнести ни слова.

Серокрылые существа жужжали и кружили в воздухе, облепили стены и потолок. Некоторые страшные бабочки уселись на потолке, свесив черные, толстые щупальца с пушистыми ворсинками, которые медленно поднимались и опускались.

– Умоляю! Откройте! Быстрее! – Школьная репортерша отчаянно била кулаками в дверь.

Дэн саданул в дверь тяжелым ботинком. Но безрезультатно. Валя оглянулась и увидела, как из крана начала литься какая-то жидкость. Стальной донный клапан плотно закрыл слив. Из крана вытекала не вода, а нечто тягучее, с запахом жженых спичек. Некоторые насекомые садились на раковину. От брызг льющейся жидкости они падали мертвыми и скукоживались. Валя хотела закричать, но из груди не вырвалось ни звука. Она понимала, что нужно перекрыть кран. Но мерзкие насекомые сидели на ручках смесителя, и она не могла заставить себя даже приблизиться к раковине.

Дэн с новой силой ударил по двери. На пол отскочила продолговатая щепка. От следующего удара дверь хрустнула и раскололась. Валя стремглав выбежала из ванной. Насекомые вылетели в общий зал и закружились повсюду. Тягучая жидкость почти доверху наполнила раковину.

– Судя по запаху, это серная кислота! Нужно перекрыть кран! – закричал Володя.

Дэн бросился к смесителю и перекрыл кран. Затем выбежал в зал, выдернул из рюкзака толстую книгу и начал отчаянно лупить по мерзким бабочкам. Фридкес последовал его примеру, стащил книги с полки, но, как ни старался, все время попадал мимо насекомых. Остальные в ужасе наблюдали за происходящим. Было только слышно, как, сидя у стены, надсадно кричала Валя.

Когда Дэн вышел из ванной с книгой в руках, все помещение было облеплено подрагивающими, размозженными, склизкими телами убитых бабочек. Некоторые насекомые все еще кружили под потолком.

– Я сейчас блевану, – с отвращением протянул Егор.

Шишкин прошел в ванную. Аккуратно, небрезгливо взял со столешницы убитую бабочку, держа ее за крыло.

– Это Creatonos gangis. Арктиновая моль, – тихо произнес ботан, внимательно осматривая насекомое со всех сторон.

Но никто его не услышал. Дэн медленно сел на пол рядом с Валей. Она наконец пришла в себя и только время от времени всхлипывала. Машинально, щелчками пальцев Дэн сбивал останки насекомых с книги. Валя с отвращением наблюдала за этим процессом. Взгляд Шевченко задержался на названии книги… «1001 афоризм о любви». Дэн перехватил ее полный изумления взгляд.

– В моей груди уже целый год живут пони и какают бабочками, – попытался отшутиться буллер.

Валя смотрела на Дэна так, как будто видела его впервые. Она часто воображала себе того самого загадочного анонима. Представляла, как рассекретит его, бросится ему на шею и они будут целоваться, как Белла и Эдвард из «Сумерек». Валя планировала рассказать анониму всю горькую правду о себе. О том, что никаких ухажеров у нее на самом деле не было. Что она сочиняла имена поклонников, врала про их подарки и сама придумывала сценарии свиданий… Валя всегда боялась, что станет такой же, как Алиса: нелюдимой и нелюбимой. А сейчас выяснилось, что все совсем не так, как она думала. Алисе достался рокер, а единственный парень, который влюбился в Валю, – тот, кого она больше всего презирала. Возможно, в Алисе есть что-то, чего нет в ней. Возможно, Алисе плевать на статус. Она не пытается быть другой. И в этом ее сила.

Вова все еще изучал останки арктиновой моли. Фридкес с тревогой следил за дверью, ведущей в тайную комнату. Лола, как под гипнозом, уперлась взглядом в необычные часы без стрелок.

– Это не квест, это долбаный хоррор, – произнес Егор с нервной дрожью в голосе.

В это же мгновение прямо из центра циферблата бездвижных настенных часов вылетел острый металлический дротик. Пролетев с пронзительным свистом, он лишь задел ухо Егора и воткнулся в противоположную стену. Если бы не Лола, которая подскочила к Бабелю и с силой толкнула в сторону, дротик насмерть пронзил бы висок школьного фотографа. Бабель визгливо вскрикнул и схватился за раненое ухо, из которого сочилась кровь.

Лауреаты бросились к Егору, а Лола как ни в чем не бывало прошла на кухню, вернулась оттуда с полотенцем и зажала рану.

– Надо же. А я думала, в твоих жилах течет гиалуронка, – пошутила хэлс-готша с беззлобной усмешкой.

– Ты знала? Ты реально знала?

Глаза Егора, некогда пустые и холодные, как колодезные кольца, теперь выражали смесь глубинного страха и едва уловимого душевного озарения.

– Похоже, что Шульц пытается нас всех убить, но выбирает для этого недостаточно эффективные способы, – прервал молчание Володя.

Лола внимательно посмотрела на Шишкина. Иногда она видела предупреждающие знаки, как в случае с Егором. Но свое будущее предвидеть не могла. Кто-то сверху заблокировал эту информацию. И она понятия не имела, что будет дальше с ней. Володя перехватил взгляд хэлс-готши. Возможно, еще недавно он бы отвел глаза. Но не сейчас. Ему нравилась Лола. Она была чем-то похожа на Селину Кайл. Лоле очень бы подошел черный латексный костюм. Только она не антигероиня, а героиня. Володя вздрогнул и словно услышал свой внутренний голос, который шепнул ему: «Смотри вверх». Одно стремительное движение в сторону, и Шишкин оказался рядом с Лолой, сбил ее с ног, и они оба упали, а на то место, где секунду назад стояла готесса, с потолка рухнула тяжелая металлическая плита.

Лола смотрела в лицо своему спасителю. Перед ее глазами был его нательный серебряный крестик. Такой

Глава 20

Таинственный шлем

Как только Алиса осталась одна, в тайной комнате из динамиков снова раздался голос Шульца. Он велел ей надеть шлем. Художница сняла его с постамента и выполнила указание. Десять минут она сидела в шлеме молча. Ничего не происходило. Затем она стала видеть яркие неоновые, наслаиваемые друг на друга геометрические фигуры: ромбы, параллелепипеды, треугольники, круги – они сжимались, расширялись, проникали друг в друга, превращаясь в дым и снова оформляясь в другие фигуры. Она видела, как одна черная точка взорвалась, и яркий, ослепительный свет ударил ей в лицо, обжигая его. Видела черепа, разбросанные по полу. Каких-то существ, их тени скользили по стенам. Затем голос велел ей снять шлем и нарисовать на холсте все, что она хочет. Она начала писать картину и не могла остановиться. Ее несло каким-то потоком. Спустя час Алиса уже вглядывалась в готовую работу. Перед ней предстала… вязкая красота порока – непроницаемо черная воронка. Голос скомандовал, что нужно вновь надеть шлем. Через какое-то время шлем отключился сам, дверь открылась и в комнату вошли остальные лауреаты. Но Алиса почти ничего не слышала. До нее доносились лишь обрывки их фраз.

– Как будто в аду увидела и написала… – послышался голос Вали, дрожавший от плохо скрываемого страха. – Алиса, у тебя лицо… изменилось.

Алиса медленно прошагала мимо ребят, вошла в ванную, встала к зеркалу и увидела в отражении… Это лицо было как две капли воды похоже на ее собственное, но чужое. Существо в зеркале смотрело исподлобья – зловеще, со скрытым торжеством. Алиса чувствовала, что весь воздух пропитан страхом, его вязкая густота мешала дышать. Она тут же успокоила себя – это плод ее больного воображения – и улыбнулась. Ее губы в зеркале растянулись в злой улыбке. На душе стало гадко, появилось омерзительное чувство, словно всю душу перетрясли и припорошили каким-то дерьмом. Алиса сползла на пол.

Ей было адски страшно всего два раза в жизни. В первый раз ей приснилось, что она пишет картину, чувствует чье-то дыхание в спину, но не может перестать рисовать. А второй случай произошел наяву. Соседка завела ее к себе домой, ругалась жутким матом на дочь, сестру, мужа, а затем встала перед иконой Божьей матери, громко каялась и явно любовалась своим покаянием, а затем развернулась к девочке с выпученными, безумными глазами и крикнула:

– А все-таки почему на вашем этаже лучше убирают?

Теперь, глядя на ту тварь в отражении, Алиса снова испытывала этот ужас.

Кто это существо в зеркале? Алиса не могла дышать. Вспомнила, как в детстве у нее часто болели ноги и как мама полушепотом читала «Отче наш» тайком от отца, нависнув над ее кроваткой. Алиса произносила отпечатанные в памяти слова молитвы. У двери столпились лауреаты с мертвецки бледными от страха лицами. Алиса медленно встала с шершавого бетонного пола, неестественно круто повернулась на носках и потеряла сознание.

Она видела во сне много людей с одинаковыми лицами, словно размноженными с помощью компьютерной программы. Люди завороженно замерли перед черным мороком.

– Не его ли ищешь? – Алиса обернулась, услышав голос сзади.

Перед ней стоял знакомый старик. Он протягивал Алисе ладонь с засохшим эдельвейсом.

– Разве ты не хочешь оставить его на память?

Ей стало тоскливо и тошно, желудок сжимался от рвотных позывов. Алиса протянула руку, чтобы взять цветок, но откуда-то возник порыв ветра и унес его.

Она обнаружила себя в другом месте. На даче, которую родители продали много лет назад. Вокруг – бесцветный пейзаж. Старик все еще стоял рядом, ладонью, как козырьком, прикрывал глаза.

– Будет гроза, – заметил он. – Идет битва. Не на виду, а внутри. О! Вот и молния сверкнула.

– Что… делать?

Он помолчал немного.

– Ты или с Ним, или нет. Сохранишь свою внутреннюю доброту или предашь? Кто-то так легко верит, что готов обнять целый мир, но не живых людей. Решай: ты хочешь быть лучше других, или ты хочешь любить других.

– Алиса! Алиса! Бежим! Папа нашел жука! – за спиной раздался голос Вики.

Сестра уже тащила ее куда-то, Алиса оглянулась – старика и след простыл. Они бежали куда-то, отступали, чуть ли не падали, сестра тянула ее сквозь заросли крапивы, которые хлестали по голым икрам, но она ничего не чувствовала. Они выбежали через сломанную калитку, и отец протянул им майского жука – размером со спичечный коробок, просто гигант, темно-красный. Они посадили его в банку. Вбежали с банкой в дом – мама в фартуке, растрепанная, с обветренными руками резала помидоры, недавно собранные с грядки, на старой газовой конфорке шипела сковорода. К помидорам мама добавила сливы, уксус, чеснок, гвоздику… ох, какой будет вкус!

А затем – хлопок. Алиса оказалась в яблоневом саду, где яростно, по-осеннему пахло яблоками. Нежно дышал ветер. А на сердце – пыльно и душно. Все изменилось, когда одинокий свет, теплый, не от солнца, обнял ее и утешил.

Откуда-то издалека Алиса услышала голос Володи:

– Предполагаю, что этот странный шлем Шульца оказывает воздействие на мозг подобно сверхнаркотику.

Алиса с трудом разлепила веки. Их словно промазали клеем. Напротив нее сидел Фридкес.

– Алиса! – Он склонился над ней, чтобы обнять.

Художница нащупала рукой карман, где лежал складной нож. Она знала, что это ее последний шанс все изменить, пока не стало слишком поздно. Она обняла Фридкеса, затем поднялась и, слегка пошатываясь, подошла к картине, которая была прислонена к стене в полумраке комнаты, в углу. Не моргая, она смотрела на картину. Черный морок как будто замер, как будто демонстрировал свою невинность: что скверного может таить в себе картина? Разве плохо, если все будут ею восхищаться?

– Алиса, что ты делаешь? – Фридкес встал позади нее, готовый выхватить нож.

– Ее нужно уничтожить.

Рокер отошел в сторону. А потом… удар ножа пришелся как раз по центру картины. Потом еще и еще удар. Холст оказался разодран в четырех местах.

– Тупица! Кто тебя раздраконил? Зачем ты испортила картину? – бешеным шепотом кричал Егор, влетая в комнату. – А ты, лошара, куда смотрел? У нас теперь нет шансов пройти конкурс!

– Заткнись, принцесса! – толкнул его Фридкес.

– Я другого и не ожидал от этой рыжей Фриды Кало! Кто вообще догадался оставить здесь картину?! – вопил Егор, прижимая полотенце к раненому уху.

– Алиса права. Это отпечаток ада, материализованный на холсте, – тихо произнес рокер.

– А… Нечего было говорить, что у тебя к ней спортивный интерес! – усмехнулся Дэн. – Ты такой же двинутый, как она!

– Нам

Далее последовало несколько всхлипов, и Валя залилась слезами. Было ощущение, как будто все вокруг замерло, даже крик Егора художница слышала сквозь раскатистый шум в ушах.

– Заткнись, слышишь! Заткнись! – Бабель вопил, тряся кулаками перед Валей, и его прежде невозмутимое лицо кривилось в злобной, отчаянной гримасе.

– Отвяжись от нее! – Дэн толкнул Егора и уже собирался повалить его на пол, но Валя остановила его рукой.

Егор упал сам, как срубленное дерево, совсем не грациозно, и начал биться головой о прохладный бетон. В наступившей тишине он нелепо обводил узоры искривленными пальцами по полу и секунд десять спустя судорожно объявил:

– От моего профиля в соцсетях фонит фальшью! Все, что я, блин, делаю и делает моя мать, фонит гре-ба-ной фальшью!

– Бог далеко, а смерть близко, – обреченно произнес Володя.

– Биологический возраст моей матери тридцать восемь, но на самом деле она малолетка… – заговорила Шевченко шепотом, безучастно уставившись в точку в стене. – И она даже это не отрицает. Вчера я пошутила, сказала ей, что на Маяковке есть собачий спa, где клиентам нежно наминают хвостики в бергамотовой ванне. И знаете, что она мне ответила? – Валя резко перешла на истеричный хохот. – Она сказала: «О, а сколько это стоит? А то Йорик что-то хандрит».

Валя замолчала, а после небольшой паузы добавила с жалкой улыбкой:

– Мать покупает фейковые пакеты ЦУМа на «Садоводе» и кладет туда зонтик, чтобы понтоваться. Два раза она так вышла во время дождя, и оба раза насквозь промок ее пакет, потому что он из дешевой бумаги. Она вчера потратила треть своей зарплаты на лимузин и весь вечер с подружками горланила: «Твои локоны золота шайни…»

– Мило. И это все грехи твоей матери? – болезненно усмехнулся Дэн, но в этой усмешке не было прежней развязности.

– Мило – это у Бабеля! – вскрикнула Валя. – Соцсети его мамы – это просто сплошная dolce vita! Эти букеты весом с центнер, фотки с Мальдив, пакеты от Chanel…

– Мой отец не живет с нами, он живет с разными телками, – понуро отозвался Егор. – Отец обеспечивает нас с мамой, играет хорошего папочку для соцсетей. Взамен мама не строит свою личную жизнь, а играет в свои игры. – По губам Бабеля с дрожью прошла ухмылка. Затем он метким, молниеносным взглядом хищника поймал нелепую, чересчур широкую улыбку Лолы. – Что ты улыбаешься? У тебя такое лицо, как будто ты опять что-то знаешь! – взвизгнул он, глядя на Лолу.

– Ты говорила, что ты экстрасенс. Все знают, что твоя мамаша – ведьма, – продолжил уже Дэн. – Лучше расскажи-ка нам о своей матери. Отец у тебя есть?

– Есть, – невозмутимо отозвалась хэлс-готша, продолжая неестественно улыбаться, но глаза ее оставались грустными. – Он не выдержал, что мама каждое утро давала ему склизкую дрянь вместо яичницы и гадала на таро.

Внезапно с лица Лолы сползла искусственная улыбка. Ей не хотелось говорить с ними об отце. И она решила солгать:

– У моей матери что ни мужик, то с депрессняком. Первый муж был скрипачом. Она говорит, что он сиганул с балкона, потому что заработал артрит. А я думаю, что врет. Моя мать всех мужчин использует по-своему и загоняет во мрак.

– А ты, Дэн, ты что скажешь? У тебя тоже есть пара скелетов в шкафу? – Валя мысленно умоляла его не лгать.

– Отец хочет, чтобы я был крутым. Кошмарил всяких хомячков. Он сам так делал, – мрачно, с поникшей головой, отозвался буллер.

– Нам всем конец! – вскрикнул Егор, театрально заламывая руки.

– Который час, который, мать его, час? – прохрипела Валя.

Никто ей не ответил. Алиса беззвучно плакала. Володя шумно вздохнул и уселся на корточках у стены. Рядом с ним устроилась Лола.

– Я ни разу не целовалась с парнем, – монотонно сказала она, уставившись в одну точку. А затем резко обернулась к нему.

Их взгляды встретились. Шишкин замер и старался не дышать.

– Я слышал, что поцелуй уменьшает выработку гистамина, вызывающего сенную лихорадку, – наконец произнес он сбивчиво.

В следующую секунду его заставили замолчать неловким поцелуем.

– На таймере осталось семь минут, – с тяжелым вздохом сообщил Егор.

Фридкес сжимал руку Алисы. Она слышала, что его сердце стучало, как разогнавшийся поезд метро. Ему хотелось сказать, что ему без нее все серо, что у них одна нота, одна частота на двоих. Но вместо этого он крепче сжимал ее руку.

Странно – ей было страшно, но она отделяла и ясно осознавала каждую свою мысль. Шульц пытался убедить ее, что она рыжая тихушница с часовой бомбой внутри. Что можно искромсать в себе человечное и через пару лет, может, стать той, что улыбалась ей в зеркале. Несокрушимой, темной версией себя. Но все-таки она выбрала настоящую Алису. Себя. Алису Покровскую.

Старшеклассники молча поднимались по ступеням лестницы. Таймер отсчитывал последние минуты. Володя хотел было что-то сказать, но Валя предупредительно оборвала его непроизвольным жестом. Они не спускали глаз с таймера. Все расплывалось в тумане, заволакивающем глаза, в виски бил тяжелый медный звон. Со всех сторон звучал «Реквием» – грандиозная погребальная оратория. Алиса зажмурила глаза. Фридкес все еще крепко сжимал ее руку. Он шепнул ей:

– Люблю тебя.

Таймер остановился. Никто не издал ни звука. Все переглянулись. Фридкес первым дернул дверь. Она была заперта. К двери подскочил Дэн:

– Ну, открывайся ты! Открывайся, твою мать! – кричал он и бил в дверь ботинком.

Оглушенные тягучим страхом, боясь каждого лишнего жеста, остальные лауреаты наблюдали за этой сценой.

– Колотите в дверь! Может, нас услышат! – с дрожью в голосе скомандовал Фридкес.

Лауреаты били в дверь со всей силы. Каждый чувствовал приближение конца и уже рисовал в воображении страшные картины собственной смерти. Но внезапно все услышали, как щелкнул замок. Дверь открылась. Ребята увидели женщину с бледным, измятым лицом и испуганным взглядом.

– Божечки мои! Что здесь происходит?! – Женщина в униформе домработницы схватилась за сердце, едва не рухнув в обморок.

Валя радостно взвизгнула и бросилась ей в объятия:

– Спасибо! Спасибо вам! Вы нас спасли!

– Я чуть не обделался, – тихо произнес Дэн.

Фридкес посмотрел на Алису и улыбнулся. Его губы дрожали.

– Что же вы тут делали? – наконец спросила домработница.

– Что мы тут делали? – первой отозвалась Валя. – Нас заперли здесь, в бункере, под землей, и кинули на деньги! Где этот Шульц? Этот чертов мистификатор?!

Домработница поджала губы:

– Он госпитализирован.

– В смысле? Его что – в психушку упекли?

Домработница вытащила из кармана девятый айфон

– Здесь у меня семь человек – старшеклассники, говорят, что сидели в бункере.

Лауреаты переглянулись. Дэн первым вспомнил про сейф – не чувствуя ног, он бросился к нему. Дверца сейфа была приоткрыта. На дне лежал белый лист бумаги. На нем была отпечатана цитата: «Бич человека – это воображаемое знание».

Ровно через минуту перед лауреатами возник осанистый охранник:

– Молодежь, к выходу. Я отвезу вас домой.

Эпилог

В психиатрической больнице номер восемь пациент улыбался – сардонически и жутко.

– Назовите свои имя и фамилию.

– У меня много имен.

– Вы можете объяснить, зачем вы держали в заточении семерых подростков?

– Моя конечная цель – познание во имя спасения.

– Вы пытались убить подростка с помощью металлического дротика?

– Чужие страхи – вечная потеха. А мораль – последнее прибежище дураков. Но во мне зола, черенки да пустое ведро.

– Вы действительно нанимали подставных людей, чтобы посылать знаки для разгадывания некоего шифра?

– Люди – это убогая гадость с привкусом гнилого мяса.

– Ответьте на вопрос: вы нанимали подставных людей, а также хакеров для взлома городских камер наблюдения в разных городах?

– Я скажу, что это лютый бред одичалой домохозяйки. Или все-таки… это мой сон?..

Они думали, эти седовласые дурни в белых халатах, что он сумасшедший. Скрутили, связали ему руки, как много лет назад. В тот день из-за действия шлема чувства тоже обострились настолько, что реагировали на несуществующие стимулы. Мысли накладывались друг на друга, путались, как скрученные нити. Его увезли в дурку. А потом ему повезло, он стал образцовым пациентом, и система психосоциальной терапии оказалась как нельзя кстати: его сделали санитаром.

И вдруг пришел этот новенький пациент – его копия. Тот же цвет волос, нос, даже походка. Он сразу понял, что это знак. Подозрительный самозванец со странной татуировкой на руке: Цфчесдг 6 Птфд. Шизоаффективное расстройство плюс частичная потеря памяти в результате черепно-мозговой травмы. Двойник сидел, смотрел в экран телевизора, ни с кем не разговаривал, только качался взад-вперед – видно, что нарочно. По ночам он повторял во сне одни и те же слова: «Деньги… адрес… Лора…» Конченый олух, хоть и умело притворялся пациентом. Может, и имел расстройство, но слабое. Наверное, скрывался от долгов. Сразу выдал себя, потому что слишком часто тревожно прикасался к кисти руки с этой странной татуировкой. Не прошло и часа, а уже было ясно, что это примитивный шифр Цезаря. Ничего сложного: Трубная, 6. Лора. Вот о каком адресе он бредил во сне. Оставалось прийти по адресу.

Он обнаружил там антикварный магазин. Продавцом старины оказалась ухоженная блондинка. Заметив его, она метнула в него испуганный взгляд. Лора? Он знал, главное – хорошо сыграть свою роль. К счастью, она первая прервала молчание:

– Тебя давно не было.

Он ответил ей:

– Ты знаешь, зачем я пришел.

Она отвела его в комнату, открыла сейф и протянула бокс, где лежали миллион евро и документы на имя Шульца Вилфрида Эбовича. Видимо, олух готовился удрать с новым именем. Но с олухом было покончено в тот же день. Он повесил его и устроил пожар. А дальше все было разыграно как по нотам: новое имя, деньги и Портал. Как жаль, что все завершилось. Знание так и не добыто. Он даже не успел уничтожить подопытных, подать в бункер угарный газ.

Шульц выпрямил спину, посмотрел исподлобья на врачей и начал нараспев:

Каина дети! На небо взберитесь!

Сбросьте неправого Бога на землю!

Как жалок и убог этот мир.

Когда сейф робота вскрыли и достали из него мобильные телефоны, выяснилось, что первой заподозрила неладное Инна Львовна. Что-то подсказало ей, что дело в той нескладной рыжеволосой девушке.

– Ты был с той, которая испачкала мою французскую скатерть? – спросила она, когда Фридкес перезвонил ей.

– Ее зовут Алиса, – твердо ответил рокер.

В тот день, когда лауреаты вернулись домой, остальные родители просто решили, что их дети немного задержались после уроков. Егор вошел в комнату, сильно пахло духами от Dior. Его мама Анжела сидела за трюмо и рисовала новый контур губ, выше своего. Заметив сына, Анжела продолжила сидеть, картинно изогнувшись, и сказала ему:

– Я идиотка, Егор. Я никто. Меня словно пропустили через отменный фильтр в соцсетях. – Ее рука дрогнула, и четкая линия превратилась в бурое пятно. Анжела выглядела как печальная клоунесса.

Егор подошел и мягко обнял ее за плечи:

– Мам, давай начнем новую жизнь. Без фильтров.

Володя Шишкин направлялся к подъезду своего дома, когда за гаражами увидел на земле пухлячка из шестого класса, а рядом с ним подростков лет четырнадцати, которые пинали бедолагу ногами и гоготали. Шестиклассник пытался нащупать рукой сбитые с его носа очки – треснувшие и запачканные, они лежали у ног главаря шайки. Новенький айфон, который главарь с гиенистой ухмылкой держал в руке, явно принадлежал пухлячку. Словно молния, в голове Шишкина сверкнула мысль – «бежать». Свернуть с тропинки и бежать к подъезду. Но в этот раз Шишкин эту мысль прогнал. Он зашагал к подросткам и выпрямил плечи. Сердце его колотилось, но взгляд был прямой и решительный.

– А тебе чего надо, ботан? Вали отсюда.

– От-пус-ти-те его, – отчеканил Володя и встал в стойку боксера, готового незамедлительно нанести сокрушающий удар.

Двое подручных главаря вопросительно уставились на своего предводителя. Тот и сам обомлел. Что-то во взгляде Шишкина предвещало неприятности. И хотя очевидно, что два ботана – не угроза трем здоровым зубоскалам, какая-то неведомая сила и комичность ситуации заставили вождя сдаться. Со словами: «Ладно, живи, козлина. Валите оба на фиг отсюда», – главарь швырнул наземь айфон. Усмехаясь, троица удалилась прочь. Пухлячок обошелся без благодарности – сунул айфон в карман рюкзака и бросился наутек.

У подъезда, перед тем как войти, Володя достал Бэтмена, снисходительно ему улыбнулся и выбросил в урну. Наталья Сергеевна ждала сына с волнением – он долго не отвечал на ее звонки. А когда сын пришел, она заглянула ему в глаза – обычно он смущенно отводил взгляд, а теперь смотрел прямо и гордо. У Натальи Сергеевны на душе стало легко.

В это же время Валина мама готовила стейки. Она отбивала их молотком. Валин отец, который в этот же вечер вернулся домой с тяжелыми чемоданами, полными вещей, сидел на кухне и ждал дочь. Поймав его полный раскаяния взгляд, Валя с порога поняла, что теперь в представлении мамы на месте свиного стейка будет не он, а просто хряк.

Дэн вышел во

– Бог, если ты здесь, подай мне знак!

Через секунду на голову Дэна свалился пластмассовый голубой ослик, которого дети выбросили с балкона. Дэн упал на мокрый от снега асфальт, как смятый мотылек. Раскинув руки, он лежал с благодарной улыбкой. Он был счастлив.

А через улицу, в доме, где жила Лола, произошло следующее: девушка в красивом платье и без прежнего готического окраса достала из тайника под паркетной доской картонную коробку. В ней лежал нательный крестик. Она надела его на шею.

Когда Алиса увидела Ивана Викторовича, то сначала крепко обняла его. Вика округлила глаза и изумленно протянула:

– Что еще за нежности?

В этот момент прибежала мама и ошеломленно застыла в дверях. Иван Викторович, обнимая дочь, посмотрел на жену:

– Кажется, у нас все в порядке.

Три месяца спустя, субботним утром четырнадцатого марта, Алиса Покровская поняла, что, если приготовить кофе с легким сердцем, получается невероятно вкусный напиток. Разум ее заполняли многоцветные мысли. Ее не отвлекал даже шум телевизора – в сотый раз показывали рекламу модного парфюма. Этот ролик, снятый с помощью дрона, уже набрал сорок миллионов просмотров на «Ютубе»: всадники на лошадях, символы бренда, скакали по Кутузовскому проспекту, и слоган звучал одиозно: «Аромат для тех, кто ждет начала, а не конца».

Утро бодрило прохладой. Тот миг, когда все знания – о мире, о весне, о том, как все устроено, – получаешь без усилий в каком-то закодированном виде. Если, конечно, изгнать хаос из головы. Впрочем, иногда Алиса по-прежнему не могла наладить связь со сложным миром людей. Но все же она была уже не такой, как прежде. Больше она не видела ту, что улыбалась ей в зеркале.

Что произошло за три месяца после инцидента в доме Шульца? Новость о заточении семерых подростков в бункере сумасшедшего миллионера разошлась очень быстро. Таинственный шлем вызвал особый интерес ученых и журналистов. Вскоре в новостях появились статьи, где некоторые репортеры с помощью ученых пытались объяснить принцип действия шлема. Если верить им, то «устройство работает примерно таким образом: переменным магнитным полем высокой напряженности возбуждает височные доли, примерно как транскраниальный магнитный стимулятор. Подопытного вводят в состояние измененного сознания, стимулятор отключается, и крохотные магнитометры записывают активность неокортекса. А после этого с помощью суперпозиции высокочастотных электрических полей эта активность проецируется в те же области мозга другого человека, где трансцендентальные знания воспроизводятся в виде ощущений». Если подытожить, то тайные знания, о которых говорил Шульц, – это абстрактные персональные ощущения, которые он с помощью другого прибора воспроизводил в своем мозге. Впрочем, некоторые ученые назвали версию журналистов «псевдонаучной».

Все «узники» оказались в центре скандала. Рыжая художница, которая сыграла главную роль в эксперименте состоятельного безумца, привлекла интерес не только к собственной персоне, но и к своим работам. Ее картина с ангорским кроликом имела успех в Москве и даже на лондонской арт-биеннале.

На все выставки Алиса звала свою семью – родителей и сестру, – а также своего парня. В первый раз он явился на вернисаж в футболке с шаржем на самого себя – художница нарисовала его на бумажном чеке во время их первого свидания. Еще художница не расставалась с Валей Шевченко, которая везде ходила в обнимку со спутником по имени Дэн, – и, хотя тот был ниже ее на голову, эта парочка давала огня.

Никто не знал, зачем Алиса пригласила на свою первую выставку какого-то престарелого фрика в фейковой шляпе от Gucci. Фрик оказался окружен плотным кольцом из репортеров, всем кланялся, много-много говорил о какой-то абстрактной ерунде. Это он, оказывается, спас картину – забрал ее прямо с помойки, а затем вернул художнице и вот теперь отдувался перед журналистами.

Странно, что этот ангорский кролик, которого словно обстреляли во время игры в пейнтбол, привлек к себе столько внимания. А вот еще интересный факт: в первый день экспозиции с утра дождь лил как из ведра, а как только все собрались в зале – кто-то словно резко его прервал, как перекрывают рукой кран. А потом, как по волшебству, сквозь большое окно в выставочный зал проник мягкий солнечный свет.

Да, она по-прежнему чокнутая, эта Алиса, и все же что-то важное, помимо всей этой шумихи вокруг ее имени, произошло с ней. Кто знает, что там шуршит в ее внутреннем космосе? Лучше еще разок взглянуть на картину с ангорским кроликом – может, он приоткроет завесу этой тайны?

Благодарности

Огромное спасибо моей маме за помощь в доработке сюжета и критику, моему однокурснику Ване Петухову за ценные советы, а также шеф-редактору МТС Строки Юле Чегодайкиной за то, что поверила в меня.

Я бы никогда не написала эту повесть, если бы не помощь экспертов.

Всем большое спасибо!

Аревик Чахоян

Примечания

1

Грязная игра (англ.).

2

Простите, я плохой (англ.).

3

Перевод В. Брюсова.Здесь и далее прим. ред.

4

Ганновер, Кассель, Дортмунд, Весткройц, Франкфурт – крупнейшие города Германии.

5

Фред Хойл (1915–2001) – британский астроном, писатель. Соавтор стационарной модели Вселенной, считается, что именно Хойл впервые употребил разошедшийся научный термин «Большой взрыв».

6

Camel – верблюд (англ.).