Больше никогда

Глава 1. Юля

Больше никогда

Дверь открылась. Я не спала, но закрыла глаза сразу же. Проследила за тем, чтобы моё дыхание было ровным и спокойным, как у спящего человека.

— Юль? — тихо позвал меня мой муж.

Я удержалась от того, чтобы скривиться — очень хотелось. Муж же прошёл вглубь спальни прикрыв за собой дверь. Опять же — тихо. Зашелестела снимаемая одежда.

Я знала, предчувствовала каждый его жест, каждое его слово, мне и не нужно было смотреть.

Футболку он всегда аккуратно расправит и повесит на стул. Тапки со смешными ушами, которые ему подарила наша дочка — под стул. Сняв тапки пошевелит пальцами ног, силясь их растопырить — двенадцать лет назад меня это смешило. Двенадцать лет назад я была влюблена.

Он будет вести себя тихо, чтобы я не проснулась, но надеяться, что я проснусь, на сто процентов изученный мой муж.

— Спишь? — спросил он.

Лег в постель, но все еще не смирился. Придвинулся чуть ближе, дорогой матрас мягко принял вес его тела . Рука легла на мой бок. Тяжёлая, сильная рука. Замерла, словно задумавшись, как быть, куда идти, вниз иди вверх? И там, и там обещался довольно таки неплохой ассортимент.

В свои тридцать два я имела красивое тело, отчасти благодаря генетике, отчасти тому что раз в неделю стабильно выбиралась в зал. У меня не было никакого стеснения перед мужем. У меня просто…не было и желания.

Рука все медлила, а я размышляла, как быть. Продолжать лежать без движения, уповая на то, что он сочтет меня крепко спящей? Так он знает, что сон мой чуток. Скинуть его руку недовольно?

Думала и вспоминала, как все было тогда, двенадцать лет назад. Как тряслись колени. Как жарко мокло нижнее белье при одном воспоминании о его поцелуях. И казалось — никто не понимает. Никто таких чувств не испытывал. У нас все особенное и любовь наша — на всю жизнь. Мы будем жить долго и счастливо, родим троих сыновей, и чтобы все на папу похожи, построим дом, заведем собаку, и жить будем до глубокой старости, заполняя наши ночи грешными стонами и чуть слышным скрипом кровати.

А потом…потом я забеременела. Тогда менее счастливой это меня не сделало. Тогда море было по колено.

— Юля! — кричала на меня мать узнав и порывалась гонять меня кухонным полотенцем по квартире. — Я же умной тебя растила! Бестолочь!

— Я люблю его! — рыдала я. — Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю то, — продолжала злиться мать, — что тебе двадцати ещё не стукнуло! Институт закончить еще не успела, уже с брюхом домой пришла! И этот твой не умнее! Как под юбку лазить, так все они…

— Мама! Хватит!

Мама оттаяла. И как было не оттаять, когда на своей старой бестолковой дочке уже крест поставила, а тут в розовом кульке с ленточкой завязанной в бант приносят новое лекало? Дочку воспитать не вышло, но вот же она, внучка, такая маленькая, такая сладкая, смешная, а главное — родная.

И вот уже дочкин грешок кажется не таким уж страшным. Подумаешь институт закончить не успела — совершеннолетняя же, слава богу не в школе в подоле принесла. А зятек пусть и старше только на пару лет дочки, но он то институт закончить успел. И работает. И по первости можно пустить жить к себе — пусть копят на ипотеку. Так и пошло. Молодые копили, а ночами не старая совсем бабушка — недавно сорок лет разменявшая, бежала на каждый писк внучки, а потом прижимала сидя в кресле на кухне и млела от робкого женского счастья.

Купилась первая однушка в ипотеку. Затем продалась и купилась двушка. У мужа все шло и все получалось — теперь у них трешка с большой кухней в отличном районе.

Собаки вот нет, но есть жирный и меланхоличный морской свин. Трех сыновей тоже нет, зато есть всеми залюбленная Ника, уверенно вступающая в подростковый период.

А еще нет того, что грело изнутри и толкало на безумства двенадцать лет назад. Словно закончилось в определённый момент, утекло, как песок сквозь пальцы.

Поэтому я сейчас лежу и притворяюсь, что сплю. Чтобы он, мой муж, тот за которым я когда-то босиком по битому стеклу побежала бы, не стал меня обнимать. Не потянулся целовать, не понял вдруг, что тело мое, так грешно текущее раньше на его пальцы, сухо, как пустыня в полдень.

— Юль, ты хочешь поговорить?

Я едва зубами не скрипнула от досады. Нет, я не хотела говорить. Я хотела закрыть глаза, перед сном погружаясь в мечты о чем-то великом и несбыточном. Я хотела быть где угодно, но не здесь, в этой спальне, дизайн и мебель в которую я выбирала с таким удовольствием казалось, совсем недавно.

Он отвернулся на другой бок. Между нами не больше метра, а по сути — километры и километры, каждый из которых создан лично мной. Я прислушивалась к его дыханию и расслабиться смогла только когда оно выровнялось и он точно уснул.

Утро выдалось сонным. Я встала первой и тихо просочилась на кухню наслаждаясь одиночеством. Отрезала кусок огурца и вручила его морскому свину, который уже приветственно мне посвистывал. Включила кофемашину, отправилась в душ, радуясь тому, какая тихая и пустая квартира ранним утром.

Мой муж проснулся минут через двадцать. Прошел на кухню, сладко потянувшись чмокнул меня в макушку. Я не отстранилась — такое я вполне могла вытерпеть.

— Где Ника? — спросил он.

— Так каникулы , — напомнила я. — Летние уже начались. Спит она. Тебе бутерброды или кашу?

Я смотрела на часы — через час уйдет. Ника встанет часа через два и у меня будет еще немного личного, только моего времени. Отогнала от себя вдруг всплывшую мысль — двенадцать лет назад тебе страшно было даже думать о том что сейчас уйдет, пусть и на работу только.

Было и прошло. Закончилось. Испарилось.

— Юль, — осторожно начал мой муж. — Может, тебе на работу устроиться?

У меня от удивления приоткрылся рот, словно ожидая глотка кофе, так и не донесеного до рта.

— Что? — спросила я. — Что-то случилось, да? У тебя деньги закончились? Совсем?

Муж тихо рассмеялся.

— Не закончились, не

— Думаешь? — с сомнением протянула я. — А куда я пойду? Я же…не умею ничего. Только быть мамой Ники и твоей женой.

Идея и правда виделась мне сомнительной, я и не работала никогда. Когда деньги были нужны, Ника было крошкой, была с ней. А потом нужды не было работать — бизнес мужа попер в гору.

Мишка глянул на часы и большим глотком допил кофе.

— Ты подумай, а я пойду, мне пора уже. Погляди сама варианты, я секретаршу попрошу пусть тоже поищет.

И ушел. А я осталась, а со мной — миллион мыслей. А может, и правда попробовать? Может это начало чего-то нового, прекрасного и неизведанного? От предвкушения неожиданного приключения у меня даже где-то внизу живота защекотало — как двенадцать лет назад от Мишкиных взглядов.

Глава 2. Иван

Телефон зазвонил, когда я тащил коробку. Мой бизнес расширялся и в пространство старого офиса мы уже не влезали. Поиски подходящего помещения заняли пару месяцев, затем месяц на косметический ремонт, теперь вот — масштабный переезд. Несколько дней все перевозили грузчики, а я вот тащил самое дорогое, коробку с кучей важных сердцу и делу бумаг.

Коробка была достаточно тяжёлой, я не мог играючи достать телефон и ответить на звонок. И пару мгновений я колебался, стоит ли брать трубку — впоследствии не раз возвращался мыслями к этому моменту, что было бы, не возьми я трубку тогда?

Но коробку я поставил на ближайший подоконник и трубку взял, мельком глянув на имя звонящего — Андрей Свиридов одногруппник и когда то лучший друг. За последние годы мы виделись считанные разы, но тем не менее я считал его человеком близким.

— Андрюха, — рассмеялся я в трубку. — Сколько лет, сколько зим! Какого хрена в прошлом году традиционную рыбалку пропустил?

— Знаю я вас, — фыркнул Андрей, — Одного карася вытащили и пили три дня. У меня столько пить здоровья не хватит, я лучше дома посижу, с семьей.

— Подкаблучник, — усмехнулся я в ответ. — Я говорить долго не могу, завал, переезжаю, если что-то важное быстро давай вываливай, времени в обрез.

— Жена, — вздохнул Андрей. — Кризис у нее или что. Скучает, тоской мается.

Я представил себе силиконовую, заколотую ботоксом вечно юную деву неопределённых лет. Такую, что стайкой стоят на банкете, и ты не сразу свою от чужих отличишь, одинаковые все. Это типичная жена современного бизнесмена, меня пока сия участь миновала.

— Пусть на работу устроится.

— Да и я так думаю…поэтому и звоню. Она у меня умница, но опыта работы вообще ноль, кто ее возьмёт?

— К чему ты клонишь?

Я вздохнул — в принципе это и так уже было понятно.

— Ты же расширяешься. Люди нужны. Возьми ее а, должен буду. Кем нибудь. Помощницей какой нибудь помощницы хотя бы. К себе я взять ее не могу, ни сама стараться не будет, ни мне работать не даст.

— Андрюх, — ещё раз вздохнул я.

— Да я сам могу тебе деньги на зарплату переводить.

— Дело же не в деньгах.

— Понимаю. Но она правда смышленая, куда нибудь да приспособишь. А за мной должок.

— И на рыбалку в этом году едешь, — категорично сказал я.

— Так уж и быть, — рассмеялся Андрей.

Что же, ради возможности видеть старого друга на попойке под шашлыки и уху, потерпеть в офисе силиконовую деву, я смогу. Тем более самой надоест, сбежит.

— Я скажу своему эйчару, пусть через собеседование ее проведет, может подберем место. Ок?

Мы договорились. Разговор я из головы выкинул, о жене Андрея вовсе не думал. Познакомились они уже после института, наши сборища она по каким то причинам пропускала, наверное предпочитая шумные тусовки дружеским посиделкам. В общем знаком я с нею не был, и желания знакомиться не имел. Да и правда, сбежит она.

Я понес коробку дальше, навстречу мне попалась наша эйчар, по старинке — руководитель отдела кадров, она же и являлась по сути целом отделом. В организации у меня работало меньше сотни человек, и одной Елены Викторовны мне хватало.

— Новенькая на днях подойдёт, — бросит я на ходу. — Свиридова. Надо куда нибудь приспособить.

— Неужели любовницу под крылышко пристраиваете? — удивилась Елена Викторовна, которая считала, что возраст и опыт работы дают ей право со всеми быть на короткой ноге.

Меня это не смущало — со своими обязанностями она справлялась прекрасно.

— Хуже, — ответил я. — Жена старого друга.

— Кумовство процветает, — крикнула женщина уже мне вслед и я улыбнулся.

Андрюхину жену она приспособит. Я прошел в кабинет через приёмную, успев бросить взгляд на свою новую секретаршу, прошлая ушла в декретный отпуск. Иногда мне казалось, что Елена Викторовна взялась за устройство моей личной жизни, по крайней мере глядя на мою секретаршу так и думалось — только из института, красавица комсомолка, вот хватай в охапку и сразу в ЗАГС тащи.

— Иван Романович, — подскочила со стула она. — Вам помочь?

— Клининг вызвала? Тут бедлам.

— Завтра приедут, Иван Романович, как раз разложимся.

Я кивнул перешагивая через очередную коробку с чем-то неизвестным внутри. Секретарша была красавицей, но мои сердце и взгляд ее прелести трепетать не заставляли. Она станет такой же как и все. Подколотой, подкачанной, с гладкими блестящими волосами…она уже на пути. Я не имел ничего против того, что женщины активно ухаживают за собой используя современные технологии. Меня пугало то, что они становятся одинаковыми.

Поэтому и от будущей сотрудницы, жены Андрюхи я не ждал ничего хорошего, просто уступка старой дружбе. Но жизнь здорово щелкнула меня по носу уже на следующий день.

Она стояла в коридоре растерянно наблюдая царящую здесь суету. Большинство сотрудников сегодня получили выходной, работником клининга она не могла быть, одежда неудобная, каблуки, поэтому наличие кого-то постороннего сбило меня с толку.

— Офис закрыт, — сказал я ей подходя со спины. — Если вам нужна редакция газеты, это этажом выше.

Девушка повернулась и я удивлённо замер. Она была

— Эм, — растерялся я, забыв о чем говорил.

Девушка улыбнулась и в уголках травяных глаз собрались тонкие морщинки.

— Мне не в газету, — улыбнулась она. — Мне сюда. Я теперь тут работаю, я Юля Свиридова.

Глава 3. Юля

Наступившее утро казалось мне таким пугающим. Мне было страшно, хотя я давно ничего не боялась, жизнь была такой привычной и стабильной. Наверное, последний раз я сильно испугалась, когда пару лет назад Ника грохнулась с приличной высоты в скейтпарке. Упала так, что несмотря на шлем сотрясение заработала, на руку швы накладывали…но то когда было.

— А может, не надо? — робко спросила я у мужа.

Ввиду изменений привычная скучная жизнь казалась мне не такой уж и скучной.

— Надо-надо, — отозвался Андрей. — Ты за последние годы варила мыло, вязала носки и почти связала свитер, вырастила одну тыкву, читала книги в книжном клубе и была волонтером до тех пор, пока бездомная собака не заразила тебя лишаем. Тебе нужно чем-то заняться.

— Мне страшно, — честно призналась я. — Очень.

— Я уже позвонил и договорился, сегодня к десяти тебя ждут. Удачи.

И поцеловал меня в макушку. Он был прав, во всем прав. Раньше я полностью была растворена в материнстве. Сначала бессонные ночи, потом водить и забирать в садик, школу, на секции. Ненавистные прогулки по паркам и детским площадкам — в любую погоду изволь, ребенок желает общаться с другими ребенками. И каждый прием пищи Ники зависел от меня.

А теперь…теперь Ника уже почти с меня ростом — высокая будет. И везет, если ужинаем все вместе, втроем. Так она сама находит что-то в холодильнике перекусить, или вовсе в кафе с подружками ходит. И в школу с ними. И гулять. А я помню, как сидела когда-то в пекло на лавочке у песочницы и думала — когда ты уже вырастешь. Когда сама гулять будешь…теперь гуляет. А мне скучно. А я скучаю по той маленькой Нике, которой я так была нужна. Теперь у меня появилось столько свободного времени, что я не знаю, куда его девать.

— Ладно, — тряхнула я кудрями. — Пойду!

Деловой костюмчик у меня нашелся. Туфель на каблуках так вовсе больше десятка было. Волосы я собрала в пучок. Веснушки замазывать не стала и пытаться, я давно уже их приняла, как неотъемлемую часть себя. Костюмчик предполагал пиджак, но его придется скинуть, под ним объемный шелковый топ на тонких лямках, выглядит вполне целомудренно и по деловому. На улице обещают тридцать, в пиджаке я умру.

— Мам, ты куда? — вышла в коридор сонная растрёпанная Ника, когда я уже собиралась выходить.

— На работу устраиваться, — понуро ответила я.

— Ого…ну, удачи.

И потопала в сторону ванной.

— Тебе купить что нибудь, когда буду возвращаться? Мороженого или может холодной газировки?

— Да не, сама закажу если что. Мы с Верой гулять пойдем.

Я вздохнула. Точно пора на работу. Моя маленькая желтая машинка ждала меня на подземной парковке. Андрей давно предлагал мне сменить машину, финансы позволяли, но своего жука я нежно и трепетно любила. Да и ездила на нем не так часто, чтобы машина износилась.

До здания офиса было недалеко, утренние пробки почти рассосались и добралась я быстро. Само здание было новым и красивым, на вид приятным. Внизу охранник скользнул по мне взглядом, но я явно в своем наряде за офисный планктон сошла и интереса не вызвала, как и подозрений.

Нужный мне офис занимал целый этаж — дорого богато. Широкий холл, двери в кабинеты с новенькими блестящими табличками на них и бедлам кругом. Они явно еще не заехали. Везде кто-то бегал, раздавался шум и грохот, меня дважды чуть не задавили, но до кабинета отдела кадров я добралась целой и почти невредимой. Заглянула — за столом в небольшой комнате сидела дородная, яркая и красивая женщина за пятьдесят.

— Здрасьте, — робко поздоровалась я.

Будто не на работу пришла устраиваться, я провалилась в прошлое, в девятый класс, когда завуч вызвала на ковёр и я буквально тряслась от ужаса.

— Свиридова?

— Свиридова, — кивнула я.

— Ну, проходи, Свиридова, садись.

Я прошла и послушно села на удобный стул напротив стола.

— Высшее?

— Высшее, — снова кивнула я.

Уточнять, что заканчивала с Никой на руках, которая то мило улыбаясь пускала пузыри, то орала бесом, и половину зачетов с экзаменами мне из жалости поставили, я не стала.

— Не работала никогда?

— Ни разу, — покаялась я. Затем спохватилась. — Хотя нет, на первом курсе листовки раздавала три раза. Джинсы потом себе купила…

Зачем последнее добавила — не знаю.

— Что умеешь? Честно, как на духу.

Я вздохнула.

— Мыло варить. Носки вязать, — что свитер довязать не сумела, говорить не стала. — Еще салфетки умею. Вести домашнее хозяйство, готовить. О, еще уколы ставить умею. В ягодичную мышцу.

Елена Викторовна, так звали хозяйку кабинета, закатила глаза.

— Вот говорят возьми и вынь. То есть поставь на работу нужного человека. А куда я вас поставлю то? Мыло варить? Так нам мыло не надо, мы инженерные услуги в массы поставляем. Государственные заказы выполняем! И тут вы, с вашим мылом…а я что сделаю?

Я даже обиделась. Мне сказали приходи, все решено, я и пришла. Об этом я Елене Викторовне и сказала.

— Пришла она… наша компания единый механизм, каждый винтик на своём месте, а тут мыло…

— Ладно, я пошла, — поднялась я со стула.

— Погоди, — смилостивилась женщина. — Кулером пользоваться умеешь?

— Умею.

— Как бумаги в принтер засовывать знаешь?

— Знаю.

— Вот и славно, — улыбнулась, совсем подобрев Елена Викторовна. — Хозяйство тут большое, пригляд нужен. Назначим тебя офис менеджером.

— А это что такое? — растерялась я.

— Завхоз, по нашему. Будешь следить за работой обслуживающего персонала, чай, ручки и

Мне на душе полегчало. Начинать работать я боялась, мой диплом за годы превратился в бумажку, наверное подсознательно я даже хотела, чтобы меня отправили домой, оттуда и излишняя честность на собеседовании.

— Это я смогу, — с облегчением выдохнула я.

— Отлично, завтра приходи к девяти, все расскажу, пока не до тебя.

Из кабинета я вышла с хорошим настроением и почти сразу столкнулась с мужчиной. Высокий, темноглазый, он в упор смотрел на меня и отчего то казался знакомым.

— Мне не в газету, — объяснила я. — Мне сюда. Я теперь тут работаю, я Юля Свиридова.

— Вот как…Я Иван Старовойтов, одногруппник и друг вашего Андрея.

— Вот я откуда вас знаю! — рассмеялась я. — С фотографий! Вы же мне каждый год мужа на несколько дней воруете на рыбалку!

Иван улыбнулся. Улыбка у него была светлая, чуть шальная — женщины от таких млеют. Я если и сомлела, то самую малость.

— В том году вы нам его не отдали, — заметил Иван.

— А в этом году вы можете просто приказать это сделать, — снова рассмеялась я. — Я теперь ваша подчинённая. Я у вас завхоз.

Иван округлил глаза удивлённо.

— Впервые вижу настолько красивого завхоза.

Я, в этот момент гордая и довольная собой, любила весь мир, поэтому игриво погрозила ему пальцем.

— Соблюдайте субординацию, шеф, — строго сказала я, и более мягко добавила, — до завтра, Иван.

— До завтра, — сказал он мне вслед.

И так и остался стоять смотреть, как я ухожу — чудной.

Глава 4. Иван

Мы с Еленой Викторовной стояли в моем кабинете и пили кофе. Сегодняшний день должен был быть более упорядоченным и спокойным, чему я был рад — переезд здорово бил по рабочим процессам, придется нагонять. Елена стояла у окна и задумчиво смотрела на улицу. До начала рабочего дня ещё полчаса, но народ потихоньку уже подтягивался.

— Приехала ваша фифочка, — фыркнула Елена.

Я подошёл и с любопытством глянул через ее плечо — к зданию подходила Юлия. Гордая, прямая спина, кудри в пучок, красивый костюм. Окна были закрыты, да и расстояние порядочное, но мне казалось, что я буквально слышу ее цок-цок-цок каблуками по асфальту.

— Почему фифочка то? — удивился я.

Мне Юлия казалась искренней и даже интересной.

— С золотой ложкой во рту родилась, и даже не понимает. Таких любит господь, не я. Все у них с детства есть, и ум, и красота. И чувство юмора, будь оно неладно. И семья у них хорошая, что такое спящий пьяный на полу отец они не знают. И с мужиком непременно повезет. А они даже не ценят, воспринимают, как само собой разумеющееся. Все их любят.

— Все, кроме вас, — отметил я.

— Да! — взвилась вспыльчивая Елена Викторовна. — Кроме меня! Кого хочу, того и люблю.

Я бы примиряюще похлопал ее по плечу, но Елену я побаивался, как и все в нашем коллективе. Она, на пару с бухгалтером Людмилой, являли ядро нашего коллектива.

— Вы просто революционерка в душе, — успокоил женщину я. — Вам нравится против системы идти.

— А вам бы, Иван Романович, в ЗАГС уже сходить! Два года вам девок в коллектив подбираю, одна краше другой, а вы все нос воротите, а из кровати своей проходную устроили.

— Я просто тоже немного революционер.

— Чем вам Даша не нравится, новый секретарь? Прелесть, какая девочка.

Прелесть, какая девочка, только институт закончила, а мне скоро тридцать пять стукнет. О чем я с ней разговаривать буду? Но спорить с Еленой Викторовной себе дороже.

— Мое сердце было отдано Свете. А она замужем и в декрет ушла. Теперь несчастное сердце разбито.

Вообще моего прошлого секретаря обожали все и иначе чем Светулей не звали. Пухленькая хохотушка покорила всех и замуж выскочила за одного из моих ведущих инженеров. Совет им да любовь.

— Клоун, — снова рассердилась явно вставшая не с той ноги Елена. — Ничего, помяните мое слово, найдет коса на камень, влюбитесь, и какая нибудь ушлая девица вас в бараний рог скрутит.

— Ваши бы слова да богу в уши, — отмахнулся я. — Я схожу, спасу вас от нелюбимой фифочки и сам ей экскурсию проведу. Таки жена моего друга это почти родственница.

Елена Викторовна посмотрела на меня скептически, покачала головой и отправилась к себе. Я — встречать Юлию, за время нашей дискуссии она как раз успела подняться.

— Доброе утро, — я встретил ее у самих лифтов.

— Доброе, Иван Романович.

— Бросьте, вы меня по имени зовите.

Она снова улыбнулась собрав у травяных глаз лучики морщинок.

— Я впервые работаю, Иван Романович. Не хочу, чтобы у моих коллег сложилось неправильное обо мне мнение.

— Хорошо. Я проведу вас, покажу все.

Мы пошли по этажу. Он был залит естественным солнечным светом — в торце коридора большое окно, и три окна в зоне ожидания, где у нас стояли автоматы со вкусняшками и кожаные диванчики, для ожидающих своего приема гостей.

— Сегодня я познакомлю вас с Дашей, — сказал я, — Это мой секретарь. С бухгалтером Людмилой. Всех моих инженеров вам за день не запомнить, но я вас им представлю.

Юлия кивнула и мы пустились в путь. Где-то ещё не доходя до моей приёмной, одна из кудряшек нового завхоза выбилась из пучка и задорно запрыгала у уха. Это почему-то здорово забавляло и отвлекало. Мешало наслаждаться созерцанием моего детища, которым я по праву гордился. Когда то, почти пятнадцать лет назад я начинал в арендованной комнатушке в подвале, имея под своим началом только бестолкового второкусника. А теперь — это целое мое царство государство.

Мы заглянули в приёмную, затем в бухгалтерию. Я показал Юлие конференц зал. Затем прошлись по большим кабинетам — в них по шесть человек сидели те, кто ещё не заработал собственного, отдельного кабинета. Еще не все были на рабочих местах, но те кто был, Юлию радостно приветствовал.

— Столько людей, — взволнованно сказала Юлия. — Что я снова начала волноваться. Вдруг у меня даже запомнить их не получится? Я не справлюсь.

— У вас все получится, — успокоил я. — В крайнем случае я, или Елена Викторовна вам поможем.

Чему наша Елена конечно же, не

Юлия улыбнулась, но понятно было, что она и правда волнуется. Взрослая вроде женщина, а сама как оленёнок испуганный.

— А мое рабочее место?

— К инженерам мы вас точно не определим. Вообще, ваша должность только вчера создана, поэтому кабинета не задумано, но у нас есть комната из хоз блока возле конференц зала. Идемте покажу вам.

Комната была небольшой, и полностью заставлена коробками и каким-то хламом. Я даже огорчился — только переехали, а барахла, как будто годами копили. И перед кудрявой Юлей немного неловко.

— Кофемашину мы отсюда уберем, еще не решили, куда поставить.

На единственном столе в комнате стояла кофемашина, рядом небрежно и неопрятно несколько упаковок одноразовых картонных стаканчиков.

— Пусть стоит, — улыбнулась Юля. — Хотите кофе с печеньем? Я печенье испекла и принесла.

И засуетилась вдруг. Хотя суета — неправильно подобранное слово. Руки этой девушки, что едва ли не тряслась от ужаса недавно, действовали взвешенно и уверенно. Она двигалась так легко, словно танцевала какой-то незамысловатый, но завораживающий танец.

Юлия проверила уровень воды в машине, вскрыла упаковку стаканов, вставила капсулу. Затем достала из своей сумки небольшой стеклянный контейнер с деревянной винтовой крышкой.

— Печенье? — уточнил я, думая, что ослышался.

— С шоколадной крошкой, — подтвердила Юля.

Сунула мне в руки стаканчик с кофе. Я не стал говорить ей, что пил кофе лишь полчаса назад, чтобы не расстраивать. Ее, такую чудную, с травяными глазами, расстраивать не хотелось. А затем принял и печенье. Понюхал зачем-то. Оно пахло детством. Бабушкой. Счастьем.

— Ешьте, не отравлено, — засмеялась Юля. — Знала бы, как много людей у вас работает, больше бы напекла.

Наверное, права Елена Викторовна. Таких любят все. И я, так себе революционер, принадлежу к этому большинству. И дело не в ярких глазах, милых морщинках или непослушной кудряшке возле уха. Юля просто милая и смешная, а еще — жена Андрюхи Свиридова.

Глава 5. Юля

На следующий день я притащила в офис горшок с цветком. Бальзамин, в простонародье Ванька мокрый. Горшок был очень красивый, а сам куст пышный, и обильно усыпанный крупными махровыми цветами розового цвета. Горшок поставила на подоконник и сразу полила.

В моей комнатушке стало немного уютнее. Но все коробки и хлам девать было некуда. Этот вопрос я решила еще вчера — заказала стильный стеллаж, для этого долго мерила стену рулеткой которая нашлась у одного из инженеров. Стеллаж обещал вместить и упорядочить в себе весь хаос, царивший в моём рабочем пространстве. Нужно ещё органайзеры купить и коробки для хранения в одном стиле, осенило меня. Тогда просто невыносимо красиво станет.

К сожалению, стеллаж привезли, когда я уходила на обед, оставили у двери в коридоре и ушли. Это обстоятельство немного выбило меня из колеи — собрать стеллаж я бы не сумела. Это я знала доподлинно, был уже опыт.

Вопрос сборки стеллажа я решила быстро, а вскоре услышала из коридора сердитый голос Ивана Романовича.

— Где Титов и Ахмедов? — яростно вопрошал он. — Десять минут уже жду!

— У новенькой, — ехидно ответили ему.

Женским, конечно голосом. Кто это, Людмила или Елена? Елене я, почему-то, не нравилась. Через мгновение босс вошёл ко мне. И замер удивлённо.

— Что это? — спросил он.

— Стеллаж же, — растерянно ответила я.

Удивилась, потому что пусть стеллаж и не собран до конца, но уже явно понятно, чем он является.

— Вы его купили?

— Да.

— На свои деньги?

— Ну, технически на деньги мужа, но они лежат на моей карточке.

Что за странные вопросы он задает?

— А это что? — спросил он, по очереди указав на Титова и Ахмедова, найденных мною в одном из кабинетов.

Тоже странный вопрос.

— Титов и Ахмедов, — ответила я. — Судя по всему. А вообще это Сережа и Марат.

— То есть вы купили стеллаж, затем дернули с рабочего места двух моих инженеров и заставили собирать?

— Но кто справится со сборкой лучше инженеров? — удивилась я. — А они были так милы…

Иван Романович на мгновение спрятал в лицо ладонях, словно собираясь заплакать но стыдясь своих слез.

— Хорошо, — наконец ответил он. — Закончите и сразу ко мне, я жду.

Титов и Ахмедов, при виде босса замершие по струнке, после его ухода снова отмерли и порозовели.

— Бедненькие, — пожалела их я. — Ругаться станет. Вы на обратной дороге после него снова ко мне заходите, я вас чаем напою, чтобы снять стресс.

На пару они справились со стеллажом быстро, я вытерла с него пыль, полюбовалась. Следующие полчаса потратила на выбор органайзеров и ящиков для хранения, успев подумать о том, что работать совсем не сложно, чего я боялась только. Затем заглянула Даша и злорадно сообщила, что меня босс вызывает. Вошла я к нему не без робости, хотя в общем и целом страхов во мне поубавилось.

Кабинет у Ивана был просторный и светлый. Стильный, но какой-то неуютный. Я бы сюда тоже бальзамин притащила, а на диванчик накинула вязаный плед. Я даже задуматься успела, хватит ли моих навыков для вязания пледа, по идее, должно хватить — что там, большой квадрат. Ни рукавов, как в том злополучном свитере, ни горловины.

— Юлия Алексеевна, — прервал поток моих мыслей босс. — Вы не должны отрывать моих людей от рабочего процесса.

— Но мне ни за что не собрать стеллаж самой, — резонно ответила я.

Теперь задумался он.

— Тогда обращайтесь ко мне, я вам кого-то менее нужного в этот момент выделю. И ещё, вы не должны совершать крупные покупки за свой счет, все что дороже кружки, проводится через бухгалтерию.

— Тогда мне карточка нужна, я много ещё чего купить хочу.

Иван Романович поёжился.

— Например?

— Вот зона ожидания у вас. Места много, солнечно, но не уютно совсем, как в офисе.

— Так это и есть офис, Юлия Алексеевна.

— Люди, которые там сидят и ждут, когда вы наконец их примете, должны отдыхать душой и телом. Понимаете?

Иван Романович явно не понимал. Его

— И что требуется?

— Немного одомашнить пространство.

— Ладно, — махнул рукой он. — Одомашнивайте. Только никаких кроватей и гамаков, спящие клиенты мне не нужны! И в бухгалтерию зайдите!

Я скрыла улыбку — не так уж и страшно на ковре было, не знаю, зачем Сережа и Марат боялись. Я сходила в бухгалтерию, закончила выбор милых прелестей в свой кабинетик, на этом мой второй рабочий день окончился. Домой я вернулась вовсе не уставшая, довольная собой даже.

— Как тебе работается? — спросил Андрей.

— Замечательно! Мне сегодня карточку дали для рабочих трат, — похвасталась я, показав ему пластиковый прямоугольник. — А на следующей неделе зарплатную карточку дадут.

— Я надеялся, что работа тебя развлечёт и увлечёт, рад, что так и вышло.

Вечер тёплый, Ника с подругами убежала в парк, дома мы одни. Андрей чуть прижался ко мне сзади, телом намекая, что вечер можно бы и разнообразить.

— Так устала, Андрюш, — виновата шепнула я. — Давай не сегодня.

Скорее бы завтра, скорее бы снова в офис.

Глава 6. Иван

Рабочий день потихоньку подкатился к концу. Даша, робея уйти вперёд меня, ещё пятнадцать минут томилась в приёмной. Светуля, та бы просто постучала пальцем по циферблату наручных часов и утопала, а эта — стесняется. Наконец, заглянула.

— Иван Романович, я пойду? — пискнула она.

На что рассчитывала Елена? Я не могу мутить с девушкой, которая на меня, как кролик на удава смотрит.

— Иди с богом, дитя мое, — благословил я.

На улице — вечер. До неприличия благоухающий наступающим летом, пьянящий. Я распахнул окно и с удовольствием втянул воздух грудью. Вспомнил вдруг, как счастливым и свободным ощущал себя в это время года лет пятнадцать назад и…и вернулся к работе.

Спохватился уже в начале восьмого. Встал, потянувшись до хруста, порадовавшись тому, что рабочие процессы возвращаются в привычное русло, выключил свет в кабинете и приемной, двинулся по коридору. Уходя уже заметил, что в темный уже коридор падает полоска света из за одной из дверей. Я постучал и открыл ее.

Она сидела на полу, поджав ноги, в окружении кучи каких то коробок и упаковок.

— Юлия Алексеевна, — с укором сказал я. — Я ведь уже собирался уходить и офис на охрану ставить. И при попытке открыть дверь с любой из сторон, начала бы орать сигналка, вас бы в полицию забрали.

— Ой, — воскликнула она. — Что-то я забыла о времени. Хотелось закончить уже сегодня со всеми этими ящиками.

— Зачем они вам?

— Я упорядочу все, от ручек, до мыла и туалетной бумаги, — гордо сказала она. — Все у меня будет в пронумерованных ящиках, подотчетно и в порядке.

— Я не заставлю вас отчитываться за туалетную бумагу, — Вздохнул я. — И даже за ручки.

Юлия отодвинула от себя одну из коробок, любуясь ею, затем поставила в стеллаж.

— Я хочу, чтобы все было правильно.

Я успел подумать, что в принципе, не париться о ручках и бумаге было бы прекрасно. В прошлом помещении у нас было всего два туалета на всю ораву сотрудников и этой чертовой бумаги там постоянно не было, хоть с собой носи, как в коммуналке. Теперь то у нас на этаже два полноценных туалетных блока мужской/женский и отдельный у меня возле кабинета.

— Вас Андрей не потерял?

— Не переживайте.

Она явно не спешила домой. Что у них там кроется, очередной семейный кризис? Больше половины моих переженившихся знакомых уже успели развестись, неужели и Андрея ждёт эта участь? Какие там мысли кроются в симпатичной смешной головке?

— Вам бы ребёнка родить, — посоветовал я, помня, что один у них есть и вроде уже подросший. — А не в офисе до темна торчать. Вообще у меня тут что-то вроде брачной конторы, любая попавшая сюда девица в течении года замуж выскакивает, а затем в декрет уходит. Мне уже доплачивать должно государство, за повышение демографии.

Юлия заправила за ухо кудрявый локон и посерьезнела вдруг, словно вспомнив о чем-то неприятном или грустном.

— Я хотела, — сказала она. — и даже…но…ладно, не важно, зачем вам, завидному холостяку, об этом слушать.

Она даже побледнела, отчего четче стала видны на коже ее бесчисленные веснушки. Я немного пожалел, что завел об этом речь.

— Давайте домой, Юлия Алексеевна, мне уже офис закрывать

— Надо все пустые упаковки выбросить.

И начала собирать разбросанные пакеты с маркировками одного из маркетплейсов. Я склонился тоже.

— Помогу. Чтобы быстрее.

Вместе мы складывали надорванные пакеты в мусорный мешок, в какой-то момент потянулись за одним вдвоем, одновременно, и коснулись руками. Юлия ойкнула, отдёрнула руку и сама отпрыгнула в сторону. Заколка, удерживающая волосы сдалась и выпустила кудри на волю. Они пружинистой волной легли на плечи и я поневоле залюбовался. Юлия покраснела.

— Простите, Иван Романович, — сбивчиво извинилась она. — Я просто несколько лет была полностью сосредоточена на муже и ребёнке, и отвыкла трогать других людей. Других мужчин…

— Все хорошо, — кивнул я. — Идёмте.

Я подхватил мусорный мешок, мы вместе вышли из офиса, я запер его, так же молча ехали вдвоём вниз на лифте. Я вдруг думал, насколько повезло Андрею, быть настолько уверенным в своей жене, в том что она даже не касается других мужчин. Юля тоже молчала, интересно, о чем думала она? И насколько был бы счастлив я, женись как и Андрей, сразу после университета?

— Вас подвезти?

Я понял вдруг, что слишком пристально разглядываю ее профиль, острый подбородок, нос горбинкой, рот…тут же оправдал себя — простое человеческое любопытство. Она вскинула на меня глаза.

— Нет, я на своей.

На пустой парковке наши машины стояли недалеко друг от друга. Юлия пошла к ярко желтому жуку, я к своему излишне огромному джипу. И так захотелось вдруг подвести ее. Чтобы сидела рядом, молчала, думала туманные свои мысли или просто смеялась беззаботно.

— До завтра, — попрощался я.

— До завтра, Иван Романович, — открыла свою машину и вдруг повернулась ко мне. — А знаете почему каждая ваша сотрудница так быстро замуж выходит и рожает?

— Почему?

Я поневоле заинтересовался. Сам я этот факт никогда не

— Да потому что у вас восемьдесят процентов штата молодые умные парни с хорошей зарплатой, — развела руками она. — И попавшая в этот коллектив девушка сразу оказывается в центре внимания.

— Значит, как все переженятся, демографический всплеск пойдет на спад?

— Новых инженеров наберёте.

И засмеялась именно так, как мне нравилось, как я привык — за эти дни ее смех не раз, и не два раздавался в коридорах и кабинетах моего офиса одновременно и привычный, и такой инородный здесь. Я поднял руку, прощаясь, Юля помахала в ответ и села в свою машинку. Выехала с парковочного места так лихо, что я зарекся ставить своего красавца рядом с ее жуком, и только тогда она уехала с парковки я понял что стою и улыбаюсь.

Глава 7. Юля

Той ночью я ворочалась в постели, не в силах уснуть. И матрас был недостаточно удобным, и одеяло тяжёлым , и поза каждый раз — не та. Нечаянным вопросом Иван разбередил душу, задел за живое.

Работа у Андрея пошла в гору, когда Ника пошла в садик. К ее первому классу все наши финансовые дырки были заткнуты, стала копиться подушка, внушающая оптимизм и веру в будущее.

— Может, второго сделаем? — спросила я у мужа.

Я у родителей была одна. В детстве друзья говорили, что мне повезло, все мое, и внимание родителей, и их финансовые ресурсы, а я им завидовала. Да, они со своими сестрами и братьями порой жили, как кошка с собакой, но случилось что — во мгновение сплачивались против врага. Потому что они семья, они команда. Я хотела большую семью.

— А, давай, — махнул рукой Андрей.

Забеременела я сразу же, как мы перестали предохраняться, в первый цикл. Такая счастливая была. Сразу же всем родственникам растрезвонила — Свиридовых станет на одного больше!

Но учла я не все. Я — резус отрицательная. Моя мать тоже, поэтому я и являлась единственным ребенком, остальные мамины беременности закончились выкидышами. Но Нику я родила так легко и просто, без какой либо предварительной подготовки, это обнадёживало. А сейчас планировала беречься, вводить иммуноглобулин. Но — не успела. Беременность замерла на восьмой неделе.

Она, эта беременность, отняла у меня частичку души, но не заставила отчаяться. Я верила в себя, в то что у меня все получится. Лечилась. Забеременела через полгода. В этот раз была умнее, никому кроме мужа и врача до десятой недели не рассказывала. И — потеряла ребенка на двенадцатой неделе.

Потом не могла решиться больше года, да и не решилась таки, контрацепция подвела. Боялась верить в хороший исход. Боялась себя, своего тела — оно меня не раз подводило. Но беременность все шла животик округлился…у меня поневоле начали гореть глаза.

Тогда все случилось на двадцать пятой неделе. Это тоже была девочка, я успела назвать ее Анной. Она была жива, за ее жизнь сражались лучшие врачи города, Андрей все был готов отдать, продать да только деньги не все решают. Через три дня наша Аня устала сражаться за свою маленькую жизнь и ушла.

И тогда меня не стало. Муж занимался дочкой, к нам переехала моя мама. От меня осталась тень. Если прошлые прерванные беременности отняли у меня кусочек души, то Аня вынула из меня душу полностью и забрала ее с собой.

— Ты даже не понимаешь, как счастлива, — твердила моя мать. — У тебя есть здоровая, красивая и умная Ника. Муж с тебя пылинки сдувает. У вас есть деньги, есть квартира, любящие друзья и родственники. Тебе нужно учиться снова быть счастливой.

Я училась. Ради них. Стала заставлять себя вставать по утрам. Принимать душ. Есть. Посещать нанятого мужем психолога, а затем и психиатра. Принимать антидепрессанты, от которых поначалу было больше вреда, чем пользы. Заставляла занимать чем то свою жизнь. Садоводство, вязание, волонтёрство…и я отошла. Боль отодвинулась куда-то вдруг, и покалывала периодически, напоминая о себе, но позволяла мне жить дальше, радоваться и смеяться. А сейчас, какой то глупый разговор в вечернем пустом офисе все разбередил.

Я достала телефон и посмотрела который час. Ложились мы рано, уже к одиннадцати, утром всем на работу. Сейчас — за полночь. Но я повинуясь порыву ищу в контактах телефона номер, который еще ни разу не использовала и пишу сообщение.

«А правда у вас офисе все девушки рожают, Иван Романович?»

Ответ пришел почти сразу, и я улыбнулась от мысли, что он тоже не спит.

«Эм…забавный вопрос в половину первого ночи, но да, я проводил анализ. Все, кроме Елены Викторовны, но у нее родился внук, если это считается. Ну и Даша не успела, она у нас меньше месяца»

«Это же так чудесно, Иван Романович! Спокойной ночи)»

«Спокойной, Юля)»

Я снова улыбнулась и засунула телефон под подушку. Наверное, глупо надеяться просто на офисную статистику, но почему то так захотелось верить.

— Что то случилось? — сонно спросил Андрей.

— Прогноз погоды смотрела, — ответила я. — Измучила жара.

Андрей прижал меня, сграбастал в объятия, в которых было так уютно всегда, а теперь почему-то тесно…

— Спи, — шепнул он.

И я решилась вдруг.

— Андрюш, может, попробуем ещё раз? Малыша сделать…мне уже тридцать два, когда, как не сейчас?

Андрей напрягся всем телом. Я понимала, он очень боится неудачи. Того, что меня придётся вытягивать из депрессии. И я понимала его, но мне казалось, что я стала умнее. Взрослее. Сильнее, наконец.

— Я не уверен, зай. У нас же все хорошо. Еще лет десять, и внуков можно ждать. А может, собачку заведем? Хочешь шпица или микропуделя? Они смешные, лохматые…

Поцеловал меня в макушку. А я — решила вдруг. Завтра запишусь к гинекологу. У меня стояла спираль, остальные методы контрацепции пришлось исключить. Если я и правда решусь, ее нужно будет убрать.

Глава 8. Иван

На следующее утро я ехал на работу раньше всех. Просто вышло так, что проснулся спозаранку, нужды приезжать первым у меня не было — ключи и код от сигнализации кроме меня были ещё у нескольких человек. Припарковался, полез в телефон и зачем-то открыл чат с Юлей. Несколько ничего не значащих сообщений, но приятно было понимать, что она вдруг подумала обо мне в половину первого ночи.

Уже на пути к офису в

— Напомните мне, — сказал я подходя. — Чтобы выдал вам ключи. Долго ждете?

— Нет, всего несколько минут.

Сегодня она казалась непривычно серьезной и тихой. Меня кольнуло — не придется напрягать слух, чтобы услышать вдруг в ровном гуле офиса ее звонкий смех. Я и правда ждал этих моментов.

Я открыл двери, отключил сигнализацию. Юлия обошла меня, сразу направившись в свою каморку.

— Может, кофе? — неожиданно для себя предложил я. — До начала рабочего дня ещё сорок минут почти.

Юля задумалась, словно перед ней стояла сложное решение, а не просто очередная выпитая чашка кофе.

— Давайте, — кивнула она.

Мы пошли к ней. Ее комнатка за несколько дней стала такой уютной — словно кусочек дома среди офиса. И не поверишь, что совсем недавно это просто хламосборник был. Я включил кофемашину, Юля достала очередной контейнер с печеньем — когда только успевает испечь, уходит одной из последних. Этот вопрос я и озвучил.

— Это Ника вчера пекла со своей подругой, — наконец улыбнулась она, и пояснила. — Моя дочь. Да вы не бойтесь, ешьте, она хорошо печет и вообще, умница. Я позвала ее посмотреть офис, но не знаю, придет ли.

Следующие минут двадцать мы пили кофе, ели печенье, и вправду вкусное, и говорили. Юля сбросила с себя настроение, с которым пришла и казалось, расслабилась. Рассказывала про дочку. Какая та смешная была малышкой. А сейчас такая интересная выросла, что Юля удивляется, как смогла такую вырастить.

Я лично не удивлялся — Юля казалась открытой и не стеснялась любить и говорить о своей любви. Ее ребенок рос в стабильности, уверенный в себе и своих близких. Моя вот мать эмоционально зажата, для нее показывать чувства — быть слабой.

Время пролетело незаметно, я вышел из кабинета Юли, когда в офисе уже нарастал шум приходящих людей. По дороге к себе встретил Елену Викторовну, и та смотрела на меня излишне строго. В чем я провинился?

До обеда я погрузился в рабочий процесс и Юлю больше не видел. А затем встретился с ней в пиццерии в соседнем здании. Все столики были, ожидаемо, заняты, и я подошел к ней.

— Можно?

— Конечно, Иван Романович, вы же мой босс.

И снова засмеялась — ее смеха я не слышал уже так давно. Со вчерашнего дня уже.

— Вкусно?

Я посмотрел на тарелку с ее пастой.

— Нет. Слишком сухо и жирно одновременно. Но альтернативы я не вижу, в этом районе офисов больше, чем мест питания. В обеденные часы все забито.

— Об этом, выбирая место для офиса, я думал меньше всего.

— А что вы думаете о кейтеринге?

Следующие полчаса мы говорили о преимуществах корпоративной доставки еды. Юля пыталась убедить меня, что это выгодно и удобно всем.

— У нас в офисе между прочим, несколько аллергиков. Вы знали? У трех человек диабет. Им приходится носить еду из дома, потому что во всех этих кафешках нет достойного выбора. А вчерашние студенты, коих у вас человек десять, носят еду из дома, потому что им дорого питаться в кафе.

— Но кто этим всем будет заниматься?

— Я. Это же моя работа. Выберу организацию по доставке. Буду обговаривать меню на неделю вперед. Полагаю, это и финансово выгодно будет…

Так и вернулись — в спорах. Разошлись уже в коридоре офиса на том, что Юля подберёт несколько ресторанов, составит примерную смету и тд, поговорит с сотрудниками, а потом мы уже обсудим допустимость и выгоду этого мероприятия.

Даши за рабочим местом не было, я прошёл к себе, а следом, буквально через несколько минут пришла Елена Викторовна.

— Не знаете, Иван Романович, как дела у Веры Никитиной?

— А кто это? — удивился я.

— Вот именно! — торжествующе воздела указательный палец Елена Викторовна. — Что и требовалось доказать! Девушка у нас второй месяц работает, а вы ее имени не помните.

— И?

Я все еще не понимал, куда она клонит.

— Какого цвета глаза у Юлии Свиридовой?

Я удивился еще больше.

— Зелёные. Как газон ухоженный.

— Газон, — закатила глаза моя отдел кадров. — К чему я и веду. Вы уделяете ей слишком много внимания. У скольких людей в офисе вы еще цвет глаз помните? Да я сейчас свои глаза закрою, вы и то их цвет не назовёте.

Я устало вздохнул — все равно не понимал, к чему она так долго и витиевато ведет.

— Что вы хотите сказать, Елена Викторовна?

— Я хочу сказать, что несколько лет поставляю вам в офис молодых, красивых и умных девушек, а вы пускаете слюни на жену своего друга.

Я оторопел.

— Да вы что? И в мыслях такого не было. Она просто забавная. Даже не так…у нее много предложений и нововведений…

— До вводитесь, помяните мое слово, — вздохнула Елена Викторовна. — Мой вам совет, увольте ее, ради бога.

— Да не могу я, кто так делает? И вообще зачем?

— Тогда хотя бы забудьте дорогу к ее кабинету.

— Вы преувеличиваете, — отмахнулся я.

Покачала головой — дескать ничего вы, молодежь, в этой жизни не понимаете. Да, мне тридцать пять будет, но я же не юнец восемнадцатилетний. Сама Елена Викторовна меня всего на семнадцать лет старше, а ведёт себя так, словно на целую жизнь. Глупости, фыркнул я про себя, когда она покинула мой кабинет. Никаких крамольных мыслей по отношению к Юле в моей голове не возникает.

Глава 9. Юля

Принять решение оказалось легко. А вот претворить его в жизнь — не очень. Тем более, Андрей не хочет. Не верит, что у нас, у меня получится. Но в любом случае мое тело, мое решение…

На прием к врачу я записалась, но не была уверена, что пойду. А в пятницу к нам пришла Света. Точнее, Светуля. Я как раз мерила рулеткой холл, поэтому могла лицезреть ее появление. Сначала вошел живот, а следом за ним царственно вплыла сама Света.

Тут надо пояснить — я плохо умела дружить с женщинами. Для меня это было сложной, непостижимой наукой. Всю жизнь

Об этом мне вспомнилось именно сейчас, когда вошла Света. К ней тянулись все. Мужчины, да бог с ними, с мужиками, этим я всегда нравилась. Свете были рады женщины. И строгая Людмила. И не одобряющая меня Елена Викторовна, и даже Даша хихикала и тянула руки к объемному, беременному животу.

Вопреки всему я почувствовала зависть. Света пересекла офис, обнимаясь со всеми, заглянула в кабинет босса, затем скрылась в кабинете своего мужа. Я была лишней на этом празднике жизни, поэтому записала измерения и шустро скрылась в своей каморке.

— Вовсе я не завидую, — сердито сказала я, оглаживая бархатные соцветия своего бальзамина. — Я счастлива. У меня все получается.

Но Света заглянула и ко мне, и заставила меня себя полюбить — у меня не осталось выбора.

— Привет, — сказала она, протягивая руку. — Я Света. С удовольствием посекретничаю и расскажу, как искать подход к боссу.

Подход к боссу мне искать нужно не было — мы итак по десяток раз в день виделись и всегда он был мне рад. Мне бы завоевать Елену Викторовну…

— Юля, — поздоровалась я, протягивая руку. Рука моя изменила вдруг маршрут, стремясь коснуться круглого живота, но неловко замерла по пути и упала. — Простите.

Света улыбнулась.

— Меня нельзя трогать, — заговорщически шепнула она.

— Почему?

— Я заразная! — и рассмеялась. — Уже три девушки забеременели!

Ее круглый живот тянул меня к себе и гипнотизировал. Я хотела ребенка, но не могла даже себе в этом как следует признаться. Страшно.

— Я хочу ребёнка, — мне показалось, что этой круглой и светлой Свете можно рассказать все. — Но боюсь.

— Тогда давайте свои руки.

Она схватила меня за руки и прижала их ладонями к животу. Словно дожидаясь именно этого, изнутри толкнулось и я замерла в благоговении.

— Ох, — вырвалось у меня.

— Он говорит, что ребёнку быть.

И погладила меня по щеке, добро и легко — по сестрински. Я думала об этом разговоре весь день, всю ночь, и на следующий день, на приеме у врача.

— Думаете, получится?

Я была полна страхов и неуверенности.

— Иммуноглобулин вам вводили в срок, думаю, можно попробовать. Убираем спираль?

Ставить спираль было больно, и сейчас я вся напряглась в ожидании.

— Расслабьтесь, Юлия, — мягко попросили меня.

Я выдохнула и попыталась расслабиться. Сделать чертов недостижимый, мягкий живот, несмотря на чужие пальцы внутри и холод инструментов. Затем — ощущение давления, мгновение острой боли и облегчение. Как быстрая демо-версия родов.

Сразу же у меня началось лёгкое кровотечение. Врач выдала мне прокладку и заверила, что это нормально. Нужно потерпеть. Половина жизни среднестатистической женщины просто — потерпеть немножко. Я потерплю, я привыкла.

— Все хорошо? — спросил Андрей вечером.

— Просто месячные идут дольше обычного, — сказала я.

Я не знала, зачем я ему вру. Как остановиться и перестать врать. Я же любила его. Столько лет любила. А теперь — вру.

— Может, к врачу?

— Не нужно, это вариант нормы.

Открылась дверь — пришла Ника.

— Здрасьте, рабочий класс, — поздоровалась она. — Жрать что будет?

— Пиццу закажу, — отозвался Андрей.

От ужина я отказалась, выпила спазмолитик и ушла в постель.

«Света сказала, что потёрлась о вас животом. Имейте ввиду, вы незаменимы, никуда я вас не отпущу»

Смс пришла неожиданно и заставила меня улыбнуться. С кухни раздался голос мужа, и я, подумав, отключила уведомления на чат с боссом.

«Иначе премию за демографический взрыв в одном отдельно взятом офисе не получите. Хотите открытку от президента?)»

И улыбнулась, затаилась в ожидании ответа под звуки семейного ужина из глубин квартиры.

Глава 10. Иван

В кабинете Юлии толпилось аж пять инженеров разом. Я вошел, постучав предварительно и закатил глаза при виде этой картины.

— Все в курсе, что наш завхоз пребывает в счастливом замужестве? — сурово уточнил я.

Парни загалдели наперебой, а Юля улыбнулась, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках.

— Ну что же вы, Иван Романович. Ребята предлагают дельные варианты по предстоящей доставке обедов в офис.

— У ваших ребят проект горит многомиллионной стоимости. Ну ка, брысь отсюда!

Всех как ветром сдуло. Я сел на освободившийся из под Титова стул и устало вздохнул.

— Не привечайте их так. Вот уведут, что я Андрею скажу?

— Скажете, что у Ахмедова глаза тёмные, как арабские ночи и бедная Юля не устояла.

Я снова закатил глаза.

— Что там по кейтерингу?

У Юли все было готово. И список предприятий, поставляющий в наш район и несколько видов меню, и примерные сметы. Я махнул рукой — пусть делает. Может и правда будет проще и вкуснее.

— Все получится! — воскликнула Юля.

Глаза у неё горели и я поневоле засмотрелся. Понятно, чего моим инженерам тут словно медом намазано. Юля была невероятно притягательной, просто до ужаса. И урвал же Андрей, я поневоле ощутил зависть, подумав о том, что вечером его будет ждать дома она. Дочка. Горячий ужин. Да бог с ним, с ужином, можно и заказать. Меня дома привычно ждала только пыль, и нарисованное пальцем на экране пыльного телевизора неприличное слово из трех букв. Телевизором я не пользовался, слово написал еще несколько месяцев назад, так оно и осталось, напоминаем о моем одиночестве и лени.

— Знаешь, Юлия, — вдруг сказал я, удивив сам себя. — Мы очень много работали. Закрыли очень большой проект. Потом переезжали. Все очень сильно устали. Как вы смотрите на то, что организовать корпоратив?

Брови ее насупились — размышляла. Я снова залюбовался.

— В каком формате?

— Ну, может снять загородный дом… на сутки.

— У вас почти сто человек работает, Иван Романович. Нужен очень большой дом. Хотя знаете, есть у меня на примете база отдыха на озере. Там этих домиков целая куча, расселимся на ночь по четыре человека в домик. Да ещё и не все останутся на ночь, у

— И программу ещё, — вставил я. — Иначе просто перепьются.

— А надо перепиться с огоньком, — засмеялась Юля. — Там катамараны есть. Устроим гонки, как раз жара еще месяц простоит. Эстафеты побегаем. Аниматора наймем для пьяных взрослых.

— Восхитительно.

— Это сарказм?

— И мысли не было.

— Одно только плохо, девушек у вас мало, так мы демографию точно не поднимем.

— У меня на неделе три собеседования, постараюсь взять девушек, — обещал я. — За две недели сможете все организовать?

Юля кивнула. До вечера мы с ней не виделись, но я то и дело возвращался к ней мыслями. В офисе тем временем зашептались о грядущем корпоративе, юные инженеры хихикали и с томлением смотрели на дверь нашего завхоза.

Сотрудники расходились начиная с пяти, кто-то работал до шести. Я давал им выбор — либо приходить к восьми и работать до пяти, либо с девяти, но тогда до шести. Я оставил свое рабочее место только ближе к семи. Заглянул к Юлии — так и есть, еще на месте.

— Домой не хотите? — спросил я.

— Хочу, — сказала Юлия, и лицо ее вдруг сморщилось, словно она собирается заплакать. — Иван…у меня проблема. Я даже думала ждать, когда стемнеет.

— Какая? Зачем ждать?

— Я…я была у гинеколога на днях. Мне произвели некоторые манипуляции, простите за подробности, и у меня было небольшое кровотечение. Потом все прошло, я подумала, что все уже, оказалось нет. Простите…

Она повернулась спиной и я увидел подсыхающее уже пятно крови на ее желтой юбке и только тогда дошло — я был далек от гинекологии и в принципе от всех этих женских тонкостей.

— Нужно было обратиться к Елене Викторовне сразу, думаю она помогла бы вам.

— Меня не любят женщины, почему то.

Я удивлённо вскинул брови, одновременно прикидывая, как решить проблему.

— Они просто завидуют. Вы обворожительны.

— Думаете?

— Конечно. Не надо сидеть до темноты, — сказал я снимая пиджак. — Повяжите его на пояс, как гопники раньше.

— У гопников не было таких дорогих костюмов, вдруг я испорчу?

— Тогда выкинете. Если не испортите, вернете. Ничего страшного. Помочь?

Юля покачала головой. Пиджак приняла и повязала вокруг талии, прикрывая юбку сзади. Получилось потешно.

— Стильно, — изрек я.

— А то, — покрутилась Юлия. — И простите ещё раз, я тут уже час паникую, не зная, что делать. Даже доставку одежды смотрела, но никто не хотел везти прямо сейчас.

Мы вместе шли на парковку. Я вновь пожалел о том, что Юлю ждет ее жук. Тем более сейчас, когда благодаря столь деликатной проблеме мы стали чуть ближе.

— До завтра, — сказал я.

— До завтра, мой спаситель, — помахала рукой Юля, садясь в машину.

А я еще несколько минут стоял и смотрел ей вслед, словно один из моих, безнадёжно влюблённых, инженеров.

Глава 11. Юля

Стирать такую дорогую вещь дома я не рискнула, поэтому отнесла в ближайшую прачечную. Забрать удалось лишь в субботу, я повесила пиджак в чехле из химчистки в нашей гардеробной, надеясь, что муж по своей привычке просто не заметит.

— Это чье? — услышала я вдруг его удивленный голос.

Он вышел из гардеробной в одних носках и трусах, с пиджаком в чехле в руках.

— Это Ивана Романовича. Я испачкалась в очень неприятном месте и он дал мне прикрыться. В понедельник верну.

— М-м-м…весьма мило, вы похоже, стали очень близки.

— Ты что, ревнуешь? — поразилась я.

— Нет конечно. Я альфа самец, лучший из мужчин и нисколько в себе не сомневаюсь.

И шуточно напряг бицепсы. Но в голосе его что-то неприятно меня царапнуло. Я не хотела больше сидеть дома. Мне нравилось просыпаться по утрам, ехать на работу, быть частью этой шумной команды. Чувствовать себя нужной, видеть это движение вокруг. Вовсе не из-за Вани, нет. Я испугалась, что Миша станет настаивать, чтобы я уволилась, снова сидела дома, вязала носки и варила мыло. Наверное поэтому, я уступила ночью, чего не делала уже давно, несколько недель, благо мое кровотечение вновь унялось.

Когда Миша привычно обнял меня перед сном я задержала его руку на себе. Он замер нерешительно, обжёгшийся на моих постоянных отказах. Я чуть погладила его ладонь и толкнула ниже, в тёплую сердцевину своего тела.

Я настояла на позе раком, просто встав на четвереньки и вынудив его смириться. Моя промежность была предательски суха, она выдавала мое нежелание с головой, и я, улучив момент просто смочила свои пальцы слюной и провела ею по своим половым губам, а темнота нашей спальни скрыла мое коварство.

Я не могла сказать, что ничего не чувствовала. Я чувствовала его толчки, но они не пробуждали во мне ровным счетом ничего. Так, скучное физическое взаимодействие людей, которые давно вместе. Но я стонала, хотя мое лицо, обращенное в темноту, наверное имело очень утомлённый вид. Я сделала то, что раньше казалось немыслимым кощунством — дождалась, когда дыхание мужа станет частым и прерывистым, а толчки из размеренных резкими и рваными и — изобразила оргазм, благо муж, увлечённый своим оргазмом, подмены не заметил.

— Я люблю тебя, — шепнул он мне засыпая, и поцеловал в плечо.

— И я тебя, — отозвалась я.

Я не лгала, я и правда его любила. Просто не так, как раньше. Раньше я считала часы до его возвращения, теперь считаю часы до понедельника, чтобы мы разошлись по разным офисам. Но между мной и понедельником было целое воскресенье, полное домашней суеты, подростковых вывертов любимой Ники, посвиста нашего свина, горы немытых тарелок…это воскресенье были полно жизни, которую я раньше тоже любила больше.

Но понедельник настал. Рабочие процессы не очень активно сталкивали меня с Иваном, он руководил толпой очень умных мужиков, а я просто следила, чтобы у этих мужиков не заканчивались ручки и бумага. Но в этот понедельник у меня был железный повод для встречи, даже два. Во первых — пиджак. Во вторых — привезли первую доставку готовых обедов. С пиджаком в руках я прошла по кабинету, конечно же, встретив по пути Елену Викторовну, которая смерила меня подозрительным взглядом, мне даже язык ей показать захотелось, но тетя я взрослая, у меня даже ребенок имеется, так что пришлось сдержаться.

— Можно? —

— Конечно, входите.

Перед ним на столе стояли маленькой башней контейнеры, поставленные друг на друга. Еще не пробовал.

— Пиджак принесла, в целости и сохранности, даже брызнула на него любимой туалетной водой.

— Какая прелесть.

— Пробуйте уже, — не выдержала я. — Мне интересно, что вы скажете!

Иван рассмеялся. Шальная у него все таки улыбка, и от смеха коленки подгибаются, наверное, у него в жизни не было проблем с женщинами. Он же тем временем открыл первый контейнер.

— Солянка, овощной салат, отбивная с булгуром, — отчиталась я. — Приятного аппетита.

— Хотя бы не смотрите так пристально, я стесняюсь.

Теперь засмеялась я. Он отправил в рот первую тарелку супа и блаженно, впрочем немного переигрывая, зажмурился.

— Блаженство.

— Я вас стукну, — пригрозила я.

— Не бейте, мне и правда вкусно. А еще никуда не надо идти. Вы и правда умница.

Я зарделась — быть умницей было приятно.

— Я еще и турбазу нам забронировала. И у всех уточнила, всех пригласила, пойдут почти все, с ночевкой останется половина.

— А вы?

Я смутилась.

— Не знаю, у меня же семья…

Я так и вышла из кабинета с чуть раздевшимися щеками. Елена Викторовна шушукалась с секретарём Соней и обе посмотрели на меня.

— Учись, Соня, как надо, — сказала Елена Викторовна, не отрывая колкого взгляда от меня.

— Вы обо мне? — спросила я.

— Что ты, деточка, я учу Соню правильно заполнять таблицу.

Я прошла мимо них с гордо поднятой головой, успев тем не менее заметить спящий монитор экрана. Таблица, как же. Пусть думают, что хотят, я просто ответственно отношусь к своей работе.

Глава 12. Иван

Каждый день я смотрел на парад парней толкающихся возле двери завхоза с легкой ненавистью. Мне тоже туда хотелось. Хотелось слушать, как она смеётся, гадать вывалится ли упрямая прядка из пучка, запрыгает ли пружинкой. И чтобы говорила, говорила без остановки, не замолкала…но за мной Цербером следила Елена Викторовна. С чего то она вбила себе в голову, что я к Юле неровно дышу, а она всего то меня забавляет. Смешная и очень милая девушка, ничего больше.

— Дочку на работе задержали, — постучалась ко мне Елена, словно поняв, что я о ней думаю. — Мальца надо из садика забрать, а до него ехать, чуть не час. Новенькую я оформила, с больничными разобралась, всех с Любкой обсудила, план выполнен, я пойду.

— Иди, — кивнул я.

А время — только начало четвертого. Пусть идет, куда глаза глядят, зато горизонт, наконец, свободен. Я, словно ребёнок, замышляющий шалость, сначала выждал десять минут — чтобы точно ушла. Вдруг ещё не всех обсудила, стоит с Соней лясы точит. Потом выглянул в приёмную. Соня была одна.

— Елена Викторовна ушла уже?

— Да, пару минут назад.

— Ну вот, — притворно расстроился я. — Не успел.

— Да я сейчас позвоню, — обрадовала меня Соня. — Она точно не успела далеко уйти.

— Да пусть идёт, завтра обсудим, — махнул по барски рукой я.

Вышел в коридор — и здесь грозной Елены нет. И вот уже тогда я уверенным шагом прошел до кабинета Юли. Постучал. Вошел. Юля…вязала. Что-то огромное и квадратное.

— Это саван? — неуверенно спросил я.

Юля изобразила обиду, выпятила нижнюю губа вперед, как ребёнок собирающийся разреветься.

— Вам подарок!

— Все-все. Не знаю, что это, но оно прекрасно. Если это саван, я распоряжусь в завещании, чтобы им непременно воспользовались. Что там с корпоративом? День икс уже близко.

— Все хорошо, даже алкоголь закуплен, учитывая вкусы сотрудников. Меню составлено, ведущий нанят.

— Чтобы мы без вас делали!

Например, не организовывали бы этот дурацкий корпоратив, который обходится компании в кучу денег, и который раньше не был особо нужен, едко высказался внутренний противный голосок. Его я подавил, тем более Юля от похвалы улыбнулась и я снова смог полюбоваться ямочками на щеках.

— Мне очень приятно.

— А теперь поехали, — распорядился я.

— Куда?

— На турбазу. Надо же все посмотреть заранее.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Ну…хорошо.

Юля взяла телефон и сумочку. Спустились мы вместе, Юля направилась к своему жуку.

— Зачем на двух машинах? — удивился я. — Прыгайте ко мне, обратно сюда же довезу.

Юля села. Если в офисе мы всегда непринужденно болтали, то здесь все вдруг стало иначе. Мы молчали. Тишина была напряжённой и неуютной. Привычные роли вдруг сбились и мы словно не знали, с чего вообще начинать беседу. На улице жарило солнце — тридцать два градуса. В машине кондиционер. За окнами пролетают деревья, грустные какие то — пыльные и уставшие.

Впрочем, ближе к озеру оживились и деревья, и мы.

— Туда поворачивайте, — показала Юля. — Я тут уже была. Парковка у здания администрации.

Администратор вышла к нам навстречу. Расплылась в улыбке, узнав в нас будущий большой заезд.

— Часть домиков забронирована, — сказала она с сожалением. — отказать я не могу. Но вам они мешать не будут, я поселю посторонних гостей в другой стороне.

Нам достался большой дом, с семью спальнями наверху, санузлом, гостиной и кухней внизу. Имелась баня, бассейн, хотя зачем он, когда рядом озеро. Имелась большая беседка. Все мы в эти спальни бы не влезли, но за нами было забронировано еще несколько маленьких домиков.

— Погуляйте, посмотрите, — улыбнулась женщина.

Мы прошлись по берегу озера. Откуда то тянуло шашлыком, раздавался смех и счастливые детские вскрики. В воде бултыхались, кто-то с плеском нырнул с пристани. Гладь озера рассекали лодки и катамараны.

— Сейчас бы на катамаран, — вздохнула Юля.

— Так давайте, — подначил я.

— Ну нет, у меня юбка неудобная и шпильки…на корпоративе.

— Обещаете?

— Обещаю.

Юля задумчиво смотрела вдаль и солнце делало все ее веснушки такими солнечно золотистыми…внезапно она вскрикнула и чуть не упала — я успел подхватить ее за руку.

— Чёртова шпилька, — объяснила она. — В ямку провалилась.

Я молчал. У меня дыхание перехватило, я был полностью растерян и деморализован. Я держал ее за руку, а по коже в местах соприкосновения словно разряды пробегали — такого со мной с первого курса точно не случалось, когда и я, и Андрюха Свиридов были влюблены в одну и

— Секундочку, — попросила Юля.

И оперлась о мою руку, чуть коснувшись грудью, спрятанной и в бюстгальтере, и в блузке, моей руки, чтобы оценить, насколько пострадал каблук. Я страдал явно больше него — даже два слоя ткани не могли остановить мое воображение.

— Все в порядке, — хрипло ответил я. — Поехали?

Наверное, зря я затеял эту поездку. Я жалел. Но сожаление это не мешало то и дело коситься на женские коленки, которые были так близко — на соседнем сидении автомобиля, рукой коснуться можно. Можно, но нельзя. Она замужем. Замужем за моим другом. Но тем не менее несколько брошенных вскользь взглядов вызывали прилив крови к паху и я боялся спалиться на эрекции. Наверное, это было бы максимально неловко.

— Я пистолеты купила к корпоративу, — мечтательно сказала Юля. — И водяные, и те, что пузырями стреляют.

— Грядёт битва?

— А то…я хороша в ближнем бою.

Для моего измученного воображения эта фраза звучала слишком интимно и я вообще заткнулся, сворачивая от греха этот разговор. Поэтому возвращались мы снова молча. Приехали как раз к концу рабочего дня, но в офис решили зайти. К кнопке лифта потянулись одновременно и коснулись друг друга пальцами. Интересно, в моём воображении это мгновение растянулось, или и правда мы отдернули руки не сразу? Не знаю, но взгляд на меня Юля так и не подняла.

Глава 13. Юля

— Мам, — сказала вдруг Ника. — Мам, я люблю тебя.

Она полчаса рыдала потому, что рисовала картину, а оттенок краски при высыхании получился светлее, чем ей хотелось. Я любила свою дочь, искренне считала ее смешной, умной, красавицей, но в такие моменты опасалась и обходила стороной. Поведение подростков непредсказуемо, и я не хотела нечаянно дать повод для ссоры или спровоцировать новый виток драмы.

— Я тоже, — искренне ответила я, подцепила пальцами кудряшку, лезущую дочери в глаз, заправила за ухо и поцеловала в лоб. — Я тоже тебя люблю. Ты у меня чудесная.

И скрутило жаркой волной стыда, потому что я молчала. Молчала про чертов корпоратив, который уже завтра. И молчала не просто так. А теперь можно, теперь нужно уже говорить. Я заглянула в гостиную — муж лениво листал ленту новостей в телефоне.

— Миш, — сказала я. — У меня корпоратив завтра. За городом на турбазе.

— А чего раньше не сказала? — приподнял брови он.

— Устала. Еще жара убивает, когда она уже пойдет на убыль.

Я села рядом с ним на диван, положила ему голову на плечо, словно все нормально, словно ничего странного не происходит. Просто любящая семейная пара чуть за тридцать не имеющая друг от друга никаких секретов.

— Приглашение плюс один?

— Если бы. В офисе сотня человек почти, и практически все пойдут. Слишком большая толпа, поэтому супругов не приглашают.

Или потому что я так и сказала Ване — сам бы он просто об этом не подумал, мужчины, несмотря на весь свой ум, достаточно поверхностны.

— Я думаю Ваня не будет против, если я пойду.

Я внутренне сжалась. Я не хотела чтобы две стороны моей жизни, новая и старая, вдруг смешались.

— О, — улыбнулась я, как ни в чем не бывало. — Нику одну оставим?

Я поэтому и молчала до последнего. Чтобы ситуация стала безвыходной, одну дочку Миша ни за что не оставит. У него травма детства, вечно работающие посменно родители, старший брат жил своей жизнью, и Мишка все время сидел дома один, разок чуть не спалил квартиру, пытаясь приготовить ужин. Днем Ника одна дома бывала достаточно часто, но ночью ни разу.

— С собой возьмем, — пожал плечами Миша. — Ты же говоришь там природа, все дела. Пусть подышит воздухом.

— Ну уж нет, — возразила я. — Я ребенка в толпу пьяных людей не потащу. Пусть посидит одна дома.

— Нет, — жестко возразил уже Миша. — Я не хочу, чтобы она оставалась одна. Родители?

— Мои уехали, — сообщила я. — Я же говорила, ты вечно меня не слушаешь. Твоя мама ухаживает за отцом после операции. Твой брат свалил в Азию уже полгода, как, а у меня родни раз-два и обчёлся.

— Значит с няней почасно, я поищу в интернете.

В гостиную фурией ворвалась Ника — кудри снова растрепаны, на носу мазок краски.

— Я с няней не останусь! Вы с ума сошли? Мне почти двенадцать, папа! Это позор! Если кто-то узнает, меня засмеют!

— Никто не узнает, доча.

— Ага! У меня три одноклассницы в моем доме живёт! Света с третьего этажа вообще все знает, у нее бабушка каждый день на лавочке сидит! И с вами слушать тосты и нюхать горелый шашлык я не поеду, фу! Останусь дома одна, я взрослая!

Столько негодования и восклицательных знаков в речи, что меня потянуло улыбаться, но улыбку я благоразумно скрыла — нельзя радоваться и смеяться, когда подросток страдает. Но все шло по плану, да. Ника же убежала в свою комнату хлопнув дверью.

— Ты не можешь не поехать? — устало спросил Миша.

— Нет, на мне вся организация.

— Жаль. Тогда посижу дома. Захвати домой шашлыке, можно горелого, и побольше, все равно Ника тоже захочет. И с тебя пара пива.

— Будет сделано, — поцеловала его в щеку я.

Мои губы вновь сделали попытку расплыться в стороны — улыбка так и лезла изнутри. С мужчинами, как с подростками, нужно аккуратнее и не будя лишних подозрений. Возможно, это паранойя, но мне и правда казалось, что муж начал меня ревновать. Раньше такого не было, но раньше я сидела дома и мыло варила. Страшное получалось мыло, если честно.

— Хорошо себя веди, — проворчал муж.

— Буду думать только о тебе, — обещала я. — И не волнуйся, там сплошь скучные инженеры, а Елена Викторовна, царица нашего офиса ястребом следит, чтобы все было по порядку. И вообще, она сводничеством занимается, все отношения завязываются только с ее одобрения. Сейчас вот секретаршу сводит и Ивана Романовича.

— И успешно? — заинтересовался Миша.

Я притворно рассердилась и погрозила пальцем.

— Тебе о таком думать запрещаю, твоя секретарша всегда должна быть минимум

Мишка хохотнул, я поднялась с дивана, и только отвернувшись от мужа, позволила себе короткую улыбку победительницы.

Глава 14. Иван

В моих фантазиях мы конечно же ехали вместе и в офису в назначенное время я прибыл с легким трепетом. По факту Юлю я даже не увидел. На парковке стояло два здоровых заказных автобуса и толпа моих подчинённых, одетых кто во что горазд, настолько неформальными я их ещё не видел. Все радостно галдели, а руководила парадом Елена Викторовна.

— Да разместитесь уже по местам, — ворчала она. — Я сосчитать вас не могу! Забудем кого нибудь, сами виноваты! Потапов, пить рано! Я за тобой с тазиками бегать не буду!

И дала Потапову подзатыльник, как классная руководительница, поймавшая за углом с сигаретой. С Еленой Викторовной спорить я опасался, поэтому немного покрутив головой и не найдя нигде Юлю полез в автобус. Когда все наконец расселись, Елена нас посчитала и мы тронулись.

— А Юлию кто нибудь видел? — спросил я у соседей.

— Неа, — отозвался парень имени которого я даже не помнил.

Нет, так нет. Вряд ли мы могли проебать организатора, это было бы уже совсем кринжово. За окнами потянулись уже знакомые, измученные жарким летом березки и сосны. Елена Викторовна ехала в другом автобусе, доверив своих подопечных мне, поэтому они расслабились, из рюкзаков вновь извлеклось пиво, а я точно не собирался контролировать, кто из здоровых совершеннолетних мужиков сколько пьет, поэтому меланхолично смотрел в окошко.

Нахрена я его затеял, этот корпоратив? Потому что мне нравилось, как у Юли горят глаза, когда она чем-то увлечена. С доставкой еды в офис все уже было решено. Хлопоты переезда были позади. Все стабилизировалась. И Юля была где-то там, за спинами моих инженеров, совершенно для меня недоступная. Что мне придумывать, чтобы видеть ее чаще, когда корпоратив будет позади? Мне тридцать пять лет, что за детский сад…

— Приехали! — радости возопил сосед, имени которого я не помнил, заорал так громко, что я вздрогнул, выдернутый из своих мыслей.

Все ломанулись наружу, я предусмотрительно остался в салоне дабы выйти последним без риска умереть затоптанным радостной толпой. На улице играла музыка и народу было человек сто — точно, здесь же почти весь мой офис.

Я сразу нашел глазами Юлю, она выделялась даже из толпы. На ней была простая белая майка на тонких бретельках, волосы заплетены в косу, за ухом — цветочек. Вместо юбки на ней была какая непонятная хрень из разноцветных висючек, и при движении из них выглядывала то одна, то вторая нога полностью, слава богу, под юбкой оказались короткие бежевые велосипедки.

— Алоха! — кричал слащавый парень в майке, ярких шортах и почему то галстуке, который терся возле нее вызывая у меня приступы раздражения. — Сегодняшняя вечеринка проходит на Гаваях, поэтому все должны немного переодеться! Девушки в юбки хулу, мужчины в шорты гавайки!

Ко мне подлетела сияющая Соня и вручила пакет.

— Что там?

— Так шорты же! Размер точно ваш, я подглядела заранее.

И зарделась, словно ляпнула что-то неприличное. Я принял пакет, Юля ко мне так и не подошла, поэтому я отправился в большой дом и там переоделся в невообразимо оранжевые шорты с пальмами.

— Кринж, — пробормотал я.

Спустившись вниз и выйдя на улицу я обнаружил толпу таких же парней, соответственно просто бесчисленное количество тощих волосатых коленок. Девушки щеголяли в тех самых юбках с висюльками и велосипедками под них. Между прибывших курсировали две официантки с подносами, столы в большой беседке ещё не были накрыты, но на веранде имелся шведский стол с лёгкими закусками.

— Виски есть? — мрачно спросил я.

— Крепкие напитки будут поданы после шести, — улыбнулась официантка. — Вместе с основными блюдами. Пока на выбор есть мохито, алкогольное и безалкогольное, клубничный…

— Не надо, — перебил я.

Юля и судя по всему, ведущий, все еще занимались новоприбывшими, я злился сам на себя за то, что вообще во все это ввязался, еще и добровольно. В доме нашёл кухню. В ней холодильник. Повар, колдующий над кусками мяса посмотрел на меня вопросительно.

— Вам что-то нужно?

— Выпить. Я тут за все плачу.

И нашёл в холодильнике бутылку виски. Прихватив до кучи и колу, я ловко обошел толпу и отправился на берег озера. Тут уселся прямо на траву, и сделал два глотка — сначала виски, потом колу. Потом повторить. В животе взболтается в коктейль, стакан спиздить на кухне я не додумался.

Со стороны дома раздались довольные крики и затем смех. Про меня как будто и не вспоминали, от того стало еще обиднее и я сделал следующий глоток.

— Иван Романович! — вдруг взревел в микрофон ведущий, вспугнув птичек с деревьев. — Иван Романович, вы где? Мы соскучились…а если это прятки, то кто не спрятался, мы не виноваты! Вооружаемся!

В смысле вооружаемся, не понял я, делая еще глоток. Зачем? Но вскоре стало понятно — на меня неслось несколько десятков человек…вооружённых пистолетами.

— Иван Романович, — хихикнула Соня и направила на меня водяной пистолет.

Через пару минут я был мокрым с ног до головы, что в общем то неплохо, жарко, хоть убейся. А еще через полчаса я сидел на надувном катамаране, круча педали со всех ног и отчаянно потея. Толпа зрителей ревела, ведущий стоя на сапборде, все еще в галстуке, азартно кричал, а я почти и не видел ничего, из-за пола и слепящего глаза солнца.

— Команда нашего прекрасного босса победила в этом раунде! Надеюсь вы не поддавались, ребята!

Я даже не понял, кто вообще был нашими соперниками. Но те, видимо делая показать, что под босса они не подстраиваются, вдруг резко изменили курс и врезались в бок нашего судна. Оно, конечно же, накренилось, затем перевернулось, и я с головой ушёл под воду, благо спасательные жилеты были у всех, но я в принципе плавал неплохо.

Вынырнув я отыскал глазами Юлю — она была одной из шести участников моей команды и сидела где-то позади, наверное в третьем ряду. Она бултыхалась поплавком, отплывая в сторону, чтобы не мешать сотрудникам базы вновь перевернуть катамаран в исходное положение.

— Давай к нам, — позвали ее с катамарана противников.

— Не, я к берегу, — отмахнулась она.

Я поплыл следом и догнал в

— Провожу, — объяснил я. — Безопасности ради.

Юля кивнула. До берега было не так далеко, поэтому ведущий все еще грохотал в моих ушах преувеличенно радостными и смешными выкриками.

— Надолго он? — спросил я у Юли. — Достал уже.

— Ещё пять часов, — вздохнула она. — Слишком уж активный.

Я выбрался на берег первым и подал Юле руку.

— Пошли хоть часик посидим в тишине, — пригласил я. — Пока остальные в воде резвятся. У меня тут где-то на берегу вискарь валяется, согрелся наверное уже.

— Я и теплый выпью, — мрачно сказала Юля. — Устала. Жилеты куда девать?

— Да бросим прямо здесь, они заметные, подберут.

Я снял жилет и бросил в траву. Огляделся, пытаясь отыскать то место, где остался одиноким и брошенным мой виски. Затем повернулся назад. Юля отжимала косу, как бы странно это не звучало. Жилет она уже сняла. Странную юбку тоже. Осталась в майке и велосипедках. Под намокшими велосипедками четко очерчивались трусики, а мокрая ткань майки совершенно не скрывала небольшую округлую грудь и темнеющие соски, естественно, торчащие после купания в озере.

Я сглотнул — похоже, вечер будет куда более сложным, чем мне казалось.

Глава 15. Юля

Чуть влажная трава щекотала мои полуголые ноги. Озеро плескалось мерно, и быть бы дню мирным и тихим, но с глади воды доносился постоянный гвалт, крики и смех, которые не заглушала даже музыка. И да — виски был теплым и казался гадостью несмотря на свою нехилую стоимость.

— В универе на вписках не пила? — спросил насмешливо Ваня, глядя на то, как я брезгливо нюхаю бутылку.

— В универе я познакомилась с Мишей, влюбилась и забеременела, когда мне еще двадцати не было.

— Везет ему.

Я вскинула взгляд и поймала Ваню — он смотрел. Смотрел на мою грудь, обтянутую мокрой майкой. Мне бы смутиться, но отчего то не вышло. И подумалось вдруг не к месту, вызывая оторопь — интересно, я не надела лифчик потому что очень жарко, или потому что понимала — меня намочат и майка станет просвечивать?

— Была не была, — вздохнула я и сделала глоток.

Ваня сразу сунул мне колу, я торопливо запила, но все равно едва не выблевала все сразу же. Удержала. И вдруг так тепло стало внутри — понятно, чего люди эту гадость пьют.

— Босс, а прячусь за кустами, — пожаловался Ваня. — Иначе Елена Викторовна меня напоит и женит на Соне.

— Тебе хотя бы отдыхать можно, а мне надо бежать, смотреть как идет подготовка к ужину.

— А я помогу, — решил вдруг Ваня. — Уже накупался. Только ты ещё глоток сделай. Второй глоток пошёл легче и не рвался обратно. Потом я встала — расслабляться рано. Я тут все же работаю…расслаблюсь позже, когда все напьются. Ваня и правда пошел мне помогать и это было очень мило. Мы незамеченными обошли одну из беседок, где за бутылкой вина сидели наши старшие дамы, не пожелавшие лезть на катамараны и устремились на выручку персоналу. Их было всего четыре человека, едоков добрая сотня. Без помощи им будет сложно.

— Под мохито работается легче, — сунул мне в руки бокал Ваня.

— Он крепкий?

— Фигня.

И подхватил огромное блюдо с истекающим ароматом шашлыком, играючи понес его в беседку. Стол был длинным, поместиться должны были все. Мы помогали с сервировкой, носили тяжёлые подносы с кухни, смеялись, и грешна — пили. Холодный мохито, после гадкого теплого виски заходил, как родной и к началу ужина я была немного навеселе и это мне нравилось.

— Мы на ароматы подтянулись, — первыми пришли к столу дамы. — Пахнет божественно.

Елена Викторовна посмотрела на меня неодобрительно, но к ее неодобрению я привыкла — ничего плохого я не делала, мокрую одежду переодела и была в легком светлом сарафане.

— Присаживайтесь, вы Леночка, сердце нашего офиса, — расплылся в улыбке Ваня.

Еще через два часа я буквально была без сил — выбилась. Легкое опьянение уже почти выветрилось, но пить мне было некогда, я в этом хаосе организатор. Люди насытились, разбились по группкам. Звучала негромкая относительно, живая музыка — пела приглашенная девушка. Кто-то танцевал. Я подсела к компании в которой заливисто хохотала Сонечка, мне в руки сразу сунули бокал с чем то алкогольным и я осушила его почти залпом.

— Представляете, она спрашивала у администратора, в каком номере ночует Иван Романович, — шепнула Сонечка. — Чтобы меня типа случайно к нему поздно вечером отправить.

— А ты? — спросил один из юных инженеров.

— А что я? Он же старый!

Мне стало обидно — Ваня мужу моему ровесник, и меня ненамного старше, а мне себя старой считать не хотелось.

— Зато чертовски богат и красив, — сказала я. — И если что, ночует в крайнем домике, один.

Подхватила со стола еще один бокал, черт знает чей и с каким содержимым — выпила залпом. Было что-то крепкое, в голове снова зашумело, но я была этому рада. Я очень давно не напивалась, по настоящему и никогда, я всегда была при дочке, позволяла себе пару бокалов вина, с них по настоящему не разносит.

Я бродила между гостей, подходя то к одной компании, то к другой, перебрасывалась фразами, пила. Искала глазами его, но нигде не находила. Неужели спать ушел уже? Я спустилась со ступеней беседки. Здесь на лавочках, оживлённо переговариваясь, курили.

— Есть сигарета? — спросила вдруг я.

Меня, конечно же, угостили. Затягиваться в полную силу я побоялась и дум выпустила сразу же. Прошлась по тропинке вдоль домов, по кромке озера.

— А ты не глупи, — услышала я голос нашей эйчар. — Молодая, здоровая, красивая, из хорошей семьи…

— Вы мне так расписываете, словно я ее разводить на потомство собрался.

— А тебе прямо не нужно потомство? Красивое и здоровое?

— Нужно. Но не от нее.

— Дурак, — разозлилась женщина. — А на Юлю и не смотри!

— Я не смотрю.

Она прошла мимо меня — я успела спуститься в тень деревьев. Подождала, пока она скроется, и затянулась вновь. Вышла к берегу, где у воды стоял Ваня.

— Оу, да ты куришь, — то ли удивился, то ли восхитился он.

— Решила за день наверстать все

И самонадеянно затянулась слишком глубоко, закашлялась. Ваня отобрал у меня почти дотлевшую сигарету и бросил в ближайшую урну. От большого дома, прячущегося в тенях и деревьях раздался взрыв хохота, затем его перекрыла красивая лиричная мелодия.

— Красиво, — сказал Ваня.

Я огляделась — да, красиво. Гладь воды темная и завораживающая, далеко в ней плавает, переливаясь, кружок луны. Домики в гирляндах, в кронах некоторых деревьях тоже неяркие фонарики. В стороне, на пристани тоже люди, похоже наши. Кто-то в воду прыгнул — надеюсь, не перетопнут.

— Потанцуем? — вдруг протянул руку Ваня.

Лиричная песня, теплая ночь, плещущаяся вода и нагревшийся за ночь деревянный настил под ногами. И я приняла его руку. Ваня прижал меня к себе и мы медленно задвигались в такт.

— А почему это, — спросила я. — Почему это ты на меня не смотришь?

— Подслушивала, — тихонько рассмеялся Ваня, и уже серьезно добавил. — Я смотрю Юль, смотрю.

Мы остановились. Круглая белая луна висела прямо над головой Вани, но смотрела я не на нее, а на тёмное в ночи, почти не узнаваемое лицо. Мне нужно было бежать. Но…но вместо этого я потянулась и коснулась его чуть колючей щеки рукой. Это было сигналом моей капитуляции. Ваня резко, рывком наклонился и поцеловал меня. От него пахло алкоголем и табаком, так же, как и от меня. Его язык проник в мой рот с наглостью атакующего, но я, которая поцелуев с мужем избегала в принципе, последние пару лет просто сдалась издав тихий стон. Колени подгибались, то ли от алкоголя, то ли от того, что его руки на моем теле лишали сил и пути назад уже точно не было. Я сама не хотела назад.

— Юль…

— Молчи, — шепнула я.

Мы были на пустой тропе вдоль берега, с натыканными вразброс лавочками. Люди — в нескольких десятков метров от нас. Недалеко наши домики и беседка. Мы сошли с ума. Но руки Вани уже задирают мое платье, замирают на мгновение и стягивают трусы одним движением.

— Прости, — почти хрипит он, — я больше не могу ждать.

Я тоже, у меня не хватает сил на ответ, я просто трусь о него своим телом. Ваня чуть подталкивает меня к ближайшей лавочке, я опираюсь о спинку руками. Он стягивает с себя шорты. Затем спускает мое платье с плеч, я выбираюсь из него руками и платье остается висеть на талии скомканной тряпкой. Я подаюсь попой назад, чуть приподнимаю ее и чувствую, какая я мокрая. Такой мокрой я давно не была. Ваня гладит меня между ног, я стону, закусывая губы чтобы никто не услышал, и чувствую, как пальцы его вязнут в моей горячей влаге. Он входит и меня бросает в жар. Внизу живота загорается сразу, и с каждым толчком все ярче. Когда Ваня сжимает, комкает в руке мою грудь я и сама сжимаюсь вокруг его члена, а затем взрываюсь и все же вскрикиваю — невозможно было удержать в себе этот нечаянный, грешный вскрик.

Натягиваю платье я в молчании. Почти убегаю, по бедрам течет, я размазываю ладонью. Трусы где-то потерялись. В моем домике никого нет — все пьют. Я торопливо, пока никто не пришел, принимаю душ. Открываю холодильник в поисках бутылки воды и вижу на одной из полок заботливо припрятанный мной контейнер с шашлыком для Ники и Миши. Вот тогда накатывает, и слезами и тошнотой разом. Я добегаю до унитаза, склоняюсь, блюю и рыдаю в голос одновременно.

Глава 16. Иван

Утро выдалось похмельным. Проснулся я со стоном — настолько мучительно. Еле разодрал глаза и добрёл до душа. Хорошо, что Юля настояла, что начальство должно занимать отдельный домик и меня в таком состоянии никто не видел. До главного дома я добрался не то, чтобы ожившим, но определенно выжившим. На веранде находился десяток опухших человек. Они сидели в тенёчке, мрачно смотрели в пространство, у дяди Егора, как все его звали, старейшего инженера ещё советской закалки, было пиво в руках. Он и вчера выделился, танцевал на столе.

— Жив, — усмехнулась Елена Викторовна выходя из дома.

Я покосился на нее — цветет и пахнет.

— Вы подозрительно свежи и активны.

— Я, мой хороший, пила мало, и ночевала дома, только что вот приехала помогать. А вы, как мне уже донесли, до пяти утра пили на кухне с Ахмедовым и курили там же. Залог не вернут.

— Хер с ним, с залогом, — махнул рукой я. — Главное, чтобы Ахмедов выжил.

Я и не помнил, о чем мы говорили, когда и правда пили на кухне до утра. Надеюсь, про Юлю не сболтнул ничего. Как до домика своего добрел тоже не помнил. Ахмедов, как выяснилось, никуда не добрел и спал тут же, на кухне, на неудобном узком диванчике, свернувшись в позе эмбриона. Просыпался он эпично, но через минут пятнадцать умывшись и попив воды ожил и отпускал сальные шуточки Соне.

— Это так несправедливо, — заметил я.

Мне все ещё казалось, умру, если слишком резко встану со стула.

— Ему двадцать три, брат, — меланхолично отметил дядя Егор. — Ничего, самое противное свойство молодости, это заканчиваться. Еще несколько лет и он поймёт, что такое похмелье.

И протянул мне пиво. Я поморщился и отказался. Я бродил по главному дому, украдкой заглядывая в открытые спальни и пытался найти Юлю. Не знаю, чтобы я ей сказал, но отыскать ее было жизненно необходимо.

Народ оживал. С улицы начали смеяться, запахло подогретой едой, но мой желудок сжался, намекая, что для таких подвигов рановато, сейчас водички холодной и просто пытаться жить. Возможно, стоит рискнуть и выйти на улицу. На веранде уже совсем оживлённо, а в беседке накрыт стол. На столе, конечно же, алкоголь, но еще и три самовара, для таких умирающих, как я.

— Чаю, — попросил я.

Закурил. И тогда увидел девочку. Она сидела на лавке, чуть в стороне от веранды, болтала ногами в сандалиях, азартно грызла кусок вчерашнего шашлыка и с любопытством глазела по сторонам. Глаза круглые, живые, зеленые — как ухоженный газон. Я сразу понял, чья это дочка, невозможно было не понять. Вообще мне Миша каждую встречу фотки показывал, но кого вообще интересуют фотографии чужих детей? Меня же, отвлеченного чужим ребёнком и умозаключениями захватили врасплох и

— Ты бы видел свои глаза, — хохотал он. — Никогда не надоест!

— Чтоб тебе пусто было, — проворчал я, протягивая руку. — Если бы меня вырвало, я бы принципиально блевал на тебя.

— Ничего, на третьем курсе уже случалось, не привыкать. Как время провел?

— До утра пил на кухне с юным и нежным, бородатым инженером, как до кровати дошел не помню.

— А я за Юлей сам приехал, — сообщил Миша, словно я не догадался. — Не привыкли мы так долго без нее. Это кстати Ника, наша дочка, ты ее кстати видел разок в коляске ещё, но наверное и не помнишь.

Конечно не помню. Мне дали чай. Я осторожненько подул на него, вытянув губы трубочкой, затем отпил. По горлу прокатилась горячая живительная влага, воскрешая все на своем пути, словно элексир бессмертия. Совсем хорошо не стало, но теперь я знал, что до вечера доживу.

— Смешная она у вас, — сказал я. — На Юлю похожа. Спроси, может чай будешь.

Чай девочка захотела. Захотела ещё кусок шашлыка, баранку, и полстакана лесной земляники, которую откуда то притащил дядя Егор. Она казалось, вообще всем была готова, разве только начала ныть, что купаться хочет.

Юлю я увидел из далека. Она была в том же платьице, но оно, помятое, было чуть влажным — видимо, постирала перед сном, и правильно сделала. Глаза закрывают темные очки, волосы снова заплетены в косу.

— Привет, — поздоровалась она, подходя к нам.

Прижалась к мужу, тот поцеловал ее в макушку. Меня скрутило волной ревности. Многое я забыл, из вчерашней ночи, но не то, как она терлась об меня, как текла и стонала, как подавалась навстречу, двигаясь со мной в одном ритме, как кричала, рискуя привлечь внимание.

— У тебя синяк, — отметил Миша, касаясь ее плеча.

Я даже мог сказать, откуда этот синяк, это я сжимал ее перед оргазмом, мне хотелось трогать ее везде одновременно и сильно, причиняя боль, словно наказывая за эту вот, предстоящую утреннюю встречу, заранее.

— Нам катамаран перевернули, — пожаловалась Юля. — У меня и на ноге два синяка.

— Такие действия должны быть запрещены, так и убить можно.

— Пьяным море по колено, — махнула рукой Юля. — Поедем?

— Мама, — включилась их дочка. — Папа обещал, что мы на обратном пути заедем на пляж и я поплаваю.

Она встала рядом с родителями и оказалась почти одного роста с мамой. Красивая семья, со злостью подумал я.

— Если мама не умрет, — со вздохом сказала Юля. — Я мало того, что плохо спала, так еще и ночевала в одной комнате с нашим бухгалтером, а она храпит громче нашего папы.

Девочка хихикнула и Юля слабо улыбнулась. Мне хотелось поймать ее взгляд. Понять, что хоть иногда, хоть украдкой она на меня смотрит, но ее очки этого мне не позволяли.

— Я тебе таблеток взял, — сказал Миша, приобнимая ее. — Которые не раз меня с похмелья спасали. Пойдём в машину. Пока, Вань, на рыбалке увидимся.

— До свидания, Иван Романович, — попрощалась Юля.

Я помахал им вслед и долго смотрел, как они уходят, как садятся в свою машину, как девочка принципиально медленно жует свою баранку, ведь папа сказал, что с ней в машину не пустит, он только химчистку салона провел. Наверное, это так странно и удивительно, иметь семью. Иметь Юлю. Каждую ночь иметь…

Я опустил руку в карман — там, скомканной тряпочкой лежали трусы Юли. Тоненькие стринги белого цвета, без каких либо украшений, все ещё неуловимо пахнущие ею. Они остались брошенными на берегу, возле той лавочки, когда Юля сбежала, бросив меня там одного, пьяного и опустошенного.

В понедельник Юля на работу не пришла, впрочем, во вторник тоже. Хотя, дядя Егор не вышел тоже — он ушел в запой.

Глава 17. Юля

Погода словно ждала нашего корпоратива, а может, конкретно моего личного грехопадения — в воскресенье вечером небо затянуло тучами, на город обрушилась липкая духота, а потом потянулся нескончаемый, но не приносящий облегчения моросящий дождик. Ника все же упросила Мишку заехать на пляж, но видя, как мне плохо, закруглились быстро. Все воскресенье я пролежала утопая в панических мыслях, а родные ходили вокруг меня на цыпочках, Ника наливала чай — уважительная причина, у мамы, впервые за много лет было похмелье.

В понедельник я проснулась здоровой, но легче от этого не было — я боялась идти на работу, боялась нести ответственность за свои же поступки.

— Я налил кофе, — поцеловал меня Мишка в плечо, на котором синяк вышел на новую стадию и наливался фиолетовым.

— Мне совсем плохо, — прошептала я. — Наверное, словила тепловой удар.

— Тогда никуда не ходи, — озаботился муж. — Отлежись. Я Нике скажу, чтобы ухаживала за тобой, пока меня нет. Позвони Ване и оставайся дома.

— Хорошо, — кивнула я, зарываясь в одеяло.

Конечно же, я никуда не позвонила. Ни Ване, ни хотя бы Елене Викторовне. В моей жизни впервые происходило нечто настолько ужасное, что я совершенно не могла контролировать. Когда я теряла беременности, маленькую Анечку, я знала — виной тому мое слабое, глупое тело, мой диагноз, чёртова судьба, я не винила себя, я любила этих детей, даже когда умереть хотелось. А теперь другая ситуация, я все совершила сама.

Я не пошла на работу и во вторник. И в среду. Но к среде я хотя бы стала выползать из постели, впрочем, на всякий случай избегая зеркал, смотреть на себя не хотелось.

— Бедный мамсик болеет, — жалела меня Ника.

Весь понедельник она таскала мне морсы, собственноручно сваренный морс, а во вторник убежала гулять — детство просто обезоруживающе, прекрасно в своей жестокости. Я на нее не обиделась, просто лежала и размышляла, думала снова и снова.

— Хорош специалист, — шептала я, глядя потолок. — Самый важный винтик в системе. Три дня на работу не хожу, даже не позвонил никто.

В четверг я встала без будильника. Полюбовалась на серое марево за окнами, потом сходила в душ и надела красивый костюм с юбкой. Желтый жук доставил меня до

Впрочем, офис привычно гудел пчелиным ульем — каждый чем то занят, стрекочут клавиатуры, гудят принтеры, шелестит бумага. Никто не встречал меня с криком — грешница, закидать камнями!

— У меня солнечный удар, — объяснилась я Потапову, который зачем-то вызвался проводить меня до кабинета.

— О, у дяди Егора тоже, — хохотнул басом Потапов. — Жена его звонила, сказала увезли прокапываться, через пару дней она его на работу выпнет, как миленького.

Я закатила глаза, не желая объяснять, что я и правда болела, тем более — не болела же. Весь день я пряталась в офисе. Земля не остановилась, рабочие процессы продолжались, меня никто не искал, Ваня тоже. Я и видела его один раз, мельком и издалека. Сердце пропустило удар другой, а потом забилось дальше, словно ничего и не произошло.

С тем же успехом я избегала его и в пятницу. А к вечеру привезли бумагу, выгрузили в моем закутке несколько огромных коробок, от которых пахло книгами, скукой и пылью. Я разнесла бумагу по кабинетам. Сонечке тоже нужно было отнести в приемную, но я боялась. Можно было попросить кого нибудь из парней, они бы сбегали. Можно было бы позвонить Соне, придумать что нибудь, она бы пришла и сама забрала. Но я тянула до вечера, не в силах принять решение.

— Просто не буду заходить к нему, оставлю в приёмной, — решила я.

Сонечки уже не было — вечер, ушла. Я с облегчением опустила папку на стол и собралась было уходить, но открылась дверь кабинета босса.

— О, привет, — улыбнулся он.

— Я…я бумагу принесла Соне.

— Отлично. Юль…— он выглянул в коридор, потом закрыл дверь на межкомнатный замок. — Давай поговорим спокойно. То, что произошло ужасно, но мы больше никогда…

Я заплакала. Столько держалась и заревела вдруг. Ваня пересек приемную, обнял меня и начал гладить по спине. Я плачу, он гладит, каждое его прикосновение жжётся через тонкий шёлк блузки.

— Будет тебе…не плачь…все хорошо…

А затем приподнял мое лицо удерживая в ладонях и поцеловал. Сначала просто коснулся моих влажных, соленых губ, потом…потом блузка расстегнулась сама. Лифчик оказался брошен на пол, юбка снова скомкалась где-то на талии. Я толкнула Ваню на диван, тот самый, на который почти довязала плед. Села на него сверху, впуская, принимая его в себя полностью, задыхаясь от ощущения заполненности. Я двигалась, моя грудь качалась напротив его лица, касаясь щек, глаз, носа…иногда он открывал рот, ловя сосок, всасывая его и покусывая, и тогда мне приходилось сдерживать стоны — офис ещё не разошёлся полностью, по коридору бродили редкие сотрудники.

— Это сумасшествие, — сказал Ваня, когда все закончилось.

Он сидел на диване и смотрел, как я одеваюсь и привожу себя в порядок.

— Ничего не говори, — попросила я. — Это ничего не исправит.

Затем он оделся. Вывел на экран своего компьютера картинки с камер, чтобы я смогла выйти в коридор и дойти до своего кабинета, когда там точно никого не будет. Так и получилось. Никто не заметил. Земля не остановилась, жизнь снова продолжалась, просто теперь я была уже осознанной, трезвой изменницей, а не один раз почти случайной.

Глава 18. Иван

В субботу я попытался было напиться, но организм протестовал и я сдался — буду проживать все происходящее со мной говно в трезвом уме и ясной памяти. Я думал. Я представлял, как они проводят эту субботу. Выспались. Возможно занялись ленивым утренним сексом, которого у нас с Юлей не было, и наверное, никогда не будет. Позавтракали. Пошли гулять в парк с дочерью и собакой. Есть у них собака? Не помню…

А я даже напиться не смог. Всю ночь я ворочался, пытался смотреть фильмы, очень яростно, словно наказывая себя весьма странным образом, подрочил. Думал, конечно же, о ней. Представлял ее грудь перед моим лицом. Острые пики розовых сосков, так и просящихся в рот…черт.

А в воскресенье, после полудня я поехал в сторону их дома, я знал, где они живут, я дружил с Мишей почти и двадцать лет, пусть наша дружба, в последние годы, лишь редкие встречи.

«У тебя есть собака?» — спросил я в сообщении.

Она ответила почти сразу.

«Есть свинка морская, пойдет?»

«Пойдет. Бери поводок, цепляй на свинью, выходи гулять. Я жду за Авангардной возле остановки это совсем рядом»

На это сообщение она не ответила. И поделом мне. Может, вообще заблокировала и правильно бы сделала. Но я не уезжал. Стоял за чертовой остановкой и ждал. Через тридцать минут она пришла, без свиньи, правда. Села в машину, посмотрела на меня сердито.

— Ты с ума сошёл?

— Сошёл, — покаялся я. — Совсем сошёл. Настолько, что забыл, как это, быть нормальным. Я не могу без тебя, мне нужно тебя видеть.

— Мне пришлось срочно выдумывать причину, почему я одна должна убегать из дома среди дня.

— Что сказала?

— Сказала, что телефон не заряжается, что то застряло в разъеме и даже запихнула…

— Вытащим, — обещал я. — Даже бесплатно.

Мы тронулись, въезжая в старую часть города — здесь отцветшая уже сирень, двухэтажные бараки, гаражи, ко многим из них уже зарос въезд. Тут я и остановился.

— Что будем делать? — спросила Юля.

— Полезай назад, пожалуйста.

Она смотрела на меня, медля. Потом полезла. Сразу начала раздеваться. До этого мы трахались торопливо, словно опаздывали. Теперь я хотел не так. Я хотел изучить каждый сантиметр ее тела, разглядеть каждую родинку, расслышать каждую ноту стонов.

— Не спеши, — попросил я. — Не нужно. Скажешь, очередь была в сервисе.

Я пробовал ее на вкус. На запах, Господи, я нюхал ее везде. Я матерился — даже большой автомобиль не давал места для маневра. Я положил ее на спину, хотел брать сверху. Одна ее нога упиралась в потолок машины, и пусть…

— Уходи от него, — сказал я, когда все закончилось, а я остался лежать на ней, уткнувшись лицом в шею.

— С ума сошел? Точно, сошёл же…нет, не уйду.

— Почему?

— Там моя семья. Моя дочь. Он мой муж.

— А я кто?

— Ты Ваня.

Вот и все. Ваня. Она оттиралась салфетками и одевалась. Я курил. Между рядами гаражей сидел лохматый

На следующей неделе свершилась рыбалка, которой я в общем-то, ждал каждый год. Не в этом. Миша, конечно же, приехал, он обещал. Я пил, заставлял себя пить, пусть и не хотелось. Ненавидел Мишу. За жизнерадостность. За счастье. За то, что у него была Юля. Вечером, по пьяне, все наши женатые друзья пришли убеждать меня и Серегу, тоже холостого, что нам непременно нужно жениться.

— Все бабы шлюхи, — неожиданно зло сказал я, само вырвалось.

Даже Серега оторопел, он просто отшучивался.

— Зачем ты так? — озадачился Миша. — Не все. Вот моя Юля, например.

— Твоя Юля, конечно не такая, повезло тебе, — подбодрил друга я.

— И тебе повезет, — похлопал меня по плечу Миша. — Пошли уху есть, зря ты что ли такую щуку поймал…

Ночи уже стали ощутимо холоднее — август. Здесь, на реке, особенно. К ночи затопили печку. Ребята уже уснули, я сидел и зло смотрел в эту самую печь. Я настолько ненавидел Мишу в этот момент, что просто думал — а если я возьму и закрою сейчас печную заслонку? Потом плотно прикрою за собой дверь и уеду. И проблема решится сама. Серега и Антон спят на вторых ярусах рыбацкой избы, у них есть шанс уцелеть. А я…я буду жалеть молодую вдову, которая так не хотела уходить от мужа.

Конечно же, я так не сделал. Я просто уехал, сев за руль пьяным. Приехал по тому же адресу, только теперь встав ближе к дому. Позвонил. Трубку взяла почти сразу, хотя поздняя ночь.

— Что-то случилось? — испугалась она.

За мужа волнуется, зло подумал я.

— Выходи, я за углом у супермаркета жду.

— У меня дочка спит.

— Она большая уже, ты ненадолго.

Она вышла. Мне реветь хотелось, впервые за долгие годы. Выть, не как волк даже, а как тощая бродячая собака с одним ухом. Но я не делал ни того, ни другого. Я трахал жену своего друга, пока сам друг, покусанный комарами, счастливо спал где-то в избушке на берегу реки, и свято верил в том, что уж ему то со спутницей жизни повезло.

Глава 19. Юля

Елена Викторовна вошла в мой кабинет без стука, и тот, без того маленький, словно стал еще меньше. Я сидела за столом и если честно, ничего не делала — скролила ленту.

— Что-то хотели? — спросила я, блокируя экран телефона.

— Спросить зачем тебе это все.

— Что именно?

Я знала, что ей от меня нужно, от оттягивала момент расплаты до последнего, как ребенок, страшащийся наказания.

— Ты хотя бы понимаешь, насколько счастлива? У тебя любящий муж, которого ты сама выбрала. У тебя прекрасная дочь. У тебя есть деньги, квартира… ты молода и красива. Многие и половины не имеют. Зачем тебе Ваня, тебе скучно стало?

— Это не ваше дело, — жестко сказала я.

— Ты сломала мальчика.

— Ваня не мальчик. И не игрушка, которую можно сломать.

Она ушла хлопнув дверью. У меня тошнота подкатила к горлу, я не хотела бежать к женскому, на глазах у всех, да и не добежала бы. Меня стошнило прямо в мусорное ведро. Я распахнула окна, впуская воздух, упаковала мусор в несколько пакетов.

— Я ее ненавижу, — вслух сказала я.

Ненавижу. И одновременно понимаю, что она права, и за это ненавижу ещё больше. А ещё…еще изнутри меня гложет страх. Я мать одной Ники, но беременна я была не один раз. И всегда, вопреки тому что говорят врачи о токсикозе, тошнота была у меня самым первым признаком, иногда она начиналась даже до задержки.

Из-за того, что во времена, когда мы с Ваней еще не перешли грань, часто шутили про демографию, я вооружила аптечку несколькими тестами. Сейчас я достала один, но нужно было идти в туалет мимо всего офиса. Мне казалось, они все знают, они все осуждают.

— Мне все равно, мне все равно, — пробормотала я.

Выпрямила спину и прошла в туалет, даже не поняв, смотрели на меня или нет. Закрывшись в кабинке я открыла пачку дрожащими руками. В мусор ничего выбрасывать не стала — в офисе работает мало женщин, они обо всем догадаются, запихала в сумку. Пописала на тест. Выждала минуту. А потом…

Потом я просто ушла из офиса, Вани все равно нет, он улетел в другой город на заключение какого то выгодно госпроекта, прихватив парочку самых любимых инженеров. Спустилась на парковку, заперлась в своем жуке, словно ко мне стали бы ломиться из этого враждебного извне, в котором обитает ненавистная Елена Викторовна.

— Добрый день, — набрала я номер. — Можно записаться на узи по определению беременности? Сегодня…чем быстрее, тем лучше.

В третьей по счёту клинике окно нашлось. Можно было сделать анализ, но я с ума бы сошла ждать результатов. Мне нужно сразу. Я тронулась и поехала в клинику, там в урну возле входа я выбросила упаковку и сам тест с двумя яркими полосками.

Узи проводилось трансвагинально. Я разделась и легла.

— Последние месячные?

— Сбился цикл. Я удалила гормональную спираль и вообще не могу даже предположить, когда была овуляция.

— Беременность есть. Четыре-пять недель. Маточная.

— Спасибо.

Одевалась я быстро и молча. Эйфории не было, впрочем, и страха тоже. Просто какое то мрачное отупение. Корпоратив был три недели назад. За несколько дней до этого у меня был секс с мужем. И все эти три недели — с Ваней. Везде, где придется. В любую свободную минуту. Кто отец?

Я снова заперлась в машине и рассмеялась с отчаянием обречённого. Что делать то? К такому меня жизнь не готовила. Тем более я помнила — беременность может прерваться в любую минуту, вот уж к этому меня жизнь подготовила точно. И я решила молчать. Ждать. Возможно, все разрешится само.

И я молчала всю неделю. Улыбалась Мише. Болтала с Никой. Готовила ужины. Носила свою тайну в себе. Через неделю прилетел Ваня. Я дождалась, когда сотрудники разойдутся и пошла в его кабинет с намерением его бросить, но мое намерение окончилось на его столе, ногами в стороны, царапинами на мужской спине. Это не было занятием любовью. Я трахалась. Трахалась с мрачной решимостью, думая о том, что уж

Тем вечером я вернулась домой позже, я теперь частенько задерживалась, зато знала кучу гостиниц, в которых не спрашивают документы, укромные заросшие дворы, гаражи…мой кругозор значительно расширился. Мишка сидел на кухне, уставший, чуть заросший, такой родной. У меня внутри что-то дрогнуло и подступили слезы. И правда, как я так с ним? Захотелось потянуться к нему, коснуться лица, прижаться…но Миша мягко отстранился.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил он.

Я даже и не подумала про Ваню, почему то. Сразу решила, что он догадался про беременность. Стушевалась, не зная, что сказать.

— Как ты догадался? — ответила вопросом я.

— Да мне не пришлось ломать голову, мне помогли. Глянь.

Он развернул экраном ко мне ноутбук, стоящий на столе. Щёлкнул клавишей и картинка задвигалась, а я словно умерла. На картинке я. На столе Ивана Романовича. Ноги в стороны. Между моих ног сам Иван Романович, его крепкая задница двигается так мощно и ритмично, что даже сейчас, несмотря на весь ужас ситуации я чувствую лёгкое возбуждение и от осознания этого умереть мне хочется еще сильнее прежнего.

— Я бы подумал, что это ИИ, — глухо продолжает Миша. — Но я знаю, я еще помню, как ты стонешь, когда возбуждена. Чертова родинка на лобке…Юля…

— Это Елена Викторовна, — шепчу я. — Это она отправила.

Ненавижу ее. Себя ненавижу тоже.

— Неважно. Юль…я сейчас поеду к родителям. Ника уже там, ей я пока ничего не сказал. За ночь ты должна собрать вещи и съехать.

— Но куда?

— Меня это не интересует…Юль, Юля, я же…я же верил тебе больше, чем себе.

И он ушёл, тихо, даже не хлопнув, закрыл за собой дверь и на меня свалилась абсолютная тишина.

Глава 20. Иван

Миша ожидал меня у подъезда. Квартиру я так и не менял, она у меня была хорошая, сталинка с высоченными потолками, красивым подъездом и нулевой слышимостью соседей. Мы здесь зависали студентами. Пили, влюблялись. Столько всего эти стены видели. А теперь вот стоит. Ждет. Я вышел из машины понимая, что ничего хорошего не предстоит. Поравнялся с ним. Протянул руку для рукопожатия. Вместо этого получил в морду. Потом ещё раз. И еще. Я не сопротивлялся, просто стоял, принимая удары, после последнего рухнул на колени, выплюнул кровь из разбитого рта. Один из зубов ощутимо шатался.

— Можешь забирать ее, — сказал Миша.

Я понял что во первых, Миша определённо все знает. Во вторых — Юля свободна. И я ощутил такое дикое облегчение, что мне захотелось плакать и смеяться одновременно.

— Прости, — сказал я с трудом шевеля разбитыми губами.

Миша зло усмехнулся.

— Тебе хотя бы стыдно?

Я подумал и покачал головой.

— Нет…не стыдно. Миш, я наверное, — я помолчал немного, формулируя сам себе. — Наверное, люблю ее.

— Я тоже люблю, — сплюнул он. — И Ника любит. И вообще…похер уже. Совет вам да любовь. Езжай, она чемоданы пакует. Забирай свое счастье.

Я поднялся с колен. Мишка уехал, я дошел до своей машины. Благодаря нашему с Юлей секс марафону, салфеток всяких разных у меня полон бардачок. Я принялся оттирать от себя кровь, из одной ноздри она не унималась, поэтому я просто запихнул в нее кусок свернутой салфетки. Доехал до дома Юли позвонил в домофон, номер квартиры я уже знал.

— Кто? — безжизненно спросила она.

— Я. Ваня.

Она открыла. Консьерж смотрел на меня неприязненно, но раз в квартиру меня впустили, повода возражать он не имел. Я поднялся, дверь в квартиру была нараспашку. Юля не паковала чемоданы, она просто сидела и растерянно смотрела в никуда.

— Где чемодан, Юль? — спросил я.

— В гардеробной, — ответила Юля.

Я огляделся. Я впервые был внутри этой квартиры, внутри уюта чужой семьи. Тёплые тона. Светлые шторы. Фотографии. Посвистывающая свинка. В гардеробной небольшой беспорядок, из одной полки свисает Юлькин лифчик, на полу, почему то, футбольный мяч. Ну, и пара чемоданов. Я беру тот, что побольше.

— Что собирать?

Молчит. Смотрит мимо меня. Я просто начинаю собирать все женское, что вижу в гардеробной. Одежду, нижнее белье, носки, обувь. Зимнее барахло точно не влезет, думаю Миша позволит забрать позже.

— Пойдем, — зову я.

Юля не реагирует, я беру ее под локоть и вывожу из квартиры, захлопываю дверь. Консъерж смотрит недоуменно.

— Юлия, — окликает он. — У вас все хорошо?

— У меня все прекрасно, — отзывается она. — Спасибо за заботу.

И улыбается, от ее отрешенной улыбки у меня мурашки по спине, но с курса я не сбиваюсь. Продолжаю вести к машине, усаживаю, запихиваю чемодан в багажник.

— Свин, — говорит Юля. — Нужно было покормить свина. Миша с Никой приедут только завтра.

— Я видел у него в миске корм, до завтра не пропадет.

И Юля снова стихает. В моей квартире даже не осматривается, хотя ей всегда было присуще любопытство. Садится на ближайший стул. Я протаскиваю чемодан в квартиру, ставлю чайник. Наливаю ей чай, делаю очень сладким. Подумав, доливаю в него коньяка.

— Попей, Юль, — прошу я.

Она смотрит на меня, не понимая, что от нее требуется и я буквально заставляю ее делать глоток за глотком, затем отвожу в спальню и укладываю спать. Сам мечусь по квартире, полный противоречивых мыслей. Я счастлив, я безумно счастлив, что Юля здесь. Больше не придется трахаться по гаражам и кустам. Можно будет обнимать ее по ночам. Завтракать вместе. Но…где там моя Юля в этой обездвиженной кукле?

— Это пройдёт, — говорю себе я. — Это просто шоковое состояние. Юля справится, она сильная.

И понимаю, что не знаю, сильная она или нет. Что я вообще ее не знаю. Только то, что от ее запаха кружится голова. Что она когда кончает, мне перехватывает дыхание. Что ее смех я готов слушать вечно. Что ее глаза, зеленые, как постриженный газон. Что я ещё знаю? На мгновение мне становится страшно.

Ночью я просыпаюсь, но не для того, чтобы обнять свою любимую женщину. Я просыпаюсь от звуков ее рыданий. Она неподвижно лежит на своей стороне кровати и плачет в подушку. Я неподвижно лежу

Глава 21. Юля

От своего анабиоза я очнулась внезапно, рывком. Первым делом полезла в телефон, открыла календарь и выяснилось, что моей беременности, если она ещё есть, уже около десяти недель. Получается, в ступоре я была около трех недель. Все это время меня купал, поил, кормил с ложечки Ваня. Есть я не хотела, поэтому знатно отощала.

Следом я открыла журнал звонков. Есть какие то пропущенные, сообщения, но почти ничего от семьи. Странно. Я набрала Нику, но она не взяла трубку.

Вани дома не было. Утро. Наверное в офисе. Я начала обзвон клиник по прежней схеме и она сработала, нашлось окошко на узи и еще записалась на анализ на аллоиммунные антитела, чтобы проверить не назревает ли в моем теле резус конфликт.

Приняв душ я переоделась — моих вещей в квартире Вани было порядком и поехала в клинику. В голове звенело от голода, но я терпела, нужный мне анализ сдаётся натощак.

— Где вены то искать, — проворчала медсестра, прицеливаясь иглой. — Не рука, а спичка.

Рука и правда была излишне тонкой, но все же вены нашлись. Заткнув ваткой место укола я отправилась на узи. Там меня удивили — беременность на месте. Плод развивается абсолютно нормально, несмотря на то, что его мать три недели толком не ела, не вставала, а просто лежала в кровати периодически рыдая.

— Стойкий, — похвалила я. — С сильной волей к жизни.

И только тогда я позволила себе бургер. Огромный, сочащийся. Картошку. Большой стакан колы. Я ела так, что народ с близлежащих столиков подозрительно на меня косился. Мне было плевать. Мне было спокойно. Я утоляла голод. В моём животе живой, здоровый ребёнок.

Я внезапно успокоилась просто потому что поняла — все это огромная дурацкая ошибка. Мы не можем быть не вместе. Я и Миша. Мы созданы чтобы быть вместе, иначе просто быть не может. Волнуется там за меня, наверное. Я больше чем уверена, что за эти три недели он все переосмыслил, у него было время. Я просто приеду, мы поговорим и все наладится. Потому, что мы не может быть врозь, так просто не бывает, мы две половинки одного целого.

От того мне и было так спокойно. Я поела. Говорить по телефону не хотелось, в его офисе тоже, поэтому я решилась дождаться вечера, тем более ключей у меня не нашлось, а Ника тоже может быть не дома, уже сентябрь начался. Я поколесила по городу. Сделала несколько покупок. Домой приехала после шести. Позвонила в домофон и мне открыли сразу, что не могло не обнадежить.

— Ты за вещами? — спросил Миша, открывая дверь.

Он изменился. Отпустил бороду и постригся иначе, ему шло. Ника тоже казалось, вытянулась вдруг. Она дернулась было ко мне, но остановилась в неуверенности.

— Я домой, — сказала я. — Вот и все.

— Ника, иди погуляй, — велел Миша.

Я буквально задохнулась от возмущения.

— Не настраивай ребенка против меня!

— Я не настраиваю. Ты сама. Ника, иди.

Ника обошла от меня и принялась медленно натягивать кроссовки. Затем подняла на меня глаза, мои же глаза смотрели на меня с болью и осуждением.

— Он не настраивает…не говорит ничего, — сказала дочь. — Но я не маленькая, я все понимаю. Я останусь с отцом.

— Не надо выбирать, моя хорошая, — успокоила я, протягивая к ней руку. — Мы будем вместе, все будет хорошо.

— Угу, — буркнула дочь и скрылась за дверью.

Моя рука так и осталась висеть в воздухе. Я повернулась к Мише.

— Зачем ты так?

— Это ты устраиваешь фарс, Юля. Если тебе нужны оставшиеся вещи, забирай. Меня не тревожь. От дочери я тебя не отрываю, успокоитесь, наладите контакт.

Я нервно засмеялась, а Мишка устало потер глаза.

— Не говори глупости! Мои вещи останутся здесь. Я останусь здесь. Это мой дом.

— Я уже подал на развод, Юля. Мое мнение не изменится.

Я опустилась на банкетку. Услышанное не укладывалось в голове, я отказывалась в это верить.

— Но ты не можешь не любить меня!

Теперь засмеялся Миша.

— Я любил. Может, люблю. Но это не имеет значения, Юля. Я готов жить дальше, я начал жить. Без тебя.

Я заплакала, некрасиво, по бабски, затем и вовсе обессиленно сползла с банкетки на пол, словно на колени перед Мишей опустилась.

— Прекрати, — жалобно попросила я.

— Ты не заслуживаешь нас. Ни меня, ни нашей дочери.

— Но ты не можешь сделать вид, что не было прожитых вместе лет, нет меня!

Я готова была сражаться. Проблема в том, что сражаться за нас больше не хотел он.

— Тебя уже все вычеркнули, Юль. Даже твои родители. Даже дочь. Спаси остатки гордости, начни все заново, заслужи их доверие.

— Не твоё?

— Моего доверия больше нет, Юль.

Я осталась сидеть у его ног, разбитая и опустошённая, но у меня был еще один козырь в рукаве.

— Я беременна, Миш. Десять недель.

— Если ребенок мой, я буду платить алименты.

Мне словно пощечину дали. Я глубоко вдохнула воздух, чтобы сохранить немного самоконтроля и не начать кричать. Мишка выкатил чемодан.

— Я тут приготовил, то что ты в прошлый не забрала, но тебе точно пригодится. Остальное запаковали в ящики, нужно будет нанять грузчиков.

— Миш… Я больше никогда…

— Пойдем, я заказал тебе такси.

Он вывел меня на улицу. Усадил в машину. Я все крутила головой, надеясь увидеть на площадке Нику, но не увидела. Мишка не стал стоять и смотреть вслед моей машине, сразу скрывшись в подъезде. Я даже не знала, куда он заказал такси, пока оно не остановилось у сталинки Вани. От нее у меня не было ключей. Я даже номер квартиры не помнила, чтобы позвонить в домофон. Телефон разрядился. Поэтому я просто села на лавочку, все еще не в силах осознать, поверить, принять все, что со мной происходило.

— Юль! — крикнул Ваня откуда-то сверху. — Ладно хоть я в окно посмотрел!

Он спустился, взял мой чемодан, меня за руку, совсем как Миша недавно, повел меня в квартиру, усадил за стол, дал стакан воды.

— Как

— Не знаю, — честно ответила я.

— Хорошо, что встала. Я за эти недели три раза скорую вызывал, они тебе капельницы ставили, для поддержки организма. Поил, кормил тебя с ложечки.

— А зачем?

— Что зачем? — не понял Ваня.

Я смотрела на него. На глубокие глаза, в которых тонула — сейчас под ними залегли тени. Когда я в последний раз видела его шальную улыбку? Нет ее больше. Теперь улыбка горькая, изломанная. Я потеряла семью, Ваня улыбку. Неравноценно, как-то.

— Зачем кормил и поил?

— Потому что я люблю тебя, Юль.

Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала чётко, почти по слогам.

— Я не люблю тебя, Ваня. Никогда не любила. Я Мишу люблю, понял? Мне скучно было, я устала…я млела от твоей улыбки и твоего большого члена и все, Ваня!

От отшатнулся, а я закрыла лицо руками и засмеялась, и смеялась так долго, что смех перетек во всхлипы.

— У тебя какой резус фактор, Ванечка? — спросила я, не разжимая ладоней.

— Отрицательный, — тихо ответил Ваня.

— Вот и славно, вот и прелестно, — отозвалась я, давясь слезами.

Все таки у судьбы на редкость забавное чувство юмора.

Эпилог

Я попыталась опротестовать развод, предоставив документы о своей беременности — по закону, нельзя развестись с беременной женщиной без ее согласия. Миша сделал шаг конем и подал в суд на выяснение отцовства. Кто бы знал, что это можно безопасно сделать прямо во время беременности? Я точно раньше не знала.

После этого я сдалась. Сдулась, как воздушный шарик. Перестала бороться за то, чего уже не было. Молча подписала все предложенные мне бумаги. Оказалось, среди них было и соглашение о разделе имущества. Впрочем, Миша меня не обидел, он никогда меня не обижал. Это же Миша. Мне досталась компенсация, которой хватило на покупку хорошей однушки недалеко от нашего общего дома, еще немного осталось на счетах, можно было не беспокоиться о голодной смерти в декрете. Дальше как нибудь справлюсь. О, еще мне досталась моя маленькая желтая машинка. Вполне справедливо, ведь все годы брака я не работала.

Из здания суда я выходила уже с огромным животом, с Никой он был куда меньше. Не знаю, хотела ли я этого ребенка, но понимала, что в любом случае его рожу, что скорее всего меня затопит любовь к нему стоит мне только взять его на руки. Так и оказалось. Своего овнушка я родила в апреле. Он был на редкость воспитанным, с удовольствием сосал грудь, мирно спал, иногда вздрагивая от неведомых мне снов. На выписку приехали мои родители, они пытались вычеркнуть меня, но искоренить родительскую любовь и желание увидеть нового внука было сложно. Мама все еще злилась, да, это было видно, но я надеялась, что она оттает. Ване про день выписки я не сказала. А Ника…она не захотела прийти.

Пришла, через три недели после выписки, когда Серёжа уже мал помалу начинал фокусировать взгляд и реагировать на мой голос. Моя старшая дочь посмотрела на младенца без особого любопытства, просто потому, что надо.

— Он очень странный, — сказала она. — И немного противный.

— Это твой брат, — заметила я.

— У него другое отчество.

Подростки умеют ранить очень больно.

— Кстати, — добавила вдруг она. — Папа вчера на свидание ходил.

— М-м-м. Круто, — отозвалась я. — Рада за него.

Мне было больно, но я сроднилась с болью, научилась жить, она просто стала частью меня. А сегодня мне и вовсе нельзя расклеиваться, Ника ушла, но вечером я ждала Мишу. Он пришел после семи, значит сегодня, возможно, без свиданий.

— Уютненько, — отметил он входя. — Я ненадолго.

Ника с Мишей летят в долгие каникулы этим летом. Мне нужно было подписать соглашения на получение визы для ребёнка. Я вчиталась в документы, потом размашисто расписалась на всех галочках и вернула папку бывшему мужу, стараясь не смотреть на него излишне пристально.

— Ты такая красивая была, когда родила Нику, — вдруг заметил он. — Светилась изнутри. И сейчас тоже.

Я сама подалась ему навстречу. Не могла не податься. Просто коснуться в последний раз…даже если будет больно, оно того стоит. Сценарий нашего секса был до боли похож на первые встречи с Ваней. Я облокотилась о стол, успев порадоваться, что родила почти месяц назад и лохии подошли к концу. Миша дернул за халат, высвобождая потяжелевшую от молока грудь. Сжал. Развернул меня спиной к себе и вошёл, просто спустив трусы.

Мне хотелось плакать, но я все равно кончила. И вкусно, и грустно, черт побери. Потом поправила халат, не глядя на него, вытерла бёдра — в меня он не кончил, видимо, опасался, что ситуация может осложниться ещё одной беременностью.

— Знаешь что? — сказал он.

— Что? — послушно спросила я, без особого интереса.

Потому что знала, дальше будет больно. Как иначе?

— У меня не было других женщин годами. С тех далёких пор, как я тебя встретил. И после развода. Женщин много, а трахать их не могу, потому что чужие…а теперь я трахал тебя и понимал, что ты уже не родная. Ты чужая полностью, родившая от другого мужчины. Вот теперь, сегодня, сейчас я стал полностью свободен.

— Не благодари, — отозвалась я.

Старалась говорить едко. Я научилась прятать боль поглубже внутрь. Миша поправил одежду. А уходя, вдруг заглянул в комнату, остановился у кроватки со спящим Сережей и смотрел на него несколько минут.

— Хорошенький, — заключил он. — На Ваню похож. Но на тебя больше.

Я закрыла за ним дверь. Успела принять душ до пробуждения Сережи. Потом кормила грудью, гладила по темному пушку волос на голове и даже не плакала больше. Слезы ничего не меняют, только глаза опухают, да голова болит. Я стала куда циничнее.

К тому моменту, как в дверь позвонили, я успела одеть Сережу. Май, но погода нестабильная. Поэтому и комбинезончик, и смешная шапочка. Он лежал в коляске и смешно таращил глаза, вытягивая губы трубочкой — скоро гулить начнет.

— Не хочешь с нами? — спросил Ваня.

Он гулял с Серёжей три раза в неделю, по часу полтора, пока не заплачет, не захочет есть. У его ног сидел пес на поводке. Пятнистый, ушастый.

— Собака? — подняла брови я.

— Прочитал, что дети должны

И улыбнулся мне своей новой, изломанной и горькой улыбкой.

— Гуманных детей я люблю, — согласилась я, позволяя выкатить коляску в подъезд. — А гулять нет. Идите.

Я в третий раз за день закрыла дверь за уходящими — обычно мы с Сережей только вдвоём. Потом прошла на кухню и зачем то прижалась лбом к прохладному стеклу, выглядывая их. Вот вышли. Высокий красивый мужчина катит коляску. В коляске спит младенец в смешной шапке. Рядом прыгает счастливая ушастая собака. Идеальная картинка. Я сглотнула ком горечи в горле и подумала вдруг — впереди ещё так много лет, целая жизнь, непонятная и неправильная, которую я так и не научилась жить, как положено. Может, еще не поздно?