Ассари для нага

Глава 1

Ассари для нага

Дверь открылась сразу, бесшумно, и я перешагнула порог.

Внутри меня всё затихло, так, как бывает только перед самым сложным трюком, когда перестаёшь дышать и мир вокруг замирает вместе с тобой. Между тканью платья и кожей, у самого бедра, холодила металлом игла. Рука дрогнула, но я не дала себе коснуться. Только выдохнула сквозь зубы и заставила пальцы замереть на бедре.

Сайхан стоял ко мне спиной, у распахнутого окна. Без кафтана, в одной свободной рубашке, серебро по вороту тускло мерцало в лунном свете. Хвост лениво лежал на полу, и кончик его медленно чертил дугу по камню.

В покоях ничего не изменилось. Тот же приглушённый свет, тот же запах сандала и дыма. Только теперь луна светила прямо в окно, полная, тяжёлая, та самая, что нужна была для ритуала. Она заливала покои рассеянным светом, и всё вокруг казалось туманным, размытым. Сделала шаг. Ткань платья скользнула по бёдрам, и тихий шорох разнёсся по комнате, едва слышный, но отчётливый.

Хвост замер.

Сайхан обернулся, я увидела, как его взгляд скользнул по мне, медленно, от босых ступней до влажных волос, задерживаясь на разрезах, его собственной рубашке, на моих губах. Бровь чуть приподнялась, и в уголке рта мелькнула тень усмешки.

— Я думал, ты уже спишь, маленькая Ассари. Или титул вскружил голову, и ты перепутала мою дверь со своей?

Голос звучал спокойно, с лёгкой хрипотцой. Хвост снова пришёл в движение, скользнул по полу и замер у моих ног. Я выдохнула и заставила себя улыбнуться. Медленно, как на манеже, когда знаешь, что за тобой следят сотни глаз.

— Может, я просто хотела станцевать для тебя. Ты же просил. Помнишь?

Кончик хвоста дрогнул, я услышала, как чешуя едва уловимо царапнула камень. Зрачки его расширились, став на мгновение почти чёрными, вбирая в себя лунный свет и моё отражение. Одно текучее движение и он уже в кресле у стены. Плечи развернулись, спина осталась прямой, руки сложил на груди. В этой позе было всё: вызов, ленивое любопытство и та особая властность, рядом с которой все мои слова и планы рассыпались в пыль.

— Ну так станцуй.

Я закрыла глаза ровно на миг. Всего одно мгновение, чтобы почувствовать пол под босыми ступнями, холод камня, прикосновение лунного света на плечах. Вспомнить, зачем я здесь. Игла. Кровь. Дом. Манеж. Вдох. Поехали.

Бёдра качнулись плавно, в голове зазвучала неслышная музыка, и тело откликнулось раньше мыслей. Руки поплыли вверх, запястья развернулись, пальцы раскрылись, как лепестки, и я стала двигаться. Не для него. Для себя. Как тогда, в цирке, когда не было ни императоров, ни ритуалов, только тело и музыка внутри.

Первый круг я прошла по краю лунной дорожки, держась поодаль. Ткань платья скользила по коже, шёлк тёрся о шёлк, и тихий шорох заполнял тишину между нами. Сайхан застыл в кресле.

На втором круге я позволила его рубашке соскользнуть с плеча. Она сползла вниз, задержавшись на груди, и я поймала его взгляд. Зрачки заполнили почти всю радужку, оставив лишь тонкий золотой ободок. Дыхание осталось ровным, но хвост хлестнул по камню, звонко, сухо, как щелчок кнута под куполом. Я улыбнулась, поймала край и медленно, не сводя с него глаз, натянула её обратно на плечо. Спрятала кожу. Выиграла мгновение.

Руки взметнулись над головой, запястья скрестились. Качнулась влево, вправо, давая свету скользнуть по изгибу талии, по рёбрам, по влажной коже, и сразу, не останавливаясь, пошла бёдрами по кругу, глубже, резче. Сайхан подался вперёд, пальцы на подлокотнике сжались до лёгкого хруста, а я продолжала, быстрее, жарче, чувствуя, как воздух между нами стал горячим и вязким, пропитанным сандалом, мускусом, его запахом.

Крутанулась на месте, резко, так что волосы хлестнули по воздуху, и замерла спиной к нему, оглядываясь через плечо. Ткань сползла до локтей, открывая грудь, живот, пояс платья. Поймала его взгляд и одним плавным движением развела руки. Рубашка упала за спину, на пол. Из приоткрытого окна потянуло ночной прохладой, и кожа мгновенно покрылась мурашками.

Свечи, расставленные вдоль стен, дрогнули, пламя качнулось, и тени на стене ожили, метнулись, затанцевали вместе со мной. Запах горячего воска смешался с сандалом и мускусом, и воздух стал густым. Осязаемым.

Сайхан выдохнул. Медленно. Так, словно воздух в лёгких стал горячим и обжигал изнутри. Хвост чиркнул по камню короткой, сдавленной дугой. Я увидела, как напряглись мышцы на его предплечьях, как пальцы, вцепившиеся в подлокотники, побелели до костяшек. Он подался вперёд, но удержал себя в последний момент.

Бёдра снова пошли по кругу, и я обошла кресло, касаясь подлокотника бедром, ведя ладонью по спинке рядом с его плечом. От его тела шёл жар, кончик хвоста скользнул по щиколотке, поднимался выше, обвивал голень, очерчивал колено. Плавно. Неотвратимо. Чешуя шелестела по коже едва слышно, я провела по ней ладонью, ощущая, как напрягается каждая мышца, и услышала его выдох, сжатый, пропущенный сквозь зубы.

Пальцы нашли завязку платья, потянули медленно, и шёлк поплыл вниз, скользя по коже, как вода. В самый последний миг, когда ткань ещё держалась на кончиках моих пальцев, я нырнула рукой в складки, нащупала холодный металл и сжала иглу в кулаке. Чёрт. Надо было прятать в волосы. Шпионка из меня так себе. Мысль мелькнула и погасла, потому что я повернулась к нему лицом, и встретила его взгляд. Он смотрел на меня так, словно уже знал про иглу. И ждал, когда я её применю.

Его ладони легли на мою поясницу, притягивая ближе, вжимая в жар его тела, и в тот же миг горячие губы сомкнулись вокруг соска. Властно. Жадно. Так, что я забыла, где заканчивается танец и начинаюсь я.

Моя рука потянулась к его затылку, запуталась в волосах, прижала крепче. Вторая осталась на месте. Я сжала кулак так, что игла впилась в ладонь, и короткая боль должна была отрезвлять, но было одно но, его губы на моем теле...

Язык скользнул выше, по ключице, к шее, и там, где билась жилка, он задержался, лизнул, втянул кожу. Перед глазами поплыло, и только левый кулак за его спиной не разжался, игла впилась в кожу, сводя ладонь судорогой.

— Я ждал, когда ты закончишь, — прошептал он в ямку у горла. — Очень красивый танец.

— Я старалась.

Смешок. Горячий. Он

Язык обвёл впадинку пупка, влажно, мучительно, и я выгнулась вперед, хватаясь за плечи, чувствуя под ладонями жар его тела. Чужое дыхание обжигало кожу, туманя мое сознание. Игла в ладони пульсировала болью, но боль больше не возвращала ясность. Она смешивалась с огнем, растекалась по запястью, венам, и только поджигала меня изнутри, делая каждый удар сердца громче, ближе, невыносимее...

Одним текучим движением он закинул мою ногу себе на плечо, я ахнула, теряя равновесие. Но хвост тут же обвил талию, не давая упасть. Язык прошёлся по внутренней стороне бедра, жадно, собирая остатки дрожи, танца, лунного света. Я вскрикнула и вцепилась правой рукой в его хвост. Чешуя обожгла ладонь холодом. Хвост дрогнул в ответ, сжал талию крепче.

— Моя...

Одно слово... только одно, но воздух в комнате сгустился, стал горячим. Он утверждал, забирал, присваивал, связывая меня с собой неразрывной, удушающей нитью. Я хотела ответить, но дыхание перехватило, а его рот уже был на мне... везде..

Влажные, широкие мазки по складкам, такие медленные, что я чувствовала, как с каждым движением из меня утекала воля, капля за каплей, выдох за выдохом. Тело прогнулось в спине, позвоночник превратился в струну, хвост дернулся, удерживая меня на месте, не давая ни сбежать, ни упасть, только принимать.

Где-то на краю сознания мелькнуло: я должна контролировать. Это мой танец. Я веду. Но его язык уже скользнул внутрь, глубоко, жадно, и мысли рассыпались, как бисер с порванной нитки, прокатились по полу и исчезли в тенях покоев. Осталось лишь мое влажное, дрожащее тело, раскрытое перед ним, и его рот, творящий что-то неописуемое с той частью меня, о существовании которой я до этого вечера лишь смутно догадывалась.

Бедро на его плече напряглось до судороги. Рука, та, что держала иглу, всё ещё была сжата в кулак за его спиной, но боль от прокола стала почти неразличимой, смазанной, будто происходила с кем-то другим. Губы Сайхана сомкнулись вокруг клитора, и я вскрикнула, сорванно, стыдно. Кулак дрожал, удерживая сталь из последних сил.Не разжимай. Не теряй. Но его язык, такой настойчивый, такой безжалостно-точный, ломал все мои сигналы, и планы...

Холодная чешуя хвоста царапала талию, кожа становилась чувствительной, чужой, каждое прикосновение его губ ощущалось как прикосновение к открытой ране, только вместо боли было удовольствие.

— Сайхан... — его имя вырвалось раньше, чем я успела себя остановить.

Стон? Мольба? Приказ? Я сама не знала. Лишь чувствовала, как внутри скручивается тугая пружина, от живота к кончикам пальцев, заставляя их поджиматься.

Губы стали мягче, язык настойчивее, он обводил, дразнил, возвращался снова и снова, ладонь скользнула по моему животу вверх, накрыла грудь, сжала, большой палец выводил круги вокруг соска, еще и еще...

Подалась бёдрами навстречу его рту, жарко, жадно, вжимаясь в его язык всем телом. Внутри всё сжалось в одну ослепительную точку, и разлетелось на тысячи осколков лунного света. Тело выгнулось дугой, забилось в беззвучном крике, и в этот самый миг левый кулак сжался сам собой, до хруста, до стали, входящей глубже в ладонь.

Я распахнула глаза.

Ладонь была липкой. Пальцы дрожали, не разжимаясь до конца, и по запястью, смешиваясь с потом, ползла алая дорожка. Капля набухла, задрожала на ребре ладони и сорвалась вниз. Медленно. Нет. Мгновенно.

Прямо на хвост. На холодную, тускло мерцающую чешую.

Сайхан поднял голову...

Взгляд упал на алое пятно на чешуе. Потом вверх по багровой дорожке от запястье к сжатому кулаку. Я застыла. Ни вдохнуть, ни отвести взгляд. Тело ещё била крупная дрожь, остатки недавнего удовольствия, смешались с ледяной холод, что поднимался изнутри. Хвост всё ещё держал меня, туго, поперёк талии, не давая ни отстраниться, ни упасть. Только смотреть в его глаза и... ждать.

Он снял мою ногу со своего плеча. Медленно. Бережно. Ступня коснулась холодного камня, и от этого простого прикосновения по голой коже побежали мурашки. Хотя, нет. Мурашки бежали от осознания, что мой план только что рассыпался в вдребезги. Наивная, на что я рассчитывала?

Моя левая рука дёрнулась, запоздало, бессмысленно, за секунду до того, как он перехватил её.

— Разожми.

Сжала кулак сильнее. Из глупого упрямства. Из последнего, отчаянного «нет».

Сайхан усмехнулся. Медленно. Понимающе. Так, словно мой отказ был именно тем, чего он ждал. Время остановилось, даже чёртов фонтан за окном, кажется, затих, когда его шершавый язык коснулся моего запястья. Кончик поймал капельку крови, что стекала вниз, и повёл вверх к напряжённой ладони сжатой до предела.

Его зрачки дрогнули, веки почти сомкнулись. Язык прошёлся по костяшкам размашисто, широко, слизывая каплю за каплей. Медленно. Со вкусом. Так, словно он пробовал не кровь, а сам момент. Мою глупость. Мой провал. И находил этот вкус изысканным.

Я смотрела на него. Просто смотрела, не в силах отвести взгляд. Он коснулся губами первой костяшки, горячее дыхание обожгло кожу. Второй. Третьей. Пальцы дрогнули и стали разжиматься, медленно, один за другим, помимо моей воли, стоило его губам коснуться последней костяшки, как ладонь раскрылась, обнажая рваную ранку от иглы.

— Ты пришла за моей кровью, маленькая, — губы скользнули выше, к основанию большого пальца. — Но пока что...

Он прикусил подушечку у запястья. Легонько. Почти игриво. И снова шёпот, влажный, обжигающий:

— ...ты отдаёшь мне свою.

Язык прошёлся поперёк линий на ладони, задевая ранку, затем ещё раз, медленно, и только когда мои пальцы перестали дрожать, он разжал свои. Моя рука упала плетью вдоль тела. Тишина. Я стояла голая, в лунном свете, с его рубашкой, что валялась у ног, с кровью на пальцах и пустотой внутри. До меня только теперь доходило: весь мой танец, каждое движение, каждый вздох, он позволял. Ждал. Смотрел. И ни разу не остановил.

— Ты знал? — голос прозвучал глухо. — С самого начала?

Сайхан откинулся в кресле. Спина прямая, плечи развёрнуты, лунный свет лёг на лицо, делая черты резкими, нечитаемыми. Хвост шевельнулся у его ног и замер.

— Лэйша доложила.

Я переступила с ноги на ногу. Камень всё ещё холодил ступни. В висках стучало.

— И танец... — я запнулась, не зная, как спросить. — Ты...

Он не дал мне закончить.

— Твой танец был прекрасен.

Воздух между нами всё ещё был горячим, но теперь в нём звенело что-то новое. Обида? Гнев? Или странное, колючее уважение? Я не знала. Знала только: он смотрел на меня и видел всё. Каждую мою уловку. Каждую мою ложь.

— Свиток, — сказал он. — Откуда он у тебя?

Я вздрогнула и застыла, уставившись на свои ладони. Пальцы сжались сами собой, побелели. Выдать Тайру? Солгать? Любой ответ был ловушкой. Свеча на столе дрогнула. Капля воска скатилась по бронзовому боку. Я подняла глаза и встретила его взгляд.

— Кровь правящего, добровольно пролитая под полной луной, откроет врата...

Он растягивал слова, лениво, почти нехотя, как зачитывают старый указ, который уже не имеет силы, но всё ещё красив.

— Ступающая между мирами вернётся туда, откуда пришла, и след её закроется навеки.

Моё сердце пропустило удар. Потом ещё один. И ещё. И так, кажется, до бесконечности.

— Ты думала, я не узнаю? — его зрачки дрогнули, сузились в вертикальную щель. — Этот свиток принесли мне раньше, чем ты успела дойти до моих покоев.

Перед глазами поплыло. Я обхватила плечи ладонями, холодные пальцы на голой коже. Только бы не упасть.

— И что теперь? — голос всё-таки дрогнул. — Темница? Или у вас тут змеиный суд, где приговор быть задушенной хвостом?

Он качнул головой, и в уголке его губ мелькнуло что-то, похожее на печаль.

— За попытку вернуться домой? Нет, маленькая Ассари. Я дам тебе то, за чем ты пришла.

— Вот так просто? — выдохнула я. — Ты дашь мне свою кровь, и я...

Хвост ожил, скользнул по камням ко мне, и кончик его коснулся щиколотки.

— Кажется, я уже говорил тебе: в моём мире просто не бывает ничего. Даже тень не ложится на землю, не отдав сначала свет.

Сквозняк тронул шторы, и ткань отозвалась тихим, едва слышным шелестом.

— Ты получишь мою кровь, Мия. Но и я кое-что получу взамен.

— И что же ты хочешь взамен?

— Тебя.

Он ответил сразу, словно ждал этого вопроса всю жизнь. А я просто стояла и не могла вспомнить, как делается вдох.

— Ты проведёшь ритуал. Сейчас. Моя кровь и твоя, под полной луной, как сказано в твоём свитке. Если врата откроются и ты вернёшься домой, я не стану тебя держать. Клянусь.

— А если нет?

Его взгляд не отпускал. Комната исчезла. Осталось только его лицо. Глаза. Он.

— Если нет, — голос стал ниже. — Ты примешь титул Ассари. Не так, как сегодня на празднике. По-настоящему. Передо мной, законом этого мира и его богами. И останешься. Со мной. Навсегда.

Навсегда.

Слово ударило под дых. Внутри всё сжалось в тугой, дрожащий ком, а кожа вдруг стала холодной и чужой. Мама. Цирк. Запах опилок и попкорна. Всё, ради чего я затеяла этот танец. А теперь навсегда. Или домой. Или он. Без середины.

— Ты так уверен, что ритуал не сработает?

— Я уверен, что всегда получаю то, что хочу.

Он поднялся, плавным движением подхватил с пола рубашку и протянул мне.

— Надень. В комнате прохладно.

Наши пальцы соприкоснулись на мгновение. Его сухие и твёрдые. Мои ледяные, дрожащие. Рубашка скользнула по плечам. Я запахнула её на груди, вдохнула запах воска и сандала и вдруг почувствовала себя почти защищённой. Смешно.

Сайхан уже стоял у стола. Ящик выдвинулся плавно, без звука. Блеснуло лезвие, тот самый ритуальный нож, которым он перерезал себе запястье. Рядом легла неглубокая чаша из тёмного камня. Никакой спешки. Он не сомневался. Ни в ритуале, ни во мне, ни в исходе этой ночи. Знал что-то, чего не знала я. От этой мысли по позвоночнику пробежал холод.

Повернулся. В уголке губ мелькнула тень усмешки.

— Слова помнишь? Или свиток достать?

Я вскинула подбородок.

— Помню.

Кивок. Нож в его руке поймал лунный свет, и по стене метнулся зайчик. Я смотрела на сталь и чувствовала, как внутри всё замирает. Сейчас. Вот прямо сейчас. Ещё мгновение и я либо вернусь домой, либо навсегда останусь здесь. С ним.

— Говори слова.

Сайхан перевернул левую ладонь вверх. Нож скользнул по коже, быстро, без замаха. Тёмная кровь побежала по линии жизни, собираясь в тяжёлую каплю на запястье. Перевернул руку над чашей. Капля упала. За ней вторая, третья. Густая, почти чёрная в лунном свете.

Он поднял на меня глаза и чуть повернул нож рукоятью вперёд.

— Теперь ты.

Я протянула дрожащую ладонь. Лезвие коснулось кожи. Короткая боль, и моя кровь закапала в чашу, капля за каплей, смешиваясь с его. Алая растворилась в тёмной, и на мгновение мне показалось, что жидкость вспыхнула изнутри. Неужели я правда это делаю? Прямо сейчас?

Внутри всё натянулось до предела. Так натягивается трос под куполом за секунду до падения. Я чувствовала, смешивается не только кровь. Два мира. Две жизни. Я стою между ними, одной ногой здесь, другой там, и меня рвёт по живому.

Хвост обвил лодыжку, сжал, скользнул выше по бедру, по коже побежали мурашки. Подняла глаза. Сайхан стоял напротив. Свечи за его спиной дрогнули, пламя качнулось, и свет скользнул по скулам, упал на губы. Хотелось стоять и смотреть на него. Как смотрят на то, что дорого сердцу, молча, не дыша, запоминая перед разлукой.

Он кивнул на чашу.

— Пей.

Послушалась.

Пальцы обхватили холодный камень. От чаши пахло металлом, солью и чем-то пряным, мускусным, как дым от сандаловых свечей. Желудок сжался, к горлу подступила тошнота. Я зажмурилась и заставила себя глотнуть.

Кровь обожгла горло. Густая и тёплая, она потекла вниз, и тело на миг взбунтовалось: желудок скрутило спазмом, каждый мускул напрягся, по позвоночнику прошла судорога. От отвращения или от решимости.

Во рту остался вкус железа и сандала. Его вкус. Я сглотнула ещё раз, и ещё, чувствуя, как тепло растекается по груди, опускается ниже, оседает в животе тяжёлым комом. Поставила чашу на стол. Руки дрожали. Нужно было произнести слова сейчас, пока луна освещает комнату.

— Ши-ир-ра...

Язык запнулся. Звук рассыпался, застрял в гортани, не мой, не человеческий. Он требовал воздуха и одновременно душил, как если бы я пыталась зашипеть и запеть одновременно. Сжала кулаки. Набрала воздуха в живот, ещё раз, глубже и попробовала снова. Вышло хуже. Горло сжалось, издав только сип. Сайханвозник за

— Упрямая.

Его пальцы легли на ключицу. Я чуть повернула голову, встречая его взгляд, золотые ободки вокруг зрачков, тень усмешки в уголке губ.

— Повторяй за мной. Или ты уже перехотела домой?

Он прижал меня спиной к своей груди. Ткань рубашки натянулась между нами, моя, его, уже не разобрать, и сквозь неё проступило его тело. Твёрдое. Прохладное. Хвост скользнул по щиколотке и замер.

— Ши-ир-ра-ан, — прошелестел он у самого уха. — Звук рождается здесь, в груди. Не в горле.

Накрыла его пальцы своими и повторила.

— Ши-ир-ра-ан наа-тааш.

Стены не дрогнули. Пол под ногами остался полом. Я слышала только его дыхание у своего виска и больше ничего. А он уже подсказывал следующее слово:

— Каа-ри-ин тэ-эш-шаа.

Внутри, в груди, под его ладонью, зарождалась вибрация. Чужая и моя одновременно.

— Лаа-раа-ан ки-и-раа...

На мгновение наши голоса слились в один, его низкий вплёлся в мой шёпот, и мы произнесли финал вместе:

— Таа-шаа-ан ми-и-раа.

Его пальцы дрогнули и вжались в ключицу крепче. Костяшками. До белых пятен на коже. Будто искали за что зацепиться.

А я слушала тишину. Она стояла в ушах, густая, плотная, как та, что заполняет купол за миг до прыжка. В ней тонуло всё: его дыхание у виска, мой пульс, острая боль от его пальцев. Тишина была ответом. Тишина была приговором.

Глава 2

Император Сайхан

Я смотрел на неё и ждал.

Тишина после её слов легла между нами, плотная, вязкая, как воздух после боя, когда противник уже повержен, а в твоей крови всё ещё бушует жажда. Луна сместилась, свет упал иначе, теперь он лежал на её плечах, на сбившихся розовых прядях, задевая краешек моей рубашки, которую она всё ещё прижимала к груди.

Ничего не произошло.

Врата не открылись. Пол под нашими ногами не дрогнул. И где-то внутри, под чешуёй, медленно разжался ледяной узел. Я не был до конца уверен, что сумею её отпустить, если портал откроется. Теперь проверять не пришлось.

Мия стояла, прикрыв глаза, и ресницы её едва подрагивали. Не от магии. От того, что внутри неё сейчас рушился целый мир. Я видел это по жилке на шее, по тому, как грудь поднялась и замерла, она забыла выдохнуть. Маленькая. Беззащитная. Тёплая. Живая. Чересчур живая для этого мира.

Переждал один удар её сердца. Потом ещё один. И только когда плечи её едва заметно опустились, признавая поражение, мои пальцы скользнули с ключицы на талию, разворачивая её к себе.

— Мия...

Она подняла глаза.

И я увидел то, чего не ожидал. Слеза. Кажется, люди называли это так. Одна-единственная капля на нижнем веке, дрогнула, набухла и сорвалась вниз, оставляя влажную дорожку на щеке.

Я смотрел на эту влагу и не мог отвести взгляд. Наги не плачут. Никогда. Ни от боли, ни от горя. А теперь эта маленькая человеческая женщина стояла передо мной с мокрой щекой, и мир на секунду перестал быть прежним. Пальцы поднялись сами, стёрли каплю большим пальцем, осторожно, как прикасаются к тому, чего не понимают до конца. Солёное. Горячее. Чужое. Я поднёс палец к губам, даже не осознав этого движения, и попробовал её горе на вкус.

Мия

Слеза ещё катилась по щеке, когда его палец скользнул следом, стёр влагу, задержался у виска. Я видела, как он поднёс этот палец к губам, но смысл жеста ускользал. В голове звенела пустота, та самая, какая остаётся после проваленного трюка.

Ритуал не сработал. Я выпила его кровь под полной луной, произнесла слова и осталась здесь. С ним. В его покоях, рубашке, с запахом сандала на коже и вкусом железа во рту. Домой я не вернусь

— Кто дал тебе свиток, Мия?

Я замотала головой, резко, как от боли. Губы дрогнули, но слов не было. Только всхлип, короткий, рваный. Перед глазами стояло лицо Тайры. Назвать предать. Промолчать соврать ему снова. Я не могла ни того, ни другого.

И от этого бессилия внутри что-то надломилось.

Зажала рот ладонью, но звук прорвался наружу: не плач, вой. Плечи затряслись. Пальцы вцепились в край его рубашки, колотило так, что зубы стучали.

— Ты защищаешь того, кто дал тебе свиток, — произнёс он негромко, почти себе. — Это делает тебе честь. Но запомни: тот, кто дал его, знал, что ритуал может не сработать. И всё равно отправил тебя ко мне в покои.

Он замолчал. Выдохнул где-то у виска. Одна рука легла под колени, вторая обхватила спину, и на мгновение я повисла в воздухе, потерянная, разбитая, но пойманная. Щека прижалась к его плечу. Хвост скользнул по голой щиколотке, холодная чешуя, горячая кожа.

Комната качнулась. Свечи поплыли, смазались в золотые полосы. Пол, стены, лунный свет, всё сместилось, потеряло резкость. Осталось только его тепло. Мерное движение. И тишина, которую нарушало лишь моё рваное дыхание.

Прохладные простыни обожгли спину. Послышался шорох, то ли чешуя о простыни, то ли ткань его рубашки. Он опустил меня и сел рядом. Пальцы накрыли мой сжатый кулак, осторожно, не разжимая сразу. Провёл большим пальцем по костяшкам, круг, ещё круг.

— Дай сюда.

Я разжала пальцы.

Он взял мою ладонь в свою и развернул к лунному свету. На коже алели две раны: тонкий порез от ножа, аккуратный, почти изящный, и рваная дырка от иглы, которую я вгоняла в себя, пока его губы… Я отогнала мысль.

Желваки на его скулах проступили резче.

Не отпуская моей руки, потянулся к столику. Ящик выдвинулся плавно, на простыню легла чистая полоса шёлка, следом баночка из тёмного стекла. От крышки пахло горькими травами. Сайхан зачерпнул мазь двумя пальцами, коснулся пореза. Я ждала боли, но её не последовало. Только прохлада и мягкое, почти невесомое касание.

Его пальцы переместились на ранку от иглы. Мазь легла гуще, он наносил её по кругу, и каждый круг был медленнее предыдущего. Я смотрела на его склонённую голову, на свет свечи вдоль скул, но думала лишь об одном:

Что мне делать дальше?

Мы встретились взглядом. Он смотрел и молчал. Долго. Так, будто увидел в моих зрачках что-то, чего раньше не замечал. Или заметил, но только теперь решился назвать. Его ресницы дрогнули. Хвост шевельнулся у моих ног.

— Мне жаль, Мия.

— Наги испытывают жалость?

— Нет.

Зрачки сузились.

— Но ты учишь меня. Испытывать.

Он не уточнил, что именно. Жалость?

— А титул? Что будет завтра?

Сайхан чуть склонил голову. Уголок губ дрогнул.

— Ты примешь его. Перед двором. По закону. Это не изменится.

— А потом?

Провёл пальцем по краю повязки, проверяя.

— Потом ты будешь жить здесь. Со мной. Учиться всему, что должна знать Ассари.

— Чему?

— Всему.

Он произнёс это слово так, словно оно уже принадлежало мне, титул, знания, он сам, и я просто ещё не научилась это принимать.

Звякнула крышка, баночка отправилась в шкаф. Сайхан поднялся, текуче, как всегда, и молча лёг рядом. Кровать прогнулась, и я съехала к нему, плечом к плечу. Хвост привычно обвил щиколотку, притягивая ближе.

— Когда-то, — заговорил он негромко. — Этот мир был тёмен и пуст. И жили в нём только две звезды. Одна горячая, как твоё сердце. Вторая холодная, как чешуя на моём хвосте. Они кружили друг вокруг друга вечность, но коснуться не могли: одна сжигала всё, к чему прикасалась, вторая замораживала.

Его пальцы коснулись моих волос у виска, провели вдоль пряди, перебирая. Прикосновения были приятны. Я не хотела себе в этом признаваться, но тело уже не слушалось, оно тянулось к его руке, к этому мерному, убаюкивающему ритму, и я слишком устала, чтобы его одёргивать.

— И тогда они решили упасть. Горячая в океан, чтобы стать его водой. Холодная на сушу, чтобы стать первым камнем. Но вода помнила камень, а камень помнил воду. Тысячи лет волны разбивались о скалы, и камень крошился в песок, оседая на дне. И там, на глубине, вода наконец коснулась его.

Мои мысли путались. Я думала о маме, доме, чёртовом ритуале и теперь ещё о звездах, которые не имею ко мне никакого отношния.

— Зачем ты рассказываешь мне это? — прошептала я.

Он коснулся губами моего виска.

— Чтобы ты знала: даже камню и воде нужно время, чтобы найти друг друга.

Я закрыла глаза. Веки постепенно стали тяжелеть. Проваливаясь в темноту, почувствовала, как рука под повязкой чешется. Зуд переполз на запястье, запульсировал под кожей. Хотела почесать, но тело больше не слушалось. За окном фонтаны шептались с луной. Сайхан лежал рядом, гладил мои волосы. Первая ночь в его покоях, и я больше не принадлежу себе.

Глава 3

Проснулась я от тихого звона фарфора. Голова гудела. Не сразу поняла, где нахожусь. Потолок чужой. Свет дневной, резкий, льётся из окна, которое вчера было распахнуто в ночь. Простыни пахли сандалом. Его запах.

Повернула голову.

Возле стола хлопотала молодая нагиня в сером, расставляла тарелки. Фрукты, выпечка, графин с водой, чаша с чем-то горячим. Двигалась бесшумно, как все они. Простыня шуршала подо мной, служанка тут же обернулась, поклонилась, не поднимая глаз.

— Император распорядился подать завтрак, — произнесла она и, закончив с последней чашей, выскользнула за дверь. Тихо, как и вошла.

Я откинула простыню, подтянулась к спинке кровати. Тело ныло, бёдра, поясница, шея. Рубашка Сайхана задралась до бёдер. Поднесла левую ладонь к лицу. Повязка чистая, но края чуть покраснели, саднит. А запястья? Вспомнила вчерашний зуд, задрала рукав, развернула руку к свету. Слегка покраснели. Или кажется? Кожа будто стянута, но не чешется. Я списала всё на вчерашнее: танец, ритуал, истерику. Мало ли что с телом после такой ночи.

Встала. На спинке стула висело моё платье. Рядом с подносом лежал сложенный пергамент. Почерк сухой, летящий.

«Завтрак. Одежда. Буду ждать в тронном зале в полдень. Постарайся не бродить по дворцу босиком. У тебя теперь есть статус. Соответствуй».

Пробежала глазами по строчкам раз, другой. Захотелось тут же встать и пойти гулять по дворцу босиком... а вот есть, есть совсем не хотелось. Я взяла с подноса виноградину, безвкусную, как бумага. Мысли крутили вчерашнее. Не его губы. Не ритуал. А минуту до. Тайра, плачущая, в дверях. «Я всё узнала. Это путь домой». Она смотрела на меня так, будто вручала не свиток, а саму жизнь.

И свиток не сработал.

Я положила виноградину обратно на поднос. Тарелки, фрукты, графин с водой, всё это было ни к чему. А ещё тошнило от мысли, что Тайра сейчас сидит у себя и верит, что пыталась спасти меня. Мы обе поверили. И обе проиграли. Теперь я здесь, с титулом, которого не хотела, а она там, со своей верой в ложь.

От этой мысли внутри полыхнуло. Глухо, горячо, под рёбрами. Не грусть. Гнев. На неё? На себя? На Сайхана, который даже записку подписывает как приказ? Я не знала. Но сидеть в этих простынях, пахнущих им, и жевать пресный виноград не было сил. Хотелось пойти и спросить у неё в глаза: что за свиток ты мне дала? Кто твой знакомый? Почему я теперь тут?

Натянула платье. Шнуровка на боку, короткими рывками, пальцы дрожали. У стула стояли серебряные туфли с узким носком, явно приготовленные под церемонию. Сунула в них ноги и вышла в коридор.

Гарем ещё спал. В утреннем свете, лившемся сквозь витражи, он казался почти мирным, ни шипения, ни хвостов, скользящих по полу. Фонтаны молчали, вода в бассейне застыла гладкая, как зеркало. Прошла мимо покоев Лили, из-за двери не доносилось ни звука. У высокой напольной вазы с белыми цветами свернула в боковой проход.

Дверь к Тайре была приоткрыта. Я толкнула её, вошла. Петли скрипнули, тихо, почти жалобно.

В комнате было сумрачно. Шторы задёрнуты, свет едва пробивался сквозь плотную ткань, и по углам лежали густые тени. Пахло пылью и сухими травами. Я огляделась. Стол пустой, ни свитков, ни книг. Кровать не тронута, покрывало натянуто ровно. И только у стены, на стуле, сжавшись в комок, сидела она.

Хвост обвил ножку, кончик нервно дрожал, выбивая дробь по камню. Увидела меня и вздрогнула. Лицо серое. Глаза красные, но сухие. Наги не плачут. Но эта, кажется, разучилась быть нагом.

— Мия...

— Он не сработал, — закрыла дверь за спиной. — Твой ритуал. Всё, что ты мне дала.

Тайра прижала ладони к хвосту.

— Мне принесли готовый свиток. Мой знакомый поклялся, что это путь домой. Он сказал, что всё проверено, что нужно только дождаться полной луны и...

— Твой знакомый, — процедила я. — И кто он? Назови имя.

Тайра дёрнулась. Заметно. Плечи ушли вверх, пальцы впились в колени. Её зрачки расширились, заполнили радужку чёрным.

— Кто он?

— Я... я не могу назвать его. Он просил...

Воздух в лёгких стал обжигающе горячим. Я вдохнула, но вдох не остудил. По груди растёкся жар, плеснул в плечи, шею, лицо. Сердце ударило тяжело, с перебоем. Тайра вжалась спиной в стену. Хвост метнулся и замер, прижатый к ножке стула.

— Мия...

— Ты не можешь назвать? — мой голос сорвался, и сорвался странно. На последнем слове воздух прошёл сквозь зубы с присвистом, как если бы горло вдруг сузилось и стало длиннее. — Я выпила его кровь, Тайра. Я провела ритуал. Я осталась здесь. Из-за тебя.

— Я хотела помочь...

— Ты хотела помочь?!

Перед глазами поплыло. Жар ударил в виски. Я не помню, как схватила со столика кубок, тяжёлый, металлический, с гравировкой по ободку...

Кубок ударил в стену рядом с плечом Тайры. Камень хрустнул, брызнула крошка. Гравировка впечаталась в кладку, оставив рваную вмятину, и кубок рухнул на пол, покатился, выбивая искры. Звон заметался между стен, ударил в виски и затих.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Послышался шорох, быстрый, грузный, чешуя о камень. Из-за соседних дверей донеслось встревоженное шипение: гарем просыпался, как улей от удара.

Я перевела взгляд на Тайру. На её руки, всё ещё заслоняющие лицо. На хвост, прижатый к стене. Я сделала это. Я запустила в неё кубком. Я...

Жар схлынул резко. Ему на смену пришёл холод, от затылка до копчика, будто кто-то провёл льдом по позвоночнику. Меня затрясло. Сначала плечи, потом колени. Запястья зачесались, сильно, до боли. Я глянула вниз: кожа под рукавами покраснела, будто обожжённая.

— Мия... — шёпот Тайры сквозь всхлип, она смотрела на меня, только на меня, в её глазах стоял ужас. — Ты...

— Не надо.

Я попятилась. Пальцы прижались к запястьям, накрыли красноту. Вдох. Ещё вдох. Адреналин, сказала я себе. Просто адреналин. Я расстроена из-за ритуала, вот нервы и шалят. Надо к себе. Закрыть дверь. Забиться в тишину и попытаться снова почувствовать себя человеком. Пока стража не начала задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

— Потом поговорим, — выдохнула я, толкнула дверь и вышла в коридор.

В проходе уже мелькали силуэты. Лили стояла у своей двери, заспанная, с распущенными волосами, прижимала к груди край простыни. Смотрела на меня круглыми от испуга глазами. Я отвела взгляд. Не могла выдержать. Стражник у поворота, тот самый, с длинным хвостом, подался было к покоям Тайры, но замер, провожая меня взглядом.

Опустила голову и пошла в другую сторону, быстро, почти бегом. Хотелось одного, закрыть дверь и больше никого не видеть. Коридор плыл мимо смазанными полосами. Витражи, колонны, напольные вазы, всё слилось в один размытый фон.

Дверь в мои покои отворилась от одного толчка. Я вошла, захлопнула её за собой и прислонилась спиной к дереву. Глаза закрылись сами. Ноги дрожали после бега по коридору, и я позволила себе медленно сползти вниз, пока не села на холодный камень, обхватив колени руками.

В комнате было тихо. Так тихо, что собственное дыхание казалось чужим, рваное, с присвистом на выдохе. Запястья чесались невыносимо. Задрала рукава, поднесла руки к свету. Кожа покраснела, не так, как от расчёсывания, а ровными пятнами, будто крапивница или ожог от солнца.

Я нахмурилась, разглядывая. Может, аллергия на его кровь? От мысли стало почти смешно. Выпила кровь трёхсотлетнего императора нагов под полной луной и переживаю из-за сыпи. Организм, наверное, просто в шоке от того, что я в него влила. Адреналин, истерика, ритуал, близость, всё в одну ночь. Кожа просто отреагировала.

Над головой раздался стук.

Глухой, тяжёлый, прямо над затылком. Вибрация прошла сквозь дерево и отдалась в позвоночнике. Дёрнулась вперёд, чисто на рефлексе, и чуть не треснулась лбом о собственные колени.

— Открой, — раздался голос Лэйши. — Я знаю, что ты там.

Поднялась с пола, опираясь ладонью о дверь. Одёрнула рукав, чтобы скрыть красные пятна на запястьях, и отступила в сторону. Дверь отворилась.

Лэйша вплыла в комнату, едва не задев меня плечом. В руках серебряная ткань, струящаяся до самого пола. За ней, бесшумно скользя, две служанки внесли широкий поднос с гребнями, шпильками и флаконами.

Я отступила на шаг, потом ещё на один. Серебро слепило даже в приглушённом свете. Она уложила платье на спинку стула, расправила складки, провела ладонью по шёлку и обернулась. Служанки застыли у дверей с подносом.

— Ты, — выдохнула я.

В этом коротком слове было всё: обвинение, злость и глухое раздражение от того, что именно она стоит здесь с платьем, а не кто-то другой.

Лэйша невозмутимо встретила мой взгляд.

— Да, я, и оставь свои истерики для Тайры. Мне они неинтересны.

Я дёрнулась, будто меня хлестнули по лицу.

— Не смей, — голос сорвался в шёпот. — Не смей говорить о ней.

— Ты только что впечатала кубок в стену рядом с её головой, а теперь защищаешь? Любопытно.

— Уже и про кубок знаешь, — процедила я.

— Я знаю про всё, что происходит в этом дворце.

Я резко взмахнула рукой в сторону двери.

— Тогда ползи быстрее докладывать Сайхану.

Лэйша склонила голову, уголок её губ дрогнул.

— О, поверь, он уже знает. У него много ушей в этом дворце. А теперь платье. Церемония через час.

Я не двинулась с места. Просто стояла и смотрела ей в глаза. Воздух между нами натянулся, стал плотным, тяжёлым. Она не отводила взгляда. Я не отступала. Тишина длилась секунду, две, три. Лэйша чуть приподняла подбородок. Движение было почти незаметным, но ясно говорило: ждать она не привыкла.

— Платье, — повторила она. — Либо ты, либо служанки. Выбирай.

Я выдохнула сквозь зубы. Пальцы сами потянулись к застёжке на боку. Медленно. Не потому что подчинилась, просто поняла: этот бой я пока не выиграю.

Стянула платье через голову, оставшись в тонкой нижней сорочке, и швырнула его на кровать. Подхватила со стула серебряный наряд. Ткань заструилась в моих руках, тяжёлая, холодная на ощупь. Когда она коснулась моих плеч, я застыла как камень. Шёлк скользнул по коже, и по рукам побежали мурашки. Я чувствовала, как с каждым слоем одежды на мне затягивается невидимая упряжь. Уже не раздеться. Не сбежать.

Служанки отделились от стены и подошли ко мне. Гребни замелькали в волосах, шпильки одна за другой легли в узел на затылке. Пара взмахов кистью, холодок пудры на скулах, и

— Руки подними.

Я подчинилась, глядя прямо перед собой в зеркало.

— Твой титул это щит. Твоё положение оружие. Но только если ты научишься ими пользоваться.

Она взяла со стула серебряный плащ и накинула мне на плечи. Пряжка защёлкнулась у горла, и на миг мне показалось, что это не плащ, а ошейник. Металл холодил кожу. Я сглотнула и почувствовала, как пряжка дрогнула в ответ. Пальцы Лэйши замерли на застёжке, и я ощутила её горячее дыхание у самого уха.

— Учись теперь быть змеёй, а не добычей.

В зеркале нас было двое. Лэйша стояла за моим плечом, высокая, прямая. Тёмный шёлк струился по её телу, как вода по камню. Я же в серебре казалась бледной до прозрачности, с титулом, застёгнутым у горла. Она змея, готовая к броску. Я девочка, которую затянули в чешую и велели не дышать.

Коридоры дворца днём были другими. Свет падал сквозь витражи цветными пятнами на камень, и казалось, что идёшь не по полу, а по рассыпанным драгоценностям. Стража вдоль стен замирала при нашем приближении. Хвосты подбирались, головы склонялись, глаза упирались в пол. Я ловила на себе быстрые, косые взгляды и тут же теряла их, потому что никто не смел смотреть на меня дольше удара сердца.

Мы миновали галерею. Прошли мимо бассейна. Вода была гладкой, как зеркало, и в ней отражались кроны деревьев, высокие, сплетённые ветвями, с редкой листвой, что росла только в этом мире. Я мельком подумала: сколько раз я уже проходила здесь? Десять? Двадцать? Но сегодня каждый камень под ногами казался чужим. Или это я сама себе стала чужой.

У поворота к тронному залу нас ждала Лили. Она стояла у стены, увидела меня и дёрнулась вперёд, словно хотела обнять. Но наткнулась взглядом на пряжку у моего горла и замерла. Её руки опустились вдоль тела.

— Мия... — прошептала она.

Я хотела улыбнуться. Честно хотела. Но губы не слушались. Вместо этого я коротко кивнула ей, подбородок дрогнул вверх-вниз, и прошла мимо. За спиной послышался тихий шорох чешуи по камню. Лили ускользала прочь по коридору. А я шла дальше. Шаг. Ещё шаг. Запястье молчало. Ни зуда, ни жара, тихо, как перед грозой. Я не знала, радоваться этому или бояться.

Двери в тронный зал были выше, чем я помнила. Или это страх делал их огромными. Створки из тёмного дерева, выложенные перламутром, дрогнули и пошли в стороны, едва мы приблизились.

Зал встретил меня тишиной и полумраком. Высокие окна были задёрнуты плотной тканью, и свет просачивался лишь сквозь узкую щель в центре, ложась длинной золотой дорожкой на каменный пол. Вдоль стен, в тенях, угадывались силуэты, узкий круг, как и обещал Сайхан. Приближённые, жрецы, несколько фигур в тёмных плащах. Лиц не разглядеть.

И в самом конце этой дорожки, на возвышении, стоял Сайхан. Весь в чёрном. Высокий ворот, серебряная вышивка по плечам, длинный кафтан до самого пола, под которым угадывался хвост.

— Подойди.

Голос прокатился по залу, отразился от стен, заставил дрогнуть пламя свечей. Я пошла. Серебряные туфли ступали по каменным плитам бесшумно, мягкая кожа обнимала ступню, и я шла легко, как нагиня, чувствуя лишь, как с каждым шагом воздух вокруг меня становится плотнее. Гуще. Словно сам зал давил на плечи, пригибая к земле.

Там, где начиналось возвышение, пол менялся. Плиты из чёрного камня, отполированные до зеркального блеска, вели к трону. В каждой были вырезаны символы, древние знаки. Я ступила на чёрный камень, и холод обжёг ступни даже сквозь подошву туфель. Не ледяной иной. Такой, от которого по коже бегут мурашки, а сердце сжалось, как перед прыжком под купол. А следом по правому запястью пробежала знакомая горячая волна, та самая, что мучила утром.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Я остановилась в трёх ступенях от него. Он был выше меня теперь на целую вечность. Я запрокинула голову и встретила его взгляд.

— Ты пришла.

— А у меня был выбор?

Уголок его губ дрогнул.

— Был. Не прыгать с купола цирка.

Я чуть склонила голову, не разрывая взгляда.

— И не упасть к тебе в бассейн? Я не могла упустить такое удовольствие.

Его зрачки сузились на мгновение, но через секунду снова стали прежними.

Где-то в тенях шевельнулась Лэйша. Жрец в сером балахоне выступил вперёд, старый наг с тусклой чешуёй и выцветшими глазами. В руках он держал неглубокую чашу из чёрного камня и тонкий, изогнутый нож. На дне чаши, свернувшись кольцами, лежали два золотых обруча. Неподвижные. Мёртвые. Я знала, что это будет. Знала и всё равно сердце пропустило удар, когда Сайхан принял чашу из рук жреца.

— Мия, рождённая в мире людей, — заговорил Сайхан, и голос его прокатился по залу. — Ты переступила грань миров. Ты приняла этот мир и он принял тебя.

Тишина сгустилась. Я слышала только собственное дыхание. И где-то далеко, у самых дверей, тихий стук чешуи по камню, кажется, кто-то из стражи нервно бил хвостом.

— По закону Империи и моей воле, — продолжил он. — Я дарую тебе титул Ассари. Отныне и навсегда.

Сайхан скользнул ниже на одну ступень. Теперь нас разделяло всего два шага. Пальцы коснулись металла у горла, и пряжка щёлкнула. Серебряная ткань соскользнула с плеч и стекла к ногам, оставив меня в одном платье.

— Дай левую руку.

Повезло, подумала я, протягивая руку. Правая нестерпимо чесалась. Он взял мою ладонь в свою, повернул запястьем вверх. Жрец подал нож. Короткое, точное движение. Лезвие коснулось кожи чуть ниже большого пальца, там, где под тонкой кожей билась голубая жилка. Я зашипела сквозь зубы.

Ну почему в этом мире всё происходит через кровь?

Звук упавшей капли ещё звенел в ушах, когда золото на дне чаши дрогнуло. Обруч ожил. Золото разомкнулось, потеряло форму кольца и потекло вверх, обратившись тонкой змеёй с чешуёй из солнечных бликов. Она скользнула по краю чаши, перетекла на моё запястье и поползла вверх.

Холодная. Живая.

По позвоночнику, от копчика до затылка, побежали мурашки. Мне хотелось отдёрнуть руку, стряхнуть её, но тело не слушалось. Я стояла, застыв, как мышь перед гадюкой, и смотрела, как живое золото ползёт выше, к локтю, по внутренней стороне предплечья, и замирает на середине.

Сайхан отпустил мою руку и повернулся к жрецу. Тот поднял чашу выше, и на дне, свернувшись кольцом, блеснул второй обруч. Император закатал рукав кафтана, обнажив предплечье. Нож скользнул по коже и алая капля сорвалась вниз, разбилась о золото. Обруч ожил.

Жрец простёр над нами руки и заговорил, низко, гортанно. Древний змеиный язык звучал как шорох песка и треск свечей одновременно. Я не понимала ни слова, но каждое отдавалось дрожью в груди. «Ши-ира-аш наа-тааш... Аш-шари-ин каа-ри-ин... Лаа-раа-ан ки-и-раа...»

Я смотрела, как змея ползёт по его руке. Обвила предплечье, сжалась и замерла ровно в тот миг, когда слова жреца смолкли. Сайхан поднял на меня глаза.

— Кровь к крови… — произнёс он тихо, только для меня. — Чешуя к чешуе. Теперь мы связаны, маленькая Ассари. Навсегда.

Мой взгляд упал на обруч. Чужой. Теперь мой.

Ассари. Лэйша сказала сегодня, застёгивая пряжку плаща: «Ассари это та, чья кровь отныне равна императорской». А что это значит в мире, где нет ни любви, ни семьи, ни жён?

Наверное, всё.

Обруч на предплечье всё ещё хранил прохладу старого золота, ту самую, что останется с тобой навсегда, сколько ни носи. Пальцы скользнули по чешуйкам, выгравированным с пугающей точностью: каждое ребро, каждый изгиб. Будто змея просто заснула и ждала момента проснуться снова.

Сайхан замер в тот самый миг, когда золото легло на его предплечье, и теперь только смотрел. На меня. Его ладонь коснулась моего подбородка, приподняла лицо.

— Ты пришла в этот мир девочкой, которая хотела сбежать. А выйдешь Ассари. Моей Ассари. Чувствуешь разницу?

— Знаешь, что-то мне подсказывает...

Его палец скользнул по моей скуле вниз, к уголку губ, и замер там запечатывая слова.

— Тссс, не здесь, —в уголке губ мелькнула тень усмешки. — Оставь свой острый язык для моих покоев.

Ладонь скользнула с моей щеки на затылок, пальцы зарылись в волосы, сжались у корней. Он притянул меня к себе одним текучим движением и поцеловал.

Медленно. Глубоко. Уверенно.

Язык скользнул по моей нижней губе, раз, другой. Он не просил. Брал. И каждое движение его губ впечатывало в меня одно: ты моя. Без пари. Без ритуала. Просто по факту, как дыхание, пульс, чешуя на предплечье.

Мои ладони упёрлись в его грудь, твёрдую, горячую даже сквозь шёлк кафтана. Пальцы сжали ткань. То ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе, я сама не знала. Тело ещё помнило ночь: его руки на моей пояснице, хвост на бёдрах, вкус его крови на губах. И сейчас оно откликалось раньше, чем разум успел напомнить, что мы находимся в тронном зале, где каждая пара змеиных глаз смотрит прямо на нас.

Жрец. Лэйша. Стража у дверей.Я должна была испытывать стыд. Злиться. Или хотя бы сделать вид, что сопротивляюсь. Но вместо этого мои губы приоткрылись шире, и я ответила на поцелуй. Сама. При всех.

Его язык встретился с моим, и по телу прошла дрожь, та самая, которую он уже научился вызывать, изучив моё тело за одну ночь лучше, чем я сама за всю жизнь. Пальцы на моём затылке дрогнули, сжались крепче, и я почувствовала, как холодная чешуя легла на разгорячённую кожу, скользнула по лодыжке, обвила раз, другой, поднялась выше, к икре, и замерла.

Я дёрнулась, но хвост держал крепко. Бережно. Так, словно напоминал: я стою на месте, которое он мне выбрал. Здесь. Теперь здесь. И «навсегда» обрело вес. Вместе с холодом чешуи на лодыжке.

Сайхан отстранился. Медленно. Так, словно поставил точку в предложении и дал себе время подумать над следующим. Его зрачки всё ещё были расширены, тёмные, почти без золотого ободка. В уголке его губ мелькнула та же усмешка, что и минуту назад. Он отпустил мой затылок. Хвост соскользнул с лодыжки. Мир снова стал прежним: зал, свечи, тени у стен.

Губы горели. Его вкус всё ещё был на языке, сандал, пряности. Сердце колотилось где-то в горле, а тело помнило каждое прикосновение. И сколько бы я ни твердила себе «пленница», «сделка», «ритуал», в этом стуке, в этом вкусе, в этой дрожи уже не было спора. «Моя Ассари» сказал он. А я подумала: «Мой император». И замерла, ожидая, что внутри проснётся протест. Не проснулся. И это пугало больше, чем всё, что случилось со мной за последние дни.

Сайхан выдержал мой взгляд ещё секунду, после повернулся к залу. Плавно, одним текучим движением он скользнул вперёд и чуть в сторону, задвигая меня за плечо, так, чтобы каждый в зале видел: я под его защитой. Хвост хлестнул по чёрному камню.

Теперь передо мной был весь зал. Десятки змеиных глаз, горящих в полумраке, замершие силуэты, чешуя, что тускло мерцала в свете свечей. Никто не шевелился. Даже пламя замерло, вытянулось ровными столбиками. Тишина повисла такая, что звенело в ушах. Зал ждал. И я ждала вместе с ним.

— Церемония окончена. Ассари останется со мной. Остальные вон.

Зал выдохнул. Единый гортанный звук родился где-то в глубине, прокатился по рядам и ударил в своды. «Аш-шари!». Это не было криком. Скорее, общим дыханием. Признанием. И следом несколько десятков тяжёлых хвостов обрушились на камень.

Звук ударил в меня со всех сторон, низкий, вибрирующий, первобытный, и прокатился сквозь тело, от пяток до макушки. Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. Ни в цирке, ни под куполом, ни в самых безумных своих снах.

Тени зашевелились. Жрец поклонился и исчез в боковом проходе. Фигуры в плащах потянулись к дверям. Лэйша задержалась на мгновение, я видела её силуэт в дальнем углу, она смотрела на меня, а потом скользнула прочь. Створки дверей сомкнулись. Мы остались вдвоём.

Шум за дверями стихал постепенно: шорох чешуи, удаляющиеся голоса, последний стук хвоста где-то в дальнем коридоре. А потом всё смолкло. Я слышала только своё дыхание. И его.

Сайхан повернулся. Неспеша. Так, словно мир за пределами этой комнаты перестал существовать и спешить теперь было некуда. Хвост описал плавную дугу и замер у его ног. Взгляд прошёлся по моему лицу, лоб, глаза, губы, и опустился ниже, к пальцам, что всё ещё мелко дрожали на уровне пояса.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это от холода.

— Лжёшь.

Он взял мою руку, ту, что с обручем, и поднёс к губам. Поцеловал запястье, чуть выше ранки. Горячее

— Тебе страшно. Это нормально. Но ты справилась.

— Справилась? Я просто стояла и молчала.

— Именно. Ты стояла, молчала и не отводила взгляда, — он помолчал, и в уголке его губ мелькнула усмешка. — А я знаю, как трудно тебе даётся молчание.

Я фыркнула. Невольно. И, кажется, готова была закатить глаза, как в старые добрые времена.

— Иди. Отдохни. А вечером..., — он выдержал паузу. — Вечером я жду тебя в своих покоях. Без иглы.

— Это приглашение или приказ?

— А ты как думаешь?

Воздух между нами стал плотным, горячим.

— Я думаю, ты просто не хочешь спать один.

— Узнаешь вечером. А теперь иди, пока я не решил, что ты слишком дерзкая для Ассари.

Он замолчал. Усмешка дрогнула в уголке губ и стала шире.

— Хотя... пожалуй, именно за это я тебя и выбрал.

Кончик хвоста коснулся поясницы, очертил дугу по границе серебряной ткани и обнажённой кожи, там, где позвоночник перетекает в поясницу, и мягко подтолкнул меня к двери. Чешуя скользнула по шёлку, шёлк по разгорячённой коже, и в этом тройном касании я считала всё. Власть в нажиме. Ласку в том, как медленно он скользнул по пояснице, прежде чем оторваться. Усмешку в лёгком толчке к двери. Иди. Но помни каждую секунду до вечера.

Я развернулась и пошла прочь. Шаг. Ещё шаг. Место прикосновения горело. Щёки полыхали. Обруч на предплечье пульсировал в такт сердцу или сердце в такт обручу, уже не разобрать.

Лэйша ждала за дверью, прислонилась к стене.Увидела меня и молча скользнула рядом, чуть позади, как тень. Мы двинулись по коридору. У поворота, где витражи бросали на пол цветные пятна, шевельнулась тень, и от стены отделилась высокая фигура. Кайден. Он склонился в поклоне.

— Мои поздравления, госпожа Ассари.

Глава 4

Кайден выпрямился после поклона. Движение было плавным, спокойным. Он не приближался, просто стоял у стены, заложив руки за спину, и смотрел на меня с тёплым, почти дружеским интересом.

— Это был красивый обряд. Вы держались достойно.

Лэйша за моим плечом издала короткий смешок.

— Комплименты, Кайден? От тебя? Должно быть, ты и вправду впечатлён.

— Я всегда ценил редкие зрелища. А Ассари безусловно, редкое зрелище.

Он перевёл взгляд на меня и понизил голос, словно Лэйши здесь больше не было.

— Вы напоминаете мне одну бабочку. Редкую, с серебристыми крыльями. Когда её ловят, она не бьётся о стенки садка. Она замирает. И тот, кто не знает, думает, что она смирилась. Но она просто ждёт. Когда откроют крышку.

— К чему вы это?

— К тому, что я умею ждать не хуже вас, — он склонил голову чуть набок. — И знаю, кто и когда открывает крышки. Хотите, я стану вашим учителем?

Лэйша кашлянула.

— Поздно. У госпожи Ассари уже есть наставница.

— Разве одно исключает другое?

— В моём присутствии да.

Они смотрели друг на друга. Кайден всё с той же полуулыбкой, пальцы расслабленно лежали на предплечье. Лэйша с ледяным спокойствием, но кончик её хвоста дрогнул. Я перевела взгляд с одного на другую и поняла: они знают друг друга не первый десяток лет. И то, что стоит между ними, старше меня на столетия.

От витража тянуло сквозняком. Я поёжилась, шёлк грел плохо, а тело после ночи и церемонии уже ни на что не годилось. Хотелось сесть. Или лечь. Или просто закрыть глаза и не видеть ни Кайдена, ни Лэйшу, ни этот коридор.

— Я подумаю, — сказала я ровно, чтобы пауза наконец кончилась.

Кайден перевёл взгляд на меня. Улыбка стала чуть шире.

— Конечно. У вас теперь много времени, госпожа Ассари. Целая вечность.

Он отступил обратно в тень. Я смотрела ему вслед, пока силуэт не растворился в полумраке коридора. Его слова ещё звучали в ушах. Особенно про бабочку.

— Идём, — сказала Лэйша. — Император велел проводить тебя до покоев.

Мы двинулись по коридору. Я покосилась на неё, высокая, прямая, хвост скользит по камню бесшумно.

— Так ты теперь моя наставница?

— Я твоя наставница с той минуты, как ты вошла в тронный зал. Просто теперь это озвучено при свидетелях.

— И чему ты собираешься меня учить?

Лэйша опустила взгляд на обруч.

— Носить этот титул так, чтобы он не раздавил тебя раньше времени.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, что титулы меня не пугают, а раздавить меня вообще сложно, пусть даже не надеется. Но Лэйша скользнула дальше по коридору, и бросила через плечо, не оборачиваясь:

— Отдыхай. Вечером император ждёт.

Я захлопнула рот. Вот же змея. В прямом смысле. И в переносном тоже.

У двери в мои покои я чувствовала себя так, будто меня переехал танк. Ноги гудели. Рука горела так, что хотелось содрать кожу. И где-то глубоко, под всей этой усталостью, саднило постыдное, детское: «хочу домой». Туда, где мама варит кофе по утрам, и никто не носит титулы.

Дверь закрылась за спиной. Внутри было тихо. Шторы задёрнуты, свет едва пробивался сквозь плотную ткань, и по углам лежали густые, неподвижные тени. Пахло сухими травами и воском, после коридорных сквозняков этот запах казался почти родным.

Платье сползло с плеч и стекло на пол тяжёлой, непослушной волной. Я перешагнула через него и прямо в нижней сорочке, влажной от пота, забралась на кровать и закрыла глаза.

Перед внутренним взором всплыл манеж. Наш старый, с вытертым до блеска куполом и запахом опилок под ногами. Трапеция чуть покачивалась под потолком, луч света падал на неё из слухового окна, и в этом луче танцевали пылинки. Я стояла внизу, запрокинув голову, и ждала, когда Серёжа крикнет: «Давай!» и я полечу. Но голос не звучал. Манеж молчал, свет начал гаснуть, и вместо трапеции проступил золотой обруч на моём предплечье.

Разлепила веки. Комната всё та же. Чужая. Потолок давил, хотя был высоким, а может, давило что-то внутри. Не помню, сколько пролежала так. Время в этом мире текло странно, то летело, то растягивалось в тягучую бесконечность. Кажется, я даже задремала, потому что стук в дверь заставил вздрогнуть.

— Госпожа, — тихий, знакомый голос. — Ванна готова. Я принесла чистую сорочку.

Дверь приоткрылась, и Мирра проскользнула внутрь. В последний раз я видела её до праздника, а казалось, в другой жизни.

Я заставила себя подняться. Тело отозвалось глухой

— Да что ж такое... — прошептала я, разглядывая красные пятна.

Это было неправильно. Это было страшно. Аллергия не жжёт изнутри, аллергия не пульсирует под кожей горячими точками. Я прижала ладонь к предплечью и почувствовала, как там, глубоко, что-то живое и горячее бьётся в такт сердцу. Мысль мелькнула и исчезла, но осадок остался: а если это не проходит? А если становится хуже? Что мне делать? Искать лекаря? Бежать к Сайхану? Или это вообще не лечится?

Я заставила себя вдохнуть. Паника плохой советчик.

— Госпожа... — Мирра шагнула ближе, в её глазах мелькнула тревога. — У вас рука...

— Ничего страшного, — я одёрнула руку обратно, пряча пятна. — Аллергия. На ритуалы, титулы и змеиные церемонии. Пройдёт.

Мирра не выглядела убеждённой, но спорить не посмела. Только хвост её нервно вильнул, задев ножку стула.

В купальне пахло травами. Я шагнула в воду, такую горячую, что по коже побежали мурашки. Хорошо. До чёртиков хорошо. Мышцы наконец расслабились, и только запястья всё ещё горели, даже в пару, даже под водой.

Не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Десять? Полчаса? Вода уже начала остывать, а я всё лежала, глядя в потолок и слушая, как капли срываются с крана и разбиваются о мрамор. Мирра молча ждала у двери, не торопила.

Наконец я заставила себя подняться. Вода стекла с плеч, с бёдер, и вместе с ней будто ушла часть усталости. Я выбралась из ванны, позволила обернуть себя мягкой тканью и села перед зеркалом. Мирра взяла гребень и начала распутывать мокрые пряди. Медленно. Осторожно. Движения её были мягкими, почти невесомыми, но я заметила: пальцы дрожали.

В зеркале я видела её лицо. Она старательно отводила глаза, смотрела куда угодно, на мой затылок, гребень, собственные руки, только не на моё отражение. Кончик хвоста нервно подрагивал, выбивая по полу частую, сбивчивую дробь.

— Мирра, — сказала я. — Что случилось?

Гребень замер в моих волосах. На секунду, на две, потом снова двинулся, но как-то неуверенно, рывками.

— Ничего, госпожа. Всё хорошо.

— Мирра.

Она замерла окончательно. Я видела в зеркале, как её зрачки дрогнули, расширились чёрным, как пальцы сжали гребень до побелевших костяшек.

— Ко мне... ко мне приходила Ирма, — зашептала она сбивчиво. — Мы вместе... нас вместе взяли во дворец, ещё когда я была... она моя подруга, понимаете? Мы давно...

— Мирра, — перебила я. — Короче.

Она сглотнула и выпалила на одном дыхании:

— Ирма сказала по секрету, что госпожу Тайру арестовали. По приказу императора. И все в гареме уже знают, что вы утром к ней заходили, и теперь думают, что это из-за вас. И я... я не знаю, что делать, госпожа. Я не знаю, правда ли это. Ирма не стала бы врать, но...

Она замолчала, глядя на меня огромными, испуганными глазами. Гребень дрожал в её пальцах.

А я просто сидела и смотрела на своё отражение. В зеркале я. Волосы мокрые, плечи голые, обруч горит золотом. Мирра что-то ещё говорит, но её голос доносится будто сквозь вату. Тайра. Арестовали. По приказу императора.

Я медленно выдохнула. Сайхан знал. Знал и молчал. «Иди отдохни», сказал он. «Вечером жду тебя». А сам в это время уже отдал приказ.

Волна жара прошла по телу. Медленная, тягучая. Она поднималась откуда-то из живота, затапливала грудь, горло, виски. Пальцы сжались сами собой. Обруч на предплечье стал горячим, или мне показалось. А запястье больше не чесалось. Оно пылало, словно там разгорался уголёк, который уже не спрятать и не затушить.

Тайра сидит под стражей. Одна. И весь гарем теперь уверен, что это я её подставила.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: со мной что-то не так. Эта ярость она не моя, она захлёстывает с головой, и я не узнаю себя. Но мысль мелькнула и исчезла. Потому что я уже не могла остановиться. Да и не хотела.

Я встала. Медленно. Знала, что если встану быстро, этот чёртов столик полетит на пол вместе с зеркалом.

— Госпожа...

— Спасибо, Мирра. Ты всё правильно сделала.

Перед глазами была только дверь. И где-то на краю сознания билась мысль: как хорошо было бы сейчас оторвать императору хвост. Просто взять и оторвать. Голыми руками.

Глава 5

Коридор плыл перед глазами. Витражи, колонны, стража у стен, всё смазалось в одну цветную ленту, и я неслась сквозь неё, не разбирая дороги.

Платье натянула уже на бегу, сорвала со спинки стула, дёрнула через голову. Ткань легла криво, прилипла к влажным плечам, но это было неважно. Мирра что-то крикнула вслед, я уже не слышала, хлопнула дверью и вылетела в коридор.

Тайра. Арестована. Я собиралась поговорить с ней снова, вытрясти правду о ритуале, о том, кто дал ей свиток, почему он не сработал. Она была единственной ниточкой, ведущей к тому, кто меня подставил. А теперь её у меня отнимали. Просто взяли и отняли.

Мысль колотилась в висках, и с каждым шагом отдавалась жаром в запястьях. Я больше не чесала их, только сжимала кулаки.

У дверей в его покои стояли двое. Увидели меня и переглянулись. Тот, что повыше, скользнул вперёд, загораживая проход, хвост его нервно хлестнул по камню.

— Госпожа Ассари, император занят. Он просил не…

— Уйди.

Голос сорвался, стал ниже, чем обычно, с лёгким шипением на конце. Стражник напрягся, его плечи дрогнули, а пальцы сжались на рукояти меча и тут же разжались. Он отступил в сторону, освобождая дорогу.

Дверь распахнулась от одного толчка.

Сайхан стоял у окна, но обернулся сразу, как только я переступила порог. Солнечный свет скользнул по светлой чешуе хвоста, и кончик его дрогнул.

— Ты арестовал Тайру.

Его взгляд прошёлся по мне, растрёпанная, в мятом платье, мокрые волосы разметались по плечам. В зрачках вспыхнул и тут же погас короткий, острый интерес.

— Я думал, ты отдыхаешь.

— Почему ты мне не сказал?

Я шагнула ближе. Один шаг и между нами осталось не больше метра.

— Я не знал, что должен отчитываться перед тобой о каждом аресте во дворце.

— Не о каждом! — мой голос сорвался, и я почувствовала,

— И что? — перебил он. — Посадил под стражу ту, кто передала тебе фальшивый свиток? Ту, кто участвовала в заговоре против меня?

Он посмотрел на меня в упор:

— Ты действительно ничего не понимаешь, Мия?

Воздух в комнате стал плотным, тяжёлым. Его голос прозвучал без злости, скорее устало.

— Эта нагиня, — продолжил он. — Передала тебе свиток фальшивый свиток по которому ты выпила мою кровь. А теперь ответь мне: кто поручится, что это была просто ошибка, а не попытка навредить тебе? Или мне? Ты выпила мою кровь, Мия. Кровь императора. Ты хоть понимаешь, что могло случиться, если бы ритуал сработал иначе? Если бы он не просто не открыл врата, а сделал что-то другое?

Рот открылся и закрылся сам собой. Правая рука дёрнулась, но я остановила себя в последний миг. О том, что ритуал мог сработать не так, как надо, я даже не думала. Хотя...

Кажется, он уже сработал. Во мне. Прямо сейчас. Показать ему? Сказать? Отвернуть рукав и выложить всё как есть, смотри, твоя кровь во мне что-то делает, я не знаю что, но оно живое и горячее?

Нет. Сначала Тайра. Сначала допрос. Сначала я пойму, кто за этим стоит. А потом… потом разберёмся с остальным.

— Она не знала, — прошептала я. — Тайра не могла...

— Не могла чего? — он подался вперёд, и хвост его скользнул по камню, сокращая расстояние между нами до вытянутой руки. — Ты говорила с ней утром. Она сказала, откуда взялся свиток?

Я смотрела на него и молчала, потому что ответа не было. Тайра не назвала имя. И теперь мы обе сидели в одной ловушке: она в камере, я здесь.

Сайхан кивнул, будто я ответила вслух и добавил:

— Значит, она покрывает того, кто стоит за этим. Сознательно или нет, неважно. Она единственная ниточка, ведущая к тому, кто хотел навредить тебе. Или мне. Или нам обоим. Ты понимаешь, что это значит?

До меня медленно, как сквозь толщу воды, начало доходить. Я пришла сюда, думая, что он наказал Тайру за помощь мне. За то, что она дала мне шанс вернуться домой. А он... он защищал меня. И себя.

— Тайра не враг, — сказал он мягче. — Она приманка. И если я отпущу её сейчас, настоящий враг останется в тени, а ты останешься в опасности. Ты этого хочешь?

— Я хочу её увидеть, — сказала я тихо. — Прежде чем ты что-то решишь. Дай мне поговорить с ней.

Сайхан посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Хвост шевельнулся, скользнул по камню и замер.

— Завтра утром её будут допрашивать. В тронном зале. Я не запрещаю тебе присутствовать.

Я выдохнула и вместе с воздухом из меня вышла вся злость. Разом. Так же внезапно, как нахлынула. Осталась только пустота, и в этой пустоте его слова наконец добрались до меня по-настоящему.

Хвост скользнул по лодыжке, обвил голень и мягко, но неумолимо потянул меня вперёд. Я качнулась, теряя равновесие, и сделала шаг к нему. Ближе. Ещё ближе.

— А теперь иди сюда...

— Зачем?

— Хочу, — в уголке его губ мелькнула тень усмешки. — Или ты думала, что ворвёшься в мои покои в мятном платье и с мокрыми волосами, и я просто отпущу тебя обратно?

— Я спешила.

— Я заметил, — он опустил взгляд ниже. — И платье надето задом наперёд, но я оценил скорость.

Я глянула вниз. Шов на боку и правда уходил куда-то вбок, а не вниз. Дёрнула ткань, не легла. Потянула за край, только сделала хуже, складка собралась у пояса, ворот перекосил.

— Не трогай.

Его пальцы коснулись плеча. Прохладные, сухие. Скользнули вниз по руке, туда, где край загибался не в ту сторону. Каждое прикосновение отдавалось мурашками, бегущими впереди его ладони. Где-то у локтя замедлился, провёл большим пальцем по невидимой складке, расправил её и двинулся дальше, к талии.

— Повернись.

Медленный выдох. Ступни сами собой развернулись на камне, и, оказавшись к нему спиной, я почувствовала, как ладони ложатся на талию, скользят по бёдрам, расправляя складки. Большие пальцы прошлись вдоль позвоночника, медленно, с лёгким нажимом. Позвонок за позвонком. Дыхание сбилось. Ладони разошлись в стороны, по рёбрам, к талии, к бёдрам. Пальцы скользнули под край платья, провели по самой границе и замерли у выступа бёдер, там, где кончается платье и начинаюсь я.

Тишина. Только его дыхание у затылка и мой пульс, отдающийся в висках.

— Что? — спросила я, не оборачиваясь.

— Ничего. Просто смотрю.

— На что?

— На то, как ты ждёшь.

Я всё-таки обернулась. Медленно повернула голову и встретила его взгляд, чёрные зрачки, тонкий золотой ободок.

— И как тебе? — спросила я. — Оправдываю ожидания?

Он моргнул, медленно, по-змеиному.

— Ты их превосходишь.

Его ладони всё ещё лежали на моих бёдрах, большие пальцы рассеянно гладили край платья. Кончик хвоста скользнул по моей щиколотке, медленно, задумчиво, в такт движению пальцев.

— Я ждал тебя вечером, — произнёс Сайхан негромко. — Но раз ты уже здесь...

— То что? — я выгнула бровь. — Планы меняются?

— Уже поменялись.

Я хотела спросить на что? Но его ладони уже соскользнули с моих бёдер, и вопрос застрял где-то в горле. Он взял меня за руку и повёл за собой. Коридор был пуст и тих.Мои шаги звучали мягко, почти неслышно. Его хвост скользил следом, шуршал по камню. Где-то на полпути я всё же не выдержала:

— Куда мы идём?

— Узнаешь.

— Надеюсь, там кормят. Я с обеда не ела.

Его пальцы дрогнули в моей ладони, сжались на долю секунды, и я скорее почувствовала, чем услышала: он тихо рассмеялся.

— Я распоряжусь. Но тебе придётся съесть всё, что принесут.

— Это угроза?

— Это забота, Мия. Привыкай.

Глава 6

Коридоры сменяли друг друга, один, второй, третий, и постепенно дворец вокруг нас начал меняться. Исчезли витражи, пропали гобелены. Светильники на стенах горели всё тусклее, а воздух становился влажным, тёплым. Сайхан остановился у арки, скрытой за завесой плюща. Ветви свисали до самой земли, переплетённые, густые, и за ними угадывался проход, где-то в

Он раздвинул ветви в сторону и обернулся.

— Закрой глаза.

Я скрестила руки на груди.

— Зачем?

— Затем, что я прошу.

— А если я не хочу?

Он вздохнул. Вот сейчас, точно вздохнул, я видела, как дрогнула его грудь. Кончик хвоста нервно чиркнул по камню.

— Мия, я привёл тебя в место, где не был никто, кроме меня, уже триста лет. Неужели тебе так трудно просто довериться мне на две минуты?

Доверие. Слово резануло слух. Наги жили законами, титулами, силой, доверие не водилось в их мире. А он стоял передо мной, отведя ветви плюща, и просил именно его. Не требовал. Не приказывал. Ждал.

Веки сомкнулись с трудом, будто тело ещё не научилось доверять ему так же быстро, как сердце.

Его ладонь замерла в миллиметре от талии. Я почувствовала тепло раньше, чем прикосновение, и когда его пальцы сомкнулись на коже, по спине побежали мурашки. В темноте под закрытыми веками каждое движение чувствовалось острее: он чуть сжал пальцы, направляя, и я шагнула вперёд.

Под ногами захрустел гравий, потом что-то мягкое, мох или трава. Запах цветов стал гуще, обволок со всех сторон, и к нему добавился ещё один, влажной земли после дождя, хотя никакого дождя здесь не было и быть не могло.

— Теперь смотри.

Я открыла глаза.

Передо мной раскинулась поляна. Живой купол из сплетённых крон, и в прорехах между листьями проглядывали звёзды. Вдоль стен на каменных подставках горели магические светильники, тускло, ровно столько, чтобы видеть дорожку. Папоротники высотой в человеческий рост, цветы с бархатными лепестками, лианы, свисающие откуда-то сверху, всё это было настоящим, живым, дышащим.

А в центре круглый пруд. Вода в нём светилась изнутри, голубоватая, будто кто-то уронил туда луну и она разбилась на тысячу осколков. Вокруг пруда на тонких серебристых стеблях покачивались бутоны. Мерцали. Переливались холодным лунным огнём, и каждый лепесток дышал светом.

Дыхание перехватило. Дворец, допрос, Тайра, всё это разом отступило куда-то на задворки сознания. В этом проклятом мире, полном чешуи и интриг, я впервые увидела что-то, от чего внутри всё перевернулось не от страха, а от красоты.

— Лунный огонь. Редчайший цветок в империи. Растёт только там, где земля помнит прикосновение звёзд.

Одно текучее движение, и вот он уже у кромки воды. Свет магических светильников пробивался сквозь кроны, и я поймала себя на том, что смотрю на него. На то, как блики от воды ложатся на скулы, как переливается серебрится вышивка кафтана, и мерцает чешуя хвоста. Он был частью этой поляны. Может быть, самой красивой её частью.

— Говорят, каждый бутон приносит год удачи тому, кому их подарили, — проговорил он, глядя на цветы.

Я шагнула ближе. Остановилась в паре шагов от него.

— И кому ты их даришь?

Он обернулся. Медленно, как будто ждал этого вопроса целую вечность.

— Тебе.

Лунный огонь мерцал у самой воды, в двух шагах от меня. Они словно чувствовали моё присутствие. Или просто жили своей, непостижимой жизнью, как всё в этом мире.

Трава холодила ступни, влажная, мягкая. Туфли остались где-то у входа, сбросила их машинально, ещё когда заходила. Впрочем, сейчас это не имело значения.

Цветы покачивались на тонких серебристых стеблях. Самый ближний бутон светился чуть ярче остальных, и я протянула к нему руку. Он сказал, что каждый бутон приносит год удачи. Сказал минуту назад, а я уже готова была поверить. Мне отчаянно, до дрожи в пальцах, нужна была удача. Всего капля. Хоть на один год.

Я наклонилась над водой, насколько хватило равновесия, и вытянула руку. Пальцы почти коснулись лепестков, бутон качнулся на стебле и отплыл чуть дальше, будто дразнил. Я замерла. Обман зрения? Или сад играл со мной в свою игру?

— Давай помогу.

Он оказался рядом прежде, чем я успела ответить. Руки легли под колени и спину, хвост скользнул следом, и земля ушла из-под ног. Я ахнула, вцепилась в его плечи.

— Сайхан!

Хвост скользнул вперёд, унося нас от берега.Вода вокруг засветилась. Свет шёл изнутри, от самого дна, струился между стеблями лунного огня, обволакивал хвост Сайхана, мой подол, мои пальцы. Я замерла от удивления, всё ещё вцепившись в его плечи.

— Она тёплая...

— Звёзды не остывают, — отозвался он.

Хвост двигался плавно, вёл нас глубже. Вода поднялась до моей талии, следом груди, и с каждым движением свечение становилось гуще, словно мы погружались не в пруд, а в расплавленный лунный свет. Платье намокло, прилипло к коже, и сквозь мокрую ткань я чувствовала, как вода обтекает бёдра, скользит по ногам, делая тело лёгким, почти невесомым. Руки Сайхана держали крепко, но вода будто пыталась забрать меня себе, мягко, настойчиво, играючи.

Цветы покачивались вокруг нас. Отсюда, из воды, они казались живыми фонариками, рассыпанными по зеркальной глади. Тот, к которому я тянулась с берега, теперь покачивался у самого моего локтя, но я больше не пыталась его коснуться. Зачем? Я уже была здесь, внутри сада, легенды, внутри его рук.

Я смотрела на цветы, на свет, на воду... нет, вру, я смотрела на него, только на него. И впервые за всё время здесь не думала о побеге. Кажется, этот змей всё-таки пробрался мне под рёбра и теперь грел оттуда, изнутри.

Тишина стала такой глубокой, что я слышала, как капли срываются с моих волос и падают в воду. Там, где они касались поверхности, на мгновение загорался свет. Вода принимала каждую каплю и светилась в ответ.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, — ответил Сайхан смотря на меня.

Щёки вспыхнули. Я почувствовала, как краска заливает лицо, и мысленно выругалась. Вот же змей. Сидит тут, смотрит, и я краснею, как школьница, хотя мы стоим в воде посреди волшебного сада.

Хвост качнулся, и меня подбросило на небольшой волне. Я взвизгнула, вцепилась в его плечи крепче.

— Эй!

— Прости, — в его голосе просочилась ленивая усмешка. — Ты так трогательно хмурилась.

— Я не хмурилась.

— Хмурилась. У тебя вот здесь, — он провёл кончиком пальца между моих бровей. — Собирается складка. Каждый раз, когда ты думаешь, что я не вижу.

Я хотела возразить, но его рука уже скользнула с моего лба ниже, заправила мокрую прядь за ухо. Пальцы задержались у виска. Лёгкие, прохладные. По коже побежали мурашки, то ли от его прикосновения, то ли от воды.

— Знаешь, что я вспомнил? — проговорил он,

Хвост мягко вёл нас по кругу. Мы проплывали мимо цветов лунного огня, и лепестки чуть покачивались, когда вода касалась их стеблей. Свет скользил по его скулам, по моим плечам, и на мгновение мне показалось, что мы не в пруду, а где-то между звёзд.

— Когда я чуть не утонула в твоём бассейне, а ты изучал меня, как лабораторную мышь?

— Когда ты заехала мне пяткой в скулу.

— Ты сам напросился. Нечего было хватать меня за ногу и отгибать пальцы.

— Я изучал анатомию. Твои конечности... я до сих пор не понимаю, как ты на этом ходишь.

— Мы на этом ещё и бегаем, и танцуем, и бьём наглых императоров пятками в скулу.

— Вот этого я тебе до сих пор не простил.

— Врёшь. Ты был в восторге.

Он коротко хмыкнул. И прежде чем я успела что-то добавить, его руки разжались.

Я соскользнула в воду. Он придержал меня за талию, дал почувствовать дно под ногами.

— Эй! — возмутилась я, но губы уже расползались в улыбке. — Ты что творишь?

— Проверяю, умеешь ли ты плавать без моей помощи.

— Ты же видел, как я плыла от тебя в первый день.

— Видел. Поэтому и держал на руках. Вдруг опять уплывёшь.

Я расхохоталась, оттолкнулась от дна и сделала пару гребков в сторону. Вода светилась вокруг меня, разбегаясь светящимися кругами. Хвост под водой шевельнулся, что-то обвило мою талию и мягко потянуло обратно.

— Куда? — раздался его голос у самого уха.

Он уже снова был рядом. Ладони легли на мою поясницу, притягивая ближ. Мои соски, затвердевшие от воды коснулись с его грудью. Я почувствовала, как по его телу пробежала дрожь, и от этого стало жарко. Дыхание сбилось.

— Я тогда подумала, что ты чудовище, — прошептала я.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что ты просто невыносимый змей.

Его ладони скользнули ниже, медленно, изучающе, и сжали мои ягодицы. Из горла вырвался тихий стон.

— Ты больше не пытаешься сбежать.

— Кто сказал?

— Твои руки. Они до сих пор на моих плечах.

Я опустила взгляд. Мои пальцы лежали на его плечах.

— Это чтобы не упасть, — пробормотала я.

— Конечно.

Хвост под водой шевельнулся, прохладная чешуя скользнула по лодыжке, поднялась выше, к икре, обвила, и он откинулся назад, утягивая меня за собой.

Мы оказались на поверхности: он на спине, я на нём. Хвост всё ещё держал мои ноги, но теперь это было похоже на объятие. Вода мягко покачивала нас, и я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь, как бьётся сердце, размеренно, сильно, чуть быстрее обычного.

Над нами проплывали кроны деревьев, и в прорехах между листьями я видела звёзды. Настоящие, далёкие, колючие. Может быть, те самые, что сейчас светят у меня дома.

Мокрое платье прилипло к коже, но думать об этом не получалось. Гораздо отчётливее чувствовалась его чешуя подо мной. Каждая пластинка ощущалась по-отдельности, и от этого по телу бежала дрожь.

Мои ладони скользнули с его плеч выше к лицу. Пальцы очертили линию скул, прошлись по переносице, коснулись уголка губ. Он не проронил ни слова, но я почувствовала, как его дыхание стало глубже. Хвост под водой чуть сжал мои ноги, так, словно ему нужно было за что-то держаться. Я приподняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Золотые ободки горели ярче обычного, зрачки были широкими, мягкими.

— Хорошо, — прошептала я, сама не зная, что имею в виду.

Хорошо, что ты поймал меня? Что не отпускаешь? Нет, хорошо, что мы здесь...

Сайхан моргнул. Медленно. И я могла бы поклясться, что в уголке его губ дрогнула тень улыбки.

Мы плавали так, пока звёзды в прорехах крон не стали чуть бледнее, а вода прохладнее. Я не знала, сколько прошло времени. Минута? Час? Вечность? Но когда мои пальцы на его скулах совсем замёрзли, он, будто почувствовав это, плавно перевернулся, возвращая нас в вертикальное положение. Мои ступни снова коснулись дна.

— Замёрзла? — спросил он.

— Немного.

Он подхватил меня на руки и понёс к берегу. Вода стекала с нас, оставляя на поверхности светящиеся разводы.На траве стоял низкий столик, уставленный с императорским размахом: тонкие ломтики мяса, засахаренные фрукты, светящиеся изнутри ягоды, выпечка, от которой поднимался пар, и два серебряных кубка с тёмным вином.

— Ты наколдовал? — спросила я, кивая на угощение.

— Я император. У меня всё к твоим услугам.

Сайхан опустил меня на траву. Его рука тут же легла на мою талию, туда, где намокшая шнуровка платья слиплась в тугой узел. Пальцы нащупали край узла и аккуратно потянули. Шнуровка поддалась. Платье ослабло, и он, всё так же молча, потянул ткань вниз. Мокрый шёлк заскользил по плечам, груди, бёдрам и с тихим шорохом упал к моим ногам.

Я осталась обнажённой. Вода ещё блестела на коже, ночная прохлада скользнула по плечам, животу, бёдрам, и соски сжались в твёрдые бусины. Переступила через мокрое платье, сокращая расстояние между нами до одного шага, и замерла, глядя, как его зрачки сужаются в тонкие вертикальные щёлочки.

Хвост пришёл в движение. Медленно, бесшумно он скользнул по траве и обвил мои лодыжки кольцом, замыкая в круг, из которого не было выхода.

— Так лучше, — произнёс он, и голос его опустился ниже, стал низким, с хрипотцой.

Он взял полотенце и подался вперёд, тёплая ткань легла на мои плечи, и его ладони начали двигаться растирая влажную кожу. Ткань скользнуло по шее, ключицам, спустилось ниже, к груди, и остановилось. Следом последовал поцелуй: плечо, шея, спина. Его губы были горячими, язык слегка шершавым, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Сайхан двинулся выше, от шее к местечку за ухом, полотенце продолжило свой путь вниз. По животу. По бёдрам. Ниже. Еще ниже...

Когда его рука скользнула по внутренней стороне бедра, моё дыхание сбилось окончательно. Я резко развернулась и поцеловала его. Глубоко. Жадно. Полотенце соскользнуло с моих бёдер и упало к моим ногам. Его мокрая чешуя прижалась к моему животу, и я выдохнула прямо в губы, чувствуя всё сразу: горячий рот, прохладную чешую, сильные пальцы на спине.

Хвост обвил мои лодыжки туже, потянул вниз, и мы вместе опустились прямо на сбитое полотенце, не разрывая поцелуя. Сайхан навис надо мной, опираясь на локти, его

— Еда остынет, — прошептала я, не разрывая поцелуя.

— Пусть остывает.

Глава 7

Император Сайхан

Я помедлил ровно на один удар сердца , её сердца, чувствуя, как дрожит воздух между нами. Пусть остывает, — сказала она шёпотом, не разрывая поцелуя, и я с торжеством осознал: растворяется. Во мне.

Моя ладонь легла на её затылок, пальцы зарылись в мокрые пряди, и я ответил на поцелуй так, как хотел с той самой минуты, когда она вошла в мои покои. Глубоко. Жадно. Без остатка.

Её вкус сводил с ума. Сладость и соль, жар и упрямство. Она целовалась так же, как жила: отчаянно, честно, без оглядки. Язык, что обычно болтает без умолку, теперь встречался с моим, и каждый раз это было похоже на битву, где никто не уступает, но оба пьяны от схватки.

Я нависал над ней, чувствуя, как трава проминается под нами. Влажная земля холодила чешую хвоста. Мия выгнулась навстречу, и её тело раскрылось подо мной, как раскрываются навстречу звёздам те самые цветы, что мерцали сейчас у кромки воды.

Хвост скользнул выше, обвил лодыжку и замер, сжимая, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала: он здесь. Я здесь.

Мокрое платье осталось лежать у пруда. Ёе кожа была влажной и тёплой, покрытой мурашками от ночной прохлады и желания. Мои губы скользнули ниже. Шея. Ключица. Там, где билась жилка, я задержался дольше, чувствуя языком её пульс. Частый. Сбивчивый. Прекрасный.

— Сайхан… — её шёпот сорвался в стон, когда мои пальцы прошлись по внутренней стороне бедра.

Я не ответил. Не мог. Все слова, что вертелись на языке, казались неправильными, недостаточными. Ты прекрасна? Слишком мало. Я хочу тебя? Слишком очевидно. Ты моя? Она не вещь, чтобы быть чьей-то, даже моей. И всё же, когда мои пальцы скользнули туда, где она была горячее всего, где влага говорила о желании, которого она больше не скрывала, во мне поднялась волна собственнического, тёмного, древнего чувства. Моя. Пусть не по закону этого мира. Пусть не по титулу. По факту её участившегося дыхания, её пальцев, сжавших мои плечи, её бёдер, что подались навстречу моей руке.

Один палец, затем второй, я находил ритм, заставлявший её выдыхать сквозь зубы, изучая, запоминая каждый отклик. Она была невероятно узкой, и каждое моё движение внутри неё, каждый толчок, отдавался дрожью. Язык описал круг вокруг её соска, и она вскрикнула, подалась бёдрами вперёд, насаживаясь глубже. Мои пальцы сжимало жаркой, влажной теснотой, так, что даже чешуя на тыльной стороне ладони, кажется, нагревалась.

— Пожалуйста… — выдохнула она. — Ещё…

Пальцы ускорили ритм, хвост скользнул выше, под колено, приподнимая бедро и позволяя войти глубже.

Я хотел её. До одури. До дрожи в чешуе. До боли там, где тело переходит в хвост и под бронёй уже пульсировала готовая излиться сила. Но моя судьба никогда не отличалась милосердием. Не в бою. Не в политике. И, как выяснилось, не в любви. Мы были несовместимы. Наг и человек. Моё тело устроено иначе. Там, где у людей плоть, жар и проникновение, у меня начиналась чешуя. И под ней иное. Созданное не для женского лона. Мы не совокупляемся, как люди. Мы не… совпадаем. Я не мог дать ей того, что дал бы мужчина её мира.

Она не знала. И я не…, нет. Не сейчас. Не тогда, когда она наконец перестала смотреть на меня как на чудовище.

Я сжал зубы и заставил хвост замереть, хотя он уже скользил вверх по её икре, повинуясь инстинкту. Опустил голову ниже и прижался языком к самой чувствительной точке, той, что заставляла её вздрагивать и вскрикивать каждый раз, когда я касался её там. Её вкус заполнил меня, густой, терпкий, какой бывает только в минуты крайнего возбуждения. Язык нырнул глубже: внутрь, в жар, в дрожь.

Пальцы внутри неё ускорили ритм. Хвост обвил талию, приподнимая бёдра навстречу моему рту. Она закричала, громко, не сдерживаясь, и этот крик разнёсся над водой, вспугнув светящихся мошек, что дремали на листьях.

Бёдра сжали мою голову, спина выгнулась дугой. Моё имя срывалось с её губ снова и снова, как молитва, как заклинание, как единственное слово, что ещё принадлежало ей. Пальцы на моих плечах расслабились, превратившись из хватки в ласку. Я чувствовал, как её тело отпускает напряжение, волна за волной, и впервые за эту ночь ощутил собственное так остро: всё ещё стиснутое, голодное, неутолённое. Ей было хорошо. Мне невыносимо. Но это не имело значения. Я заставил себя выдохнуть. Убрал с лица всё, что она не должна была увидеть. И только тогда поднял голову и посмотрел на неё.

Мия лежала на полотенце, раскинув руки, и смотрела в небо, туда, где в прорехах крон светились звёзды. Капли воды всё ещё блестели на её коже. Ресницы подрагивали. Губы припухли. Она была прекрасна так, что мир на мгновение утратил значение. Осталась только она.

Мия

Я лежала, чувствуя, как его хвост всё ещё обнимает мои ноги, тяжёлый, прохладный, живой. Звёзды в прорехах крон стали бледнее, вода в пруду уже не светилась, а просто мерцала, как обычная вода перед рассветом.

Есть хотелось зверски.

Покосилась на столик у пруда. Тарелки стояли нетронутые. Желудок заурчал так громко, что я почувствовала, как хвост на моих ногах дрогнул.

— Ты обещал меня накормить, — сказала я, не поворачивая головы.

Хвост нехотя разжался, я села, кутаясь в сбитое полотенце, схватила ближайшую виноградину и отправила в рот. Сайхан лениво приподнялся на локте, взял с тарелки ломтик мяса. Прожевал. Запил вином.

— Вкусно? — спросила я.

— Я приказал подать лучшие блюда, было бы странно, если бы мне не понравилось.

— Ты невыносим.

— Ты уже говорила.

Некоторое время ели молча. Сайхан лежал, закинув руку за голову, и смотрел на то, как я ем. Я чувствовала его взгляд кожей, но не оборачивалась. Наслаждалась вкусом и этим странным моментом, когда мы вдвоём и больше ничего не нужно.

— Завтра начнётся твоё обучение, — раздался голос за спиной.

Я чуть не поперхнулась виноградиной. Обернулась. Он лежал всё в той же позе, закинув руку за голову, но теперь смотрел внимательно, цепко.

— Какое ещё обучение?

— Ты Ассари. Ты должна знать историю Империи, политику, этикет. Всё, что знаю я.

— А если я

— Титул это щит, но ты должна научиться держать его правильно.

Я хотела съязвить про то, что циркачке щит не идёт, ей больше к лицу трапеция и страховка, но его взгляд не располагал к шуткам.

— И кто будет меня учить?

— Лэйша займётся этикетом, я политикой. Историей с тобой будет заниматься Кайден. Он сам попросился.

Глава 8

Тронный зал давил тишиной.

Не той, что бывает в пустой комнате, другой, живой, сотканной из десятков сдерживаемых дыханий. Я стояла на ступень ниже трона, слева от Сайхана, и чувствовала спиной взгляды советников. Старейшины в тёмных плащах, жрец с выцветшими глазами, стража вдоль стен. Все ждали. И я ждала вместе с ними.

Правое запястье саднило, пока ещё глухо, терпимо, но уже знакомо. Вчера, в его объятиях, боль ушла. Я даже не заметила когда, кажется, едва мы вошли в сад. Или когда плавали среди лунного огня. Но засыпая, опутанная его хвостом, я вдруг поняла: рука больше не болит. Не болела она и утром. А стоило войти в тронный зал и подумать о Тайре, как пульсация вернулась.

Я поскребла запястье ногтями. Не помогло, только раздразнила сильнее.

Краем глаза уловила движение хвоста, он лежал на ступенях, кончик едва заметно подрагивал. Захотелось обернуться, увидеть лицо Сайхана, хотя я могла сейчас поклясться, что оно ничего не выражает. Но всё же...

Чтобы хоть как-то отвлечься, я вспомнила вчерашний вечер.

— Завтра начнётся твоё обучение.

Я обернулась. Он лежал всё в той же позе, но смотрел внимательно, цепко.

— Лэйша займётся этикетом, я политикой. Историей с тобой будет заниматься Кайден. Он сам попросился.

— Кайден? — виноградина застыла у губ.— Почему он?

— Потому что за двадцать лет он ни разу не дал повода усомниться в нём. При дворе это редкость.

Створки дрогнули. Я выпрямилась, сцепила пальцы в замок и приказала лицу замереть, насколько это вообще возможно с моим характером.

Тайра вплыла в зал медленно. Стража вела её под руки, хотя она не сопротивлялась. Хвост тяжело скользил по чёрному камню, чешуя потеряла блеск и казалась пыльной, мёртвой. Лицо её выглядело осунувшимся, в глазах ни следа той Тайры, что плакала у моих дверей со свитком в руках.

Она подняла глаза на меня, и у меня на секунду перехватило дыхание. Я не хотела, чтобы всё так закончилось. Но теперь мы стояли по разные стороны. Я на ступенях трона. Она под стражей. И этот зал, советники, старейшины, всё, что было между нами хорошего, обратили в пыль. Хотя нет. Это не они. Это она, когда дала мне тот злосчастный свиток. Одно её движение и мы здесь. Я всё ещё злилась на неёё, но сквозь злость уже проступала усталость. Может, потом, когда всё закончится, я смогу её понять. А может, и нет.

Тишина сгустилась до звона в ушах. И сквозь этот звон пробился голос Сайхана, спокойный, холодный, как всегда, когда он был императором, а не мужчиной, чьи губы час назад касались моей кожи.

— Тайра из Дома Ши-Ассан. Ты знаешь, почему ты здесь.

Тайра вздрогнула. Хвост дёрнулся, ударил по камню, раз, другой, и замер.

— Да, — прошелестела она. — Знаю.

Голос её был сухим, как шорох песка, и разнёсся по залу едва слышным эхом.

Пауза затянулась. Советники в тёмных плащах не шевелились. Жрец с выцветшими глазами чуть склонил голову, разглядывая Тайру, как я когда-то разглядывала свиток с сомнительными знаками.

— Ты передала Ассари свиток, — Сайхан наконец-то прервал молчание. — Знала, что в нём?

— Знала.

— И ты знала, что этот ритуал мог убить её? Или меня?

— Я думала, что помогаю, — произнесла она. — Верила, что ритуал вернёт её домой.

— Кто дал тебе свиток?

Тайра выпрямилась, так, словно уже не ждала пощады, но и умирать свернувшись в клубок было выше её сил. Смотреть на неё было больно, отвести взгляд ещё больнее.

— Змея, что назвала имя, сбрасывает не кожу, а жизнь, — едва слышно прошептала она.

Сайхан склонил голову.

— А змея, что не называет, — ответил он.— Умирает без чешуи. Ты готова к этому?

Я смотрела на Тайру и понимала: она готова. А я нет. Мне не хотелось, чтобы хоть одна жизнь сломалась из-за меня. Пальцы сжались в замок. Правое запястье тут же отозвалось глухим жаром, но я приказала себе не чесать. Не сейчас. Не при всех.

— Моя вина так велика, — Тайра опустила взгляд на свой хвост и говорила теперь будто с ним, а не с императором, — что даже чешуя стала тяжелее камня.

Зал выдохнул. Шелест чешуи прокатился по рядам. Жрец чуть заметно покачал головой, то ли осуждая, то ли признавая за Тайрой право на такую смерть. Хвост Сайхана медленно перетёк с одной плиты на другую. Я обернулась. Он смотрел на Тайру, холодно, изучающе. Когда он заговорил, голос его стал мягок, почти ласков.

— Ты думаешь, это всё, что я могу тебе предложить? Смерть самое простое. Я могу дать тебе жизнь. Титул. Место при дворе. Твой Дом, Ши-Ассан он ведь почти угас, верно? Я могу его возродить, — он помолчал, и тишина стала гуще. — А могу стереть до последней чешуйки.

Тайра смотрела на него снизу вверх. Губы её дрогнули. На мгновение мне показалось, что она сейчас сдастся, примет его предложение. Но она лишь медленно покачала головой.

— Мой Дом угас, когда я вошла в гарем, — сказала она тихо. — Мне уже нечего возрождать. Страх перед вами, император, не так велик, как страх перед тем, что случится, если я назову это имя.

По рядам советников прошёл ропот. Кто-то прошипел сквозь зубы: Предательница рода...Другой добавил громче: Она покрывает врага империи! Жрец стукнул посохом по камню, обрывая голоса. В наступившей тишине вновь зазвучал голос Сайхана:

— Тогда, может быть, ты боишься боли сильнее, чем смерти?

Он поднял руку. Стража у дверей качнулась вперёд, звякнуло железо. Этого хватило, чтобы Тайра вздрогнула.

— Я могу сделать так, что ты будешь умирать годами, — продолжил Сайхан. — Каждая чешуйка на твоём хвосте будет снята отдельно. Ты расскажешь мне всё. Вопрос лишь в том, сколько боли ты выдержишь, прежде чем заговорить.

Тайра опустила взгляд на свои руки. Долго смотрела на них, после чего медленно развернула ладони

— Вы не понимаете, император. Я уже страдаю так, что ваши пытки покажутся мне милосердием. Я погубила всё. Своими руками.

Она сжала ладони и прижала их к груди.

— Так что делайте, что хотите. Режьте. Ломайте. Я не назову имя.

Кто-то из зала не выдержал:

— Император, она плюёт на ваше милосердие! Казните её!

Я бросила взгляд в толпу. Старейшины перешёптывались, хвосты нервно скользили по камню, один сжал пальцы на рукояти посоха, другой отвёл глаза. И только в дальнем углу, у самой стены, стояла неподвижная фигура. Я не разглядела лица, лишь край тёмного плаща.

Император поднял руку. Стража шагнула к Тайре. Ещё секунда и он произнесёт приказ. Казнь. Пытки. Я не знала, что именно. Но знала одно: действовать нужно было быстро. Если дам ему заговорить, то второго шанса не будет.

Я обернулась.

— Мой император…

В зале наступила мгновенная тишина. Десятки голов повернулись в мою сторону. Я чувствовала их взгляды кожей, удивлённые, настороженные, злые. Хвосты, только что нервно скользившие по камню, замерли. Даже свечи, кажется, перестали трещать.

Тайра подняла голову. Впервые за весь допрос она посмотрела прямо на меня. А я? А я понятия не имела, что делать дальше. Циркачка бы уже ляпнула дерзость и получила бы хвостом по шее. Мия бы болтала без умолку, лишь бы заполнить паузу. Но я теперь Ассари. И Ассари, кажется, должна сказать что-то такое… чего я не знала. Ещё не выучила, не придумала.

В горле стоял ком. Запястье кольнуло знакомой болью, и я сжала кулак, заставляя зуд утихнуть. Но он, как назло, расползался выше, к локтю, горячей пульсирующей волной в такт моей панике. Я сделала вдох. Медленный, глубокий, как когда-то делала на куполе цирка перед прыжком. Тогда мир тоже замирал: внизу задирали головы зрители, где-то у барьера кусал губы Серёжа, а я стояла на краю и считала удары сердца. Раз. Два. Три. Прыжок.

— Ты обещал мне, что я буду присутствовать... — голос дрогнул на первом слове, но дальше окреп. — Ты не обещал, что я буду смотреть на пытку.

В зале послышалось короткое шипение, не то возмущённое, не то предупреждающее. Челюсть на лице Сайхана напряглась, желваки проступили под чешуёй. Хвост его дрогнул и придвинулся ближе, едва заметно, словно отгораживая от всего зала.

— Тайра виновна, — произнёс он. — Она признала это. Ты просишь о снисхождении?

— Я прошу о справедливости.

— Это одно и то же?

— Нет. Снисхождение это когда виновного прощают незаслуженно. Справедливость, когда наказание соразмерно преступлению, — я сама не знала, откуда брались эти слова. — Она передала мне свиток и верила, что помогает. Это ошибка, а не измена. Ты сам сказал, что она приманка. Так используй её как приманку, а не как покойника.

Сайхан молчал. Одна из свечей у трона оплыла, и воск стек на чёрный камень, я видела, как он застывает, капля за каплей. Никто не двигался.

— Ты просишь за неё, — произнёс он наконец. — После всего, что она сделала?

— Она сделала это, потому что ей пообещали помочь мне. Она хотела как лучше, — я выдержала его взгляд. — Я знаю, каково это хотеть как лучше и всё испортить.

Он ничего не ответил. Только взгляд его прожигал меня насквозь. Секунду. Другую. Сайхан выпрямился. Плечи его развернулись, голос зазвучал иначе, громко, официально, на весь зал:

— Тайра из Дома Ши-Ассан, — произнёс он громко. — За передачу фальшивого свитка и сокрытие имени заговорщика ты ссылаешься в храм на южной границе. Без права возврата, титула и имени рода. Твоя чешуя останется при тебе, но твоя жизнь отныне принадлежит храму.

Он помолчал и добавил, тише, но так, что услышали все:

— Твою жизнь сохранила та, ради которой ты якобы старалась. Ассари просила за тебя. Помни об этом.

Тайра подняла на меня глаза. Ладони её всё ещё были прижаты к груди, она так и не опустила их с тех пор, как сжала в кулаки у сердца. Из этого положения она и поклонилась, низко, до самого пола. Хвост её дрожал.

Стража взяла её под руки и повела к выходу. Я провожала её взглядом, не в силах оторваться, и только когда тяжёлые створки сомкнулись за её спиной, выдохнула.

Получилось. Он услышал. Сделал по-моему.

По рядам пробежал шорох, чешуя о камень, сдержанное шипение, скрип посоха под пальцами жреца. Старейшины переглядывались. Никто не произнёс ни слова, но в воздухе звенело напряжение.

Сайхан поднялся с трона.

— Совет окончен.

Он выдержал паузу, ровно столько, чтобы зал вновь погрузился в тишину, и добавил, не меняя тона, как будто это было частью приговора:

— В честь появления Ассари, — произнёс он. — Той, что сегодня доказала своё право стоять рядом с троном, гарем распускается.

Сердце пропустило удар. Кровь прилила к лицу, я почувствовала, как запылали щёки. Я почти забыла о его обещании. Столько всего случилось: ритуал, Тайра, допрос. А он…

— Все наложницы получают свободу и пожизненное содержание. Исключение Зарина из Дома Ши-Каэн. За попытку опозорить госпожу она ответит перед законом.

По залу пополз шёпот:

— Гарем… распустить гарем…

— Ради неё?..

— Этого не может быть…

Хвосты снова забили по камню, тревожно, рвано. Капюшоны колыхнулись, когда наги повернули головы друг к другу, переглядываясь, выискивая того, кто скажет это первым. Из ряда выдвинулся советник, тот, что требовал казни. Хвост его хлестнул по чёрному камню, капюшон раздулся, приподнялся.

— Император, это нарушает Закон Предков! Гарем существовал испокон веков, вы не можете просто так…

Сайхан повернул голову. Одно движение и советник осёкся. Я увидела, как чешуя на его шее сжалась, прижалась к телу.

— Я не могу? — переспросил Сайхан.

Голос его прозвучал негромко. Но с моим телом что-то случилось, мышцы шеи напряглись сами собой, подбородок дрогнул, потянулся вниз. Какой-то древний инстинкт внутри меня требовал подчиниться... Я заставила себя замереть. Не склонилась, чувствуя, как от напряжения по виску катится капелька пота.

А вот советник осёл на хвосте, втягивая голову в плечи.

— На место, — произнёс Сайхан.

Слово упало как приказ. Советник отступил обратно в ряд, быстро, не разворачиваясь, словно втянулся в толпу. Никто больше не произнёс ни звука. Капюшоны опустились. Хвосты перестали хлестать по камню и замерли, вжавшись в пол. Один за другим они склоняли головы, будто признавая: он император, он

Сайхан обвёл их взглядом. Ни один не поднял глаз. И только тогда он повернулся ко мне. В его зрачках ещё тлел холодный огонь, но голос, когда он заговорил, был только для меня.

— Идём.

Хвост скользнул вперёд, увлекая меня к выходу.

Глава 9

Двери закрылись. Я не успела сделать и шага, как оказалась прижатой к стене.

Сайхан навис надо мной. Глаза горели расплавленным золотом. Хвост обвил мои ноги до колен, лишая движения. Одна рука упёрлась в стену над моей головой, вторая легла на лицо. Ладонь обхватила скулу и щёку, большой палец надавил на угол челюсти, заставляя запрокинуть голову.

Я чувствовала его дыхание, рваное, горячее, и дрожь хвоста, сжимавшего мои бёдра. Он был напряжён до предела, и это напряжение передавалось мне, растекалось по коже, заставляло сердце колотиться где-то в горле.

— Ты злишься, — прошептала я.

— Я в ярости.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе и замер.

— Ты спорила со мной при всём Совете. Поставила под вопрос мой приказ. Заставила меня выбирать, — он наклонился ближе, и его губы коснулись моего уха. — Ты хоть понимаешь, что они могли сделать? Что, если бы кто-то из них решил, что ты угроза?

— Я не могла молчать, — прошептала я. — Ты сам сделал меня Ассари. Дал мне право говорить.

— Я дал тебе право говорить со мной. Наедине. А не бросать мне вызов перед всем двором. Если ты ещё раз…

Я приоткрыла губы и коснулась кончиком языка его пальца.

Сайхан замер. Дыхание сбилось. Палец дрогнул на моей нижней губе, и я почувствовала солёный вкус его кожи, жар, что пробежал от его руки к моему языку. Я не торопилась. Провела языком по подушечке, медленно, влажно, глядя ему прямо в глаза. Зрачки его расширились, затапливая золотой ободок чёрным. Мышцы на плечах окаменели. Хвост сжал мои бёдра до боли.

— Мия… — вырвалось у него.

Я обхватила его палец губами и втянула глубже, глядя ему прямо в глаза. Зрачки его дрогнули. Хвост сжал мои бёдра, и в следующий миг он прижал меня к стене.

Губы Сайхана впились в основание шеи, жадно, горячо, заставляя выгнуться ему навстречу. Платье затрещало по швам. Его пальцы сжали грудь сквозь ткань, нетерпеливо, жадно, и я застонала, чувствуя, как хвост раздвигает мои бёдра. Холодный камень. Горячее дыхание. И в этот миг в дверь требовательно застучали.

— Сайхан, — раздался голос Кайдена. — Ты там? Я потревожу тебя на минуту.

Я выдохнула, упираясь лбом в холодный камень. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тронном зале. Сайхан медленно выпрямился. Его пальцы легли на моё плечо, поправляя платье. Кончик хвоста подрагивал на моей лодыжке, он всё ещё был на взводе.

— Ну потревожь, — бросил он двери, и голос его прозвучал так, что слово «минута» из уст Кайдена внезапно стало звучать угрозой. — Если по делу.

За дверью повисла короткая пауза.

— Вижу, я не вовремя, — протянул Кайден. — Надеюсь, госпожа Ассари в добром здравии?

— Кайден.

— Молчу. Но южные договоры всё ещё ждут тебя, мой император.

Сайхан развернул меня к себе. В его зрачках всё ещё плескалось золото. Я уже знала этот взгляд, сейчас он скажет что-то величественное. Например, запретит ходить босиком по дворцу или пожалует мне очередной титул. Но сегодня в мои планы входило другое...

— Я хочу попрощаться с Тайрой, — сказала я.

Уголок его губ дрогнул.

— А я думал, ты хочешь меня.

— Одно другому не мешает.

Он прищурился.

— Опять?

— Что опять?

— Ставишь условия.

Я выдержала его взгляд.

— Это не условие, а просьба.

— Просьба, от которой я не могу отказаться, — его руки всё ещё держали меня за талию, но я уже упиралась ладонями ему в грудь. — Иди. У тебя есть час.

— Я всё ещё злю тебя? — спросила я, облизывая губы.

— Безумно.

Горячее дыхание обожгло ухо, и шёпот прокатился по коже мурашками:

— Но это не мешает мне хотеть тебя.

Я отступила на шаг, понимая, если наша перепалка затянется ещё на минуту, а потом ещё на одну, я рискую не выйти из этой комнаты до утра. И, кажется, именно этого он и добивался. У самой двери я поймала его взгляд и прошептала:

— Это взаимно.

Хвост, что минуту назад лежал неподвижно, дрогнул, словно хотел догнать меня, обвить лодыжку, удержать. Но он сдержал себя в последний момент. Только ноздри раздулись, втягивая воздух. Я нащупала ручку, толкнула дверь спиной и выскользнула в коридор.

Стоило мне выйти, как я увидела Кайдена. Он стоял, прислонившись к стене напротив, и явно никуда не торопился. Увидев меня, чуть склонил голову к плечу, и на его лице мелькнула тень улыбки.

— Госпожа Ассари. Вы взволнованны. Надеюсь, ничего не случилось?

— Ничего. Просто хочу успеть к подруге, пока её не отправили в ссылку, — ответила я, стараясь дышать ровно.

— Понимаю, — он говорил мягко, но я чувствовала, как он сканирует меня взглядом, отмечая и припухшие губы, и сбитое дыхание. — Я слышал, вы проявили сегодня редкостное милосердие. Говорят, Тайра просила вас о помощи, а взамен дала лишь туманные обещания.

— Тайра не просила меня о помощи. Я сама предложила.

— О, я не сомневаюсь, — он помолчал. — Вы ведь из тех, кто бросается спасать, даже когда спасаемый этого не заслуживает. Или не хочет этого показывать. Любопытно, что она вам скажет на прощание. Друзья, даже бывшие, часто делятся секретами, о которых молчат под пытками.

— О чём вы?

Он оттолкнулся от стены и скользнул в сторону, но, поравнявшись со мной, остановился:

— О том, что, возможно, уже завтра, на нашем первом уроке истории, вы сами сможете ответить на этот вопрос. Я с нетерпением жду. А вы?

— Я тоже жду, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда не смею вас больше задерживать. Ступайте. И пусть ваша подруга оценит то, что вы для неё сделали.

Он скользнул мимо к двери, а я пошла прочь, надеясь, что Тайру ещё не увезли. Время поджимало. Я прибавила шаг, потом почти побежала, мимо витражей, закрытых дверей гарема, через галерею к южному крылу. У бокового выхода, ведущего к южным воротам, заметила движение.

— Стоять! — окликнула я, и стражники замерли, обернувшись.

— Госпожа Ассари, — старший из них склонил голову. — Приказано доставить осуждённую к воротам.

— Я знаю. Оставьте нас на пять минут. Император в курсе.

Стражники неловко переглянулись, но отступили. Не знаю, что убедило их в первую очередь, мой титул или растрёпанный вид, но мы с Тайрой остались одни.

Она стояла, опустив плечи, и смотрела куда-то мимо меня. Серый плащ скрадывал фигуру, делал её плоской, почти невидимой. Хвост лежал на камнях без движения, и казалось, что за те несколько часов, что она провела под стражей, Тайра постарела.

— Зачем ты пришла?

Я не сразу нашлась с ответом. Смотрела на неё и понимала: ещё вчера я хотела трясти её за плечи, требовать ответов, кричать. А теперь...

— Попрощаться.

Уголок её губ дрогнул.

— После всего, что я сделала?

— После всего, что ты пыталась сделать.

Она медленно подняла голову. В глазах пустота, та самая, что я видела сегодня утром в зеркале. Две потерянные женщины в мире, только я ещё барахталась, цеплялась, пыталась выплыть. А Тайра уже ушла на дно.

— Я ведь правда думала, что помогаю тебе, — прошептала она. — Он сказал, что ритуал настоящий. Что он отправит тебя домой. Я верила ему. Каждому слову.

— Может, всё-таки назовёшь имя? — я подалась вперёд. — Это облегчило бы всем жизнь. Тебе, мне, Сайхану...

Хвост дрогнул, кончик приподнялся, чиркнул по плите и снова опал, будто жест стоил ей последних сил.

— Я боюсь, Мия... — голос сорвался в шёпот. — Его. За тебя. И... кажется, люблю его.

Я промолчала, не зная, что сказать. Впервые за всё время здесь, в этом дворце, в этом мире, я услышала слово «люблю» от нага. И это было страшно. Потому что любовь, о которой она говорила, привела её сюда: в серый плащ, под стражу, в ссылку, на край империи, из которого не возвращаются.

— Нас всегда учили, что любовь не для нагов, — она заговорила медленно, с трудом проговаривая слова. — Что мы не способны на это. Что всё это слабость. Но, видимо, я...

— Если ты боишься его, — перебила я. — Если он настолько могущественен, я должна знать. Мы с Сайханом...

— Нет! — она вскинула руку. — Ты не понимаешь, о чём просишь, Мия. Я... я даже не уверена, что доеду до южных земель живой.

Где-то за моей спиной звякнуло железо, стражник шевельнулся, и чешуя скребнула по камню. Тайра вздрогнула, покосилась на него и зашептала быстрее, сбивчиво:

— Но... послушай меня. Внимательно. Свиток не может быть подделкой. Если он не открыл портал, значит, сделал что-то другое. Я знаю...

Она осеклась и мне показалось, что ещё чуть чуть и она назвала бы имя.

— Он никогда не делает что-то просто так, — закончила она. — Никогда.

Пальцы Тайры дрожали на плаще, сжимали край, разжимались, снова сжимали. Она почти назвала его. Почти. Я перехватила её руку до того, как она успела бы отстраниться, и почувствовала дрожь, которая теперь билась в моей ладони.

— Тайра... первый свиток. Тот, что я нашла в библиотеке и дала тебе перевести. Ты сказала, там рецепт яичницы.

Хвост дёрнулся, выбил по камню короткую дробь и затих.

— Это была ложь?

— Да, — прошептала она. — Я не умею читать, Мия. Не умею. Я не знаю, что там было написано.

— Но зачем? Зачем было врать про яичницу?

— Он сказал... — Тайра запнулась, сглотнула. — Сказал, что ты нашла в библиотеке свиток с рецептом яичницы. Что это забавно. Что люди такие... наивные. А потом добавил, что может помочь найти настоящий свиток. Ради меня. Если для меня это так важно.

Её пальцы в моей ладони задрожали сильнее, и она вдруг вцепилась в мою руку обеими руками.

— Я не знала, что он задумал, Мия. Я правда думала, что он хочет помочь. Что он смеётся не над тобой, а... — она запнулась. — А со мной. Что мы вместе. Что это наша общая тайна.

Она перевела дыхание, и когда заговорила снова, голос её звучал тише:

— Ты что-то чувствуешь после ритуала, Мия? Я видела вчера утром твой взгляд. Ты была другой.

Правое запястье запульсировало жаром так сильно, что я вздрогнула. Тайра почувствовала, её пальцы сжались крепче.

— Тебе лучше разобраться с этим, — прошептала она. — Разобраться с тем, что происходит с тобой. Это важнее, чем ловить того, кого невозможно поймать.

Стражник за моей спиной кашлянул.

— Госпожа Ассари... время.

Я смотрела на Тайру: серый плащ, тусклая чешуя, глаза, в которых страх мешался с чем-то, похожим на решимость. Она не назвала имя. Но она боялась за меня и этого было достаточно. Её хвост скользнул по камню к моей щиколотке, но остановился, не дотронувшись. Замер в миллиметре от кожи.

— Прощай, Мия. И пожалуйста... присмотри за Лили. Ты ведь теперь госпожа.

Она отпустила мои руки и скользнула назад. Стражники сомкнули ряды вокруг неё и повели к воротам. Я смотрела, как серый плащ удаляется по каменной дорожке. Тусклая чешуя в последний раз мелькнула в проёме и исчезла за тяжёлыми створками. На душе было паршиво. Так паршиво, что хотелось просто сесть на каменный пол и не вставать.

Ворота захлопнулись.

Глава 10

Я сидела на краю постели и тупо смотрела в стену. Шторы были задёрнуты, свеча на столике оплыла до половины. Запястья горели привычной болью, что поселилась во мне после ритуала и больше не уходила до конца. Я стянула платье через голову, оставшись в нижней сорочке, и осмотрела красные пятна на коже. Они расползались по руке, переходили к локтю, и в свете свечи казалось, что кто-то прочертил под кожей невидимые линии, по которым теперь расходился жар.

Дверь открылась без стука, впуская в комнату сквозняк и запах сандала.

Сайхан вплыл в комнату, хвост скользнул по камню. За ним бесшумно прошли две служанки: одна поставила на столик блюдо с мясом и фруктами, вторая графин с вином и два кубка. Исчезли, не поднимая глаз.

— Ты не пришла.

Его взгляд скользнул по мне, от растрёпанных волос до пальцев, сжимающих край сорочки. Он взял графин, и тёмное вино плеснуло в серебряные

— Я не хочу.

— А я не спрашивал.

Я сделала глоток. Вино обожгло горло и растеклось по груди тёплой волной. Сайхан опустился на кровать рядом со мной. Хвост скользнул по покрывалу, обвил мои ноги у щиколоток и потянул к себе. Я откинулась спиной на подушки, чувствуя, как его ладони накрывают мои ступни

— Рассказывай.

Большие пальцы прошлись по своду, медленно, с нажимом, находя те самые точки, которые ныли после целого дня на ногах. От пятки к пальцам, круговыми движениями, снова и снова.

Захотелось закрыть глаза и раствориться, просто раствориться в этом мерном движении, в тишине, в его запахе, забыть обо всём, что случилось за день. Но я всё-таки заставила себя говорить. Слова выходили рваными, сбивчивыми. Его ладони продолжали скользить по моим ногам, вверх, к бёдрам, потом обратно, и каждая фраза давалась с усилием. Я рассказала всё , про её страх, про свиток, про имя, которое она так и не назвала. Его пальцы на мгновение замерли на моих коленях. Кончик хвоста на лодыжке дрогнул.

Когда я замолчала, он перевёл взгляд на меня.

— Ты под моей защитой.

— Твоя защита не помогла, когда кто-то подсунул мне фальшивый ритуал.

Он не ответил. Вместо этого подался вперёд, навис надо мной, опираясь ладонями по обе стороны от моих плеч. Хвост скользнул по покрывалу и обвил моё бедро. Его лицо оказалось настолько близко, что я видела, как пламя свечи отражается в зрачках сотней золотых искр.

— Значит, я буду ближе.

— Насколько ближе?

Вместо ответа он прижался губами к моей шее, и я почувствовала, как дрогнула жилка под его языком.

— Настолько, чтобы ты перестала дышать, — прошептал он прямо в кожу, и дыхание обожгло сильнее поцелуя.

Он двинулся ниже, к ключице, прочерчивая языком дорожку, от которой по телу разлился жар.

— А может, и дальше...

Поцелуй в ямку у горла, медленный, тягучий.

— …. чтобы ты наконец перестала бояться.

Мои пальцы сжали край сорочки. Дальше были только ощущения. Хвост, руки, дыхание на коже, всё остальное исчезло, растворилось в темноте за окном. Сквозь сон я почувствовала, как он осторожно убрал хвост с моих ног, чтобы не разбудить. Запах сандала смешался с запахом свежего хлеба и пряностей.

Когда я открыла глаза, Сайхана уже не было. На столике у кровати стоял поднос с едой, а рядом с кувшином одинокий цветок лунного огня. Я потянулась к нему, провела пальцем по светящемуся лепестку и улыбнулась.

В дверь постучали, и на пороге появилась Мирра.

— Госпожа Ассари, советник Кайден просил передать, что ожидает вас в библиотеке к полудню.

— Хорошо.

Сон ушёл окончательно. Ноги опустились на пол, камень холодил ступни. С подноса взяла виноградину, сунула в рот, потом ещё одну, жевала, пока натягивала платье, которое заботливо приготовила Мирра. Подол зацепился за край сундука, я наклонилась, чтобы расправить ткань, и заметила на икрах пятна, точно такие же, как на запястьях.

Они расползались вверх, к коленям, и в утреннем свете были видны отчётливо. Провела по ним пальцем. Кожа была шершавой, твёрдой, будто под ней проступала невидимая корка. От прикосновения по ноге пробежал холодок, хотя сами пятна горели жаром. Я одёрнула руку. Внутри всё разом сжалось, как перед прыжком с высоты. Это не аллергия. Под кожей разливался жар, как от нагретого металла. Чёрт.

Нужно срочно рассказать Сайхану. Он должен знать, что со мной происходит. Если это последствия ритуала, он найдёт, как остановить…

— Госпожа? Вам помочь?

Мирра всё ещё стояла в дверях и смотрела на мои ноги.

— Нет. Всё хорошо, — я резко одёрнула подол вниз. — Просто ноги затекли. Оставь воду и иди.

Она помедлила, но затем выскользнула за дверь, бесшумно прикрыв её.

За окном поднялось солнце. Я плеснула в лицо водой, пригладила волосы, оглядела себя в зеркале. Зрачки расширены, на скулах румянец, то ли от воды, то ли от тревоги. Вышла в коридор, и шаги сами собой ускорились. Хотелось побыстрее начать урок и тут же его закончить.

В библиотеке было пусто и тихо. Высокие окна пропускали мягкий свет, и в его лучах неспешно кружились пылинки. Где-то в глубине скрипнула половица, пахло старой бумагой и сухим пергаментом.

Кайден ждал у дальнего стеллажа. Увидел меня и склонил голову.

— Госпожа Ассари. Вы пунктуальны.

— Стараюсь, — ответила я, останавливаясь у противоположного края стола.

Он скользнул ближе, не сводя с меня взгляда.

— Вы сегодня бледны, госпожа Ассари, но это вам к лицу. Словно лунный огонь в час перед рассветом.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, и мысленно выругала себя, чтобы перевести тему, заставила себя улыбнуться.

— Странные у вас комплименты.

— Скорее наблюдение.

Кайден разложил свитки и карты, провёл пальцем по границам. Урок начался спокойно. Он говорил легко, увлечённо, водил рукой по пергаменту, рассказывал о древних Домах, о войнах, о том, как Империя расширялась и поглощала чужие земли. Я слушала, но слова проходили мимо меня. Стоило мне увидеть пятна на ногах, как тело будто загорелось изнутри. Жар поднимался от икр к бёдрам, к пояснице, к груди, но кожа под платьем оставалась холодной. Руки то и дело тёрлись о колени, сжимались в кулаки, снова возвращались на стол.

— Вам неинтересно? — спросил Кайден, остановившись на полуслове.

— Почему же, — я заставила себя улыбнуться. — Очень увлекательно. Особенно про долину… как её…

— Кровавую? — подсказал он, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Да, точно. Про неё.

Он смотрел с любопытством.

— Вы чем-то обеспокоены, госпожа. Я вижу, как вы трёте запястья. Это от пореза? Или от чего-то другого?

Я опустила руки под стол.

— Просто кожа сухая.

— Понимаю, — он потянулся к соседнему столику, взял кувшин и наполнил бокал. — Воздух в библиотеке действительно сухой. Выпейте.

Приняла бокал из его рук и сделала глоток. Вода холодила горло, но жар под кожей не унялся. Глоток, ещё один. Капля сорвалась с уголка губ, потекла по подбородку, к шее. Почувствовала её движение, поднесла руку, собираясь стереть, и в этот миг хвост Кайдена скользнул рядом, едва коснувшись моей щиколотки.

Я отодвинула ногу на пару сантиметров, чтобы не чувствовать этот тёплый, чужой жар у щиколотки. Хвост Кайдена не двинулся, но мне показалось, что он стал ближе.

Взгляд

Кайден наблюдал за тем, как я смотрю на его хвост. И это, кажется, его забавляло. Я поспешила заговорить, чтобы разорвать неловкую паузу, что образовалась между нами.

— Кайден, расскажешь о себе? Ты ведь знаешь обо мне всё, а я о тебе почти ничего.

В уголке его губ мелькнула усмешка.

— Моя история ничем не примечательна. Незначительный род, старый наставник, который подобрал меня, когда я был ещё совсем мальчишкой.

— Наставник? — переспросила я, цепляясь за слово.

— Да. В нашем мире воспитанием занимаются наставники. Мой был из тех, кто верит, что знание — единственное оружие, которое никогда не ломается, — Кайден провёл пальцем по краю свитка. — Он учил меня терпению. Говорил, что в этом мире, где чешуя решает всё, только терпение может вознести выше любого трона.

— И где он теперь?

Взгляд Кайдена на долю секунды стал горьким.

— Отравили. За убеждения. Обычная история при дворе.

Я смотрела на него и пыталась понять, сколько в этих словах правды. Он говорил так, будто открывал передо мной душу, но в каждой фразе ощущалось двойное дно.

— А тот маг, который учил императора, ты с ним знаком?

Пальцы Кайдена сжали свиток.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно.

Кайден медленно разжал пальцы на свитке.

— Наставник императора тема, которую здесь не принято касаться. Даже в разговорах. Маг был не просто наставником. Он был тем, кто знал о путях между мирами. Поэтому Сайхан и не любит о нём говорить.

— А ты что-то знаешь о путях между мирами? — спросила я тихо.

— Больше, чем тебе сейчас нужно, госпожа.

Он свернул свиток, положил его на стол и подался вперёд, сокращая расстояние.

— Но я готов поделиться, — продолжил он. — Если ты перестанешь скрывать, что с тобой происходит.

Его взгляд опустился к моим запястьям. Я инстинктивно сжала руки, но было поздно.

— Давно началось? — спросил он.

— Какое тебе дело?

— Мне есть дело, госпожа Ассари. Ты теперь часть этого мира, и если с тобой что-то не так, это касается нас всех.

Его пальцы обхватили моё запястье, они оказались на удивление прохладными. Он повернул руку к свету. Красные пятна расползлись выше, к локтю, кожа казалась раздражённой, почти воспалённой.

— Выглядит странно, — произнёс он задумчиво.

— Ты знаешь, что это?

— Нет. Но знаю, как облегчить твою боль.

Он поднёс моё запястье к губам. Дыхание его было влажным, чуть рваным.И прежде чем я успела понять, что он собрался сделать, его язык коснулся моей кожи, медленно, горячо, и я почувствовала, как зуд отступает под этим прикосновением.

Я вдохнула, пытаясь отдёрнуть руку, но его пальцы сжались крепче, удерживая. Кайден повторил движение, не отводя от меня взгляда. Его губы были мягкими, но жест оставался твёрдым, а взгляд не отпускал ни на мгновение.

— Что ты делаешь? — голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Помогаю, — усмешка тронула его губы, но глаза остались серьёзными.

— Я не просила.

— Но ты не отняла руку.

Я выдержала его взгляд, стараясь не показать, как сильно колотится сердце. Его слова, это прикосновение, всё было слишком, но руку я действительно не отняла. И теперь мы оба это знали.

— Ты всегда такой навязчивый? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Только когда вижу, что помощь нужна, — он выпустил моё запястье, хвост по-прежнему лежал рядом с моей щиколоткой, тёплый и неподвижный. — Зуд вернётся. Возможно, завтра, или раньше. И когда это случится, ты знаешь, где меня найти.

Откинулась на спинку стула, растирая запястье, кожа всё ещё ощущала его язык. Зуд действительно утих, но на смену ему пришло липкое, тревожное осознание: он точно что-то знает. Я сжала руку в кулак, чтобы не вытереть кожу о платье прямо при нём. Язык всё ещё ощущался на коже, как липкое клеймо.

— Урок окончен? — спросила я сухо.

— Для тебя да. Но если захочешь продолжить, — он обвёл рукой библиотеку. — Здесь достаточно историй, которые могли бы тебя заинтересовать.

— В другой раз.

— Как пожелаешь, госпожа Ассари.

Я вышла, но даже за дверью чувствовала на себе его взгляд. Улыбка, кажется, так и не сошла с его губ, и от этого между лопатками пробегал холодок.

В коридоре пахло камнем и пылью. Ноги сами несли меня вперёд, а в голове всё ещё вертелись его слова и прикосновение. Подняла глаза и увидела Лили. Свет, проходя сквозь цветное стекло, падал на её лицо, делая его совсем юным.

— Мия! — она сорвалась с места и кинулась ко мне, но у самой груди затормозила, вспомнив про этикет. — Ой. То есть госпожа Ассари…

— Да брось, — я улыбнулась и сама притянула её к себе. — Для тебя я всегда Мия. Особенно когда рядом нет никого из змей.

Лили прыснула.

— Вообще-то я тоже змея, если ты забыла.

— Ты исключение, — я пихнула её в ответ.

Она по-дружески обвила моё бедро хвостом и обняла меня, крепко, по-настоящему. От неё пахло сушёными травами и мёдом, и на секунду стало так спокойно, как бывает только рядом со своими.

— Я тебя ждала, — сказала она, отстраняясь. — Боялась, не увидимся до отъезда.

— Ты уезжаешь? — я нахмурилась.

— Завтра на рассвете. В храм. Буду учиться грамоте, истории, всякому такому. Смешно, да? Я, которая ещё вчера подглядывала за вами из-за штор.

— Вовсе не смешно, — я покачала головой. — Ты будешь там лучшей. Уж я-то знаю, как ты впитываешь всё, как губка.

Лили зарделась, опустила глаза.

— Я принесла тебе кое-что. Вот, — она протянула корзинку, — тут ягоды, печенье, которое ты любила на девичнике. И… — она вытащила из корзинки тонкий плетёный шнурок с деревянной бусиной. — Я сама плела. Где-то слышала, что такой хранит от дурного.

Я взяла шнурок. Деревянная бусина ещё хранила тепло её пальцев. Я сжала её в ладони, и в груди на мгновение стало тесно, как в первый день в этом дворце, когда я поняла, что дом остался где-то за небом.

— Спасибо, Лили. Я буду скучать.

— Я тоже, —

— Справлюсь, — пообещала я. — А ты пиши мне. И не позволяй никому в храме задирать тебя. Если что я приеду и устрою им.

— Ты приедешь в храм? Там одни старые жрицы и пыльные свитки. Кого там задирать?

— Ну, значит, не давай им заскучать, — улыбнулась я. — У тебя получится.

Она засмеялась, и этот смех смыл остатки липкого ощущения от урока. Мы ещё раз обнялись, уже неловко, по-дружески.

— Спасибо тебе, Мия, — прошептала она, уткнувшись мне в плечо. — За всё. И за Тайру особенно…

Я не успела ответить. Лили отстранилась и, не оглядываясь, заскользила прочь по коридору, лёгкая, как пёрышко. Кончик её хвоста ещё раз чиркнул по каменным плитам, будто помахал на прощание, и она растаяла в закатных бликах, оставив после себя запах мёда и горьковатый привкус разлуки.

Пальцы непроизвольно сжали плетёный шнурок с деревянной бусиной. Маленькая, тёплая вещица. Такие обычно дарят на счастье в моём мире, вешают над кроватью или носят на запястье. Повертела её в руках и завязала вокруг левого запястья, не потому, что верила в защиту от дурного, просто этот жест связывал меня с Лили. С тем миром гарема, который сегодня был распущен. С той Мией, что ещё вчера сидела с подругами на девичнике и не знала, что значит титул Ассари.

Коридоры тонули в густых сумерках, пропитанных запахом нагретого воска и вечерних цветов из сада. Шла медленно, не глядя под ноги, позволяя мыслям в голове успокоиться.

На душе было странно, тревога, что поселилась где-то под рёбрами, не ушла, но притупилась, сделалась терпимой, как боль от старой мозоли. Хотелось верить, что вечер выйдет тихим. Мы поужинаем, может, посмеёмся над тем, как я снова что-то перепутала. И лишь после этого я расскажу ему о красных пятнах, о том, как горит кожа, и о странном прикосновении Кайдена.

Внутри всё сжалось от мысли о Кайдене.

Нет, о нём, пожалуй, лучше не сразу. Сперва ужин. Потом я.

У дверей моих покоев ждала Мирра. Она поклонилась и протянула лёгкое платье из мягкой, чуть светящейся ткани с глубоким вырезом на спине.

— Госпожа, император ждёт вас в малой трапезной.

Приняла платье и позволила Мирре помочь переодеться: она поправила складки, затянула тонкие шнурки, а я провела ладонями по бёдрам, привыкая к прохладной ткани.

Когда я вошла в зал, Сайхан уже сидел у низкого стола, вытянув хвост вдоль мягких подушек, и задумчиво вращал в пальцах кубок с вином. Свечи горели ровно, тёплым янтарным светом, на столе дымились блюда: мясо с пряностями, свежие лепёшки, фрукты. И всё это на двоих.

Он поднял глаза.

— Ты долго.

— Я задержалась у Лили. Прощались.

— Знаю, — он отпил вино. — Мне доложили.

— Ты следишь за мной?

— Я слежу за всеми, — кончик хвоста лениво шевельнулся. — А за тобой особенно.

Я села напротив, поджав ноги. Сайхан протянул кубок. Наши пальцы соприкоснулись, и по коже пробежал знакомый жар, отзываясь лёгким, почти приятным покалыванием.

Мы ели молча. Комнату наполнял пряный запах мяса, свежих лепёшек и вина. Сайхан неторопливо рвал хлеб, подносил кусочки фруктов к губам, его хвост лениво перетекал по подушкам. Я тоже ела, но то и дело ловила себя на том, что слежу за его движениями. Он двигался с той же скупой грацией, что и всегда, но в вечернем полумраке она казалась мягче, почти домашней.

— Ну, — произнёс он наконец, откинувшись назад. — Рассказывай.

— Что именно?

— Всё. Урок. Кайдена. Лили. Про меня, если захочешь.

Я усмехнулась, облизав губы.

— Про тебя рассказывать нечего. Ты весь день был до тошноты идеальным.

— Это лишь малая часть моего совершенства

— Тогда мне стоит начать бояться?

Сайхан не ответил, только смотрел на меня с лёгкой, едва уловимой усмешкой. Хвост скользнул по полу, обвил мою лодыжку и потянул. Я качнулась вперёд, придвигаясь к нему ближе, и его ладонь тут же легла на моё колено. Накрыла её своей, переплетая наши пальцы, и начала говорить.

Сначала о Лили, как она принесла плетёный шнурок с деревянной бусиной, обнимала и просила беречь себя. Сайхан слушал, не перебивая, его большой палец медленно поглаживал мою кожу. Затем я перешла к Кайдену. Здесь я подбирала слова осторожнее, чувствуя, как при упоминании его имени пальцы Сайхана на моём колене на мгновение замерли.

— Он касался твоего запястья? — переспросил он, когда я замолчала.

Я почувствовала, как моё запястье снова начинает зудеть, и накрыла его ладонью. Если я скажу, что Кайден касался меня языком, ужин закончится. Сайхан умеет выглядеть спокойным, но я уже знала, как темнеют его глаза перед вспышкой. А вечер был слишком тёплым, чтобы рушить его из-за того, что я сама не отдёрнула руку.

— Это был урок. Я спросила о маге.

— О маге?

— О твоем наставнике. Он сказал, что эту тему при дворе не любят.

Сайхан помолчал.

— Не любят, — повторил он. — Потому что не понимают, что произошло. А то, чего не понимают, боятся.

Я смотрела на него, ожидая продолжения, но он не спешил говорить.

— Я не боюсь того, что не понимаю, — сказала я.

Он перехватил кубок из моей ладони, сделал короткий глоток и поставил на стол.

— Ты не должна верить всему, что он говорит. Даже если это правда.

— Почему?

— Потому что правда, поданная под определённым углом, опаснее лжи.

Я хотела спросить ещё что-то, но вместо вопроса в памяти всплыли красные пятна на икрах, и по позвоночнику пробежал холод. Он прав. Если я промолчу, Кайден расскажет ему раньше. Лучше пусть узнает от меня.

— Сайхан, я... — начала я.

И в этот момент дверь вздрогнула. Три удара. Тяжёлых, резких, бьющих в тишину, как молот по камню. Пламя свечей на столе качнулось, и по стенам метнулись тени.

— Мой император! — голос Лэйши донёсся глухо, из-за массивной двери. — Делегация Древних Домов в тронном зале. Они требуют немедленной аудиенции.

Сайхан выпрямился. Хвост медленно сполз с моих ног, оставив на коже холод.

— Пусть ждут.

— Сайхан, это важно! — в голосе Лэйши впервые прорезалось напряжение. — Кайден уже там, пытается их сдержать,

Глава 11

Я стояла на верхней галерее, вцепившись в каменные перила, и внизу подо мной горел ритуальный круг. Синее пламя лизало камень, длинные тени нагов метались по стенам, а воздух гудел от десятков голосов. Трибуны были набиты так, что не протолкнуться. Древние Дома явились в полном составе: родовые плащи, гербовые перстни, холодные взгляды. Они пришли смотреть, как император защищает то, что им кажется святотатством.

Меня.

Пальцы сжали перила сильнее. Запястья отозвались зудом, и я заставила себя не чесать.Перед боем Сайхан пришёл ко мне в покои. Я сидела у окна, когда дверь распахнулась без стука, и он оказался в комнате, хвост скользнул по камню, оставив за собой запах сандала.

— Меня вызывают на бой, — сказал он. — Древние Дома требуют поединка по праву крови. Они считают, что я нарушил Закон Предков, возвысив тебя и распустив гарем.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он прижал палец к моим губам.

— Ты останешься на трибуне. С Лэйшей. Вниз не спускайся.

— Я не собираюсь отсиживаться, — прошептала я.

— Ты сделаешь, как я говорю, — палец, что прижимал мои губы, скользнул выше, по скуле, задержался у виска.— Если ты будешь внизу, я буду думать не о бое, а о тебе.

Я тогда промолчала. Потому что знала: он не мог отказаться. Отказ означал бы, что он сомневается в своём праве, но Сайхан не сомневается никогда. Теперь, глядя на арену, я понимала это с ледяной ясностью.

Лэйша стояла рядом, прямая, как натянутая струна. Она смотрела вниз, на круг, где жрец уже поднял посох.

— Дом Ши-Каэн, — проговорила она негромко. — Тот самый, чью наложницу ты знаешь как Зарину. Они не могут простить ему роспуск гарема. И тебя тем более.

Я перевела взгляд на противника. Высокий, тяжёлый, с тупой, звериной пластикой воина. Его хвост лежал на камне, как оружие. К груди прикреплён герб, которого я не знала. Лэйша поняла мой вопрос раньше, чем я успела спросить.

— Это Каэн, лучший воин Дома Ши-Каэн, — сказала она. — Они рассчитывают, что император будет думать о тебе и потеряет бдительность.

Я посмотрела на Сайхана. Он стоял в круге собранный, спокойный, и не глядел на трибуны. Его хвост лежал неподвижно, но я видела, как напряжены мышцы под чешуёй. Он ждал.

На мгновение наши взгляды встретились. Он коснулся пальцами собственных губ, как делал это с моими перед уходом, и я задержала дыхание. На один миг между нами не стало ни арены, ни толпы, ни страха, только его губы, повторяющие наше прощание. Я залилась краской и не смогла отвести глаз, а губы приоткрылись сами собой. Сайхан нагло усмехнулся, увидев мою реакцию, и отвернулся.

Лэйша рядом со мной тихо вздохнула.

— Теперь каждый видит, как он смотрит на тебя. Это делает его уязвимым.

— Роспуск гарема был его решением, — сказала я, не отрывая от него глаз.

— Да, — согласилась Лэйша. — Но ты тоже в ответе за это.

По телу прошла волна жара. Я хотела возразить, сказать, что не просила ни титула, ни гарема, что он сам сделал выбор, но в этот миг внизу жрец ударил посохом, и гул трибун оборвался разом, как будто кто-то задул свечу.

Каэн атаковал первым.

Он рванул с места, грузно, мощно, как каменная глыба, сорвавшаяся со скалы. Хвост его хлестнул по воздуху, рассекая синее пламя, и клинок обрушился на Сайхана сверху. Я зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Сайхан ушёл в сторону. Движение вышло скупым, почти ленивым, лишь хвост метнулся вбок, уводя его из-под удара. Каэн промахнулся, но не потерял темпа. Следующий удар он направил ниже, целя в основание хвоста, туда, где чешуя тоньше. Я видела, как сверкнуло тёмное лезвие.

Лэйша рядом со мной втянула воздух сквозь зубы.

— Подлый ход, — процедила она. — Бьёт в уязвимое место.

Я не ответила. Вцепилась в перила и смотрела, как Сайхан отводит удар за ударом. Хвост его стелился по кругу, не поднимаясь выше, чем нужно, а руки с мечом двигались скупо. Со стороны могло показаться, что он обороняется из последних сил, но я уже видела: он ждёт.

Трибуны гудели, до меня доносился только общий вой, который то взлетал, то падал, когда бойцы сходились и расходились. Синее пламя дрожало, тени метались по каменным стенам, и в них мне на секунду померещилось, что Сайхан смотрит на меня. Нет. Он не смотрел. Он был там, внизу, полностью сосредоточенный на противнике.

Пальцы, сжимавшие перила, начали неметь. Я разжала ладонь, но тут же сжала снова, потому что по-другому не могла.

Каэн снова пошёл вперёд, теперь уже короткими выпадами, целясь в бок, в предплечье, в шею. Сайхан отклонялся, уходил, принимал удары на меч, и каждый раз металл высекал из клинков синие искры. Затем, когда Каэн излишне подался вперёд после очередного выпада, Сайхан ударил.

Короткий, резкий выпад и лезвие вспороло бок Каэна, у самого края чешуйчатого пояса. Тёмная кровь хлестнула на камень. Каэн зашипел, но не отступил. Напротив, оскалился, показав ряд мелких, длинных зубов, и ринулся снова.

— Госпожа, — раздался тихий голос Кайдена совсем рядом. — Вы слишком напряжены. Вам стоит научиться доверять императору.

Я вздрогнула от неожиданности, обернулась на секунду, и в этот миг услышала короткий звон. А когда повернулась обратно, клинок Каэна вспорол плечо Сайхана. Чешуя на руке потемнела, и кровь, густая, почти чёрная, потекла вниз, к локтю, к запястью.

Скамья позади опрокинулась с грохотом, я вскочила на ноги, не помня как. В ушах стоял звон, дышать становилось всё труднее. Тело горело болью, растекающейся под кожей, будто клинок прошёл по моему собственному плечу. Запястья вспыхнули, как от ожога. Я вцепилась в перила, чтобы не упасть.

Лэйша сжала моё плечо, но её пальцы казались далёкими, чужими. Я смотрела вниз, на Сайхана, только на него. Его хвост стегнул по полу с такой яростью, что Каэн дрогнул. А в следующий миг Сайхан уже рванул вперёд, сокращая дистанцию. Дальше всё случилось быстро.

Он ударил так, что клинок Каэна отлетел в сторону, выбитый из рук. Ещё удар по хвосту, подсекая его. Каэн рухнул на камень, завалившись на бок, попытался подняться, но Сайхан уже стоял над ним. Меч замер у самого горла.

Синее пламя взметнулось выше,

Жрец ударил посохом. Победа.

Трибуны взорвались. Звук был такой, что каменные перила завибрировали под моими ладонями. А я не могла отвести взгляда от крови, стекающей по руке Сайхана. Жар внутри меня нарастал. Он поднимался от запястий к плечам, заполнял грудь, горло, голову. Я вцепилась в перила, но пальцы вдруг стали ватными. Взгляд упал на мои руки, и я увидела.

Чешуя.

Серебристая, проступающая под кожей от кисти к локтю. Сначала пятна, как раньше, но теперь они натягивали кожу изнутри, проступая рельефом. Зуд, который я сдерживала весь бой, превратился в ожог. Я почувствовала, как что-то ползёт по предплечьям, словно под кожу насыпали раскалённый песок. Губы онемели, а из горла рвалось то ли всхлип, то ли шипение.

Её взгляд метнулся к моей руке, и я увидела, как расширяются её зрачки.

— Мия? — голос Лэйши донёсся как сквозь вату. — Что у тебя на коже?

Она наклонилась ниже, и её плащ лёг на мои плечи, закрывая руку от посторонних глаз. Движение вышло быстрым, незаметным для толпы, но я почувствовала, как её пальцы вцепились в меня сильнее.

— Молчи. Не привлекай внимания.

Из горла вырвался лишь судорожный вдох, и тело согнулось пополам, словно под тяжестью всего жара, что копился внутри. Лэйша подхватила меня под руки, не давая сползти на камни. Краем глаза я уловила движение: Кайден оказался ближе, но Лэйша резко выставила руку.

— Не подходи.

Гул трибун изменился: торжествующий шум захлебнулся, по толпе прокатился тревожный ропот, шипение нагов заметалось под сводами. Я не видела, что происходит внизу, но чувствовала, как вибрирует воздух, и напряглась Лэйша. До меня донёсся его голос, резкий, сорванный, зовущий меня по имени.

Ноги подкосились, и я начала оседать, цепляясь за Лэйшу. Перед глазами всё расплывалось, кружилось, тонуло в жарком серебре. Я уже приготовилась к удару о каменный пол, но меня подхватили сильные руки, которые я узнала до того, как услышала голос.

— Мия. Смотри на меня. Мия!

Запах крови и сандала обволок меня, как пелена. Я попыталась разлепить веки, но перед глазами уже расползалась темнота. Последним, что я ощутила, было прикосновение его пальцев к моей щеке — тёплых, дрожащих, пахнущих кровью.

Потом темнота.

Глава 12

Я проснулась от невыносимой боли, что скручивала тело, сжигая его изнутри. Если к зуду за эти дни я уже почти привыкла, то теперь всё было иначе, глубже, жарче, страшнее. Жар шел от позвоночника, растекался по рёбрам, рукам, будто кто-то медленно проворачивал в костях раскалённые спицы.

Подо мной было что-то мягкое, но даже прикосновение ткани к коже отдавалось невыносимым жжением. Глаза открылись с трудом. Потолок перед глазами расплывался, но я узнала эти каменные своды сразу, покои Сайхана.

— Мия.

Голос раздался совсем рядом. Я не сразу смогла повернуть голову: мышцы слушались плохо, а каждое движение отзывалось новой, неконтролируемой вспышкой. Сайхан сидел на краю постели, и его тень падала на меня, перекрывая свет свечей. Ладонь легла на мою щёку, помогая повернуться.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый выдох. Губы пересохли, язык прилип к нёбу. Сайхан наклонился ниже, и в полумраке комнаты его глаза блестели особенно ярко.

— Ты у меня, — сказал он тихо. — Всё будет хорошо.

По тому, как напряглись его пальцы на моей щеке, я поняла, что он сам не верит своим словам.

Снова попыталась двинуться, и на этот раз у меня получилось приподнять руку. В дрожащем свете свечей я увидела, как от запястья к локтю по коже идёт серебристая чешуя, плотная, блестящая, живая. Чешуи стало намного больше, чем там, на трибуне. Она расползалась по коже…

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Грудь сдавила паника, горячая, удушливая.

— Сайхан… — прошептала я. — Неужели я…

Голос сорвался, глаза защипало. Всё, что я пыталась отрицать все эти дни, навалилось разом. Он перехватил мою ладонь, осторожно, не давая мне коснуться собственной кожи.

— Почему ты не сказала раньше? Кайден сказал, что тебя мучил зуд ещё на уроке. Ты скрыла это.

Внутри вспыхнуло раздражение. Кайден, значит. Вот же... язык без костей. Уже доложил. Я промолчала, понимая, что любое оправдание прозвучит жалко, ведь я до последнего отказывалась признавать, что со мной что-то происходит.

— Глупая, — выдохнул Сайхан. — Какая же ты глупая.

Он отвёл взгляд, и я увидела, как дёрнулся кадык на его горле.

— Это я виноват, — сказал он тише. — Я дал тебе выпить свою кровь. Я должен был подумать. Должен был понять, что древняя легенда окажется правдой.

Дверь открылась, и в комнату вошла Лэйша.

— Ир'шан придёт с минуты на минуту. Он велел передать, что уже готовит нужные отвары.

Сайхан кивнул, не глядя на неё.

Лэйша задержалась у порога. Её лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло, будто по гладкой поверхности воды пробежала трещина. В глазах, устремлённых на меня, мелькнуло то, чего я никогда раньше у неё не видела: жалость. Это было так непохоже на Лэйшу, что у меня похолодело в груди, несмотря на жар, сжигавший тело.

Я закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, но дыхание само сбивалось. Всё тело горело, а под кожей, казалось, что-то двигалось, перестраивалось, ломало меня изнутри. Хотелось кричать, но не было сил.

Сайхан продолжал гладить мою ладонь, едва касаясь, стараясь не задеть чешую, будто боялся сделать больно.

— Ты будешь жить, — сказал он. — Я не дам тебе умереть.

А если я не хочу жить нагиней?

Мысль мелькнула на краю сознания, острая, как осколок стекла. Я не произнесла её вслух, но она уже впилась в меня, заставляя сомневаться в его словах.

По щеке покатилась слеза, и он смахнул её пальцем, не проронив больше ни слова. Время растянулось в бесконечные секунды, наполненные болью и ожиданием.

В коридоре послышался шорох, и в комнату скользнул Ир'шан. Лэйша появилась следом, но осталась у порога. На плече старого мага сидела маленькая ящерка с блестящей чешуёй, точь-в-точь как в тот день, когда я впервые пришла в его башню. Старик совсем не изменился, разве что взгляд стал ещё более цепким, слегка безумным. Он смотрел на меня долго, не мигая, и под этим взглядом я почувствовала себя глупой и беспомощной.

— Оставь нас, — повернул голову к

Ир'шан скользнул ближе и склонился надо мной. Его тонкие, сухие пальцы зависли над моей чешуёй, не касаясь, словно читая невидимые знаки в воздухе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Так, будто меня выворачивает наизнанку, — прошептала я.

Он кивнул, словно услышал то, что ожидал. Затем коснулся чешуи у моего запястья. Прикосновение было ледяным, и боль на мгновение отступила, но тут же вернулась с новой силой.

— Это плохо, — произнёс он задумчиво. — Очень плохо.

Сайхан подался вперёд.

— Как это остановить?

Ир'шан не сразу ответил. Он медленно провёл рукой вдоль моей руки, от кисти к плечу, и под его ладонью по коже пробежал странный, тянущий холод.

— Превращение, — сказал он наконец. — То, о чём ты думал, император. И о чём боялся даже мечтать.

Сайхан сжал мою руку сильнее.

— Остановить нельзя, — покачал головой Ир'шан. — Можно замедлить. Или ускорить. Но если ничего не делать, её тело не выдержит перестройки и сгорит. Она либо станет нагиней, либо умрёт. Одно сейчас почти равно другому.

Сайхан сжал мою руку сильнее. Я чувствовала, как дрожат его пальцы, хотя лицо оставалось спокойным.

— Тогда сделай так, чтобы она не умерла, — произнёс он, и последние слова сорвались в шипение.

Ир'шан перевёл на него долгий, тяжёлый взгляд.

— Я могу лишь замедлить. Не остановить.

— Этого мало.

— Другого я не умею.

Они говорили обо мне так, будто меня не было в комнате. Я лежала, слушала их голоса, и с каждым словом внутри поднималась глухая, злая беспомощность. Я не хочу. Не хочу становиться одной из них. Не хочу лежать и ждать, пока за меня решают.

— Я не хочу превращаться, — прошептала я. Голос сорвался, но слова прозвучали отчётливо. — Слышите? Не хочу.

Сайхан обернулся ко мне. В его глазах мелькнула растерянность.

— Мия...

— Я не стану нагиней, — повторила я. — Лучше верните меня домой. Или... или дайте умереть человеком.

Тишина повисла такая, что было слышно, как потрескивают свечи.

Ир'шан скользнул ближе и опустился у изголовья. Его тонкие пальцы зависли над моей чешуёй, не касаясь.

— Я не всемогущ, девочка, — сказал он тихо. — Я не знаю, как провести тебя обратно. Но я знаю, как не дать тебе сгореть прямо сейчас.

Он вытащил из складок плаща маленький флакон, наполненный зеленоватой жидкостью.

— Я успел подготовить настойку из волос, что ты отдала мне в башне. Помнишь?

Я помнила. Тогда мне казалось, что отдаю всего лишь прядь за знание, а теперь это знание возвращалось ко мне в виде нескольких часов отсрочки.

— Она не остановит превращение, — продолжал Ир'шан, откупоривая флакон. — Только замедлит. День, может, два. Но это лучше, чем ничего.

Он поднёс флакон к моим губам. Резкий травяной запах ударил в нос, и я машинально отстранилась.

— Пей, — сказал Ир'шан тихо. — Медленно.

Я разжала губы. Жидкость оказалась горькой, обожгла горло, а затем по телу разлилось тепло. Боль не ушла совсем, но отступила, спряталась где-то в костях, позволив вдохнуть полной грудью.

Сайхан смотрел на меня, не мигая.

— Что теперь? — спросил он.

Ир'шан спрятал флакон обратно.

— Теперь искать того, кто знает больше меня. Я своё дело сделал, дал вам отсрочку.

— И где его искать? — снова спросил Сайхан.

— Ты знаешь где, император. В Запретных землях. У твоего учителя.

Я перевела взгляд на Сайхана. Тот стоял поодаль, скрестив руки на груди, и лицо его было каменным. Но я успела заметить, как при слове «учитель» он на мгновение сжал челюсти и отвёл взгляд, словно не хотел даже думать об этом.

— Ты отвезёшь меня к нему?

— Сначала настойка должна подействовать, — сказал он. — Если жар спадёт, мы поедем.

Я прищурилась, пытаясь понять, что он на самом деле думает. Согласен ли он оставить меня человеком? Или просто тянет время, надеясь, что превращение станет необратимым?

В этот момент дверь отворилась, и на пороге возникла Лэйша.

— Император, советник Кайден просит аудиенции. Говорит, что знает, как помочь госпоже Ассари. Он настаивает, что это срочно.

— Впусти.

Лэйша исчезла, и почти сразу в комнате оказался Кайден. Хвост едва касался каменного пола. Он был в тёмном, без украшений, лишь серебряная застёжка плаща тускло блеснула в свете свечей.

Его взгляд сразу нашёл меня.

— Госпожа Ассари, — произнёс он мягко. — Как же вы себя запустили.

Я не ответила. Во рту всё ещё было горько от настойки, а в груди теснилось злое, липкое чувство, и от его взгляда, прикованного к моей чешуе, мне стало не по себе.

Сайхан скользнул вперёд, закрывая меня собой.

— Ты сказал, что знаешь, как помочь. Говори.

Кайден перевёл взгляд на него и едва заметно склонил голову.

— Есть древний ритуал, называется Очищение крови. Мой наставник знал его и передал мне. Если провести его до того, как превращение станет необратимым, можно остановить процесс и закрепить тело в текущей форме.

Ир'шан, до этого молча стоявший у изголовья, поднял голову. Его ящерка на плече переступила лапками, будто тоже почувствовала напряжение.

— Очищение крови, — повторил он. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Этот ритуал не так прост, как ты говоришь. Мудрецы древности не зря запретили его в открытом виде.

— Запретили, потому что боялись силы, — ответил Кайден. — Но сейчас не время для страхов. Госпожа умирает, и ей нужен не спор о древних запретах, а помощь.

Ир'шан переместился ближе к постели. Его пальцы легли на деревянный край, костяшки побелели.

— Я знаю, что это за ритуал, — произнёс он, и в его голосе не было сомнения. — Он не очищает. Он меняет. И если его провести, обратного пути не будет. Для неё. И для тебя, император.

Кайден по-прежнему смотрел на Сайхана.

— Я не стану оправдываться перед тем, кто видит в любом знании угрозу, — сказал он ровно. — Но взгляни на неё, император. До Запретных земель три дня пути. У неё нет и двух. Ты готов везти её через пустыню, зная, что она не доедет? Или дашь ей шанс здесь и сейчас?

Сайхан молчал. Я видела напряжённые плечи, замерший хвост. Он смотрел на меня не мигая, и за этим взглядом угадывался расчёт: три

— Я готова рискнуть, — прошептала я. — Если есть шанс остаться человеком… я хочу попытаться.

Кайден медленно перевёл взгляд на меня, задержался на моём лице, и на губах его появилась лёгкая, почти сочувственная улыбка.

— Рискнуть? — переспросил он. — Путь по пустыне это не прогулка по саду. Вас будет трясти в повозке, вы будете гореть изнутри, и к исходу второго дня вы просто не доживёте до рассвета. А ритуал остановит всё это. Здесь. Сейчас. Без дороги, без пыли, без агонии.

Он сделал паузу, и его хвост скользнул по полу, приближаясь к кровати.

— Я предлагаю не выбор между жизнью и смертью. Речь о другом: смерть в песках или жизнь здесь. Вам решать, госпожа.

Я слушала его, и к горлу подкатывал горький спазм. Кайден говорил спокойно, но каждое слово будто придавливало меня к постели, заставляя мышцы напрягаться до дрожи. Я почувствовала, как по спине между лопатками стекает холодная капля пота. Тело реагировало раньше разума: сжалось, подобралось, будто перед прыжком в пропасть.

Ир'шан повернулся к Сайхану:

— Я не стану тебя останавливать, император. Но прошу об одном: реши для себя, что для тебя важнее, её жизнь или её судьба. Потому что ритуал, который предлагает Кайден, даст ей первое, но может отнять второе.

В комнате стало тихо. Судьба. Какое громкое слово. Я никогда о ней не думала. Просто жила, падала, вставала, боролась. А теперь моя судьба решалась этими нагами у моей постели.

Сайхан придвинулся ближе. Хвост его лёг на пол, а сам он опустился у изголовья, не сводя с меня глаз. Его пальцы коснулись моей щеки, обвели контур скулы, спустились к подбородку, будто он запоминал каждую черту, чтобы узнать меня потом, в любой форме, в любом теле.

Дыхание перехватило, словно кто-то сдавил горло невидимой рукой. Слёзы подступили к глазам, но я сдержала их из последних сил, чтобы он не увидел, как меня ломает.

Его ладони были тёплыми, слегка шершавыми, ладони воина и императора. Каждое прикосновение отзывалось дрожью, растекалось от кончиков пальцев к позвоночнику, и мурашки бежали по спине, будто по ней проводили не пальцами, а раскалённым шёлком.

Нежность затопила душу, от неё хотелось зажмуриться, прижаться к его ладони и никогда, никогда не отпускать, ведь всё это: его рука, его тепло, любовь, могло быть в последний раз…

Он наклонился, и его губы коснулись моего лба. Легко, почти невесомо, но в этом прикосновении было столько всего, что у меня закружилась голова. Я зажмурилась сильнее, чувствуя, как по щеке всё-таки скатывается предательская слеза. Чёрт. Не удержала. Внутри всё дрожало от страха и от любви, которая пугала не меньше, чем превращение.

— Прости меня, Мия, — раздался его шёпот. Он прозвучал так близко, что я почувствовала дыхание на своих губах, и сердце пропустило удар.

— За что?

— За то, что снова решаю за тебя.

Он сжал мою руку, поднёс к губам и поцеловал запястье, прямо в то место, где под кожей проступала чешуя. Губы были сухими и горячими, и чешуя под ними ожила, будто отзываясь на ласку, будто вторая сущность, что поселилась во мне, тоже тянулась к нему.

— Я не могу тебя потерять, — прошептал Сайхан. — Слышишь? Не могу.

Его голос сорвался, стал ниже, глуше. Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как ресницы его дрогнули у моей щеки.

Ир'шан, до того молча стоявший у изголовья, перевёл взгляд на Сайхана. В старых глазах мелькнула усталость.

— Бывает, император, что теряют не в дороге, — произнёс он тихо. — Иногда теряют, оставаясь на месте. И замечают это слишком поздно.

Кайден издал негромкий смешок, и он прозвучал особенно резко в наступившей тишине.

— Красивые слова, старик. Только пустые. Ты говоришь о потерях, а сам предлагаешь ей дорогу, которую она не переживёт. Это не забота, а страх. Страх перед тем, что кто-то сделает то, чего не смог ты.

Ир'шан не стал отвечать. Он медленно повернулся, но у двери на мгновение остановился и посмотрел на меня. По спине поползли ледяные мурашки, и я невольно сжалась под одеялом, будто этот взгляд мог достать меня даже оттуда.

— Помни, девочка: змея, которая меняет кожу, остаётся змеёй. Но если кожа меняет тебя это уже не ты.

Он вышел, тихо притворив за собой дверь.

Я осталась лежать, глядя в потолок. Слова повисли в воздухе, как приговор. Под одеялом было жарко, но меня бил озноб. Я перестану быть собой. Или уже перестала? Внутри всё сжалось от холодного, липкого ужаса. Я не знала, где заканчиваюсь я и где начинается она, та, вторая, что просыпалась под кожей. И это пугало до чёртиков.

Кайден первым нарушил тишину.

— Я подготовлю всё к закату. Ритуальный зал. Если ты, конечно, всё ещё хочешь, чтобы она жила.

Сайхан по-прежнему смотрел на меня. Его ладонь лежала на моей щеке, большой палец медленно стирал слезу.

— Готовь, — произнёс он. — Всё, что нужно.

Кайден задержался на мгновение, словно ожидая других слов. Но их не последовало. Тогда он развернулся и исчез за дверью. Лишь хвост его недовольно скользнул по полу.

Мы остались одни. Где-то за окном опускалось солнце. Я смотрела на него и впервые боялась не того, что принесёт новый мир, а того, кем я в нём проснусь.

Глава 13

Сайхан сидел на краю постели, его ладонь по-прежнему лежала на моей щеке, тёплая, тяжёлая, как якорь, удерживающий меня на поверхности, пока внутри всё захлёстывает паника. Я накрыла его руку своей, почувствовала, как дрожат мои пальцы, и сглотнула.

Мы долго смотрели друг на друга. Он молчал, и я молчала. Но если его молчание было тяжёлым, как камень, то моё пустым, как дом, из которого ушли. Что говорить, когда тело уже не принадлежит тебе? Когда каждая минута может отнять не только ноги, но и лицо, голос, саму возможность остаться собой?

— Тебе нужно поесть, — произнёс он негромко, разрывая повисшую между нами тишину.

Я покачала головой. Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось, только лежать и чувствовать его тепло, пока оно было рядом.

Сайхан промолчал и потянулся к подносу. Взял узкий кусочек мяса, обмакнул

— Открой.

Я хотела отвернуться, но его взгляд остановил меня.

Губы приоткрылись. Вкус оказался тёплым, с лёгкой кислинкой и чем-то дымным, как от костра. Я впервые за последние часы почувствовала хоть что-то, кроме боли и страха.

Он снова поднёс кусочек, уже без соуса, только мясо, прохладное и мягкое. Пальцы его задержались у моего рта, погладили уголок губ, стирая каплю. Я подалась вперёд, ловя это прикосновение.

— Ещё, — сказал он.

— Я больше не хочу.

— Ещё, Мия.

В его голосе звучала забота. Или мне показалось? Смешно. Разве наги умеют заботиться так? Хотя Сайхан, кажется, умеет всё, если дело касается меня. И от этого становилось только страшнее: к такой заботе невозможно привыкнуть. Нет. Вру. От неё невозможно было отказаться.

Я снова открыла губы, и он вложил в них ещё один кусочек. Кончики его пальцев скользнули по нижней губе и задержались на мгновение дольше, чем нужно.

В дверь постучали. Сайхан лениво повернул голову на звук, но взгляд его тут же вернулся ко мне.

— Император, лекарь ждёт вас на перевязку, — донёсся приглушённый голос.

Я мысленно застонала и перевела взгляд на его плечо. Одежда скрывала рану, но я знала, что она там. Как я могла забыть?Он был ранен из-за меня, а я позволяю ему кормить себя с рук, как капризного ребёнка, и молча принимаю эту заботу.

— Тебе нужно идти, — сказала я.

— Позже. Сейчас я занят.

— Сайхан.

— Мия.

Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло выражение, от которого я вдруг поняла, что спорить бесполезно.

— Они подождут.

Его хвост скользнул выше, к щиколотке, и сжался, будто он боялся, что я всё же встану и заставлю его уйти. Я переплела наши пальцы, чувствуя, как его тёплые, шершавые подушечки касаются моей ладони. Тепло потекло от этого прикосновения, как по жилам, и на мгновение даже боль отступила.

— Как твоё плечо?

— Терпимо.

— Врёшь.

— Привыкай. Я часто вру, когда ты волнуешься.

Слабая улыбка тронула мои губы, но тут же погасла. Я поймала себя на том, что оттягиваю момент: улыбаюсь, хотя внутри дрожит невысказанный вопрос. Пальцы сами сжали его ладонь сильнее, будто я боялась, что после этих слов он уберёт руку.

— Сайхан... ты веришь Кайдену?

Он ответил не сразу. Хвост качнулся у края кровати, а взгляд стал тяжёлым, непроницаемым. Его пальцы на моей ладони на мгновение замерли, будто он хотел сказать одно, но передумал.

— Нет.

— Тогда почему согласился?

— Потому что у нас нет времени. Кайден прав: я не успею довезти тебя до Запретных земель, а он предлагает шанс здесь. Сейчас, — он выдохнул, и пламя свечей дрогнуло, выхватив на его лице резкие тени. — И потому что ты не хочешь становиться такой, как я. Я не имею права отнимать у тебя эту возможность. Даже если это разорвёт меня на части.

Его слова задели глубже, чем я ожидала. Внутри всё сжалось, и на мгновение мелькнула мысль: а что, если зря? Что, если согласиться на превращение и тогда мы будем вместе? Всегда. Без страха, без ритуалов, без этой рвущей сердце неизвестности. Но тут же поднялась волна ужаса. Стать другой. Потерять себя. Даже ради него. Невыносимо.

— Сайхан... — прошептала я, но голос сорвался.

— Тш-ш-ш... — выдохнул он, и в этом звуке было что-то древнее, утробное, как шёпот змеи перед броском. — Ничего не бойся.

Он сжал мою ладонь и прижался лбом к моему виску. Хвост скользнул по покрывалу, снова лёг на мою ногу, будто он боялся, что я исчезну. Какое-то время мы лежали молча. Я слушала, как бьётся его сердце под моей ладонью, а он мягко перебирал мои пряди. Прошло несколько минут, а может, больше, время снова текло мимо, не касаясь нас.

Моя ладонь сама легла ему на грудь и медленно поползла вниз, словно искала опору. Так успокаивают себя, когда слов уже не осталось. Пальцы прошли от ключицы к рёбрам и вдруг наткнулись на плотную повязку. Ткань была тёплой, но под ней угадывалась запёкшаяся кровь. Внутри всё сжалось. Он так и не был у лекаря.

— Тебе нужно идти на перевязку, — выдохнула я.

— Я не хочу оставлять тебя одну.

Его слова прозвучали глухо, как признание. Он смотрел на меня долго, не отводя взгляда, будто сама мысль о том, чтобы уйти, давалась ему с трудом.

— Тогда позови Лэйшу. Она побудет со мной, пока ты занят.

Пальцы его сжались на моей ладони.

— Лэйша? — переспросил он.

— Да. Она не станет сидеть и жалеть меня. Это как раз то, что мне сейчас нужно.

Он усмехнулся уголком губ.

— Тогда Лэйша действительно лучший выбор.

— Вот и отлично, — прошептала я.

Сайхан поднялся. Хвост скользнул с моей ноги, и я снова почувствовала холод. Он наклонился, провёл губами по моему лбу.

— Я пришлю её. И вернусь до заката.

— Обещаешь?

— Я всегда возвращаюсь, Мия. Запомни это.

Он скользнул к двери, и она закрылась за ним почти беззвучно.

Я лежала и слушала, как затихает шорох его хвоста по каменному полу. Пламя свечей дрожало, отбрасывая на стены длинные тени. Настойка Ир'шана сделала своё дело: боль отступила, но вместе с ней ушла и ясность. Веки налились тяжестью, и сон незаметно утянул меня в темноту.

Мне снились далёкие дали. Мы с Сайханом шли по песку, но я не видела ни дворца, ни стен. Только звёзды, огромные, как в детстве, и ветер, пахнущий чем-то родным. Он держал меня за руку, и я не боялась. Потом где-то вдалеке мелькнул силуэт мамы, но стоило сделать шаг, как он растаял.

Когда я открыла глаза, свечи наполовину оплыли, и первое, что я увидела в полумраке, была Лэйша. Она сидела у кровати, выпрямив спину, и смотрела на меня так, будто ждала уже давно.

В теле снова проснулся зуд. Глухой, ползучий, он шёл от запястий к локтям, и я сжала пальцы, чтобы не начать чесаться. Губы пересохли, во рту стоял горький привкус настойки, а перед глазами всё ещё мелькал песок из сна, будто я и правда только что шла босиком по

— Ты пришла, — прошептала я.

— Ты звала.

В комнате было тихо, и под её настороженным взглядом мне стало неуютно. Слова Ир'шана всё ещё звучали в голове, отдаваясь в затылке тупой болью: Это не очищение. Это подмена.

Собралась с духом.

— Ир'шан предупредил, — выдохнула я. — Точнее… мне кажется, Кайден что-то замышляет.

Её хвост замер у края кровати, а пальцы легли на подлокотник, так, будто она уже прикидывала, сколько мгновений понадобится, чтобы оказаться у двери.

— Если Кайден что-то замышляет, — произнесла она тихо. — То он выбрал лучший момент. Все заняты тобой. Ритуалом.

— Сайхан согласился, потому что верит, что выбора нет, — я отвела взгляд, уставившись на свою руку, где под кожей серебрилась чешуя.

— Сайхан знает, что выбор есть. Он выбрал тебя.

От её слов в душе поднялся настоящий ураган. Выбрал меня. Распустил гарем, вышел на арену, отдал кровь. А я лежала и думала, как остаться человеком, будто это важнее, чем остаться с ним. Я заерзала на кровати, чувствуя, как внутри всё скручивается от желания сорваться прямо сейчас, побежать к нему и сказать, что согласна. Пусть превращение. Пусть чешуя. Лишь бы вместе.

Но интуиция, та самая, что когда-то удерживала меня на трапеции, кричала: с ритуалом что-то не так. С Кайденом. С этой внезапной помощью. Под рёбрами скручивался тугой узел из страха и решимости. В этот момент я поняла: я должна что-то сделать.

— Если что-то пойдёт не так… ты будешь рядом?

— Я буду у дверей ритуального зала. Если Кайден попробует что-то сделать, я вмешаюсь.

Сжала пальцы в кулак и прижала его к груди. Сердце билось, как перед прыжком с купола, когда до земли остаётся лишь вдох.

— Спасибо.

Лэйша чуть склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Я это делаю не для тебя, Ассари. Я служу императору и империи. Но если Кайден думает, что может тронуть его... — её хвост медленно скользнул по полу. — Он ошибается.

Я дёрнулась, пытаясь сесть, но тело всё ещё было слабым. Одеяло соскользнуло с плеча, и Лэйша качнулась вперёд, поймала его и вернула на место. Движение вышло скупым, но на удивление бережным.

— Ты за него боишься, — произнесла она, поправляя край. — Это хорошо. Значит, не сдашься.

Я не успела ответить. В коридоре послышался знакомый шорох хвоста, и дверь открылась. Через секунду в комнате появился Сайхан. Собранный, серьёзный, с резкими тенями на лице.

Наши глаза встретились.

В этот миг не было ни слов, ни ритуалов, только воздух, натянутый, как канат под куполом. Его хвост замер у порога, а я, кажется, забыла, как дышать.

— Кайден готов, — произнёс он. — Пора.

Глава 14

Сайхан подхватил меня на руки, и мы двинулись по коридору.

После разговора с Лэйшей меня будто выпили изнутри, по глотку, по капле, оставив только жар и слабость. Тело по-прежнему горело, ноги стали ватными, и я была благодарна Сайхану за то, что он молча взял меня и понёс по каменному нутру дворца, где каждый поворот уводил нас всё глубже. Его сердце билось под моей щекой, ровно, сильно, и я цеплялась за этот ритм, как за последнее, что осталось неизменным.

Вокруг было пусто. Ни стражи, ни слуг. Только камень, факелы и наши тени, что плясали на стенах в такт дрожащему пламени. Лэйша скользнула следом, я успела увидеть, как её силуэт мелькнул в свете факелов, и мы скользнули дальше, в сгущающуюся темноту.

Шорох хвостов отражался от стен, множился, возвращался к нам со всех сторон, и от этого чудилось, будто за нами скользит не две тени, а целая процессия.

Я прижалась щекой к его плечу. Ткань была прохладной, но под ней угадывалось тепло, знакомое до мурашек. Дышала через раз, боялась расплакаться, но от его близости становилось только больнее, так бывает, когда тебя жалеют, а ты не просила.

— Что, если после ритуала я себя не узнаю? — прошептала я.

Хвост на мгновение прижался к моим ногам, укрыл от холода, что полз по каменному полу.

— Я узнаю тебя. Всегда.

Его слова должны были успокоить, но вместо этого напомнили, как много я уже потеряла, попав в этот мир. В памяти всплыл мамин голос, скрип качелей, запах лета после дождя. Всё это ускользало, таяло, как сон на рассвете. Будто этот мир поглотил не только воспоминания, но и ту часть меня, что ещё вчера считала себя человеком.

Стены сужались, и чем глубже мы спускались, тем сильнее холод проникал под одежду, обжигая кожу до самых костей. Я сильнее вжалась в Сайхана, но дрожь только усиливалась. Факелы стали попадаться всё реже, дворец остался наверху, здесь начинался другой мир. Подземный. Чужой. Пахло камнем, старой глиной и сушёными травами, как в бабушкином подвале, где она хранила соленья.

Незаметно для себя я начала считать удары его сердца. Пять. Десять. Двадцать. Это был единственный ритм, за который можно цепляться, пока собственное тело менялось с каждым мгновением.

— Здесь всегда так пусто? — спросила я, чтобы заполнить тишину.

— Сюда приходят только для ритуалов.

— И часто они бывают?

— Редко. Очень редко.

Впереди из мрака проступила дверь. Высокая, из тёмного камня, с вырезанными по краю змеями, что свивались в кольца и кусали собственные хвосты. За ней не было слышно ни звука. Даже эхо наших движений умирало, не долетев до камня.

Сайхан остановился. Я подняла взгляд. Лицо его заострилось, скулы проступили резче, а под чешуёй на виске забилась жилка, и я впервые видела его таким.

— Вот и всё, — тихо сказал он. — Дальше пути назад уже не будет.

— Я боюсь, — выдохнула я, и пальцы сами впились в его одежду, будто это могло оттянуть неизбежное.

Он наклонился ниже, и его голос прозвучал у самого виска:

— Я буду рядом.

Вместо ответа я потянулась вверх и коснулась губами уголка его рта. Задержалась на полвдоха, чувствуя, как его пальцы на моём затылке напряглись, вжимая меня ближе. Он ответил сразу, мягко, глубоко, и его хвост обвил мои бёдра, притягивая к себе. На один короткий миг исчезло всё, что ждало впереди. Остались его губы, дыхание, руки.

Сайхан отстранился первым, его большой палец мягко погладил кожу за ухом.

— Пора…

Дверь перед нами открылась, и в

Сайхан двинулся вперёд. Хвост заскользил по полу, шурша по каменной крошке. Я приподняла голову, огляделась.Здесь было слишком много теней и пустых глазниц. Слишком много всего, что не хотелось запоминать.

Зал был огромный. Потолок уходил в темноту, терялся где-то наверху, и от этого казалось, что над нами нависает сама тьма. Я почувствовала, как воздух стал плотнее, тяжелее, будто сам камень давил на грудь. Дышать было трудно, каждый вдох давался с усилием.

По стенам тянулись синие прожилки, извилистые, как трещины в старом стекле. В их свете проступали вырезанные в стене наги с распахнутыми пастями и пустыми глазницами. Их были десятки, сотни, и все они смотрели в сторону алтаря, что возвышался в центре на невысоком постаменте.

Сам же алтарь был выполнен из тёмного камня, отполированный до зеркального блеска. Вокруг него, по кругу, белели мелкие пластины, похожие в синем свете на… чешую? Я отогнала эту мысль и стиснула зубы, чтобы не застучать ими.

Впереди стоял Кайден. Он ждал, опустив руки, и смотрел на нас. Хвост его лежал на полу, неподвижный. Лицо было ровным, почти застывшим, как маска. Мне стало не по себе. Так не выглядит тот, кто собирается помочь.

— Наконец-то, — произнёс Кайден, не сводя с меня глаз.

— У нас нет времени на разговоры, — отрезал Сайхан. — Делай, что должен.

Кайден склонил голову.

— Терпение никогда не было вашей сильной стороной, мой император, но сегодня оно вам понадобится.

Он отступил в сторону, освобождая путь к алтарю. Синие прожилки на полу стали ярче, будто камень учуял кровь ещё до того, как она пролилась. Кайден достал из складок плаща кинжал. Узкий, изогнутый, с лезвием, похожим на змеиный язык. Положил его на край плиты, и металл тихо звякнул о камень.

— Положи её, — произнёс он и кивнул на алтарь.

Сайхан не шевельнулся. Его хвост обвил мои ноги, сжался, удерживая меня так, словно разомкнуть его было выше его сил.

— Сайхан, — позвал Кайден. — Ты сам принёс её сюда.

— Помолчи.

Он опустил меня на камень.

Ледяная поверхность обожгла спину. По телу разбежались мурашки, а холод пополз вверх, к затылку, к пояснице, будто камень вытягивал из меня остатки тепла. Сайхан склонился надо мной. Его ладонь легла мне на щёку, и я прижалась к ней.

— Потерпи, — прошептал он. — Чуть-чуть.

Кайден взял кинжал.

— Твоя кровь пробудила в ней то, что спало, — произнёс он, глядя на Сайхана. — Твоя же кровь должна запечатать это обратно. Дай руку.

Сайхан протянул ладонь. Кинжал лёг на запястье быстро, как змеиный бросок. Лезвие надавило, вспарывая кожу, и по ладони потекла тёмная, почти чёрная кровь. Хвост Сайхана дрогнул, но сам он так и смотрел на меня, только жилка на виске забилась чаще, выдавая боль.

Капля сорвалась вниз, ударила в камень.

Алтарь подо мной вздрогнул. Я почувствовала это спиной, затылком, каждой косточкой. По плите изнутри проступили синие вены, расходясь от места, куда упала кровь.

Кайден повернулся. Хвост скользнул по полу, и он оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, вывернули ладонь вверх.

— Будет больно.

Я не успела ничего ответить. Лезвие вошло в кожу, я почувствовала холод металла, а затем по телу прошла дрожь, а из горла вырвался низкий, сиплый выдох.

Кровь выступила на порезе, набухла тёмной каплей, задрожала и сорвалась вниз, оставляя на коже влажный, мерцающий след. В синем свете она казалась почти чёрной, с серебристым отливом. Не моей.

Капли ударились о камень рядом с его кровью и разбились, оставляя на плите мутные, тёмные разводы. Я поймала себя на том, что задержала дыхание. Всё ждала, что сейчас, вот сейчас они сольются.

Воздух вдруг стал плотным, вязким. Взгляд метнулся к Кайдену, он уже опустился у алтаря, его ладони лежали на камне рядом с нашей кровью. Губы задвигались, послышался шёпот: тихий, гортанный, будто он звучал не снаружи, а внутри меня.

Плита подо мной стала нагреваться. Сначала едва заметно, как тепло от свечи, но с каждым его словом жар набирал силу, поднимался от поясницы к плечам. Я дёрнулась, пытаясь отстраниться, но спина будто приросла к камню. В душе поднялась паника. Почему я не могу пошевелиться? Что происходит? Пальцы царапнули поверхность, оставляя на ней мокрые следы.

Шёпот нарастал. Он звучал в голове, в груди, под рёбрами, во всём зале. Кайден, не оборачиваясь, произнёс:

— Положи ладонь на алтарь. Рядом с её кровью.

В тот же миг Сайхан прижал ладонь к камню, и кровь на алтаре дрогнула.

Его капля шевельнулась первой. Чёрная, тяжёлая, она качнулась на месте, а затем медленно, как живая, потекла ко мне, оставляя на камне тонкий тёмный след. Моя капля дрогнула следом, и вот уже две тёмные дорожки ползут по камню навстречу друг другу. Медленно. Неизбежно.

Мне казалось, ещё немного и они сольются, и всё закончится. Что я снова стану собой. Что этот ритуал наконец оборвёт то, что началось во мне. Но в последний момент его капля скользнула к моему порезу, а моя к его ладони.

Я почувствовала, как кровь проникает под кожу, тёплой волной, просачиваясь внутрь. По руке прошла судорога, пальцы сжались, но отдёрнуть её я не смогла. Моя кровь уже впиталась в его порез, и Сайхан сжал мою руку так, что побелели костяшки.

Кайден вскинул ладони над алтарём. Голос его сорвался в хриплый, высокий звук, в котором уже не было ничего человеческого. Синие прожилки побежали от его ладоней к запястьям, руки задрожали, будто он держал невидимую нить.

Меня выгнуло.

Жар ударил в грудь, разошёлся по рёбрам, вниз, в позвоночник. Я попыталась закричать, но из горла вырвался хрип, больше похожий на шипение. Чешуя ожила, поползла от запястий к плечам, и каждая пластинка, проступавшая под кожей, отзывалась во мне болью. Это было страшно. Потому что я должна была остаться человеком. Ради этого всё затевалось, а вместо этого тело менялось, отзывалось, принимало то, чего я не хотела.

Перед глазами всё плыло. Я слышала собственный пульс, громкий, рваный, будто сердце лупило в рёбра изнутри, не попадая в ритм. Хотела позвать Сайхана, но губы не слушались.

По залу разнёсся сухой треск. Хвост Сайхана ударился о камень, будто

Сайхан пошатнулся, вцепился рукой в край алтаря и уставился на свою ладонь. Там, где только что была чешуя, проступала бледная, непривычно гладкая кожа. Пальцы его дрожали, а на полу уже белели первые осыпавшиеся чешуйки.

— Сайхан...

Он поднял взгляд, и я забыла, что хотела сказать. Вертикальные зрачки исчезли, теперь на меня смотрели круглые, человеческие глаза, в которых больше не было золотого блеска. Только отражение меня, полузверя, получеловека, лежащей на алтаре.

— Мия…

Я хотела закричать. Или закрыть глаза, чтобы перестать это видеть. Но не могла ни того, ни другого. Просто смотрела, как он пытается встать на ноги, и чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком.

Он был человеком. Без чешуи. Без хвоста. Без силы.

И от этого мне было страшнее, чем от собственной крови на алтаре.

Глава 15

Последняя чешуйка сорвалась с его хвоста, ударилась о камень, и в зале наступила тишина. Я лежала на алтаре. Тело гудело, растекалось жаром, боль сменилась тягучей, чужой силой, что струилась от позвоночника к кончикам пальцев, будто расплавленное серебро. Сердце билось медленно, глухо, каждым ударом напоминая: оно уже не то, что было утром. Оно стало больше. Или теснее. Не разобрать.

Голос Кайдена разорвал тишину.

— Вот и всё, мой император.

Я повернула голову. Движение вышло плавным, по-змеиному текучим. Впервые я ощутила собственное тело как оружие: каждое сухожилие натянуто, каждый позвонок готов изогнуться, скользнуть, ударить. Это пугало. Очень.

Мой взгляд метнулся к Сайхану.

Он стоял на коленях у алтаря. Плечи вздымались, дыхание вырывалось рваными толчками, но глаза смотрели прямо, и в них не было ни страха, только холод. Тот самый, императорский, который я видела в первый день, когда он рассматривал меня, как экспонат.

Кайден скользнул ближе. Хвост его стелился по каменной крошке, оставляя за собой извилистый след в рассыпанной чешуе. Кинжал в руке блестел от крови. Моей? Его? Нашей? В синем свете зала лезвие казалось жидким.

Сайхан поднял голову. Голос его прозвучал ровно, несмотря на рваное дыхание:

— Теперь, когда я без хвоста, ты наконец набрался храбрости бросить мне вызов?

Кайден недобро усмехнулся.

— Храбрость тут ни при чём, мой император. Я не из тех, кто идёт на оправданный риск. Я бью наверняка.

Он скользнул ещё ближе, хвост приподнялся, будто готовый ударить.

— Двадцать лет я смотрел, как ты возносишься, как мир склоняется перед твоей силой, как ты даже не замечаешь тех, кто стоит в тени. Я был рядом. Верный Кайден. Мудрый Кайден. Всегда готовый помочь.

Сайхан молча упёрся ладонью в камень. Тело дрожало, мышцы на руках вздулись, но он заставил себя подняться. Качнулся, поймал равновесие и расправил плечи, будто всё ещё носил на голове корону.

— Договаривай, — произнёс он негромко. — Ты ждал этого разговора так долго. Не лишай себя удовольствия.

Кайден оскалился. Хвост его пришёл в движение, заскользил по полу, описывая вокруг Сайхана широкую дугу.

— Ты даже не догадывался, как легко тебя уничтожить, — произнёс он, смещаясь влево. — Думал, что дело во власти, в заговорах, в интригах. А всё оказалось проще. Нужна была лишь человечка, которая научила тебя чувствовать.

На мгновение взгляд Сайхана метнулся ко мне, затем снова вернулся к противнику.

— Любовь делает глупыми даже императоров.

— Зато ненависть делает слепым. Ты двадцать лет ждал. И всё равно выбрал подлый способ. Потому что в открытую ты бы не справился.

Лицо Кайдена дрогнуло. Пальцы сжали кинжал так, что побелели костяшки.

— Подлый? — переспросил он, подавшись вперёд. — Ты говоришь о подлости? Ты, который держал меня в тени, как комнатную змею?

— Я называл это доверием.

— Тогда ты глупец.

Кайден рванул вперёд. Хвост ударил по камню, бросая его тело к Сайхану, и кинжал взлетел, целясь в горло. Сайхан шагнул вбок. Не так быстро, как когда-то, но достаточно, чтобы лезвие рассекло воздух у самого плеча. Он пошатнулся, привычно ожидая, что хвост удержит равновесие, но хвоста больше не было. Кайден развернулся, хвост хлестнул по ногам Сайхана.Тот рухнул на камень, перекатился, уходя от следующего удара. Кинжал вонзился в пол там, где секунду назад была его грудь.

Я рванула вперёд, но тело отозвалось слишком резко, выбросив меня не в ту сторону. Ладони скользнули по алтарю, равновесие ушло, и я рухнула обратно, ударившись грудью о камень. Воздух вышибло из лёгких. Перед глазами поплыли синие прожилки на полу, но я заставила себя смотреть.

— Вставай! — рявкнул Кайден, выдёргивая лезвие. — Дерись, как подобает императору!

Сайхан поднялся. Шагнул к Кайдену, схватился за древко кинжала, не давая нанести новый удар. Мышцы на руках вздулись, жилы проступили под кожей. Кайден с силой толкнул его, хвост скользнул по полу, увлекая Сайхана за собой. Тот упал на спину, не выпуская древка, и кинжал в руке Кайдена дрогнул, нацеливаясь вниз.

Я закричала. Или попыталась. Из горла вырвался только хрип, переходящий в шипение, но внутри что-то щёлкнуло, то самое, новое, змеиное, и я снова попыталась подняться. На этот раз тело отозвалось. Кайден уже стоял над Сайханом, занося кинжал. Ещё мгновение и я опоздаю. Навсегда.

Воздух свистнул в ушах, пол под ногами мелькнул и исчез. Кайден уже заносил кинжал над Сайханом, но в следующий миг я врезалась в него всем телом, будто сорвавшись с трапеции в толпу зрителей.

— Лэйша!

Мы рухнули на камень. Кинжал отлетел в сторону, звякнув о плиту. Я прижала Кайдена к полу, чувствуя, как под моими ладонями вздуваются его мышцы, а хвост бьёт по камню, пытаясь сбросить меня. Чешуя на руках блеснула в синем свете, когда я сжала его плечи.

— Нет, — выдохнула я, и голос сорвался в шипение. — Ты его не тронешь.

Кайден уставился на меня. На губах его медленно расползлась улыбка, от которой у меня внутри всё похолодело. Затем он перевёл взгляд на Сайхана, намеренно, медленно, чтобы тот увидел, как хвост прижимает его Ассари к полу, и произнёс:

— Такую красивую нагиню я, пожалуй, оставлю себе, — его хвост пополз по моему бедру, прижимая к полу.

Я дёрнулась, пытаясь сбросить его хвост, но он сжался только сильнее, вдавливая меня в камень.

— Только тронь её, — раздался сдавленный

Дверь за его спиной с грохотом распахнулась. В зал влетела Лэйша с клинком в руке. На долю секунды её взгляд метнулся к императору, замер на пустом месте, где ещё недавно был хвост, и в её глазах мелькнуло потрясение.

— А вот и спасительница императора пожаловала, — протянул Кайден, оскалившись. — Только поздно. Трон теперь мой.

Его хвост сжался, а затем резко распрямился, выбрасывая меня в сторону. Я пролетела спиной по камню, на миг всё вокруг слилось в синие и серые полосы, каменная крошка ободрала кожу даже сквозь чешую. Несмотря на боль, тело отозвалось быстрее, чем я успела испугаться: ладони нащупали опору, мышцы напряглись, я оттолкнулась и вскочила на ноги, слегка покачиваясь.

Кайден поднялся следом, стряхивая с себя пыль, а между ним и Сайханом уже стояла Лэйша.

— Уходите, — приказала она, не глядя на нас. — Через потайной ход за алтарём.

— Лэйша... — начал Сайхан.

— Сейчас, — оборвала она. — Я задержу его.

Я схватила Сайхана за руку и потянула за алтарь. Когда его пальцы сжали мои, я почувствовала, как дрожит его рука от перенапряжения, словно всё его тело ещё пыталось удержать то, чего больше не было. За спиной лязгнул металл, и по залу разнёсся глухой удар хвоста о камень.

В проходе было темно и тесно. Я шагала первой, таща Сайхана за собой. Воздух здесь был холоднее, пах пылью и старым камнем, и каждый вдох обдирал горло. Позади снова ударили клинки, и эхо заметалось по стенам.

— Куда? — выдохнула я.

— К Ир'шану, — ответил он. — У него есть карты, припасы...

Он осёкся. Моя рука натянулась, и я обернулась. Сайхан стоял, глядя вниз, на собственное тело, на бледные человеческие ноги, на пустоту между ними.

— Мне нужно чем-то прикрыться, — сказал он негромко.

Я проследила за его взглядом и тут же отвела глаза. Щёки обдало жаром.

— Найдём что-нибудь. Сейчас главное уйти.

— Смущаешься? — спросил он, и в голосе его мелькнула тень прежней усмешки. — Раньше ты не отводила глаз.

— Раньше у тебя не было... этого.

— Чего этого?

— Того, что теперь надо прикрывать.

Он сделал шаг ближе, и я почувствовала его дыхание у виска.

— А как у людей называется то, что надо прикрывать?

— По-разному. Но сейчас не время для урока анатомии.

— Уроки анатомии у нас с тобой и так уже были. Неужели забыла?

Жар уже добрался до шеи.

— Помню, но сейчас не самое подходящее время это обсуждать.

Он усмехнулся, на этот раз почти по-настоящему, и мы двинулись дальше. Его пальцы сжали мои крепче, уводя в сторону.

Коридор петлял, уводил вниз. Стены здесь были грубее, чем в зале, — только камень, пыль и холод. Глаза выхватывали из мрака ступени, выбоины, обломки. Я шла уверенно, но внутри, под чешуёй, всё ещё звенела чужая сила, готовая сорваться в любой миг.

Сайхан дышал тяжело. Один раз он пошатнулся, зацепился плечом за стену и тихо зашипел от досады. Его пальцы сжали мои крепче, и я впервые так ясно ощутила, какая у него теперь рука: горячая, без чешуи, гладкая и уязвимая.

— Далеко ещё? — спросила я.

— Ещё один поворот, — отозвался он. — Дальше лестница. Она ведёт к старой башне.

Слова его прозвучали глухо, потонув в наших шагах. Спустя несколько поворотов коридор вывел к двери. Старое дерево, потемневшее от времени, с полосами ржавого железа. Сайхан толкнул её плечом, и створка подалась со скрипом, обнажив начало винтовой лестницы. Сверху тянуло сухим теплом и запахом воска.

Я первой ступила на ступени. Камень холодил босые ноги, и с каждым шагом этот холод поднимался выше, смешиваясь с жаром, что всё ещё гудел под кожей.

— Осторожнее, — бросил Сайхан за спиной. — Ступени старые.

Он поднимался следом, цепляясь за стену, и каждый второй шаг давался ему с усилием. Но стоило мне обернуться, как он убирал руку со стены и расправлял плечи, будто шёл по тронному залу.

Наверху горел свет. Мы вышли в уже знакомую мне круглую комнату, заставленную стеллажами и сундуками. Ир'шан стоял у стола, спиной к нам. На плече у него пристроилась ящерка и разглядывала нас круглыми блестящими глазами.

— Долго же вы, — произнёс он, перебирая свитки. — Я уж думал, Кайден перерезал вас ещё в зале.

— Лэйша задержала его, — ответила я.

Ир'шан кивнул, будто это всё объясняло. Затем обернулся и смерил Сайхана тяжёлым взглядом. Ящерка на его плече подалась вперёд, раздула горло и тихо зашипела, будто учуяла чужую кожу.

— Значит, всё-таки сделал это, — пробормотал он. — Глупый, гордый мальчишка.

Сайхан сжал челюсти.

— Я пришёл не за нравоучениями. Мне нужна одежда и выход из города.

Ир'шан махнул рукой в сторону стола.

— Всё там. Карта, припасы, василиски у конюшни. А одежду... — он оглядел Сайхана с ног до головы и вздохнул. — Сейчас поищу, был где-то сундук с человечьим тряпьём.

Он скользнул в угол, где громоздились старые короба и свёртки, и принялся рыться, ворча себе под нос:

— Хранил, как память о тех временах, когда двуногие, ещё не считались мифом. Думал, сгниёт в углу. А тут на тебе, императору понадобился человеческий зад.

Ир'шан с грохотом откинул крышку, покопался в нём и наконец выпрямился, держа в руках свёрток.

— Ох уж эти влюблённые императоры... Сколько я твердил тебе: не играй с древними ритуалами. А он...

— Довольно, — оборвал его Сайхан, забирая свёрток.

Я отвернулась к столу. За спиной зашуршала ткань, послышался тихий металлический звон пряжки. Сайхан возился дольше, чем можно было ожидать. Сначала ткань шуршала, как будто он никак не мог расправить рубаху, затем раздался сдержанный выдох, почти шипение, и я поняла: он запутался в поясе.

Каждый шорох за спиной будоражил внутри, и я ловила себя на том, что рисую в воображении, как он стоит, как неловкими человеческими пальцами пытается застегнуть то, что никогда не носил.

— Ты как будто знал, что мы придём, — проговорила я, наконец заставив себя перевести взгляд на Ир'шана.

Ир'шан хмыкнул.

— В этом дворце нужно быть готовым ко всему. Особенно когда вы оба не слушаете моих предостережений и лезете в древние ритуалы.

Перевела взгляд на бурдюки у стены, стараясь не думать о том,

— Если бы ты тогда послушала меня, — продолжил Ир'шан, покосившись на меня, — ничего бы этого не было.

— Ир'шан, — предупреждающе произнёс Сайхан.

Старик и не думал умолкать.

— И куда теперь отправится императорская кровь? Вернее, то, что от неё осталось.

Я обернулась. Сайхан как раз затягивал пояс. Он поднял на Ир'шана тяжёлый взгляд.

— Пойдём к тому, кто понимает в этом больше всех.

Ир'шан наконец замолчал и усмехнулся.

— Ну наконец-то. Все дороги всё равно вели тебя к нему. Жаль, что ради этого пришлось лишиться хвоста…

Договорить он не успел. Низкий, густой звук прокатился по воздуху, и чешуя на руках едва заметно приподнялась, будто кожа сама пыталась уловить опасность. Ящерка на плече Ир'шана взвилась, зашипела.

Ир'шан метнулся к окну.

— По ваши души! К василискам. Живо!

Сайхан схватил мешок, я сгребла карту. Уже на бегу он бросил через плечо:

— За мной. Держись левее, там ступени целы.

Мы нырнули в темноту. Ноги скользили по каменной крошке, стены летели мимо. Сайхан бежал первым, тяжело, но уверенно, и я ловила каждое его движение, чтобы не отстать. В темноте его силуэт казался чужим.

Позади раздался шум. Сначала далёкий, но с каждым ударом сердца он становился ближе, лязг металла, шипение, рокот. Гонг снова взревел, и на этот раз звук летел по коридору, подстёгивая, как удар хлыста по голой спине.

Из бокового прохода вынырнули тени. Две, три, четыре. Красные отблески факелов плясали на стенах, и в них наши собственные тени становились огромными, ломкими, будто нас уже разрывали на части.

— Не оборачивайся! — рявкнул Сайхан.

Конюшня встретила нас шипением. Василиски уже поднялись на лапах, выгибали длинные шеи, хвосты стегали по песку, поднимая пыль. Сайхан шагнул к первому, коротко зашипел в ответ, успокаивая, и привычным движением взлетел в седло, протянул мне руку.

— Садись.

Ухватившись за его ладонь, я позволила вздёрнуть себя вверх. Села позади, обхватила его за пояс, чувствуя, как дрожат мышцы под тканью. Чешуя на руках плотнее прижалась к его спине, и по позвоночнику разлилось тепло, жаркое, тягучее, отозвавшееся в кончиках пальцев лёгкой дрожью. Он сжал мои пальцы на мгновение и ударил пятками по бокам василиска. Второй, привязанный поводом, понёсся следом. За спиной взметнулись крики, кто-то выскочил из конюшни, и в свете факелов я успела заметить тёмные силуэты.

— Пригнись! — бросил Сайхан.

Я вжалась в его спину. Рядом просвистел арбалетный болт и вонзился в песок, взметнув пыль. Ещё один свистнул у самого уха, и моё тело само качнулось в сторону, быстрее, чем я успела подумать. Болт ушёл выше, взвизгнув о камень, и эхо от этого звука ещё долго дрожало в воздухе, пока василиск уносил нас всё дальше.

Ветер хлестал по лицу, песок скрипел на зубах, забивался в волосы. Под моими ладонями, сцепленными у него на поясе, напрягались мышцы. Сайхан вёл, не оглядываясь, и эта молчаливая собранность держала меня крепче любых объятий.

Когда вокруг осталась только пустыня, василиск сам перешёл на шаг, тяжело раздувая бока. Второй поравнялся с нами, нервно кося красным глазом, и ещё долго вскидывал голову, прислушиваясь.

Только теперь я почувствовала, как бешено колотится моё сердце и как постепенно его удары становятся реже, глуше. Пальцы, сжимавшие пояс Сайхана, затекли. Я медленно разжала их, позволив себе выдохнуть.

— Мы ушли…

Сайхан повернул голову, вглядываясь в темноту позади нас. Лунный свет скользнул по его скуле, задержался на напряжённой челюсти.

— Да. Ушли.

Дворец остался позади. А впереди лежала чужая земля, и над нами было только небо огромное, чёрное, полное звёзд.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ