Бывшие. Цена ошибки

Глава 1

Бывшие. Цена ошибки

Двумя годами ранее.

*Владимир [1] *

- Дорогой, я хочу сегодня на ужин поехать в “Аргентину”!

Девушка капризно надула пухлые губки и провела ноготком по моей груди, игриво обвела сосок, и её шаловливые пальчики двинулись ниже на пресс, с явным намеком опуститься еще ниже.

Мне пришлось остановить ее руку и вернуть на свою грудь, прижав для верности сверху ладонью.

Нет, я совсем был не против второго захода, но сейчас меня насторожило название ресторана, что произнесла моя любовница.

- С чего бы, интересно знать, в “Аргентину”, а? Рыба в их меню, как ты понимаешь, не самое популярное блюдо, да и столик там надо бронировать заранее.

- Я знаю, что их специализация – это говядина! И у тебя же там, кажется, постоянная бронь столика, разве нет? – последовал ответ.

- В «Аргентину», так в «Аргентину»! – я поднялся в одно движение с кровати, бросил, не оборачиваясь:

- Я в душ!

Встав под струи воды, потянулся за гелем для душа. Намыливал свое тело, смывая с себя слишком приторные духи своей любовницы, а в голове крутились её слова о постоянной брони столика в любимом ресторане.

Я сам красавице, что сейчас томно возлежала на кровати и игриво прикрывала свои прелести простыней, не рассказывал об этом. А она о ней как-то узнала.

Плохо! Очень плохо! Это говорило о том, что я, Владимир Григорьевич Чернов, стал предсказуем.

- Старею, что ли? – усмехнулся своему отражению в зеркале и потянулся за халатом.

Спустя час мы сидели в ресторане, известном среди ценителей стейков из аргентинской говядины, за тем самым столиком, что здесь всегда держали для меня, и я с удивлением наблюдал за красивой женщиной, сидящей напротив. Красавица с удовольствием поглощала стейк из мраморной говядины и запивала его не полагающимся к мясу бокалом вина, а водой без газов, но зато с лимоном.

Ничего странного, конечно, в том, что женщина ест нежнейшее мясо, не было. Но это только если не знать, что до сегодняшнего дня мясо красавица не ела.

Совсем.

В моем присутствии — так точно ни разу.

Как, впрочем, и никогда не брала на ужин воду с лимоном, предпочитая французские вина.

А еще мой взгляд цеплялся за ее грудь. На любовнице был надет тонкий обтягивающий бадлон. Нет, и с бадлоном, и с аксессуарами к нему все было в порядке – и цвет ей шел, и фигура позволяла себя обтягивать, демонстрируя отсутствие лишних накоплений.

Не в порядке было только с её бюстгальтером, что она сегодня надела – из его чашек тяжелая силиконовая грудь красавицы почти вываливалась, намекая на то, что с размером нижнего белья женщина ошиблась.

- Боже, какое же здесь вкусное мясо! – выдала красавица, прожевав последний кусочек.

- Я в курсе, - кивнул и поднял руку, подзывая официанта. – Кофе у них тоже хорош.

- Нет! Мне кофе нельзя! Я буду чай! – удивила спутница своим новым предпочтением в выборе напитка.

Официант ушел, приняв заказ, а женщина, загадочно улыбаясь, потянулась к своей сумочке. Она еще ничего из нее не достала, а я уже понял, вернее, догадался о том, что она сейчас мне скажет и даже что достанет из недр своей брендовой сумки.

Мне резко стало скучно, и второй раз за сегодняшний вечер промелькнула мысль: «Старею, что ли?»

Тем временем дама вытащила нарядную плоскую коробочку и, глядя в мои глаза с искусно изображаемой радостью, протянула мне со словами:

- Дорогой, у меня для тебя подарок!

Я открыл её и усмехнулся. В общем-то, я уже знал, что там увижу, а потому и не удивился - в коробочке лежал тест на беременность с двумя параллельными полосками в соответствующем окошке.

- Браво! – захлопнул коробочку и даже хлопнул пару раз в ладоши. - Смотрю, ты хорошо подготовилась!

Я замолчал, так как к столику подошел официант с заказанными напитками.

- Принесите счет. Оплата наличными, - обратился к официанту.

Парень ушел, а красавица сидела со злым выражением на лице.

- Я сказала, что жду ребенка от тебя, а ты говоришь: «Браво. Хорошо подготовилась»? Чернов, ты думаешь, что я вру тебе?

- Я не думаю. Я это знаю!

- Ваш счет! – официант положил на стол плоскую деревянную коробочку, в которой лежал счет за ужин.

Я невольно усмехнулся, отметив мысленно то, что две коробочки почти похожи, впрочем, нет, это мне только казалось. Та, что преподнесла мне любовница, была бархатной, эта, со счетом внутри, была из дерева, и единственное, в чем они были схожи, это форма и размер.

Глянув на счет, вложил деньги, добавив приличные чаевые для официанта – парень работал быстро и подходил к нашему столу по первому требованию, так пусть хоть у него сегодня будет приятный вечер.

Я первым поднялся из-за стола и протянул руку девушке, бросил короткое:

- Поехали!

- Куда? – красавица отчего-то вдруг испугалась и вцепилась в свою сумочку двумя руками.

- Не переигрывай! Что за работа на публику? – я усмехнулся. - Или ты так вошла в роль, что уже не остановиться? В клинику поехали! Сдашь анализ крови, и все.

- Они уже не работают, - попыталась было возразить мне красавица.

- Поверь, эти работают круглосуточно! - заверил я её.

Высадив рыдающую девушку у ее дома через полтора часа и не слушая её бормотания о том, что она меня любит и просто хочет за меня замуж, я бросил своему безопаснику, что сидел сегодня за рулем:

- В тир!

Хотелось выпустить пар и пострелять.

- Скажи мне, Павел, может, я старею? – обратился с мучающим сегодня меня вопросом к верному охраннику. - Что-то участились наши с тобой поездки в эту лабораторию, не находишь? В этом году третий раз приезжали.

- Четвертый! – прозвучала лаконичная поправка.

- Да? – я удивился, а потом вспомнил всех предыдущих соискательниц на роль моей жены по залёту и согласно кивнул:

- Да, точно! Четвертый! Старею. Слушай, а поехали на наши озера, а?

- Сегодня? – не удивился, лишь уточнил Павел.

- Нет, сегодня уже поздно. Пока долетим, потом пока доедем. Ночь на смарку. Давай завтра, с утра. Предупреди Степаныча, чтоб самолет к семи подготовил. Сегодня мы с тобой

Павел опять кивнул, принимая мой ответ.

- Нет, ну ты смотри, как подготовилась, а? И вкусовые предпочтения-то у нее поменялись, и вина-то она не пьет! Даже ведь бельишко на размер меньше натянула, пытаясь убедить меня в том, что грудь у нее увеличилась! Какая продуманная дама оказалась, да?

Павел лишь хмыкнул.

– А вот то, что она знала о постоянной брони для меня в «Аргентине» – это уже совсем нехорошо, Паша! Совсем…

- В «Глории» стейки хорошо готовят, я слышал, что они шеф-повара нового наняли, - подал голос Павел.

- Да? Хорошо, попробуем. Договорись там о столике для меня.

Он вздохнул и кивнул.

- Черт! Надо личную помощницу искать, а то ты у меня уже на все руки от скуки! Но как представлю опять этот кастинг, аж тошно становится, веришь?

На этот раз Павел позволил себе короткий смешок, вспомнив претенденток, являющихся на собеседование.

- Смешно ему! – хмыкнул и я. - Пошли уже! Спорим, что я сегодня сделаю тебя?

- Десять из десяти! – последовал лаконичный ответ охранника на это заявление.

- Да легко! - рассмеялся, предвкушая свою победу.

Глава 2

Двумя годами ранее.

*Аля*

Я бежала по дорожке, проложенной для гуляющих вдоль берега озера, бежала, сколько было сил.

Хотелось скрыться, забыть увиденную картинку из фильма для взрослых. Картинку, где мой несостоявшийся жених и его подруга детства занимаются сексом.

Кровать в арендованном мною на все выходные коттедже скрипит, рискуя развалиться, под двумя полными, да чего уж там, бегемотоподобными людьми.

Круто! Шикарно просто! Такого дня рождения у меня точно еще ни разу не было! Вот его я точно на всю оставшуюся жизнь запомню!

В ушах еще стоял крик Жеки:

- Алька, остановись! Ты всё не так поняла!

И мерзкий смех его напарницы для секса вторил его крикам.

Конечно, я всё не так поняла! Они ведь чисто по-дружески там, на нашей с ним кровати, обнимались, ага!

И раздеты они были лишь наполовину. На ту самую, что пониже пояса. Ничего такого! Только секс! Ах, да, Жека же именно это и кричал мне вслед.

Поняв, что задыхаюсь, я перешла на шаг. Слезы лились по щекам, рыдания рвались из груди.

Обида и злость клокотали вулканом. От жалости к самой себе мне хотелось кричать.

Господи, как же я была наивна и глупа. Где были мои глаза? Как я раньше не замечала очевидного? Да они же всегда с этой, мать её, Оксаной, заигрывали на грани допустимого.

Я ведь еще вчера мечтала выйти за этого человека замуж! Да, мечтала, и даже была уверена в том, что Жека сегодня, при наших с ним друзьях, сделает мне предложение.

- Господи, ну какая же я дура была все эти годы! Мне сегодня исполнилось тридцать три, а я до сих пор верю в любовь и нерушимый брак.

Дорожка, проложенная вдаль озера и проходящая среди сосен, вдруг вывела меня на пляж.

Вот ведь загадка природы: и ветра нет, и волн нет на озере, а вода о берег все равно тихо плещется. Огромное озеро словно дышало, отдыхая от людей и их игр на своих берегах и водах.

Я сошла с дорожки на песок. Вода тихо плескалась о берег, набегая небольшими волнами, и мне вдруг остро захотелось войти в неё босыми ногами.

Ночь была ясной и теплой. Хотелось, конечно, искупаться, а не только ножки помочить, но под платьем я была в одних трусиках, и уж точно не в купальных.

Ночь, конечно, но мало ли еще кому-то взбредет в голову выйти на берег озера, хотя бы вон и из того дома, что стоял тут неподалеку, а тут я, вся из себя прекрасная и без белья. Нет уж! Хватит с меня на сегодня позора.

Я сняла балетки и, оставив их на песке, шагнула в прохладную воду озера. Замерла, глядя на нереально красивую картину, открывшуюся передо мной во всем своем великолепии. Чистое звездное небо, восходящая, а потому огромная, полная луна и спокойная гладь озера. В воде как в зеркале отражались и все до одной звезды, и огромная яркая луна.

Я вздохнула полной грудью, глядя на эту картину, и медленно выдохнула:

- Полнолуние. Осталось только доброго и порядочного оборотня встретить, - усмехнулась своим словам и продолжила странную мысль, глядя на эту нереально красивую Луну:

- Потому что сволочного оборотня по имени Жека я уже сегодня повстречала. Теперь должен быть в противовес ему хороший. Вселенная, слышишь? Хочу встретить доброго и порядочного! Можешь ты хотя бы одно моё желание исполнить? Хотя бы сегодня, в день моего рождения?

Эх, вот не зря же говорят: бойтесь своих желаний!

Словно бы в ответ на свои слова я услышала за спиной мужской голос:

- Павел, отвали! Нет здесь никого! Нету! Твоими же стараниями и нету! Упс! Прости, друг! Соврал я тебе! Здесь, кажется, русалка есть! Все, не мешай прикасаться к былинам.

Я резко обернулась на голос мужчины. Увидев, что он говорит по телефону и идет в моем направлении, вышла из воды. Наклонилась, подхватила свои балетки и уже шагнула на дорожку, решив, что потом, когда ноги высохнут, обуюсь. Натереть мозоли пусть и удобными, но обутыми на мокрые ноги балетками мне совсем не хотелось. Потому как сегодня мне еще только мозолей для полного счастья и не хватало.

Мужчина, вышедший на берег, уже был нетрезв, но держал в руке почти полную бутылку водки. Судя по всему, отпитое из бутылки было не единственным, что он употребил. Пьяных я не любила. Нет, не так. Боялась.

- Девушка! Куда же Вы? - раздалось мне в спину.

Я замерла – голос мужчины, пусть и нетрезвого, был мне знаком.

Боясь ошибиться, я медленно развернулась и всмотрелась в его лицо, а потом облегченно выдохнула:

- Вовка! Вовка-морковка!

Мужчина сначала замер, а потом подошел в два шага и удивленно произнес:

- Алевтина, ты? Точно, ты! Алька!

В следующую минуту меня обхватили в захват крепких рук и даже приподняли от земли.

- Алька! Вот уж сюрприз, так сюрприз!! – Вовка рассмеялся.

- Вов, ты меня сейчас задушишь! – просипела я в его руках.

О чем думали родители, давая мне имя Алевтина?

Правильно, о чем угодно, только не о том, как я буду жить с таким именем в современном мире.

Так бывает, когда твое имя тебе

Я, со своим ростом в сто шестьдесят сантиметров и весом в пятьдесят килограмм, на “Алевтину” не тянула. Совсем.

Ну согласитесь, когда вы слышите «Алевтина», то перед глазами встает корпулентная дама как минимум в два раза толще и выше сантиметров на двадцать.

К тому моменту, когда я выросла, отучилась в ВУЗе и пришла работать на завод в отдел бухгалтерии, даже имя «Аля» уже звучало странно. Но это все равно было лучше, чем Алевтина.

Вовка аккуратно поставил меня на песок, улыбаясь во все свои тридцать два пьяной улыбкой, и засыпал меня вопросами:

- Ты как здесь оказалась, пичужка? Ты одна, что ли? Тоже отдыхаете? Празднуешь?

А вот это было неожиданно: неужели он помнил о том, что у меня сегодня День рождения?

- Вов, а ты помнишь, что ли? – спросила удивленно.

- То, что у тебя сегодня День рождения? Конечно, помню! Седьмое июля. Седьмое ноль седьмое!

- Агент “семьдесят семь”! – рассмеялась, вспомнив одно из прозвищ, что он дал мне когда-то в далеком детстве.

Сейчас, рядом с бывшим соседом по подъезду, я вдруг опять почувствовала себя маленькой девочкой Алей. Маленькой в прямом и переносном смысле, потому что мужчине, что стоял напротив, я едва доставала до подмышек.

Впрочем, нет, как минимум одно отличие всё-таки имелось: сегодня на меня смотрели совсем не как на маленькую вредину.

Сегодня я ловила на себе внимательные и заинтересованные взгляды шикарного мужчины. Мать моя женщина! Да это ж ходячий тестостерон, а не мужчина!

Все мои детские обиды куда-то вмиг улетучились, и похоже, что не только у меня. Я чувствовала его взгляд на своих губах. Буквально!

Внизу живота подозрительно запульсировало желанием, грудь потяжелела, а трусики, к моему стыду, вмиг промокли…

Глава 3

- Ну что, выпьем за твое совершеннолетие? За твои двадцать один? – коварно, в своей манере, прищурился и качнул в мою сторону бутылкой Вовка.

Я не пила водку. Да, если честно, я и вообще редко пила. Если только вино, максимум пару бокалов за вечер. Жека вот как раз именно в том, что я не умею расслабиться, читай, пить, и обвинял меня.

Вспомнив сейчас и Жеку, и пышнотелую Оксану, я протянула руку к бутылке, что предлагал мне тот, кого в далеком своем детстве я, дразня, называла “Вовка - морковка”. Мужчину, стоящего передо мной, язык уже не поворачивался называть этим прозвищем.

Владимир помедлил пару секунд, рассматривая, а по факту, сканируя меня тяжелым взглядом, но все-таки отдал мне выпивку. Я взяла ее и, не давая себе время на передумать, присосалась к горлышку, словно это был не крепкий напиток, а сладкая газировка. Оторвавшись от бутылки, резко выдохнула, словно заправский пьянчужка.

- Та-а-а-ак, - протянул Владимир, увидев все это, затем отобрал бутылку из моих рук и, крепко ухватив меня за локоть, скомандовал:

- А ну-ка, пошли!

- Куда? – попыталась уточнить и даже упереться пятками в песок, но слишком уж в разных весовых категориях мы с ним были, а потому из моего сопротивления, понятное дело, ничего не вышло.

- Сначала вон на бревно, - он кивнул куда-то в темноту, - потом видно будет!

Я вздохнула и покорно шагнула за ним в указанном направлении. Безропотно опустилась на лежащее здесь огромное, не замеченное мною ранее, бревно. Владимир сел рядом и сделал из бутылки жадный глоток.

А я, опустившись на бревно, поняла, что встать с него сама уже не смогу, алкоголь ударил в голову, делая ноги и руки ватными.

Я подергала ставшими вдруг чужими руками и глупо хихикнула, потом привалилась к плечу сидящего рядом друга детства и не менее глупо протянула, улыбаясь:

- Во-о-о-о-вка – морковка! Как же я рада тебя видеть.

- Алька, я жду! – напомнил Владимир и собственнически закинул руку на мои плечи, устраивая, прижимая к своему горячему и крепкому телу, окутывая меня запахом своего дорогого парфюма, смешанного с запахом собственного тела.

Я всегда была худенькой, а он всегда был крепким и накачанным. Оказавшись сейчас прижатой к боку мужчины, чье плечо тяжело легло на мои плечи, а предплечье, увитое венами, и кисть со сбитыми костяшками оказались у меня перед глазами, усмехнулась и обхватила его крупную кисть своим ладошками.

Вовка неожиданно переплел наши пальцы, обхватив сразу обе мои ладони. Жест получился довольно интимный, но мне не было стыдно от этого.

Мне сейчас было тепло и уютно рядом с ним. Мне было надёжно. Мне было хо-ро-шо…

Мы сидели лицом к озеру, смотрели на воду и молчали.

- А нечего рассказывать, Вов! – я вздохнула полной грудью, от чего его рука, лежащая на моих плечах, качнулась. - Всё до смешного банально. Я его любила, ждала, когда он меня замуж позовет, а он за моей спиной роман крутил. Ведь я же сама ее и пригласила сюда, на озера, на свой день рождения! Подруга детства она у него, прикинь? – я горько рассмеялась, оценив схожесть ситуации. – Вот ты у меня тоже друг детства, и что теперь? Значит, мне с тобой тоже надо переспать? Отомстить, так сказать, да?

- А я, значит, не подхожу на роль мстителя? – он хохотнул и прижал меня сильнее к своему мощному боку. – И в чем только душа-то у тебя там держится, пичужка? Как была мелочь, так ею и осталась.

- Я уже не мелочь и не пичужка! Не всем же вот так, как тебе, и вширь, и ввысь расти! А мне сегодня, между прочим, тридцать три исполнилось, и даже грудь у меня все-таки выросла! Вот! – я, вспомнив очередную его дразнилку, попыталась выпятить грудную клетку и глупо хихикнула.

- Правильно! Тебе не надо! Ты ведь не мужик! – Владимир опять отхлебнул из бутылки, но мне больше не предложил. – Расскажи хоть, как жила-то все эти годы, мелочь?

- А Жеке, похоже, именно широкие и высокие нравятся! – выдала, тяжело вздохнув, вспомнив увиденную, пусть и мельком, картину.

- Вот только не говори, что он там с мужиком кувыркался!

- Ой, Вова! Фу-у-у! Нет, слава Богу! Чем ты слушал? Говорю же тебе: она его подруга детства! Рыжа, толста, сисяста! – я вздохнула. - Уж лучше бы он там с мужиком был, честное слово! Может, мне не так обидно было бы, как думаешь?

Вовка хмыкнул и отрицательно мотнул головой:

- Сомневаюсь.

- Думаешь?

- Нет. Всё шло своим чередом. День рождения, гости, шашлыки, много пива, потом уже покрепче пошли напитки. А потом все незаметно разбрелись, а я не хотела оставлять мусор на столе и собирала одноразовую посуду в мешок. Потом пошла в наш домик, а там они… На нашей, пусть и только на выходные, кровати…

- Урод, - процедил сквозь зубы Владимир, добавив пару крепких ругательств.

Я кивнула, соглашаясь со всеми эпитетами, коими наградил моего несостоявшегося жениха мой друг детства. И меня словно прорвало:

- Знаешь, я только и слышала все эти годы:

-Алька, ты не умеешь расслабляться!

- Да! Не умею, потому что не умею пить.

-Алька, ты гремишь костями!

- Да! Гремлю! Но я же не виновата в том, что вес у меня не прибавляется.

-Ты слишком экономна, как нищебродка!

- Это потому что в магазин хожу со списком продуктов, и да, зарплата у меня не миллион в месяц!

-Слишком чистоплотна! С тобой живешь, как в операционной!

- Это потому что не позволяю разбрасывать по квартире вещи, а еще полы мою каждый день. Полы, кстати, не только у себя мою. К отцу твоему, дядь Грише, тоже через день хожу. Впрочем, это к делу не относится, прости. Это я так, - поняв, что сболтнула лишнего, замолчала.

- Что?

Владимир, расплетя наши с ним пальцы, положил свою большую и горячую ладонь мне на шею и заставил повернуть лицо к своему и посмотреть на него. Сделал он это легко, лишь надавив большим пальцем на мою скулу.

– Ты ходишь убираться к моему отцу?

Я, ругая себя мысленно за то, что проговорилась, закусила губу и попыталась отвернуться.

Да кто бы мне дал сделать это? Куда уж мне было тягаться с тем, кто был почти в два раза крупнее?

Не толще, как Жека, а именно крупнее. Сидя сейчас у друга детства в захвате, будучи прижата к его боку, я всем своим телом чувствовала его твердые мышцы. Поняв, что моё лицо не выпускают из захвата, я не придумала ничего лучше, как просто закрыть глаза. Закрыть, чтобы не видеть его так близко.

- Аля, я жду! – напомнили мне. – Зачем ты моешь полы в квартире моего отца? К нему же приходит клининговая компания раз в две недели.

Я упорно продолжала молчать.

А что я должна была сейчас сказать ему? Что когда его отец срывается в запой, то к нему, кроме его дружков-собутыльников, никто не приходит? Рассказать это и подставить ту женщину, что элементарно не хочет убирать пьяные испражнения не только хозяина квартиры, но и его дружков? Нет! Такое точно не стоит говорить! И я отрицательно затрясла головой.

Того, что произошло в следующую минуту, я совершенно не могла ожидать. Меня, словно бы я совсем ничего не весила, уверенно подхватили сильной крепкой рукой и перетащили на такие же крепкие колени, усадив так, что я оказалась сидящей к мужчине лицом.

От неожиданности я распахнула глаза и даже уже открыла рот, чтобы возмутиться действиями этого самоуверенного хама, но стоило мне увидеть его лицо в опасной близости от своего, я предпочла вновь закрыть глаза. А уже в следующую секунду мои губы накрыли жадные и уверенные губы мужчины.

Ой, мамочки мои! Что же мы делаем?

Владимир целовал совсем не так, как Жека. Поцелуи того, кого я считала другом детства, были требовательными, напористыми, но при этом аккуратными. Он будто боялся сделать мне больно.

Целоваться с Жекой я не любила. Это было странно. Я и сама это понимала.

Ведь несколько лет же жили вместе, я любила его, мечтала о том, чтобы он замуж меня позвал, но его поцелуи мне не нравились. Вот не нравились и все тут! И ничего я не могла с этим поделать!

Жека был первым и единственным мужчиной в моей жизни.

До сегодняшнего момента я даже не думала, не знала, что целовать можно и по-другому. Вот так: жадно, требовательно, аккуратно.

И я, к своему стыду, осознала, что когда тебя целуют вот ТАК, то мне нравится целоваться!

Да! Мне нравились поцелуи другого мужчины - сильные, напористые, нежные. А потому лишь спустя несколько секунд я поняла, что отвечаю на эти жадные поцелуи не менее жадно и требовательно.

То, как было снято моё платье и его футболка, я не помнила. Очнулась, лишь когда он прошептал, подхватив меня на руки и вставая с бревна, на котором сидел:

- Мой дом в трех шагах. Хочу тебя, пичужка, так, что аж зубы сводит!

Выпитый алкоголь тому виной, его поцелуи или обида на Жеку, но я дала себя отнести в дом. И если судить по тому, что в доме мы оказались подозрительно быстро, то он и правда был в трех шагах.

На мое счастье или на беду, это как посмотреть, нам никто не встретился по пути.

Не могла я тогда знать того, что и не мог нам никто встретиться. Владимир принес меня не на такую же базу отдыха, на которой мы отдыхали и праздновали, и которых было полно на берегу озера, а принес он меня на территорию собственного участка, в свой собственный дом.

То, что произошло потом между мной и Владимиром, заставляло мои щеки полыхать огнем всякий раз, едва я вспоминала, что творилось там, в его спальне и в его доме.

Как тут было не вспомнить все того же Жеку с его обвинениями и не признать его правоту? Вот же, пожалуйста: выпила и получила такой крышесносный секс и такой оргазм, что мне самой потом еще долго было и сладко, и стыдно.

Нет! Неправильно это все! И я неправильная! Моей подруге Ниночке не нужен алкоголь, чтобы вот так же кричать под своим Колюней. Подруга сама рассказывала, смеясь, что соседи, те, с которыми у них общая стена спальни, косятся на них с недовольными физиономиями. А все потому, что ее Колюня ненасытен и хочет ее каждую ночь. Он хочет, а подруга кричит.

У меня самой такого секса не было. Ни разу. До сегодняшней ночи.

Не могла я знать в ту ночь и того, что кто-то наблюдал за нами из тени деревьев. Мужчина благоразумно не показался нам на глаза и своего присутствия не выдал.

Едва Владимир со мной на руках ушел с пляжа, мужчина вышел из тени, собрал наши вещи

- Что за…? – он аккуратно убрал ногу и увидел пучок из перьев и каких-то бусинок на тонком металлическом крючке.

Он усмехнулся:

- Современные Золушки теряют не только туфельки и платье, но еще и сережку ручной работы.

Всё это мне расскажут потом, спустя несколько лет…

Глава 4

*Владимир*

Наши дни.

- Володь, мне неприятно тебе это говорить, но если ты не изменишь свой образ жизни, то о сроке, который я тебе ранее называла, не может быть и речи, - Галина закончила набирать текст в компьютере и перевела, наконец, взгляд на меня.

С Галиной Рымовой мы знакомы последние полгода. И познакомились исключительно “благодаря” моей головной боли и потере сознания за рулем. Хорошо, что это случилось уже на парковке, и хорошо, что сама Галина сидела в этот момент в своей машине, рядом с которой я и припарковался так удачно.

- Док, ты обещала мне год, - зачем-то напомнил Галине её же слова.

- Я не господь Бог, чтобы решать, сколько и кому осталось жить! - отрезала она решительно. Вот за что я её уважаю, так это за то, что она не позволяет себе унижать меня жалостью и сочувствием.

- Но ты обещала! - продолжаю давить на своего лечащего врача авторитетом.

- А ты обещал, что пересмотришь своё расписание, свой образ жизни, и даже обещал соблюдать диету! Не надо сейчас рычать на меня, Чернов! Я не твой подчиненный и уж совершенно точно не твоя жена! - летит мне в ответ от Галины. - Чернов, не можешь соблюдать все требования сам, найми специально обученного человека!

- Намекаешь на сиделку? - все-таки срываюсь я и психую.

- Если не изменишь свой распорядок - сиделка появится в твоей жизни раньше, чем ты думаешь! - не ведется Галина на мои психи и демонстративно откидывается на спинку своего кресла.

- Всё так плохо, Галь?

- Володь, всё хуже, чем я надеялась. Самое время задуматься о наследнике. Хоть будет, кому передать бизнес.

- Сколько? - не уточняю, о чем именно спрашиваю. Но ей этого и не требуется:

- Этого никто не знает, Володь. Аневризма тем и страшна, что никак не проявляет себя. По своей природе - это мина замедленного действия. Рванет, когда не ждешь.

- Тогда какой смысл что-то менять, если всё равно рванет? - усмехаюсь я и все-таки тянусь рукой к своему левому виску — именно там сейчас пульсирует боль.

- Тогда какой смысл жить, если мы всё равно все умрем? - парирует Галина. - Ты знаешь второй вариант.

- Операция?

Галина кивает.

- Нет! Я не хочу потом лежать овощем! - отметаю этот вариант решительно.

- Володь, откуда такая уверенность в том, что непременно после операции будешь овощем? Что за пессимизм? Ты будешь далеко не единственный, кого успешно прооперируют. Я найду тебе лучшего нейрохирурга.

- Я сказал — нет! - опять срываюсь.

- Не кричи на меня! Иначе я сейчас позову охрану, - спокойно произносит эта красивая женщина и даже едва заметно улыбается.

- Считай, что охранник, точнее, тот, чья фирма предоставляет твоей клинике такие услуги, уже перед тобой! - поддерживаю её настрой.

- Тогда транспортируй сам себя из моего кабинета! Устроил мне тут истерику, как ребенок, ей Богу, - неожиданно рявкает мне та, кто всегда сдержанна и холодна с пациентами, да и вообще по жизни, как я уже понял. А Галина, не давая мне опомниться от ее напора, добивает:

- Взрослый мужик, а боишься лечь под скальпель профессионала.

На стол передо мной ложится тонкая папка, и тут же следует пояснение Галины:

- Я знала, что ты упертый баран, а потому вот, знакомься: Давид Львович Аберштейн. Молодой, успешный, самый лучший.

- Молодой?

- По меркам медицинских светил — да. Но потому у него и такие высокие показатели успешно проведенных операций. Он не боится новых тенденций и не боится рисковать, - увидев мой возмущенный взгляд, Галина поднимает руку в предостерегающем жесте:

- Любая операция - это риск. А уж операция на мозге - и подавно.

Телефон в моем кармане завибрировал входящим звонком, я, не глядя на Галину, (знаю, что она этого не любит) сбросил вызов и быстро набрал короткое: “Перезвоню”. Вернул телефон на место и только после этого сдался на ее уговоры:

- Хорошо, я подумаю. Но сначала решу один вопрос, не терпящий отлагательств, - я подтянул к себе папочку, что кинула мне Галина, и поднялся со своего стула.

- Нет, ты меня совсем не слышишь! Я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Опять работа! - свирепеет Галина, видимо, решив, что мой внезапный уход связан с последним звонком.

- Галь, я тебя услышал. И нет, это не работа. Дела семейные, - видя, что она удивлена, но вопроса не задает, пояснил сам:

- Отец. Перевезу его к себе. Он у меня инвалид-колясочник, да еще любитель на пробку наступить.

- Ой, - Галина растерянно выдыхает, - я не знала, ты никогда не говорил.

- Никто не знает, - удивил сам себя тем, что откровенничаю сейчас с ней. - Нет, так-то он хороший человек, но вот силы воли у него нет совершенно. Мой отец алкоголик, - озвучиваю то, что давно уже для себя признал, - из тех, что уходят в запой на несколько дней.

- Извини, - удивляет меня Галина и своим извинением, и сочувствующими интонациями, что звучат сейчас в ее голосе.

- Тебе не за что извиняться, Галь. Ты видела меня изнутри, у тебя есть фото моего мозга, так что уж такую подробность моей личной жизни ты точно сохранишь в секрете, - пытаюсь пошутить и зачем-то поясняю:

- Съезжу за отцом, перевезу этого, упертого как сто ослов сразу, единственного члена своей семьи к себе, приставлю к нему няньку, и вот тогда я буду открыт для экспериментов твоего молодого, но талантливого дарования.

- Не моего, - Галина, в свою очередь, удивляет меня промелькнувшей вдруг печальной улыбкой,

- Галь, скажи честно, насколько все плохо? Она увеличилась? Мне пора писать завещание?

- Да, она увеличилась. Если есть возможность подготовить бумаги, подготовь, как минимум сам выберешь, где и как тебя хоронить.

Ох уж этот мне их врачебный юморок! Но надо признать, что это держит меня в тонусе!

- Однако, Володь, позволь сказать тебе начистоту: я на твоем месте предпочла бы довериться Давиду и лечь под его скальпель.

Глава 5

*Владимир*

- Вовка, паразит! Положь, где взял! У меня нет денег на всякую ерунду!

Я, услышав этот окрик, резко обернулся. Голос, который заставил меня непроизвольно дернуться, до противного был похож на голос моего отца.

Мужичонка, худой и плюгавый, выговаривал это пацану лет семи, держащему в руках маленькую машинку.

Парни-охранники закрутили головами, среагировав на моё резкое движение. Не увидев никого, представляющего опасность, мысленно выдохнули, я точно это знал. Знал, потому что когда-то сам так же себя вел. Когда-то, в бытность свою таким же профессиональным охранником.

Я глянул на дно тележки, что толкал перед собой. Толкал сам. Ну блажь у меня сегодня такая – сходить в магазин самому! На дне лежали три вида сыра, горький шоколад и бутылка белого сухого вина. Из этого набора я сам ел разве что сыр. Шоколад не ел, алкоголь не пил. Совсем. Вот уже почти два года не пил.

Никто из моего окружения, включая Кристину, не знал истинных причин такого строгого воздержания.

Хотя нет. Оговорочка: Павел, начальник моей охраны, точно знал истинную причину отказа от алкоголя. Впрочем, Павлу положено, работа у него такая – все знать о своем шефе.

- Павел, звони Егорычу, пусть самолет готовит и маршрут домой запрашивает, - кинул вполголоса фразу, уверенный в том, что тот, кому она предназначалась, совершенно точно услышал его и понял.

Павел, не отличающийся многословностью, полез во внутренний карман пальто за телефоном.

Я свернул к кассам и уже там увидел и того плюгавого мужичонку, и его сына. У мужика в корзине лежала бутылка водки, пачка пельменей и хлеб. Машинки в ней не было. А вот карман у мальчишки подозрительно оттопыривался, это наводило на вполне конкретный вывод: в кармане лежит та самая машинка.

Я шагнул к мальчику, глядя только ему в глаза и совершенно игнорируя его папашу, которого охрана оттеснила от нас, присел на корточки перед ребенком и произнес:

- Парень, никогда так не делай! Никогда! Мужик ты или кто? Хочешь чего-то, но те, от кого зависишь, не дают тебе этого? Значит, не надо оно тебе. Поверь, я знаю, о чем говорю. Вырастешь – сам купишь. Больше, дороже, красивее. В этой жизни только на себя можно надеяться. А так тебя сейчас вон тот жирдяй в форме охранника поймает, батя потом дома отлупит так, что сидеть не сможешь, а машинку все равно отберут. Надо оно тебе?

Мальчишка опустил глаза и помотал отрицательно головой. То, что он покраснел, выдавали его оттопыренные уши - они полыхали огнем.

- Правильно. Не надо! Умей управлять своими желаниями и хотелками, и тогда прорвешься на самый верх. Запомнил?

Мальчишка утвердительно кивнул.

- А сейчас давай ее сюда.

Я протянул к мальчику руку ладонью вверх и кивнул на его оттопыренный карман. Он послушно вытащил из кармана злосчастную машинку. Я, глянув на цену игрушки, выматерился про себя и перевел взгляд на папашу мальчика, сунув ему под нос злосчастную машинку:

- Деньги есть на игрушку для сына, или у тебя только на выпивку всегда есть?

- Есть, - буркнул, зло буравя взглядом сына, мужичок.

- Правильно! Дети – наше все. Ему еще потом тебе в старости, если, конечно, доживешь, твои ссаные штаны менять и блевотину твою же отмывать. Помни об этом! А ещё уясни уже наконец, что никому, ни одному твоему собутыльнику ты не будешь нужен потом, когда будешь в своем гадюшнике с отрезанными ногами лежать. А знаешь, почему с отрезанными?

Мужик обалдело мотнул головой.

- Потому что отмороженными вот так вот, по пьяни, они у тебя будут, и тебе их ампутируют! Запомни это и сына своего не обижай! Я узнаю это, поверь!

Папаша судорожно сглотнул, а я бросил через плечо, обращаясь к верному Павлу:

- Адрес у него узнайте и поставьте на контроль.

- Сделаем! – прозвучало на этот раз в ответ.

Я кивнул и шагнул в кассу, заплатил за свои покупки и уже потом глянул вопросительно на Павла.

- Можем ехать в аэропорт. Егорыч сказал, что будет готов через два часа. Как раз, пока домой заедем, пока вы, - Павел замялся, не зная, как сказать мне то, о чем подумал, поэтому передумал и, не озвучив свою мысль, закончил:

- Пока до аэропорта доберемся, как раз два часа и пройдет.

Я понял, что хотел сказать мне мой безопасник. А хотел он сказать, что дома Кристина закатит мне скандал, когда услышит о предстоящей поездке в мой родной город. Сама она с нами, конечно, не полетит. Судя по набору продуктов, что она заказала, у любовницы были другие планы на сегодняшний вечер.

Продукты я мог и не покупать — дома холодильники ломятся и от продуктов, и от алкоголя. А ей, видите ли, именно это вино захотелось и именно этот шоколад! Сообщила она мне об этом в своей манере часом ранее:

- Ну Чернов, ну тебе трудно, что ли, послать своего Цербера за шоколадкой, которую хочет твоя девочка? Все равно же он сидит в офисе рядом с тобой целый день, штаны протирает да Верке, секретарше твоей тощей, глазки строит! Ну на крайняк (любимое словечко Кристины) секретаршу свою пошли, пусть прогуляется, может, заодно очередную, девяносто девятую по счету, белую рубашку себе прикупит.

О том, что у Веры есть муж и ребенок, Кристина, конечно же, знала, как и то, что белые рубашки – это было мое требование к офисному дресс коду. Но это для Кристины не было аргументом в пользу того, что и Павел не просто так в офисе сидит, работа у него именно такая – быть всегда рядом со своим шефом.

Самоуверенность девицы и ее капризы стали меня утомлять, но очень уж хороша она была в постельных утехах. С ней я мог и секс-марафон устроить, и так, по-быстрому, разрядку получить. Вот, правда, сегодня по-быстрому вряд ли получится, а это значит, что

- Тьфу, зараза! – выругался, поняв, что употребил одно из словечек Кристины.

Павла я, конечно, в магазин посылать не стал, как не стал просить и Веру. Решил сам пройтись.

Захотелось. Прошелся…

Зацепили меня и этот пацан в магазине, и его отец-алкаш.

Теперь вот в родной город полечу. Ну как в город? Нет, конечно, в ближайший к нему, где есть аэропорт. До родного-то города еще на машине часов пять потом пилить по разбитым дорогам.

Хотя говорят, там новый губернатор дороги прокладывает, может, и к нам уже проложил. Вот и проверим, правда это или нет.

Тьфу! Зараза! Почти двадцать лет, как уехал оттуда, а всё “родной город”, “к нам проложил”...

Глава 6

*Алька*

- Ну Масяня, не плачь, моя девочка! Сейчас мы с тобой гулять пойдем! Спать сегодня на воздухе будешь! Смотри, какое сегодня солнышко у нас на улице, и мороз совсем небольшой!

Я, одевая дочку, приговаривала спокойным голосом, успокаивала, а заодно и убаюкивала малышку. Ни один ребенок не любит одеваний на улицу. Вот и Масяня не была исключением.

Конечно, ребенка можно понять — столько одежды, кому ж понравится лежать и потеть, ждать, пока мама и потом оденется. Впрочем, свои хитрости у меня тоже были: я одевалась сначала сама, а уж потом одевала дочку. Но даже то короткое время, пока мама натянет на себя шапку и пуховик, были для маленького ребенка испытанием.

- Так, форточку открыла, фарш из морозилки вытащила, стиралку загрузила, - я проговорила все это по привычке вслух, - все, малыш, идем гулять!

Я распахнула дверь на лестничную площадку, выкатила туда огромную, доставшуюся мне за смешные деньги, коляску с уже лежащей в ней Масяней, и повернулась к двери, чтобы закрыть ее на ключ.

То, что по лестнице кто-то поднимается, я слышала, мысленно пожелав, чтоб это не была тетка Зина из тринадцатой квартиры. На удивление любопытная особа.

Ну нет у человека личной жизни и, как следствие, видимо, забот. Я-то вот здесь при чем? У меня все хорошо: чудесная дочка Масяня и забот выше крыши.

Да, я мать-одиночка, но это уже только мой выбор, и никого он волновать не должен, включая всех соседей, вместе взятых.

Вверх по лестнице, если судить по шагам, поднимался не один человек. Я подхватила коляску вместе с лежащей там Масяней и ступила на лестницу, решив, что лучше уж нам с теми, кто поднимается, пролетом ниже встретиться, чем тут, у дверей. Пролетом ниже площадка была не шире, но там не было путающихся под ногами ковриков и внезапно открывающихся соседских дверей.

Да, живя и воспитывая дочку одна, я уже приноровилась таскать огромную коляску сама, тоже одна. Для этого мне приходилось взваливать эту громадину себе на бок.

Правда, на боку у меня из-за этого синел непроходящий синяк, но кто ж его видит, кроме меня?

Я успела преодолеть лестничный пролет, поставила коляску и замерла, ожидая тех, кто поднимался по лестнице.

Солнце сквозь стекло светило мне в спину, а потому лица мужчин, как и их дорогую одежду, я видела прекрасно, а вот они меня, стоящую против солнца, судя по всему, не очень.

То, что случилось потом, напомнило мне кадры из фильма о лихих девяностых: первый из поднимающихся мужчин сунул одну руку себе под пальто, в район подмышки, второй рукой он задвинул за свою мощную спину того, кто поднимался за ним следом, и остановился, сверля глазами меня и огромную коляску, больше похожую на гроб на колесах, чем на средство передвижения для маленького ребенка. Пригвоздил меня взглядом и рыкнул:

- Стой, где стоишь!

- Имя, фамилия, возраст, пол, звание! Всем стоять, бояться! – хохотнула я непроизвольно. - Молодые люди, можно я пройду, а то дочке жарко.

- Алька, ты? – раздался вдруг из-за спины бугая голос мужчины.

В следующую минуту бугая отодвинули в сторону, и по лестнице, в два прыжка, поднялся тот, кого я совсем не ожидала встретить. Ну точно не сейчас, во всяком случае.

- Вовка? – только и успела я выдохнуть его имя.

В следующую минуту меня обняли и, оторвав от пола, приподняли в крепком захвате, который этот мужчина считал дружескими объятиями.

- Чернов, поставь меня туда, где взял! Взрослый мужик, а ничего не поменялось! - буркнула на него ворчливо.

- Алька, как же я соскучился! – бывший мой сосед поставил меня на пол аккуратно, словно я была из фарфора, потом, переведя взгляд на коляску, спросил:

- Погоди, это твоя лялька, что ли?

- Нет, блин, в аренду взяла! Чернов, не тупи! – буркнула я недовольно и полезла под куртку, чтобы поправить прокладку в бюстгальтере. - Медведь!

Бугай, тот, который шел первым, увидев, что я запустила руки под куртку, опять напрягся. Я усмехнулась:

- Да прокладку я в лифчике поправить! Прокладку! Сдвинулась от таких горячих объятий.

Увидев странные выражения, застывшие на лицах мужчин, я пояснила:

- Грудью я еще кормлю, вот подкладываю, чтобы молоко не промочило одежду. Неприятно, знаете ли, по морозу в мокром гулять.

Мужики одинаково крякнули и смутились.

- Алька, ты эту махину сама таскаешь? Одна? Еще и с дочкой внутри? – перевел тему Владимир, кивнув на коляску и лежащего в ней ребенка.

- Как видишь! – я усмехнулась.

- Павел! – бросил коротко Чернов и шагнул к коляске, примериваясь, как бы ее удобней взять.

Я, увидев это, вздохнула и закатила глаза, произнесла насмешливо:

- Нет подобного опыта, да, Вов? Давай уж вдвоем! Я за ручку возьму, а ты впереди хватайся, там, снизу под днищем, за каркас.

- Аль, нас тут три мужика, а ты сама? Отойди, мелочь, справимся! – и с этими словами меня отодвинули в сторону, скомандовав:

- Павел, давай, хватай впереди, и пошли вниз! Денис, открой дверь из подъезда!

Первым шел парень по имени Денис, потом тот самый бугай, которого, оказывается, Павлом зовут, потом коляска с Масяней, потом Владимир, и замыкала всю процессию я, разговаривающая из-за спины Владимира с дочкой. Именно так нас и увидела тетка Зина.

- Да вашу ж маму! Вот только ее еще нам и не хватало для полного счастья! Готовься, Чернов! – выдохнула я, увидев соседку, застывшую изваянием при виде нашей большой компании.

Владимир, поняв, что, а точнее, кто вызвал это восклицание, рассмеялся:

- Приятно знать, что какие-то вещи не меняются! Здрасьте, теть

- Вовка, ты, что ль? – соседка подозрительно переводила взгляд с меня обратно на Владимира. - А ты чегой-то? К Альке, что ль, приехал, али к отцу?

- Ну все! Радиопрограмма «Последние сплетни» приветствует вас! – выдохнула я. Наклонившись к дочке, проверила Масяню, и только успокоившись, поздоровалась:

– Теть Зин, и Вам добрый день! Владимир, мальчики, спасибо, что помогли вынести коляску. Мы гулять, у нас режим!

- Надолго? – неожиданно остановил меня вопросом Владимир.

- В идеале на час, а там видно будет. А тебе зачем?

- Да на чай хочу к тебе напроситься, вот думаю, успею я до аптеки за гематогеном и презиками смотаться? – губы Владимира подрагивали, явно от сдерживаемого смеха.

Я выдохнула и, мотнув головой, произнесла, оставаясь абсолютно серьёзной:

- Вовка, да ты не переживай, я грудью кормлю, так что на презики не траться. А гематоген бери тот, что без шоколада, лучше классический, - и закусила губу, чтобы не расхохотаться, увидев выражение на лице соседки.

- Ок! Понял, не дурак! – Владимир кивнул, оставаясь по-прежнему абсолютно серьезным. - Давай, идите гуляйте, режим — это святое! А через час я у тебя. Если что, у дверей вас подожду.

Я кивнула и поспешно шагнула прочь от соседки, пока она не задала еще с десяток вопросов. Отошла на безопасное расстояние, отдышалась, успокоилась и обернулась.

Владимир говорил с соседкой, а сам смотрел мне вслед.

Я, пользуясь тем, что соседка стояла ко мне спиной, погрозила другу детства кулаком и увидела, как он, поднеся ладонь к лицу, сделал вид, что закашлялся. Два крепких парня за его спиной синхронно поднесли кулаки к лицам. И эти закашлялись. Ну-ну!

- Смешно им, видите ли! Они сегодня уедут, а мне потом тут жить! Ну, Чернов, придушить тебя мало! – бубнила я себе под нос, катя коляску с засыпающей в ней Масяней.

Глава 7

*Владимир*

Конечно, я видел, что Павел, мой верный помощник и правая рука, удивился.

Да, он знал, что я родился и вырос в этом Запупинске. Приезжали сюда, и не раз. И к отцу постоянно мотаемся, и на озеро.

А вот то, что я могу быть простым в доску с какой-то пигалицей в китайском пуховике и смешной нелепой шапке – этого он не знал.

Я же, говоря сегодня фразу «Приятно знать, что какие-то вещи не меняются», не кривил душой.

В мой родной город сегодня мы приехали быстрее аж на целых два часа. Слава всем богам и новому губернатору! Порадовались тому, что быстро домчались, чего уж там. Приятно знать, что не все власть предержащие у нас жлобами оказываются.

Встречи с бывшими соседками, Алькой и теткой Зиной, только подняли градус моего настроения. Давно я так не веселился, а главное, давно меня вот так легко, с первой фразы, не поддерживали в шутке. И я сейчас опять же не о Пашке!

Я сейчас об Альке. Со своими женщинами я не шучу, да и не одна из моих любовниц не сумеет так, на лету, схватить шутку и поддержать её. Да, давно мне так легко и душевно не было, как сегодня с этой мелкой врединой.

Как была мелкой и худой, так такой и осталась. И как она этот гроб на колесах одна таскает? А ведь там же еще и дочка лежит.

Опять же, ни одна из моих женщин не потащила бы вот так коляску, не эту громадину, понятное дело, а навороченную и облегченную, а Алька таскает. И велосипед в детстве сама всегда таскала.

Да, некоторые вещи действительно не меняются. Тетка Зина всегда была любительницей сплетен, а Алька, мелкая, подвижная, как ртуть, всегда могла поддержать любую шутку и ответить на нее так же легко.

Я вспомнил наши с ней детские перепалки, орущие в окно магнитофоны, у кого громче, и одинаковые велосипеды, стоящие в подвале дома.

Велосипеды мы с ней по очереди разукрашивали друг другу в веселые цвета.

Альке было легче, она могла и на синем, и на черном уехать. Лишь хохотала, объясняя в школе, опять же склоняя меня:

- Вовка перекрасил! Спор проиграл, поэтому и покрасил.

А вот мне, серьезному пацану, приехать в школу или в училище на ставшем неожиданно розовым велосипеде, со спицами, увитыми какими-то цветочками, пусть и увядшими, было не к лицу.

Я ругался на Альку и грозился ей отомстить. Эта мелочь знала, что я выбегал из дома всегда в самый последний момент. Да, в последний, потому что знал - быстро доеду на велике. Я всегда просыпался по утрам тяжело, валялся в кровати до последнего, потом подскакивал, умывался, на ходу пил чай и выбегал из квартиры, спускался бегом в подвал и видел нечто розового цвета, увитое цветочками и ленточками. Понятное дело, что поехать на девчачьем велосипеде я не мог - пацаны бы не поняли, заявись я на розовеньком, в цветочек, так что на учебу я шел пешком.

И ведь когда только успевала пакость соорудить? Не иначе, рано утром.

Понятное дело, я опаздывал, получал за это замечания или даже пропуски – в училище после звонка могли и не впустить в класс. Отрабатывал потом, понятное дело, злился на Альку и придумывал уже каверзу для нее.

Да, были времена… Бесила она меня знатно.

Но была у нас с ней и общая страсть. Мы обожали громко слушать музыку.

Окна наших с Алькой квартир выходили на одну сторону дома и были точно друг под другом, правда, разделенные двумя этажами. Совершенно разная по стилю музыка, одновременно орущая из наших с ней окон и в одну сторону, не раздражала, кажется, только нас двоих.

У меня, понятное дело, громыхал тяжелый рок, у нее «Белые розы» и прочие девчачьи предпочтения.

Соседи ругались, звонили в двери и грозили вызвать участкового.

Особенно усердствовала эта самая тетка Зина: приходила вечером, когда наши родители, а в случае с Алькой — бабушка, были уже дома.

Я не один раз слышал, как тетка Зина, уже выйдя из квартиры Альки и ее бабушки на лестничную площадку, продолжала говорить:

- Смотри, Лидия! Сгубит он твою красавицу! Как пить дать, сгубит! Вот аккурат перед армией и сгубит! Помяни мое слово!

- Зина, я тебя услышала! Иди уже с богом! - неслось вредной соседке в ответ. - И прекрати наговаривать на парня!

Бабушка у Альки была не чета этой сплетнице. Сильная духом и характером женщина. Она одна растила Альку. И почему-то всегда заступалась за меня.

Не знаю, как соседке, а мне, после визитов тетки Зины с очередной жалобой, от бати знатно прилетало.

Отдавая предпочтения каждый своим кумирам, мы с Алькой совпадали в любви к одному исполнителю – мы оба обожали Виктора Цоя. Алька могла орать, подпевая в свое окно: «Группа крови на рукаве! Твой порядковый номер на рукаве!». Я это слышал, потому что сам стоял у раскрытого окна. И следом, едва песня заканчивалась, раздавался крик снизу:

- Во-о-о-о-вка! Поставь еще раз последнюю песню!

И я ставил, потому что мне и самому она нравилась.

Потому-то и улыбался я сегодня, проходя мимо двери, ведущей в квартиру Альки. Хорошо, что парни не видели моей улыбающейся физиономии, их бы точно удар разбил. Хватит с них того, как мы с ней обнимались и шутками перебрасывались.

Отметил мысленно, что дверь соседка поменяла, поставив новую, а вот резиновый коврик перед квартирой остался прежним.

Странно. Стерся ведь уже почти весь. Что ж муж у нее так мало зарабатывает, что на коврик денег не хватает?

Кстати, а за кем она замужем? Интересно, я его знаю? Алька язва, конечно, но добрая и хорошая. Правильная девчонка, сейчас таких, как она, и не встретишь уже. Эх, повезло мужику…

И все-таки мне интересно, за кого она замуж вышла? Такие, как она, точно кому попало не доверятся, в койку не прыгнут и рожать без мужа не будут.

Однако не похоже, что мужик успешный. Иначе не лежал бы под дверью этот, мать его, стертый коврик.

- Хоть к тетке Зине иди за информацией! – проговорил вслух и рассмеялся.

Сделав себе пометку, узнать за кого эта вредина вышла замуж, пошел выше, на свой этаж.

Я всё еще продолжал улыбаться, вспоминая Альку, когда входил в квартиру отца. Входил и знал, что я здесь увижу - уже на лестнице были слышны пьяные голоса, доносящиеся из-за двери.

- Да, какие-то вещи не меняются, - признал в очередной раз и открыл рывком дверь в квартиру, где жил когда-то сам, и где так и остался жить отец, категорически отказывающийся переезжать ко мне.

Глава 8

Зашли с парнями и огляделись. Глазам открылась не самая радужная картина: загаженная и вся заставленная пустыми бутылками квартира, грязные и липкие полы, оторванные на углах обои, на межкомнатных дверях отсутствуют ручки.

Да твою ж в душу! Ведь всего полгода тому назад я нанимал фирму, и они делали здесь ремонт. И обои были поклеены, и ламинат был постелен новый, да и ручки во все двери были вставлены.

За столом, стоящим посреди комнаты, сидели мужики в растянутых трениках и грязных, как под копирку, майках. Все дружно повернули к нам головы. Загомонили одновременно тоже все и сразу:

- Какого черта, молодые люди?

- Ты что еще за хрен с бугра?

И совсем уж неожиданное:

- Вы без разрешения проникли на частную собственность!

- О, как! Смотрите-ка, какие грамотные тут господа собрались! Не сборище алкашей, а собрание профессоров, не иначе! - не удержался я от комментария.

Отец, услышав мой голос, сфокусировал на мне пьяный взгляд:

- О, какие люди! Сын к папке соизволил явиться! Вспомнил!

- Павел, этих троих на выход! Проследи, чтоб оделись и не упали в сугробы. Замерзнут еще, не дай Бог! – я, игнорируя пьяные бредни отца, показал, кого именно вывести из квартиры.

- Целый год ни слуху ни духу от тебя, и тут явился, хрен сотрешь! Командуешь, как у себя! – отец был пьян, а потому куражился. - Это мои друзья! Мужики, не слушайте его! Это не его квартира! Я здесь хозяин, а потому привожу в гости, кого хочу. Сейчас Толян подтянется, еще пол-литра принесет.

Собутыльники хоть и косились в нашу сторону, но остались сидеть на своих местах. Еще бы! Впереди маячила халявная добавка. В том, что выпивку оплачивал мой отец, сомнений не было.

Я, не повышая голоса, а лишь добавив в интонации стали, проговорил:

- На выход, господа собутыльники! Штаны подтягиваем, куртки и тапки не оставляем. Выходим и дорогу сюда забываем! Лавочка закрывается!

Мужики попытались что-то возражать, но Павел сгреб сразу двоих, по одному в каждую руку, и они притихли, поняв, что сопротивляться бесполезно.

Отец что-то орал, ругался, понятное дело, на меня и моих людей, склоняя их на крепком матерном. Старик разошелся в пылу спора и под винными парами не на шутку, он даже вскочил со своего инвалидного кресла.

Я, удостоверившись, что на ноге отца протез пристегнут, отвернулся и окинул взглядом стол. Увидев закуски, опять произнес:

- Ничего не меняется!

На данных застольяхне едят , еда, как известно, градус выпитого крадет, а потому здесьзакусывают . Самым дешевым, на что осталось денег после покупки алкоголя: бычки, утопленные в томате, сало, селедка, соленые огурцы, квашеная капуста, хлеб. Даже какой-то салат в майонезе имелся. Надо же! Прям пир горой у них тут сегодня! Это с чего ж такое изобилие?

Впрочем, ясно, с чего: халяву любят все. А то, что куплено это всё было на батины, а точнее, на мои деньги, тут, как говорится, и к бабке не ходи.

Я вздохнул и потянулся к бутылке водки, стоящей на столе.

Отец, поняв, что я собираюсь сделать с алкоголем, тоже потянулся, пытаясь схватить её первым. Понятное дело, не успел.

Он недолго постоял на шатающихся ногах и рухнул обратно в своё кресло.

Я вылил остатки пойла в раковину и сгреб все это богатство со стола в пакет, который валялся здесь же, на полу, видимо, в нем все это и было принесено сюда кем-то из собутыльников.

Отец продолжал материть меня, наблюдая за моими действиями. Я, не вслушиваясь особо в то, что он говорил, шагнул к нему и, перебив, подтолкнул его коляску в сторону ванной:

- Бать, давай ты сам в душ, а потом спать! И я ведь тебя предупреждал о том, что мое терпение не резиновое? Предупреждал. И сегодня оно закончилось. Так что давай, иди в душ и спать, а ближе к ночи уезжаем. И на этот раз ты едешь со мной.

Отец как-то сразу сник и послушно покатил в душ.

- Уборка квартиры. Сегодня. Оплата по тройному тарифу.

Отец выбрался из душевой и, ни слова не говоря, отправился в спальню. Я помог перебраться ему на кровать и потом протянул большую кружку крепкого и сладкого чая. Помня его отходняки, знал, что ему сейчас это необходимо.

Отец хмуро глянул на меня, но чай взял, сделал два жадных глотка и огорошил:

- Без Альки и ее дочки никуда не поеду!

- Чего? – конечно, я удивился, услышав это.

- Чего слышал! Или с ними, или здесь остаюсь! И это мое последнее слово! – отец допил чай, отдал мне кружку и отвернулся к стенке.

- Бать, я чего-то не знаю? – попытался выяснить, пока он не уснул.

- Я не могу знать, что ты знаешь, а чего нет! Ты же у нас крутой перец, вот и найди всю информацию о своей бывшей соседке. Можешь начать с того дня, когда она по беременности на учет встала.

Услышав это от отца, я даже опешил от неожиданности, а он припечатал:

- Я все сказал, а ты меня услышал!

Больше отец не отвечал на мои вопросы.

- Ладно, проспишься, тогда и поговорим, - поставил я его перед фактом нашего неизбежного разговора.

Это было что-то новенькое из его арсенала отказов уезжать со мной. А то, что этот ультиматум отца именно очередная его уловка, чтобы не уезжать - это было ясно как белый день.

С чего бы отцу выдвигать такое странное требование. Алька-то вот тут с какого боку, как говорится?

Отец только-только угомонился в спальне, и в этот момент Денис что-то шепнул Павлу.

- Что еще? – увидев, что подчиненные перешептываются, взорвался.

- Там Ваша соседка к подъезду подходит. Помочь ей с коляской?

- Сам помогу! Диса, останься здесь. Батя проснется, чаем его еще раз напоишь крепким, с сахаром.

- Понял, Владимир Григорьевич. Сделаю!

- Павел, ты со мной. Поможем девушке!

Павел не имел привычки как-то комментировать мои действия, а потому вышел следом за мной из загаженной квартиры отца.

Глава 9

*Алька*

Я дошла до своего подъезда и, привычно обращаясь к дочери, проговорила:

- Ну вот, моя девочка, сейчас придем домой, разденемся, и мама тебя покормит. Хорошо?

Дочка гулила в ответ. Почему-то сегодня Маше не спалось, но, слава Богу, она и не плакала. Я, гуляя положенный час и стараясь развлечь ребенка, весь этот час с ней разговаривала.

О чем мамочки говорят со своими крошками, которые еще не понимают многих слов? Правильно, обо всем и сразу. Детки просто слушают мамин голос, впитывая его, и вдыхают, как воздух, мамины эмоции.

Мой голос сегодня звучал тихой радостью — я вспоминала свои и Вовки Чернова проделки. Вспоминала и сама же над ними смеялась.

Вот ведь он же старше, а всё равно велся на все мои пакости, отвечая такими же, безобидными и даже детскими. И ни разу — ни словом, ни действием своим — не обидел меня.

Придумывал прозвища всякие. Совсем не обидные, кстати: «Мелкая», «Девочка-ромашка», «Пичужка», «Агент семьдесят семь».

Ну разве ж это обидно звучало? Нет! Хотя «Мелкая» - да, тогда это звучало обидно. Почему? Сейчас я бы и сама себе не смогла ответить на этот вопрос.

Я всегда рядом с ним была мелкой - Вовка рано вымахал и, сколько я себя помню, был выше меня на целую голову.

Вот тебе и сын алкоголиков! Кто бы мог подумать несколько лет тому назад, что он сможет «выбиться в люди», как когда-то говорила моя бабушка Лидия Петровна.

Вот бабушка, кстати, всегда защищала Вовку от нападок все той же тетки Зины.

Мы с ним оба были из неблагополучных семей. Моя бабушка не пила, но все моё неблагополучие заключалось в том, что жили мы вдвоем с ней. Моя мама умерла, когда мне было всего два года. Я ее совсем не помнила. Умерла она не своей смертью, но об этом я узнала только в выпускном классе школы. Бабушка не хотела травмировать мою детскую психику знанием того, что мою маму убил мой же родной отец.

Бабушки не стало, когда мне исполнилось двадцать.

За год до этого Владимир ушел в армию и больше в наш город не вернулся. Приезжал вот так, наездами, раз в полгода-год. Пытался и отца своего к себе в столицу забрать, да дядь Гриша противится всегда. У него находится много отговорок, но я его понимаю: здесь прошла вся его жизнь, здесь у него не только друзья-алкоголики, но и соседи по дому, какие-то дальние родственники его жены, которые хоть изредка, но приходят к нему, здесь мы с Масяней, а там, в большом городе, у него, кроме сына, никого больше нет.

Владимир не только выбился там в люди, но стал богат, со слов своего отца, и, конечно же, очень занят.

Я часто захожу к дяде Грише, а также хожу в магазин за продуктами когда он просит. Это случается в те светлые отрезки времени, когда он не пьет.

В такие моменты я помогаю ему с готовкой, а он с удовольствием нянчится с Масяней, отпуская меня в магазин или по делам. Супы дядь Гриша очень любит, я и варю ему их по его просьбе и из его же продуктов. В этом он очень щепетилен. Ест и нахваливает:

- Хорошая ты девка, Алька! Мужа бы тебе еще хорошего! И чего мой Вовка, дурак, не женится на тебе?

Я от этих слов соседа отмахиваюсь:

- Ой, да брось, дядь Гриш! Куда мне до твоего Вовки! Где он, и где мы с Масяней.

А узнав, что я выгнала Жеку, дядь Гриша сказал:

- Хорошо. Молодец, Алька. Вовремя поняла, что Жека твой дурак. И ты, дочка, не смей говорить о себе плохо! Ты у нас только росточком не вышла, но все остальное у тебя в норме. Я хоть и старый ишак, но красивых женщин вижу. Танька вон моя тоже красивая была в молодости.

Дядь Гриша смущенно отвернулся, а я не стала продолжать этот разговор. Выключила плиту под кастрюлей и сообщила бодрым голосом:

- Ну все! Борщ готов! Сейчас налить, или позже будете обедать?

- Сейчас наливай! Он у тебя так пахнет, что я тут чуть слюной не подавился, пока ждал.

Дверь

- Вот помру в запертой квартире, и что делать будете, когда вонь мою почувствуете? Двери ломать?

После того как пять лет тому назад умерла мать Вовки, дядь Гриша, пряча покрасневшие глаза, вдруг произнес:

- Алька, запиши Вовкин номер телефона. Позвонишь ему, когда я помру. Таньке вот моей повезло – легко умерла, а на мне грехов много, я так легко не помру.

Мать Владимира уснула пьяная на скамейке и замерзла - в ту ночь у нас неожиданно ударил первый сильный мороз.

- Дядь Гриш, да какие на Вас грехи, кроме алкоголя? – пыталась я утешить мужчину, но он лишь отмахнулся и продиктовал номер сына. Продиктовал неожиданно по памяти.

Владимир, конечно, приезжал на похороны матери. Похоронил мать, устроил отца в больницу на месяц да нанял бригаду рабочих, чтоб они квартиру привели в божеский вид.

В тот приезд Владимира мы с ним не встретились, не пересеклись.

Хоронил Владимир мать вдвоем с отцом.

Я, конечно, знала, что Татьяна умерла, все-таки в одном же подъезде живем, а вот уже все подробности о ее похоронах узнала от тетки Зины:

- Никого не позвал на похороны! И поминки зажал! Жмот! Вот правду говорят, что чем богаче человек, тем он жаднее!

- Теть Зин, да кого звать-то? У нее и подруг ведь не было.

- Да хоть бы и соседей позвал! Всю жизнь ведь мы с этими алкашами живем и мучаемся! Скандалы их пьяные слушаем! Скажешь, нет? Одни пьяные крики Татьянины под окнами чего стоили! «Гришенька, муж любимый, пусти меня домой!» Тьфу! Любовь у них, понимаете ли, неземная была!

Тетка Зина очень похоже изобразила голос Татьяны, когда та пыталась докричаться до Григория, стоя на улице под окнами в одном халате. В ответ ей летели тапки из окна их квартиры на пятом этаже, и лишь после слезливых криков жены и ее пьяных признаний в любви к нему, Гришеньке, он высовывался в окно и кричал:

- Клянись перед всем честным народом! Клянись, что не изменяла мне с … - дальше следовало имя того, к кому на этот раз муж приревновал Татьяну.

Понятное дело, от нее тут же следовали клятвы в любви и верности.

- Иди уже домой! Пользуешься ты тем, что люблю я тебя, дуру слабовольную! - отвечал дядь Гриша, услышав признания жены.

- Сериалы эти их бразильские всем подъездом слушали! – продолжила тетка Зина. - Ремонты по их милости делали!

Справедливости ради надо сказать, что Татьяну муж выгонял часто, но всегда только в теплое время года. Ремонты – это да, было несколько раз, когда Черновы затапливали весь стояк подъезда. Но, опять же, тетку Зину те потопы не затрагивали, так как жила она с Черновыми на одном этаже, через квартиру от них.

Сидеть на поминках человека, самолично загнавшего себя в могилу, я не хотела, поэтому все равно не пошла бы, даже если бы вдруг Владимир и решил их устроить. Выслушивать льстивые и лживые слова все той же тетки Зины или других соседей мне хотелось меньше всего, да и токсикоз выматывал меня жутко.

В тот год Владимир похоронил мать, а я потеряла ребенка, нашего с Жекой ребенка – у меня случился выкидыш.

Владимир приезжал еще не один раз после смерти матери, но я или работала, или просто была вне дома, а в последний его приезд лежала в больнице, в этот раз на сохранении уже с Масяней.

Лежала и надеялась, что приедет или хотя бы позвонит.

Приезжал, да только не ко мне…

Вот, кажется, и ходили мы с ним по одним и тем же лестницам и мимо одних и тех же дверей, а не сталкивала нас судьба.

И вот вдруг эта сегодняшняя встреча. Я была рада видеть Вовку. Все-таки у нас с ним было много разных моментов и стычек, которые сейчас, спустя годы, вспоминаются со смехом. Когда-то в детстве я его люто ненавидела за то, что, дразня, называл меня «Мелкой», и вредила ему за это как могла. Впрочем, он отвечал мне тем же. Хотя нет, колеса он мне на велике всё же не прокалывал.

А о том, что был у нас с ним еще один, скажем так, эпизод в жизни, я не хотела вспоминать. Ну было и было, подумаешь!

Тем более, что сам он никак после той ночи не напоминал о себе, не навязываться же мне было ему самой, верно?

- Как погуляли?

Владимир стоял у входа в подъезд, только вот взгляд его был сейчас другим. Тех веселых искр не было и в помине, и я догадывалась почему. Дядь Гриша пил уже три дня, и к нему опять таскались собутыльники.

Тетка Зина все эти же три дня вызывала полицию ежедневно.

Сам дядь Гриша, понимая, что у него «началось», так свои запои называл он сам, категорически запрещал мне к нему приходить в эти периоды. После того как «отпускало», говоря его же словами, он сам мне звонил с одной лишь просьбой:

- Аля, доча, свари мне соляночки, а?

И я, конечно, варила, а заодно уж и уборку делала.

Обычно его запои длились дней пять, но в этот раз, благодаря внезапно прилетевшему сыну, всего три. Это хорошо, значит, будет легче приходить в себя.

Дядь Гриша, трезвея, плакал, извинялся за грязь и всякий раз обещал, что этого больше не повторится. Я сочувственно вздыхала, делала вид, что верю, варила жирный суп и отпаивала крепким сладким чаем.

В этот раз Владимир приехал в самый разгар запоя, а потому застал еще и пьяных собутыльников, и грязь в квартире, и еще наслаждающегося своим состоянием отца. Вот потому-то и не было сейчас веселья в его глазах.

Проигнорировав вопрос о нашей с дочкой прогулке, я спросила:

- У отца был?

Владимир кивнул и тяжело вздохнул.

- Ясно. Вов, поможешь коляску наверх затащить? А я тебя и твоего помощника за это борщом накормлю.

- Умеешь уговорить мужчину! – Владимир усмехнулся. - Павел, когда ты в последний раз ел домашний борщ? Лично я очень давно! Алька, дуй вперед, двери нам открывай.

Перед тем как рвануть в квартиру, я обратилась к дочке со словами:

- Масяня, это дядя Вова. Он хороший. Смотри, он тебе улыбается! – Владимир послушно начал улыбаться моей девочке. – Этот дядя понесет твою карету, а мамочка побежала открывать вам двери. Ты ведь не испугаешься,

Моя красавица заулыбалась в ответ.

- Умница! – похвалила я дочку и обратилась уже к Владимиру:

- Вов, улыбайся, пожалуйста, пока будешь её нести, ладно? Она у меня не привыкла к мужскому обществу, только твоего отца и знает!

И пока мне не прилетел в спину вопрос о муже, я побежала открывать дверь.

Бежала вверх по лестнице открывать квартиру, а по пути вспоминала, не валяется ли где на виду моё нижнее белье. Неряхой я не была, но с маленьким ребенком, да живя одна и зная, что никто чужой к тебе не придет без предварительного звонка, всякое может быть.

Глава 10

*Владимир*

От открывшейся внезапно информации я опешил, но Алька убежала открывать квартиру, и поэтому, решив, что непременно всё узнаю, но чуть позже, я не стал её останавливать.

Что значит: «Она не привыкла к мужскому обществу»? А где же счастливый глава семейства? Где отец ребенка?

Откуда маленькая девочка знает моего отца-алкаша, да еще так хорошо, что не боится его? Алька, что же, общается с моим отцом? Похоже, что общается, раз даже маленький ребенок его знает и не боится.

Так. Стоп! Алька ходит к моему отцу? В этот гадюшник? Зачем? Ну точно ведь не бухать вместе с ним! Тогда зачем?

Мы с Павлом тащили коляску, а я еще и послушно улыбался ребенку. Черт, никогда не знал, как вести себя с маленькими детьми!

Первым шел Павел, а потому именно он и рванул, услышав где-то в квартире сдавленный возглас Альки. Но рванул только после того, как аккуратно поставил коляску на лестничной площадке.

- Что? - услышал я голос Павла в распахнутой настежь двери.

- Масянина игрушка! – Алька, видимо, что-то показывала Павлу и объясняла. - Я не увидела. Поняла, что наступила на что-то, не хотела ломать игрушку, и вот!

Следом я услышал голос Павла и его короткое, предназначенное для меня:

- Чисто!

Мог бы и не сообщать. Понятно, что не могло там у Альки быть засады. Откуда бы здесь-то? Понтуется, не иначе, мой крутой охранник. Только вот перед кем? Не перед Алькой же?

Я, наклонившись к девочке и продолжив держать улыбку на губах, прошептал, прежде чем взять её на руки:

- Ты не пугайся, я тебя сейчас на ручки возьму, хорошо? Ты ведь не испугаешься, правда, малышка?

Да вашу ж мать! Никогда не думал, что буду сюсюкать с маленьким ребенком.

От девочки пахло чистыми вещами и чем-то сладким. Точно! Алька же говорила, что кормит грудью. Так это и есть тот пресловутый запах ребенка, что ли?

- Но нам же надо узнать, что там с твоей мамой случилось, да? Так что ты уж не подводи меня, не плачь, ладно? - пытался я, как идиот, договориться с маленьким ребенком.

Масяня не подвела. Не испугалась, издала какой-то странный набор звуков, когда я её взял на руки, и продолжала улыбаться мне во все свои несколько зубов. Крошка улыбалась и пускала слюни.

Это было странно, но отторжения у меня детские слюни не вызывали. Все мы когда-то такими были, и, кстати, катали нас почти в таких же нелепых колясках. Где только Алька раздобыла это старьё?

- Какая ты, оказывается, храбрая девочка у нас! Не испугалась чужого дядю.

Нет, я точно старею! Никогда не думал, что буду держать маленького ребенка на руках и продолжать нести всю эту чушь на полном серьёзе.

Я вошел в квартиру и застал следующую картину: Алька сидела на пуфике в узком коридоре в одном ботинке. Перед ней, опустившись на одно колено, сидел Павел и стягивал с нее носок.

Алька сидела вся пунцовая, а мой взгляд зацепился за её маленькую стопу, что целиком утонула в руке моего помощника.

Надо сказать, что мне эта картина не понравилась. Совсем.

Да что за ерунда сегодня со мной творится?

Пашка же не просто так лапает Альку за изящную лодыжку, аккуратно поворачивая ту в разные стороны.

Нет, умом я осознавал - он пытается понять, что случилось, но где-то внутри меня, очень глубоко внутри, мне не нравилось то, что я видел. Рыцарь, твою маму!

- Что? - спросил, обращаясь к Павлу.

- На первый взгляд растяжение связок. Но рентген бы надо сделать, чтобы точно знать, - ответил, продолжая держать в своей огромной лапе маленькую ножку Альки.

Мать моя женщина! Это ж какой у неё размер стопы? Где ж она обувь-то себе покупает? В детском отделе, что ли?

Алька сидела и молчала, полыхая маковым цветом, став еще более алой, когда мы с Павлом одновременно на нее посмотрели.

Ребенок в моих руках завозился, привлекая внимание к себе.

- Когда Масяню кормить? - задал я вопрос как заправский нянька.

- В идеале сейчас. Но надо еще памперс ей поменять.

Алька ответила мне, не задумываясь, и странно посмотрела на нас с девочкой, переводя взгляд с ребенка на меня и обратно.

Пашка, кстати, точно так же сейчас посмотрел на меня и на ребенка. Даже вон бровью дернул, многословный ты наш!

Если его удивление я еще мог понять, детей в моих руках отродясь не бывало, то Алька-то почему так странно реагирует? Удивлена тем, что дочка не плачет? Видимо, да.

Алька попыталась встать, но я, сам того не ожидая от себя, выпалил:

- Куда? Сиди! Сам поменяю. Скажи только, где ты свою принцессу раздеваешь? Где у тебя пеленальный столик стоит?

Черт, откуда я знаю, что должен быть пеленальный столик, а? А мне уже несется в спину:

- В спальне! Вов, там памперсы в верхнем ящике! Справишься? Не побрезгуешь?

- Поверь, дерьма я в своей жизни много разгреб, так что ж, я с детской неожиданностью не справлюсь, что ли? - заявил уверенно и, сняв туфли, прошагал в спальню.

Странно, но предстоящий процесс смены полного памперса отторжения у меня не вызывал. Если уж я за отцом-алкоголиком блевотину убирал, то уж от запаха детской неожиданности точно не умру.

В спальне я огляделся, увидел старый письменный стол, скорей всего еще Алькин. Видимо, он-то и выполнял роль пеленального столика.

Странно, время в этой квартире как будто остановилось. Я помню эту мебель советских времен. В моем детстве такая же была в квартире родителей, хотя тогда у половины города были и такие шкафы, и такие письменные столы у школьников.

Надо отдать должное Альке, у нее везде была почти

- Мне бы руки помыть, Аль, - крикнул, уложив ребенка на стол.

- Вов, там антисептик стоит, достаточно им руки протереть.

Отлично, антисептик, значит. Я быстро скинул пальто на стоящий рядом стул, протер руки и начал раздевать малышку, проговаривая каждое свое действие.

Малышка улыбалась и даже что-то отвечала мне на своем детском.

Пока менял памперс, слышал фоном, что Павел о чем-то говорил с Алькой, носил её, кажется, на руках в туалет и обратно. Вот тоже нянька номер два выискался.

А Алька молодец, не растерялась! Командует двумя взрослыми суровыми мужиками и в ус не дует. Узнаю свою ершистую соседку. Всегда была мелкая, как воробышек, и колючая, как ёжик, но всё равно добрая. Фыркала и кололась не ядовито. И почему я вёлся на все её подначки?

Я улыбнулся, окунувшись в нашу с Алькой юность, и усмехнулся своим мыслям. Хорошо, что их никто не слышит. Кому сказать, что мне нравится моё нынешнее состояние, точно решит, что я умом тронулся! Видела бы сейчас меня Кристина!

Почему-то при воспоминании о любовнице и о скандале, который она закатила, когда узнала, что я улетаю к отцу, меня передернуло. Вот её я точно не могу представить подтирающей попку грудному ребенку, впрочем, как и таскающей коляску.

Пожалуй, пора красавицу в отставку отправлять. Зачем мне рядом женщина, с которой нет такой легкости в общении?

Тем временем слышу насмешливый голос Альки:

- Принцесса готова!

Ага, значит, могу выносить Масяню к маме.

- Ну что, малышка, готова приступить к трапезе? - продолжаю ворковать с ребенком и выхожу в большую комнату, где на диване сидит Алька в ожидании дочки.

Оторвался от воркования с ребенком, посмотрел на Альку и опять напоролся на её странный взгляд. Да что не так-то? Ну да, самому странно, но не так уж я и безнадежен, вообще-то!

И Пашка опять смотрит слишком внимательно. Этот-то с чего опять?

- Памперс переодели, ползунки тоже поменяли, к трапезе готовы! - пытаюсь шутить, передаю ребенка Альке и слышу:

- А вы, мальчики, уж сами теперь там хозяйничайте на кухне, раз я на ногу не могу встать. Вов, борщ в холодильнике. Дальше, думаю, сами там разберетесь!

- Разберемся, не переживай.

Прихватил Павла, и мы с ним ретировались на кухню. Едва вошел в это крохотное пространство, как тут же приложился лбом о шкафчик, висящий над столом. Выругался сквозь зубы, но Алька всё равно услышала:

- Отвык от наших кухонь, да, Вов? - и хохочет. Смешно ей там, видите ли!

- Да уж! Передом вошел, задом вышел, - констатировал очевидное, оглянулся в поисках микроволновки, понял, что её нет, и обалдел.

- Алька, а ты на плите, что ли, еду греешь?

- Ну как видишь, мне же ее и поставить-то там некуда.

И ведь прозвучало это у нее без какого-либо контекста, просто как факт. И тут же ехидное:

- А ты забыл, как пользоваться газовой плитой?

Ну, мелочь ехидная!

Зачем мы с Павлом выперлись в комнату, уже не важно. Важно было то, что, увидев Альку, кормящую грудью, зависли мы с ним оба. Знатно так подвисли.

Алька не видела нас, смотрела на дочку и улыбалась ей, а подняв наконец взгляд, покраснела и потянулась за пеленкой, что лежала тут же, на спинке дивана. Прикрылась сама, укрыв и чмокающую Масяню.

Я стоял, смотрел на Альку, кормящую грудью, и понимал, что ведь много чего повидал в своей жизни: кровь врагов, смерть друзей, предательство любящих, как я считал, женщин, подставы конкурентов – этого выше крыши, а кормящую грудью женщину — нет, ни разу в жизни не видел. И Пашка, судя по его застывшей физиономии, тоже впервые видел подобное.

И только сейчас я осознал то, насколько моя жизнь однобока.

Деньги, машины, дома, дорогие шмотки, дорогие же телки рядом, оттюнингованные на суммы, ничуть не меньшие, чем мои тачки - этого добра навалом, а настоящей женщины, умеющей таскать коляски, варить борщи и не брезговать стариком-алкоголиком, такой рядом нет.

М-да-а-а… Докатился…

Может, правда увезти Альку с Масяней к себе? Не сильно-то она и потеряет, согласившись уехать от этой если не нищеты, так бедности.

Надо только с батей, как проспится, поговорить на эту тему. Он-то вот с чего вдруг мне это условие выдвинул?

Глава 11

*Алька*

Ладонь у Павла была горячая и большая, вся моя стопа почти детского размера целиком уместилась в его руке.

Я с ужасом наблюдала за тем, как мужчина стягивает с меня носок.

“Боже, хорошо, что я перед прогулкой чистые надела! - пронеслось в мозгу шальной пулей. - Нет, ну вот как меня угораздило так, почти на ровном месте, а?”

Павел, казалось, совершенно не смущался тем, что делал: снял носок и, обхватив мою стопу своей горячей рукой, начал аккуратно поворачивать многострадальную конечность то в одном, то в другом направлении. В одном из положений я судорожно вздохнула.

Мужчина, казалось, совершенно не удивился, потому что кивнул своим мыслям, и ровно в этот момент в квартире показался Чернов с Масяней на руках:

- Что? – задал он короткий вопрос, но не мне, как можно было бы этого ожидать, а Павлу.

- На первый взгляд растяжение связок. Но рентген бы надо сделать, чтобы точно знать, - ответил так уверенно, будто имел медицинское образование.

Я так и сидела на пуфике, моя оголенная конечность пяткой лежала на колене Павла, его горячая рука лежала на лодыжке, даря тепло и даже как будто бы снимая боль.

Я не знала, куда себя деть от смущения, думала только о том, как бы мне вытащить ногу из-под руки Павла, но тут оба мужчины посмотрели на меня одновременно.

Ну что сказать? Теперь я знаю, что от моих щек можно прикуривать!

- Когда Масяню кормить? – Вовка спас положение правильным вопросом. И спросил он это таким деловым тоном, будто являлся няней у моей малышки.

Хотя, может, у него есть ребенок такого же возраста? Я же не знаю ничего о нем.

Хотя нет, вряд ли у него есть ребенок, иначе бы дядя Гриша непременно уже рассказал мне об этом.

- В идеале сейчас у нас время кормления. Но надо сначала памперс после улицы поменять, - я ответила в тон новоявленной няне и попыталась встать с пуфика.

- Куда? Сиди! Сам поменяю,

Что? Сам? Вот этот шикарный мужчина в дорогом кашемировом пальто не чурается менять памперс ребенку? Чудны дела твои, Господи!

Пока я ехидничала в своих мыслях, на яву меня подняли на руки так легко, словно бы я ничего не весила. От неожиданности я ухватилась за шею Павла, вцепившись в неё как в спасательный круг.

Нет, ну ты смотри, каков силач! Держа меня на весу, Павел разулся без помощи рук и прошел в комнату.

Вовка, лишив меня возможности рефлексировать на тему моего сидения на ручках у мужчины, которого я вижу в первый раз в жизни, спросил:

- Аль, где ты свою принцессу раздеваешь? Где у тебя пеленальный столик?

Может, дядя Гриша не знает о том, что у него законный внук там, в столицах, подрастает? Откуда бы Вовке знать о такой мебели в интерьере, как пеленальные столы? У нас с Масяней роль такого стола исполнял мой школьный письменный стол. Какая разница ребенку, в самом деле, на каком столе его переодевают, верно?

- Вов, там памперсы в верхнем ящике!

Ох, вот сейчас Масяня задаст рёву! Она терпеть не может этого всего одевания-раздевания!

Однако, я вслушивалась в тихие разговоры, доносящиеся из спальни, и не верила своим ушам - Вовка разговаривал с Масяней, а она ему что-то отвечала на своем детском. И ни одного хныка! Вот даже недовольного писка не раздалось!

Ну, доча! Ну, хитруля!!

- Куда тебя посадить? Где ты обычно дочку кормишь? – услышала я вопрос Павла, который, оказывается, так и продолжал держать меня на руках, замерев посреди комнаты изваянием.

- Здесь и кормлю. Только мне бы раздеться!

Павел опустил меня на диван так аккуратно, словно я была из хрусталя, так же аккуратно устроил мою поврежденную ногу и потянулся к куртке со словами:

- Я помогу раздеться.

Прозвучало это двусмысленно, но краснеть я уже не могла, дальше просто было некуда. Да сколько ж можно? В конце концов, мы тут все взрослые люди. Мужик мне помочь пытается, а я, понимаешь ли, двусмысленность везде слышу и вижу!

Павел помог мне снять куртку, второй ботинок и замер в растерянности, явно не зная, что делать.

- Мне бы в ванную надо! – заявила я с самым независимым видом.

- Зачем?

- Отгадай с трех раз! – усмехнулась и попыталась встать с дивана.

- Куда? - одернул меня резко, но мягко. - Я отнесу.

И меня опять подхватили на руки и отнесли в ванную, она же туалет.

И даже не к двери поднесли, а внутрь занесли.

Что я там говорила о том, что дальше краснеть уже невозможно? Очень даже возможно, как оказалось. Просто на тот момент я еще в собственном туалете, сидя на руках у малознакомого мужчины, не оказывалась!

- Можно здесь и выгружать уже, – съязвила на волне самозащиты. Со мной так всегда было. - Как видишь, ванная, она же туалет, небольшая, так что спасибо, но дальше я сама справлюсь!

Меня так же аккуратно поставили на пол и отдали распоряжение:

- Как закончишь, зови. На ногу не вставай!

- Слушаюсь, пока при Вас! – буркнула уже в закрывшуюся за мужчиной дверь. Так странно я себя, пожалуй, еще никогда в жизни не чувствовала.

Сделала свои дела, вымыла руки, обмыла грудь, подготавливая её для Масяни, и лишь потом распахнула дверь.

- Принцесса готова! – сказала громче, чем требовалось.

Откуда ж я могла знать, что этот медведь так и будет под дверью торчать, меня ожидаючи? Только вздохнула, поймав его взгляд на мою футболку, на которой все-таки появилось пятно от выступившего у меня молока.

Ну да, время кормления, молоко пошло.

- Я готова проследовать до дивана и приступить к кормлению дочери! - дурачась, произнесла капризно, как и положено принцессам.

И ведь ни капли раздражения не проступило на лице у мужика! Вот это я понимаю, кремень!

Вовка вынес из спальни улыбающуюся Масяню. Ну вот как так-то, а? Почему она ему не закатила истерику голодного тигренка? Получаю свое сокровище в руки, она тут же начинает жадно шарить по моей груди ручками, и командую мужикам, а фактически — выпроваживаю их из гостиной. Не при них же мне тут оголяться?

-А вы, мальчики, сами там хозяйничайте на кухне, раз уж я на ногу не могу встать. Вов, борщ в холодильнике! Дальше, думаю, сами там разберетесь!

Услышав, как мужчина сдавленно ругнулся, явно обо что-то ударившись, усмехнулась:

- Отвык от наших кухонь, да, Вов?

- Да уж! Передом вошел, задом вышел. Алька, а ты на плите, что ли, еду-то греешь? Микроволновки нет у тебя?

- Ну как видишь, мне же ее и поставить там некуда. А ты забыл, как пользоваться газовой плитой?

Я препиралась с Вовкой, а сама следила за тем, как Масяня сосет, причмокивая и положа свою ручонку на грудь.

Я не сразу обратила внимание на то, что в квартире наступила тишина, а подняв глаза от дочери, увидела, как два взрослых, дорого одетых мужика стоят и смотрят на то, как я кормлю грудью. Да, пальто они сняли, но под ними оказались в обтягивающих джемперах и слишком простых классических джинсах.

И эти тонкие джемпера, и обманчивая простота джинсов кричали о высокой цене одежды.

Я никогда не была падкой на красивые и дорогие шмотки.

- Не до жиру. Быть бы живу! – так приговаривала бабушка.

И я не жировала. Но увидев сейчас двух красивых мужчин в дорогущей одежде, кажется, впервые в жизни я постеснялась и своей дешевенькой одежды, и убогой обстановки квартиры.

А еще, глядя на этих шикарных мужчин, я вдруг вспомнила, что секс в моей жизни был как раз два с половиной года тому назад.

Вот с одним из этих красавцев и был.

Глава 12

*Алька*

Увидев его крепкую, обтянутую тонким джемпером из кашемира фигуру, я поняла, что опять покраснела. В памяти всплыли поцелуи, чувственные ласки, горячий шепот в темноте спальни, освещаемой лишь полной луной, стоны, одно на двоих дыхание и его сдавленное рычание на пике.

Вспомнив нашу единственную с ним ночь, я невольно сжала бедра. Почти два года прошло, а я до сих пор помню, кажется, всё в мельчайших деталях. Ох, ёлки…

Протянула руку за пеленкой, что так кстати лежала на спинке дивана, и прикрыла ею свою оголенную грудь

Да, я снова покраснела, вспомнив нашу с ним бурную ночь в доме у озера. Кажется, красный цвет - это теперь постоянный цвет моего лица.

Плод этой ночи сейчас лежал у меня на руках и громко причмокивал.

Я ничего не забыла, а вот он вел себя так, будто не было у нас той жаркой ночи, будто связывали нас только воспоминания далекой юности.

Я ни о чем не жалела и не жалею. Если бы не та ночь, не было бы сейчас у меня моей доченьки.

Такого секса у меня ни до, ни тем более после не было ни разу.

С Жекой у нас было пресно, быстро и всегда одинаково. Моя инициатива в сексе им пресекалась, а его самого всё устраивало.

Подтверждением того, что в ту ночь крышесносно, до дрожи во всем теле, было не только мне, но и Вовке, стали его слова, что он выдохнул потом, когда мы лежали рядом, обессиленные после нескольких оргазмов подряд:

- Пичужка, как же я тебя сразу-то не рассмотрел, а?

Странно, но почему же он не хочет признавать этого сейчас? Забыл? Не придал той ночи того же значения, что и я?

Похоже на то…

Обидно, конечно, понимать, что я для него всего лишь одна из многих женщин. Как там в старом анекдоте было?

“- Дорогой, тывчера обещал жениться на мне!

- Мало ли что я обещална тебе !”

Вот у нас с Вовкой, видно, как в том анекдоте всё и получилось.

Я никогда и никому не навязывала свое общество до этого дня, не буду делать этого и впредь. Хорошо, что я не стала ему звонить с сообщением о том, что беременна. Не хочет он помнить этого, и не надо!

В конце концов, бабушка же вырастила меня одна, значит, и я справлюсь, выращу Масяню и без его помощи.

Уже ращу.

Работаю на удаленке, нам с Масяней хватает. Не шикуем, но и с голоду не умираем. Опять же соседи и вещей детских вон для Масяни полный шкаф отдали, и коляску.

Ничего, прорвемся, моя девочка! Мы с тобой сильные!

Я кормила дочку и мысленно разговаривала сама с собой. От обиды, что Вовка ведет себя со мной так, будто и не было у нас с ним той ночи, хотелось пореветь. Нет, сначала высказать ему всё, а потом пореветь! Но уже после того, как эти шикарные мужики уйдут из моей квартиры, а еще лучше — совсем уедут. Туда, где и живут, и бабки зарабатывают. Вот потом да, можно и пореветь.

И только я успокоилась, как в квартиру позвонили.

Странно. Я никого не ждала. Подруга, прежде чем прийти к нам с Масяней в гости, сначала позвонит или напишет, предупредит о визите и обязательно спросит, надо ли что-то купить в магазине.

Соседи, зная, что у меня маленький ребенок, стучат, боясь разбудить Масяню. И вдруг звонок.

- Аль, ждешь кого-то? - оба мужчины подобрались, тут же превратившись в опасных хищников.

- Нет. Не жду.

Вовка остался стоять, где стоял, а Павел скользнул к входной двери.

Как у него, с его ростом и комплекцией, получилось подойти к двери по скрипучим доскам пола бесшумно? Даже я со своим телячьим весом громче топаю, честное слово!

Павел тем временем уже вернулся в комнату и, обращаясь сразу и ко мне, и почему-то к Вовке, отрапортовал:

- Мужчина. Рыхлый, белобрысый, в левом ухе серьга, одет в желтый пуховик, в руке три гвоздики.

- Чего? - вырвалось у меня непроизвольно.

В описании мужчины я узнала Жеку. Вот уж его я точно не ждала!

Последний раз он был здесь на следующий день после празднования моего дня рождения. Заявился мой несостоявшийся муж к вечеру и попытался выпытать у меня то, где я провела ночь и почему уехала на день раньше с озера. Помнится, я, услышав это, в первую секунду даже опешила.

И сейчас, услышав от Павла о том, что Жека стоит под дверью, медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, воспоминания того дня нахлынули на меня волной:

- Где ты была? Я искал тебя всю ночь! - заявил он, едва я открыла дверь.

Как же я в тот момент порадовалась тому, что не прописала его по своему адресу.

- Плохо искал, - я подтащила двухсот литровый мешок, набитый плотно, почти под завязку, вещами Жеки, и поставила его между нами.

- Я собирался звонить спасателям!

- Зачем?

- А вдруг ты утонула!

- Позвонил? - я подперла мешок ногами, чтобы он не заваливался.

- Они берут штраф за ложный вызов. У меня нет лишних денег.

- О как! А если бы я правда утонула?

Жека предпринял попытку пройти в квартиру, но я стояла на месте как скала, не давая ему этого сделать.

- Это что? - опешил мой несостоявшийся муж.

- Труп твоей бегемотихи!

Жека неожиданно сбледнул с лица и кинулся раскрывать мешок.

Интересно, он правда думал, что там труп?

- Ты больная? - выдохнул с облегчением, когда увидел, что в мешке его вещи.

- Да нет, Жень, похоже, что это ты здесь болен, если и правда решил, будто внутри может быть труп твоей подруги детства, - я сложила руки под грудью.

- Ты меня выгоняешь? - отчего-то не поверил он в искренность моих слов. - Совсем?

- Нет, блин, на время! Жень, ты же не думаешь, что я тебя прощу после того, что вы там устроили?

- Алька, ты дура? - он даже театрально рассмеялся.

Смотрите-ка, какие тут скрытые таланты пропадают, оказывается!

А Жека продолжил:

- Нашла к кому ревновать! Это ж Ксюха! Она ж мне как сестра!

- Жень, инцестом попахивает.

- Ну как друг! - предложили мне новый вариант.

- Что-то с другим другом детства, этим твоим Гариком, ты сексом не занимаешься, Жень. Или я чего-то о тебе не знаю?

- Нет, ты точно больная! - Жека скривился, видимо, представив своего закадычного друга на месте своей же подруги детства.

- Ну вот теперь ты мне и скажи, Жень, зачем тебе больная женщина рядом? Вали к своей здоровой! Заметь, и в плане психического здоровья, и в плане физического.

- Чего?

- Ничего, Жень, уже ничего! Вспомни свои же слова и обвинения. Будем считать, что я худая исключительно по причине болезни. Иди уже отсюда подобру-поздорову, а то вон дядь Грише пожалуюсь,

Отец Вовки как раз поднимался по лестнице, ковыляя на протезе и опираясь на свой костыль сильнее обычного. Не иначе в магазин ходил.

Жека дядю Гришу не видел, а потому выплюнул:

- Кому?? Этому алкашу? Да и где этот его сын? Ты правда веришь, что он примчится по первому звонку своего папаши-алконавта? - Жека попытался было рассмеяться, но был остановлен грозным окриком:

- А ну хавальник свой закрыл и свалил отсюда со своими манатками нахрен!

Я бы от такого точно убежала. Не думала, что дядя Гриша так может. Вот и Жека от неожиданности дернулся, подхватил мешок с вещами и бочком, вдоль стеночки, протиснулся мимо дяди Гриши. Спустившись на один лестничный пролет, крикнул, уже стоя на безопасном расстоянии:

- Сама же прибежишь мириться, ненормальная! Через неделю уже и прибежишь!

- Алька, не вздумай! - предостерегающе проговорил мне Вовкин отец, услышав слова Жеки.

- И не подумаю, дядь Гриш! - заверила я его тогда.

Слово я свое сдержала.

Ни через неделю, ни через месяц я не пошла к Жеке. А когда поняла, что беременна, то и подавно мне стало не до него. Он, к слову, тоже не приходил все это время. И вот вам, здрасьте! Нарисовался, и именно сегодня!

- Аль, ты знаешь его? - вернул меня в реальность голос Вовки.

- Думаю, да, Вов, знаю. Это мой несостоявшийся муж нарисовался.

- О как! - Чернов хмыкнул и сверкнул почерневшим в миг взглядом. - Понятно! Паш, запускай папашу! В другой раз домашнего борща поедим!

Глава 13

*Владимир*

- З-зд-здрасьте, - проблеяло это недоразумение, входя в квартиру.

А Павел точно его описал: рыхлый. И сам из себя урод, и цветы уродские купил. Гвоздики! На кладбище шел или к любимой женщине?

Да ну нахрен! Быть не может, чтобы Алька и вот этот недопират были вместе!

Смотрю на это пугало с серьгой в ухе и перевожу взгляд на Альку, пытаясь представить их вместе, и понимаю, что не могу этого даже мысленно сделать. Но раз он пришел, да еще с цветочками, значит, на что-то надеялся? Раз надеялся, значит, предполагал, что может быть прощен?

Нет, я никогда не пойму женщин!

В голове не укладывается, как моя пичужка, которую я помню, и это пугало могли быть вместе? Жить, спать в одной кровати, заниматься сексом? Да ну нахрен! Быть этого не может!!

Алька же тем временем, не глядя ни на кого из нас, поправляет футболку под пеленкой, аккуратно скидывает её с груди, и я вижу, что Масяня, наевшись, уснула.

Алька, устроив дочку на сгибе локтя, попыталась было встать, но охнув, рухнула обратно на диван.

Твою ж в душу! Ну мелочь ершистая!

Тихо, стараясь не разбудить Масяню, шиплю на Альку:

- Сказали же тебе! Не вставать на ногу!

Павел подскакивает и, прежде чем она заваливается на бок вместе с дочкой, подхватывает её и помогает сесть ровно.

Да какого ж хрена он её лапает-то?

- Вов? - слышу шепот Альки и ловлю ее вопросительный взгляд.

Раньше, чем она еще что-то успела сказать, я понимаю, чего она от меня хочет. Подхожу и аккуратно забираю девочку из рук матери. Сделал это не задумываясь. Черт, ну вот откуда я знаю, как именно надо держать маленьких детей?

Ухожу с Масяней в спальню и слышу за своей спиной визгливо-истеричное:

- Алевтина, как всё это понимать? Кто эти мужики, и что они делают в нашей квартире?

Ребенок в моих руках, услышав этот петушиный вопль, дергается и хмурит лобик во сне.

Урою гада, если разбудит сейчас малышку!

- Ч-ш-ш! - шепчу ребенку, захожу в спальню и прикрываю за собой дверь.

Пашка там и без меня разберется, а мне сейчас надо, чтоб мелкая не проснулась.

- Баю-баюшки баю, не ложися на краю…

Охренеть, не встать! Откуда это в моей памяти? Делаю пару шагов вдоль детской кроватки и напеваю колыбельную, укачивая малышку.

- Алевтина! Потрудись объясниться! - несется из соседней комнаты.

А слог-то какой высокопарный! Надо же! Это кем же ты у нас работаешь, чучело? Надо будет потом нарыть инфы о нем.

- Жень, а с чего бы мне сейчас что-то тебе объяснять и уж тем более объясняться? - не ведется Алька на вопли этого колобка. - И говори, пожалуйста, тише, дочку разбудишь.

- Я желаю знать, кто эти два амбала? - продолжает верещать этот перекормленный попугай.

Нет, ну ты смотри на него! Знать желает он, видишь ли!

- Не ложися на краю.., - я продолжаю напевать одну и ту же фразу, как заевшая пластинка, и укачивать Масяню.

Как же там дальше-то было? А, точно!

- Придет серенький волчок…

- Жень, ты глухой? Ты можешь говорить тише, пожалуйста! - шипит Алька. - Какое тебе дело до моих друзей?

- И давно у тебя в друзьях завелись мужики? - продолжает орать не хуже истеричной бабы недопират. - Что-то раньше, пока мы с тобой были вместе, я ни одного не видел! По рукам пошла?

Ну ты и муда-а-ак…

Слышу демонстративное “кхе-кхе” от Пашки и чуть выдыхаю. Если не от меня, так от Пашки этот урод сегодня точно получит по щам.

- Жень, я тоже много чего раньше не видела! - зеркалит Алька, но опять почти шепотом. - Ты зачем пришел? Скандал устроить? Иди к своей Оксане, вот ей и устраивай!

О, как! Я даже застыл на месте, услышав это от Альки.

Если я правильно понимаю, вот это рыхлое чмо еще и на левак способно? Серьезно? Это чем же он телочек склеивает? Гвоздиками или серьгой в ухе? А, нет, наверное, своей манерой изъясняться! Точно!

- Не ложися на краю…

Да вашу ж в душу! Это ж я уже пел!

- И утащит за бочок…, - Масяня перестала хмурить бровки и смешно причмокнула во сне.

- Давай, малышка, засыпай и всяких уродов не слушай, - шепчу я ребенку и наклоняюсь к кроватке, чтобы уложить в неё Масяню.

- Мы не живем с Оксаной. Я ушел от неё! - выдает этот урод за дверью.

А гордости-то сколько в его голосе. Нашел, чем гордиться, в самом деле. Впрочем, может, я не прав? И это именно та новость, которую Алька ждет от

- Жень, ты серьёзно думаешь, что мне это должно быть интересно?

“Правильно! Абсолютно с тобой, пичужка, согласен! Не должно быть тебе это интересно!” - я мысленно рассмеялся.

- Аль, мы можем наедине поговорить? - несется надменно холодное.

Чего? Какое “наедине”? Я против!

- Без этих твоих… друзей, - последнее слово, чмо выплевывает как оскорбление.

Ну всё, мужик, ты точно зарвался!

Я собирался уже выйти из спальни, но тут услышал насмешливый голос Альки:

- Жень, тебя не было почти два с половиной года, и вдруг ты появляешься, весь из себя…, - Алька замолкает, подбирая правильное прилагательное.

Я замираю, невольно загадав, если она сейчас скажет “красивый”, то я точно не буду влезать в их отношения, ибо женская душа для меня была и есть потемки, а вот если другое…

Алька не подводит и выдает:

- Весь из себя сегодня… желтый! С гвоздиками, которые я, кстати, не люблю, наперевес, и просишь меня дать тебе возможность поговорить наедине? Жень, ты серьёзно? О чем нам с тобой разговаривать?

“И как я мог сомневаться в своей пичужке? И, кстати, мне тоже хотелось бы знать, о чем он там говорить собрался?”

- Аль, ты же сама не любишь впутывать чужих людей в дела семьи!

“Это кто здесь чужой?” - завопил я мысленно.

- А они мне не чужие! - выдала Алька, словно прочитав мои мысли. - И, Жень, мы с тобой давно уже не семья. Третий год уже пошел, как ты меня незабываемо поздравил с Днем рождения.

М-да-а-а, мужик, долго же ты шел, чтобы помириться. Неужели даже дочкой не интересовался?

- Я не думал, что ты такая злопамятная!

Алька издала знакомый еще из нашего с ней детства звук “р-р-р!”, я ясно представил, как она одновременно сжала оба кулачка в этот момент, и невольно улыбнулся, вспомнив эту ее манеру.

А соседка тем временем продолжала:

- Жень, ты не приходил почти три года, вот и дальше не приходи! Тем более, что я сегодня уезжаю! Мы уезжаем.

- Что? Куда уезжаешь? - это желтое недоразумение опередил меня с вопросом.

- Что слышал, Жень! Уезжаю, переезжаю жить к мужу! - принеслось нам с ним в ответ.

С какого хрена Алька это сказала? Нет, мозгами я понимаю, с какого — ей надо отвадить этого желтого дурака от своего дома. Но почему Алька на Пашку-то ткнула, а не на меня?

Так. Стоп! Это я тут дурак, походу. Она же не сказала, кто её муж? Нет, не сказала.

- Так это ОН отец твоего ребенка? - услышал я новый вопрос от желтого.

Опачки! Выходит, что это не ты у нас счастливый папаша-то, так, что ли? А кто тогда?

Всё! Пора выходить мне из сумрака. Я глянул на малышку, которая спала в своей кроватке, раскинув ручки в стороны, и вышел из спальни, прикрыв за собой плотно дверь. Повернулся к этому недоразумению и только было собрался ему ответить, как услышал от Альки:

- Да. Павел — отец моей дочери!

Глава 14

*Алька*

- Что? - может, Женька и хотел это спросить грозно, только вот вышло у него по-женски — высоко и истерично.

В этот момент вышел из спальни и встал в дверях Вовка. Встал так, словно хотел заслонить своей широкой спиной Масяню от Женькиных воплей.

Я видела, как у Женьки вытянулось лицо. А почему, собственно, он уверен в том, что рядом со мной не может быть такого шикарного мужчины?

Точнее, даже двух шикарных мужчин.

А Женька всё никак не мог поверить в мои слова. Потянул шеей так, будто его что-то душило, и, поведя подбородком в сторону второго красивого мужчины, застывшего в дверях спальни, спросил:

- А он тогда кто?

- А я её муж! - прилетело неожиданное от Вовки.

- Что? - этот вопрос мы с Женькой задали одновременно. Только он вслух, а я мысленно.

Хорошо, что у меня хватило выдержки не повернуться сейчас к Вовке точно так же, как сделал это Женька. Он смерил недоверчивым взглядом Чернова и снова перевел свой взгляд на меня:

- Аль, ты думаешь, я дурак? Стала бы ты вот так легко, при муже, признаваться в том, что родила ребенка не от него? - Женька даже подбоченился, будучи горд своей сообразительностью. - Если он твой муж, то почему ты живешь здесь, в этой трущобе и одна, а? Ты правда думаешь, что я тебе поверю? Поверю в галиматью, что от него, - он ткнул пальцем в Павла, - у тебя дочь, а с этим, - он ткнул в Вовку, - ты спишь?

Женька сделал было попытку пройти к дивану, но был остановлен грозным шипением Чернова и его движением навстречу:

- Слушай, пират, ты сейчас реально всех достал!

Чернов сделал шаг от двери спальни в сторону этого недоразумения, с которым я прожила несколько лет и, помнится, даже мечтала выйти за него замуж:

- Это не твоего ума дело, как обстоят дела в нашей семье. И уж совершенно точно тебя не должно волновать, почему мы какое-то время жили отдельно.

Вовка приблизился к Женьке еще на шаг.

- Свалил отсюда к едреной фене и забыл дорогу! Не забудешь сам, мы тебе поможем и сделаем это грамотно, поверь. Всё будет выглядеть так, будто ты сам шел и вдруг упал. Раза четыре подряд. Ни одна экспертиза не докажет обратного, в этом, уж ты мне поверь, мы хорошо разбираемся.

Чернов собирался сказать Женьке что-то еще, но тут у Павла звякнул коротким сигналом вызова телефон.

- Что там ещё? - рыкнул Владимир, мгновенно забыв о Женьке.

Павел поднес телефон к уху, выслушал того, кто ему позвонил, и, сбросив вызов, ответил:

- Там твой отец хочет с Алей поговорить.

- С Алей?

- Так ты и есть тот самый сын местного алкаша, что ли?

Оба вопроса прозвучали одновременно.

Первый от Владимира, второй от Женьки.

Я, не удержавшись, тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Нет, Женька все-таки непроходимый идиот, если не понимает того, что нельзя такие вещи при Чернове говорить. А того словно черти в толстый бок толкали:

- Явился, не запылился! Ну здравствуй, северный олень! Надо же! Ты реально существуешь!

Я, услышав странный звук, который раздался с того места, где стоял Павел, открыла глаза, не поверив. Нет, мне нифига не показалось: Павел коротко

Ох, не нравится мне то, как медленно Вовка повернул голову к Женьке.

- Северный олень? - повторил он едва слышно. - Это ты меня сейчас оленем назвал?

- Во-о-ов, может, не надо? Там дядь Гриша что-то хотел, да? - попыталась было я отвлечь внимание на себя и на ту информацию, что озвучил Павел.

- Аль, а ты за него заступаешься, что ли? - перевел Вовка на меня почерневший тяжелый взгляд.

Я не знаю, как этот взгляд выдерживают его враги. Даже мне стало страшно.

- Нет, боюсь, что Масяня проснется. Она в это время суток недолго спит. Ты ж его сейчас бить будешь, да? Может, хоть в туалете это сделаешь, а не здесь? Там и унитаз рядом в случае чего.

И вот тут я услышала опять этот странный звук, который издал Павел. Хотя нет, сейчас он тихо, как мог, но очень искренне расхохотался.

- Вов, как ты с такой соседкой живым-то остался? - прохрипел он, давясь смехом. - Я смотрю, не только у меня было трудное детство, да?

- Сам не понимаю, как я по малолетке не загремел, веришь? - Чернов хмыкнул. - Три раза велик мне перекрашивала и столько же его цветочками-ленточками украшала.

- Вообще-то, он мой тоже! - я точно так же смотрела сейчас на Павла.

- Я? Цветочками? - Чернов веселился уже во всю, забыв о Женьке.

- Нет, цветочками не украшал. Только перекрашивал. Но ты хоть понимаешь, КАК тяжело было закрасить этот черный цвет розовым? Где ты его покупал-то такой въедливый?

Чернов едва заметно хмыкнул и снова повернулся к Женьке:

- Вали отсюда, пират! И Альке спасибо скажи, что можешь уйти отсюда на своих двоих! Я сейчас не шучу. Думаю, ты это и сам понял.

Я приготовилась к очередному Женькиному выпаду, но он совершенно неожиданно икнул и попятился к дверям. В прихожей споткнулся о мой ботинок, чуть не упал и схватился за мою куртку, висящую на крючке. Вполне ожидаемо оторвал на куртке петлю, отшвырнул ее на пол с брезгливым выражением на лице и выскочил на лестничную площадку. Уже оттуда крикнул:

- Извращенцы!

- Нет, я ему всё-таки сейчас втащу! - рыкнул Вовка и рванул было за Женькой на лестницу, но тут из спальни раздался рёв Масяни.

Глава 15

*Владимир*

Желтое чмо икнуло и стало пятиться на выход. Надо ж было случиться ему наступить на Алькин ботинок, а?

Я, увидев, что он заваливается, даже было рванул ему на помощь. Не хватало ещё, чтоб он тут морду лица разбил. У этого недоразумения хватит мозгов зафиксировать это как побои.

Нет, понятно, что решили бы проблемку, но тратить на него свои время и деньги мне совсем не хочется. И без него проблем хватает. Батю бы увезти из этого гадюшника, да как-то надо еще с Алькой решать. Может, ей денег предложить? Судя по обстановке, не шикует пичужка.

Нет, ну вот же сволочь! Еще и куртку Алькину мало того, что порвал, так еще и швырнул с таким выражением на морде, будто что-то мерзкое в руку взял.

-Извращенцы! - раздалось уже с лестничной площадки.

-Нет, я ему всё-таки сейчас втащу! - слова, опережая разум, сами сорвались с языка.

И тут грянул гром среди ясного неба: Масяня всё-таки проснулась.

- Вов! - раздалось тут жалобное уже от Альки.

Я вернулся в комнату и пока шел до спальни, Алька успела меня просветить:

- Не уснет уже, выноси ее сюда, ко мне.

В этот раз, пока брал из кроватки и нес к Альке, успокоить малышку я не смог, зато, стоило ей оказаться на руках у матери, успокоилась моментально.

Едва Масяня затихла, Алька удивила меня:

- Вов, там бы дядь Гришу борщом покормить.

И тут меня переклинило:

- Аль, ты правда, что ли, переживаешь за этого алкаша?

- Вов, ему бы супа горячего сейчас…, - и смотрит умоляюще.

- Аль, ты это серьёзно?

- У него сейчас самая настоящая ломка, Вов…, - да она шутит, что ли? Нашла, о ком переживать!

- Он сам довел себя до такого состояния! - отрубаю.

- Вов, ты где-то ТАМ, в столицах, а он здесь и один…, - продолжает заступаться, еще и на жалость давит.

- Аль, ты слышишь себя? Да он же всю жизнь бухал! Ты ведь помнишь все их с матерью концерты! Всем домом обсуждали их сериалы!

- Мы с бабушкой не обсуждали! - заявляет уверенно, впрочем, это я и сам знал.

- Вов, ты же знаешь, что это болезнь! - гнет свое.

- Это отсутствие характера! - обрываю, не желая слушать её защиту.

- Не правда! Характер у дядь Гриши есть!

Так, значит, да? И что ж она мне сейчас в качестве доказательства представит, хотелось бы знать. Поэтому провоцирую:

- Да? И в чем он проявляется? Не хочет, но пьёт?

- Вов, он же твой отец!

Есть! Сдалась, закончились аргументы в защиту.

- И что теперь? Это дает ему право ломать жизнь не только свою, но и мою? Забыла, сколько раз я с бланшами из-за него и матери ходил?

- Вов, родителей не выбирают…

- Согласен! Потому и дрался с теми, кто ржал над ними. А потом мне еще и от отца за драку прилетало! И теперь он мне еще и условия ставит. Нормально это, по-твоему?

- Вот видишь! А ты говоришь, что у него характера нет!

Нет, ну надо же, а? Она сейчас ведь реально обрадовалась, услышав это. Да какого хрена происходит?

А эта храбрая пичужка продолжает. И не просто продолжает, еще и гордится этим алкашом:

- Есть у дядь Гриши характер! И я это знаю! Вов, что такого он мог попросить у тебя, чего бы ты не смог выполнить? Ты хоть знаешь, КАК он гордится тобой! Да он мне все уши прожужжал о твоих успехах.

Опачки! Неожиданно! Мой батя гордится? Впрочем, чему я удивляюсь — у его друзей-алкашей точно таких сыновей нет. Я смотрел на Альку и не мог поверить в то, что она всерьез защищает моего отца.

- Вов, хочешь, я поговорю с ним, и он ляжет в клинику.

Интересно… Нет, я точно чего-то не знаю об Альке и своем отце. Это с чего ж у них такая взаимная симпатия

- Вов, так что за условие? - наседает она на меня.

Ну держись, пичужка, ты сама напросилась:

- Он согласен уехать со мной и лечь там в клинику, но при условии, что ты… Вы обе, ты и Масяня, поедете с нами.

Надо было видеть в этот момент лицо Альки: удивление, шок, растерянность. Интересно, она сейчас правда, что ли, раздумывает над тем, как отказаться?

Похоже, что да. Впрочем, она ведь не знает то, от чего отказывается, а потому давлю аргументом:

- Аль, я заплачУ!

Брови на её лице взметнулись вверх. Отлично, продолжаю:

- Поживешь с месяц и вернешься. Если, конечно, захочешь вернуться сюда. Предлагаю смотреть на это через призму того, что ты с дочкой едешь в отпуск. Отель семь звезд, ультра олл инклюзив. У меня большой дом, там у вас с Масяней будет своя комната. Самой стирать и гладить не надо - есть горничная. Убирать ни в комнате, ни тем более в доме не надо - есть горничная. Готовить еду не надо - для этого есть повар. В магазин будешь ходить только за приятными покупками для себя и дочки, - продолжал я её уговаривать. Видя, что Алька всё еще сомневается, решил добавить:

- И тебе хорошо, и батя будет доволен, раз уж ты так за него переживаешь…

- Сколько?

О! А вот и торг пошел. У всего есть цена, даже у моей ершистой соседки, как оказалось. Что ж, этого следовало ожидать. И сколько же ты стоишь, Алевтина?

- Сама назови сумму.

Давай, пичужка, не стесняйся! Ты ведь хочешь бабок на мне срубить, так не мелочись.

Алька, не задумываясь, называет цифру. Выглядит всё так, будто та у нее уже была в уме. Ну что сказать? Не удивила. Что ж она не как все женщины, что ли?

По меркам нашего Запупинска сумма, которую мне озвучила Алька, огромная, а по меркам столицы - ниже среднего. Профессиональная сиделка стоит почти столько же, а потому киваю:

- Договорились! - шагнул к Альке и протянул руку для пожатия.

Едва она протянула мне свою ладошку, пожал её и припечатал:

- Выезжаем сегодня! Свозим тебя в травмпункт, покажем твою щиколотку и можем вылетать.

- Да легко! - прилетело мне от Альки вместе с рукопожатием. - Но сначала ты отнесешь отцу борщ.

Да твою ж в душу! Дался ей этот алкаш!

И какого лысого Павлуша так осуждающе на меня сейчас смотрит? Его ещё я забыл спросить, как мне с женщинами договариваться!

Глава 16

*Алька*

- Отец согласен уехать со мной и лечь там в клинику, но при условии, что ты… Вы обе, ты и Масяня, поедете с нами.

Это было неожиданно. Настолько, что я даже опешила.

В голове бешеным хороводом закрутились мысли. Но основная была одна: дядя Гриша догадался о том, что Масяня ему внучка.

Как? Когда?

Хотя если уж я вижу, как моя доченька похожа на своего отца, то уж дядь Гриша — и подавно.

Наверное…

Скорей всего…

Иначе с чего бы вдруг ему выдвигать такое условие своему сыну?

И тут до моего сознания долетают слова:

- Аль, я заплачУ!

Пока я осмысливала это, Чернов засыпал меня информацией о своем доме.

Ты ж погляди! И горничные-то у него имеются, и повар, а меня, значит, в сиделки нанимает?

Уточняю:

- Сколько?

Смотрю, как вмиг застывает холодной маской лицо Чернова.

А с чего это ты, Вова, так расстроился? Ты же первый перевел наши отношения в товарно-денежные.

Его взгляд леденеет, губы сжимаются в узкую полоску, и я слышу:

- Сама назови сумму.

Так, значит, да? Ну держись, Вовка-морковка! Я тебе сейчас СТОЛЬКО назову, что ты вмиг передумаешь!

Называю ему ту цифру, которую когда-то насчитала, мечтая сделать ремонт в своей квартире. На-ка! Выкуси! Что? Не ожидал, что сиделка может стоить столько? Но мне прилетает, и почти сразу:

- Договорились! Выезжаем сегодня! Свозим тебя в травмпункт, покажем твою щиколотку, получим диагноз и можем вылетать.

- Да легко! Но сначала ты отнесешь отцу борщ!

Что ж тебя так перекосило-то, Вова? Не знаешь разве, что ему сейчас такая еда необходима?

Чернов скрипнул зубами, но отправил Павла с кастрюлькой борща в квартиру к отцу.

Пока не было Павла, мы с Владимиром не разговаривали. Я лихорадочно соображала, что мне взять из одежды, и в первую очередь для Масяни. Он что-то с кем-то обсуждал по телефону.

Едва Павел переступил порог моей квартиры, как всё пришло в движение.

- Ребят, может, не поедем в травмпункт, а? - я по очереди перевела взгляд с Павла на Владимира и обратно.

Павел вопросительно поднял одну бровь и замер безмолвным изваянием. Кстати, мне вот интересно, а он может за раз выдать сразу несколько слов или нет?

Владимир озвучил вопрос, который замер в глазах Павла:

- Аль, вот только не говори сейчас, что боишься врачей!

- Нет, не боюсь. С Масяней как быть? Не хочется её в клоаку разных вирусов везти, да и как везти? У вас в машине есть детское кресло? Очень я в этом сомневаюсь!

Мужчины опять переглянулись, а я продолжила их убеждать:

- Я так поняла, что Павел имеет медицинское образование. Наложит мне плотную повязку и всё. Павел, наложишь? Ты ведь понял, что не перелом, да? И потом, был бы перелом, нога бы уже опухла, так ведь?

Мужчины оба посмотрели на мою конечность, опять тем самым вогнав меня в краску. А Павел еще и шагнул ко мне, точнее, к моей закинутой на диван многострадальной конечности, присел перед ней на корточки и аккуратно положил свою огромную ладонь на мою щиколотку.

Щиколотка, конечно, опухла, точнее, раздулась, и была горячей - это же Павел и озвучил, повернувшись к Чернову:

- Горячая.

И тут же сразу ко мне:

- Болит?

- Болит, - пришлось признаться.

- Что и требовалось доказать! - подвел итог Чернов.

- Павел отвезет тебя в травму, а я с Масяней погуляю на улице. Когда её кормить?

Такого предложения я не ожидала. А потом прикинула время и решила, что Масяня сейчас должна будет уснуть, на улице она дольше проспит. Режим наш, конечно, летит в тартарары, но чего уж теперь-то.

- Вов, там в холодильнике есть баночки с детским питанием. Найдешь там

- Разберемся! - Чернов кивнул коротко.

- Погуляешь тут кругами по дворам, детство своё вспомнишь. У нас тут мало что изменилось с тех пор. И да, Вов, ключи запасные возьми на полочке, вдруг Масяня так расплачется, что придется домой идти.

На том и порешили. Сначала мужики вынесли коляску, а потом Павел вернулся за мной.

Из дома меня выносили на руках.

Эх! Давно меня на руках не носили. Хотя нет, меня никогда не носили на руках. Да и куда бы меня носить-то было?

В руках этого молчаливого мужчины я чувствовала себя маленькой девочкой. Сапог на вывихнутую ногу мне не дали обуть.

- Не сможешь, да и зачем? - последовал от Павла короткий вопрос, едва я потянулась за обувью.

- Ну хоть на здоровую-то ногу можно? Холодно же! Или ты меня и в больнице будешь на ручках держать?

- Надо — буду, - но сапог на здоровую ногу подал.

Отлично поговорили!

Владимир с коляской стоял тут же. Перехватив мой взгляд на дочку, ответил:

- Уснула. Почти мгновенно!

- Да, утомилась, - я улыбнулась. - Ты походи с коляской, Масяня так дольше проспит. Если что, звони. Запиши мой номер.

- У меня он есть, - удивил меня его ответ.

- Да?

- Да.

- Хорошо.

Ну просто светская беседа, если бы не одно НО: я в этот момент была на руках у одного шикарного мужчины, а другой, не менее шикарный, качал коляску с моей дочерью и сверлил взглядом так, что того и гляди будет дырка.

- Паш, поехали, а? - не вытерпела я абсурда ситуации, а еще больше — грозного взгляда Чернова.

Мой молчаливый паж дернул уголком рта и шагнул к крутому микроавтобусу, что стоял в нашем дворе.

А, так вот чья это машина, оказывается! Почему ж я сама-то не догадалась?

Меня аккуратно, словно я из хрусталя, усадили на сиденье. Павел попытался еще и пристегнуть меня, но я остановила:

- Паш, я сама справлюсь! Поехали, пожалуйста. Там ведь наверняка еще очередь, как обычно.

Он коротко кивнул и закрыл дверцу.

Глава 17

*Алька*

Я проснулась от тихого лопотания Масяни где-то рядом. Потянулась сладко в кровати и тут же распахнула глаза, вспомнив, где я сейчас нахожусь.

Вот, значит, как живут богатые люди: нежные тона в отделке комнаты, что по размеру была, наверное, как вся моя квартира, отдельный санузел, который точно был больше, чем в моей квартире.

В душевой полный набор мыльно-рыльных принадлежностей. Всё новое, неоткрытое ещё. Халат, полотенца, тапочки.

Точно! Вовка же говорил — отель семь звезд.

А вот откуда в комнате детская кроватка? С трудом верится, что специально для Масяни куплена. Скорее всего, тут и была.

Нога заныла, напоминая о себе.

События вчерашнего дня замелькали в воспоминаниях картинками.

На моё счастье, у меня действительно оказалось всего лишь растяжение - верный диагноз Павла подтвердил и рентген, и врач-травматолог. Отек и расползающийся из-под тугой повязки синяк были тому подтверждением.

Вчера, в травмпункте, я с удивлением наблюдала, как Павел, усадив меня на стул, подошел к стойке регистрации и, опершись на нее локтями, наклонился к девушке, стоящей за ней. Этот немногословный мужчина что-то ей тихо говорил, девушка краснела, стреляла в меня глазами, игриво поправляла выбившуюся прядь за ушко и стыдливо опускала глазки.

Оказывается, Павел умеет говорить не только односложными короткими фразами. Ты ж погляди, как он там девушку заболтал!

- Я сейчас дам вам инвалидное кресло! - услышала я от девушки, едва Павел подошел ко мне.

- Спасибо! - успела я ответить.

И тут же услышала от Павла:

- Спасибо, не надо!

- Ты меня сегодня и так на руках целый день таскаешь, - начала было я, но была остановлена:

- На руках быстрее, чем на казенной коляске. Да и приятнее, не находишь? - в меня стрельнули хитрым взглядом.

- Я тяжелая, - только и смогла я на это возразить, поняв, к своему стыду, что опять покраснела.

В ответ получила короткий смешок.

И на рентген, и потом на прием к травматологу меня носили на руках.

Мужчины, завидев нас, уважительно кивали, женщины кидали завистливые взгляды. А я рядом с Павлом терялась. Так бережно ко мне еще не относился никто. Особенно такие, как он, шикарные мужчины.

У травматолога мне назначили мазь, наложили тугую повязку и проинструктировали:

- Ноге покой. Лучше в течение недели. Болеть тоже может столько же. Растяжение сильное. Синяк поднимется до середины голени, потом спадет. Главное — покой ноге!

- Да, да. Я поняла.

- Вот эту мазь выкупите в аптеке, - пожилой доктор написал название и протянул мне, но Павел взял листочек раньше меня. - Сами перебинтовать сможете?

- Сможем, - последовало уверенное от Павла.

- Хорошо! - доктор хитро блеснул взглядом. - Тогда до свадьбы заживет!

И только я было собралась возразить, что мы, мол, не жених с невестой, как услышала от Павла:

- Отлично! Аль, слышишь? Значит, не зря мы с тобой танец молодоженов разучивали!

- Какой танец? С ума сошел? - зашипела я на него уже в коридоре и опять у него на руках.

- Не пыхти, ёжик! - Павел улыбнулся. - А что я должен был сказать?

- Правду не пробовал?

- А зачем?

Я растерялась, не найдя, что возразить.

Меня опять усадили в машину, и Павел, набрав номер телефона, отрапортовал:

- Возвращаемся.

- Это Чернов? Как у них дела?

Павел поставил звук на громкую и кивнул мне, приглашая говорить:

- Вов, как вы там?

- Спим, но уже ворочаемся.

- Тогда идите домой. Масяня после долгого сна проснется голодной и устроит тебе армагеддец.

Вовка хмыкнул:

- Понял, идем домой, - и без перехода, обращаясь к Павлу:

- Пах, купите детское сиденье. Узнай там, чтоб и в машину, и в самолет можно было. И Аль, я там заметил, что у Масяни памперсы заканчиваются.

- Ох, точно же! Спасибо, Вов!

Потом был детский магазин, покупка дорогущего кресла. Я в этот момент просто

Девушка-кассир в магазине расхваливала свой товар, но было такое чувство, что Павел и так знал всё о детских креслах. Он задавал вопросы о ремнях, о крепежах, о самом сиденье и возможностях крепления кресла в автомобиле и в самолете.

- Сколько лет вашему ребенку? - услышала я вопрос продавца, адресованный Павлу.

Вот и продавец решила, что мы с Павлом вместе. Да что ж такое!!

- Ой, вот так и сразу это только мамочка сможет сказать, да, дорогая? - перевел Павел обращение продавца ко мне и смотрит на меня так преданно и даже виновато.

Ответила я, конечно, не задумываясь, и назвала точный возраст Масяни, вплоть до месяца.

- Тогда вот это кресло будет в самый раз, - девушка показала на самое дорогое из трех, что стояли сейчас перед нами.

По цене кресло не уступало колесу от болида Формулы-1. Мне самой такое кресло и не снилось, да было и без надобности, если честно. Павел же невозмутимо кивнул и ответил:

- Согласен. Оно стоит этих денег. Берем! - и протянул кассиру карточку.

Дальше меня отнесли в машину с этим креслом наперевес, потом быстрые сборы вещей, переезд на машине, самолет, и вот мы здесь.

Девочка моя не подвела - не капризничала, гулила с дядь Гришей, спала и в кресле, и у меня на руках, ела, опять спала. Слезы при взлете - это не в счет. Кому нравится заложенность в ушах - киньте в меня камнем.

То, насколько богат Чернов, я поняла уже в аэропорту.

На личных самолетах я не летала. Ни разу.

Потом этот его громадный дом, где нам с дядь Гришей выделили комнаты рядом.

Дочка завозилась и издала требовательное:

- Ма!

Значит, пора кормить.

Масяня, стоя в кроватке, теребила игрушки, что висели на карусельке. Очень дорогой, кстати, я такие только в интернете и видела. Наша, та, что осталась дома, была гораздо дешевле.

- Да, девочка моя, вот так и живут богатые тети и дяди. Но ты не привыкай, моя хорошая! Мы тут ненадолго. Деда Гришу вот подлечим и домой уедем.

Дядь Гриша, к слову, сам велел так его называть:

- Это тебе я “дядь Гриша”, а дочь твоя пусть меня дедом зовет. Папки нет, так пусть хоть дед будет!

С тех пор так и повелось.

Я устроилась на кормление Масяни, но тут в мою дверь постучали, и раздался женский голос:

- Аля, это Клавдия, управляющая в доме Владимира Григорьевича. Мы с Вами вчера знакомились. Разрешите войти?

Глава 18

*Павел*

Подъехав к Алькиному дому, я уже привычно подхватил её на руки.

В чем только душа там у нее держится, а? Её ж носить можно на одной руке, как Масяню.

Занес Альку в квартиру, где Владимир развлекал ребенка, как умел. Он сидел на полу, а девочка довольно резво бегала по квартире, таская ему свои игрушки и что-то рассказывая на своем детском языке. Вот тебе и Чернов…

Поплыл наш всё знающий и всё контролирующий босс.

И надо сказать, я его понимаю. Нифига-то мы, мужики, не можем с собой поделать, когда встречаем таких вот искренних и правильных девочек, как Алька.

- Парни, вы бы тоже поели борща, а? Не тащить же нам его с собой, - первое, что мы с Владимиром услышали от Альки, едва она оказалась дома.

Резон в этом был, тем более что да, домашнего борща хотелось.

У Владимира работал в доме профессиональный повар, который отлично, точнее уж, профессионально готовил, в том числе и борщи варил. Но хотелось-то вот такого домашнего, сваренного не на дорогущей мясной вырезке, а на обычных, самых дешевых суповых костях.

О том, что Алька экономит, на чем может, кричало всё: и коляска эта огромная, в которой она Масяню возит, и сапожки её дешевенькие. Коляску, которой уже давно место на помойке, ей наверняка соседи отдали, сапожки сама купила, но точно не в элитном магазине - их я разглядел, когда снимал с неё.

Пока будем возвращаться домой, пробьем о ней инфу, но и так видно, что одна она с дочкой бьётся.

Надо бы мне ещё кое-что пробить, не для Владимира, для себя, чтоб уж на все сто процентов быть уверенным в моем наблюдении.

Я посадил Альку на диван, забрал у нее уличную одежду и обувь, и пока ни она, ни Владимир не видят, снял со своего пальто её волос и убрал во внутренний карман. Потом решим, нужен или нет. Скорей всего нет, но пусть будет. Так, теперь надо будет еще детскими волосиками разжиться или лучше бы, конечно, соской, потом дома сдам в лабораторию.

Борщ в Алькином исполнении не подвел - такой я ел только в далеком детстве. Такой моя мать варила, ничего вкуснее не ел с тех пор.

Вышел из кухни первым и сходу поймал картинку, которую теперь не забуду ни при каком раскладе.

Вот мало мне было сегодня Альку целый день на руках носить, да? Мало было увидеть то, как она дочку грудью кормит? На тебе, Пашка, теперь еще и это!

Алька, видимо, думала, что пока мы едим, успеет переодеться. И делала она это, сидя на диване.

Твою ж в душу! Скажите мне кто-нибудь, почему на меня так подействовал вид простого хлопкового бюстгальтера на пышной груди? Сама худенькая, а грудь большая. И ведь сто процентов своя, не силиконовая!

Чернов вышел из кухни следом за мной, а дальше мы с ним одновременно, не сговариваясь, стоило увидеть Альку в попытке закрыться от нас, отвернулись к стене. Владимир, стоя сейчас рядом со мной, носом к этой, мать её, стене, оклеенной дешевыми обоями в простой цветочек, произнес:

- Алька, мы поели, спасибо. Борщ очень вкусный! Он еще горячий. Ты будешь обедать?

- Не хочу, но буду, - удивила она нас своим ответом.

- Я пока посуду помою, - под видом помощи я сбежал на кухню.

Давненько так глупо и так неловко я себя не чувствовал!

Хотя «давненько» это еще мягко сказано! Уместнее здесь будет сказать «очень давно».

Я, пользуясь тем, что меня сейчас никто не видит, даже рассмеялся, вспомнив, когда, а главное, где я стоял вот так же, глядел в стену и не знал, куда деть свои руки. Тогда, много лет назад, я точно так же,

А стоял я тогда точно в такой же вот «хрущевке» на окраине города. И было мне тогда… ах ты ж черт! Точно! Всего пятнадцать лет и было. Хотя тогда я был уверен, что не всего, а УЖЕ. И был я всё еще девственником.

И чтобы не терять авторитета в нашей гоп-компании, мне надо было срочно что-то с этим делать, надо было как-то решать эту проблему.

Но с кем? Не с ровесницами же? Нет, они-то, во всяком случае, те, кто ошивались с нами, давно уже были “не девочки”, но так они же думали, что и я уже опытный в постельных делах пацан!

И за помощью в таком щекотливом вопросе я решил обратиться к местному авторитету по прозвищу Жук.

Жук - это была его кликуха, она же фамилия, которая четко определяла его сущность. Ванька все греб себе в карман, себе в нору. Бесплатно он не делал ничего.

Вот к местной жрице любви меня Жук и привел.

Я заплатил ему за эту услугу.

- Расценки знаешь?

- Знаю.

- Молоток! - Жук усмехнулся. - Половина мне, вторую половину заплатишь Нинель, - озвучил расклад он. - Уяснил?

- Да уж не идиот! – буркнул ему.

- Вот и молодец! Иди, копи денежки! – Жук хохотнул и неожиданно добавил:

- На первый раз скидку тебе сделаю. Все равно быстро отстреляешься. Все в первый раз быстро.

С Жуком мы встретились в кафешке через неделю. Жук почти постоянно там обитал, выходя на какое-то время и возвращаясь на место. Все знали, что это была точка Жука. Не на улице же было ему отираться, в самом деле? В кафе было тепло, тихо, и всегда играла приятная музыка.

В тот день я шел к месту его обиталища, сжимая потные кулаки в карманах и думая только о том, чтобы Жук оказался на месте, за своим столиком в углу кафе.

И он там оказался.

Сидел, обедал и читал какую-то книгу. Вот книгу я совсем не ожидал увидеть перед Жуком. Каково же было мое удивление, когда увидел название и автора той книги. Автором был Зигмунд Фрейд, книга называлась «Очерки по психологии сексуальности».

- Пришел? – Жук поднял глаза на меня.

Я промолчал. Жук и сам видел, что пришел. К чему еще воздух сотрясать?

- Деньги все принес? Учти, в долг ни я, ни Нинель не работаем!

- Принес.

- Хорошо, - Жук кивнул и посмотрел на часы, - сейчас доем, кофе попью и пойдем.

Как бы я ни храбрился и ни уверял себя, что это плевое дело, как бы ни старался выглядеть уверенным и расслабленным, но от запаха еды меня тогда замутило. Жук, увидев мое состояние, усмехнулся и предложил:

- Тебе, может, выпить для храбрости? Я угощаю! Приветственный, так сказать, напиток за счет заведения.

Я отказался. И не потому, что не пробовал на тот момент алкоголь. Пробовал, но сейчас не хотелось.

- Тоже верно! А то, может, ты буйный, когда выпивший! В драку еще с Нинель полезешь, не дай Бог, фингал ей поставишь! Товарный вид, так сказать, подпортишь, - Жук заржал, - а ее простой и восстановительное лечение тоже денег стоят. Ты вот, небось, не захотел бы на бабу залезать, будь у нее фингал на роже или хоть бы и на заднице, а?

О том, что в тот раз мне было все равно, в каких именно местах у этой самой Нинель есть синяки, и есть ли они вообще у нее, я говорить не стал. А Жук тем временем продолжал:

- Сразу предупреждаю: распустишь руки с Нинель, и ее лечение будет стоить тебе денег! Усек?

На эти слова местного сутенера я лишь кивнул.

- Вот и хорошо! А на будущее, если все-таки захочется разнообразия, дай знать. Я тебе адресок чиркну и подскажу, кто из девочек по каким разнообразиям работает.

Жук тем временем доел свой обед, отодвинул тарелку и махнул кому-то за моей спиной. Показал сначала один палец, потом отогнул второй палец и кивнул, видимо, его вкусы здесь уже знали и понимали, что именно он заказывает.

Когда же Жуку принесли кофе, то я не сказать, чтоб удивился. Скорее, впал в ступор, потому что к кофе Жуку принесли еще и пирожное безе. Воздушное, слепленное из двух половинок белым масляным кремом и посыпанное сахарной пудрой.

Вот тебе и Жук! Ест пирожные безе и читает Фрейда. Кому рассказать, не поверят.

Жук ел не торопясь. Это уже потом я понял, почему именно он, пока ел, посматривал на свои пафосные часы с известным названием на циферблате и с не менее же пафосной короной. Он элементарно следил за временем нахождения клиента у Нинель.

Жук доел пирожное, выпил кофе и встал из-за стола. Увидев, что я тоже встал, бросил короткое:

- Подожди меня на улице. Я отолью и пойдем!

- Свечку будешь держать? – попытался было я пошутить.

- За свечку тебе придется доплачивать! – хохотнул Жук и скрылся в туалете.

Вышел и шагнул в одному ему известном направлении, говоря уже на ходу:

- Для первого раза в час рабочего времени лярвы уложишься.

- Так эти бабки всего за час?

- Не хочу тебя пугать, парень, но поверь, в первый раз ты и раньше управишься! – Жук заржал конем. - Потому и скидка тебе сегодня от меня.

Шли они не долго. А если уж быть точным, то просто перешли через дорогу, прошли вдоль дома, стоящего напротив того самого кафе, и свернули за угол. Уже у подъезда Жук еще раз кинул взгляд на часы и, открыв подъездную дверь, шагнул первым.

- Имей в виду: сам, один, без моего ведома сюда даже не суйся. Все равно не откроет!

На втором этаже он подошел к одной из дверей и открыл ее своим ключом.

Я представлял себе что угодно, но только не то, что это окажется обычная трехкомнатная хрущевка с узким коридором, в который выходили три двери.

- Нинель, мы пришли! – крикнул Жук в глубину квартиры.

В ответ на его слова зазвучала тихая музыка.

- Проходи вперед, - скомандовал Жук, - Нинель тебя уже ждет. Обувь тут сними. Не боись, отсюда не пропадет. Мы дорожим репутацией нашего заведения.

Жук вышел из квартиры, щелкнув замком на входной двери, а я снял кроссовки и решительно, как мне казалось, шагнул в

Тогда же, лишь шагнув в комнату, я и замер оторопев. Льющаяся откуда-то музыка призывала к интимной атмосфере. Красные шторы на окне задернуты, огромная кровать разобрана.

Нинель сидела на кровати в призывной позе и в каком-то черном кружевном белье. Это уже потом я узнал, что это кружевное нечто называется «боди». Нинель оказалась взрослой женщиной, старше меня лет на 20, но тело жрица любви имела стройное и ухоженное, в нужных местах выбритое и надушенное.

- Проходи, что же ты замер? – услышал я низкий голос женщины.

Она огладила себя по груди снизу, заставив свой большой бюст колыхнуться, вызвав тем самым у меня прилив крови к одному конкретному органу.

- Раздевайся, - продолжила Нинель и облизнула собственный палец.

К своему стыду, я понял, что коснись она меня сейчас, и я кончу ей в руку. В штанах у меня уже все колом стояло. А Нинель медленно спустила лямку со своего плеча и замерла. Глядя призывно, повторила:

- Раздевайся. Или хочешь, чтобы я тебя раздела?

Я поспешно стянул футболку. Нинель одобрительно кивнула и, окинув меня взглядом, прокомментировала:

- Красивый мальчик.

Занимаясь восточными единоборствами с десяти лет, я уже тогда мог похвастаться рельефом мышц, и да, я выглядел старше своих лет, мне никто не давал мои пятнадцать. И уж точно меня давно уже никто не называл «мальчик». Не говоря уж о том, чтоб сказать мне в лицо «красивый мальчик». За это от меня можно было легко и в глаз получить.

Я начал расстегивать джинсы, а Нинель начала стягивать вторую лямку. Пока я, не отрывая взгляда от Нинель, пытался непослушными пальцами расстегнуть ширинку, женщина медленно и эротично раздевалась. Я стянул джинсы вместе с трусами и носками. И тут, к своему стыду, понял, что член стоит так, как не стоял еще ни разу. Все те картинки, что я видел в журналах, не шли ни в какое сравнение с раздевающейся Нинель.

И вот тут-то я и отвернулся к стене. Почему-то демонстрировать свой стояк перед женщиной, пусть бы даже и продающей свое тело за деньги, мне было стыдно.

Я стоял как дурак и не знал, что делать и куда деть руки. Пока я мучительно решал, как быть, Нинель подошла со спины и провела теплыми ладонями по моим плечам, повторила:

- Красивый мальчик. Ну что же ты стесняешься? Покажи мне его. Покажи свой член, не стесняйся. У такого красивого мальчика и член должен быть красивым!

Ладонь Нинель скользнула мне на живот и остановилась.

- Какой каменный пресс! Давай, мальчик, не стесняйся. Я хочу его видеть.

И я повернулся. Нинель стояла слишком близко. Настолько близко, что я уперся своим эрегированным органом в ее живот.

- Ого! Мальчик, да ты у нас гигант! Не надо стесняться! – Нинель улыбнулась и добавила:

- Поверь, любая из женщин, знай она, какой ты здесь, - она показала глазами на мой член, - готова будет всеми возможными способами заполучить тебя себе! Он женат?

- Что? – я моргнул и переспросил машинально, выныривая из своих воспоминаний.

- Я говорю, что любая из женщин захочет женить твоего друга на себе! Он женат? – услышал я насмешливый голос Альки. - Посуду всю перемыл, стол накрыл, еще и на руках меня сегодня пол дня носит! Мечта, говорю, а не мужчина!

- На работе он своей женат! - услышал я недовольный голос Чернова.

А ведь прав, пожалуй, мой шеф: не было у меня нормальных отношений с нормальными же женщинами.

Ни разу в жизни не было. Все мои женщины были купленными мною. На час, на ночь, на неделю.

Хотя нет, пожалуй, на неделю не было тоже ни разу. До сегодняшнего дня я считал, что одной ночи с женщиной вполне достаточно.

Глава 19

*Владимир*

Сегодня ровно неделя, как мы вернулись. Все вместе. Вернее, даже более чем расширенным составом.

И всю эту неделю у меня в доме жизнь бьет ключом.

На кухне, в обеденной зоне, в гостиной, да практически по всему дому появилось много не моих вещей. И нет, не отцовских и не Алькиных. Масяниних.

Детский стульчик за обеденным столом, своя посуда на отдельной сушилке, свое питание в холодильнике, игрушки на диване в гостиной и в отдельном манеже, детская коляска перед входом.

Самое смешное, что почти всё из перечисленного покупал мой батя. За мой, понятное дело, счет.

С приходом первой СМС-ки о покупке, я напрягся, но потом, увидев, кто и в каких магазинах покупает, я решил отпустить ситуацию, тем более что всё это ведь для ребенка.

А потом мне стало интересно: что будет куплено Альке.

Ничего. Совсем. Ни одной покупки не было сделано для самой Альки.

В день, а точнее, уже ночь приезда мы все рухнули по своим кроватям.

Комнату для Альки и Масяни я заранее попросил Клавдию подготовить.

Странно, но отчего-то моя управляющая вызвалась это сделать сама, лично, едва услышала, что надо все сначала купить, а потом обустроить для маленького ребенка.

- Клавдия, нужна кроватка, игрушки и чего там еще, не знаю, - сообщил я ей, пока гулял с Масяней, посапывающей в уродской коляске. - А, и коляску обязательно купи!

- Мальчик?

- Девочка. Зовут Маша. Точнее, Масяня.

- Сколько лет ребенку? - последовал следующий, вполне ожидаемый, вопрос.

- Понятия не имею, - опешил я. - Года два, думаю.

- Хорошо, поняла. Всё будет, - последовал ответ и тут же следующий, и тоже вполне логичный, вопрос:

- Володя, малышка и её мама жить будут в твоей спальне?

- Нет. Приготовь для них комнату в гостевой части дома.

- Хорошо, - последовал холодный ответ.

Мне показалось, или моя управляющая чем-то недовольна сейчас? Да нет. С чего бы? Должно быть, мне показалось!

- Клавдия, еще нужна комната для моего отца. Посели его рядом с Алевтиной и ребенком.

- Поняла. Сделаю.

- Отлично.

- Володя, у меня только еще один вопрос: малышка и её мама к нам надолго?

Вот чтоб я сам это понимал!

- Исходим из того, что как минимум на полгода. А там видно будет.

- Ясно. Всё сделаю.

Клавдия живет и работает у меня давно. Она старше меня почти на двадцать лет, а потому может обращаться ко мне на “ты”. Знаю, что у неё был сын чуть моложе меня, но погиб в одной из горячих

К слову, моя родная мать обо мне так не беспокоилась. Женский алкоголизм - это всегда тяжело и страшно…

Отец держался дольше, чем мать. Он и пить-то так сильно начал только после смерти моей матери.

Выходит, права была пичужка, когда доказывала мне, что от одиночества это батя…

Утром я проснулся и встал на одном характере. Пашка, как оказалось, тоже был не краше. Под осуждающее ворчание Клавдии мы с ним выхлебали кофе и рванули в город. Отсутствовали всего сутки, а дел навалилось невпроворот. Даже заночевать решили в городе.

Я на городской квартире, а Пашка неожиданно свинтил в элитный клуб. Я знал, да он и не скрывал особо этого, что он там снимает телочек на одну ночь. Девочки там были чистыми, вот он и пользовал их по мере возникновения необходимости. Даже ведь постоянной любовницы ни разу не было у моего помощника.

Нет, я так не мог. А потому-то и были у меня такие Кристины, Оксаны, Наташи и прочие.

И черт его знает, какой вариант отношений, мой или Пашкин, был честнее. Подозреваю, что оба были неправильными.

Пашка высадил меня у дома, где была моя квартира, и уехал.

И откуда у него еще силы на телку остались? Лично я не хотел ничего. Можно было бы позвонить Кристине, и она бы отработала по полной, но я не хотел.

Вошел в пустую квартиру, принял душ и активировал камеры слежения в доме. Необходимо было убедиться, что у них там всё в порядке.

В доме всё было тихо. Я пощелкал по камерам, расположенным практически по всем комнатам дома, и неожиданно обнаружил Альку на кухне.

Пичужка сидела за столом, рядом стояли костыли. Она что-то прихлебывала из кружки и явно что-то дожевывала - перед ней стоял заварочный чайник и уже пустая тарелка.

Неужели пичужка страдает ночным дожором? А по ее фигуре так и не скажешь!

Алька была одета в обычную футболку со смешным принтом, она что-то искала в телефоне. Нашла, кивнула сама себе, ткнула пальцем в экран и поднесла телефон к уху.

- Опачки! И кому же это мы, интересно знать, на ночь глядя звоним, а, пичужка? - понял, что встал в охотничью стойку, приготовившись слушать разговор Альки с неизвестным мне собеседником.

Кстати, надо пробить все её контакты. И на что там батя ещё намекал? А, вспомнил. Пробить дату, когда она встала на учет по беременности в женскую консультацию. Почему именно её — я не понял, но разберемся.

Кстати, да, а кто у нас счастливый папаша, и почему он не участвует в жизни дочери?

Алька же, в ожидании, когда тот, чей номер телефона она сейчас набрала, ответит, допила, что было в кружке, и встала из-за стола. Направилась без костылей, а потому сильно хромая, к раковине.

А я, к своему стыду, банально завис, рассматривая её. Мини-шортики были настолько мини, что едва выглядывали из-под смешной футболки, отчего казалось, что на ней сейчас только эта футболка и надета. Воображение разыгралось, услужливо подсунув картинку: Алька, сидящая еще в своей квартире на диване и стыдливо прикрывающая от нас с Пашкой свою грудь.

Мы с ним пообедали борщом и вывалили из кухни, и оба зависли на открывшуюся картину: Алька переодевалась.

Худая, как не знаю кто, а грудь большая. Впрочем, может это еще потому, что она кормит Масяню? Что-то я не помню, чтоб у Альки времен юности были такие выдающиеся формы.

Всегда была мелкая и худая. М-да-а-а, выросла пичужка.

Отвернулись с Пашкой оба, не сговариваясь, к стене. Пашка быстро слинял на кухню. А я так и стоял истуканом. Перефразируя старую шутку, вертелась мысль о том, что в комнате стояли двое: он и у него.

И ножки у Альки шикарные! Ей бы шмоток дорогих да тюнинг на лице - и местные красавицы сдохнут от зависти, а к Альке выстроится очередь из мужиков. Пашка вон уже запал на пичужку. Видел я, как он её глазами облизывал.

Стоило это представить, как в груди что-то больно заворочалось.

Да с какого лешего? Это ж Алька! Вредная, мелкая, ершистая, не спускающая ни одной шпильки в свой адрес бывшая соседка.

Вот странно, футболка на Альке объемная, но это лишь подчеркивает хрупкость женской фигуры.

При виде Альки у меня в паху неожиданно потяжелело. Какого черта?

- Да кто там еще на ночь глядя? - ругнулся, поняв, что мой телефон скачет по стеклянному столику, вибрируя входящим звонком.

Схватил телефон, собираясь скинуть вызов.

Совсем рехнулись? На часах полночь! Если Кристина, то пошлю на три буквы красавицу! Слишком много стала на себя брать! Сегодня фигову кучу раз пыталась до меня дозвониться.

Но увидев имя того, кто мне сейчас звонил, передумал это делать.

Мне звонила Алька. Отрубил звук на ноуте, не желая, чтобы шел фон нашего же разговора в трубке, и ответил, глядя на экран лэптопа и прикинувшись кактусом:

- Аль, что-то случилось?

- Нет. Ничего не случилось. Все спят, - ополоснула свою кружку, убрала в шкаф и стоит посередине кухни на одной ноге, как аистенок, поджав вторую, больную, и теребит край футболки.

- Аль? - напомнил о себе.

- Вов, извини, что я так поздно звоню, - решилась, наконец, продолжить, - у тебя всё хорошо? Ты сегодня приедешь домой?

Вот спроси у меня это Кристина, я бы взорвался, но с Алькой это почему-то не работает. Хотя нет, Кристина бы спросила по-другому. Наверняка было бы что-то вроде: “Милый, а ты сегодня навестишь меня?”

Фу ты, черт! Я даже интонации её притворно нежные и сладкие сейчас так чётко услышал, что затошнило!

Алька же спрашивала совсем с другими нотками. Она что, действительно переживает за меня? Смягчил интонации и я:

- Нет, Аль, не приеду. Работы много навалилось, я сегодня в городе заночую.

- С Павлом?

Что? С какого хрена её интересует то, где сейчас мой безопасник?

- Нет, не с ним. Он сейчас в другом месте… ночует.

- А, так ты не с ним…, - Алька запнулась, не договорив, оборвала сама себя:

- Прости! Это не моё дело. Я только хотела услышать, что у вас всё в порядке.

- У НАС всё в порядке, - заверил Альку, но понимаю, что нихрена у меня не в порядке. Вот с

- Хорошо. Спокойной ночи! - услышал я ее ответ, и Алька сбросила вызов.

Зато я тут же включил звук на компе, потому что хотел знать то, что она сейчас рычит себе, сжав в знакомом жесте кулачки.

- Р-р-р-р! Позвонила? Убедилась? Довольна? Они большие мальчики! Имеют право ночевать ГДЕ угодно, а главное, с КЕМ угодно! Довольна? Всё! Иди спать! Не приедут они сегодня домой.

И Алька, дотянувшись до костылей, поковыляла в свою комнату.

Я проследил, что она благополучно доковыляла до своей спальни, захлопнул ноут и шагнул к полке, где стоял алкоголь. Резко захотелось выпить.

Нет. Стоп! Завтра трудный день. И дел еще ровно столько же осталось. Потом, на выходных. Может быть.

Да что со мной происходит? Не ревную же я, в самом деле, пичужку к Пашке? Или ревную?

Да чтоб ему пусто было! Нашел тоже, на кого западать! Баб ему, что ли, мало? Почему именно она?

Нет уж! Черта ему лысого, а не Альку!

И надо уже поднять завтра базы и найти всё-таки того дебила, который её с ребенком бросил.

Глава 20

*Владимир*

Но ни на следующий день, ни через день не получилось сделать это. Ни свет ни заря позвонил Герыч и попросил о встрече. Конечно, я согласился.

Герберт был из той категории бизнесменов, кто сделал себя с нуля и сам, а потому заслуживал уважения. Моего - так точно.

Договорились с ним вместе пообедать. Знал бы, чем всё это обернётся, соломки бы подстелил. Хотя кому я вру? Какая, к чертям, соломка? Все равно бы ввязался ему помочь.

Вышел с той встречи, сел в машину и понял - хочу домой. Планировал поехать к Кристине, выпустить пар, сбросить напряжения, но понял, — нет, не сегодня. Сегодня точно не хочу.

Зашел в дом и напоролся на Альку. Ждала она меня, что ли?

Сегодня на ней опять была надета объемная футболка с каким-то детским принтом и простые же, но, слава Богу, длинные штаны.

- Вов, мы можем поговорить?

- Аль, что-то срочное? До завтра может подождать?

- Может, но не хотелось бы затягивать.

И смотрит своими глазищами так умоляюще, что соглашаюсь:

- Хорошо, сейчас только приму душ и выйду.

Я уже ступил на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, как услышал вопрос Павла, адресованный Альке.

- Аль, как нога? - а вот и наш персональный нянька по имени Пашуля нарисовался!

- Спасибо, Паш, лучше. Мне тут ничего не дают делать. Сижу как королева.

- Правильно. Быстрее заживет, - констатирует очевидное. Но твою ж маковку, с какими важными интонациями он это делает!

- Как прошел ваш день? - слышу вопрос от Альки.

А мне она этот вопрос не задала!

- Нормально. В штатном режиме, - летит Альке в ответ в манере Павлуши.

Поднимался по лестнице в свою комнату, слушал разговор Альки и Павла и злился. На Пашку, на Альку, на них обоих, вместе взятых.

А по факту — сам дурак. Вот кто мне-то не давал спросить у нее это?

М-да-а-а… Не привык я, однако, к таким вот разговорам по возвращению домой. Да, признаться, и не с кем было мне их разговаривать.

С Пашкой мы днями напролет рядом - не хватало мне ещё у него делами интересоваться по вечерам. В такие загруженные дни, как сегодня, а то и недели, Пашка оставался ночевать в домике для прислуги. Принципиальный, елки-палки! Напрочь отказывался занять одну из гостевых спален. Когда я Альке говорил, что он женат на своей работе - это был не пустой треп.

Клавдия, когда мы с Пашкой приезжали, как правило, уже уходила к себе.

Любовниц в этот дом я не привозил, предпочитая встречаться на их территории. И вот даже они не интересовались моими делами, предпочитая сразу переходить к делу. Сначала я девушек ужинал, потом они меня ублажали. Ну или наоборот. В любом случае, каждый из нас оставался доволен.

Так что нет, не привык я к душевным разговорам по вечерам.

Принял быстро душ, вернулся в гостиную и застал идиллию: Алька сидела на диване, закинув поврежденную ногу, Пашка ползал по ковру с Масяней, катая девочку на спине как заправский конь. Отец был тут же, вместе со всеми. Сидел в кресле и подначивал Пашку-коня. Масяня заливисто смеялась, Алька улыбалась, Пашка делал вид, что взбрыкивает, вызывая у ребенка новые приступы смеха. Даже Клавдия была здесь же!

Не было только меня в этой развеселой компании.

И вот он я, нарисовался.

Алька увидела меня самая первая, тут же посерьезнела. Пашка упал на ковер, изображая усталость, батя перевел на меня насмешливый взгляд, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на своей тощей груди и замер с нечитаемым видом. И как это всё понимать? Он-то вот на что мне сейчас намекает? На то, что Пашка играет с ребенком, подкатывая к Альке? Так я и сам это вижу.

Клавдия сгладила явление меня этой тесной компании вопросом:

- Володя, ужинать будешь?

- Нет, спасибо. Кофе бы, пожалуй, выпил, но Галина мне запретила вечером кофе, ты ведь помнишь. Так что давай чай.

- Да, сейчас сделаю.

- Клавдия, если не сложно, принеси в кабинет, хорошо? Мне еще поработать надо будет.

Клавдия ушла на кухню.

- Аль, ты хотела поговорить.

- Да, хотела. Но, может, мы пойдем в кабинет, а? - и без перехода, обращаясь сразу и к моему отцу, и к Пашке:

- Мы недолго. Масяне скоро купаться и спать. Справитесь тут без меня?

- Иди, Аль, иди! Поговори, - кивнул батя в мою сторону, - мы тут и без тебя справимся, да, Масянь?

- Деда! - малышка подбежала к моему отцу и обняла его колени.

Я, услышав то, КАК дочка Альки называет моего отца, признаться, подзавис. А батя опять на меня странно глянул и, подхватив девочку на руки, усадил ее к себе на колени.

Кстати, сейчас, в новой одежде, в антураже моего дома, гладко выбритый и причесанный, батя выглядел совсем по-другому, нежели в бедламе своей квартиры. Я впервые увидел в нем еще нестарого и довольно крепкого мужчину.

Мы с Алькой пошли в сторону моего кабинета, и тут я, не узнавая сам себя, предложил:

- Аль, если тебе больно ходить, то давай на руках отнесу?

- Нам опять на второй этаж идти? - в её голосе

- Нет, кабинет на первом.

- Тогда сама доковыляю.

Я мысленно чертыхнулся. Признаться, уже ведь настроился нести её на руках. И такой облом. И почему мне сейчас кажется, что, предложи ей то же самое Пашка, она бы согласилась?

Ерунда. Я знаю эту мелкую вредину. Не согласилась бы.

Мы зашли в кабинет.

- Аль, иди на диван, ногу хоть удобно закинешь.

Она послушно уселась, устроила ногу, а я сел в кресло, стоящее рядом.

Интересно, о чем же ты говорить со мной будешь, а, пичужка?

Я мог придумывать много версий, но все равно бы не угадал. Алька и тут смогла меня удивить:

- Вов, там дядя Гриша разошелся не на шутку и под чутким руководством Клавдии заказал много чего для Масяни.

Сегодня был трудный день, проблем навалилось выше крыши, голова раскалывалась, Кристина прислала штук сто сообщений, а сейчас еще и Алька со своим странным разговором.

Проблемы решили, ничего сложного, просто сразу и много навалилось, таблетками головную боль не стал глушить, Галина предупредила, что нельзя злоупотреблять, Кристину целый день игнорил, а вот Альку не смог:

- Аль, я заметил. Мне пришли уведомления о трате с карточки отца.

- Да? - Алька сбилась с мысли, моргнула растеряно. - А, ну да. Приходят. Не подумала.

- Аль, так что ты хотела? - не то, чтобы она меня раздражала, нет. Скорей уж, я сам себя раздражал.

Головная боль еще эта… Видимо, все-таки придется пить таблетку.

- Вов, ты спиши эту сумму с той, которую должен будешь мне заплатить… Ну за то, что я тут… У тебя…

Опачки! Неожиданно. Но головная боль усиливалась, а потому этот злой вопрос сорвался раньше, чем я его обдумал:

- Развлекаешь моего отца?

Я непроизвольно помассировал висок, где болело сильнее.

Алька рвано выдохнула, сжала губы в тонкую полоску и одновременно сжала обе ладошки в кулаки, но согласно кивнула.

- Хорошо, как скажешь. Всё? Или ещё что-то?

- Ты связался с клиникой, куда надо будет ложиться дяде Грише?

- Как раз сейчас хотел этим заняться, а что? Уже устала от него?

- Нет, не устала, - Алька упрямо вздернула подбородок. - Хочу понимать, как надолго мы с Масяней здесь останемся.

А вот это было сейчас опять неожиданно. Точнее, даже странно и почему-то неприятно.

Руку от виска убирать не хотелось, и я продолжил массировать больное место.

- В каком смысле “как надолго”?

- В том, что я бы хотела уехать домой после того, как его положат в клинику. Мы с тобой не оговаривали точные даты нашего здесь пребывания.

Черт! Пришла моя очередь сжимать кулаки. А ведь Алька не купилась на моё богатство и не горит желанием переехать сюда. Вот ведь пичужка! Умеет удивлять. А она тем временем продолжала:

- Его же, наверное, на месяц положат, да?

- Я отвечу на твой вопрос после того, как поговорю с врачом.

Моя рука опять потянулась к виску. Алька же продолжала:

- Ему сейчас надо неделю без алкоголя перед больницей продержаться. Я узнавала, так что знаю это.

Даже так? Я впадал всё больше и больше в ступор и удивление. Она узнавала? Для чего? А Алька тем временем с уверенностью заявила:

- Он продержится. Я его знаю. Вов, дядь Гриша здесь, у тебя, совсем другой.

- Рад за него, - головная боль усиливалась, массирование виска не помогало. Да, придется сегодня пить таблетку. - Аль, это всё, о чем ты хотела поговорить?

Эта умеющая удивлять вредина помедлила, но кивнула:

- Да. Извини, не буду больше тебя задерживать, - встала с дивана и прежде, чем сделать шаг, все-таки спросила:

- Вов, у тебя всё нормально?

Сжал челюсти. Не жаловаться же мне ей сейчас на головную боль, в самом-то деле!

- Да, всё нормально.

Пичужка посверлила меня подозрительным взглядом, но ничего больше не спросила, кивнула и поковыляла к выходу из кабинета, и в этот момент в дверь постучали.

- Клавдия, входи!

Я, пользуясь тем, что Алька не смотрит в мою сторону, вытащил таблетку.

- Твой чай, - в кабинет вошел Пашка.

А какого, спрашивается, черта мне чай не Клавдия принесла?

Не успел я озвучить свой вопрос, как услышал объяснение:

- С поста охраны поселка позвонили. Там Кристина приехала. Требует, чтоб её пропустили на территорию.

Глава 21

*Алька*

- С поста охраны поселка позвонили. Там Кристина приехала. Требует, чтоб её пропустили на территорию, - Павел вошел в кабинет с подносом, на котором стояли заварочный чайник и две чашки. - Она там на посту устроила скандал.

- Кристина? Требует? Скандал? Да какого черта происходит?

Пока Чернов кому-то звонил и выяснял, что там да как, я вышла из его кабинета.

Нет, ну а что мне там было оставаться? Для чего? Подслушивать? Наш разговор мы уже закончили, а присутствовать при встрече двух любящих голубков я не хотела. Мне сейчас их воркование совсем ни к чему.

Понятно теперь, почему Вовка злился на меня.

- Оказывается, у него какая-то Кристина должна была приехать, а тут я со своими разговорами.

“Вов, у тебя всё нормально?” - вспомнила свой вопрос и еще больше разозлилась.

- Нормально у него всё! Более чем! Вот сейчас ему там всё и подлечат! И вылечат, и головную боль снимут, и другое напряжение в органах.

Я ковыляла в гостиную и ворчала себе под нос.

Хотя, погодите-ка! Почему должна была приехать? С чего я это взяла? Сама придумала, сама обиделась. Павел сказал, что она там “требует, чтобы её пропустили ”.

Очевидно же, что когда вас ждут в гости, то как минимум предупреждают охрану о предстоящем визите. А как максимум сами встречают. Так, да?

А тут дамочка требует.

Опять же, радости в голосе Чернова я что-то не услышала.

Любовница без предупреждения нарисовалась?

Выходит, что так.

Хотелось бы мне посмотреть на эту красавицу. В том, что она красавица - тут можно не сомневаться. С кем попало Чернов спать не будет.

Я сейчас не в счет. У нас с ним это было один раз, да и то, признаться, случайно получилось.

Хотя нет, не один раз. В ту ночь мы с ним знатно отожгли, себе-то врать - последнее дело.

А Вовка у нас богат, хорош собой и любовник такой, что у меня долго потом коленки подкашивались. Да за такого мужика

Вот поэтому дама сама к нему и приехала! Требует она, видишь ли…

Как там её? Кристина.

Она бывшая, что ли, его?

Не иначе поругались накануне наши голубки. Или расстались?

Да, очень смахивает на то, что бросил её Вовка. Иначе с чего бы ей требовать, чтобы её пропустили?

- Ох, что-то мне кажется, что дамочка сейчас будет зла как фурия. Впрочем, Вовка у нас тоже не прост. Видела я, как перед ним тут все на цыпочках ходят.

В гостиной никого не оказалось. Странно, а где все? Масяне уже пора купаться, кушать и спать.

Пока я пыталась понять, где все, услышала голос дядь Гриши, стоящего на самом верху лестницы:

- Алька, дуй на верх! Клавдия понесла Масяню купать. Смесь ей приготовили. Искупаем, накормим и спать уложим.

- Смесь?

- Смесь, смесь! - дядь Гриша покивал и хитро блеснул глазами.

- Почему смесь? А я что же?

- А ты со своей выдающейся молочной фермой, кхе-кхе, - дядь Гриша смущенно закашлялся, но продолжил, - здесь нужнее будешь. Ковыляй к себе в комнату, причепурься, доча. Покажи этой столичной фифе, что мы хоть и из глубинки, но тоже не лыком шиты!

- Дядь Гриш, ты серьёзно? - признаться, я оторопела от слов соседа.

- Серьёзней не бывает! Слышала бы ты вопли этой фифы, поверь, сама бы захотела её на место поставить! - мужчина покрутил головой и хмыкнул. - Пашка телефон даже от уха отставил, когда с ней говорил. Верещала, что тот поросенок.

- А вдруг у них с Вовкой любовь? - высказала несмелое предположение. - Поругались наши голубки, с кем не бывает? Сейчас вот и помирятся.

- Была бы любовь, эта дамочка бы здесь жила. А она не то что не живет, так даже ни разу не бывала здесь! Я уже у Клавы узнал это. Не была, не приезжала, не привозили, - отрезал Чернов-старший.

Я ковыляла по лестнице и препиралась с дядь Гришей. Хорошо, что я уже дошла до последней ступени и шагнула на второй этаж, когда он произнес последние фразы:

- Давай, Алька, борись за своё счастье. Хватит уже нашей Масяне в обносках ходить да общаться только с матерью и дедом. Пора уже нашей красавице жить с папкой, в столице да в шикарном доме. И ходить не в том, что соседи собрали-отдали, а во всем новом, специально для неё с любовью и заботой купленном.

- Дядь Гриш, а это ты сейчас о чем? - я, боясь поверить в то, что слышу, замерла на том месте, где меня застали его слова.

Неужели он знает, что Масяня ему родная?

- Да всё о том же, Аль, всё о том же! Масяня твоя - вылитый Вовка в её возрасте. Только, понятное дело, на девичий манер. Тут никакой экспертизы не надо, уж ты мне поверь!

Дядь Гриша рассмеялся и, видя, что я стою болванчиком, прикрикнул на меня:

- А ну давай быстро дуй переодеваться в тот голубой, обтягивающий, с воротом, как там его? Не свитер, а… ну другой…

- Водолазка, - подсказала машинально.

- Вот-вот! В неё самую. Покажи свою фигурку во всей красе. Ты в этой водолазке уж больно хороша! И юбку свою, ту, что в складочку, надень. Куколка, а не кормящая мать.

- Дядь Гриш…

- Я уже, страшно сказать, сколько лет дядь Гриша! Не спорь, говорю, с хоть и старым, но всё ж таки мужиком! Ты у нас красотка! Тебе все эти боевые раскраски нафиг не нужны.

Я замерла, пытаясь переварить всю информацию.

- Алька, не стой столбом! Послушай старого дурака, тем более что я тебе счастья желаю. Неужели ты не достойна жизни вот в таком доме, а? - дядь Гриша сделал неопределенное движение руками, обводя дом своего сына. - Сколько же тебе ещё перебиваться с копейки на копейку и гордость из себя строить? Нет, то, что ты у нас гордая - это хорошо. Это правильно. Не знаю, чего там да как у Вовки в башке творится, и почему ты сама ему о Масяне не рассказала. Но это уж вы сами разберетесь. Взрослые. Но сейчас-то уж не плошай, доча! Борись за своё счастье! Жить вместе будете, не будете - это время покажет, но хоть алименты на Масяню с этого балбеса выбьешь!

Я постояла секунду, а потом рассмеялась:

- Да и то верно, дядь Гриш! Я мигом!

- Давай, доча, давай! - Чернов-старший победно улыбнулся. - Ты в ванну не заходи, не показывайся Масяне. Клавдия сказала, что сама с ней справится. А я, пожалуй, пойду и свою лепту внесу в этот спектакль.

С этими словами дядя Гриша взлохматил волосы на голове, глянул на меня взглядом пьяного человека и подмигнул:

- Как думаешь, захочет эта фря такого, как я, родственника иметь, а?

Я восторженно рассмеялась и скрылась за дверью своей комнаты.

Спектакль, говорите? Это мы можем, да.

Глава 22

*Владимир*

Пашка вошел в мой кабинет с подносом, на котором стояли заварочный чайник и две чашки. Вошел как заправский официант, держа поднос одной рукой на пальцах. Выпендрежник, мать его за ногу. Только почему он, а не Клавдия, решил чаёк мне принести?

- С поста охраны поселка позвонили. Там Кристина приехала. Требует, чтоб её пропустили на территорию. Она там на посту устроила скандал.

- Кристина? Требует? Скандал? Да какого черта происходит?

Интересно, а это я от головной боли стал тупеть или от всей ситуации в целом?

- Пах, может, хоть ты мне напомнишь, как давно моя любовница решила, что может устраивать мне скандалы??

Ожидаемо, Павел не ответил. Выгрузил мне на стол чайник и чашку, увидел, что я держу в руках блистер с таблетками и одновременно пытаюсь позвонить на пост охраны.

Да, у нас тут, в поселке, серьезные люди живут, а потому пост охраны, шлагбаум и без предупреждения-разрешения гостей на территорию не пропустят.

Пока я звонил на пост и подтверждал разрешение, Пашка налил чай и выдал мне таблетку от головной боли.

- Сделал дела, называется! Что ж так не ко времени-то? - рыкнул недовольно и закинул в рот таблетку. - Ну пошли встречать Кристину. И, Паш, готовься отвозить барышню в город.

Увидев вздернутую бровь безопасника, рявкнул:

- Еще скажи мне о том, что и ты

Вышли с Пашкой в гостиную, я огляделся и понял, что в ней никого. Интересно, и где все? От Кристины сбежали? Впрочем, да, лишнее это. Зачем ей с моей семьёй знакомиться?

Подумал и сам же осёкся, оговорочка-то по Фрейду получилась. Семья, твою ж в душу: отец-алкаш, управляющая Клавдия, Пашка, который всегда рядом, и теперь вот уже несколько дней Алька с Масяней.

Перед глазами встала увиденная чуть ранее картина, когда они тут все вместе в гостиной тесным кружком сидели.

Странный состав, но такой душевный…

Да, надо узнавать, кто тот дебил, что Альке дочку заделал и слинял. Дураку ж видно, что не помогает он им никак.

Надо бы предлог придумать, чтобы Альке с Масяней помогать. Но так ведь Алька гордая, не возьмет моих денег. Она вон и жить-то не хочет здесь, со мной, у меня, на всем готовом, пока батя в больнице будет из алкогольной ямы выныривать.

Со мной… у меня… Тьфу, твою ж в душу! Как не поверни, всё в одну сторону получается!

Да что со мной такое творится? Давно ли мне захотелось иметь семью? Не иначе на меня так рассказ Герыча повлиял, у него вон тоже такие выверты в судьбе приключились, что в пору, если не кино снимать, так книгу писать.

Точно! У меня даже название для его истории есть: “Научи меня жить”. Видел я Герыча и до встречи с Владой, в те времена, когда он романы крутил налево и направо, и сейчас. Это ж два совершенно разных человека. Ни за одной из своих женщин наш Киборг не бегал и не просил инфу о ней собрать. А тут, смотри-ка, зацепило мужика.

И надо признаться, теперь я его понимаю! Пичужка с Масяней живут у меня всего несколько дней, а меня уже повело.

Да, “живут у меня”... Странно звучит, как будто я их к себе из приюта забрал или из деревни в город перевез. Хотя, если вдуматься, так ведь и есть: и забрал, и перевез. В доме бардак, суета, шум, гам. Нет, не просто шум и гам. Смех и живые эмоции. Да, так точнее и правильнее! Даже Пашка вон на четвереньках ползает, лошадку изображает.

Нет, не готов я пичужку обратно отпускать, не готов…

- Влад, любимый, что происходит? - выдернул меня в реальность голос Кристины.

Она вплыла в дом походкой королевы. Небрежно кивнула Павлу, который открыл ей входную дверь, и сразу направилась ко мне. Вместе с ней пришел удушающий запах её духов.

- Ты готовил мне сюрприз, а потому не отвечал на мои звонки и сообщения?

- Кристина, я просил тебя не называть меня так! - рыкнул и едва сдержался, чтобы не отступить от неё на шаг.

- Хорошо, не буду, - звучит неожиданно покладистое.

Черт! Почему я раньше не обращал внимания на то, какой тяжелый запах у её духов?

- Малыш, я так соскучилась и замерзла без тебя, - Кристина распахнула пальто, демонстрируя, что под ним она в одном кружевном белье и чулках.

- Сюрприз!

Кристина впивается в меня взглядом, пытаясь отследить реакцию на свое роскошное тело. А я, впервые за все время нашего с ней знакомства, понимаю, что мой организм не реагирует на её пусть и роскошные, но сплошь искусственные формы. Перед глазами тут же всплывает картинка: Алька сидит на диване в своей квартире и стыдливо прикрывается от нас с Пашкой. И вот та картинка, та женщина в простом хлопковом бюстгальтере тут же вызывает закономерную реакцию моего тела.

Кристина же решает, что мой стояк, а его тяжело скрыть под свободными домашними штанами, это реакция на её шикарное тело. Она, не стесняясь Павла, скидывает пальто и прижимается ко мне всем телом.

Пашка хмыкает, но молчит, а самое главное, не уходит.

Кристина льнет ко мне похотливой кошкой и вдруг произносит:

- Я не против тройничка. Хочешь разнообразия в наших отношениях?

- Тройничка? Кристин, откуда такие фантазии? - пытаюсь увернуться от поцелуев любовницы и сделать хотя бы глоток свежего воздуха, не пропитанного её духами. Да как же я раньше-то не замечал, что они такие удушающие у неё.

- Ты сменила духи? - всё-таки задаю ей вопрос.

- Да. Тебе нравится? - Кристина подносит к моему носу своё запястье. - Эксклюзивная коллекция, ограниченное количество флаконов. Кучу бабла стоит, но всё для тебя, любимый!

- Ясно. Нет, не нравится, - рублю сразу и отодвигаю её руку от своего лица. Освобождаюсь от её объятий и отхожу на шаг. - И ты могла бы объяснить, что за цирк ты здесь устроила и как узнала мой адрес?

Пока Кристина придумывает ответ, я, в который уже раз за эти дни, задаюсь вопросом: я стал слишком предсказуемым?

Пашка, понимает меня с полувзгляда, кивает и бросает короткое:

- Пробьем!

- Влад, что происходит? - Кристина снова приближается ко мне. - Только не ври мне, что не хочешь меня. Я же вижу, что это не так!

- Кристина, ты могла бы не коверкать моё имя? - рычу ей в ответ. - Так я жду ответ на свой вопрос: откуда ты узнала мой адрес?

Ответить красавица не успевает, потому что я слышу голос отца:

- Вау! А кто это у нас тут? Парни, у нас сегодня вечеринка? А можно всех девочек посмотреть? Сын, ты же не заказал только одну? Или она многостаночница?

Батя подходит и смачно шлепает Кристину по её аппетитной пятой точке.

Клянусь, впервые за все годы нашего знакомства с Пашкой я увидел, как он улыбается. Нет, сейчас этот гад, пользуясь тем, что Кристина стоит к нему спиной, беззвучно ржал. Батя обошел нашу с Кристиной композицию по кругу, рассматривая:

- Хороша краля! Сразу видно, элитная! Сиськи свои или силиконовые?

С этими словами батя протянул руку и пощупал грудь Кристины.

И тут Пашка, сволочь, закашлялся, а Кристина заверещала, и понятное дело, прямо мне в ухо:

- Руки от меня убрал, алкаш! Влад, откуда в твоем доме бомж? Ты где его подобрал? Какого хрена тут происходит? Как это вообще понимать?

Я пытался отцепить или хотя бы отодвинуться от Кристины, которая цеплялась за меня, как обезьяна за пальму, и продолжала орать мне в ухо.

Батя продолжал ломать комедию, обходя нас с ней по кругу, щупая за всё, что попадалось ему под руку, и цокал языком, словно рассматривал племенную кобылу.

Мне

Но я-то принимал участие, в отличие от него! И поэтому не сразу увидел, что в нашем театре абсурда появился еще один актер. Точнее, актриса. Алька.

- Вова, ты устраиваешь кастинг аниматоров на праздник в честь нашей помолвки?

И вот теперь я точно знаю, как выглядит немая сцена.

Не на театральных подмостках. В реальной жизни.

Глава 23

*Алька*

Я спустилась на первый этаж в тот момент, когда дядь Гриша веселился вовсю: обходил по кругу живописную композицию из двух слипшихся фигур.

Хотелось сказать словами Жеки: “Так вот ты какой, северный олень”.

Точнее, олениха. Вовка пытался отцепить от себя красавицу в обалденном нижнем белье.

А это у них тут, в столицах, так принято в гости приезжать?

Дядь Гриша отжигал по полной:

-Хороша краля! Сразу видно, элитная! Сиськи свои или силиконовые?

С этими словами он протянул руку и пощупал грудь Кристины.

Ай да дядя Гриша! Вот это он даёт! Как он её лихо “опустил” ниже плинтуса-то. Не хотела бы я оказаться на её месте сейчас.

Впрочем, я всегда знала, что отец у Вовки ещё всех нас удивит.

- Руки от меня убрал, алкаш! Влад, откуда в твоем доме бомж?

Я, может быть, и дальше бы продолжила наслаждаться ситуацией, но обратила внимание на то, как дернулся Чернов, когда эта раздетая фифа заголосила ему в ухо.

Картинки из его кабинета, где мы были с ним вдвоем, замелькали перед глазами: Вовка трет висок и сжимает зубы так, что белеют скулы, по ним, побелевшим, ходят желваки, он щурится на яркий свет лампы, и, наконец, под финал вспомнился мелькнувший блистер с таблетками, который появился в его руке, когда я выходила из кабинета.

Пазл сложился мгновенно - у него болит голова.

И что-то мне подсказывает, что не просто болит. Такой, как Чернов, вряд ли будет обращать внимание на такую “малость”, как головная боль. Надо будет потом у Клавдии выведать информацию.

Точно! Что-то ведь он там такое бросил… Как же там он сказал?

“Галина мне запретила вечером пить кофе, ты ведь помнишь”, - да, точно, именно так он и сказал Клавдии. Значит, надо выяснить, кто такая Галина. Почему-то мне кажется, что она не очередная его женщина, типа Кристины.

- Ты где его подобрал? Какого хрена тут происходит? Как это вообще понимать? - продолжала истерить эта раздетая истеричка.

И делала она это в самое ухо Чернова. Неужели эта идиотка не замечает того, как он дернулся?

Нет, всё. Пора и мне выходить на сцену:

- Вова, ты устраиваешь кастинг аниматоров на праздник в честь нашей помолвки?

После моих слов тут же наступила звенящая тишина.

Я проковыляла пред ясные очи раздетой красавицы и Чернова. Дядь Гриша, пользуясь тем, что его лица эта парочка не видит, подмигнул мне.

Я встала напротив Чернова и повисшей на нем Кристины, отметила оценивающий взгляд, которым Вова окинул меня с головы до ног и обратно, его взметнувшиеся вверх брови и почерневшие вмиг глаза. Что, Вовка-морковка, нравлюсь? Не ожидал?

Похоже, что нет, не ожидал. А приятно, черт возьми!

И, воодушевленная немым восторгом Чернова, я продолжила ломать комедию:

- Вов, а на празднике будут только стриптизерши? - я кивнула в сторону Кристины и, продолжая смотреть только в глаза Чернова, уточнила:

- Стриптизеров не будет?

Чернов дернул бровью, Павел за моей спиной закашлялся, а дядь Гриша, стоя за спинами своего сына и Кристины, показал мне оттопыренный вверх большой палец.

Первой отмерла Кристина. Она отцепилась от Чернова и, нимало не стесняясь своей одежды, а точнее, её отсутствия, встала, уперев руки в бока, и зашипела на меня, брызгая ядом:

- Как ты меня назвала, лахудра? Стриптизерша? А ты сама-то кто такая? Откуда взялась и что делаешь в доме моего жениха?

И без перехода, обращаясь уже к Чернову:

- Влад, как это понимать? Это что за мымра? Ты на какой барахолке её откопал, и почему она позволяет себе оскорблять меня?

- А, так Вы не стриптизерша? Извините! Сразу не поняла, что Вы клоунесса.

- Ты больная? - Кристина шипела не хуже, чем кобра.

Что ж, это мне только на руку. Держим лицо и сохраняем спокойствие:

- Нет, я здорова. Растяжение связок не в счет, это временное явление. А вот Вы, уважаемая… Вов, как зовут даму?

- Кристина, - Чернов, наконец, отмер и включился в мой спектакль. Вон даже цвет лица стал более приятен глазу.

- А вот Вы, уважаемая Кристина, если сейчас не оденетесь, то рискуете простыть. С Вашей работой это совсем нехорошо, - я сочувственно покачала головой. - Тут через месяц новогодние корпоративы, а Вы простужены! Это ж сколько денег потеряете! Так что Вы бы надели пальто, а?

Я развернулась к Павлу и будто бы случайно уронила один свой костыль:

- Павел, будь добр, поухаживай за дамой!

Павел было дернулся поднять мой костыль, но я его остановила:

- Нет, Паш, сначала Кристина. А то смотри, она уже вся мурашками покрылась.

- Да как ты… Да кто тебе…

Я, не дожидаясь, пока красавица определится с задаваемым вопросом, обратилась к Чернову:

- Вова, как твоя головная боль? Таблетка успела подействовать? А то дамочка так верещала, что, боюсь, там наша дочка проснулась, и тебе, чтобы её успокоить, опять придется колыбельную петь.

- Ваша дочка? - Кристина перевела взгляд на Владимира.

Я, изобразив доверительные интонации, проговорила:

- Да. Наша малышка только на руках у папы засыпает, если её разбудить! Такая маленькая, но уже умеет из мужчин веревки вить.

- Влад, да какого черта происходит? Она кто? О какой дочке она тут говорит?

- Кристина, если судить по марке Вашего нижнего белья, то Вы очень высокооплачиваемая дама, а имя заказчика запомнить не можете! Моего будущего мужа зовут Владимир, а не Влад!

Кристина пошла пятнами, а я, протянув к Чернову руку, закончила:

- Вов, ты не мог бы мне помочь?

- Да, конечно, любимая, - с этими словами Вовка подошел ко мне и обхватил за талию, поддерживая. Шепнул на ушко, но так, что, скорей всего, это услышала и Клавдия наверху:

- Шикарно выглядишь! Тебе очень идет голубой цвет. Рад, что ты всё правильно поняла о том, кто такая Кристина.

- Вов, так это с ней ты спускал сексуальное напряжение? - я демонстративно окинула взглядом Кристину. - Ну что сказать, во вкусе тебе не откажешь!

- Ты ненормальная, лахудра? Ты слышишь меня, нет?

- Вас, знаете ли, очень сложно НЕ услышать! - я перевела взгляд на любовницу Чернова. Теперь уже бывшую. В этом я была уверена. Иначе не приехала бы она к мужчине, одетая только лишь в нижнее белье. - А вот Вы меня категорически слышать не хотите. Так вот, для тех, у кого сложности со слухом и с восприятием действительности, разъясняю:

- Мы с Володей решили наконец-то оформить наши отношения. Официально. Дочка растет, знаете ли, начинает уже понимать многое. Вот мы и подумали, зачем нам проблемы в психике ребенка. Да, Вов?

- Да, моя хорошая! - Чернов поддакнул совершенно искренне.

- То, почему мы с ним так долго шли к этому - это уже Вас, Кристина, не касается. Согласен, любимый?

- Полностью, пичужка! - Чернов для убедительности чмокнул меня в висок.

Я, стараясь не обращать внимание на оживших в животе бабочек вперемешку с мурашками, ухватилась за него покрепче и продолжила:

- А что касается последних трех месяцев, то это было наше совместное решение. Вы ведь не будете отрицать очевидный факт - мужчинам в таком возрасте очень вредно воздержание. А мне, в силу опять же не касающихся Вас обстоятельств, было нельзя заниматься сексом. Вот мы и подумали, пусть уж Вова лучше не вредит своему здоровью, а заодно и поддержит имидж самого желанного холостяка.

Кристина захлопнула рот, так ничего и не сказав. Она стояла, переводила недоверчивый взгляд с меня на Вовку и обратно.

Мне пришлось добавить убедительности в свои слова и с видом счастливого блаженства потереться виском о плечо Чернова.

- Вы оба ненормальные, - проговорила заторможено. И только сейчас вспомнив, что стоит раздетая, Кристина обхватила себя руками.

Павел тут же набросил ей на плечи пальто.

На Кристину этот его жест подействовал словно бы отрезвляюще. Она заверещала с новой силой:

- Чернов, тебе не сойдет это с рук! Я ославлю тебя на весь интернет! Ты знаешь, сколько у меня подписчиков? Да твоё имя будет полоскать каждый, кому не лень! Ты еще пожалеешь о том, что бросил меня!

- Радость моя, присядь, пожалуйста, вот сюда. Тебе нельзя утруждать ногу, - проворковали мне в макушку. - Любимая, дай мне десять минут, хорошо?

С этими словами Чернов усадил меня на диван в гостиной, чмокнул быстро куда-то в волосы, выпрямился, кивнул Павлу и развернулся к Кристине со словами:

- Пошли поговорим!

- А не о чем нам с тобой говорить, Чернов!

Любовница попыталась было улизнуть в сторону выхода, но была поймана Черновым за руку.

- Это ты так думаешь. Поверь, я умею быть убедительным! - с этими словами он потащил упирающуюся дамочку в сторону своего кабинета.

Павел, проследив за тем, что они вошли в кабинет Чернова, вышел из дома, я слышала, как открылась входная дверь. В гостиной мы с дядь Гришей остались вдвоем. Он дошел до полюбившегося ему кресла, тяжело опустился в него и выдохнул:

- Молодец, Алька! Сразу два дела сделала: и любовницу отшила, и моему балбесу сообщила о том, что Масяня его дочка!

- Нет, дядь Гриш, не понял он этого. Все мои слова за спектакль для Кристины этой своей принял.

Увидев, что он хочет что-то сказать, добавила, грустно усмехнувшись:

- Не готов он еще это услышать. Не готов… Да и не так я ему об этом планировала рассказать. Так что ты уж не выдавай меня, ладно, дядь Гриш?

Глава 24

*Владимир*

Я тяжело опустился на заднее сиденье автомобиля и выматерился. Водитель, глянув в зеркало заднего вида, удивленно поднял брови, но Пашка его тут же одернул:

- Ну и чего ты там не видел? На дорогу смотри! Давай домой!

Парень лишь кивнул и завел автомобиль.

- Павел, вот ты мне скажи: почему? Какого хрена? Что, твою мать, в ней такого особенного?

Павел привычно молчал и лишь сжимал кулаки, я это точно знал. Он уже не первый год работал со мной и был ценим мною, в том числе и за свою немногословность.

- Молчишь? – продолжил я докапываться до верного мне человека. - Правильно, лучше молчи! Потому что все, что ты можешь мне сказать, я и сам знаю! Диса, давай в «Армани», не хочу домой, там ОНА. Сегодня напиться хочу.

Денис вопросительно посмотрел теперь на Павла.

- Какого хрена? Я сегодня не в голосе? - рыкнул я на водилу, который, вместо того чтобы исполнять МОЁ указание, решил сначала услышать приказ от Павла. Хорошо хоть тот, не глядя на парня за рулем, утвердительно кивнул, давая добро.

А уже через два часа я, с трудом ворочая языком, вываливал откровения верному подчиненному:

- Не могу больше, веришь? Какого лысого ей надо, а? Ведь не девочка уже! Должна же понимать, что я мужик, и что я её хочу! Должна? Скажи, должна?

Павел молчал, но мне требовался его ответ.

- Ты можешь хотя бы раз в год быть не таким молчаливым, а? Должна или нет?

- Думаю, она это понимает, - выдал мне свой ответ Павел.

- Почему все бабы, как бабы – только помани, бегут и ноги в прыжке сами раздвигают, а эта из себя целку строит? Все! Ты ж сам знаешь, Пах, ВСЕ бегут, а эта отказывается! Почему? Вот ты можешь мне сказать, с хрена ли? Смотрит своими огромными глазами и будто ждет чего-то от меня. Чего вот она ждет, как думаешь, а? – выдохнул, выпил содержимое своего бокала в один глоток и тут же налил снова, вылив остатки алкоголя из бутылки.

- Алька всегда выделялась на фоне других: мелкая, худющая и вредная! – я рассмеялся, вспоминая сейчас нашу с ней юность. - Знал бы ты, друг мой Павел, как она меня бесила тогда! Впрочем, она и сейчас меня бесит, только сейчас она бесит своими правильными мыслями и честными глазами. Но какие у неё глаза… Ты видел, да? Море, а не глаза…

Желая сбить картинку

- Мне кажется, что на сегодня хватит уже алкоголя. Самому же завтра плохо будет. Может, поедем уже домой?

- А мне кажется, что ты забыл свое место! И не тебе решать, хватит мне уже или нет! – рыкнул, вырывая руку из крепкого захвата своего начальника охраны, и все-таки махнул официанту, привлекая его внимание. Парень оказался рядом почти мгновенно.

- Повтори! – я ткнул пальцем в пустую бутылку из-под коньяка. - И закуску тоже какую-нибудь организуй, а то от лимона уже зубы сводит.

В результате я дал Павлу уговорить меня поехать домой лишь после того, как выпил еще два бокала из новой бутылки. Собрался в туалет и элементарно не смог встать из-за стола. Да что за хрень? Не такой уж я и пьяный!

Едва машина въехала во двор дома и остановилась перед воротами в гараж, я вышел на улицу, громко хлопнув дверцей. Сделал это намеренно. Захлопнул дверцу и поднял глаза на окно второго этажа. Увидев, что в нем мелькнул силуэт худенькой женской фигурки, удовлетворенно хмыкнул:

- Вот сейчас ты мне все и скажешь, пичужка! И то, чего хочешь, и то, чего ждешь от меня.

Я ворвался в дом, раскидал по ходу своего движения туфли и направился к лестнице.

- Вот сейчас ты мне всё расскажешь, вредная мелочь. Всё!

Взлетел по лестнице и направился в сторону того крыла, где в одной из спален жила Алька с дочкой. Батя уже неделю как был в клинике для алконавтов.

Помня о том, что в комнате спит маленький ребенок, дверь в её спальню я открыл рывком, но бесшумно. Вошел и щелкнул замком закрывания. Знаю я своего безопасника, сейчас весь кайф может мне испортить своей заботой!

В комнате царил полумрак, на прикроватной тумбочке тусклым светом горел ночник, Алька лежала в кровати и делала вид, что спит. Если бы я не видел ее силуэт в окне буквально несколькими минутами ранее, то, может быть, и поверил бы в это. Но я совершенно точно видел ее!

Алька, услышав щелчок замка в двери, распахнула глаза и первым делом кинула быстрый взгляд на кроватку, в которой спала Масяня. Девочка спала, улыбаясь во сне и раскинув ручки в разные стороны, громкий щелчок замка не разбудил ребенка.

Только убедившись, что дочка спит, Алька перевела взгляд на меня и интуитивно подтянула одеяло к самому подбородку.

Неужели я так её пугаю? Я ведь слова еще ей не сказал! Шагнул к кровати, а она, увидев мое приближение, сжалась в комок, подтянув к груди свои острые коленки.

Я видел эти коленки не один раз! Дом хоть и большой, но, как оказалось, можно постоянно сталкиваться в самых неожиданных местах.

Я шагнул к кровати, на которой лежала Алька, и одним рывком сдернул с нее одеяло. Сил, чтобы сопротивляться физическому влечению к пичужке, уже не было никаких. А сейчас, под парами алкоголя, сорвало и те жалкие ошметки моего самообладания, что еще оставались. Бесило то, что она меня так боится. Почему? Я ведь пальцем ее ни разу не тронул, ни словом не обидел. Зачем она так со мной? За что?

От испуга Алька порывисто вздохнула, большая, налитая молоком грудь колыхнулась под простой хлопковой пижамой, привлекая мое внимание.

Алька инстинктивно прижала руки к груди, а я, увидев её не в гламурной шелковой пижаме, в которых обычно спали все мои любовницы, а в смешных шортиках в клетку и футболке с медвежатами, усмехнулся и начал раздеваться.

Снял пиджак, отшвырнув его куда-то в сторону. Выдернув сорочку из-за пояса брюк, начал было расстегивать на ней пуговицы, но, поняв, что пальцы не слушаются, резко рванул полы в разные стороны, вырывая пуговицы с мясом.

Алька лежала на огромной кровати, сжавшись в комочек, и боялась пошевелиться. Даже в полумраке комнаты я видел, как ее глаза, и без того большие, распахнулись еще шире при виде моего наглого обнажения перед ней.

Расстегнув ремень брюк, я опустился одним коленом на матрас ее кровати. Алька, увидев это, подтянула ноги к себе еще ближе, но сделала этим только хуже, потому что тут мой взгляд прикипел к ее аккуратным маленьким ступням.

Никогда не считал себя фетишистом, но с Алькой всё было по-другому. Меня заводило в ней всё! Даже эта её пижама антисекс.

Херня всё это красивое бельё! Когда женщина нравится, нет, когда ты ее хочешь так, что перед глазами всё плывет, тебе абсолютно по барабану, во что она одета!

Облизав взглядом всю ее ладную, как у фарфоровой статуэтки, фигурку, выдохнул:

- Всю душу мне вывернула! Работать не могу, на других баб смотреть не могу, в спортзале пары спускаю, парней замордовал совсем! Чего тебе не хватает, пичужка? Намекни хотя бы! Я же вижу, что не противен тебе! Тогда что ты хочешь от меня?

Рывком дернул Альку на себя и сразу, пока она еще была дезориентирована, впился поцелуем ей в губы. Держал ее одной рукой за затылок, не давая возможности увернуться, и терзал ее губы напористым, грубым поцелуем, второй рукой опирался на кровать, понимая, что раздавлю ее своим весом, если навалюсь на нее. Прижался лишь пахом к желанному девичьему телу, демонстрируя свой стояк.

Она же, смешная такая и маленькая, в какой-то нелепой своей надежде, что справится со мной, уперлась ладошками в мою грудь в попытке оттолкнуть и крепко, как могла, сжала губы, не отвечая на мой поцелуй.

Я спускался поцелуями по её точеной шее, подбираясь к шикарной и налитой груди. Вот еще один мой фетиш - мне снилась эта мягкая и натуральная грудь.

- Вов, не надо, пожалуйста! Остановись! – шептала, пока я опускался поцелуями всё ниже. – Вова, не надо, пожалуйста! Я не хочу так!

Алька изворачивалась в моих руках ужиком, но выпустить её из своих загребущих лап я уже не мог. Шептал, словно одержимый, перемежая слова поцелуями:

- Аленька, девочка моя, хочу тебя. Делать ничего не могу. Все мысли только о тебе.

- Вова, не надо, пожалуйста! Ты же сам потом будешь…, - но я, не дослушав, вновь впился поцелуем в ее губы.

И тут моя бесстрашная пичужка сделала то, чего я никак не мог от неё ожидать. Алька меня укусила.

Впилась зубами, сжимая их до тех пор, пока

Боль и соленый вкус крови привели меня в чувство.

А ведь сработало! Заставило меня остановиться и отстраниться от неё, чтобы тут же налететь на стальной и острый, как бритва, взгляд Альки.

Кажется, я даже в миг протрезвел, когда увидел кровь на ее губах. Я медленно, как побитая собака, стал отползать от своей пичужки и тут увидел, как на ее футболке, в районе груди, расползаются два пятна от выступившего молока.

- Черт! Алька, это из-за меня?

Ответить она не успела, потому что в этот момент дверь в комнату распахнулась, и в нее влетел Павел.

Глава 25

*Алька*

Масяня сегодня долго не засыпала. Крутилась в своей кроватке, возилась, сначала требуя рассказать ей сказку, потом спеть ей песенку про “облака-игривые лошадки”, потом дать её “титю”.

Мы уже неделю привыкали засыпать без грудного молока. И у нас всё получалось, но сегодня почему-то вдруг мою девочку было не усыпить.

Давно уже надо было отучать её от груди, но мне всё было никак не собраться. А потом, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло - случился спектакль для Кристины.

В тот вечер Клавдия усыпила Масяню без моего молока, и мы решили, что время пришло отучать мою малышку от груди. И у нас довольно неплохо это получалось, но сегодня Масяня побила все рекорды моего терпения. Я, отчаявшись и уже было махнув рукой на всю прошедшую неделю без вечернего грудного кормления, хотела дать ей грудь. Но, хвала вселенной, сон сморил мою малышку, и Масяня уснула.

Ни Владимира, ни Павла до сих не было дома. Я уже подумывала позвонить, если не Чернову, так его личному охраннику, но тут увидела, что ворота открываются, и во двор въезжает автомобиль.

Мне надо было сразу отойти от окна, но захотелось убедиться в том, что у них всё в порядке, что их просто задержали дела.

Чернов вышел из машины и, глядя на окно нашей с Масяней спальни, хлопнул дверцей. То, что он сделал это громко намеренно, я поняла только лишь после того, как увидела его злую усмешку и провалы вместо глаз.

- Вот же дура! - обругала я сама себя, юркнула в кровать и попыталась сделать вид, что сплю.

Не сработало.

Владимир ворвался, хвала небесам, бесшумно в нашу с Масяней комнату и щелкнул замком на двери. Зачем? Не за тем ли, чтобы Павел не вошел?

Вместе с Черновым в нашу комнату ворвался и запах алкоголя.

Он пьян? Разве ему можно пить? Клавдия же говорила, что нельзя ему алкоголь, что ему надо к операции готовиться.

Мысли заскакали зайцами, а потом я увидела, что Вовка раздевается. Он дернул меня за ногу к себе, и вдруг я услышала:

- Всю душу мне вывернула! Работать не могу, на других баб смотреть не могу, в спортзале пары спускаю, парней замордовал совсем! Чего тебе не хватает, пичужка? Намекни хотя бы! Я же вижу, что не противен тебе! Тогда что ты хочешь от меня?

Ответить он мне не дал, отбросил рубашку, вырвав пуговицы, и, вжав меня в матрас кровати, демонстрируя свое возбуждение, набросился с поцелуями. Злыми и даже остервенелыми.

Не таких поцелуев я от него ждала. Я же помнила о той, нашей единственной с ним ночи. Тогда он был нежен и ласков.

- Вов, не надо, пожалуйста! Остановись! – шептала и выворачивалась из его рук, пока он опускался поцелуями всё ниже.– Вова, не надо, пожалуйста! Я не хочу так!

- Аленька, девочка моя, хочу тебя. Делать ничего не могу. Все мысли только о тебе.

Вовка шептал, перемежая свои слова поцелуями. Слова, которые я так хотела услышать от него, так ждала. Но почему ж так горько и обидно-то мне сейчас?

- Вова, не надо, пожалуйста! Ты же сам потом будешь…, - но он, не дослушав, вновь впился поцелуем в мои губы.

Где-то я читала, как можно защититься от насильника, а потому сделала то, чего он сейчас меньше всего ожидал от меня. Я его укусила за нижнюю губу. Сжала зубы сильно, прикусив его губу до крови, что хлынула нам обоим в рот.

Пусть не сразу, но это подействовало.

Чернов остановился и даже отстранился от меня. И тут в комнату ворвался Павел.

Окинул взглядом нас обоих: меня, лежащую на кровати, и оголенного до пояса Вовку.

Представляю, КАК это выглядело со стороны.

Павел опять перевел взгляд на меня, должно быть, заметил мой испуг, потому что в следующую секунду он дернул Чернова с моей кровати на себя.

“Сильный как черт!” - успела я подумать, и в ту же секунду Павел коротким, совершенно без замаха, ударом врезал Вовке в глаз.

От неожиданности я охнула. Павел резко выдохнул и дернул кистью, разжав кулак, Чернов же даже не предпринял попытки увернуться или вскинуть руку в ответном желании дать Павлу сдачи.

- Справедливо. Заслужил, - услышала я его глухой голос, и он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Едва за Черновым закрылась дверь, как я тут же услышала обеспокоенный голос Павла:

- Аля, ты как? Ты в порядке? Владимир тебя обидел? У тебя кровь на губах. Он тебя ударил? Может, врача надо вызвать?

В первые секунды я опешила: услышать сразу столько слов от всегда молчаливого Павла – тут, знаете ли, было от чего опешить.

- Павел, я в порядке. Это кровь Владимира, - поспешила успокоить мужчину.

- Владимира? – Павел удивленно повторил за мной, словно не веря.

- Да. Я его укусила. Боль отрезвляет. Он уже отпустил меня, когда ты ворвался в комнату. Так что всё хорошо. Спасибо, Паш. Уже всё хорошо.

- Ясно, - безопасник усмехнулся, наклонился за одеялом, протянул мне, не глядя в мою сторону, и, неловко отводя взгляд, произнес:

- Аль, у тебя молоко пошло.

Я потрогала свою грудь, тяжело вздохнула и забрала из рук мужчины одеяло. Павел, не дожидаясь моего ответа, сделал шаг к выходу из комнаты.

- Павел, погоди! – я шагнула вслед за мужчиной, прикоснулась к его руке, он послушно замер, но оборачиваться не стал, проявляя таким образом уважение ко мне. - Спасибо, что заступился!

- Аля, я опоздал! Сама же говоришь, что он уже остановился, когда я вошел. Я не хотел ломать дверь, боясь разбудить Масяню. Пока нашел ключ от

- Паш, ты не побоялся пойти против своего шефа.

Я замоталась в одеяло и обошла Павла, встав перед ним, потому что сам он категорически не хотел поворачиваться ко мне лицом.

- У тебя завтра будут проблемы? Он тебя теперь уволит? - поймала его взгляд.

- Не уволит, - Павел жестко усмехнулся. - Не вспомнит он завтра ничего!

- Не вспомнит?

- Нет, не вспомнит. Когда он переберет с алкоголем, как сегодня, то на утро следующего дня не помнит ничего.

- Совсем ничего?

- Совсем ничего, Аль! Абсолютно.

Я растерянно моргнула.

- Я знаю то, о чем ты хочешь меня спросить, - Павел невесело улыбнулся. - Не помнит он вашей с ним ночи на озере. Потому и в Масяне не видит себя. Хотя она очень на него похожа. Да и тест на отцовство это показал.

- Тест? Владимир делал тест?

- Не он. Я. Вчера вот только получил результат, - Павел вытащил из заднего кармана джинсов свернутую бумагу и протянул мне.

Я машинально забрала протянутый мне лист, развернула бумагу, пробежала строчки, нашла процент совпадения и не удивилась. Чему удивляться-то? Я и сама знала, кто является отцом моей дочери.

Меня потрясла другая информация - оказывается, всё то, что я себе напридумывала, Чернов просто-напросто не помнит…

- Аля, а хочешь, я увезу вас с Масяней отсюда. У меня есть квартира. Правда, там давно никто не жил. Я ее купил, отремонтировал, но сам не жил в ней. Там никто не жил. Она на другом конце города, а с моим графиком работы мне проще здесь, в его доме жить. Аль, он сейчас уснет, и я могу вас с Масяней увезти. Если ты, конечно, захочешь уехать отсюда. Я смогу сделать так, что он не найдет вас. Можно и паспорт сменить, и фамилию. В идеале бы тебе замуж надо выйти, Аль. Замужние женщины его не интересуют даже в роли любовниц!

Павел замолчал на миг, собираясь что-то еще добавить к своей, самой длинной за все время нашего с ним знакомства, речи, но мне хватило и того, что я услышала.

- Павел, хочу! – не дала я ему продолжить. - И уехать хочу, и замуж хочу. Паш, ты возьмешь меня в жены?

Он впился в меня тяжелым взглядом и произнес медленно, чеканя каждое слово:

- Возьму. Аля, я возьму тебя в жены. Собирайся, Аль. Я увезу вас. Когда он уснет, я приду за вами, - и, не говоря больше ни слова, Павел вышел из нашей с Масяней комнаты.

А я, постояв секунду, бросилась собирать наши с дочкой вещи.

Может, я и совершаю ошибку, но сейчас я не хотела оставаться в доме человека, который не помнит нашей с ним ночи любви, и который, в этом я уже не сомневалась, не вспомнит и сегодняшнего своего поведения.

Мне было всё равно, чего еще он не помнит в своей жизни. Быть забытой, пусть даже и под парами алкоголя, я не хотела. Обидно и горько быть той, кого не помнят. Мне было больно.

Глава 26

*Павел*

- А на утро Владимир проснется в своей кровати с раскалывающейся головой, с почему-то не открывающимся левым глазом и с прокушенной нижней губой.

Алька тяжело вздохнула и перевела взгляд на дочку, спящую в кресле, сделала вид, что поправляет на Масяне шапочку.

- Потом он спросит у своего отражения в зеркале, когда увидит всю эту красоту: “Какого рожна?”. Выматерится, потрогает сначала заплывший глаз, потом опухшую губу, - я улыбнулся, глянув в зеркало заднего вида на Алю, и, не удержавшись, похвалил:

- Знатно ты его укусила. Но на будущее имей в виду, на пьяных это не всегда срабатывает. Реакция у него могла быть и обратной.

- Хорошо, - Алька стыдливо отвела глаза.

- Аль, тебе нечего стыдиться. Ты все правильно сделала. Молодец, не растерялась. Еще помогает сильный удар коленом насильнику между ног. Но это если есть возможность, понятное дело.

Аля кивнула.

- Рассказывать дальше о том, каким будет завтрашнее утро Владимира?

- Расскажи.

- Потом Чернов там же, в зеркале, увидит свою руку. Сначала одну, потом посмотрит на обе, убедится, что костяшки не сбиты, поймет, что драки не было. И задаст вполне закономерные вопросы: “А что вчера было? Откуда это все на моей морде?” Потом встанет вопрос: “Черт возьми, сколько я вчера выпил? И почему Павел меня не остановил?”

- Ты так хорошо его знаешь?

- Я с ним работаю вот уже почти десять лет. Он мой работодатель, мой босс и мой объект охраны. Я обязан всё это знать.

- А его надо охранять? - тут же забеспокоилась Аля.

- Ну девяностые у нас, конечно, прошли, но разборки еще случаются. А специфика его деятельности такова, что он знает многое из того, что люди предпочитают скрывать.

- Кстати, да. Я всё хотела спросить, а чем он… Чем вы занимаетесь?

- Помогаем людям решать проблемы! - ответил уверенно, но, увидев испуганные глаза девушки, поспешил добавить:

- Нет. Ты неправильный вывод сделала. Мы не бандиты, Аль. Как раз-таки наоборот. Надо о ком-то собрать информацию? Это к нам. Поверь, не все в нынешний век повсеместного интернета и фотографирования всего подряд, в том числе и себя, на фоне этого всего подряд, так делают. Ты же вот не делаешь так?

- Нет, не делаю. Не вижу смысла. Да и кому может быть интересна жизнь матери-одиночки?

- Именно об этом я и говорю, - кивнул, давая ей понять, что знаю об этом. - Надо найти человека? Это к нам. Найти способ добраться до кого-то, кто должен ответить за содеянное - это тоже к нам.

- Вы каратели из секретного отряда? - выдала Алька неожиданную версию. Спросила, округлив глаза и даже понизив голос.

- Что? - от неожиданности я улыбнулся. - Нет, Аль, сами мы не караем. Для этого есть правосудие. Скорей уж, нашу деятельность надо отнести к детективному агентству. Собрали сведения, нашли, кого требовалось, и передали заказчику информацию.

- Ясно.

- И да, честно скажу, наши методы не всегда оправданы с точки зрения того же самого правосудия. Но мы никого не убиваем и не караем. Только сбор информации для заказчика.

- И что здесь такого? Это я сейчас к тому, зачем ему охрана?

- Что

- Ну да…, - Алька понимающе покивала, - годы идут, времена меняются, но всегда были и есть те, кто не готов отвечать за свои поступки.

- Да, Аль. Всё так.

Я заехал во двор дома, где когда-то купил квартиру. Отремонтировал, обустроил, но так и не жил в ней.

- Приехали? - Алька закрутила головой, оглядываясь.

- Да, приехали, - припарковал машину на свое парковочное место и заглушил мотор. - Аль, здесь хороший район. Вон там парк, где можно гулять с Масяней, неподалеку есть продуктовые магазины, а главное, что в доме есть лифт и спокойные соседи.

- Откуда знаешь, что они спокойные, если ты тут не жил? - невольно усмехнулся, услышав её вопрос. Умела Алька выцеплять главную информацию, в этом ей не откажешь! - Проверил по вашей базе? - Алька прищурилась, ожидая моего ответа.

- Проверил и не скрываю этого, - признался легко, - Аля, пойдем, я вас устрою и съезжу до круглосуточного магазина. В холодильнике шаром покати, как ты понимаешь.

Алька взяла на руки спящую дочку, я прихватил пару сумок и порадовался тому, что Аля уже не хромает. Значит, сможет остаться дома одна.

Мы поднялись в мою квартиру. Внутри стоял запах нежилого помещения, правда, радовал момент, что было чисто. Я хоть и не жил в этой квартире, но фирму по уборке заказывал. Иногда я всё-таки здесь бывал, не хотелось мне приходить в пыль и спертый воздух, а потому раз в месяц здесь убирались. Вот как раз на прошлой неделе и была уборка.

- Чисто здесь у тебя, - Аля огляделась в прихожей и замерла с Масяней на руках.

- Да, раз в месяц тут убирают. Иногда я здесь ночую. Не люблю приходить в грязь, - признал очевидное. - Аль, проходи в спальню. Она прямо по коридору. Детской кроватки здесь нет, но это временно. Там у меня кровать широкая, так что можно пару ночей переночевать. Ты мне потом напиши полный список всего, что надо для Масяни, и не только для неё, купить, хорошо? Аля, проходи, располагайся, обустраивайся, а я пока за остальными вашими вещами в машину спущусь.

И с этими словами я вышел. Банально сбежал. Черт! Я не думал, что меня так триггернет от присутствия этой маленькой и хрупкой женщины в моей холостяцкой квартире, на моей территории.

Загрузил оставшиеся вещи в коляску, что-то взял в руку и пошагал обратно.

Зашел, нагруженный, в квартиру и с ходу натолкнулся на Алин взгляд. Она стояла спиной к спальне и совершенно точно ждала моего возвращения.

- Паш, зачем ты помогаешь мне? Нам с Масяней? - сразу и в лоб спросила то, что её волновало. - Ведь он же завтра проспится и уволит тебя.

- Не уволит. Он не сможет без меня. Пока не сможет. Не сейчас. У него там сейчас очень сложный заказ, а потом ему предстоит сложная операция. Опять без меня никуда, - выдал максимально возможную информацию и максимально уверенно. - А помогаю я тебе, Аль, потому что ты мне очень мою собственную мать напоминаешь. Та тоже такая же, как ты, гордая и независимая всю жизнь была. У них с моим батей и было-то всего один раз, под праздничные куранты. Он потом в армию ушел, мать ждала его, а он из армии вернулся с женой.

Почему я решил рассказать ей это? Никому ведь не рассказывал, а Але вдруг рассказал? Пояснил и ей, и себе:

- Аль, дети не должны расти в неполной семье и страдать оттого, что их родители не могут или не хотят нормально поговорить. И ты, и моя мать не виноваты в том, что мужчины вам такие попались, но и Масяня вот не виновата. Если позволишь, я помогу вам. Тебе и Масяне. О большем не прошу, всё вижу и всё понимаю, Аль. Так что ты распаковывай вещи, не забивай свою голову ненужными мыслями, а я в магазин за продуктами. Симку тоже тебе новую куплю. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы Чернов тебя здесь нашел по твоей старой.

- Не хочу! - выпалила не задумываясь. Тут же смутилась и уже тихо и как-то отчаянно-горько добавила:

- Я думала, что просто не ко двору, не по статусу мы ему, потому он и не звонил, не интересовался нами. А он, оказывается, даже и не помнит ничего из того, что было в ту ночь на озере. Ну ты ведь понимаешь, да? Ты ведь тоже был там и все видел, да?

- Да. Был. Но не видел. Аль, я за ним не подсматриваю, когда он с женщинами.

Вышел из квартиры, тихо прикрыв дверь, спустился на лифте вниз, сел за руль и только потом выматерился. На душе было погано, как никогда в жизни до этого.

Дебильная ситуация сложилась: я влюбился не в свою женщину. Она могла бы быть моей.

Наверное.

Когда-нибудь.

Даже приняла бы меня и позволила бы быть рядом.

Да, позволила бы. Из благодарности за то, что помогаю ей сейчас.

Только вот зачем этой хрупкой, но такой сильной женщине неправильное счастье в моем лице? Да и разве такую жизнь, из благодарности, можно назвать счастьем? Нет. Нельзя.

А потому надо будет убедить её и рассказать уже ему о том, чего сам он не помнит.

Вот сейчас разрулим эту ситуацию с тем ублюдком, что слил в унитаз жизнь одного хорошего парня, выполним заказ Герберта, тогда и примерим на себя крылышки, мать его, Амура.

Да, так будет правильнее и честнее по отношению в первую очередь к Альке.

О том, что крылышки я примерю гораздо раньше и совсем не те, я тогда не мог знать…

Глава 27

*Владимир*

Вдоволь налюбовавшись на бланш под глазом и на прокушенную губу, я полез в душ. В голове последние несколько дней всё крутилась та сцена, когда Кристина нарисовалась в мой дом.

- Вова, ты устраиваешь кастинг аниматоров на праздник в честь нашей помолвки?

Выход пичужки получился фееричным, с моим батей

Кстати, а ведь права оказалась Алька - батя здесь, у меня, совсем другим стал. Сколько дней держится без алкашки и ничего, не срывается. Даже удивительно.

Хотя справедливости ради надо сказать, что когда он появился, весь лохматый, с мутным взглядом, и когда ощупывал Кристину, я был уверен, что старик опять сорвался. Оказалось — нет, не сорвался, просто прикидывался. Актер погорелого театра, твою ж в душу!

Но, с другой стороны, для меня ведь старик старался. Вывел Кристину на эмоции, показал мне её истинную суть.

Вспомнил батю, хлопающего Кристину по ягодицам и рассматривающего раздетую красавицу как товар на рынке, и непроизвольно хмыкнул, удивляясь отцовской выходке.

Ну, допустим, суть своей любовницы я и так знал, а вот батя меня удивил, да…

Кристина, понятное дело, пыталась играть в правильную девочку, из кожи вон лезла, пытаясь убедить меня в этом, а я делал вид, что верил ей. Всех всё устраивало. До поры до времени.

Красивая, ухоженная, в постели раскрепощенная. Какому ж мужику не понравится такая женщина рядом? Ну да, подарки дорогие я ей дарил - так она их и отрабатывала. Как умела.

Только вот ведь какая хрень приключилась - стоило Альке появиться рядом, и вся игра Кристины полетела в одном известном направлении.

Да, устраивала она меня всё то время, что была рядом. Да, придавала мне статусности на вечеринках и приемах, и да, грела мою постель.

Постель. Не душу.

О том, что у меня есть, оказывается, и душа, я не задумывался. Меня до недавнего времени всё устраивало.

Работа, спорт, работа, ночной клуб, секс, опять работа…

Женщины? Конечно! Ухоженные, с прокачанными телами, фигурами, формами, в брендовых шмотках, умеющие производить впечатление и придавать лоска нам, мужикам.

Где же тут любовь и душа? А нет такой опции в их настройках. Не заложена производителями. Хотя почему не заложена? Их ведь тоже нормальные родители растили. Где и когда сбой произошел?

Та же Кристина, к примеру, приехала из глубинки, поступила в универ и даже выучилась, только вот ни дня не работала по специальности. И не важно, какой, главное, что не работала. Не умеет, не понимает, не знает, каково это — ходить на работу пять дней в неделю. Зато мужиков типа меня знатно научилась цеплять.

А мы и цепляемся. А чего ж не цепляться, когда намекают? Да нет, открытым текстом говорят о том, что готовы прогнуться, лечь в удобную позу, ноги пошире раздвинуть. Только купи, оплати все хотелки и пользуйся.

Я и покупал, оплачивал, дарил, пользовался. Ровно до тех пор, пока одна вредная мелочь не возникла в моей жизни. Снова.

- Вова, как твоя головная боль? Таблетка успела подействовать?

Такие простые вопросы, но так приятно, что беспокоилась. И когда только успела-то заметить, что я таблетку выпил?

Алька всегда такой была: всё видела, всё подмечала.

- Дамочка так верещала, что, боюсь, там наша дочка проснулась, и тебе, чтобы её успокоить, опять придется колыбельную петь.

Алька, безусловно, импровизировала, но Кристина поверила.

Да что Кристина! Я сам едва не поверил в то, о чем Алька говорила, имея в виду Масяню. Очень уж это у пичужки естественно, а главное, правдоподобно прозвучало.

Нет, вот сейчас с Герычем и его проблемой закончим, и надо заняться уже тем уродом, который Альку с дочкой бросил.

Хотя она у нас гордая, могла и не сказать мужику о своей беременности, особенно, если он, к примеру, женат.

Кому ж ты, пичужка, доверилась-то, а? Как так получилось, что с женатым связалась? Ты ж не была такой. Тебя же бабушка правильно воспитывала.

И ведь как правдоподобно всё выглядело-то, а!

- Да. Наша малышка только на руках у папы засыпает, если её разбудить! Такая маленькая, но уже умеет из мужчин веревки вить.

Еще раз намазал бланш мазью от синяков, постоял, давая время мази впитаться.

Твою ж в дышло! Как же не вовремя-то эта мне красота прилетела!

Хотелось бы еще понимать, за что…

Но Кристина, однако, кремень! Бабки получила, сделала вид, что расстроена, порыдала у меня в кабинете, выбила удвоение компенсации за свои порушенные надежды на семейную жизнь со мной, но своего настоящего информатора так и не сдала. Наплела мне, что, мол, от охранника, стоящего на входе в здание, она узнала мой адрес.

Только вот откуда бы у простого охранника, работающего даже не у меня, а в фирме, что охраняет всё здание, имелся адрес моего дома?

Правильно! Неоткуда. Не знают его все желающие. Специфика моей работы, так сказать, обязывает если не скрывать это, так точно не афишировать. И дело тут не в паранойе, а в инстинкте самосохранения.

Что ж, ладно, придется самому пробивать контакты Кристины. Вот этим я сегодня, пожалуй, и займусь. Герычу отзвонюсь, скорректируем наши действия в отношении той сволочи, засевшей за бугром, и пробью инфу по телефонным контактам Кристины.

Еще раз намазал мазь на бланш и вышел из спальни.

Вот сейчас я всё и узнаю от Павла. Кто, за что, а главное, почему я не сопротивлялся, когда тот неизвестный мне по морде съездил.

Сам я, к своему стыду, опять ничего не помнил.

Нет, надо завязывать с алкоголем. Совсем завязывать.

Да, как только разрулим ситуацию Герыча, я пойду сдаваться Галине и этому, так расхваливаемому ею, молодому дарованию в нейрохирургии. Как его там? Давид Аберштейн. Да, точно. Так она его назвала.

Голова раскалывалась. Да, надо делать операцию, а то вот так и крякнуть можно раньше времени, не успев озаботиться продолжением рода.

Кстати, может, этот синдром — не помнить того, что творил накануне под парами алкоголя — у меня из-за аневризмы? Нет, ну а что? Мало ли куда она там у меня давит?

Хорошо хоть не мочусь под себя во сне, а только лишь не помню того, что будучи пьяным творю.

Так себе, конечно, отмазка. И алкоголь, как известно, не умаляет вины, не дай бог что. Уж мне ли этого не знать.

Нет, надо завязывать с алкоголем. Надо.

Клавдия при виде меня, вошедшего во всей своей красе на кухню, неожиданно зло кинула:

- Каша в тарелке на столе! Кушайте, не обляпайтесь, Владимир Григорьевич!

От такого обращения Клавдии я опешил, а она тем временем продолжала:

- Кофе изволите, “похмелин” или лучше сразу топор дать?

Клавдия годилась мне в матери и работала со мной, в моем доме, уже не один год. Именно она, а не моя мать-алкоголичка,

- Топор неси. Можешь даже тупой, - ответил и скривился от головной боли, опустился на стул, выпил стакан сока. - Павел где?

- Альку с Масяней на вокзал повез! Сейчас уже должен вернуться, - вывалила Клавдия совершенно неожиданную информацию.

- Что? На вокзал? Какого хрена тут у нас происходит?

- А это не нам вопросы задавай, Владимир Григорьевич! А себе, любимому!

Видать, я тут вчера очень накосячил, раз Клавдия перешла на обращение по имени-отчеству. И что значит, Павел увез Альку с Масяней на вокзал? С какого хрена?

В этот момент на кухню вошел хмурый Павел. Увидев сбитые костяшки на правой руке своего безопасника, я понял, откуда у меня бланш под глазом. Обматерил сам себя и потребовал:

- Рассказывай! Все рассказывай! Ничего не помню!

Глава 28

*Алька*

Павел вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я зачем-то рванула к окну. Зачем? Я и сама не смогла бы ответить на этот вопрос.

Было что-то странное в поведении этого удивительного мужчины.

Хотя “что-то” - это очень мягко сказано. Всё было странно в поведении Павла на протяжении последних нескольких часов.

Съездил по морде своему шефу - это раз, неожиданная разговорчивость - это два, ну и то, что замуж меня позвал - это три.

Нет, Павел, конечно, объяснил, почему нам помогает, но вот правду ли он сказал - это другой вопрос.

И почему мне кажется, что причина его помощи кроется в другом?

- Не слишком ли ты, Алевтина, самонадеянна? - усмехнулась я своему отражению в стекле. - Давай уж на чистоту, Павел ведь ни разу — ни словом, ни жестом, ни взглядом — не показал своей в тебе заинтересованности. Так? Так.

- Идем дальше. Ну а я сама? Разве я не странно выглядела в тот момент, когда замуж за него напросилась? Страннее не бывает. Особенно с учетом моих установок по жизни: ни просить, ни ждать, ни надеяться.

Я не стала включать свет на кухне, не хотелось быть застуканной на подглядывании в окно, ни к чему хорошему это не приведет. Это я теперь точно знаю.

Или я сейчас, что называется, на воду дую?

Хотя как тут не дуть, когда я сегодня уже была наказана за излишнее любопытство. И не важно, что другим мужчиной, и, в общем-то, не совсем любопытство, а, скорей уж, беспокойство, но тем не менее.

Огромный автомобиль, на котором мы сюда приехали, стоял во дворе. Хорошее у них тут освещение, видно всё как на ладони. Павел вышел из подъезда, сел в автомобиль, но так и не завел его.

Странно. Хотя, может, по телефону человек разговаривает? Неужели Чернов ему позвонил?

Да нет! Быть не может! Он же пьяный в хламину. Дрыхнет сейчас наверняка без задних ног.

Тогда почему Павел сидит в машине и даже не заводит её?

Может, позвонить ему, узнать, что случилось?

- Аль, ты совсем дура? - одернула сама себя. - Во-первых, у тебя нет номера его телефона, а во-вторых, ты же помнишь, что собралась симку менять, да? Как помнишь ты и то, почему именно ты собралась её менять.

В этот момент автомобиль, в котором сидел Павел, наконец завелся и выехал с парковки.

- Всё. Выдыхай, мать Тереза, и иди осваивай территорию и разбирай свои вещи, - усмехнулась я, глядя вслед уехавшему монстру.

Я проверила Масяню - дочка спала и чему-то улыбалась во сне. Разобрала наши с ней вещи и как раз пошла бродить по квартире, когда во входной двери щелкнул замок. Павел вернулся через два часа с несколькими пакетами, набитыми едой.

- Зачем столько? - первое, что у меня вырвалось, когда я увидела количество купленной им еды. - Павел, тут же продуктов на месяц!

- Аль, а сваришь своего фирменного борща, а? Я тут все купил: капуста, свёкла, мясные косточки.

Павел смущенно улыбнулся, пояснив:

- У Чернова повар профессионал, отлично готовит, но твой борщ - это как в детстве. Такой мать моя варила.

- Сварю, - ответила, зависнув и на его улыбке, и на смущении.

Нет, этот мужчина, определенно, сегодня бил все рекорды. Даже Чернов сейчас отодвинулся на второй план.

- Аль, я купил другую симку, давай свой телефон, сразу поменяю. Завтра я не смогу к вам приехать, теперь только послезавтра, и то вечером. Здесь хороший район, выходите с Масяней на прогулку, не бойтесь, - Павел положил мой телефон на стол. - Я тебе забил свой номер, если что вдруг, то звони сразу. Договорились?

- Да, договорились, - я согласно кивнула.

- Аль, пользуйся всем, не стесняйся. Интернет здесь есть, телевизор тоже подключен. Если надо кому-то позвонить, скажи, я позвоню.

- Если только дядь Грише и Клавдии, - озвучила я тех, кто действительно мог о нас с Масяней переживать.

- Клавдии я сам всё объясню, а уж она до Григория донесет информацию, не переживай, - Павел хитро улыбнулся.

- Ну да. Кажется, они нашли общий язык между собой, - я невольно улыбнулась, вспомнив, как дядя Гриша каждый раз приосанивался в присутствии Клавдии. - Все. Больше звонить мне некому. Я ушла в полное подполье?

- Аль, это временно, - Павел смотрел внимательно.

- Спасибо еще раз за то, что помогаешь нам, - мужчина коротко кивнул. - Паш, скажи, а Чернов точно не разозлится на тебя, когда всё узнает?

- Точно. Не разозлится.

Ответ прозвучал странно.

Впрочем, сегодня уже слишком много всего странного случилось.

И я сейчас даже не о том, что Чернов полез ко мне с поцелуями и домогательствами. В том, что дальше поцелуев у нас с ним не зашло бы, я была уверена. Вот уверена и всё тут!

Меня задевал не сам факт его приставаний ко мне, а то, что Вова просто не помнил нашей с ним ночи любви.

Да, вот так, пусть и пафосно, но именно любви, а не похоти и страсти.

То, как в единственную нашу с ним ночь он целовал и ласкал меня, не было животным желанием секса. Там были нежность и трепетность. И его слова, что он мне шептал в ту ночь, говорили об этом

- Аль, я переночую тут, разрешишь? - слова Павла вернули меня в реальность.

- Что?

- Ты не переживай. Я в гостиной на диване лягу, - по-своему расценил он мой вопрос. - Утром мне надо будет в одно место заехать, а потом уж я поеду за Владимиром. Он на следующее, после такого загула, утро физически не в состоянии рано проснуться.

- А, да. Конечно. Павел, это же твоя квартира, - я смутилась.

- Аль, хочу, чтобы ты знала. Ему нельзя пить. Совсем. И дело даже не в том, что он потом ничего не помнит, - Павел смотрел на меня настороженно, как будто ожидая моей реакции на эти его слова. Я молчала, и он продолжил говорить: - На самом деле я не знаю, как он с этим живет. Это ведь, если задуматься, страшно. Это как разрыв сознания. Как бы пошло это сейчас ни звучало, но в его случае точнее и не скажешь: тут помню, тут не помню. Совсем ничего, Аль, понимаешь? Да, он знает, что у него так бывает, а потому я всегда рядом.

- Паш, скажи…, - решилась я начать, но была перебита:

- В тот ваш с ним вечер я тоже был рядом. Ты только не подумай ничего такого. Не в спальне, нет. Только на берегу.

- Ты был там, на нашем озере? - я же слышала, что Павел только что сказал, но зачем-то всё равно переспросила.

- Да, был. Подожди, - Павел вдруг подошел к комоду, открыл один из ящиков и что-то достал из него. - Вот, возьми. Ты потеряла на пляже.

Павел протянул мне раскрытую ладонь, на которой лежала моя серьга. Я помнила эти серьги из перьев, окрашенных в ярко-красный. Я специально их покупала к платью, в котором праздновала тот свой день рождения.

- Ты нашел её? - я забрала у него свою серьгу. - А зачем хранил?

Павел, проигнорировав мой ответ, продолжил говорить:

- Аль, Владимиру надо на операцию ложиться. И чем быстрее, тем лучше.

- На операцию? Какую операцию? Паш, что происходит?

- Да. На мозге.

- На мозге? Так он поэтому не помнит? - я рыкнула на себя за идиотские вопросы и задала, наконец, правильные:

- Паш, у него опухоль? Большая? Он выживет?

- Тут я не могу ничего сказать, Аль, я не врач. Но нет, у Владимира аневризма. Операбельная. Галина, его лечащий врач, нашла ему хорошего хирурга. Утверждает, что тот гений от медицины и творит чудеса. Но ты ж понимаешь, что операция - это всегда риск. А особенно на головном мозге.

Я судорожно кивнула.

- Владимир в этот раз поехал с твердым намерением забрать отца к себе. Решил всё-таки перевезти его сюда, устроить в клинику и уже после самому на операцию ложиться. Ему потом нельзя будет летать какое-то время, сама же, я думаю, понимаешь. А Чернов-старший вдруг условие выдвинул: или с вами, или никак.

- Да, дядь Гриша может, - я невольно улыбнулась.

- Ты сама ему сказала о том, что Масяня его внучка? - услышала я вдруг вопрос.

- Нет. Не говорила. Я и не подозревала о том, что дядь Гриша знает. Вот ровно до того вечера, когда Кристина не заявилась к Чернову домой, и не подозревала. Никто не знает… не знал о том, кто отец Масяни. Паш, ты же не говорил Вовке? Нет?

- Нет, Аль, не говорил.

- Но как-то ведь ты узнал об этом. И узнал ты раньше, чем этот тест на ДНК сделал, - я проговорила это, не спрашивая, а утверждая и глядя Павлу в глаза.

- Узнал, - не стал он отрицать, - я тебя, Аль, узнал, но весь пазл сложился потом, когда в магазине, где мы покупали детское кресло, ты назвала точный возраст дочери.

Я усмехнулась, вспомнив эту сцену в магазине.

- Потерявшаяся пустышка Масяни - это тоже твоих рук дело.

- Моих, - не стал он спорить.

- Аль, ты ведь понимаешь, что я опередил Владимира в вопросе установления отцовства всего на несколько дней?

- Думаешь, что ему это интересно?

- Уверен в этом. Тем более, что Григорий еще там, у себя дома, намекнул своему сыну, чтобы тот поинтересовался этим вопросом. Потом всё закрутилось, и Владимиру было не до этого. Аль, но едва он узнает о вашем с Масяней исчезновении, и он копнет информацию в базах данных о тебе и о ней.

- Ну вот когда копнет и накопает, тогда и скажу, - приняла я решение. — Паш, а сейчас давай уже спать ложится, а? Тебе во сколько завтра вставать?

- Да, давай. Я в семь встану. Ты не переживай, я тихо уйду. По дороге где-нибудь кофе перехвачу, чтобы вас тут не будить.

- Еще чего! Даже не выдумывай! Во-первых, Масяня в это же время просыпается, так что ты нас не разбудишь, да и потом, сам тут полный холодильник еды купил, и сам же есть он не будет. Нет уж! Вместе позавтракаем!

- Хорошо, как скажешь, боевой воробей! - Павел рассмеялся, сверкнув глазами.

Я позорно сбежала от его улыбки и странного взгляда, к тому же Масяня, словно почувствовав, что говорят о ней, захныкала во сне. Я отвлеклась на дочку, а когда успокоила её, то поняла, что в гостиной стоит тишина и выключен свет.

- Вот и правильно. Пора и мне спать.

Глава 29

*Владимир*

Клавдия, едва увидела Пашку входящим на кухню, вышла, оставив нас вдвоем.

Мудрая женщина. Да, она сейчас злилась на меня за Альку, но я уверен, вот сейчас Пашка мне всё расскажет, и я смогу разрулить ситуацию.

Я слушал своего безопасника и начинал понимать.

О да! Теперь я понимал, за что на меня злится Клавдия. Почему у Пашки сбиты костяшки, почему у меня бланш под глазом, почему и кем у меня прокушена губа.

- Дерьмо! - выдохнул, когда Пашка дошел до момента, когда он мне зарядил в глаз. - Пах, скажи честно, я ничего с ней не успел сделать?

Непроизвольно затаил дыхание, ожидая его ответа.

- Нет. Не успел. Алька раньше меня смогла остановить тебя. Я застал вас в тот момент, когда ты уже отползал от неё.

Я выдохнул и уже выматерился от души.

- Всё. Надо завязывать с алкашкой. Совсем.

Пашка одобрительно кивнул.

- Кстати, о проблеме Герберта, - Пашка выложил передо мной на стол флешку. - Здесь то, что Герберт смог нарыть о вилле, где тот ушлепок самоизолировался.

- Герыч, красава! Работаем, значит. Пах, что сам скажешь о материале?

- Решаемо. Там, правда, у этого ушлепка папик не последний человек…, - и замолчал не договорив.

- Думаешь, прилетит нам ответочка?

- Обязательно прилетит.

- Решим. Папик папиком, но так и мы ведь не пальцем деланные. В первый раз, что ли? Вырулим. Надо только семью мою нынешнюю получше спрятать, чтоб и до них не дотянулись.

Сказал и понял, что и это уже Пашка сам решил.

Нет, к чертям всё! Больше не пью. А то мой же безопасник за меня мою работу делает.

Я уже встал из-за стола, когда Пашка положил передо мной связку ключей, назвал адрес и бросил короткое:

- Аля с Масяней там. Симку я ей новую купил, под предлогом, чтоб ты не нашел.

- Пах, какого лысого? Другого ничего не мог сказать?

- Что именно? Что нам может грозить смертельная опасность? И что, убив нас, они не успокоятся?

- А лучше, чтоб она меня боялась?

- Она тебя не боится. Она на тебя обижается, - бьет информацией наотмашь.

- Ну да, - я попытался хмыкнуть, но не смог, губа распухла, - за то, что я устроил вчера, не грех и обидеться.

- Нет. Не за вчерашнее.

- Не за вчерашнее? - как же меня стала бесить головная боль и моя заторможенная реакция на информацию. Или это Пашка со своей манерой подачи инфы так бесит сейчас?

- Я ей рассказал о твоей особенности ничего не помнить на следующее после загула утро, - выдает инфу.

- И?

- Дело не только во вчерашнем. Точнее, даже совсем не в нем.

- Пах, мне из тебя информацию клещами вытаскивать?

И тут этот, мать его, бессмертный, усмехнулся и молча выложил передо мной какой-то лист.

- Прочитай, и сам всё поймешь.

Я читал сухой лаконичный текст, написанный знакомыми словами, русскими буквами, черным по-белому, но никак не мог въехать в смысл. Возвращался снова и снова к процентам и охреневал. Да как так-то? Выходит, что Масяня моя дочь. Сперму я не сдавал, значит, зачата естественным путем. Да что ж за гадство-то!

- Когда? - смог наконец усвоить информацию и спросить. Уверен, что Пашка поймет - не дата анализа меня сейчас интересовала.

И Пашка понял:

- Два с половиной года тому назад. Июль. Седьмое, если быть более точным.

- Так, стоп! Какого июля?

- Седьмого.

Гадство! Это ж Алькин день рождения. Её тридцатилетие…

И вот тут мне по-настоящему стало хреново. Как говорится, прочувствуйте на собственной шкуре все прелести от провалов памяти и оцените всю глубину задницы, в которую вы попали благодаря собственному раздолбайству. Ведь знаю же, что мне нельзя пить, но раз за разом наступаю на эти грабли!

Это что ж у нас получается? А получается у нас… Хотя почему “у нас”? У меня! Только у меня!! И получается, что я свою пичужку вот ТАК с Днем рождения поздравил.

Да твою ж в душу…

Ну теперь мне действительно ВСЁ стало понятно.

- Поехали в город! Подтолкни Дису, пусть машину готовит, - я вышел из кухни и столкнулся с Клавдией.

- Сегодня или совсем не приеду, или с Алькой и Масяней. Всё. По-другому не будет, - поставил перед фактом.

- Наконец-то! - выдохнула мне в ответ моя управляющая и совершенно неожиданно заулыбалась.

- Клава, а ты тоже уже в курсе того, что Масяня - моя дочь? То есть, я тут самый последний это узнаю? - рявкнул в спину уходящего Павла.

- А ты на него не рычи! - оборвала меня Клавдия. - Павлик тут ни при чем. Тут и тест на отцовство не нужен. Масяня ж вылитая ты.

- Правда? - завис от этой информации.

- Правда! Полная твоя копия! - заверила меня Клавдия. - Так что давай, Володь, мирись с Алей, зови замуж, вези её сюда, и живите уже долго и счастливо.

- За малым дело стало, Клав. Всего-то и делов - чтоб простила и чтоб поверила она мне, - буркнул, не стесняясь.

- Ну ты уж найди правильные слова, мил человек! Постарайся! Мужиков вон своих умеешь строить, кристин там всяких тоже умеешь на потрахушки разводить, а к одной единственной, которой нет дела до твоих денег, подхода не найдешь? Не верю!

Я невольно рассмеялся, оценив слова Клавдии:

- Про всяких там кристин - это ты сильно загнула. Не ожидал. И, Клав, спасибо за то, что веришь в меня.

- Давай, Володь, езжай к ней. Прощения прости, в чувствах своих признавайся, на коленях стой - поверь, нет ничего унизительного в этом. Когда за СВОЮ женщину борешься, можно и на коленях перед ней постоять. Пора уже и тебе, мальчик, нормальной жизнью жить.

- Спасибо, мам Клав.

Я впервые так её назвал. Точно так же, как она впервые назвала меня “мальчик”. Но у неё это прозвучало не обидно, а очень как-то по-матерински.

- Всё, езжай уже, - Клавдия коротко обняла меня, - и чтоб сегодня без девчонок не возвращался.

- Не вернусь, мам Клав.

Но, как говорится, хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах, верно?

Глава 30

*Алька*

Несмотря на усталость и на все события вечера, уснуть я так и не смогла. Новый дом, новая кровать и слова Павла о Вовке - всё это лишь усугубляло мою бессонницу.

Хорошо хоть Масяня спала и не плакала. Квартира у Павла, конечно, большая, но это не дом Чернова, где можно не опасаться, что ночной плач ребенка не даст выспаться всем, кому завтра рано вставать.

Проворочавшись в кровати, но так не уснув, встала, настроила видеоняню и, в надежде на то, что мой марш-бросок не разбудит Павла, прокралась на кухню.

Павел появился там спустя полчаса.

- Разбудила?

- Не спится?

Наши вопросы прозвучали одновременно.

- Не спится, - ответили тоже одновременно.

- Как Масяня?

- Спит, - я кивнула на видеоняню и на картинку на ее экране.

Павел перевел послушно взгляд и поинтересовался:

- Не боишься, что упадет?

-

- Хорошо, - Павел скупо улыбнулся и перевел взгляд в сторону плиты:

- А чем это у нас тут так вкусно пахнет?

- Оладьи, овсянка, кофе, - отчиталась. - Я видела, что Клавдия готовит для вас, вот приготовила то же самое.

- Аль, не надо было, - Павел явно смутился.

- Паш, мне всё равно не спалось, да и несложно было, а тебе на работу.

- Хорошо. Спасибо, - и опять скупая улыбка.

Павел всё утро вел себя странно. Смущался и отводил взгляд, а ещё мне всё время казалось, что он хочет что-то сказать, но не решается.

Впрочем, мне тоже надо было решиться на то, чтобы обсудить одну мою вчерашнюю необдуманную просьбу. И хорошо бы сделать это, пока Масяня спит.

- Паш, я хотела за вчерашние слова извиниться, - начала я с места в карьер.

- За какие? Ты о чем, Аль? - Павел смотрел настороженно.

- Паш, ты прости мне вчерашнее моё про “замуж”. Ты очень хороший, правда! Паш, ты идеальный! Я таких, как ты, мужчин не встречала ни одного! - и замолчала, понимая, что не знаю, какую причину назвать, чтобы он не обиделся.

- Аль, всё нормально, - остановил он меня и тут же попытался пошутить:

- Свадьбы не будет! - снова став серьезным, уточнил. - Между нами — так точно. Владимир не монстр и женщин не насилует и не принуждает к сексу. Я понимаю, тебе трудно в это поверить, особенно после вчерашнего. Но поверь мне - это единичный случай.

- Ну да, я видела. Зачем ему кого-то принуждать? Они вон сами приезжают на все готовое и сами на него вешаются, - я горько усмехнулась, вспомнив Кристину.

- Аль, не смей себя сравнивать с Кристиной. Всем его бывшим любовницам были нужны его деньги и статус. Знала бы ты, сколько раз мы ездили в клинику на прием к гинекологу, - удивил меня Павел информацией.

- К кому?? Точнее, зачем?

- Удостовериться, что очередная красавица НЕ беременна от него. Ты единственная на самом деле родила ему дочь, и единственная же не пыталась добиться от него алиментов, денежных компенсаций и прочих бонусов.

Я усмехнулась, услышав эти слова Павла.

- Аль, он далеко не белый и не пушистый заяц, не буду даже доказывать тебе это. Но игра в молчанку уже затянулась, ты не находишь? Не хочешь жить с ним в браке, не лишай его хотя бы дочери, а Масяню отца. Ты ведь сама росла в неполной семье, и я рос. Поэтому ты не хуже меня знаешь, что дети не виноваты в проблемах взрослых, верно?

Я невольно кивнула, соглашаясь с его словами.

- Но именно дети страдают больше всего, - Павел тяжело вздохнул. - Вспомни себя в детстве, ты ведь хотела жить в нормальной семье, правда?

- Хотела, - признала я.

- Аль, поговорите с Владимиром. Я понимаю тебя, ты ведь думала, что он просто переспал с тобой, как с очередной любовницей, и улетел к себе, - я невольно опять кивнула соглашаясь. - Потом ты не понимала, почему он сейчас делает вид, что ничего между вами не было, так ведь?

- Так, - опять признала его правоту.

- Поверь, ему, особенно с учетом того, что он ничего не помнит, тоже непросто. Ты молчишь и ждешь от него чего-то. А он не знает, чего именно. Аль, я его таким и не видел никогда. Так что надо поговорить, Аль, надо. У вас растет общая дочь — ведите себя как взрослые люди.

- Каким “таким” не видел? - мой мозг зацепился за странную информацию.

Павел лишь на это усмехнулся и ушел в душ.

Пока он принимал душ, проснулась Масяня. Хорошо, что в этой огромной квартире было два санузла. Дочка, проспав всю ночь, проснулась с полным памперсом.

Завтракали мы уже втроем.

Я удивлялась тому, как быстро Масяня приняла в свой ближний круг новых людей: Клавдию, Владимира и Павла.

Сейчас, пока я осваивала кофемашину, Павел держал на коленях Масяню, она что-то ему рассказывала на своем языке, а он ей отвечал тихим голосом.

- Аль, ты посмотри, что надо докупить. Напиши мне, а я, если не сегодня, так завтра привезу, - Павел поднял на меня взгляд, стоило только мне поставить перед ним чашку с кофе.

- Паш, не надо ничего. Всё же есть.

Он кивнул, но ничего не ответил, на телефон ему пришло какое-то сообщение, и Павел отвлекся на него. Я забрала Масяню, давая мужчине возможность спокойно выпить кофе и ответить на телефон.

А потом, уже стоя в прихожей, он вдруг сказал:

- Аль, могу я тебя попросить сегодня и завтра не выходить из квартиры? Я понимаю, что ребенку нужен свежий воздух, но будет лучше, если вы не покинете квартиру в эти пару дней.

- Паш, что происходит? - в душе стало отчего-то тревожно.

- Аль, извини, но я не могу всего тебе рассказать. Просто побудьте дома, ладно? - этот суровый мужчина вновь меня удивлял. На этот раз своими извиняющимися, а скорее даже, виноватыми интонациями.

Я поняла, что вразумительного ответа от Павла не услышу, а потому просто пообещала, о чем просил.

- Спасибо, - услышала в ответ на свои слова.

Павел помолчал, явно раздумывая над тем, сказать ему еще что-то или нет. Потом всё-таки произнес:

- Аль, если я не смогу прийти к вам сам, может получиться так, что мне придется ненадолго уехать, то я пришлю того, кому ты сможешь доверять. Но если всё-таки будешь сомневаться в нем, попроси этого человека назвать ключевое слово. Оно будет означать, что я его сам к вам отправил.

- Паш, ты меня пугаешь, - начала я.

- Аль, не бери в голову. Считай, что я просто перестраховываюсь. Работа у меня такая. Я привык всё контролировать, - он усмехнулся. - Считай, что это издержки моей профессии.

Я подошла к нему вплотную и сделала то, что когда-то делала моя бабушка, желая услышать от меня правдивый ответ:

- Паш,

Павел, глядя мне в глаза, уверенно ответил:

- Точно! Аль, я знаю, что бываю излишне мнительным, но ничего не могу с собой поделать, веришь?

Павел улыбнулся виноватой улыбкой и уже собрался выходить, но я его остановила:

- Паш, ты забыл назвать ключевое слово.

- Аль, а давай ты сама его выберешь? Помнишь, как в фильмах про шпионов? - Павел улыбнулся открытой улыбкой.

- Да легко! - включилась я в его игру, сделав вид, что верю его улыбке. - БОРЩ НА КОСТОЧКАХ!

- КАК У МОЕЙ МАМЫ! - прозвучало тут же мне в ответ.

- Всё, девочки, не скучайте тут! Приеду завтра вечером! - Павел подмигнул и вышел из квартиры.

Я закрыла за ним дверь и опять подошла к окну.

На этот раз Павел, прежде чем сесть за руль, повернулся и посмотрел на окна квартиры. Увидев нас с Масяней, он улыбнулся и подмигнул еще раз.

Я видела, как он выехал со двора, и никак не могла понять, почему же у меня на душе было так тоскливо, что хотелось плакать…

Глава 31

*Алька*

Уложив Масяню спать, я сидела ни диване в гостиной и листала каналы, выбирая, что посмотреть.

- Каналов сто тысяч пятьсот, а посмотреть нечего! - бубнила себе под нос, щелкая пультом телевизора.

Переключив на один из новостных каналов, замерла, рассматривая кадр. На экране молодая корреспондент с непонятной улыбкой на губах сообщала:

- Сегодня в нашем городе с интервалом в два часа были совершены покушения на известных предпринимателей Герберта Лелло и Владимира Чернова. Автомобиль Герберта Лелло был обстрелян злоумышленниками в масках. Им удалось скрыться с места преступления на автомобиле темного цвета. Известного компьютерного гения и его водителя увезли в больницу на машинах реанимации.

На экране замелькали кадры с автомобилем, изрешеченным пулями.

- Если судить по количеству пуль, выпущенных неизвестными стрелками, шансов выжить у потерпевших совсем немного, - прозвучали на заднем фоне комментарии репортерши.

На экране вновь появилась взбудораженная корреспондент, за её спиной суетились пожарные, полиция и врачи. Камера приблизила кадр с обгоревшим автомобилем, фиксируя четкость изображения на его номерном знаке, лежащем рядом на траве.

К своему ужасу, я его знала - это был номер того самого джипа, на котором Павел привез нас с Масяней сюда.

Голос корреспондента, комментирующего эту картинку, долетал до моего сознания словно сквозь вату:

- А спустя два часа был взорван автомобиль Владимира Чернова. Один из самых завидных холостяков города и его личный телохранитель Павел Лебедев, - на экране появились фото Вовы и Павла, - погибли на месте.

Моя рука с пультом от телевизора сама опустилась на диван. Мозг отказывался воспринимать информацию.

- Да нет. Бред. Это какая-то ошибка! Я же сегодня утром с Павлом говорила, он спал вот на этом самом диване! - возразила я корреспонденту. - Он завтра к нам приедет. Я ему борщ обещала сварить. Он сам меня попросил об этом.

- По имеющимся у нас сведениям, Герберт Лелло скончался в больнице, не приходя в сознание, - шел фоном звук с экрана телевизора. - От анонимного источника нашему каналу стало известно, что оба предпринимателя тесно сотрудничали с полицией и помогали в поимке преступника - сына нефтяного магната. Что это? Месть олигарха за своего сына? Девяностые возвращаются? Будет ли привлечен олигарх к ответственности за убийство четырех человек? Не переключайтесь с нашего телеканала. Только у нас все самые горячие новости! С вами была…

Имя корреспондента меня не интересовало, я, схватив пульт, лихорадочно искала другие новостные каналы:

- Это ж надо, а? А еще один из главных каналов страны. Врут и не краснеют. Какие девяностые? Вы о чем вообще?

Я нашла еще один канал, потом еще. И на всех мелькали одни и те же картинки, но с разных ракурсов. Сгоревший автомобиль Павла стоял на какой-то проселочной дороге, обе двери были распахнуты, от автомобиля остался лишь остов.

На одном канале промелькнула информация о том, что якобы какой-то очевидец видел двух мужчин, которые подходили к горящему автомобилю.

- Выстрелов слышно не было. Рядом с автомобилем не было найдено гильз. Зачем эти двое подходили к горящему автомобилю? Кто это был? Убийцы? Очевидцы? Почему они не вызвали спасателей?

Очередной корреспондент опять захлебывался словами и еле сдерживал радость. Почему у них у всех такая странная реакция?

Люди, вы нормальные? Чему вы радуетесь?

- Вот же я идиотка! - ругнулась я на себя и набрала единственный номер, что был занесен у меня в телефонную книжку новой симки.

Шли гудки, но трубку никто не брал.

Я продолжала лихорадочно листать каналы на телевизоре, перескакивая с одних новостных лент на другие. Мой мозг отказывался принимать информацию об их смерти, а потому я снова и снова набирала номер Павла.

Вспомнив об интернете в телефоне, я открыла новости и там:

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Пусть это окажется уткой, сплетней, тупым розыгрышем, да чем угодно. Они не могли погибнуть! Только не они! Пожалуйста!

О том, что я плачу, я поняла только в тот момент, когда не смогла рассмотреть очередное фото в телефоне. Везде были фото или с обстрелянным автомобилем, или со сгоревшим. Строили какие-то предположения, гадали, кому достанется бизнес Владимира и его дом. Называли какие-то цифры, во сколько оценивается недвижимость, принадлежащая Чернову.

Я отложила телефон и встала с дивана, хотелось умыться и выпить воды. На глаза мне попалась моя серьга из красных перьев, она так и осталась лежать на комоде.

Я думала, что потеряла её там, на озере, но, оказывается, Павел нашел её и сохранил.

Какая-то бесполезная серьга есть, а двух умных, красивых мужчин нет. Как такое может быть?

Я, зажав злосчастную серьгу в кулаке, пришла на кухню. Зачем же я сюда пришла?

Опустилась на тот стул, где еще утром сидел хозяин квартиры, обвела помещение взглядом, пытаясь вспомнить, что я тут хотела. Взгляд зацепился за кружку, из которой Павел пил утром кофе, она стояла сейчас, перевернутая, на сушилке.

Вот и кружка есть, а Павла нет.

И тут меня словно прорвало: я откинулась на стену и зарыдала. Громко, взахлеб, в голос, не боясь разбудить Масяню.

Почему вселенная с ними так? За что? Почему два хороших человека погибли, а какие-то отморозки, которым наверняка просто заплатили за это, скрылись?

Не знаю,

Я шагнула к раковине, умылась, здесь же, на кухне, налила воды в кружку Павла, сделала несколько жадных глотков и в этот момент отчетливо услышала, что в дверь квартиры тихо постучали.

Глава 32

*Алька*

Я замерла, боясь пошевелиться. Стук в дверь повторился. Потом за дверью послышалась возня, и вдруг мой телефон, лежащий на столе, завибрировал входящим сообщением.

Экран телефона моргал, высветилось имя отправителя Павел: ”Аль, открой, пожалуйста, дверь”.

Сердце подскочило к горлу:

- Павел живой! Твари! Устроили черт знает что в интернете и на телевидении! Ничего святого у людей нет!

Я уже было шагнула к двери, но одернула сама себя.

- Если это он, то почему не заходит сам, а стучит? У него же есть ключи от квартиры.

Я замерла, не зная, как быть.

И тут на телефон прилетело второе сообщение и опять якобы от Павла: “Аль, это Владимир”.

- Живой, - я поняла, что улыбаюсь.

Нет, мне хотелось визжать от радости.

- Живой!! - повторяла снова, смакуя это слово.

Я уже было рванула к двери, но замерла посреди комнаты.

Почему у Вовки телефон Павла? А главное, откуда он знает мой новый номер? Этот же номер только у Павла есть.

Телефон вновь ожил входящим сообщением: “Аля, у тебя всё нормально? Если ты сейчас не откроешь, я войду сам. У меня есть ключи от квартиры”

И следом прилетело еще одно сообщение, состоящее из двух коротких предложений: “Борщ на косточках. Как у моей мамы ”.

Прочитав это, я, наконец, рванула к двери. Руки ходили ходуном, быстро открыть “хитрые” замки у меня никак не получалось. Я чертыхалась и бубнила себе под нос:

- Врут всё ваши новости! Никогда больше не буду ничему верить, что пишут в интернете и показывают в новостях… Живой! Живой!

Наконец у меня получилось справиться с последним замком. Едва я им щелкнула и нажала на ручку, как дверь дернули на себя, и меня вынесло на лестничную площадку.

Со всей силы я впечаталась в грудь Владимира.

- Живой…, - выдохнула уже ему в рубашку и поняла, что губы сами разъезжаются в улыбку.

- Ждала…, - услышала я его выдох.

Меня подхватили сильные и такие родные руки и прижали к мужской груди.

Как обхватила его ногами за талию, я и сама не поняла. Просто вдруг оказалась висящей на Вовке. Держалась ногами за его талию, а его горячие руки держали меня под попу, не давая упасть. Я гладила ладонями его лицо и не могла налюбоваться.

Ни синяк под глазом, ни опухшая губа не имели значения сейчас. Только его глаза, уставший взгляд и резко проступившие морщинки, которые я пыталась разгладить.

- Живой, - твердила, как заведенная, и не могла от него отцепиться.

- Пичужка… ждала.., - выдохнул, повторяя мне в ответ.

В квартиру мы так и зашли — он держал меня, а я не могла уговорить себя расцепить ноги и руки.

- Вредина моя мелкая, - Вовка прижал меня к своей груди и сжал так, что я не могла нормально вздохнуть.

Я чувствовала его сильные руки, его тяжелое дыхание, вдыхала его запах и понимала - он здесь, он живой.

- Я знаю, что виноват перед тобой, прости дурака. Никогда так стыдно не было за свою алкогольную амнезию, веришь? - выдохнул мне в макушку. - Обещаю, ни глотка больше не сделаю. Не хочу больше ничего забывать. Каждый наш день хочу помнить. Каждый! — Вовка потерся щекой о мои волосы. — Аль, я не знаю, сколько мне осталось, но я хочу прожить весь отпущенный мне срок с тобой и нашими детьми. Ты выйдешь за меня замуж?

- Детьми? - вот странная особенность моего мозга. Я выцепила только это слово.

- Аль, ты ведь хочешь еще детей? Или нет? Потому что я очень хочу. В любом случае, только тебе это решать, вредина моя любимая. Я так виноват перед тобой и дочкой. Меня не было рядом, когда ты её носила и рожала. Я не видел её первых улыбок, её первых шагов… Да я ничего не видел! Аль, ты простишь меня? Позволишь быть рядом с вами?

Я вдыхала его аромат, уткнувшись ему в шею, и не могла надышаться. Теперь у меня есть целых два самых любимых аромата: запах моей малышки и запах моего мужчины.

- Аль? Так каков будет твой положительный ответ?

Вовка попытался отстраниться и заглянуть мне в глаза, но я вцепилась в него обеими руками, не позволяя ему сделать это.

- Здесь, со мной… Живой, - только и смогла опять повторить, выдохнув ему это в шею.

- Живой, Аль. Живой! - он вновь прижал меня к своей груди. - Здесь, с тобой. Теперь не уйду, даже если гнать меня будешь, не уйду. Не отпущу. Думал, сдохну, когда сегодня утром узнал, что натворил вчера. Ты простишь меня?

- Чернов, я уже тебя простила. Я же думала, что ты погиб. Я ж не смогу теперь без тебя, Вовка-морковка, - я поняла, что снова плачу. - Я ведь все это время думала, что не нужны мы тебе, понимаешь? Думала, что тогда, на озере - это для тебя так, ерунда, очередное приключение. Что для тебя это ничего не значит… Ну было и было… Подумаешь! С кем не бывает, особенно под градусом да по старой дружбе.

- Почему ж ты не позвонила мне, пичужка?

- Ну позвонила бы, и что я должна была тебе сказать? “Вовка-морковка, поздравляю, ты стал папой”? И что дальше? Приехал бы ко мне? Что бы что? Жениться на мне?

- Ктебе да, приехал бы, Аль. Рассказал, объяснил бы всё про себя и свою амнезию и да, женился бы на тебе.

- Вов, ты…

- Аль, подожди, я объясню, - перебил он меня. - Знаешь, я ведь только сейчас, когда вы все - ты с дочкой и мой батя - приехали жить в мой дом, понял, для чего я его такой огромный построил, - он усмехнулся. - Только с беготней Масяни и её разбросанными игрушками, с тобой и твоими заколками, забытыми в неожиданном месте, с ковыляющим и ворчащим батей, с улыбающейся Клавдией мой дом стал похож на жилой. Ты думаешь, Клава всегда такой улыбчивой была?

- Не всегда?

- Не улыбалась?

- Нет. Никогда, - он отрицательно покачал головой. - Аль, знаешь, я теперь по вечерам хочу приезжать домой.

- Правда? - я, наконец, смогла отлепиться от его груди и даже попыталась, наконец, слезть с него.

- Куда? Опять сбегаешь? - он поставил меня на пол, но из объятий не выпускал.

- Не сбегаю. Нет. Теперь нет. Вов, пойдем на кухню, а?

- Да, пойдем. Нам давно уже надо поговорить, - он глубоко вздохнул и начал снимать уличную одежду. - Аль, мне бы руки помыть и умыться. Покажешь, что и где тут у Пашки?

И только теперь я, к своему стыду, вспомнила о Павле.

- Вов, а про Павла - это тоже всё вранье? А где он сам, кстати? Внизу? В машине? А про того, другого, с необычным именем, тоже враки? - засыпала я Вовку вопросами.

Напряжение меня отпускало, прорываясь таким образом наружу. Если те двое мужчин мне были незнакомы, то о Павле я не могла не переживать.

- Они ведь все живы, да? А зачем надо было этот спектакль с вашей гибелью устраивать? Это связано с вашей работой, да? В новостях говорили, что вы помогли поймать какого-то убийцу. Тоже врали? - я сыпала вопросами, не останавливаясь.

- Аль, позволь, я умоюсь и потом, обещаю, что всё тебе расскажу! Только вот кофе выпью и расскажу…

Вова тяжело вздохнул и попытался улыбнуться. Вышло так себе, если честно, очень уж мне не нравился его мертвый взгляд.

- Вов, что? Они живы? - я вцепилась в него мертвой хваткой.

- Не все. Погиб Денис, мой водитель. Остальные в очень тяжелом состоянии, за их жизни сейчас борются врачи.

- А Павел? Что с ним?

- Больше пока ничего не знаю, Аль, правда не знаю.

Эпилог

Огромный джип заехал на парковку перед ожоговым центром. Водитель, выбрав максимально приближенное ко входу место, плавно припарковал машину и замер.

- Вов, я тебя очень прошу, не рычи только на него, ладно? - Алька погладила будущего мужа по руке. - Ему сейчас очень плохо.

- Заступаешься?

- Заступаюсь, - не стала отрицать очевидное. - Ты хоть представляешь, через что ему приходится проходить каждый день? Каждую процедуру по очистке отмерших тканей?

- А что, у нас уже обезбол при таких ожогах не колют?

- Вов, если б не кололи, он бы уже с ума сошел от боли! Но поверь, боль - это еще не самое страшное, её они снижают. Да и к боли ему не привыкать, сам знаешь. Вы ведь через многое с ним вместе проходили.

- Это ОН тебе рассказывал? - Чернов усмехнулся. - Не ожидал от него такой разговорчивости. Не иначе как под препаратами он стал таким болтливым!

- Вов, не злись и не язви. Ты хоть представляешь, каково это — круглосуточно чувствовать зуд и не иметь возможности почесать это место? И это не тот случай, когда переждал и отпустит. Не отпускает, Вов! Совсем. Только сильнее становится.

- Ладно, я впечатлился его страданиями, - Владимир усмехнулся и притянул Альку к себе на колени, потерся носом о её макушку и шепнул:

- Я соскучился, Аль. По тебе, по дочке, по всем.

- Вов, мы тоже. Там такой стол для тебя накрыли, закачаешься! Котлетки, овощи, каша, травяной чай. Всё как ты любишь.

- И почему мне кажется, что всё это или на пару приготовлено, или пресное, а?

- Смирись, Чернов, тебе сейчас, после операции, ничего другого нельзя! Имей в виду, я всё знаю. И Клавдия, и твой обожаемый повар предупреждены! - Алька рассмеялась и сама потянулась за поцелуем, шепнув:

- Я тоже соскучилась, Вов.

Чернов оторвался от желанной женщины со стоном, выдохнул в губы:

- Нет, пичужка, так легко ты сегодня не отделаешься от меня. Жди в машине, я быстро. Меня к нему пустят лишь на десять минут.

Мужчина, что сидел рядом с водителем, вышел первым, распахнул дверь перед пассажиром и замер рядом.

Владимир вышел из машины и, тяжело опираясь на трость, вошел в здание больницы.

- Денис, ой, извините, Макар, давайте встанем чуть в стороне. Все-таки это больница, - обратилась Алька к парню, сидящему за рулем.

Парень кивнул и припарковал автомобиль в стороне, но так, чтобы подъехать сразу, едва Чернов с личным охранником покажутся на выходе из больницы.

- Спасибо! - Алька улыбнулась новому водителю, выудила телефон из сумочки и набрала Клавдии сообщение, предупредив, что они чуть задерживаются.

“У нас всё хорошо. Погуляли с дедом на санках, покушали, сейчас спим” - прилетело ей тут же в ответ.

Чернов, тяжело опираясь на трость, вошел в палату.

Мужчина, что лежал там, медленно повернул голову на звук открываемой двери. Увидев вошедшего, скрипнул зубами, рвано выдохнул и отвернулся к окну.

- Долго же ты шел, однако, - буркнул язвительно и не глядя на вошедшего.

- Ты еще обидься на меня как девочка, Лебедев!

Лежащий на кровати рвано выдохнул и перевел взгляд на вошедшего:

- Зачем пришел? Посочувствовать? Убедиться, что я не сдох? Убедился? Всё, можешь валить. В сочувствии и твоих подачках не нуждаюсь.

- Моя невеста моталась по очереди то к тебе в больницу, то ко мне. Заметь, к тебе ровно столько же раз, сколько и ко мне. А пришел я к тебе сразу, как только эскулап, что в моих мозгах ковырялся, выпустил из больнички. Даже дома еще не был и дочку не видел.

Тот, что лежал на кровати, скривил губы в усмешке, но промолчал.

Чернов дошел до кресла, что стояло здесь же, в палате, тяжело опустился в него и медленно выдохнул.

- Слушай, правда, завязывай строить из себя обиженку и выслушай уже меня, наконец. На звонки ты не отвечаешь, сообщения не читаешь. Ведешь себя, как пацан, у которого отобрали любимую игрушку, - проговорил устало.

Мужчина на кровати приподнялся на локтях и впился тяжелым взглядом в того, кто сидел в кресле.

- Любимую игрушку? Серьёзно?

С этими словами он откинул странного вида простынь, что прикрывала его. Под простыней он был оголен ниже пояса, и Чернову открылась устрашающего вида картина: обожженная левая нога. Вся. От пальцев ног до паха. Картину дополнял катетер, торчащий рядом с ключицей, и мочевыводящая трубка, воткнутая в член.

Подключичный катетер тянулся к штативу

Мужчина, увидев произведенный эффект, усмехнулся и накинул простынь обратно.

- Ладно, Пах, извини! - Чернов, вспомнив слова Альки, смягчил интонации. - Но ты понял, что я хотел тебе сказать! Ни ты, ни я не знали, что там будет засада. Тебе ли не знать, что о таких вещах не предупреждают заранее! Тебя ведь сейчас наверняка мучают вопросы, верно? Ты хочешь знать, почему я тогда вылез из машины в последний момент, так? Что за сообщение я получил, и почему, передумав ехать, не остановил вас, верно?

- Ну-ка, удиви меня!

- А вот на! Сам смотри!

Чернов покопался в своем телефоне, и спустя мгновение на телефон Павла пришло несколько сообщений. Посверлив Чернова взглядом еще пару мгновений, все-таки решился и взял с тумбочки аппарат, открыл входящее сообщение, пролистал его и лишь потом спросил:

- И как это понимать?

- А что тебе там непонятно? Кристину на фоне своего дома узнал? Уверен, что узнал. Фон, на котором она сделала второе фото, думаю, тоже узнал. Правильно - это дверь в твою квартиру. Дата, время, адрес - всё видишь? А теперь лови сообщение, что эта гадина мне написала.

Чернов скинул еще одно сообщение на телефон Павла.

- Читай! Вслух читай!!

- “Я уничтожу не только тебя, но и твою дочь. Такие твари, как ты, не должны размножаться!” - Павел прочитал вслух, потом еще раз пробежал глазами текст.

Чернов усмехнулся одними губами и продолжил:

- И вот теперь скажи мне, друг мой Павел, а ты бы не рванул после такого к своей женщине, наплевав на все дела, а? Уверен, что рванул бы. Тем более, что вы там и без меня бы отлично справились, а эта падла ведь даже не Альке угрожала, а ребенку!

- Тварь. Ничего святого у бабы! - выдохнул Павел, признавая правоту Владимира.

Чернов кивнул, соглашаясь, и продолжил:

- А теперь вспомни о том, что Кристина ведь так и не слила нам своего информатора. Пах, ты же тоже не веришь в то, что она сама всё узнала. И мой адрес, и твой. А отправив это сообщение, она лишь подтвердила, что за ней кто-то стоит.

- Узнал, кто?

- Узнал, - Чернов зло усмехнулся. - Пока доехал по пробкам, пока нашел нужный подъезд. Поднимаюсь по лестнице, а эта тварь, как меня увидела, так сначала заикаться начала, а потом заревела белугой и мне под нос свой телефон сунула. А там новости о взрыве моей машины и инфа, что в машине погибли двое. Кристина всегда умела быстро соображать, ты же помнишь.

Мужчина, лежащий на кровати, выматерился и только потом спросил:

- Я не понял, с чего она ревела? Кто крыса?

- Денис.

- Чего? Наш Денис? Водила твой? Да с хрена ли ему-то это надо было?

- Брат он её по матери-алкоголичке. Отцы у них разные, и фамилии поэтому же разные, нет у нее больше никого. Из детского дома они. Она потому и зарыдала, когда меня увидела, знала же, что он за рулем был. Вместе они приехали столицу покорять. Вместе пробивались, как могли. А самое смешное, что инфу они никому не сливали. Он просто хотел сестренку свою выгодно пристроить. Ко мне. Угрожала она мне тоже просто так, бабла ей, видите ли, еще захотелось.

Лежащий нажал на какую-то кнопку, и кровать плавно изменила его положение на сидячее.

- Ну тогда понятно всё, - усмехнулся и замолчал.

- Пах, как ты смог обмануть тех, кто вас там ждал? В полиции сказали, что они подходили к тачке, но почему-то не выстрелили.

- Диса мордой в руль уткнулся, ему полбашки снесло, там понятно было, что неживой, а я горел уже, когда они подошли. Сам видишь, что от ноги моей осталось, - Павел кивнул на свою изуродованную ногу. - Мало кто, будучи живым, будет молча терпеть, пока нога горит. Хорошо, что у меня высокий болевой порог, но и я уж думал, что не смогу вытерпеть. Вот они и не стали стволы свои светить, не стали они в меня стрелять, решив, что и я сдох. Едва они отошли, я, пользуясь тем, что машину развернуло, дверь открыл и вывалился в канаву, потом уж её рвануло.

- Пах, прости. Кто ж знал, что там засада будет.

- Ладно, считай, проехали! - Павел хмыкнул. - Слышал я уже, что тот, кто нас заказал, сам уже на два метра ниже. Быстро же ему бумеранг прилетел.

- Что заслужил, то и получил.

- Да уж, - Павел кивнул. - Как сам? Смотрю, прической новой, ультракороткой, обзавелся и тростью пижонской.

- Если сравнивать с тобой, то я огурцом, а если с кем другим, то так себе овощ, - Чернов усмехнулся. - Ладно, Пах, ты давай тут выздоравливай поскорей. А то Алька мне условие выкатила. Знаешь, какое?

- Вот уж понятия не имею!

- Замуж она за меня выйдет, только если ты у нас свидетелем на свадьбе будешь.

- Кто-то стал подкаблучником? - Павел усмехнулся и поцокал языком на манер стука женского каблучка по асфальту.

- Не поверишь — да. И счастлив от этого. И, кстати, спасибо, что увез её тогда от меня. Я ж только в то утро, когда ты мне всё рассказал, понял, что не смогу теперь без неё. Эта мелкая вредина единственная смогла мне себя самого прежнего вернуть.

Чернов хотел сказать что-то еще, но тут дверь плавно отъехала в сторону, и в палату вошла симпатичная медсестра, вкатила столик с инструментами, при виде которых у Чернова непроизвольно сжались кулаки. Выглядели они как инструменты из пыточной.

Павел, увидев девушку, рвано выдохнул и процедил сквозь зубы:

- Я что, плохо в прошлый раз объяснил? ВЫ не будете ЭТО делать!

- НеВАМ ставить мне условия! Это моя работа. И, кстати, я знаю, чтоЯ это делаю менее болезненно, чем другая медсестра.

Молодая женщина подкатила столик с инструментами к кровати Павла и повернулась к Владимиру:

- А Ваши десять минут уже давно истекли. Будьте добры, покиньте палату! У Павла сейчас процедура.

Чернов, с любопытством наблюдавший за Павлом и вошедшей медсестрой, беспрекословно поднялся из кресла.

- Да-да, ухожу! - и проходя мимо кровати Павла, изобразил такой же стук каблука по асфальту.

- Даже не надейся!

- Со вторым не спорю, а вот на первое готов забиться.

- Да иди ты… Сам знаешь куда!

- Уже иду! - Чернов рассмеялся и покинул палату верного безопасника с улыбкой на губах. Идя по коридору, рассмеялся тихо себе под нос:

- Вот и ты, друг мой Павел, похоже, встретил свою мелкую вредину.

Конец