Арсенал Регрессора. Том 4

Глава 1

Арсенал Регрессора. Том 4

Черномор

Туман разорвался в клочья, словно кто-то невидимый провёл по нему гигантским ножом.

Передо мной открылся берег. Серый, изъеденный солью камень спускался к чёрной воде пологими уступами. Никаких украшений, никакой растительности. Только голые скалы и стылая вода, плещущая о края с монотонным шипением.

У самой кромки прибоя стояла фигура.

Око Бога Знаний вспыхнуло, выводя информацию золотистыми символами.

[Черномор]

[Ранг: S]

[Описание: Владыка морских глубин, повелитель утопленников и хранитель третьей Метки Нави.]

Он казался частью рифа, обретшей человеческую форму. Массивная фигура, закутанная в плащ из водорослей и ракушек. Лицо было древним, выветренным, как скала, о которую веками бьются волны. Глаза цвета штормового моря смотрели прямо на меня с холодным интересом.

Его борода жила собственной жизнью.

Спутанный комок морской травы, раковин и полированных человеческих костей шевелился, пробуя воздух. Отдельные пряди извивались как щупальца, некоторые заканчивались маленькими черепами, другие были переплетены позвоночниками неизвестных существ. Корона из кораллов венчала его голову, но выглядела не как украшение, а как естественный нарост, проросший сквозь череп за века существования.

За его спиной море вскипело.

Вода забурлила, поднимаясь горбами, и из чёрной глубины начали появляться силуэты. Один за другим, с пугающей синхронностью, они выходили на берег, стряхивая пену с чешуйчатых доспехов.

Тридцать три воина.

Каждый под два метра ростом, широкоплечий, закованный в броню из морской чешуи. Их лица были бледными, с провалившимися глазницами, в которых плескалась та же чёрная вода, что наполняла море за их спинами. Ржавые мечи и копья в костяных руках, щиты с гербами.

Тридцать три богатыря. Вот только сказка обернулась кошмаром.

— Что за… — Тали не договорила, её голос сорвался.

Роман рядом со мной застыл, его барьер мигнул и на мгновение потерял форму. Лиза сделала шаг назад, рука инстинктивно сжала меч покрепче. Даже Тамамо напряглась, её хвосты прижались к телу.

Артём смотрел на мертвецов с выражением человека, который видит что-то невозможное и пытается убедить себя, что это сон.

— Это же… — начал он.

— Да, — оборвал я. — Сказка. Извращённая и вывернутая наизнанку.

Правая рука отозвалась резкой, выкручивающей болью. Две Метки Нави под кожей вспыхнули одновременно, пульсируя в унисон с чем-то впереди. Резонанс бил по нервам раскалёнными иглами.

Третья Метка была в Черноморе. Я чувствовал её так же отчётливо, как чувствовал биение собственного сердца.

Колдун сделал шаг вперёд.

Его рот открылся, и оттуда полился голос, похожий на скрежет камней по морскому дну. Древнеславянские слова, которые я не понимал, но их смысл был очевиден по тону: приветствие, вызов и угроза одновременно.

Богатыри пришли в движение.

Все тридцать три фигуры шагнули вперёд одновременно, как единый механизм. Их ноги ударили о камень с глухим звоном, и земля под нами содрогнулась. Они двигались с пугающей синхронностью, каждый жест был отражением остальных.

— Строй! — рявкнул я.

Команда перестроилась за долю секунды. Роман развернул барьер, Лиза и Тамамо встали по флангам, Тали активировала конструктов. Артём замер рядом со мной, кинжал в руке, готовый к телепортации.

Первый богатырь атаковал.

Его меч обрушился на барьер Романа с силой, от которой золотистая поверхность пошла трещинами. Роман зарычал от напряжения, удерживая защиту, и в тот же момент второй воин ударил слева, третий справа, четвёртый сзади.

Они работали как единое целое.

Каждый удар был рассчитан, каждое движение продумано. Когда один атаковал, другие прикрывали его фланги. Когда Лиза контратаковала, двое богатырей мгновенно перехватили её клинок, третий ударил снизу, четвёртый обошёл сбоку.

Это были элитные воины с опытом сотен битв, сохранившие навыки даже после смерти.

Тамамо метнулась навстречу группе, обходившей нас справа. Её хвосты хлестнули по ближайшему противнику, но воин принял удар на щит, а его товарищ тут же атаковал сбоку. Кицунэ едва успела увернуться, меч рассёк воздух в сантиметре от её горла.

— Их броня! — крикнула она. — Слишком прочная!

Я видел проблему. Зачарованная броня поглощала удары, которые разнесли бы обычного противника в клочья. Священное пламя Лизы оставляло лишь подпалины на поверхности. Хвосты Тамамо, способные крушить камень, едва царапали этих воинов.

Конструкт Тота врезался в строй богатырей, размахивая посохом. Но воины расступились с нечеловеческой координацией, пропуская гиганта мимо, и атаковали с боков. Трое вонзили копья в сочленения конструкта одновременно, и каменное тело задрожало от множественных повреждений.

Валькирия Тали пикировала сверху, но двое богатырей синхронно подняли щиты, создав непробиваемую черепаху. Крылатая воительница отскочила, не сумев найти брешь.

Мы отступали.

Медленно, шаг за шагом, богатыри теснили нас обратно к полю навьев. Роман едва держал барьер, пот заливал его лицо, руки дрожали от напряжения. Лиза была ранена, кровь текла по её левой руке из глубокого пореза. Тамамо тяжело дышала, её белый мех был перепачкан чем-то тёмным.

Тали побледнела до синевы, её конструкты теряли связность под непрерывным давлением. Артём делал короткие вылазки, появляясь в синих вспышках для ударов в спину, но каждый прыжок давался ему всё тяжелее. Нефритовое сердце в его груди пульсировало тревожным светом.

Я тоже работал на пределе возможностей. Вампиризм клинка высасывал энергию из каждого поражённого противника, и я чувствовал, как сила вливается в моё тело. Среди всей команды только я держался относительно стабильно, питаясь от врагов.

Но богатырей было слишком много, и они были слишком хороши.

Очередной удар щита с треском разломил барьер Ромы. Ржавый меч устремился к шее моего танка, но я успел вклиниться. Грань Равновесия встретила сталь со скрежетом, отдача прошила руку до самого плеча. Тяжёлый, зараза.

Длань Чёрного Дракона смяла ему грудную клетку, превращая ребра в труху. Любой нормальный противник уже сдох бы, но этот лишь оскалился гнилыми зубами, пытаясь достать меня обрубком щита. Я вогнал меч ему в живот, проворачивая лезвие — ноль реакции. Живучий гад.

Пришлось кромсать всерьез. Сначала отлетела рука с мечом, затем Грань снесла половину черепа, и только когда я третьим ударом буквально вбил его останки в песок, мертвец затих.

Двое других тут же атаковали меня с флангов.

Я закрутился между ними, уклоняясь от ударов, контратакуя. Грань рассекла горло одному, вампиризм высосал остатки энергии, и мертвец рухнул. Но на его место встали ещё двое.

Затяжной бой мы не выдержим.

Я это понял с холодной ясностью. Команда была измотана после двух островов. Роман держался на одной

Нужно было убить Черномора.

Владыка морских глубин стоял у кромки воды, наблюдая за боем с холодным удовлетворением. Его борода шевелилась, костяные черепа в ней щёлкали челюстями. Он не вмешивался, позволяя своим воинам делать грязную работу.

Без хозяина богатыри перестанут атаковать так слажено. Или вовсе падут, если повезет.

— Продержитесь! — крикнул я команде. — Я иду за главным!

Лиза обернулась ко мне с выражением ужаса.

— Стой, не…

Я уже прорывался.

Длань Чёрного Дракона расчистила путь, призрачная рука сгребла троих богатырей и швырнула их в сторону. Коготь Фенрира выстрелил, крюк вонзился в скалу у берега, и я взмыл над головами воинов. Ветер свистел в ушах, мёртвые лица провожали меня пустыми взглядами.

Черномор повернулся навстречу.

Его глаза сузились, борода взметнулась, и из-под плаща выскользнул меч. Клинок был древним, покрытым ракушками и кораллами, но лезвие блестело остротой, способной рассечь камень.

Я приземлился в пяти метрах от него.

Колдун атаковал первым.

Его стиль был размашистым, богатырским. Широкие дуги, рубящие удары, рассчитанные на силу, а не скорость. Каждый взмах поднимал волну морской воды, которая хлестала в лицо, ослепляла, сбивала дыхание.

Эгида Провидения вспыхнула за мгновение до удара.

Красный импульс отклонил клинок в сторону, и я нырнул под руку Черномора, полоснув Гранью по его боку. Вампиризм активировался, клинок вгрызся в плащ из водорослей, но под ним обнаружилась не плоть, а что-то твёрдое, похожее на коралловый панцирь.

Черномор развернулся с неожиданной для его массы скоростью.

Его свободная рука метнулась вперёд, и борода ожила. Костяные пряди рванулись ко мне десятками щупалец, черепа щёлкали челюстями, пытаясь вцепиться в горло, в руки, в лицо.

Длань Чёрного Дракона перехватила ближайшие отростки, сжала их и рванула в сторону. Кости хрустнули, водоросли порвались, но на месте оторванных тут же выросли новые.

Колдун что-то прорычал на древнеславянском.

Море за его спиной взбесилось. Волна поднялась на добрых три метра и обрушилась на меня с рёвом водопада. Я едва успел активировать Перстень Чёрной Черепахи, ледяной барьер принял на себя удар, но сила воды всё равно отшвырнула меня назад.

Я врезался в скалу, воздух вышибло из лёгких.

Черномор надвигался, его силуэт проступал сквозь водяную завесу. Меч в его руке светился тусклым зелёным светом, магия морских глубин наполняла клинок силой, способной раздавить подводную лодку.

Эгида снова вспыхнула.

Я откатился в сторону за долю секунды до того, как меч Черномора расколол камень там, где я только что лежал. Осколки брызнули во все стороны, один рассёк мне щёку.

Поднялся на ноги, перехватил Грань Равновесия обратным хватом.

Черномор был силён. Его магия контролировала само море, его борода была оружием сама по себе, его тело было защищено коралловым панцирем. Прямая атака не работала.

Я начал отступать, заставляя его следовать за мной.

Колдун принял вызов. Его шаги сотрясали землю, волны плескались у его ног, борода тянулась ко мне голодными щупальцами. Он был уверен в победе, это читалось в его штормовых глазах.

Хорошо. Уверенность ведёт к ошибкам.

Коготь Фенрира выстрелил в выступ скалы над головой Черномора. Крюк вонзился в камень, трос натянулся, и я рванул его на себя. Глыба весом в полтонны сорвалась и полетела вниз.

Черномор поднял руку.

Волна морской воды перехватила камень в воздухе, отшвырнула в сторону. Он даже не замедлился, продолжая наступать.

Но я уже был над ним.

Коготь выстрелил снова, на этот раз вцепившись в скалу за спиной колдуна. Инерция бросила меня вперёд, и я обрушился на Черномора сверху, Грань Равновесия нацелена прямо в основание черепа.

Борода перехватила удар.

Пряди сплелись в щит, клинок скрежетнул по поверхности и соскользнул. Но вампиризм сработал даже от этого касания, высасывая энергию из мёртвых костей.

Черномор зарычал от боли.

Я приземлился у него за спиной и тут же атаковал снова. Грань полоснула по ногам, Длань рванула плащ из водорослей. Колдун развернулся, его меч рассёк воздух, но я был уже в стороне.

Бой превратился в танец.

Черномор был сильнее, его магия превосходила мои возможности. Но я был быстрее, и Эгида Провидения предупреждала о каждом ударе за мгновение до того, как он обрушивался.

Мы кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами. Волны хлестали по камням, борода колдуна извивалась голодными щупальцами.

Я нанёс ему три раны.

Неглубоких, едва царапающих, но вампиризм работал с каждой из них. Энергия Черномора перетекала в меня по капле, и колдун начинал это чувствовать.

Его движения замедлились.

Штормовые глаза сузились, в них появилось что-то новое. Осторожность. Он понял, что этот бой будет не таким лёгким, как казалось.

В этот момент раздался крик за спиной.

Я обернулся на мгновение.

Роман упал на одно колено, его барьер рассыпался. Богатыри сомкнулись вокруг команды, их мечи поднялись для последнего удара. Лиза прикрывала Тали собственным телом, Тамамо отбивалась от троих сразу, Артём…

Артёма я не видел.

Времени не оставалось.

Я повернулся к Черномору.

Колдун улыбался. Он видел, что происходит с моими товарищами. Видел, что победа близка. Его рука поднялась, готовая отдать приказ на добивание.

Я сжал Грань Равновесия крепче взывая к навыку, полученному после слияния с Кусанаги-но-Цуруги. Сила бога бурь. Божественный Шторм.

Энергия, накопленная за весь бой, хлынула в клинок.

Грань засияла. Чёрные прожилки на лезвии вспыхнули белым огнём, и меч задрожал в моей руке от переполняющей его мощи. Воздух вокруг затрещал, словно перед ударом молнии.

Я поднял клинок над головой.

Небо над Островом Забвения раскололось.

Тучи, которых не было секунду назад, сгустились из ниоткуда, закрывая серое небо чёрной пеленой. Первая молния ударила в море за спиной Черномора, вода вскипела, пар взметнулся столбом.

Вторая молния поразила богатыря, стоявшего ближе всего к моим товарищам. Мёртвый воин вспыхнул и рассыпался пеплом.

Третья, четвёртая, пятая.

Молнии падали с неба непрерывным потоком, золотистые разряды били в богатырей, в камни, в само море. Воздух наполнился запахом озона и горелой плоти. Грохот был оглушительным, земля содрогалась от каждого удара.

Богатыри отшатнулись от моей команды.

Их идеальная координация сломалась под градом небесного огня. Они пытались поднять щиты, но молнии игнорировали магическую защиту, пробивая её насквозь.

Черномор взревел.

Его голос был похож на рёв шторма, на вой ветра в снастях тонущего корабля. Он поднял обе руки, и море за его спиной вздыбилось гигантской волной, пытаясь защитить хозяина от небесной ярости.

Я опустил клинок.

Божественный Шторм обрушился на Черномора в своей полной

Главная молния была толщиной с древнее дерево. Она пробила волну, испарив тонны воды в одно мгновение. Пробила поднятые руки колдуна, оставив дымящиеся обрубки. Пробила коралловый панцирь, разнесла грудную клетку, прошла насквозь и ударила в скалу за его спиной.

Черномор замер.

Его штормовые глаза расширились, в них отражалось неверие. Он посмотрел на свою грудь, где зияла дыра размером с кулак, и попытался что-то сказать.

Из его рта вырвался только хрип.

Колдун рухнул.

Его тело ударилось о камни с глухим стуком, борода дёрнулась в последний раз и затихла. Черепа в прядях замерли с разинутыми челюстями, водоросли почернели и начали рассыпаться.

[Черномор уничтожен]

[Метка Нави (третья) получена]

Боль пронзила руку.

Третий символ впитался в кожу черным дымом, сплетаясь с двумя предыдущими. Чёрные линии образовали сложный узор, пульсирующий тёмным светом. Я почувствовал, как три Метки резонируют друг с другом, как их сила объединяется во что-то большее.

И в тот же момент я почувствовал кое-что ещё.

Тысячи взглядов.

Они обрушились на меня со всех сторон. Из тумана, из земли, из самого воздуха. Навьи по всему острову, монстры по всему архипелагу почувствовали, что три Метки объединились в одном носителе.

И они шли, я чувствовал это. Каждая тварь в этом искажении ощущала метку и двигалась ко мне.

Богатыри, потерявшие хозяина, не упали. Напротив, без контроля Черномора в них что-то изменилось. Их движения стали резкими, хаотичными. Пустые глазницы наполнились багровым светом. Они больше не были элитными воинами с координацией единого организма.

Теперь они были бешеными зверями.

Ближайший богатырь взвыл, звук был похож на скрежет ржавого металла по стеклу, и бросился на меня. Его меч описал дикую дугу, без расчёта. Я отбил удар и огляделся.

Моя команда стояла в двадцати метрах, окружённая кольцом мёртвых воинов. Роман едва держался на ногах, его барьер мерцал и дрожал. Лиза прижимала раненую руку к груди. Тали была бледна как полотно, её конструкты давно рассыпались, статуэтки лежали у ног бесполезными кусками камня. Тамамо тяжело дышала, белый мех потемнел от крови и грязи.

Артём материализовался рядом с Тали в синей вспышке. Его кинжал был покрыт чёрной субстанцией, нефритовое сердце пульсировало тревожным светом. Он дрожал от истощения.

Все они смотрели на меня, и тогда, из тумана вышла «Магистраль». Как раз вовремя.

Восемьдесят рейдеров в чёрной форме. Они появились как призраки, бесшумно и внезапно, заняв позиции вокруг поля боя.

Марина Кувшинина стояла впереди.

Её глаза были холодны, как её талант. Ледяная Королева, так её называли в «Магистрали». Способность замораживать всё в радиусе пятидесяти метров до абсолютного нуля, не как один из королей, конечно, но тоже очень и очень сильна. Она смотрела на меня без эмоций, как смотрят на насекомое перед тем, как раздавить.

Рядом с ней стоял Демьян.

Последняя Линия. Его талант позволял мгновенно уничтожить любую цель в пределах прямой видимости. Он улыбался, и в его глазах горел хищный огонь. Он хотел этого боя. Хотел проверить себя против Десятого Короля.

По одному жесту Марины рейдеры бросились в бой.

Но они атаковали не мою команду.

Они атаковали навьев.

Чёрная волна врезалась в ряды мёртвых воинов, магия и сталь засверкали в тумане. Рейдеры «Магистрали» расчищали пространство вокруг, формируя периметр, отбрасывая орды воинов.

Богатыри, обезумевшие без хозяина, попали под удар с двух сторон. Несколько бойцов Марины погибли в первые же секунды, но остальные продолжали давить, используя численное преимущество.

Марина подняла руку.

Температура вокруг упала мгновенно. Навьи в радиусе десяти метров от неё замёрзли на месте, превратившись в ледяные статуи. Демьян стоял рядом, его глаза оглядывали поле боя, выискивая цели.

Пространство вокруг моей команды очистилось.

И тогда Марина повернулась ко мне.

— Чёрная Маска, — её голос был ровным, лишённым эмоций. — Ты собрал три Метки. Впечатляет.

Я не ответил, ожидая продолжения.

— Но ты понимаешь, что происходит, — она обвела рукой поле боя. — Без Меток путь на Буян закрыт. Если ты умрёшь здесь, они исчезнут вместе с тобой. И этот архипелаг останется запечатан навечно. Так мне сказал мой Следопыт.

— К чему ты ведёшь?

— К простому выбору, — она сделала шаг вперёд. — Отдай нам Метки. Добровольно. Мы заберём их, пройдём на Буян и закончим то, что ты начал. Твоя команда останется в живых. Ты пойдёшь с нами.

Демьян издал разочарованный звук. Он так хотел этого боя, это было очевидно по его позе, по блеску в глазах. Но Марина была старшим генералом, и её слово было законом.

— А если откажусь? — спросил я спокойно.

Марина чуть наклонила голову.

— Тогда мы убьём твоих друзей. Одного за другим. Начиная с раненой девушки со светлыми волосами.

Её взгляд скользнул к Лизе.

— Потом ту, что с конструктами. Потом большого. Потом лисицу, хотя с ней придётся повозиться. И в конце телепортера.

Она снова посмотрела на меня.

— Ты, конечно, выживешь. Ты слишком силён, чтобы умереть от наших рук. Но они, твои товарищи, они умрут. И ты будешь смотреть.

Навьи продолжали прибывать из тумана, но рейдеры «Магистрали» сдерживали их на периметре. Богатыри бились в агонии, уничтожаемые объединёнными усилиями.

Я смотрел на свою команду.

Роман едва стоял на ногах, опираясь на обломок скалы. Его барьер давно погас, и он выглядел так, словно может упасть в любой момент. Рядом стояла Тали, её руки дрожали, а лицо было бледным до синевы, резервы полностью исчерпаны.

Лиза прижимала раненую руку к груди, кровь всё ещё сочилась сквозь импровизированную повязку. Она смотрела на меня с тревогой, но в её глазах не было страха, только беспокойство. За меня.

Тамамо тяжело дышала, девять хвостов безвольно свисали за спиной. Даже тысячелетняя кицунэ выглядела измотанной до предела.

Артём стоял рядом с Тали, его кинжал был обнажён, но руки дрожали от истощения. Нефритовое сердце пульсировало слабо, почти на грани отключения.

— Держитесь кучнее, — сказал я им негромко. — Будет трудно.

Они подобрались ближе друг к другу, понимая без слов.

Я повернулся к Марине.

— Хорошо, — произнёс я. — Вы победили. Забирай свои Метки.

Я протянул руку и девушка с готовностью подошла ко мне.

Процесс передачи был… неприятным.

Метки сопротивлялись. Они вросли в мою кожу, стали частью меня, и теперь не хотели уходить. Я заставил их, направив волю на разрыв связи. Чёрные символы задрожали, замерцали и начали перетекать с моей ладони на протянутую руку Марины.

Три знака впитались в её

— Готово, — сказала она, разглядывая чёрные узоры на своей руке. — Путь на Буян открыт.

Я сделал шаг назад.

И широко улыбнулся.

Остров вновь содрогнулся.

Не просто вздрогнул, по-настоящему содрогнулся. Земля под ногами заходила ходуном, камни посыпались со скал, трещины побежали по поверхности.

Марина нахмурилась.

— Что…

Туман начал рассеиваться.

Он отступал стремительно, словно кто-то невидимый сдувал его прочь. И по мере того, как серая пелена редела, открывалась картина, от которой даже рейдеры «Магистрали» замерли.

Вокруг нас, насколько хватало глаз, стояли воины.

Тысячи навьев, если не десятки тысяч. Бледные фигуры в истлевших доспехах заполняли всё пространство острова, от берега до берега. Они стояли неподвижно, как статуи, и все их пустые лица были обращены в одну точку.

К Марине.

К трём пылающим Меткам на её руке.

Я медленно отступил к своей команде.

— Видимо, вы не знали об одном важном свойстве этих символов, — сказал я, не скрывая веселья в голосе.

Марина посмотрела на меня. Впервые в её холодных глазах появилось что-то похожее на понимание.

— Что ты сделал?

— Я? Ничего особенного. Просто передал тебе Метки, как ты и просила.

Я указал на орду мёртвых воинов.

— А они, видишь ли, притягиваются к носителю. Все навьи на острове. Все павшие дружинники за тысячи лет войн. Теперь они идут к тебе.

Артём оказался рядом со мной, его глаза были широко раскрыты.

— У тебя же есть план? — прошептал он.

Я посмотрел на приближающуюся орду.

— В этот раз простой. Надо выжить.

Мёртвая тишина длилась одно бесконечное мгновение.

Её разорвал крик Демьяна. Он понял всё раньше остальных, его боевой опыт сработал мгновенно.

— ЗАЩИЩАТЬ МАРИНУ!

А потом десятки тысяч воинов бросились вперёд одновременно.

Глава 2

Последняя Линия

Десятки тысяч мертвецов хлынули вперёд, и мир превратился в мясорубку.

Рейдеры «Магистрали» дрались с выучкой элитного отряда, прошедшего сотни Искажений. Их щиты, клинки и заклинания перемалывали навьев десятками, но на место каждого убитого вставали двое. Орда давила массой, захлёстывала фланги, просачивалась в бреши. Крики раненых тонули в лязге ржавого железа по живой стали.

Марина выстроила ледяной бастион, замораживая всё в радиусе пятнадцати метров. Навьи влетали в зону холода и застывали, превращались в хрупкие статуи и рассыпались от следующей волны собственных собратьев. Но их было слишком много. Десятки тысяч, и каждый ощущал Метки на её руке, каждый шёл именно к ней, игнорируя прочих.

Я отступил к своим, пользуясь тем, что внимание мертвецов целиком переключилось на Марину. План работал. Оставалось продержаться, пока «Магистраль» увязнет окончательно, и прорваться к Алатырю.

— Костя, — Лиза перехватила мой взгляд, — что ты задумал?

— Уходим. Пока они заняты, прорываемся к центральному острову.

— А как же…

— Они сами выбрали эту игру, — я проверил клинок, убедившись, что Грань Равновесия цела. — Я только раздал карты.

Бледный, шатающийся Роман поднялся, опираясь на обломок скалы. Тали собрала уцелевшие статуэтки и распихала по карманам. Тамамо встряхнулась привычным звериным жестом. Артём стоял рядом с Тали, его рука непроизвольно придерживала её за локоть, и она не отстранилась.

— Направление? — Артём кивнул на горизонт.

Я указал на запад, где сквозь редеющий туман проступала тёмная громада Истинного Буяна. Метки на руке исчезли, ушли к Марине, но я помнил ощущение. Алатырь-камень ждал там, за морем и скалами.

— Выдвигаемся. Держитесь вместе, не отставать.

Мы успели сделать двадцать шагов.

— Чёрная Маска!

Голос прорезал грохот боя. Я обернулся.

Демьян стоял в пятидесяти метрах, отделённый от своих. Вокруг него навьи лежали грудами, изрубленные его талантом на куски, а невидимые лезвия оставили на камнях глубокие борозды. Он мог быть рядом с Мариной, защищать её. Вместо этого он преграждал нам путь, и в его глазах горел тот самый хищный огонь, который я заметил ещё при первой встрече.

Последняя Линия. Человек, за чьей спиной никто никогда не погибал, потому что перед ним никто не выживал.

— Ты не уйдёшь, — Демьян крутанул метательный нож между пальцами. — Мне плевать на Метки, на Марину и на весь этот архипелаг. Я пришёл сюда ради одного.

Он шагнул вперёд, и воздух вокруг его правой руки задрожал, исказился, будто невидимые линзы сфокусировались на мне.

— Ради тебя.

Око Бога Знаний выдало информацию, золотистые символы заплясали на периферии зрения:

[Демьян Корнеев]

[Ранг таланта: S]

[Талант: «Последняя Линия» — мгновенное уничтожение любой цели в пределах прямой видимости. Невидимые режущие удары, игнорирующие физическую дистанцию. Скорость активации: 0.3 секунды. Дальность: линия прямой видимости. Ограничение: требует визуальный контакт с целью, каждая активация расходует значительный объём жизненной энергии.]

В прошлой жизни Демьян входил в десятку лучших бойцов после королей. И по слухам лидер «Магистрали» никогда не подчинял его насильно. Зачем подчинять оружие, которое и так хочет стрелять?

— Ребята, — я бросил через плечо, — идите вперёд. Я догоню.

— Костя… — начала Лиза.

— Иди, — я не повернулся. — Роман, веди группу. Артём, если что-то полезет с флангов, телепортируй Тали первой, она должна сражаться на дистанции. Тамамо прикроет тыл.

Роман кивнул, я видел движение краем глаза, и группа двинулась, огибая поле боя по широкой дуге. Лиза задержалась на мгновение, и я почувствовал её взгляд на спине. Потом она тоже пошла.

Мы с Демьяном остались одни.

Вокруг кипела битва, навьи лезли на «Магистраль» со всех сторон, но между нами образовался пустой тридцатиметровый круг. Мёртвые воины обтекали его стороной, будто чувствовали, что здесь произойдёт кое-что посерьёзнее их вечной войны.

— Знаешь, чем отличается хороший боец от великого? — Демьян начал обходить меня по дуге, пружинистый, как кот перед прыжком. Белёсый шрам на его левой брови подёргивался в такт усмешке.

— Просвети меня.

— Хороший боец побеждает. Великий наслаждается процессом.

Он атаковал без предупреждения.

Воздух между нами взорвался. Невидимые лезвия рассекли пространство в том месте, где я стоял долю секунды назад, и камень раскололся тремя параллельными бороздами глубиной в ладонь.

Эгида Провидения спасла мне жизнь. Браслет на запястье вспыхнул за мгновение до атаки, я метнулся вбок, уходя из зоны поражения. Красный импульс барьера принял крайний удар и рассыпался осколками.

Талант S-ранга. Активация за треть секунды, нужен только визуальный контакт. Если он видит цель, цель мертва. Против обычного рейдера Демьян непобедим.

Я не

Коготь Фенрира выстрелил, крюк вонзился в скалу позади Демьяна. Трос рванул меня вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Демьян не ожидал атаки в лоб, его глаза расширились, рука дёрнулась для нового удара.

Грань Равновесия описала восходящую дугу, целясь в рёбра.

Демьян извернулся. Клинок прошёл в сантиметре от его бока, срезав лоскут чёрной формы. Он откатился, выставляя ладонь, и воздух вокруг меня снова завыл от невидимых лезвий.

Эгида вспыхнула, барьер принял два удара, третий я пропустил мимо, провернувшись на пятке. Рассечённый воздух хлестнул по щеке, и тонкая линия крови протянулась от скулы к уху.

— Неплохо, — Демьян выпрямился. — Ты первый, кто уклоняется. Обычно одного удара хватает.

— Обычно ты дерёшься с рейдерами, а не с тем, кто пережил конец света.

Я перехватил Грань обратным хватом и бросился вперёд.

Ключ к победе над Демьяном лежал в дистанции. Его талант работал на расстоянии, требовал пространства для прицеливания. Вблизи он терял преимущество, превращался из снайпера в обычного бойца, пусть и опытного.

А вблизи у меня было шесть реликтов, каждый из которых стоил маленькой армии.

Демьян понял тактику и начал отступать, сохраняя дистанцию. Его рука мелькала, посылая невидимые лезвия одно за другим, нарезая воздух и землю вокруг меня, превращая пространство в непроходимую смертельную зону.

Эгида предупреждала за долю секунды до каждого удара. Красные вспышки барьера мелькали одна за другой, принимая атаки, которые разрубили бы меня пополам. Каждый блок стоил энергии, и даже А-ранговый реликт имел свои пределы.

Я сменил тактику.

Перстень Чёрной Черепахи выплюнул волну льда по земле, покрывая камни скользкой коркой. Демьян автоматически посмотрел вниз, проверяя опору, и потерял визуальный контакт на полсекунды.

Мне хватило.

Коготь Фенрира рванул меня влево, за валун, разрывая линию прямой видимости. Я оттолкнулся от камня, перемахнул через него и обрушился на Демьяна сверху, из мёртвой зоны.

Длань Чёрного Дракона сжалась на его запястье.

Демьян рванулся, пытаясь вырваться, и свободной рукой полоснул в упор. Невидимое лезвие вспороло воздух, Эгида полыхнула, барьер треснул, но удержал.

Я крутанул его за захваченную руку, используя инерцию, и швырнул через бедро на камни. Демьян приземлился с глухим ударом, который вышиб из него воздух, но мгновенно перекатился и вскочил.

— Ублюдок, — он сплюнул кровь и ухмыльнулся. — Наконец-то достойный противник.

Он бросился на меня в ближний бой.

Без таланта, на чистой технике. Нож появился в его руке, короткий клинок мелькал, выписывая смертельные узоры. Демьян бил быстро, точно, каждый выпад целил в артерию, в сухожилие, в нервный узел. Десятки реальных схваток отточили эту школу ножевого боя до бритвенной остроты.

Я парировал Гранью Равновесия, но меч был слишком длинным для такой дистанции. Демьян нырял под мою гарду, его нож звенел о чёрную чешую Длани на левой руке, высекая искры. Он целил в зазоры между реликтами, искал места без защиты.

Умный сукин сын. И учился быстро.

Его колено врезалось мне в бедро, я качнулся, и Демьян мгновенно разорвал дистанцию. Отскочил на три метра, вскинул руку.

— Увидимся, — бросил он с улыбкой палача.

Невидимые лезвия ударили веером. Пять одновременных разрезов, покрывающих полтора метра по горизонтали. Уклониться физически невозможно.

Я и не пытался.

Чёрная Чешуя Длани распространилась по всему телу за долю секунды. Драконья броня покрыла кожу от горла до щиколоток, чешуйчатые пластины легли друг на друга монолитным панцирем. S-ранговая защита, тридцать секунд активности.

Невидимые лезвия ударили в чешую. Скрежет стоял такой, будто кто-то провёл гигантскими когтями по грифельной доске. Искры брызнули во все стороны, на пластинах остались белые полосы.

Броня выдержала.

Демьян замер. Впервые за весь бой его улыбка дрогнула.

— Какого…

Я рванул с места.

Грань Равновесия осталась в правой руке, но я ударил левой. Длань Чёрного Дракона, Драконий Удар, концентрация силы, способной пробить магический барьер.

Кулак врезался Демьяну в грудь.

Удар отбросил его на добрых пятнадцать метров. Он пролетел над камнями, перевернулся в воздухе и врезался спиной в обломок скалы. Камень треснул, осколки брызнули во все стороны.

Демьян сполз по стене, кашляя кровью. Хрустнувшие рёбра мешали вдохнуть, правая рука повисла плетью. Он поднял голову и посмотрел на меня.

И рассмеялся.

— Вот это… — он выплюнул сгусток крови. — Вот это я понимаю. Десятый Король. Ты всё, о чём я мечтал, Маска.

Он попытался встать, ноги подогнулись. Левая рука вскинулась, талант засиял в кончиках пальцев, но я уже стоял рядом. Грань Равновесия легла плашмя на его горло.

— Угомонись, — сказал я.

Демьян посмотрел на лезвие у кадыка, потом на меня. Рассечённый камень за его спиной ещё осыпался мелкой крошкой.

— Убьёшь?

— Не вижу смысла, — я убрал клинок. — Ты мне не враг, Демьян. Азартный идиот, который полез в чужую игру. Я слыхал о тебе. В магистрали тебе не место.

— Чёртов философ с мечом, — он хрипло рассмеялся и тут же скривился от боли. — Гадство, давно мне так не прилетало.

— Ты не под влиянием главы, верно?

— Догадливый, — парень откашлялся, и оскалился мне в лицо. — Что это меняет?

— Я уничтожу «Магистраль», и твоего лидера. Ты не под влиянием и можешь уйти. Выбор за тобой. Может тебе еще подвернется шанс сделать что-то хорошее.

Я выпрямился и посмотрел на поле боя за его спиной.

«Магистраль» погибала.

Восемьдесят рейдеров, пришедших на остров, превратились в сорок, потом в двадцать. Навьи давили без перерыва, волна за волной, сотни древних воинов обрушивались на живых с одержимостью, продиктованной тысячелетней ненавистью к носителям Меток. Рейдеры дрались храбро, их таланты вспыхивали яркими красками посреди серой мглы острова, но каждая минута уносила ещё несколько жизней.

Ледяной бастион Марины сжимался. Она стояла в центре, бледная, руки подняты, синие от перенапряжения пальцы чертили в воздухе заморозку за заморозкой. Навьи застывали десятками, но лезли по замёрзшим телам собратьев, карабкались через баррикады из собственных мертвецов.

Десять рейдеров удерживали периметр вокруг неё. Потом семь. Потом четыре.

Я отвернулся.

— Уходи, — бросил я Демьяну. — Можешь попытаться добраться до переправы. Навьев привлекают Метки, а не ты.

— А Марина?

Я не ответил. Ответ был очевиден.

— Ясно, — Демьян откинул голову назад, привалившись к скале. — Ты жёстче, чем кажешься, Маска.

— Нет. Просто честнее.

Я развернулся и побежал за своей командой.

* * *

Они ждали у перешейка, ведущего к центральному острову. Роман первым заметил меня и поднял руку.

— Рано меня хоронить.

Тали осмотрела царапину на моей щеке.

— Неглубокая, — заключила она.

— Спасибо, доктор. Счёт пришлёте на почту.

— Двигаемся? — Артём смотрел на перешеек, узкую полосу камня через чёрную воду. — Навьи сконцентрированы вокруг Марины, на мосту пусто.

— Именно на это я и рассчитывал, — я шагнул на перешеек первым. — Метки тянут к себе всех обитателей архипелага. Пока она их несёт, дорога свободна.

— Это жестоко, — тихо сказала Лиза.

Я обернулся. Она смотрела в сторону поля боя, откуда сквозь туман ещё доносились крики, лязг, треск льда.

— Они пришли сюда, чтобы отнять у нас Метки силой. Угрожали убить каждого из вас, — я выдержал её взгляд. — Марина перечислила вас по порядку, помнишь? Начиная с тебя. Я дал ей то, что она хотела. Вместе с последствиями.

Лиза промолчала и отвернулась. Я понимал её. Светлый рейдер, целитель по натуре. Но сейчас было время для выживания.

Мы двинулись по перешейку. Скользкий от влаги камень, чёрная вода внизу, тени под поверхностью, но ни одна тварь не поднялась. Метки притягивали всех к Марине, и даже морские обитатели развернулись в ту сторону.

Путь оказался короче, чем я ожидал. Перешеек расширился, камень сменился землёй, и перед нами выросла плотная, непрозрачная стена тумана. За ней пульсировал Алатырь-камень, и его давление отдавалось в зубах.

Мы прошли сквозь туман.

Алатырь оказался другим.

Посреди каменной площадки лежал поросший лишайником серый валун размером с письменный стол. Вокруг него камни образовали неровный круг, а от самого Алатыря исходило золотисто-зелёное мерцание, пульсировавшее в ритме живого сердца. Если все острова были ловушками и полями битв, то это место казалось тихим глазом бури.

— Это он? — Роман осторожно приблизился. — Как-то скромно.

— Самые опасные вещи обычно выглядят невзрачно, — я подошёл к Алатырю, ощущая покалывание в кончиках пальцев. — Ядерная бомба тоже размером с чемодан.

— Ободряющее сравнение, — Тали скривилась.

Артём замер на краю площадки, повернувшись лицом к перешейку, рука на рукояти кинжала, нефритовое сердце мерцало тусклым зелёным.

— Костя. Звук боя затихает.

Все замолчали. Он был прав. Лязг оружия, крики, треск льда, всё растворялось в тумане. Битва, в которой десятки тысяч навьев штурмовали последних защитников «Магистрали», могла закончиться только одним способом.

— Они мертвы, — прошептала Тали. — Все.

Я закрыл глаза на секунду, перебирая ощущения. Мои Метки, которые я передал Марине, молчали. Я не чувствовал их присутствия, не ощущал резонанса, преследовавшего меня с момента получения первой печати на Острове Костей.

Потом они вернулись.

Правую руку обожгло. Три чёрных символа проступили на коже один за другим, знакомые узоры Чернобога вплелись в ладонь с жадностью, с которой сухая губка впитывает воду. Короткая, резкая боль сменилась глубоким гудящим резонансом, от которого задрожали кости.

Я поднял руку. Три Метки Нави пульсировали на тыльной стороне ладони.

Роман уставился на них.

— Как? — он шагнул ближе. — Ты же отдал их Марине. Ты сам сказал, что со смертью носителя Метки развеиваются. Мы все это слышали.

Тали, Лиза, Артём, даже Тамамо, все смотрели на меня.

— Я сказал «Магистрали» то, что им следовало услышать, — я опустил руку, и три символа продолжали мерцать сквозь ткань рукава. — На деле Метки Нави возвращаются к предыдущему владельцу после смерти текущего. И так далее по цепочке, пока не дойдут до первого носителя. Если гибнет первый, тогда да, они рассеиваются обратно по островам.

— То есть ты с самого начала знал, что Метки вернутся?

— А ты думал, я отдал наш единственный ключ к Буяну из альтруизма и мы пошли сюда без ключа?

Тали прижала ладонь ко лбу, и её губы растянулись в невольной улыбке.

— Ты невыносим. Абсолютно невыносим.

— Спасибо. Я стараюсь.

Лиза молчала. Она смотрела на мою руку, на три пульсирующих символа, и я видел, как она складывает факты: моя «капитуляция» перед Мариной, передача Меток с улыбкой, отход к Алатырю. Расчёт, в котором мертвецы растерзают «Магистраль». И Метки вернутся.

— Ты спланировал их гибель, — сказала она с неким упреком.

— Я спланировал наше выживание. Их гибель была побочным эффектом их собственных решений, — я посмотрел ей в глаза. — Марина поставила ультиматум: Метки или ваши жизни. Я выбрал ваши жизни. Всё остальное уже мелочи.

Лиза коротко кивнула и отвернулась к Алатырю.

— Трогательно, — Тамамо подошла ближе, её хвосты покачивались за спиной. — Но у нас проблема посерьёзнее.

Она кивнула в сторону перешейка.

Все обернулись.

Туман отступал. Сквозь его клочья, с далёкого берега Острова Забвения, двигалась тёмная широкая масса, заполняя горизонт от края до края. Навьи, разделавшиеся с «Магистралью», повернули к единственному оставшемуся носителю Меток.

Ко мне.

— Они идут сюда, — Артём сглотнул. — Все.

— Вижу, — я уже стоял у Алатыря, прижав правую руку к шероховатой поверхности камня.

Тёплый камень отозвался на Метки. Три символа засияли одновременно, и Алатырь ответил утробным гулом, от которого задрожала площадка. Золотисто-зелёное мерцание усилилось, превратилось в яркий столб света, уходящий в серое небо.

Око Бога Знаний выдало:

[Три Метки Нави распознаны]

[Алатырь-камень активирован]

[Проход на Истинный Буян открыт]

[Предупреждение: переход односторонний. Возврат невозможен до завершения испытания]

Мне этого хватит.

— Все ко мне! Касайтесь камня!

Они не переспрашивали. Роман подбежал первым, его широкая ладонь легла на Алатырь рядом с моей. Тали рядом, побелевшие пальцы впились в камень. Лиза коснулась поверхности кончиками пальцев, но руку не отдёрнула. Артём телепортировался прямо к валуну в синей вспышке, одной рукой на Алатыре, другой придерживая Тали за плечо. Тамамо прижалась боком, и девять хвостов обвились вокруг камня.

Навьи уже ступили на перешеек. Тысячи мёртвых ног загрохотали по камню, ржавое оружие поднялось для удара, и перешеек прогибался под их массой.

Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать.

— Костя… — Роман стиснул зубы.

— Спокойно.

Я вложил волю в Метки. Три символа полыхнули чёрным огнём, Алатырь содрогнулся, и золотисто-зелёное сияние превратилось в слепящую белизну, заполнившую каждую трещину в камне, каждую складку одежды, каждую каплю крови на наших лицах.

Двадцать метров. Десять.

Ближайший воин поднял меч, его пустые глазницы уставились на меня.

Белый свет поглотил мир.

Тело потеряло вес, направление перестало существовать, и сквозь белизну я на мгновение увидел весь архипелаг целиком: четыре острова, три

* * *

Я открыл глаза.

Ни лязга оружия, ни воя нежити, ни треска льда. Дыхание шести живых существ и шелест ветра в кронах деревьев.

Мы стояли на поляне, залитой мягким медовым светом, который лился сверху сквозь купол переплетённых ветвей. Купол уходил так высоко, что терялся в перспективе, и сквозь просветы между листьями пробивались осязаемые золотые лучи.

Лес стоял вокруг нас.

Дубы и берёзы росли вперемешку, их стволы были такой толщины, что десять человек, взявшись за руки, не обхватили бы ни один. По коре вились узоры, при ближайшем рассмотрении складывавшиеся в древнеславянские руны, врезанные в дерево самим временем. Между корнями журчали ручьи с водой такой прозрачности, что каждый камешек на дне виделся чётко.

Воздух пах смолой и мёдом. После зловония Острова Забвения, после солёной гнили черноморского берега этот запах перехватывал горло.

— Охренеть, — Роман крутил головой во все стороны, и эхо его голоса разнеслось по поляне. — Это Буян?

Алая птица с золотым хохолком и переливчатым хвостом спорхнула с ветки и уселась на нижний сук ближайшего дуба, уставившись на нас с безбоязненным любопытством.

— Жар-птица? — Тали попятилась, рефлекторно нащупывая статуэтку в кармане. — После того, что мы видели на Острове Пепла…

— Та была стражем, — я поднял руку, и птица перевела взгляд на три Метки, мерцавшие тусклым светом на тыльной стороне ладони. — Здесь всё по-другому. Истинный Буян, сказочный остров. Мы внутри сказки, какой она должна быть. С некими оговорками, но да.

Лиза присела у ближайшего ручья, зачерпнула воду ладонью, поднесла к губам.

— Живая, — прошептала она. — По-настоящему. Рана на руке…

Она размотала повязку. Глубокий порез, полученный в бою с богатырями, затянулся розовой плёнкой новой кожи.

— Живая вода, — я кивнул. — Буян, Алатырь-камень, мировое древо. Здесь всё настоящее.

Тамамо стояла неподвижно, распушив девять хвостов веером. Она вдыхала воздух этого места глубоко и медленно, а её перемазанная грязью шерсть начала светлеть на глазах.

— Древняя магия, — произнесла она тихо. — Я чувствовала подобное однажды, когда была совсем молодой. Задолго до того, как люди построили первые каменные стены.

Артём привалился к стволу берёзы. Нефритовое сердце в его груди пульсировало ровно и спокойно, его зеленоватый свет вписывался в золотую палитру поляны. Измотанное лицо, но расслабленные плечи, впервые за долгое время.

Я обвёл поляну взглядом. Моя побитая, истощённая, но целая команда. За нашими спинами остались три острова, тысячи мертвецов, морской колдун, восемьдесят рейдеров «Магистрали», два генерала.

— Ладно, — я убрал Грань Равновесия в Пространственный Арсенал. — Пять минут отдыха. Потом осмотримся.

— Пять минут? — Роман рухнул на траву, раскинув руки. — Костя, мы прошли три острова, убили S-рангового босса, обыграли целую гильдию и телепортировались в русскую народную сказку. Пять минут — это издевательство.

— Ладно, десять, — великодушно разрешил я.

— Деспот, — пробурчал Роман.

— Ага. Зато живой деспот, с живой командой, в месте, куда до нас не добирался ни один рейдер. Считай бонусом.

Тали села рядом с Романом, подтянув колени к груди, её плечо коснулось его плеча. Артём устроился у ствола дуба, воткнув кинжал в землю рядом с собой, и закрыл глаза. Лиза зачерпывала воду из ручья и умывала лицо, а золотой свет играл на её мокрых волосах. Тамамо села у корней сосны, обернулась девятью хвостами, и через секунду раздалось тихое мурлыканье.

Я остался стоять, привалившись к вросшей в землю поляны уменьшенной копии Алатыря. Метки на руке мерцали в унисон с его пульсацией.

Где-то за пределами этого леса ждало настоящее испытание Буяна. Я знал, что главная награда Искажения лежит именно здесь, и знал, что просто так её не отдадут.

Но это потом. Сейчас мои люди были живы, а золотой свет грел лицо.

Десять минут. Мы заслужили хотя бы это.

Глава 3

Кот Ученый

Десять минут растянулись в пятнадцать, и я не стал подгонять. Тамамо мурлыкала у корней сосны, свернувшись клубком из золотистого меха, и даже её хвосты обмякли впервые за несколько суток. Роман лежал на спине, запрокинув голову, и считал жар-птиц, перепархивающих между ветвями. Лиза заново перевязала руку тканью, смоченной в ручье с живой водой, и розовая плёнка новой кожи на порезе уже набирала цвет.

Я привалился к уменьшенной копии Алатыря и перебирал в голове карту того, что знал об этом месте.

Буян из прошлой жизни оставался для меня белым пятном. S-ранговое Искажение открылось намного позже, и ни один рейдер не вернулся из него живым. Три экспедиции, включая сборную команду двух европейских гильдий, вошли на архипелаг и пропали. Единственное, что просочилось наружу, были обрывки радиосвязи последней группы: кто-то кричал про кости, кто-то молился, а потом связь оборвалась.

Но сейчас мы стояли на Истинном Буяне, в самом его сердце, куда до нас не добирался никто. Алатырь принял три Метки и перенёс нас сюда, минуя орду навьев. Медовый лес, живая вода, рунические деревья, всё это выглядело скорее как награда, чем испытание.

Именно поэтому я не расслаблялся.

Сказки устроены так, что самое красивое место всегда стоит на пороге самого страшного.

— Подъём, — сказал я, и команда зашевелилась.

Тамамо открыла один золотистый глаз, потянулась всем телом, одёрнув шёлковое кимоно. Роман сел, потёр лицо ладонями и с хрустом размял шею. Тали протянула руку Артёму, помогая встать, и тот принял помощь без лишних слов, коротко кивнув. Нефритовое сердце в его груди пульсировало ровнее, чем час назад, зеленоватое свечение сквозь ткань куртки стало ярче.

— Куда идём? — Лиза поднялась первой, ладонь уже была на рукояти Меча Кардинала Торквемады.

— Вглубь, — я указал на просвет между двумя громадными дубами, за которыми угадывалась тропа. — Алатырь-камень здесь уменьшенная копия. Настоящий должен быть в центре острова. А рядом с ним то, зачем мы пришли.

Мы двинулись по тропе, петлявшей между вековыми деревьями. Лес менялся с каждым шагом. Берёзы уступали место дубам, те вырастали всё выше и толще, их кроны смыкались над головой плотным зелёным сводом. Руны на коре становились крупнее, глубже, и временами я ловил их мерцание на границе периферийного зрения.

Тропа привела к ручью, через который был перекинут мост из цельного куска белого камня. На камне виднелась полустёртая старославянская надпись.

— Романтично, — бросил Роман, первым ступая на мост.

Камень загудел под его весом, по воде пошла рябь, и на миг ручей осветился зеленоватым сиянием. Роман замер, рука дёрнулась к барьеру, но ничего не произошло. Свечение погасло, мост остался мостом.

— Проверка, — сказала Тамамо, проходя следом. Её хвосты покачивались в такт шагам. — Примитивная, но действенная. Магия острова считывает намерения. Если бы кто-то из нас пришёл сюда ради разрушения, мост бы не выдержал.

— А мы пришли ради чего? — поинтересовалась Тали, осторожно ступая по белому камню.

— Ради победы, — ответил я, не оборачиваясь. — Буяну этого достаточно.

За мостом тропа расширилась, превратившись в дорогу из утоптанной земли, и лес начал редеть. Свет стал ярче, медовый полумрак сменился чистым золотом, и сквозь последние стволы деревьев я увидел то, к чему мы шли.

Поляна раскинулась перед нами, и посреди неё стоял дуб.

Слово «дуб» для этого дерева годилось примерно так же, как слово «камень» для горы Эверест. Ствол уходил ввысь, и мой взгляд скользил по нему, пока шея не отказала. Глубокие борозды коры напоминали крепостную стену, а нижние ветви, каждая толщиной с обычное дерево, распростёрлись над поляной живым шатром. Корни выпирали из земли буграми в человеческий рост, и между ними журчали ручьи, стекавшие к морю.

Море лежало за дубом, бескрайнее и спокойное, каким мы не видели его с момента входа в Искажение. Волны лизали песчаный берег с мягким шелестом, солёный ветер смешивался с запахом дубовой листвы.

Лукоморье.

Моё внимание приковала цепь. Золотая, толщиной в руку, она обвивала ствол дуба плотными витками, уходя от корней к первым ветвям. Каждое звено было отполировано до зеркального блеска и покрыто мельчайшей гравировкой, рунами на языке старше любой письменности, какую я встречал. Цепь пела. Тихо, на грани слышимости, низким вибрирующим гулом, от которого зудели зубы.

А по цепи шёл кот. Огромный чёрный зверь размером с крупную пантеру прохаживался по золотым звеньям с грацией, которую не смог бы повторить ни один хищник обычного мира. Его шерсть поглощала свет, создавая на фоне золотой цепи контраст настолько резкий, что казалось, будто кусок ночного неба принял звериную форму. Лапы ступали беззвучно, хвост покачивался в собственном ритме, а глаза…

Золотые. Расплавленное золото с вертикальными зрачками, и в их глубине виднелось нечеловеческое знание. Он смотрел на нас так, будто знал каждого по имени, по деяниям и по грехам.

Око Бога Знаний вспыхнуло, выводя золотистую вязь информации:

[Кот Учёный]

[Ранг: SS]

[Хранитель Истинного Буяна. Страж Дуба. Судья и Экзаменатор]

[Предупреждение: в пределах своего домена обладает абсолютной властью. Сопротивление невозможно]

SS-ранг. В домене. Я даже мысленно не рассматривал вариант с боем.

— Кот, — произнёс Роман голосом человека, который за последние дни встречал S-ранговых боссов, армии мертвецов, морских колдунов и нежить, но именно сейчас исчерпал лимит удивления. — На золотой цепи… Вокруг дуба. Ну конечно, чему я вообще удивляюсь?

Кот остановился. Золотые глаза скользнули по Роману, задержались на мне, прошлись по остальным и вернулись ко мне. Зрачки сузились.

Он открыл пасть. Белоснежные клыки выступили из дёсен, за ними обнажился второй ряд зубов, чуть мельче, загнутых внутрь, как у акулы. А за вторым рядом проглянул третий, совсем тонкий, игольчатый, уходящий куда-то в тёмную глотку, из которой тянуло запахом перезревших яблок и старого пергамента.

— Какой ужас, — выдохнула Тали, отступив на шаг и хватаясь за статуэтку Тота на поясе. — Это уже ни хрена не детская сказочка.

Кот закрыл пасть. Клыки спрятались, и перед нами снова сидел просто очень большой, очень красивый зверь с умными глазами.

— Путники, — голос кота был бархатным, глубоким и заполнил поляну так, будто исходил из самого дуба. — Вы прошли три испытания Нави и ступили на землю, которую не топтал ни один смертный за тысячу лет. Это заслуживает похвалы.

Он опустился на цепь, уложив передние лапы перед собой, и обвил хвостом собственное тело.

— Но Буян милостив лишь к достойным. На дубе, — его хвост качнулся вверх, — висит то, что вам нужно. Кованый сундук, запертый на три замка. Каждый замок откроется лишь одним ключом, а каждый ключ нужно заслужить. Ответом на загадку.

— А если ответ неправильный? — спросил Артём, прищурившись.

Кот повернул к нему голову. Медленно, плавно, с грацией существа, которому торопиться некуда и незачем.

— Тогда я съем того, кто ответил, — сказал он тем же ровным, доброжелательным тоном.

Тали сглотнула. Роман поудобнее перехватил ремень щита.

— Без вариантов, — добавил Кот. — Мой домен, мои правила. Сила здесь ничего не решает.

Я посмотрел на дуб. Среди верхних ветвей, почти незаметный в кроне, угадывался тёмный прямоугольник. Кованый сундук, перехваченный тремя полосами металла с тусклым медным блеском замков.

В тот же миг всё щёлкнуло в голове, и паззл сложился.

Сундук на дубе. В сундуке заяц. В зайце утка. В утке яйцо. В яйце игла. Смерть Кощеева.

Народная сказка, пересказанная множество раз. Кощей Бессмертный прятал свою смерть так далеко, как только мог: на острове Буян, на дубе, в цепочке вложенных хранилищ. Каждый элемент защищён предыдущим, и добраться до иглы может лишь тот, кто знает всю цепочку и сумеет пройти каждого стража.

Кот, хранитель этого сундука, привязанный к дубу золотой цепью, обязанный охранять смерть того, кого ненавидит. Кощей — тюремщик Буяна. Пока он жив, сказка не может закончиться, остров заперт, а Кот сидит на цепи веками, ожидая кого-то достаточно умного, чтобы разгадать загадки и забрать содержимое сундука.

Он не может сказать это напрямую. Правила сказки связывают его крепче любой цепи. Но он может дать шанс. Может задать загадки, ответы на которые поймёт лишь тот, кто видит дальше очевидного.

Я знал это с первой секунды, когда увидел дуб. Знал, что финальный босс этого Искажения — Кощей Бессмертный, и что оружие для его уничтожения висит прямо над нашими головами.

Но команде я ничего не сказал. Каждый лишний фрагмент информации, произнесённый вслух, мог нарушить правила домена Кота. Сказки чувствительны к словам. Назови злодея по имени раньше времени, и он услышит.

— Я готов, — сказал я, выступая вперёд.

Кот склонил голову. В его золотых глазах мелькнула тень оценки, быстро сменившаяся привычным спокойствием.

— Сказка налево, песнь направо, — произнёс он, поднимаясь на лапы. — Начнём со сказки.

Он

Кот заговорил, и его голос стал мягче, певучее, и каждое слово ложилось в тишину поляны с весомостью камня, брошенного в воду.

— Жил-был заяц, — начал он, и в воздухе соткался призрачный силуэт ушастого зверька,. — Быстрый, ловкий, хитрый. Волк гнался за ним три дня и три ночи, но заяц уходил каждый раз: то петлял через овраги, то прятался в норах, то запутывал следы в ручьях. На четвёртый день волк отступил, измотанный и голодный.

Призрачный волк опустил голову и побрёл прочь. Заяц выскочил из укрытия, задрав уши.

— Заяц возликовал. Забрался на холм, самый высокий в округе, и стал смеяться над волком. Хохотал так, что эхо разносилось по всему лесу. «Я обхитрил тебя!» кричал он. «Я умнее, я быстрее, ты мне не ровня!»

Кот сделал паузу. Призрачный заяц плясал на холме, его смех звенел в воздухе.

— А потом с неба упал орёл. Камнем рухнул на зайца и унёс его в когтях. Конец сказки.

Картинки погасли. Кот сел, обернув хвост вокруг лап.

— Вопрос: кто виноват в гибели зайца?

Я чувствовал, как команда переглядывается за моей спиной. У каждого уже крутился ответ на языке. Началось обсуждение.

— Орёл же, нет? — сказала Тали, скрестив руки на груди. — Он же его убил. Довольно очевидно.

Она произнесла это тихо, обращаясь ко мне. Я поднял руку, останавливая её.

— Сам заяц, — пробормотал Роман, потирая подбородок. — Полез на холм, орал на весь лес. Сам привлёк внимание. Виноват тот, кто выпендривается.

Логичная мысль, прямая и честная, как сам Роман. Я покачал головой.

— Оба мимо, — сказал я негромко.

— Тогда кто? — Лиза нахмурилась. — Волк? Он загнал зайца на холм?

— Нет.

Я повернулся к Коту. Зверь наблюдал за нами с терпеливым интересом, кончик хвоста мерно покачивался.

В сказках виновник почти никогда не стоит на сцене. Он за кулисами. Волк гнался три дня и бросил, но орёл появился точно в момент, когда заяц выдал своё местоположение. Орлы не охотятся на зайцев вслепую с такой высоты, они пикируют на конкретную точку. Кто-то навёл.

— Тот, кто рассказал орлу, где прячется заяц, — ответил я.

Кот не шевельнулся. Только золотые глаза чуть прищурились.

— Продолжай.

— В сказке есть персонаж, которого не называют, но который присутствует в каждой русской лесной истории. Сорока. Она видит всё и разносит новости по лесу. Заяц хохотал на холме, сорока услышала, полетела к орлу. Виноват скрытый элемент, чьего имени в сказке нет, но без чьих действий развязка невозможна.

Кот поднялся. Потянулся, выгибая спину, и я увидел, как по его шерсти пробежала золотая искра от загривка к кончику хвоста.

— А ты умён, путник, — произнёс он, и в его голосе послышалось удовольствие. — Первый ключ твой.

Из воздуха перед моими ногами выпал предмет. Бронзовый ключ с головкой в форме зайца, тёплый на ощупь. Я подобрал его и убрал в Пространственный Арсенал.

Команда за моей спиной выдохнула. Тали вытерла ладони о штаны.

— Откуда ты это знал? — прошептала она.

Я не ответил.

Кот развернулся и пошёл по цепи направо. Звенья снова зазвонили, руны засветились новым узором, и воздух наполнился мелодией. Кот запел.

Голос у Кота оказался глубоким и текучим, песня ложилась на поляну слоями, и каждый слой добавлял глубины. Призрачные образы снова соткались в воздухе, ярче и подробнее прежних.

Башня, выросшая из скалы. Без дверей, с окном на самом верху. За окном — силуэт девушки. Вокруг башни обвился змей, чешуя отливала зеленью, из пасти сочился дым.

— Три витязя пришли к башне той, —

пел Кот, покачивая головой. —

Первый нёс меч, в крови дракона калённый.

Второй нёс хитрость, клинка любого острей.

А третий шёл с пустой рукой,

с одной любовью к деве за стеной.

Три призрачные фигуры встали перед башней. Мечник, плут и юноша с пустыми руками.

— Мечник сказал: 'Зарублю змея,

освобожу её своей рукой'.

Хитрец сказал: 'Обману его,

и выведу красу людской тропой'.

Юноша с любовью молвил так:

'Позову её, и сердце мне ответит,

она сама спустится ко мне,

ведь нет замка, что любовь не встретит'.

Кот замолчал. Призрачные фигуры застыли у подножия башни: мечник с занесённым клинком, хитрец в тени стены, юноша с руками, протянутыми к окну.

— Вопрос: кто спас девицу?

Лиза шагнула ко мне, и её глаза загорелись. Сказочная логика была ей близка, «Святилище Рассвета» строилось на идеалах, и для неё ответ лежал на поверхности.

— Тот, что с любовью, — произнесла она уверенно, обращаясь ко мне. — В каждой сказке побеждает чувство.

Артём покачал головой.

— С хитростью, — возразил он. Нефритовое сердце в его груди мигнуло тусклым зелёным светом. — Меч бесполезен против змея, обвившего башню, его нельзя ударить, не задев стену. Любовь красива, но непрактична. Хитрость решает задачи.

Лиза посмотрела на него с укором. Артём выдержал взгляд, но отвёл глаза первым.

Я поднял руку, обрывая спор.

— Никто.

Оба повернулись ко мне.

— Девица спасла себя сама, — сказал я, глядя на Кота. — Пока три витязя стояли у башни и спорили, кто пойдёт первым, она ждала. Потом перестала ждать. Разорвала подол платья, связала верёвку, спустилась из окна и ушла через лес, пока змей разглядывал трёх дураков у входа.

Кот Учёный расхохотался.

Его смех прокатился по поляне тёплой волной, от которой листья на дубе затрепетали. Кот запрокинул голову, все три ряда зубов сверкнули на солнце, но уже без угрозы, с хищным весельем.

— Верно! — он хлопнул хвостом по цепи, и золотые звенья отозвались мелодичным звоном. — Верно, путник! Сказки лгут о героях, но правду о них знает только тот, кого забыли спросить!

Второй ключ упал к моим ногам. Серебряный, с головкой в форме утки. Я подобрал его и отправил вслед за первым.

— Два из трёх, — произнёс Кот, снова усаживаясь на цепь. Золотые глаза стали серьёзнее. — Остался последний.

Я повернулся к команде и сделал знак отойти. Мы собрались у корней дуба, на расстоянии, с которого Кот мог нас видеть, но не слышать.

— Слушайте внимательно, — сказал я тихо, глядя каждому в глаза по

— В каком смысле? — Роман нахмурился.

Я указал вверх, на кованый сундук в кроне.

— На дубе сундук. В сундуке заяц. В зайце утка. В утке яйцо. В яйце игла. Первый ключ имеет форму зайца. Второй — утки.

Тали проследила за моим взглядом. Её карие глаза расширились.

— Смерть Кощеева, — прошептала она. — Это же… это та самая сказка. Буян, дуб, сундук…

— Именно. Финальный босс Искажения, Кощей Бессмертный. А оружие для его уничтожения, — я ткнул пальцем в крону, — висит над нами. Кот не просто экзаменатор. Он хранитель, который веками ждал кого-то, способного разгадать загадки и забрать содержимое.

— Но зачем ему помогать нам? — спросила Лиза. — Если он охраняет сундук…

— Кощей для Кота такой же враг, как и для нас. Кот привязан к дубу. Он Хранитель Буяна, а Кощей превратил Буян в тюрьму. Сказка не может закончиться, пока Кощей жив, и Кот не может покинуть цепь, пока сказка не завершится. Он заперт в петле. Единственный выход — дождаться героев, которые пройдут его испытания и получат ключи от цепочки. Но сказать нам прямо он не может, правила домена запрещают.

— И ты понял это… — Артём прищурился.

— С первой секунды. Как только увидел дуб.

Артём покачал головой. На его лице мелькнуло выражение, к которому я до сих пор привыкал: уважение, замешанное с лёгкой завистью. Он бывал по ту сторону, работал на «Магистраль», видел, как думают люди вроде Виктора Строева. И знал разницу между тактиком и стратегом.

— Поэтому ты отвечал сам, — Роман сложил руки на груди. — Не давал нам рисковать.

— Вы бы ответили неправильно, — я произнёс это без тени осуждения. — Загадки Кота построены на сказочной логике, где правильный ответ всегда за пределами очевидного. Один промах — и Кот убивает отвечающего. SS-ранг в своём домене. Никакой барьер, никакой талант, никакой меч этого не остановит. Молчите и доверьтесь мне.

Тали открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ты знаешь ответ на третью загадку?

— Нет, — признался я. — Но знаю принцип. Этого хватит.

Мы вернулись к Коту.

Зверь ждал нас на прежнем месте, передние лапы уложены на цепь. Золотые глаза скользнули по мне, задержались на долю секунды дольше обычного, и я мог поклясться, что увидел в них искру одобрения.

— Третье испытание, — произнёс Кот.

Он не двинулся. Не пошёл ни налево, ни направо. Остался на месте, опустил подбородок на лапы и молча уставился на нас.

Секунды потянулись. Я слышал ветер в кроне дуба. Плеск моря за поляной. Перекличку жар-птиц в глубине леса.

Роман переступил с ноги на ногу. Лиза поправила повязку на руке. Тамамо стояла неподвижно, только кончики ушей чуть подрагивали. Кот смотрел. Золотые глаза не мигали, вертикальные зрачки зафиксированы на мне. Ни угрозы, ни подвоха, только томительное ожидание.

Тали сжимала статуэтку Тота. Артём положил руку на рукоять кинжала и тут же убрал, поняв бессмысленность жеста. Тишина давила, заполняла поляну, как вода заполняет опрокинутый сосуд, и команда начала ёрзать. Тали повернулась ко мне, губы приоткрылись. Я перехватил её движение и медленно покачал головой. Она сжала губы и отступила. Роман шумно выдохнул, качнулся вперёд, готовый что-то сказать, и встретил мой взгляд.

Прошло ещё столько же. Может, больше, когда я наконец понял суть третьего испытания.

В русских сказках три сына идут за счастьем. Старший рубит. Средний хитрит. А младший, которого все считали дурачком, просто ждёт. Сидит на печи, пока не приходит его время. Не лезет первым, не пытается произвести впечатление. И именно он получает царевну, полцарства и жар-птицу в придачу.

Третье испытание — терпение. Загадка, у которой нет вопроса, потому что вопрос и есть ловушка. Любое слово, любая попытка ответить будет неправильной. Единственный верный ход — не делать хода вообще.

Я сел на землю напротив Кота. Скрестил ноги, положил руки на колени и посмотрел зверю в глаза.

За спиной послышался тихий вздох Тали. Шорох одежды, когда Роман качнулся вперёд и остановился. Лиза замерла, её дыхание выровнялось, подстроилось под мой ритм. Артём стоял за моим левым плечом, я слышал ровную работу Нефритового сердца в его груди. Тамамо заняла позицию справа, и от неё веяло теплом лисьего пламени.

Время продолжало идти. Ветер перебирал листву, волны гладили берег. Жар-птица спикировала с ветки, пронеслась над поляной и исчезла в лесу.

Спустя около получаса Кот Учёный наконец поднялся. Медленно выпрямил передние лапы, выгнул спину и опустил голову в глубоком поклоне, подбородок почти коснулся золотой цепи.

— Терпение, — произнёс он. — Добродетель, которую забывают первой. Храбрые рубят, хитрые плетут, а мудрые ждут. Ты, путник, выбрал мудрость.

Третий ключ возник в воздухе и опустился мне на колени. Железный, тяжелее первых двух, с головкой в форме яйца.

Заяц. Утка. Яйцо.

Вся цепочка Кощеевой смерти в моих руках.

Я встал, убирая последний ключ в Арсенал. Команда подтянулась ко мне, и на их лицах я читал облегчение, сцепленное с напряжением, потому что ни один нормальный человек не расслабится, когда SS-ранговая тварь только что решала, кого из них съесть.

Кот спрыгнул с цепи. Мягко, беззвучно приземлился на траву, и земля под его лапами прогнулась от веса, которого не должно было быть у существа такого размера. Он подошёл ко мне и остановился в двух шагах. Макушка его головы доходила мне до груди, и золотые глаза смотрели снизу вверх. Впервые за всё время нашей встречи в них проступило нечто отличное от экзаменаторского спокойствия. Что-то вроде надежды.

Он поднял лапу и указал на крону дуба.

Сквозь листву я разглядел кованый сундук отчётливее. Тёмное железо, три полосы, три замка. Он висел на толстой ветви, закреплённый цепями того же золота, что и главная цепь на стволе.

— Сундук ждёт своих ключей, — сказал Кот. — Но торопись, путник.

Его голос изменился. Бархат исчез, сменившись чем-то сухим и острым.

— Он уже знает, что вы здесь.

— Кто? — вырвалось у Романа.

Кот не ответил. Только повернул голову в сторону леса, откуда мы пришли, и шерсть на его загривке встала дыбом.

В ту же секунду я почувствовал как земля дрогнула.

Лёгкая вибрация, почти неуловимая, но мои ноги, привыкшие к дрожи боевых полей, распознали её мгновенно. Ритм. Размеренный, нарастающий, тяжёлые шаги существа, идущего издалека.

Деревья на краю поляны качнулись. Их

Холод пришёл раньше звука. Температура упала так резко, что мой следующий выдох обернулся паром. Живая вода в ручьях помутнела, её сияние погасло, и по поверхности побежала тонкая корка инея.

Вторая волна дрожи прошла сквозь землю, мощнее первой. Стволы деревьев на краю поляны треснули, кора лопнула вдоль по всей длине. Древние руны вспыхнули багровым и погасли.

Кот Учёный отступил к дубу, прижался боком к стволу и посмотрел на меня. В его золотых глазах не осталось ни тепла, ни насмешки.

— Он идёт, — произнёс Кот. — Кощей знает.

Глава 4

Игла Кощеева

Деревья на краю поляны разлетелись щепками, и вековые дубы, каждый толщиной в несколько обхватов, лопнули, будто бумажные трубочки, засыпая опушку обломками. Из клубящейся тьмы за поваленными стволами выступила фигура, и при виде неё Кот Учёный прижал уши и попятился вдоль цепи, шерсть на его загривке стояла дыбом.

Кощей Бессмертный вышел на поляну, и Буян содрогнулся от его шага, трава под ногами мертвеца обращалась в пепел, а воздух вокруг него загустел от некротической энергии. Высокая тощая фигура, в которой от человеческого осталась только общая геометрия. Кости проступали сквозь серую пергаментную кожу так отчётливо, что можно было пересчитать рёбра. В пустых глазницах горел холодный зелёный огонь, и этот свет падал на лицо снизу, превращая впалые щёки в два тёмных провала. Вросшая в череп корона из почерневшего железа венчала голову, и из-под неё стекали тонкие колючие пряди седых волос. Костяной пластинчатый доспех покрывал торс, и каждая пластина несла на себе руну, пульсировавшую тем же мертвенным светом, что и глаза.

В левой руке он держал длинный кривой клинок без гарды, из которого поднимался сизый дым. Там, где дым касался травы, она мгновенно жухла, скручивалась и рассыпалась серым прахом.

Око Бога Знаний вспыхнуло, заливая периферию зрения золотистыми данными:

[Кощей Бессмертный]

[Ранг: SS]

[Владыка Нави, Бессмертный Чернокнижник, Финальный Босс Искажения «Остров Буян»]

[Свойство: Абсолютное Бессмертие — невозможно убить, пока существует его Смерть (игла). Любой физический урон регенерирует мгновенно. Некротическая магия высшего порядка. Домен смерти в радиусе 30 метров]

[Предупреждение: прямое столкновение категорически не рекомендуется]

Ну разумеется. «Категорически не рекомендуется» — это, можно сказать, мой стиль.

— Вор, — голос Кощея прозвучал как скрежет двух каменных плит. Он сделал шаг, и трава под его ногой обратилась в пепел. — Ты пришёл за моей смертью.

— Строго говоря, я пришёл за сундуком, — ответил я, извлекая Грань Равновесия из Арсенала. Меч привычно лёг в ладонь, по чёрному лезвию пробежали молнии. — Но раз уж ты здесь, можем совместить приятное с полезным.

Зелёные огоньки в глазницах Кощея вспыхнули ярче, и его костяные пальцы сжали рукоять некротического клинка до скрежета. Я повернулся к команде. Все стояли за моей спиной, и я читал на их лицах тревогу, граничащую с откровенным страхом. SS-ранг с абсолютным бессмертием и доменом смерти. Любой нормальный рейдер развернулся бы и побежал. Хорошо, что нормальных рейдеров в моей команде не было.

Я достал из Арсенала три ключа и бросил их Артёму. Тот поймал на лету, рефлекторно, даже не моргнув.

— Артём, бери всех и лезь на дуб. Сундук в кроне, три замка, три ключа. Откроете, найдёте внутри кое-что полезное и доставите мне. Роман, прикрываешь группу. Тали, конструкты на оборону. Лиза, лечи на ходу.

— А ты? — спросил Роман.

— А я развлеку нашего костлявого друга.

— Костя, он SS-ранга, — Лиза шагнула ко мне, и в её глазах мелькнула тревога. — Ты не сможешь…

— Мне и не нужно его убивать. Мне нужно его задержать. А задерживать, — я крутанул Грань в запястье, — я умею. Бегом.

Артём кивнул, сжал ключи и рванул к дубу, команда за ним. Лиза задержалась на полшага, посмотрела на меня, губы дрогнули, будто она хотела сказать что-то, что не помещалось в слова. Потом развернулась и побежала.

Я остался один на поляне, один против существа, которое пережило тысячелетия и забыло, каково это — бояться. Грань Равновесия гудела в руке, по лезвию бегали искры, и я позволил себе усмешку.

— Ну что, Кощеюшка, — я поднял меч, — станцуем?

Кощей ударил первым, и его движение я уловил на грани восприятия. Эгида Провидения полыхнула на запястье, выбрасывая красный импульс барьера, и я рухнул влево, уходя в перекат. Чёрный клинок Кощея рассёк воздух в том месте, где я стоял секунду назад, и земля вдоль линии удара вздыбилась полосой гнили, трава и корни превратились в чёрную жижу за долю секунды. Некротический клинок, одного касания которого хватит, чтобы рука отмерла до кости, заставлял воздух разлагаться по ходу лезвия.

Я выстрелил Когтем Фенрира в нижнюю ветвь дуба, трос рванул меня вверх и в сторону, и я обрушился на Кощея сверху, вкладывая в удар весь импульс падения. Грань Равновесия сверкнула чёрно-белой дугой, целясь в шею.

Клинок вошёл в серую кожу, прорезал мышцу, лязгнул о позвоночник. Разрыв Сущности отменил магическую защиту в точке удара, вампиризм потянул энергию, и я ощутил на языке привкус праха. Но рана затянулась прямо под лезвием, кожа срослась, мышца восстановилась, и мой меч оказался зажат в плоти, которая обвила его с жадностью голодного зверя. Кощей повернул голову ко мне, и зелёные огни в его глазницах полыхнули насмешкой.

— Смертный, — сказал он, и его свободная рука метнулась к моему горлу.

Я выдернул Грань рывком, оставляя борозду, которая затянулась за мгновение, и отпрыгнул назад, используя Коготь для маневра. Костяные пальцы Кощея сомкнулись на пустом воздухе, а я уже приземлился в десяти метрах, оценивая ситуацию. Мгновенная абсолютная регенерация превращала каждый мой удар в пустую трату сил, попытку вычерпать море ладонями, пока игла цела и Кощей привязан к своему бессмертию. Но мне и не нужно было его ранить, мне нужно было удержать его здесь, подальше от дуба, пока команда делает своё дело.

Кощей развернулся ко мне всем телом, и некротический домен расширился. Ледяное покалывание впилось в кожу, будто тысячи крошечных игл вгрызались в каждую клетку. Трава вокруг Кощея в радиусе тридцати метров почернела и сгнила, а ручьи с живой водой

— Быстрый, — констатировал Кощей. — Но глупый. Ты тянешь время.

— Поймал, — я пожал плечами. — И что ты мне сделаешь?

Кощей поднял левую руку, и из земли вырвались костяные копья. Десятки белых клинков, каждый толщиной с руку и покрытый некротическими рунами, пробили почву вокруг меня. Эгида вспыхнула за мгновение до удара, я ушёл в прыжок, Коготь выстрелил в ствол ближайшего дерева, и инерция троса швырнула меня над частоколом костяных пик.

В полёте я направил Перстень Чёрной Черепахи на противника. Ледяная волна ударила в Кощея, покрывая его фигуру коркой инея, и он замер на полсекунды, лёд сковал его суставы. Полсекунды против бессмертного — целая вечность, и я не собирался её тратить впустую. Коготь Фенрира отцепился от дерева, вонзился в плечо Кощея, и трос дёрнул меня прямо к нему. Грань Равновесия вошла в грудь по рукоять, вампиризм заработал, вытягивая из костлявого тела потоки некротической энергии, и мои мышцы налились чужой силой.

Кощей опустил взгляд на торчащий из груди клинок, перевёл его на меня и расхохотался. Сухой трескучий смех, от которого сыпались листья с ближайших деревьев. Его рука обхватила лезвие Грани, и рана вокруг меча начала зарастать, впитывая клинок в себя, будто болото затягивает палку.

Я выдернул Грань за миг до того, как плоть сомкнулась на ней, и откатился, гася инерцию перекатом по траве.

— Хочешь знать, сколько героев пытались меня убить? — Кощей расправил плечи, и дыра в его груди заросла за два удара сердца. — Тысячи. С мечами и молитвами. Все гнили у моих ног.

— Ты забыл упомянуть тех, кто приходил с иглой, — ответил я.

Зелёные огни в глазницах мигнули, и я увидел, как пальцы Кощея чуть сильнее сжали рукоять меча. Впервые в его мёртвых глазах мелькнула осторожность, быстрая и колкая, и он бросился на меня с утроенной яростью.

Чёрный клинок описал дугу, и я еле увернулся, лезвие прошло в сантиметре от плеча. Воздух вдоль линии удара почернел. Второй удар, четвёртый, шестой — Кощей двигался с нечеловеческой скоростью, его костяные суставы хрустели при каждом взмахе, а некротический домен расползался за ним тенью.

Я парировал и контратаковал. Грань Равновесия высекала из его тела куски серой плоти, которые отрастали быстрее, чем падали на землю. Вампиризм высасывал его энергию, но Кощей был бездонным колодцем.

Коготь Фенрира превращал бой в трёхмерную головоломку. Я прыгал с дерева на камень, с камня на ветвь дуба, менял траектории, атаковал с непредсказуемых углов. Божественный Шторм? Против бессмертного врага тратить козырь бессмысленно, лучше приберечь.

Но Кощей давил. Каждый его удар нёс в себе смерть, и даже Эгида Провидения не успевала предупреждать обо всех, потому что Кощей бил одновременно мечом и костяными выбросами из земли, а волны некротической энергии заставляли воздух свистеть и чернеть.

Один удар я пропустил. Костяной шип, выросший из земли позади, царапнул мне бедро, и тянущая боль прошила ногу. Грань Равновесия среагировала мгновенно, вампиризм перехватил некротическую энергию в ране и рассеял её, но ногу свело.

— Один укол, — сказал Кощей, — и ты состаришься до праха. Сколько ещё будешь бегать?

— Столько, сколько нужно.

* * *

Роман вскарабкался на первую развилку дуба, подтянул Тали за руку и огляделся. Шершавая тёплая кора под его ладонями ощущалась живой. Ветви расходились во все стороны, каждая толщиной с обычное дерево, и уходили вверх, теряясь в кроне, где виднелся кованый сундук.

— Он метрах в пятидесяти над нами, — Артём оценил расстояние, щурясь. — Могу телепортироваться, но только в пределах видимости, а ветви загораживают обзор.

— Лезем, — Лиза уже карабкалась выше, её руки уверенно цеплялись за выступы коры. — Костя там один против SS-ранга. Каждая секунда на счету.

Тамамо поднималась проще всех. Когти кицунэ впивались в кору, девять хвостов работали для баланса, и она забиралась по стволу с лисьей грацией. Её золотистые глаза следили за сундуком наверху.

Они лезли пять минут, потом десять, а сундук по-прежнему маячил в пятидесяти метрах над ними.

— Стоп, — Роман остановился на широкой ветви, тяжело дыша. — Мы поднялись минимум на тридцать метров. Сундук должен быть ближе.

— Он и не ближе, — Тали перевесилась через ветку, глядя вниз. Поляна казалась небольшой, фигуры Кости и Кощея внизу уменьшились. — Мы реально высоко. Но сундук как будто поднимается вместе с нами.

— Потому что он и поднимается, — Тамамо замерла, уцепившись когтями за ствол, уши прижаты к голове, зрачки сужены в щёлки. — Иллюзия. Старая, сильная, вплетённая в ткань дерева. Чем выше мы лезем, тем выше забирается сундук. Мы могли бы лезть вечно.

— Дуб бесконечный? — Артём стиснул ключи в кулаке.

— Дуб настоящий. Бесконечным его делает чары, наложенные Кощеем.

— А ты можешь её снять? — Лиза посмотрела на кицунэ.

Тамамо оскалилась в ответ, и в этот момент воздух над ними загудел.

Из крон хлынули огромные чёрные вороны с размахом крыльев в два человеческих роста, их железные клювы тускло блестели, а в глазах горел тот же зелёный огонь, что и у Кощея. Перья казались осколками ночи, приросшими к костяным каркасам крыльев.

— Кощеевы вороны! — Лиза выхватила меч.

Первая птица спикировала на Романа, он выставил барьер, золотистый щит вспыхнул, и ворон врезался в него с лязгом, от которого ветка затряслась. Железный клюв оставил на барьере трещину.

— Крепкие, заразы! — Роман упёрся, вкладывая волю в защиту. — Тали, помогай!

Тали сдёрнула с пояса статуэтку Тота, подбросила, и каменный бог вырос до трёх метров, оседлав ветвь рядом с ней. Посох Тота врезался в набегающего ворона, переломив ему крыло, и птица рухнула вниз, кувыркаясь между ветвей.

Ещё три ворона зашли с флангов. Лиза рубанула, и святое пламя полыхнуло золотом, перечёркивая крону яркой дугой, два ворона вспыхнули и загорелись, но третий прорвался. Его когти впились в плечо Лизы, она вскрикнула, ударила мечом снизу вверх, и дымящаяся тушка полетела вниз.

— Их больше десятка! — крикнул Артём, уклоняясь от пикирующей птицы. Его кинжал оставил борозду на брюхе ворона, но тварь даже не замедлилась. — И они между нами и сундуком!

— Ко мне, — Тамамо вскарабкалась на ветвь выше остальных, её девять хвостов развернулись веером. — Я ломаю иллюзию. Артём, как только сундук

Артём кивнул, телепортировался к соседней ветви, уходя от двух воронов одновременно, и оказался рядом с кицунэ.

Тамамо закрыла глаза. Восемьсот лет созданных и разрушенных иллюзий. Она обманывала императоров и духов, плела наваждения, от которых сходили с ума целые города, но сейчас ей нужно было сделать обратное, увидеть чужую ложь и разорвать её.

Она вытащила из складок одежды Зеркало Нави. Мутная поверхность полыхнула, отразив не крону дуба, а изнанку чар, паутину некротических рун, опутавших ствол от корней до макушки. Тамамо развернула зеркальце к дереву, и золотое пламя хлестнуло с кончиков хвостов, направленное точно по проступившим линиям. Там, где огонь касался коры, чёрные руны Кощея вспыхивали и гасли, рассыпаясь тлеющими ошмётками.

Тамамо открыла глаза, золотые зрачки превратились в вертикальные щели, и она прошептала:

— Вижу. Твоя магия воняет могилой, мертвец.

Девять хвостов ударили одновременно, вбивая потоки лисьего пламени в ствол дуба, и иллюзия бесконечности, державшаяся на тысяче некротических рун, лопнула с оглушительным хлопком, будто кто-то проткнул воздушный шар размером с дом. Мир над ними сдвинулся, и кованый сундук, маячивший в недосягаемой вышине, оказался всего в пяти метрах над головой Тамамо.

— Артём!

Телепортер схватил кицунэ за плечо, воздух затрещал от пространственного искажения, и оба исчезли в синей вспышке.

Они появились на ветви прямо под сундуком. Артём уже вставлял бронзовый ключ в первый замок, пока Тамамо, расставив лапы на коре, прикрывала его от двух воронов, метнувшихся к ним. Золотое пламя хлестнуло по птицам, превращая их в клубы чёрного пепла.

Первый замок щёлкнул и раскрылся, серебряный ключ провернулся с тугим скрежетом во втором, полоса металла отошла, и третий, железный, щёлкнул последним, после чего крышка сундука откинулась с грохотом, который разнёсся по всему лесу.

Из сундука выпрыгнул живой рыжий заяц с прижатыми к спине ушами и метнулся по ветке с невероятной скоростью. Артём среагировал раньше, чем успел подумать, его рука сомкнулась на задней лапе зверька, и заяц забился, визжа и царапаясь.

— Держу! — Артём прижал зайца к ветви. Зверёк развернулся и впился зубами ему в палец. — Ай, тварь маленькая!

— Внутри утка, — Тамамо наклонилась, её сузившиеся глаза изучали зайца. — Чую. Живая, вложенная в него.

Она провела когтем по брюху зайца, одно точное движение, и шкура разошлась без крови. Внутри билась маленькая серая утка, рвущаяся на волю, Артём перехватил её второй рукой, прижимая к коре, и Тамамо снова провела когтем. Утка раскрылась так же, будто матрёшка, и из неё выкатилось белое яйцо с золотистой скорлупой. Артём поймал его двумя пальцами, осторожно сжал, и скорлупа треснула, обнажив содержимое.

На его ладони лежала тонкая серая игла длиной с палец, от которой исходил глубокий неестественный холод, пробиравший до костей даже сквозь перчатку.

— Какая тонкая и могущественная работа, — прошептала Тамамо, и впервые за всё время, что Артём её знал, в голосе кицунэ послышалось благоговение

Артём сжал иглу обеими руками и попытался сломать, нагнул, надавил, вложил всю силу, а Нефритовое сердце в его груди полыхнуло зелёным, подпитывая мышцы. Игла даже не прогнулась.

— Не могу, — он стиснул зубы. — Костя! Костя, у меня игла!

Его голос разнёсся по поляне, и Артём перегнулся через ветвь, чтобы увидеть бой внизу. То, что он увидел, заставило его замереть, вцепившись в кору и проминая ее пальцами.

Вокруг поляны, где Костя дрался с Кощеем, стояла стена зеленовато-чёрного света, сотканная из некротической энергии. Барьер поднимался от земли до нижних ветвей дуба, и внутри мелькали фигуры: Костя, маневрирующий на Когте Фенрира, и Кощей, преследующий его с желанием убить.

Артём рванулся вниз, но когтистая рука Тамамо перехватила его за плечо с такой силой, что хрустнула ткань куртки.

— Стой! Видишь барьер?

— Вижу, и что⁈

— Домен смерти, свёрнутый в стену. Шагнёшь внутрь — состаришься за миг. Кости в пыль, мышцы в труху, и даже твоё артефактное сердце постареет на тысячу лет.

Артём посмотрел на барьер, за которым его друг дрался один, потом на иглу в своих руках, которую он не мог сломать.

— Тогда как⁈

— Дай мне, — Тамамо протянула руку, и Артём посмотрел ей в глаза. Золотые зрачки кицунэ горели ровным пламенем, и в них он увидел абсолютную уверенность, ни колебания, ни сомнения. Тысячелетний дух, переживший империи, знал, что делать, и Артём без колебаний вложил иглу в её ладонь.

— КОСТЯ! — заорал он в сторону барьера, вкладывая в крик всю мощь лёгких. — ЛОВИИИИ!

Тамамо перехватила иглу в правую руку, развернулась на ветви всем телом, и девять хвостов сплелись за её спиной в тугой жгут, работая как противовес. Вся сила древней кицунэ, вложена в один бросок, и игла сорвалась с её пальцев, прочертив в воздухе серебристый след по направлению к барьеру.

* * *

Крик Артёма я услышал сквозь лязг клинков и скрежет Кощеевой некромантии, и Кощей тоже услышал. Его голова дёрнулась вверх, зелёные огни в глазницах вспыхнули бешенством, и на долю секунды он забыл обо мне. Доли секунды хватило.

Я увидел иглу, маленькую серую точку, летящую из кроны дуба по дуге, и она пробила некротический барьер, а в момент пробоя серый металл начал меняться. Игла росла на лету, растягиваясь и утолщаясь с каждым мгновением, палец превратился в ладонь, ладонь в предплечье, предплечье в полноценный клинок. На рукояти проступили руны, из острия потянулся серебристый свет, и воздух вокруг летящего предмета завибрировал, будто реальность расступалась, давая ему дорогу. Игла Кощеева была мечом, и этот меч вошёл в поляну тяжело и весомо, вращаясь в воздухе, его серебристый свет резал некротическую тьму домена.

Я рванулся навстречу, Коготь Фенрира швырнул меня через поляну, и моя левая рука сомкнулась на рукояти в полёте. Удар силы прошёл от ладони до позвоночника, и я узнал этот клинок, узнал его имя и его судьбу задолго до того, как Око Бога Знаний развернуло информацию перед глазами:

[Меч-Кладенец]

[Ранг: S]

[Один из Семи Легендарных Клинков]

[Описание: Оружие, что само разит. Клинок русского богатыря, способный убивать бессмертных. Направляется волей владельца]

[Совместимость с «Гранью Равновесия»: 100%]

[Слияние возможно]

Один из Семи Клинков, тот самый, местонахождение которого числилось «неизвестным». Он был здесь всё это время, спрятанный внутри сказки, внутри иглы, яйца, утки, зайца, сундука, на дубе, на Буяне. Кощей прятал свою смерть, а его смерть оказалась оружием, созданным для его убийства, сказочная логика.

— Нет, — прорычал он голосом, ставшим глубже и древнее, полным ярости тысячелетнего затворника. — Ты не посмеешь!

Я стоял посреди поляны с Гранью Равновесия в правой руке и Мечом-Кладенцом в левой, и оба клинка пульсировали, тянулись друг к другу, два магнита, разделённые тонким листом бумаги. Совместимость сто процентов. Слияние возможно. Дважды я проделывал это в тишине, без спешки, без врагов за спиной, но здесь, посреди боя, с Кощеем в тридцати метрах, роскоши ждать у меня не было, да и не требовалось.

Пространственный Арсенал активировался мысленной командой, я свёл руки, и оба клинка соприкоснулись. Вспышка затопила поляну, и Кощей взревел, его крик похож на скрежет железа по стеклу, некротический домен выплеснулся волной, пожирая траву и камни. Он чувствовал, как два меча сливаются в один, и знал, чем это грозит.

Когда свет погас, в моей руке лежал один клинок. Обновлённая Грань Равновесия несла на широком лезвии серебристые руны Кладенца, вплетённые в молнии от Кусанаги и белую жилу от Экскалибура, матовая серебряная рукоять холодила ладонь, и вдоль всей длины клинка пульсировал яркий живой свет, враждебный всему мёртвому в радиусе мили.

Кощей смотрел на меч в моей руке, и в его мёртвых глазах горел настоящий непритворный ужас бессмертного существа, которое впервые за тысячу лет видит оружие, способное его уничтожить.

— Ну что, Кощеюшка, — сказал я, поднимая обновлённую Грань, — ты говорил что-то про героев, которые гнили у твоих ног?

Земля под моими ногами треснула от давления нового клинка, по лезвию пробежали серебряные искры, и некротический домен Кощея дрогнул, впервые, отступив на метр от того, кто держал оружие его смерти.

Глава 5

Конец Сказки

Око Бога Знаний развернуло окно слияния, и золотистые строки побежали перед глазами, пока Кощей приходил в себя от шока. Мгновения хватило, чтобы схватить главное.

[Слияние завершено]

[«Грань Равновесия» усилена]

[Ранг: SS (потенциал роста)]

[Новое свойство: «Бич Бессмертных» — клинок наносит урон, который невозможно регенерировать самостоятельно без исцеления. Действует на существ с любой формой бессмертия, проклятия нежити или реинкарнации.]

[Новый навык: «Кладенец — Воля Героя». Активация: мысленная команда. Клинок на 30 секунд обретает собственную волю и самостоятельно направляет удары, предугадывая движения противника. Владелец и меч становятся единой системой. Откат: 10 минут.]

Бич Бессмертных превращал каждую рану в приговор, а Воля Героя делала меч продолжением моего сознания. Кладенец завершил то, ради чего его создали, он позволил Грани сделать еще один шаг на пути к убийце богов.

— Что ты сделал? — Кощей попятился, и впервые за множество лет его скелетная фигура выглядела уязвимой. Зелёный огонь в глазницах метался, отбрасывая рваные тени на мёртвую траву.

— Обновил прошивку, — ответил я и шагнул вперёд.

Кощей атаковал от отчаяния, вложив в удар всю мощь домена. Чёрный клинок рассёк воздух, и следом за лезвием хлынула волна некротической энергии, способная состарить до праха всё живое в конусе поражения. Земля вздыбилась костяными шипами, а небо над поляной почернело от стона умирающей материи.

Я активировал Кладенец, и навык «Воля Героя» захватил моё тело, перехватив управление мышцами с точностью, на которую ни один человеческий мозг не способен в разгаре боя.

Обновлённая Грань вспыхнула серебристым светом, и моя правая рука перестала быть моей. Клинок повёл, тело подчинилось, перетекая из стойки в движение с грацией, которой я прежде не обладал. Меч знал, куда летит удар Кощея, знал за секунду до того, как костлявая рука завершила замах, и направил мою руку в идеальный контрвыпад.

Серебристое лезвие встретило чёрный клинок, и вспышка, от которой вздрогнул дуб, разошлась кольцом. Тысячелетний некротический меч Кощея, выкованный из костей мертвецов и пропитанный эссенцией Нави, треснул от гарды до середины лезвия и раскололся от одного парирования.

Кощей отшатнулся, глядя на остатки клинка в своей руке, и его секундное замешательство стоило ему левой руки.

Грань описала восходящую дугу, лезвие прошло сквозь предплечье Кощея, серая плоть разошлась, кость хрустнула, и отсечённая рука упала на мёртвую траву, где задёргалась, скребя пальцами по земле.

Кощей посмотрел на обрубок, зелёный огонь в его глазницах полыхнул, и плоть на культе начала дрожать, пытаясь регенерировать. Но рука не отросла, и края раны пульсировали серебристым светом Кладенца, некротическая плоть шипела при каждой попытке срастись, откатываясь назад. Впервые за тысячу лет Кощей Бессмертный получил рану, которая отказывалась заживать.

— Невозможно, — прошипел он, отступая, голос сорвался на визг, и в нём смешались ярость и кое-что поинтереснее, кое-что, чего это существо не испытывало с тех пор, как спрятало свою смерть в иглу. — Невозможно!

— Ты повторяешься, — заметил я, перехватывая Грань обратным хватом. — Для существа, которое прожило так много, у тебя паршивый словарный запас.

Кощей взревел и ударил оставшейся рукой, выплёскивая волну некротической магии. Чёрная энергия хлынула потоком, пожирая воздух, но Грань рассекла её надвое, Разрыв Сущности отменил структуру заклинания в точке контакта, а вампиризм всосал остатки энергии, закачивая её в мои мышцы.

Я рванулся вперёд. Коготь Фенрира выстрелил в ствол дуба за спиной Кощея, трос натянулся, и меня швырнуло навстречу мертвецу на такой скорости, что воздух завыл. Время Воли Героя подходило к концу, я чувствовал, как навык затухает, Кладенец постепенно возвращает мне контроль над собственным телом, и мне нужно было закончить бой до отката. Грань Равновесия сверкнула серебром, целясь в правое плечо.

Кощей поднял культю, пытаясь создать костяной щит из собственных рёбер, и доспех на его груди раскрылся, выбрасывая вперёд веер костяных пластин, каждая из которых была покрыта некротическими рунами и способна была выдержать удар S-рангового реликта. Грань прошла сквозь них без малейшего сопротивления, рёбра рассыпались осколками, и клинок вошёл в правое плечо, рассекая его до позвоночника.

Правая рука Кощея повисла на лоскуте серой кожи, а потом оторвалась и упала, и его домен смерти заметался, сжимаясь и расширяясь рывками.

Безрукий Кощей стоял передо мной, зелёный огонь в его глазницах мерцал слабо и неровно. Разрубленный костяной доспех сочился чёрной жижей, которая отказывалась регенерировать, и серебристое свечение Грани пожирало его плоть в местах ранений, медленно расширяясь. С каждой секундой от Кощея оставалось всё меньше. Тысячу лет он убивал героев, которые приходили к нему с мечами и молитвами, и ни

Кощей рухнул на колени, и земля под ним почернела, некротический домен сжался до нескольких метров, пульсируя слабо, как угли догоревшего костра. Его доспех рассыпался осколками, обнажая высохший торс, испещрённый серебристыми ожогами от моего клинка, и в каждом ожоге дрожал свет Кладенца, пожирая мертвеца изнутри.

— Ты… — голос Кощея потерял глубину и силу, превратившись в сухой шёпот, — ты забрал мою смерть. И обратил её против меня.

— Справедливость, — сказал я, поднимая Грань для последнего удара. — Поэтическая, чтоб ее.

Кощей поднял голову, зелёные огоньки в его глазницах догорали, и его разбитый рот скривился в подобии усмешки.

— Ты… умнее остальных, — прохрипел он. — Но Буян… это только начало. Есть вещи… древнее меня. Древнее этого острова. И они… просыпаются.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул я. — Передам привет от тебя.

Грань Равновесия опустилась, серебристое лезвие вошло в череп Кощея, рассекая почерневшую корону надвое, и свет Кладенца хлынул внутрь, заполняя каждую трещину мёртвого тела. Кощей замер, зелёные огни в его глазницах вспыхнули в последний раз, ослепительно и яростно, а потом погасли.

Серая плоть обратилась прахом, кости раскрошились вместе с костяным доспехом, и ветер подхватил останки тысячелетнего тирана, развеивая их над поляной Лукоморья. Там, где секунду назад стоял Кощей Бессмертный, осталась только горсть серого пепла на почерневшей земле.

[Финальный босс Искажения «Остров Буян» уничтожен]

[Кощей Бессмертный повержен]

[Искажение закрывается. Время до схлопывания: 30 минут]

Некротический домен схлопнулся, и барьер из зеленовато-чёрного света, окружавший поляну, растворился в воздухе. Золотистый свет Буяна хлынул на опалённую землю, трава зашевелилась и полезла из почвы молодыми побегами, а ручьи с живой водой очистились и снова засияли. Дуб выпрямился, его ветви расправились, и из кроны посыпались золотые листья, кружащиеся в воздухе.

На месте, где лежал пепел Кощея, россыпью мерцали камни резонанса, сотни, от мелких, с ноготь, до нескольких громадных, размером с кулак, и несколько таких, какой я видел только в искажении Терракотовой Армии, S-ранговый, с императора. Я сгрёб всё в Арсенал одним движением, не считая, потому что считать буду потом, когда перестану пахнуть палёной нежитью.

Кот Учёный сидел на золотой цепи и смотрел на меня, и в его блестящих золотых глазах я увидел чистую, долгожданную свободу.

Цепь на стволе дуба звякнула, дрогнула и начала тускнеть. Звено за звеном золото теряло блеск, превращаясь в обычный металл, а потом в ржавчину, которая осыпалась хлопьями. За несколько секунд цепь, державшая Кота тысячу лет, рассыпалась в пыль.

Свободный от оков Кот спрыгнул на траву, и впервые за тысячелетие его лапы коснулись земли без тяжести золотых звеньев.

— Спасибо, путник, — произнёс он, и его бархатный голос дрогнул. — Сказка окончена.

— Рад был помочь, — я убрал Грань в Арсенал. — Ты теперь куда?

Кот обвёл взглядом золотистое бескрайнее небо Буяна, лес и море за поляной.

— Куда захочу, — сказал он, и впервые за весь наш разговор мурлыкнул. — Впервые за столько лет, куда захочу.

Он развернулся и неторопливо зашагал к лесу, его чёрный силуэт растворялся в золотистом свете между стволами. На границе опушки он обернулся.

— Ты хороший герой, Константин Громов. Сказки будут о тебе помнить.

Я поднял бровь, потому что своего настоящего имени я ему не называл, но Кот уже хмыкнул и растворился между золотистыми стволами, оставив после себя только тихое эхо мурлыканья.

* * *

Команда спустилась с дуба через десять минут, и к тому моменту я уже сидел на корнях, привалившись спиной к стволу и пожевывая травинку.

Роман спрыгнул первым, перекатился и тут же выставил барьер, ожидая атаки. Увидел пустую поляну, свежую траву, отсутствие Кощея и меня, с зеленой травинкой в зубах.

— Ты серьёзно? — он опустил барьер. — Мы там наверху дрались с целой стаей кощеевых воронов, Тали чуть с дерева не упала, Лиза получила когтем по рёбрам, а ты тут… отдыхаешь?

— Тяжёлый был день, — кивнул я. — Присаживайся.

Тали спрыгнула следом, огляделась, увидела пустую поляну без единого следа Кощея и громко выдохнула, хватаясь за сердце.

— Он его убил! Он реально его убил, один!

— Технически, вы достали иглу, — возразил я. — Командная работа.

— Технически, ты дерёшься с SS-ранговыми боссами в одиночку, пока мы гоняемся за зайцами и утками на дереве! — Тали всплеснула руками. — Это вообще нормально⁈

Лиза спустилась молча, придерживая раненый бок. Я встал, подошёл к ней и активировал вампиризм Грани, направив поглощённую энергию в лечебный импульс. Рана затянулась за несколько секунд.

— Ты теперь и так умеешь? — она посмотрела на меня, и в её зелёных глазах я увидел облегчение, смешанное с чем-то, что она пока не решалась назвать вслух.

Артём и Тамамо спустились последними. Кицунэ выглядела довольной, её девять хвостов покачивались в ленивом ритме. Артём был бледен, Нефритовое сердце пульсировало слабо, но он улыбался.

— Бросок был отличный, — сказал я Тамамо.

— Естественно, — она фыркнула. — Хочешь, в следующий раз попаду в муху на расстоянии километра?

— Ловлю тебя на слове.

Оповещение Искажения мигало на периферии зрения: двадцать минут до схлопывания. Я собрал команду и повёл их через лес к Истинному Алатырю, массивному валуну в центре острова, который пульсировал золотисто-зелёным светом. Стоило мне коснуться его поверхности, камень вспыхнул, и мир вокруг свернулся.

Белый свет, невесомость, запах хвои и мёда, а потом земля под ногами, пригородный лес, вечернее небо с первыми звёздами и далёкий гул автомобилей на шоссе. Реальность обрушилась на нас сразу всеми органами чувств: прохладный воздух с запахом бензина и мокрого асфальта после медового золота Буяна казался пресным и плоским, будто кто-то выкрутил насыщенность мира на минимум.

— Мы вышли, — выдохнул Роман и сел прямо на мокрую траву.

За нашими спинами Искажение схлопнулось беззвучной вспышкой, оставив после себя только примятую поляну.

* * *

Квартира встретила нас запахом пиццы, которую Тали заказала ещё из такси, набивая номер дрожащими от адреналина пальцами. Шесть коробок, четыре литра колы и пакет с пивом из круглосуточного магазина, куда Роман забежал по дороге. Празднование закрытия S-рангового Искажения выглядело скорее как вечеринка студентов после сессии, и это было правильно.

Я снял маску Локи, и иллюзия растворилась, обнажая моё лицо. Для Тали, Романа, Лизы

Он замер у входа с коробкой пиццы в руках, его глаза скользнули по моему лицу, задержались на голубых глазах и чёрных волосах, и я видел, как в его голове щёлкают шестерёнки, сопоставляя Чёрную Маску с парнем двадцати пяти лет. Десятый Король, человек, который только что убил тысячелетнего бессмертного чернокнижника, выглядел скорее как вчерашний студент, чем как один из десяти сильнейших рейдеров планеты, и Артём переваривал это с заметным трудом.

— Ты… — начал он.

— Константин Громов, — я протянул руку. — Можно Костя. Приятно познакомиться, наконец, по-человечески.

Артём пожал руку на автомате, продолжая меня разглядывать с выражением человека, которому только что сообщили, что его сосед по подъезду — тайный агент.

— Я ожидал кого-то… постарше, — сказал он наконец. — Или хотя бы со шрамами.

— Шрамы портят кожу, — я забрал у него пиццу и понёс в гостиную. — А я за ней слежу.

— Не слушай его, — Тали плюхнулась на диван, вытянув ноги. — Он просто хорошо регенерирует. А так, поверь, вблизи он ещё страшнее, чем в маске. Морально, я имею в виду.

Тамамо заняла своё привычное место у окна, забравшись на подоконник с лисьей грацией и свернув хвосты вокруг себя. Она изучала коробку с пиццей с выражением, будто обнаружила артефакт неизвестной магии.

— Это съедобно? — осведомилась она, поднимая кусок двумя пальцами и разглядывая свисающий сыр.

— Это лучшее изобретение человечества после колеса, — сказал Роман, уже пожевывая второй кусок.

Тамамо откусила, прожевала, и её глаза расширились так, что золотые зрачки на мгновение стали круглыми.

— Приемлемо, — вынесла она вердикт, что на языке тысячелетней кицунэ означало примерно «божественно», и потянулась за вторым куском с проворством, выдающим истинные чувства.

Лиза сидела в кресле, подобрав ноги, и пила колу из стакана. Рана на рёбрах давно затянулась, но она всё ещё двигалась осторожно, по привычке, и поймала мой взгляд с тихой тёплой улыбкой. Лиза из «Святилища Рассвета», девушка, которая в прошлой жизни погибла, прикрывая эвакуацию мирных жителей, в этой реальности сидела в моей гостиной с кусочком пиццы, и мир от этого казался чуточку правильнее.

Артём наконец расслабился, устроившись на полу рядом с Романом, и они обсуждали бой с воронами на дубе, перебивая друг друга.

— Я ему кинжалом в глаз, а он даже не замедлился! Железный клюв, чтоб его. Буквально железный!

— А я двоих одним барьером снёс, они друг об друга треснулись и полетели вниз.

Телефон завибрировал в кармане, и я отошёл на кухню, открыл сообщение. Отправитель не значился в контактах, но я знал этот номер. Шульгин менял телефоны каждую неделю, но манера писать выдавала его безошибочно: грамматически выверенные предложения без единого смайлика и сокращения, будто каждое сообщение проходило через корректора.

«Времени мало. Голод усиливается. Жду обещанного. Когда?»

Я набрал ответ, обдумывая каждое слово. Шульгин был союзником, но союзником опасным, ручной гранатой без чеки. Ему нужен был мозг лидера «Магистрали» для стабилизации собственного таланта, и чем дольше он ждал, тем непредсказуемее становился.

«Скоро. Он потерял всех генералов. Заляжет на дно. Нужно подождать, пока успокоится, высунет голову и совершит ошибку. Тогда возьмём чисто. Торопиться — значит спугнуть.»

Ответ пришёл через тридцать секунд, и его лаконичность стоила десятка угроз.

«Понял. Но не затягивай. Мой аппетит растёт быстрее, чем кончается терпение.»

Я убрал телефон, вернулся к столу и открыл чат с Серебряковым, потому что ночь ещё не закончилась, а список дел на ближайшие недели рос быстрее, чем я успевал его сокращать.

«Михаил. Нужна твоя сеть. Ищу бункер из реликтной стали. Искажение „Линия Мажино“, Франция, третья волна. По моим данным, бункер был обнаружен французской гильдией „Бастион“, они его вскрыли, а сталь продали. Выясни текущее местоположение, того, кто закупил большую часть. Это приоритет.»

Михаил ответил через минуту, что означало, что он тоже не спал, несмотря на второй час ночи.

«Принял. Запускаю поиск. Агенты в Европе свяжутся с „Бастионом“ в течение суток. Кстати, есть новость. Важная.»

«Слушаю.»

«Чэнь Вэймин, глава „Красного Дракона“, помнишь его с аукциона Кассандры? Он публично объявил о найденном артефакте и выставляет его на закрытые торги в Гонконге. Описание совпадает с „Осколком Камня, родившего Обезьяну“. Второй ключ к горе Хуаго.»

Я перечитал сообщение дважды. Осколок Камня — второй компонент для точного обнаружения Горы Хуаго, S-рангового скрытого Искажения Сунь Укуна. Первый компонент, Персик Бессмертия, я забрал в Киото, и Карта Всех Дорог показала мне приблизительное местоположение горы, но без второго ключа точные координаты оставались размытыми. Теперь этот ключ выставлен на торги… Хотя возможно так они искали того, кто владеет вторым компонентом. Тут не угадаешь.

«Когда торги?»

«Через две недели. Закрытый формат, только по приглашениям. Уже подтвердили участие „Орден Рассвета“ из Европы, „Стальной Легион“ из США и ещё минимум четыре крупные азиатские гильдии. За осколок будет драка.»

Я откинулся на спинку стула, прокручивая варианты. Гонконг, территория «Красного Дракона», их правила и их охрана. Чэнь Вэймин был хитрым игроком, который прекрасно понимал ценность того, что продаёт, и конкуренция обещала быть смертельной в самом буквальном смысле.

«Достань приглашение. Любой ценой.»

«Уже работаю. У меня есть контакт через Лю Цзяня, помнишь его? Он должник „НейроТеха“ по контракту на сканеры. Думаю, смогу конвертировать долг в пропуск.»

«Отлично. Держи меня в курсе.»

Я убрал телефон и вернулся в гостиную, где Тали пыталась объяснить Тамамо концепцию кетчупа, а кицунэ смотрела на красную бутылочку так, будто та могла взорваться.

— Это томатная кровь, — терпеливо объясняла Тали. — Из помидоров. Овощ такой. Безопасный.

— В моё время люди ели рис и рыбу, — Тамамо взяла бутылку, принюхалась и поморщилась. — А это пахнет как яд, замаскированный под еду.

— Технически, ты права, — кивнул Роман. — Там столько сахара, что любой диетолог пришёл бы в ужас.

Артём поймал мой взгляд, когда я сел обратно на диван. Нефритовое сердце в его груди пульсировало ровным зеленоватым светом сквозь ткань розовой футболки с надписью «Powered by Coffee and Anxiety», которую Тали ему одолжила вместо разодранной куртки, и Артём выглядел в ней настолько нелепо, что даже Тамамо хмыкнула.

— Костя, — сказал он негромко, пока остальные спорили о кетчупе. — Спасибо. За всё. За Нефритовое сердце и за шанс. Я твой должник, и я не из тех, кто забывает

— Ты уже отплатил, — ответил я. — Без тебя и Тамамо иглу бы не достали.

— Это была командная работа.

— Именно. Добро пожаловать в команду.

Он кивнул, и на его лице проступила первая настоящая улыбка без напряжения и настороженности с тех пор, как я его знал в этой жизни. В прошлой он улыбался так же, когда мы выходили из рейдов грязными, но счастливыми. Восемь лет войны не убили в нём способность радоваться, и здесь, в этой реальности, он оставался тем же Артёмом, которого я помнил.

— Только одно условие, — добавил я.

— Какое?

— Сними эту футболку. У меня глаза кровоточат.

Тали, услышавшая это через всю комнату, запустила в меня подушкой, и я поймал её на лету, по привычке, потому что за последние месяцы мои рефлексы стали слишком острыми.

За окном город спал, равнодушный к тому, что S-ранговое Искажение, грозившее выпустить в мир армию нежити под командованием бессмертного чернокнижника, было закрыто горсткой людей и одной очень старой лисой. Новостные каналы утром выдадут сухую сводку: «Аномалия нейтрализована, жертв нет», и никто не узнает ни про Кощея, ни про иглу, которая оказалась мечом.

Чем меньше мир знает о том, что я делаю, тем больше у меня пространства для манёвра. Так было всегда, и так будет впредь, потому что тот, кто действует из тени, выбирает поле битвы.

Я откинулся на диване и выдохнул. Три клинка из семи слились в Грань Равновесия, превратив её в оружие SS-ранга. Осталось ещё четыре, каждый в своём Искажении, каждый охраняемый силами, перед которыми дрогнул бы целый мир. Но прежде чем заняться мечами, мне нужно найти бункер лидера Магистрали, и Осколок Камня из Гонконга, потому что Гора Хуаго, дом Царя Обезьян, это кое-что особенное, Искажение, в котором награды стоят любого риска.

Закрытые торги через две недели. Чэнь Вэймин и его «Красный Дракон» против минимум четырех крупных гильдий, и все они готовы убить за артефакт, который я собирался забрать.

Глава 6

Гонконгский Гамбит

Самолёт заложил вираж над заливом Виктория, и за иллюминатором раскинулся город, сшитый из неона и бетона, где каждый небоскрёб тянулся вверх, стараясь перещеголять соседа. Внизу, между стеклянными башнями, ползли красные огоньки автомобилей, а паромы чертили белые полосы по чёрной воде.

Тамамо сидела у окна в иллюзии черноволосой девушки с безупречным лицом и теми самыми золотистыми глазами, которые она категорически отказывалась прятать. На ней было шёлковое платье, купленное за мой счёт, и это обстоятельство Тамамо воспринимала как нечто само собой разумеющееся, в лучших традициях существа, прожившего восемь столетий на чужой щедрости.

— Многолюдно, — она смотрела вниз с выражением кошки, оценивающей аквариум. — В моё время в Китае строили дворцы. Теперь строят стеклянные коробки.

— Зато в коробках есть кондиционеры, — заметил я.

— И что такое кондиционер?

— Магия холода для тех, кто магией не владеет.

Артём сидел через проход, уткнувшись в планшет с данными, которые Серебряков скинул перед вылетом. Нефритовое сердце пульсировало ровным зеленоватым светом под рубашкой, и парень выглядел спокойнее, чем на Буяне, хотя при каждой зоне турбулентности его пальцы стискивали подлокотник чуть сильнее. Телепортер, который нервничает при обычной тряске на эшелоне, — ирония, достойная отдельного анекдота.

— Чэнь Вэймин арендовал весь семьдесят третий этаж «Мандарин Ориентал» под мероприятие, — сообщил Артём, листая файл. — Званый ужин послезавтра, торги на следующий день. Охрана из людей «Красного Дракона» по всему периметру. Серебряков говорит, что приглашение подтверждено через Лю Цзяня.

— Отлично.

Самолёт коснулся полосы, и Гонконг принял нас влажной духотой, от которой рубашка прилипла к спине за первые тридцать секунд после выхода из терминала. Тамамо сморщила нос.

— Здесь пахнет как в бане для демонов.

— Это называется «субтропики». Привыкай.

Такси до отеля заняло сорок минут, и большую часть пути Тамамо провела, комментируя архитектуру Гонконга с позиции существа, помнившего деревянные пагоды эпохи Хэйан. По её мнению, люди разучились строить красиво примерно в тринадцатом веке и с тех пор катились по наклонной.

Отель встретил нас мраморным вестибюлем с потолками высотой в два этажа и таким количеством золотой отделки, что даже Тамамо одобрительно хмыкнула. Я подошёл к стойке регистрации, маска Локи превращала моё лицо в привычный образ Чёрной Маски, и портье, вышколенный мужчина лет пятидесяти, даже бровью не повёл, увидев человека в чёрной маске с золотыми узорами.

— Добрый вечер. Бронь на имя компании «НейроТех Индастриз». Три номера.

Портье проверил систему и кивнул.

— Разумеется, сэр. Три номера категории «Делюкс Харбор». Вид на залив.

Я наблюдал, как портье оформляет бумаги, краем глаза осматривая вестибюль. Око Бога Знаний работало в фоновом режиме, подсвечивая ауры присутствующих, и в толпе гостей мелькали минимум четверо пробуждённых ранга B и выше. Гонконг готовился к торгам, и город наполнялся хищниками, учуявшими добычу.

— Три ключа, — портье протянул карточки.

Тамамо перехватила все три, повертела в пальцах и посмотрела на меня из-под ресниц.

— Три? Разве двух недостаточно?

— Нас трое.

— Я умею считать, — она наклонила голову, и в её золотистых глазах промелькнул огонёк, от которого средневековые императоры теряли головы в самом буквальном смысле. — Просто подумала, что два номера рациональнее. Мне ведь нужна… компания.

Артём закашлялся, внезапно увлёкшись изучением лепнины на потолке.

— Тебе нужен отдельный номер, — я забрал ключи из её рук. — Твоя задача на ужине, очаровать как можно больше людей и собрать информацию. Выспавшаяся лисица очаровывает лучше, чем невыспавшаяся.

— Я не лисица, — Тамамо поджала губы с оскорблённым достоинством восьмисотлетнего духа. — Я кицунэ.

— Разница?

— Примерно как между дворцовым мечом и кухонным ножом.

— Оба режут, — вставил Артём, и тут же пожалел об этом, потому что Тамамо одарила его взглядом, от которого температура в радиусе метра, казалось, поднялась на пару градусов.

Мы поднялись на сорок восьмой этаж. Номера располагались по одному коридору, каждый с видом на залив, где огни Коулуна рассыпались по воде мелкой блестящей россыпью. Я зашёл в свой, бросил сумку на кровать и первым делом проверил связь.

Серебряков ответил после первого гудка.

— На месте? — его голос звучал бодро, несмотря на разницу в часовых поясах.

— На месте. Всё чисто. Что по обстановке?

— Подтверждённые участники торгов: «Орден Рассвета», «Стальной Легион», «Красный Дракон» как организатор, ещё четыре азиатские гильдии помельче.

Я присел на край кровати. Кассандра в Гонконге меняла расклад. Госпожа Фортуна не покидала свою территорию ради пустяков.

— Зачем?

— Официальная версия: расширение аукционного дома на азиатский рынок. Она ведёт переговоры с Чэнь Вэймином о партнёрстве. Неофициальная… Думаю, ты и так догадываешься.

— Она хочет использовать меня как рычаг. Если Десятый Король покупает на её площадке, «Красный Дракон» будет вынужден считаться с «Чёрным Солнцем».

— Именно. Ты для неё лучшая визитная карточка. Десятый Король, который закрывает S-ранговые Искажения и платит камнями резонанса, не торгуясь.

— Лестно. Держи меня в курсе.

Я положил телефон на тумбочку и минуту смотрел на залив. Где-то там, в переплетении улиц и переулков, лежал Осколок Камня, родившего Обезьяну, второй ключ к Горе Хуаго. Персик Бессмертия, покоился в моём Пространственном Арсенале с момента ограбления Нурарихёна в Киото, как, собственно, и флейта. Два компонента из трёх, и без последнего фрагмента Карта Всех Дорог не могла указать точные координаты скрытого Искажения.

Я собирался этот фрагмент получить. Вопрос был в цене и в том, кто ещё за ним охотился.

* * *

Званый ужин Чэнь Вэймина занимал весь семьдесят третий этаж «Мандарин Ориентал», и даже по меркам гонконгской роскоши это было зрелищем.

Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на оба берега, и город раскинулся внизу сверкающей россыпью. Столы полукругом огибали возвышение, где позже, видимо, должны были представить ключевые лоты. Официанты в чёрных мандаринских воротниках разносили шампанское и закуски, которые выглядели как произведения искусства и стоили как подержанный автомобиль за штуку.

Я вошёл в зал, и Око привычно развернуло информационный слой поверх реальности. Золотистые строки побежали перед глазами, каталогизируя присутствующих: ранги, имена, принадлежность к гильдиям.

Чэнь Вэймин стоял в центре, невысокий мужчина с аккуратной бородкой и глазами торговца, который знает цену всему на свете, включая человеческую жизнь. Представители азиатских гильдий теснились вокруг него, каждый пытался оказаться ближе к хозяину вечера.

Тамамо шла рядом со мной, и надо отдать ей должное, кицунэ умела привлекать внимание. Вечернее платье цвета старого золота подчёркивало всё, что нуждалось в подчёркивании, и открывало все стратегически важные места фигуры. Золотистые глаза мерцали в свете хрустальных люстр. Мужские взгляды прилипали к ней, и именно это мне было нужно. Пока все пялились на мою спутницу, я мог спокойно работать.

Артём отделился у входа и занял позицию у бара, откуда просматривался весь зал. Наблюдать, быть готовым к телепортации, в толпе такого масштаба любой план мог пойти не так за секунду, и способность исчезнуть мгновенно стоила любого количества охраны.

Мы не прошли и десяти шагов, когда знакомый голос перерезал гул зала.

— Дорогой мой Десятый Король. Скучал?

Кассандра Уайлд стояла у колонны с бокалом шампанского и выглядела так, будто весь этот вечер был организован лично для неё. Тёмно-бордовое платье открывало одно плечо, алые глаза смеялись, а губы растягивала та самая улыбка, от которой здравомыслящие люди обычно делали шаг назад. Длинные чёрные волосы струились по спине, и красноватая дымка её таланта мерцала на периферии зрения Ока.

— Кассандра, — я подошёл, и она протянула руку ладонью вниз, жест, который можно было прочитать и как приветствие, и как приглашение к поцелую. Я пожал ей руку обычным рукопожатием. Её бровь приподнялась, но улыбка осталась.

— Всё такой же невежественный к женским намёкам, — она покачала головой с наигранным разочарованием. — Закрытые торги, это мой профиль, дорогой. Ты же не думал, что я пропущу такое событие?

— Я думал, ты предпочитаешь, чтобы события приходили к тебе.

— Обычно да. Но Азия — новый рынок. А новые рынки требуют личного присутствия, — она сделала глоток шампанского. — К тому же, мне сказали, что здесь будет один весьма интересный покупатель. Человек в маске, который убивает бессмертных чернокнижников и дружит с девятихвостыми лисицами.

Она явно имела хороших информаторов. Её взгляд скользнул с меня на Тамамо, и между двумя женщинами пролегла зона отчуждения. Кицунэ смотрела на Кассандру с тем выражением, которое она обычно приберегала для насекомых и дурно приготовленного риса.

— А ты, должно быть, тот самый «специалист по огненной магии», — Кассандра оценила Тамамо с ног до головы с профессиональной тщательностью ювелира, рассматривающего камень сомнительного происхождения. — Интересный выбор спутницы для деловых переговоров.

— А ты, должно быть, та самая азартная женщина, — парировала Тамамо, и от её голоса могло замёрзнуть шампанское в бокале Кассандры. — Костя рассказывал. Правда, не помню что именно. Видимо, ничего примечательного.

Кассандра рассмеялась. Смех был звонким, искренним и с ноткой того безумия, который я помнил по Вегасу.

— О, она мне нравится, — Кассандра посмотрела на меня. — Где ты их находишь?

— Они сами находятся, — я взял бокал с подноса проходящего официанта. — Ты здесь ради Осколка?

— Я здесь ради возможностей. Осколок — одна из них, — она понизила голос. — Чэнь Вэймин хочет мою площадку для выхода на западный рынок. Я хочу его логистику для входа на восточный. Торги — витрина, настоящая сделка происходит за кулисами. Как всегда.

— И где в этой сделке мое место?

— Там же, где и всегда, милый, — она провела пальцем по краю бокала, и кристалл отозвался тонким звоном. — В центре. Когда Десятый Король делает ставку на моей площадке, весь рынок понимает, что со мной нужно считаться. А ты получаешь свой камешек по разумной цене. Взаимовыгодный обмен.

Я промолчал. Кассандра играла открыто, что для неё было редкостью. Значит, ставки были выше, чем она показывала.

— Подумай, — она коснулась моего плеча, задержав пальцы на секунду дольше, чем требовал этикет. — Ты знаешь, где меня найти.

Тамамо проводила её отступающую фигуру взглядом хищника, у которого из-под носа увели добычу.

— Ядовитая женщина, — процедила кицунэ.

— Полезная ядовитая женщина, — уточнил я.

— Это делает её яд опаснее.

Я хмыкнул и двинулся вглубь зала, потому что Око только что подсветило кое-что куда более интересное, чем ревность бессмертной лисицы.

У дальнего окна, за столиком, отделённым от основного зала парой метров нейтрального пространства, сидели четверо мужчин в строгих костюмах. Военная выправка, короткие стрижки, жёсткие лица людей, привыкших отдавать приказы, а не выполнять их. На лацкане старшего, широколицего мужчины с седыми висками и шрамом от ожога на левой

Око развернуло данные:

[Генерал Чжао Хань. Ранг: A. Один из Двенадцати Мандатов Мастера Девяти Врат.]

Я сделал глоток из бокала, не меняя выражения лица, хотя внутри меня буравило знакомое ощущение нестыковки.

Чжао Вэй, Мастер Девяти Врат, Китайский Король. В прошлой жизни этот человек был олицетворением кодекса. Воин старой школы, для которого слово «честь» имело абсолютный вес. Он презирал триады с той же страстью, с которой монахи презирают ересь. Лично уничтожил несколько картелей, пытавшихся монетизировать Искажения. Его генералы скорее перерезали бы себе горло, чем сели за один стол с людьми Чэнь Вэймина.

А здесь четверо его мандатов пили чай вместе с представителями «Красного Дракона», и атмосфера за их столом была расслабленной и привычной. Они уже работали вместе.

Кто-то убедил самого принципиального человека на планете, что сотрудничество с мафией — приемлемый компромисс. Или Чжао Вэй играл в чужую игру, прикидываясь пешкой, пока не станет ферзём. Оба варианта означали одно: расклад сил в Азии отличался от того, что я помнил, и отличался существенно.

Я запомнил лица генералов и двинулся дальше, вдоль панорамных окон, обмениваясь кивками с теми, кого узнавал. Представители «Ордена Рассвета» из Европы в гербовых блейзерах. Делегация «Стального Легиона», крепкие ребята с нашивками на рукавах. Мелкие азиатские гильдии, ловящие каждое слово Чэнь Вэймина.

И тогда я увидел его.

Артур Ригель стоял у углового окна, один, с бокалом воды, и смотрел на город внизу с выражением человека, которому безразлично всё, что не покрыто льдом. Белые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб. На плечах лежал меховой плащ с серебристым отливом, плащ Фенрира, и среди смокингов и вечерних платьев Ригель выглядел варягом, забредшим на дипломатический приём. Холодные серые глаза скользили по залу, не задерживаясь ни на ком.

Ледяной Князь в Гонконге. Событие само по себе.

Ригель не ездил на светские мероприятия и не участвовал в аукционах. Человек, проведший пять субъективных лет в Искажении вечной зимы, утратил интерес к большинству вещей, составлявших человеческую жизнь. Он закрывал много тяжелых Искажений, по одному, молча, без свиты. Вышел, заморозил полконтинента, пошёл дальше.

И всё же он был здесь. На званом ужине триады, в субтропическом городе, который должен был вызывать у него физический дискомфорт.

Око попыталось отсканировать Ригеля и получило в ответ стену:

[Артур Ригель. Ледяной Князь. Один из Десяти Королей.]

[Талант: Криомантия абсолютного нуля. S-ранг.]

[Реликт: Сердце Вечной Зимы (интегрирован в тело). S-ранг.]

[Предупреждение: Сканирование заблокировано. Объект осведомлён о попытке.]

Серые глаза нашли меня в толпе. Ригель смотрел ровно две секунды, потом вернулся к созерцанию города, и я мог бы поклясться, что заметил лёгкое сужение его зрачков — он меня запомнил.

У дальнего конца зала, возле рояля, мелькнул ещё один знакомый силуэт. Мужчина в безупречно скроенном сером костюме, с тёмными волосами, уложенными назад, и лицом, которому позавидовал бы любой киноактёр. Лоренцо Моретти, Маэстро, Теневой Принц Италии. Он держал в одной руке чашку эспрессо, в другой — крошечную серебряную ложечку, которой помешивал кофе с видом дирижёра за пультом. За его спиной, едва заметная в полумраке, клубилась тень, чуть более плотная и живая, чем полагалось обычной тени. Гвардия наготове, даже на званом ужине.

Моретти поймал мой взгляд, поднял чашку в коротком салюте и улыбнулся. Безупречная улыбка, в которой вежливость и угроза уживались с элегантностью итальянского кроя.

Четыре Короля на одном ужине, если считать меня. Плюс генералы пятого. Гонконг превращался в шахматную доску, где фигуры уже заняли позиции.

Я отдал бокал проходящему официанту и двинулся к бару, где Артём потягивал безалкогольный коктейль, делая вид, что ему здесь очень весело.

— Ригель, Моретти, люди Чжао Вэя, — перечислил я тихо. — Серьёзная компания для торговли камнями.

— Может, им всем нравится гонконгская кухня, — Артём мрачно размешал коктейль трубочкой.

— Может. Но я бы не ставил на это свои камни резонанса.

* * *

Ужин шёл своим чередом. Блюда сменяли друг друга, каждое следующее сложнее предыдущего, и тосты Чэнь Вэймина, произнесённые на безупречном английском с лёгким кантонским акцентом, были выверены с дипломатической точностью. Он приветствовал каждую делегацию отдельно, щедро раздавал комплименты, и ни одно его слово не было случайным.

Я ел мало, пил ещё меньше и наблюдал. Тамамо выполняла свою часть работы безупречно: перемещалась между столами с грацией придворной дамы, пересевшей в двадцать первый век, смеялась в нужных местах, задавала вопросы, на которые хотелось отвечать, и запоминала каждое слово. Восемьсот лет придворных интриг при дворах японских императоров оказались лучшей подготовкой для светских раутов в современном мире.

Ближе к десерту, когда зал расслабился после третьей перемены вин, я почувствовал чужое присутствие за левым плечом. Тихое, с привкусом изморози.

— Выйдем, — голос Ригеля прозвучал негромко, без вопросительной интонации.

Я обернулся. Ледяной Князь стоял в полушаге, руки в карманах плаща, лицо замкнутое. Серые глаза смотрели на меня иначе, нежели то, что я видел однажды, на поляне после Йотунхейма, когда он прошёл мимо. С тех пор многое изменилось. Он, видимо, тоже это понимал.

— Веди, — ответил я.

Мы покинули зал через боковую дверь, ведущую на открытую террасу. Влажный ночной воздух Гонконга навалился плотной пеленой, но вокруг Ригеля температура была ниже на добрых десять градусов, и рядом с ним можно было дышать, не ощущая себя в сауне. Внизу город горел миллионами огней, катера чертили световые линии по чёрной воде залива, и далёкий гул мегаполиса поднимался снизу приглушённым рокотом.

Ригель встал у перил, облокотившись на них спиной. Несколько секунд он молчал, глядя на небо, где за пеленой городской засветки угадывались звёзды.

— Киото, — сказал он наконец. — Хякки Яко. Ты там был.

Я кивнул.

— Был.

— Нурарихён?

— Мёртв.

Ригель чуть наклонил голову, принимая информацию. Его лицо не изменилось, но я уловил мгновенный проблеск в серых глазах, будто что-то сошлось в его внутреннем уравнении.

— Славянское Искажение. Буян. S-ранг, — он перечислял факты, как метеоролог зачитывает показания приборов. — Кощей Бессмертный. Твоя работа?

— Моя команда.

— Это было быстро. Восемьдесят рейдеров «Магистрали» шли за тобой. Ни один не добрался до финального босса, — Ригель достал из кармана плаща маленькую фляжку, открутил крышку и сделал глоток. Воздух вокруг горлышка мгновенно покрылся инеем. — Я в это время закрывал Вальхаллу под Мурманском. Тоже S-ранг, славянско-скандинавская мифология. Эйнхерии, Один и его вороны. Три недели. Не думал, что после Мирового

— Один — серьёзный противник.

— Нет, — Ригель убрал фляжку. — Один был уставшим стариком, который хотел умереть. Серьёзной была его армия. Тысячи мёртвых воинов Вальхаллы, каждый со своим оружием и своей яростью. Я замораживал целые залы, а они продолжали ломиться через лёд.

Он помолчал. Ветер шевельнул его белые волосы, и в тишине я уловил тихий звон, похожий на стеклянный. Сердце Вечной Зимы в его груди пульсировало, и каждый удар рождал крошечные ледяные кристаллы в воздухе вокруг его рук.

— Ты здесь не ради камня, — сказал я.

Ригель повернул голову и посмотрел на меня. Лицо спокойное, но свет в его зрачках мерцал неровно, и Ригель заговорил чуть тише.

— Якорные Искажения дестабилизируются. Четыре за последние три недели. Одно в Сибири, я почувствовал его закрытие за две тысячи километров. Сердце, — он коснулся груди, — резонирует с нестабильностью. Я чувствую сдвиги в мировой ткани так же, как моряк чувствует приближение шторма задолго до того, как потемнеет горизонт.

Я молчал, давая ему продолжить. Ригель говорил скупо, каждое слово весило, и перебивать его было бы ошибкой.

— Моя разведка засекла аномальную активность вокруг Искажений по всему миру. Энергетические выбросы, кратковременные прорывы, которые закрываются сами. Судороги спящего великана. Большинство Королей заняты своими делами, торгуют, делят территории, — в его голосе скользнула усталость. — Я пришёл сюда посмотреть, знает ли кто-нибудь ещё. Послушать.

— И что ты услышал?

— Ничего. Они торгуют, пьют и считают камни, — Ригель повернулся ко мне всем корпусом, и воздух между нами стал ощутимо холоднее. — А потом я увидел тебя. Человек, который в одиночку закрыл больше высокоранговых Искажений за полгода, чем любой Король. Который не строит империю, а собирает оружие. Который везде успевает первым, будто знает заранее.

Опасная территория. Я чувствовал, как Ригель прощупывает почву, и каждое его слово было камнем, брошенным в колодец. Он ждал эхо.

— Ты прав, — сказал я, выбирая слова. — Нестабильность Искажений, это первый этап. Симптом.

— А что же тогда болезнь?

— Каскад.

Ригель замер. Сердце Вечной Зимы в его груди вспыхнуло ярче, пробив ткань рубашки голубоватым светом.

— Объясни.

— Одновременное открытие высокоранговых Искажений по всему миру. Прорыв всех барьеров разом, и всё, что сидело за ними, хлынет наружу. Десятки существ уровня выше Фенрира.

Ледяные кристаллы в воздухе вокруг рук Ригеля стали крупнее, заблестели в свете фонарей.

— Но Каскад сам по себе не начнется, — продолжил я. — Нестабильность слишком координированная. Четыре якорных Искажения за три недели, ты сам сказал. Это уже почерк. Кто-то форсирует процесс, и этот кто-то — человек, а не монстр.

Несколько секунд мы молчали. Ригель смотрел мне в лицо, и я выдержал его взгляд. Этот человек научился читать отличать ложь по лицу за пять одиноких лет в ледяном Искажении, где единственными собеседниками были метели и чудовища.

— Ты знаешь, кто? — спросил он.

— Пока нет. Но я близок.

Ригель кивнул один раз.

— Среди всех Королей… — он подбирал слова с нехарактерной для него осторожностью. — Они торгуют, строят, воюют за ресурсы. Заняты собой. Ты, единственный, кто действует так, будто видит картину целиком. Будто знает, что придёт. Прямо как я.

Я промолчал.

— Нестабильное Искажение в Сибири, — сказал он, отворачиваясь обратно к перилам. — Под Байкалом. Я закрою его сам.

— Спасибо.

— Это моя работа, — он помолчал. — Когда узнаешь, кто стоит за Каскадом, найди меня.

— Найду.

Ригель кивнул ещё раз и направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Кощей сказал тебе что-нибудь перед смертью?

Я вспомнил зелёные огни в пустых глазницах, сухой шёпот тысячелетнего мертвеца. «Есть вещи древнее меня. Древнее этого острова. И они просыпаются.»

— Да. Что что-то просыпается.

— Один сказал тоже самое, — выдохнул Ригель и ушёл, оставив за собой облачко морозного воздуха, растаявшее в гонконгской духоте за секунду.

Я остался на террасе, привалившись к перилам. Гонконг горел внизу миллионами равнодушных огней, и на семьдесят третьем этаже только что был заложен фундамент союза, построенного на чистом прагматизме, единственном языке, который мы оба понимали.

* * *

Я вернулся в зал, когда десерт уже сменился кофе. Моретти исчез, его столик пустовал, и только чашка эспрессо с нетронутой серебряной ложечкой напоминала о его присутствии. Теневой Принц появлялся и растворялся вместе со своими тенями, и я сомневался, что кто-нибудь кроме меня заметил его уход.

Тамамо я нашёл у столика с европейской делегацией. Она смеялась чему-то, что говорил представитель «Ордена Рассвета», и её рука лежала на его предплечье с дружелюбием, за которым пряталось обещание и предупреждение разом. Увидев меня, кицунэ изящно завершила разговор и подплыла ко мне с видом кошки, наевшейся до отвала.

— Идём, — я кивнул в сторону выхода.

Мы забрали Артёма у бара и поднялись на свой этаж. В моём номере, за закрытой дверью, я сбросил маску Локи и потёр переносицу. Артём занял кресло у окна. Тамамо устроилась на диване, позволив иллюзии соскользнуть. Золотистые лисьи уши проступили сквозь чёрные волосы, девять хвостов веером легли на подушки.

— Ну, — я посмотрел на кицунэ. — Что узнала?

Тамамо наклонила голову. Веселье исчезло с её лица.

— Много болтовни, мало содержания. Обычное дело для мужчин на праздниках, — она помолчала. — Но кое-что интересное. Люди Чэнь Вэймина расспрашивали гостей. Между делом, за вином, вскользь. Искали конкретную информацию.

— Какую?

— Они ищут человека, у которого мог бы быть Персик Бессмертия.

Артём выпрямился в кресле.

— Подробнее, — сказал я.

— Один из людей «Красного Дракона» спрашивал, знает ли кто-нибудь о Персике из Сада Сиванму. Назвал его «недостающим компонентом». Сказал, что его босс готов заплатить любую цену за информацию о местонахождении. Они уверены, что Персик где-то в обращении, потому что другой артефакт, связанный с Горой Хуаго, отреагировал. Какой-то резонанс.

Я сел на край кровати и прокрутил в голове цепочку.

Осколок Камня, родившего Обезьяну, резонировал с Персиком Бессмертия. Два компонента из трёх, и когда один из них активировался в моём Арсенале, второй почувствовал это. Чэнь Вэймин был достаточно умён, чтобы понять причину, и достаточно жаден, чтобы начать поиски.

Торги — ловушка. Приманка. Осколок на витрине, а рядом сеть, расставленная для того, кто придёт с Персиком, для меня.

Но дело было сложнее. Чэнь Вэймин

Кто-то вёл параллельную игру. Кто-то знал об артефактах Горы Хуаго, менял расклад сил среди Королей и подталкивал мир к Каскаду. Тот же человек, который отдал Персик Нурарихёну в Киото.

Контуры чужого плана проступали всё отчётливее, ближе, чем полгода назад, но лица за ними я по-прежнему не видел.

— Костя? — голос Артёма вернул меня в комнату.

Я поднял голову. Тамамо и Артём ждали решения.

— Всё идёт по плану, — сказал я, хотя в голове уже перестраивались десятки переменных. — Завтра готовимся к торгам. Тамамо, продолжай работать по гостям. Артём, мне нужна карта охраны здания, все этажи и слепые зоны.

Они кивнули, каждый по-своему. Артём коротко. Тамамо с ленивой грацией кицунэ, которая подчиняется только потому, что ей самой так удобно.

Когда дверь за ними закрылась, я достал телефон и набрал Серебрякова.

— Михаил. Слушай внимательно. Триада активно ищет владельца Персика Бессмертия. Торги могут быть приманкой.

— Чёрт. Они знают, что Персик у тебя?

— Пока нет. Но кто-то дал им наводку, что Персик в обращении. Кто-то, кто знал о Горе Хуаго задолго до торгов.

Пауза на том конце. Серебряков обрабатывал информацию.

— Думаешь, за торгами стоит не только Чэнь Вэймин?

— Думаю, за всем этим стоит кто-то, кого мы пока не видим.

Я отключился и подошёл к окну. Гонконг мерцал внизу, безразличный, вечно занятый своими делами. Город, построенный на торговле и секретах, где каждая сделка прятала в себе ещё одну.

Кто-то параллельно со мной вёл собственную игру, и каждый его ход приближал Каскад. Я пока не знал, кто. Но поле сужалось, и рано или поздно мы окажемся за одним столом.

А за столами я не проигрываю.

Глава 7

Цена Камня

Зал торгов занимал тот же семьдесят третий этаж, но преобразился за ночь. Столы для ужина исчезли, вместо них полукругом выстроились ряды кресел с высокими спинками, обтянутых тёмной кожей. У каждого кресла стоял столик с планшетом для ставок и бокалом воды с лимоном. Панорамные окна затянули шторами из плотного шёлка, оставив узкую полосу дневного света у потолка, и зал погрузился в рассеянный полумрак, прорезанный лучами прожекторов, направленных на возвышение в центре.

На возвышении, под стеклянным куполом, покоился Осколок.

Я увидел его от входа, и Око Бога Знаний развернуло данные. Камень размером с два кулака, грубый, непрозрачный, покрытый прожилками нефрита, пульсировал мягким зеленоватым свечением. Энергия расходилась от него концентрическими волнами, и даже через стекло Персик Бессмертия в глубине Арсенала отозвался еле уловимой вибрацией.

[Осколок Камня, родившего Обезьяну]

[Ранг: S]

[Один из трёх ключевых компонентов для активации Пути к Горе Хуаго]

[Состояние: стабильное. Резонанс с объектом в вашем Арсенале: обнаружен]

Я занял кресло в третьем ряду, ближе к проходу. Артём сел справа, Тамамо устроилась слева, скрестив ноги и раскрыв веер, купленный накануне в антикварной лавке. Иллюзия черноволосой красавицы с золотистыми глазами сидела ровно, как придворная дама на аудиенции.

Зал заполнялся. Представители «Ордена Рассвета» в гербовых блейзерах заняли первый ряд. Делегация «Стального Легиона» расположилась по центру. Четверо мандатов Чжао Вэя, включая генерала Чжао Ханя с его шрамом от ожога, сели особняком у левой стены. Мелкие азиатские гильдии рассредоточились по задним рядам.

Кресло Ригеля в первом ряду пустовало. Ледяной Князь улетел, Байкал и нестабильные Искажения ждали его больше, чем светская торговля камнями.

Кассандра Уайлд вошла последней, в лёгком белом платье и солнцезащитных очках, сдвинутых на макушку, села через проход от меня и коротко кивнула.

Ровно в полдень свет над возвышением вспыхнул ярче, и Чэнь Вэймин поднялся на сцену. Хозяин «Красного Дракона» сменил вчерашний смокинг на традиционный чёрный чаншань с серебряной застёжкой и держал в руках тонкую деревянную указку с нефритовым набалдашником.

— Уважаемые гости, — его английский зазвучал с выверенной чёткостью, — благодарю вас за то, что почтили наши торги своим присутствием. Начнём с главного.

Он повернулся к стеклянному куполу и коснулся указкой поверхности. Стекло помутнело, затем снова стало прозрачным, и свет прожекторов сфокусировался на Осколке. Зеленоватое свечение камня усилилось, заиграло в гранях. По залу прошёл тихий шелест — два десятка пробуждённых одновременно ощутили волну чужой энергии.

— Единственный лот на сегодня. Осколок Камня, родившего Обезьяну. Артефакт S-ранга, один из трёх компонентов, указывающих путь к легендарной Горе Хуаго. Происхождение подтверждено экспертизой трёх независимых лабораторий, — Чэнь Вэймин сделал паузу. — Стартовая цена: пять тысяч стандартных Камней Резонанса.

Пять тысяч. Для стартовой цены — заявка серьёзная, такой бюджет не многие смогли сколотить с момента открытия искажений.

— Шесть тысяч, — голос представителя «Ордена Рассвета» прозвучал сухо.

— Шесть пятьсот, — «Стальной Легион» ответил через три секунды.

— Семь, — мужчина лет сорока в строгом пиджаке и с эмблемой журавля на лацкане вклинился в торги из заднего ряда. Представитель корейского «Клана Белого Журавля» откинулся в кресле и сложил руки на груди.

— Семь пятьсот, — «Орден Рассвета» поднял ставку.

Чэнь Вэймин стоял на возвышении, сложив руки за спиной. Каждая новая ставка разогревала зал, и хозяин торгов выдерживал паузы с точностью музыканта.

— Восемь тысяч, — «Стальной Легион».

— Восемь пятьсот, — Белый Журавль.

Кассандра сидела неподвижно, пальцы переплетены на колене. Она пришла наблюдать.

— Девять тысяч, — «Орден Рассвета» вбросил новую цифру, и в голосе их представителя проступила хрипотца. Девять тысяч стандартных камней — на этой высоте у средних игроков заканчивался кислород.

Генерал Чжао Хань у стены даже не шевельнулся. Четверо мандатов Мастера Девяти Врат пили чай и молчали, будто торги проходили в соседнем здании.

— Девять пятьсот, — Белый Журавль скрипнул зубами, но держался.

— Десять тысяч, — «Стальной Легион» выровнял счёт, и по залу прокатился гул.

Чэнь Вэймин поднял указку.

— Десять тысяч стандартных Камней Резонанса. Кто предложит больше?

Представитель «Ордена» шептал в наушник, связываясь с руководством. Белый Журавль побледнел и покачал головой.

— Десять пятьсот, — «Орден» бросил последнюю карту, и голос их человека прозвучал глухо.

— Одиннадцать, — «Стальной Легион» парировал.

Двое финалистов упёрлись, и каждая следующая ставка вытягивала из них по жиле. Одиннадцать тысяч стандартных камней — за эти деньги можно снарядить три крупные экспедиции в A-ранговые Искажения.

— Одиннадцать тысяч, — повторил Чэнь Вэймин. — Есть другие предложения?

Я ждал. Аукционы

Представитель «Ордена» опустил руку от наушника и откинулся в кресле. Конец.

— Одиннадцать тысяч Камней Резонанса от «Стального Легиона», — Чэнь Вэймин поднял указку. — Раз, — он обвёл зал взглядом, выдержал несколько секунд. — Два.

Я встал. Застегнул пуговицу пиджака, одёрнул рукав и посмотрел на Чэнь Вэймина. Маска Локи привычно скрывала лицо, золотые узоры мерцали в свете прожекторов.

— Я предлагаю другую валюту.

Чэнь Вэймин чуть наклонил голову.

— Торги ведутся в стандартных Камнях Резонанса, Десятый Король. Таковы правила. Мы давно не нуждаемся в обычных деньгах.

— А кто говорил об обычных деньгах? Правила допускают эквивалент. Пункт шестой регламента, который вы разослали участникам. «Допускается оплата камнями высшего ранга по коэффициенту, определённому независимой экспертизой».

Чэнь Вэймин помолчал. Улыбнулся — улыбкой торговца, который учуял редкий товар.

— Верно, — кивнул он. — Какой эквивалент вы предлагаете?

Я поднял правую руку, и Пространственный Арсенал активировался.

На моей ладони материализовался камень размером с крупный апельсин. Он сиял так, что ближайшие ряды непроизвольно отклонились назад. Внутри кристалла вращались спирали сконденсированной энергии, плотные и тяжёлые. Воздух вокруг моей руки задрожал мелкой рябью.

Я положил его на столик перед собой.

— Камень Резонанса S-ранга. Добыт при закрытии Искажения «Гробница Первого Императора». Эквивалент — свыше десяти тысяч стандартных камней.

Зал выдохнул. Я услышал, как десятки человек одновременно перевели дыхание.

S-ранговые камни существовали на грани легенды. Большинство рейдеров за всю карьеру видели максимум A-ранговый, и то издалека. S-ранг падал только с боссов высших Искажений, и людей, способных в одиночку зачистить такое Искажение, хватило бы на пальцы одной руки.

Левая рука коснулась пояса Арсенала, и на столике рядом с первым камнем возник ещё один.Но свечение такое же глубокое, такое же невозможное. Трофей с Буяна, из россыпи, оставшейся после гибели Кощея, S-ранговый, с остаточным привкусом некротической энергии.

Два S-ранговых Камня Резонанса лежали на столике, и их суммарное свечение затопило ближайшие три ряда золотисто-зелёным светом.

— Суммарный эквивалент — свыше двадцати тысяч стандартных камней, — я сел обратно.

Представитель «Стального Легиона» уставился на камни, забыв закрыть рот. «Орден Рассвета» перешёптывался. Белый Журавль сидел с закрытыми глазами.

Кассандра сняла солнцезащитные очки с макушки и медленно сложила дужки. Её зрачки расширились.

— Двадцать тысяч, — выдохнул кто-то в заднем ряду.

Чэнь Вэймин стоял на возвышении, и впервые его торговая маска дала трещину. Он облизнул пересохшие губы, а пальцы на указке побелели. S-ранговый камень для организатора торгов означал, что его площадка мгновенно вырастала из провинциальной лавки в мировой аукционный дом.

— Десятый Король предлагает два Камня Резонанса S-ранга, — Чэнь Вэймин выровнял голос. — Эквивалент многократно превышает текущую ставку. Есть контрпредложения?

Тишина. Никто не мог перебить. Одиннадцать тысяч были потолком для двух крупнейших европейских гильдий. Двадцать тысяч — цифра из другого мира, из мира Королей.

— Раз. Два. Три. Продано Десятому Королю, — Чэнь Вэймин опустил указку.

Артём рядом со мной тяжело выдохнул.

— Ты мог бы предупредить.

— Зачем? Твоё лицо было идеальной маскировкой. Никто не поверит, что ставка была спланирована, когда напарник не в шоке.

Тамамо качнула веером.

— Расточительно, — сказала она тихо, но в её золотистых глазах блестело одобрение. — Хотя эффектно.

— Осколок стоит любых камней. Забираем лот и уходим.

* * *

Передача прошла в отдельной комнате, под охраной шестерых людей «Красного Дракона» в тактической экипировке. Чэнь Вэймин лично вынес Осколок в запечатанном контейнере из закалённого стекла, обшитом нефритовыми пластинами. Я проверил подлинность через Око — камень пульсировал в резонансе с Персиком.

Два S-ранговых камня перешли в руки «Красного Дракона». Чэнь Вэймин принимал их с поклоном, и пальцы его подрагивали, когда он убирал последний камень в сейф.

— Приятно вести дела с человеком, который знает цену вещам.

— Взаимно.

* * *

Генерал Чжао Хань стоял у окна в номере на пятидесятом этаже и смотрел на залив.

Два S-ранговых камня. Он видел их, чувствовал их энергию через пять рядов кресел. Десятый Король выложил их на стол с небрежностью, от которой делалось холодно в позвоночнике.

Защищённый канал связи мигнул зелёным. Чжао Хань поднёс трубку к уху.

— Мастер, — сказал он по-китайски. — Торги завершены. Осколок у Десятого Короля.

Три удара сердца. Голос Чжао Вэя, Мастера Девяти Врат, заполнил наушник — спокойный, размеренный, с той густотой тембра, от которой подчинённые вытягивались по стойке «смирно» на расстоянии тысяч километров.

— Он заплатил камнями S-ранга.

— Двумя, Мастер. Один из Гробницы Первого Императора. Второй, предположительно из Славянского Искажения, Буян. По нашим данным десятый король закрыл его со своей командой.

— Два S-ранговых камня, — произнёс Чжао Вэй, — и расстался с ними без колебаний. Значит, Осколок для него важнее ресурсов, которые обеспечивают военную мощь целого государства.

— Мастер, Персик Бессмертия, — Чжао Хань перешёл к главному. — Десятый Король купил Осколок не задумываясь и потратил большую сумму… Возможно у него уже есть оставшиеся компоненты.

В наушнике зазвучал приглушённый стук, Мастер постукивал пальцем по столу. Чжао Хань наблюдал эту привычку двадцать лет и знал, что она означает.

— Гора Хуаго — Искажение, о котором мы знаем слишком мало, — заговорил Чжао Вэй. — Но я знаю его потенциал. Царь Обезьян, Посох Жуйи, Дань Бессмертия. Если Десятый Король доберётся первым, расклад сил изменится бесповоротно.

— Ваши приказы?

— Отправь Лю Цзяня.

Чжао Хань замер, подбирая формулировку.

— Мастер, Лю Цзянь… После пробуждения таланта его методы стали непредсказуемыми.

— Именно поэтому. Десятый Король слишком опасен для обычных агентов. Лю Цзянь — единственный, кто может проверить его на прочность и уцелеть. Мне нужна информация.

— Понял, Мастер.

Связь оборвалась. Чжао Хань достал второй телефон и набрал номер.

* * *

Мы вернулись в отель без происшествий. Артём отделился у своей двери, Тамамо скользнула в свой номер, бросив: «Мне нужна ванна, два часа, и чтобы никто не беспокоил, но ты, Костя, можешь зайти», — и её золотистые глаза полыхнули предупреждением.

Я зашёл к себе, положил контейнер с Осколком на кровать и открыл его.

Камень лёг в ладонь. Персик Бессмертия в Арсенале отозвался мгновенно — вибрация прошла по руке, поднялась к плечу и замерла в груди. Два компонента из трёх

Он понял мгновенно. Рука метнулась к карману, очередные монеты, но я перехватил его запястье. Длань Чёрного Дракона сжала предплечье, и кости под пальцами заскрипели. Монеты посыпались на мокрый асфальт.

— Достаточно.

Его левая рука потянулась к обломку кирпича на земле, и я ударил лезвием Грани плашмя по его пальцам. Четыре пальца левой руки хрустнули. Лю Цзянь зашипел сквозь зубы, побелев лицом.

— Я сказал — достаточно.

Я отпустил его запястье. Он сполз по стене, прижимая сломанную руку к груди. Его глаза, блестящие от боли и адреналина, смотрели на меня снизу вверх.

— Ты мог убить меня, — произнёс он хрипло.

— Мог. Мёртвые плохо доставляют послания.

Я убрал Грань в Арсенал и достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. Обычный белый лист, сложенный вчетверо. Ткнул им в грудь Лю Цзяня.

Он развернул лист здоровой рукой. Посмотрел. Перевернул. Поднёс к свету фонаря.

— Здесь ничего нет. Пустой лист.

— Верно, — я присел рядом с ним на корточки, и маска Локи оказалась в двадцати сантиметрах от его лица. — Доставишь этот лист Мастеру Девяти Врат. Лично в руки. Он поймёт.

Лю Цзянь моргнул и посмотрел на лист в своей руке.

— А если не доставлю?

— Умрёшь.

Я произнёс это ровно, без нажима. Лю Цзянь прочитал мой взгляд через прорези маски и непроизвольно сглотнул.

— И ещё. Чэнь Вэймин об этом листке знать не должен. Если глава «Красного Дракона» узнает — ты окажешься между двумя Королями без единого союзника. Ты достаточно умён, чтобы просчитать, чем это закончится.

Лю Цзянь прижал лист к груди здоровой рукой. Кровь из рассечения на щеке капала на белую бумагу, оставляя алые кляксы.

— Ты знаешь, кому я служу, — произнёс он тихо.

— Я знаю больше, чем ты думаешь.

Я развернулся и пошёл обратно.

Переулок остался за спиной. Эгида молчала — Лю Цзянь не двигался. Сидел у стены, прижимая к себе белый лист, и решал, какой из двух страхов перевесит.

Чжао Вэй вызывал преданность. Я вызывал кое-что более практичное — убеждённость, что я выполню обещание.

Чжао Вэй, человек, воспитанный на китайской философии и военной стратегии, прочтёт пустой лист правильно. Три тысячи лет назад Чжугэ Лян открыл ворота пустой крепости и сыграл на цитре, когда армия Сыма И стояла у стен. Послание: «Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты делаешь. И я настолько спокоен, что шлю тебе чистую бумагу».

* * *

Утром перед вылетом я спустился в вестибюль, и Кассандра уже ждала там.

Она сидела в кожаном кресле у панорамного окна, пила кофе из маленькой фарфоровой чашки и листала планшет. Белый летний костюм, волосы собраны в высокий хвост, очки на лбу. Рядом на столике лежала папка из крафтовой бумаги.

— Рано встаёшь, — сказал я, садясь напротив.

— Рано ложусь. Привычка из Вегаса. Казино закрываются на рассвете, и это единственное время, когда город честен.

Она пододвинула папку ко мне.

— Подарок. Или инвестиция, зависит от угла зрения.

Я открыл папку. Распечатки, графики, спутниковые фотографии. Красные маркеры на карте мира — Европа, Ближний Восток, Южная Америка. Рядом с каждой точкой даты и пометки.

— Мои аналитики работали над этим, — Кассандра понизила голос. — Дестабилизация Искажений, когда ты сказал про… поцелуй на фоне рушащегося мира, я подумала… В общем это оно, да? Мир начинает рушится.

Я перелистнул страницу. Графики показывали хронологию нестабильных выбросов энергии из якорных Искажений. Пики совпадали с точностью до суток — четыре случая за последние недели. Но Кассандра добавила к картине деталь, которой у Ригеля не было.

— Каждый раз, за двое-трое суток до дестабилизации, в зоне Искажения фиксируется присутствие постороннего. Рейдер который, проводит внутри от нескольких часов до суток, выходит. Через два-три дня Искажение начинает трясти.

— Один и тот же?

— Мои люди не смогли идентифицировать. В Европе, в Альпах, его засёк патруль «Ордена Рассвета», но он исчез прежде, чем подошли на дистанцию сканирования. На Ближнем Востоке — остаточная аура, человеческая, высокого ранга. В Аргентине — похожий след у якорного Искажения в Патагонии. Один и тот же, или разные — не знаю. Но сходство есть.

Я закрыл папку. Кто-то целенаправленно раскачивал мировую систему Искажений. Кто-то, способный входить в якорные зоны и выходить незамеченным, обладающий ресурсами и планом.

— И что ты за это хочешь? — спросил я.

Кассандра откинулась в кресле.

— С тебя услуга, Десятый. Без срока давности.

— Какого рода?

— Любого. Когда попрошу — выполнишь. Один раз. Без вопросов.

Открытый чек от Госпожи Фортуны. Её услуги никогда не стоили дёшево, а долги никогда не обесценивались.

Я посмотрел на папку. Паттерн, который мои собственные ресурсы вычислили бы через месяцы, если вообще вычислили бы.

— Договорились.

Кассандра протянула руку. Я пожал её, и в момент рукопожатия Око зафиксировало слабую вспышку энергии. Талант «Казино Рояль» скрепил договор, превратив жест в контракт. Обещание обрело вес.

— Удачи, — сказала она, забирая пустую чашку. — Будь осторожен. Тот, кто раскачивает Искажения, знает, что делает.

Двери лифта сомкнулись за ней.

Телефон завибрировал. Сообщение было от Артёма: «Вещи собраны. Тамамо спрашивает, почему в мини-баре нет саке».

Я убрал телефон и направился к лифтам.

Глава 8

Коллекционер

Серебряков позвонил через два часа после посадки. Я сидел в своей квартире, разглядывая Осколок Камня в свете настольной лампы, когда экран телефона загорелся именем Серебрякова.

— Костя, — Михаил говорил быстрее обычного, глотая окончания слов. — Есть результат по тантановому сплаву.

Я отложил Осколок на стол и выпрямился в кресле. Не так давно я попросил Серебрякова отследить крупные закупки тантанового сплава через подставные компании. Редкий материал, который в новом мире приобрёл особое свойство: при правильной обработке тантан экранировал магическую энергию, гасил таланты в радиусе действия. Частные покупатели такого масштаба могли означать одно — кто-то строил укрытие, невидимое для сканеров и защищённое от магии.

— Рассказывай.

— Три крупные партии были закуплены месяц назад. Все через цепочку подставных юрлиц, зарегистрированных на Кипре, в Панаме и Сингапуре. Мой талант вскрыл цифровой след, он вёл через восемь уровней шифрования, но в конце всё сошлось к одному физическому адресу. Промышленная зона на северо-востоке, бывший завод по переработке руды. Комплекс закрыли два года назад, и с тех пор территория формально пустует, но спутниковые

Я закрыл глаза и позволил информации осесть, складываясь с тем, что я знал из прошлой жизни. Бункер Главы «Магистрали» в прошлый раз нашли только через три года после открытия Искажений, когда организация уже стала неуправляемой силой с которой нужно было считаться. Тогда это была подземная крепость с тремя уровнями защиты, двумя сотнями охранников и системой выходов. Сейчас, на раннем этапе, всё должно быть скромнее, но тантановые стены уже на месте.

— Это он, — сказал я. — Бункер Главы «Магистрали». Ты нашёл его нору.

Серебряков помолчал секунду.

— Ты уверен? Мы говорим о человеке, которого ОАЯ не смогли найти даже при всем их финансировании.

— Потому что они искали человека. А я искал металл. Спасибо, Миша. Отличная работа. Скажи, что там по нейростабилизатору?

— Первая серия тестов завершена…

Я подался вперёд. Этот проект я подкинул Серебрякову сразу же после того, как он закончил сканер, описав принцип работы в общих чертах и позволив его таланту технопатии довести концепцию до рабочего прототипа. В прошлой жизни подобное устройство появилось только на шестой год после Катастрофы, созданное совместной группой из четырёх стран. Здесь Михаил мог сделать это один, если дать ему правильное направление.

— Принцип работы подтверждён, — Серебряков заговорил быстрее, проглатывая паузы между фразами. — Устройство генерирует поле, которое стабилизирует магические каналы в теле рейдера. Усмиряет таланты, вышедшие из-под контроля. Сбрасывает перегрузку, снимает магические ожоги, лечит повреждения каналов. При тестировании на добровольцах из ОАЯ с магическими травмами, трое из пяти показали полное восстановление каналов за сорок восемь часов.

— А двое?

— Частичное улучшение. Устройство пока нестабильно, Костя. Поле дрейфует, иногда вместо лечения усиливает симптомы. Нужно ещё минимум два месяца исследований, прежде чем мы сможем гарантировать безопасность.

Два месяца — слишком долго, если мои расчёты верны. Шульгину оставалось меньше.

— Мне нужен один экземпляр, — сказал я. — Как можно скорее, вышли курьера.

Серебряков замолчал.

— Костя, я только что объяснил, что устройство нестабильно. Использование на живом человеке без полного цикла тестирования — это русская рулетка с двумя патронами в барабане.

Я улыбнулся про себя. Знал бы ты, чем мы занимались с Кассандрой.

— Я слышал. Мне нужен один экземпляр. Завтра.

Серебряков вздохнул. Я слышал этот вздох десятки раз — Михаил фиксировал несогласие для протокола, прежде чем сделать, о чём просят.

— Отправлю курьером. Но если кто-то пострадает, это на твоей совести.

— Договорились. И, Миша, ещё одна просьба. Данные по бункеру — зашифруй и отправь мне на защищённый канал. Координаты, спутниковые снимки, маршруты транспорта. Всё, что собрал.

— Сделаю.

Я положил телефон на стол и откинулся в кресле, глядя в потолок. Осколок лежал рядом, зеленоватый свет играл на белой поверхности.

Две цели сходились в одну точку. Гора Хуаго ждала, координаты уже горели на Карте Всех Дорог, и три компонента в Арсенале тянулись друг к другу. Но прежде чем лезть в Искажение Царя Обезьян, мне нужно было зачистить тыл. «Магистраль» без головы превратится в кучу разрозненных ячеек, которые дожрут друг друга за месяц. С головой — останется угрозой, способной ударить в спину в самый неподходящий момент. Даже без генералов они сильны и быстро нарастят мощь.

Я набрал другой номер. Гудок, за ним второй, третий.

— Четверг, — голос Шульгина звучал ровно и чуть рассеянно, будто он был занят чем-то более важным, чем телефонный разговор. Скорее всего, так и было. — Ты нарушаешь расписание. Я ем.

— Приятного аппетита. Я нашёл Главу «Магистрали».

На том конце повисла пауза, заполненная тихим звяканьем столовых приборов. Шульгин доел, промокнул губы салфеткой, я почти видел этот жест через телефон, и заговорил другим тоном. Рассеянность исчезла, голос стал сухим и цепким.

— Где?

— Промышленная зона на северо-востоке. Бывший рудоперерабатывающий завод. Подземный бункер, обшитый тантановым сплавом, который ослабляет таланты. Хорошо охраняется. Отправлю координаты и схему.

— Когда выступаем?

— Через пару дней. Мне нужно подготовить логистику, собрать людей и продумать план входа. Тантан ослабляет всё, так что действовать придётся иначе.

— Разумно. Жду координаты, — произнёс Шульгин, и связь оборвалась коротким щелчком.

Я положил телефон, поднялся и подошёл к окну. Город мерцал внизу, и где-то в его глубине, в промышленной зоне, человек без лица сидел в бункере из тантана, уверенный в своей неуязвимости.

* * *

Координаты пришли в два часа ночи. Валерий Шульгин стоял у зеркала в ванной комнате своей съёмной квартиры и смотрел на человека, которого с каждым днём узнавал всё хуже.

Лицо в отражении выглядело обычным. Аккуратная стрижка, тонкая оправа очков. Офисный клерк, которому до пенсии осталось лет двадцать. Но глаза за стёклами принадлежали кому-то другому: вместо зрачков в радужках вращался калейдоскоп из чужих цветов, фрагменты десятков украденных жизней, сплавленные в одно месиво, которое никогда не останавливалось и никогда не складывалось в цельную картину.

Тридцать семь талантов жило в его теле, столько чужих нейронных сетей наложились на его собственную, создавая помехи, которые с каждой неделей усиливались. Телекинез боролся с электричеством за одни и те же синапсы. Стальные Нити конфликтовали с Кровавым Туманом на уровне капиллярной сети. Скрытность требовала покоя, а пиромантия — возбуждения, и оба таланта включались одновременно, вызывая судороги, от которых Шульгин просыпался по ночам, закусив подушку, чтобы не разбудить соседей криком.

Он поднял левую руку и посмотрел на неё. По тыльной стороне ладони, от запястья до костяшек, бежала сеть тонких трещин, из которых сочилась розоватая сукровица. Кожа лопалась в местах, где два несовместимых таланта тянули клеточную структуру в противоположные стороны. Правое предплечье выглядело хуже, покрытое коростой из засохшей крови и серебристых чешуек, которые появились после того, как он украл талант водного мага месяц назад.

Кровь из носа шла почти постоянно. Он засовывал в ноздри тампоны из ваты, менял их каждые полтора часа и носил в кармане пиджака запас на день. Привычка, которую он интегрировал в свой распорядок с педантичностью, свойственной ему во всём.

Голоса были хуже крови.

Тридцать семь личностей, каждая со своим обрывком сознания, каждая со своим мнением, шептали, э внутри его черепа. Они спорили друг с другом и с ним, советовали, угрожали, умоляли. Лидер якудзы из Киото, чьи Стальные Нити теперь принадлежали Шульгину, каждое утро требовал мести. Женщина с Кровавым Туманом плакала по ночам,

Шульгин держал их усилием воли, прижимая к стенкам сознания, загоняя в клетки, которые сам для них выстроил. Когда-то этого хватало. Когда талантов было десять-пятнадцать, его природная способность к пониманию систем позволяла управлять хаосом с относительным комфортом. Он разбирал каждый новый талант на составляющие, понимал его механику, находил ему место в общей архитектуре, и система работала.

Но система достигла предела. Тридцать семь голосов разговаривали одновременно, и его воля, единственный инструмент, удерживавший их вместе, трещала по швам.

Ему нужен был структуризатор. Идеальный, абсолютный механизм порядка, который встанет в центр хаоса и заставит тридцать семь обрывков подчиниться иерархии. Один талант, который стоил больше, чем все остальные вместе взятые, потому что без него остальные превратят его тело в кашу за считанные месяцы.

«Абсолютная Вертикаль». Талант Главы «Магистрали».

Шульгин посмотрел на телефон с координатами и принял решение, которое, собственно, принял ещё до звонка Маски.

Через пару дней.

Маска был умён, расчётлив и предусмотрителен — качества, которые Шульгин ценил в людях, прежде чем вскрывал им черепа. Но «через пару дней» было слишком долго. Женщина с Кровавым Туманом кричала всё громче, а якудза начал грызть стенки своей клетки с энтузиазмом крысы, точащей арматуру. Ещё сорок восемь часов, он может не пережить.

Валерий аккуратно протёр очки, надел чистую рубашку, натянул серый пиджак. Проверил карманы: блокнот, ручка, четыре ватных тампона, складной но. Посмотрел в зеркало в последний раз, поправил воротник, убрал невидимую пылинку с лацкана, педант до последней минуты.

Он вышел из квартиры в три часа ночи, и город принял его безразличным мраком пустых улиц.

* * *

Охранник по имени Глеб Ларин служил на объекте третий месяц и до сих пор понятия не имел, на кого работает.

Контракт подписывался через посредника. Деньги приходили на анонимный счёт, сумма утраивала его прежнюю зарплату в частной охранной фирме. Условия были простыми: двенадцать часов смены, патрулирование подземного комплекса, полное молчание о месте работы. Никаких телефонов, никаких контактов с внешним миром во время дежурства. За нарушение — мгновенное увольнение, а учитывая специфику работодателя, «увольнение» могло означать многое.

Глеб был рейдером ранга B, его талант назывался «Глаз Сокола» и позволял видеть в темноте на расстоянии до пятисот метров. Полезная способность для караульного, бесполезная для всего остального. Он смирился с тем, что его карьера рейдера закончилась, едва начавшись, и охрана подземного бункера была лучшим из доступных вариантов.

Бункер располагался на двадцать метров ниже поверхности, под бетонным панцирем бывшего завода. Стены коридоров покрывали панели из тускло-серого металла, от которого постоянно ныло в висках — тантан подавлял таланты, и Глеб чувствовал себя здесь наполовину слепым. Его «Глаз Сокола» работал на четверть мощности, дальность упала до сотни метров, и в дальних коридорах привычная ясность сменялась молочной мутью.

Всего на объекте дежурило двенадцать рейдеров, включая его. Смена из шести человек в ночную вахту, шестеро отдыхали в казармах на верхнем уровне. Их таланты разнились: огневик, земляк, два кинетика, один менталист и Глеб со своими бесполезными глазами.

В четыре утра он стоял у поста на развилке коридоров второго уровня, когда в наушнике захрипел голос Стёпы, огневика с третьего поста.

— Глеб, у тебя всё чисто?

— Чисто. А что?

— Камера на входе в сектор «Б» отключилась. Предупреддения не было.

Глеб нахмурился и активировал «Глаз Сокола» на полную мощность, выжимая всё, что позволял тантан. Коридоры расплылись, потом обрели размытые контуры, нечёткие, но читаемые. Двести метров в обе стороны выглядели пустыми.

— У меня ничего. Может, сбой электропитания?

— Да нет тут сбоев, система на автономном генераторе. Ладно, пойду проверю.

Наушник замолчал.

Глеб перехватил автомат удобнее и прислонился к стене, чувствуя спиной холод тантановой панели. Тишина в бункере всегда была густой, вязкой, создаваемой метрами бетона и металла между ним и поверхностью. Но привычная тишина содержала в себе мелкие звуки: гудение вентиляции, далёкий стук генератора, шорох обуви при смене поз у соседних постов.

Сейчас генератор работал. Вентиляция дула. Но шорох обуви исчез.

— Стёпа, — Глеб нажал кнопку связи. — Стёпа, приём.

В наушнике зашипела пустая статика.

— Борис, третий пост, приём.

Та же мёртвая статика, без единого голоса, ни одного ответного щелчка.

Глеб оторвался от стены. Его сердце забилось чаще, и талант «Глаз Сокола» отозвался на адреналин, расширяя зону восприятия. Коридор налево вёл к третьему посту, где минуту назад стоял Стёпа. Глеб напряг зрение и увидел конец коридора, развилку, угол стены, за которым третий пост располагался.

На полу перед развилкой блестела лужа. Жидкость была тёмной, густой и растекалась медленно, языком вытягиваясь из-за поворота.

Глеб снял автомат с предохранителя. Его дыхание стало коротким, рваным, и он заставил себя дышать через нос, считая до четырёх на вдохе, и до шести на выдохе. Методика из армии, вбитая в рефлексы раньше, чем он стал рейдером.

Он двинулся по коридору, прижимаясь к правой стене. Шаги по тантановому полу гулко отдавались в пустом пространстве, и он старался ступать мягче, перенося вес на носки. Лужа приближалась, и запах добрался до него раньше, чем он увидел источник. густой, медный, с привкусом, который оставляет электрический разряд.

Глеб завернул за угол и увидел Стёпу.

Огневик лежал на спине, раскинув руки. Его тактический жилет был цел, на нём не было ни одной раны, ни одного пореза. Зато его лицо было обращено вверх, и остекленевшие глаза смотрели в потолок с выражением абсолютного непонимания, будто смерть пришла и ушла прежде, чем он успел её заметить. Тонкая нить крови тянулась из уха к полу, образуя ту самую лужу.

Внутренний удар. Электричество или телекинез, направленный в мозг. Мгновенная остановка всех процессов.

Глеб открыл рот, чтобы поднять тревогу по общему каналу связи, и в этот момент в дальнем конце коридора погас свет.

Лампа за лампой, секция за секцией, темнота ползла к нему пожирая пространство метр за метром. Генератор продолжал работать, Глеб слышал его гудение, но электричество в проводах вело себя так, будто чья-то рука выдёргивала лампочки из гнёзд одну за другой.

Его талант мгновенно компенсировал потерю освещения. «Глаз Сокола» переключился в ночной режим, и коридор проявился в серо-зелёных тонах, контрастных и чётких настолько, насколько тантан это позволял. Глеб видел стены, пол, потолок с вентиляционными решётками, запертые двери по обе стороны.

Человека он увидел, когда тот уже прошёл половину коридора.

Неприметная фигура в сером пиджаке неторопливо шла по центру, руки в карманах, осанка

Глеб поднял автомат и нажал на спуск.

Очередь грохнула в замкнутом пространстве коридора, отдаваясь в ушах болезненным звоном. Пули вылетели из ствола, преодолели расстояние за доли секунды и замерли в воздухе перед грудью человека в сером пиджаке, зависнув в двадцати сантиметрах от ткани, будто вмёрзшие в невидимое стекло.

Человек остановился, посмотрел на пули, висящие перед ним, и поправил очки указательным пальцем. Потом повёл рукой вбок, и пули послушно сместились, с дребезжанием впечатавшись в стену.

— Модель Калашникова, — произнёс человек негромко, с интонацией лектора, объясняющего студентам устройство вещей. — Калибр 5.45. Начальная скорость девятьсот метров в секунду. Кинетическая энергия при попадании — тысяча триста двадцать джоулей. Как думаешь, смог бы я остановить пулю не зная этого?

Глеб отступил на шаг и выпустил вторую очередь. На этот раз он целил в голову.

Тонкие серебристые нити выстрелили из пальцев человека в сером пиджаке, сплетаясь в сеть, и пули завязли в ней, дрожа от остаточной энергии. Нити натянулись, скрутились и выбросили захваченные пули обратно — со скоростью, вдвое превышающей исходную. Три из них ударили в стену рядом с головой Глеба, четвёртая вошла ему в правое плечо и вышла из лопатки, и Глеб упал, роняя автомат и хватаясь за рану, из которой толчками била кровь.

Человек в пиджаке переступил через тело Стёпы и остановился в двух шагах от раненого охранника. Его глаза за стёклами очков вращались, и в радужках Глеб увидел десятки разноцветных фрагментов, кружащихся друг вокруг друга, осколки чужих жизней, собранные в одном взгляде.

— Твой талант, «Глаз Сокола», — произнёс человек. — Специализация на визуальном восприятии, ночное зрение, увеличение дальности фокусировки. Нейронная интеграция на уровне зрительной коры, лёгкое расширение в теменную долю. Низкая совместимость с моей текущей архитектурой и невысокий потенциал. Ты мне неинтересен.

Он переступил через Глеба и двинулся дальше по коридору, к бронированной двери в конце, за которой располагался центральный узел бункера.

Глеб лежал в луже собственной крови, прижимая здоровую руку к плечу, и слушал, как удаляются размеренные шаги. Потом послышались выстрелы, крики, глухие удары и хруст ломающихся костей, приглушённые толщей стен, и с каждым новым звуком крики становились короче, а паузы между ними длиннее, пока бункер не погрузился в тишину, в которой гудел только генератор и капала чья-то кровь.

* * *

Последний телохранитель рухнул у бронированной двери, и Шульгин перешагнул через его тело, не замедляя шаг.

Двенадцать охранников. Четыре минуты. Тантан давил его таланты на сорок процентов, телекинез работал на половину мощности, электричество слабело с каждым метром вглубь бункера, а Стальные Нити делались хрупкими и ломкими. Но даже на сорок процентов от полной силы Шульгин оставался самым опасным человеком в радиусе ста километров, и охрана из рейдеров не могла этого изменить.

Его тело расплачивалось за каждый использованный талант. Кровь из носа текла, пропитывая вату, и он машинально сменил ее на свежую, убирая использованную в карман. Левая рука дрожала, пальцы не слушались, конфликт Стальных Нитей и телекинеза обострился во время боя, и Шульгин чувствовал, как мышцы предплечья сокращаются в хаотичном ритме, подчиняясь двум командам сразу. Кожа на правом виске лопнула, и тёплая дорожка крови стекала по щеке к подбородку, капая на воротник чистой рубашки.

Голоса в его голове ревели. Бой растревожил их, и тридцать семь обрывков чужих сознаний выли на разных языках, требуя внимания, места, воздуха.

Скоро. Скоро всё встанет на свои места.

Шульгин подошёл к бронированной двери. Тантановый замок. Механический, без электроники, потому что электроника в зоне подавления была ненадёжна. Он приложил ладонь к металлу и активировал талант понимания, свой природный, настоящий, тот, с которым пробудился, единственный из тридцати восьми, который был действительно его. Механизм раскрылся перед его внутренним взором: шестнадцать штифтов, четыре контрольные пластины, пружинный затвор с двойным ходом. Шульгин провернул телекинезом каждый штифт, чувствуя, как ослабленная сила с трудом ворочает металлические цилиндры, и дверь щёлкнула, отходя от косяка.

За дверью располагался зал. Широкий, низкий, с потолком в два с половиной метра, обшитый тантаном полностью. Свет давали четыре лампы дневного спектра, вмонтированные в углы потолка. Стол посередине, несколько мониторов, кресло с высокой спинкой.

В кресле с высокой спинкой сидел человек среднего роста, с военной выправкой, которую дорогой тёмный костюм скрывал плохо. Проседь на висках, стрижка короткая, аккуратная. Лицо было обычным, из тех, что забываешь через минуту после встречи, правильные черты, серые глаза, тонкие губы. На голове, почти незаметный в коротких волосах, блестел тонкий металлический обруч, покрытый мелкой гравировкой.

Игорь Вязов. Глава «Магистрали». Человек, построивший крупнейшую теневую организацию в стране.

Шульгин знал это имя, потому что Маска сообщил ему его вместе с координатами. Знал и то, зачем пришёл.

— Валерий Шульгин, — Вязов произнёс его имя первым. Негромкий, плотный голос, от которого хотелось выпрямить спину и кивнуть. — Коллекционер. Я ждал тебя.

Шульгин остановился в пяти метрах от стола и поправил очки.

— Ждал? Любопытно. Твоя охрана об этом не знала.

Вязов чуть наклонил голову.

— Охрана выполнила свою функцию. Задержать. Измотать. Заставить тебя потратить ресурсы, прежде чем ты дойдёшь до меня. Судя по крови на твоём лице, это сработало.

Шульгин промокнул щёку рукавом, размазав красную полосу по ткани. Его глаза-калейдоскопы вращались быстрее обычного, считывая человека перед собой. Талант понимания раскладывал Вязова на составляющие: нейронные паттерны, энергетические каналы, мышечные реакции. Картина складывалась масштабная, и Шульгин невольно замедлил дыхание, обрабатывая данные.

S-ранг. Чистый, мощный, с нейронной интеграцией на уровне стволовых структур мозга. Талант «Абсолютная Вертикаль» пронизывал всё тело Вязова, от зрительного нерва до кончиков пальцев, и каждый, кто устанавливал зрительный контакт с этим человеком, попадал в «пирамиду подчинения» — структуру, которая перестраивала чужую волю, делая повиновение рефлекторным, естественным. Именно поэтому «Магистраль» работала с точностью часового механизма: каждый сотрудник, от генерала до рядового бойца, посмотрел в эти серые глаза хотя бы раз и перестал быть свободным человеком. Именно поэтому ни один арестованный агент «Магистрали» не мог выдать Главу, даже под пытками, — их мозг блокировал саму мысль о предательстве.

А обруч на голове Вязова, тонкая полоска тёмного металла с гравировкой, которую Шульгин распознал как реликт, назывался «Венец Иерарха». Он усиливал «Абсолютную Вертикаль» и создавал вокруг владельца зону иммунитета к подавлению талантов. Тантановые стены, гасившие способности всех, кто

Вязов встал из кресла. Двигался он спокойно, ю, плечи развёрнуты, подбородок приподнят, командир, который привык к тому, что люди подчиняются раньше, чем он заканчивает фразу.

— Посмотри на меня, Коллекционер, — сказал он, и его серые глаза встретились со взглядом Шульгина.

«Абсолютная Вертикаль» хлынула наружу.

Шульгин почувствовал её, раскалленная и монолитная волна чужой воли ударила в его сознание и полезла внутрь, перебирая нейронные связи, ища центр управления, ту единственную точку в мозгу, которую можно подчинить и через неё выстроить пирамиду.

Волна нашла тридцать семь точек.

Тридцать семь отдельных сознаний, каждое со своей волей, со своей иерархией ценностей, со своим ядром принятия решений. Талант Вязова метнулся к первому и попытался подчинить его, но второе перехватило контроль, третье ударило в ответ, четвёртое закрылось стеной из электрических импульсов, пятое запустило каскад бессвязных образов, и «Абсолютная Вертикаль» забуксовала, разбиваясь о хаос, который она должна была структурировать, но вместо этого в нём утонула.

Пирамида не могла найти вершину, потому что вершин было тридцать семь.

Вязов моргнул. Впервые его талант встретил разум, который не удавалось перестроить.

— Интересно, — произнёс Шульгин и шагнул вперёд.

Вязов отступил за стол, и его рука метнулась к кобуре под пиджаком. Пистолет в его ладони вспыхнул матовым блеском, но Шульгин увидел в оружии другое. Венец Иерарха усиливал физические реакции владельца, и Вязов двигался со скоростью, нехарактерной для его возраста и телосложения. Первая пуля ушла в грудь Шульгина, пробивая рубашку и застревая в кинетическом щите, собранном на лету из остатков телекинеза. Вторая ударила в плечо, и щит, ослабленный тантаном, не удержал. Пуля прошила мясо и застряла в лопаточной кости.

Шульгин пошатнулся, но удержался на ногах. Кровь хлынула из раны, заливая левый бок пиджака. Он выбросил правую руку, и электричество, ослабленное уже на шестьдесят процентов от тантана, ударило Вязова в грудь. Главу «Магистрали» отбросило к стене, но Венец мигнул, поглощая часть разряда, и Вязов остался на ногах, только дёрнувшись от боли.

Бой перешёл в ближнюю дистанцию. Вязов стрелял, двигаясь между столом и стеной с подготовкой профессионального военного, и каждая его пуля летела туда, где Шульгин должен был оказаться через полсекунды. «Абсолютная Вертикаль» работала и в бою, Вязов читал движения противника, выстраивая из них прогностическую модель, и стрелял на опережение.

Шульгин получил вторую пулю в бедро, когда попытался зайти с фланга. Его левая нога подломилась, колено ударилось о тантановый пол, и боль вспыхнула яркой белой вспышкой от ступни до поясницы. Стальные Нити, которые он попытался запустить в пистолет Вязова, лопнули в воздухе, ослабленные подавляющим полем стен до хрупкости сухой соломы.

Вязов подошёл ближе, держа пистолет двумя руками, ствол направлен Шульгину в лоб. Серые глаза смотрели спокойно, без злости и без торжества, взгляд чиновника, закрывающего папку с делом.

— Ты силён, — сказал Вязов. — Я вижу в тебе десятки талантов. Впечатляющая коллекция. Но каждый из них работает здесь вполсилы, а мой работает в полную. В этом бункере я бог, а ты — инвалид. Сегодня Коллекционер умрет.

Палец потянул спуск.

Шульгин перестал сдерживать хаос.

Все тридцать семь талантов активировались одновременно, и мир вокруг него взорвался.

Телекинез рванул наружу, сминая тантановые панели на стенах, выдирая их из креплений и швыряя в потолок. Электричество хлестнуло из обеих рук, прожигая воздух двойной дугой. Стальные Нити выстрелили из пальцев, из предплечий, из спины, сотни нитей одновременно, и тантан подавлял каждую на шестьдесят процентов, но их было так много, что остаточных сорока хватило, чтобы оплести комнату коконом из режущей паутины. Пиромантия взревела в правой ладони, огонь обжёг воздух, Кровавый Туман хлынул из пор левой руки, скрытность активировалась и тут же отключилась, конфликтуя с электричеством, и десятки других, мелких и крупных, краденых и забытых талантов включились разом, превращая тело Шульгина в эпицентр магического шторма.

Пуля Вязова отклонилась от курса, перехваченная телекинезом, и ударила в потолок. Стальные Нити обвили пистолет, раздавили его в лепёшку металла. Электрическая дуга ударила в Венец Иерарха, и реликт, рассчитанный на защиту от подавляющего поля, а не от прямого энергетического удара, перегрузился и мигнул, теряя контроль на секунду, которой Шульгину хватило с избытком.

Шульгин рванул вперёд, игнорируя простреленное бедро, игнорируя кровь, заливающую глаза, хруст собственных рёбер, которые трещали под давлением конфликтующих талантов, раздирающих его тело изнутри. Его пальцы сомкнулись на горле Вязова и повалили Главу «Магистрали» на пол.

Вязов дрался. Его кулак впечатался в скулу Шульгина, разбивая очки, и осколки стекла впились в кожу вокруг глаз. Коленом он ударил в простреленное бедро, и Шульгин закричал, но хватку не ослабил. Его левая рука, та самая, покрытая трещинами и сукровицей, прижала голову Вязова к полу, а правая, с обожжённой от пиромантии ладонью, поднялась.

Указательный палец коснулся лба Главы «Магистрали».

Вязов забился под ним, чувствуя прикосновение и понимая, что оно означает.

— Нет, — прохрипел он, и впервые за всю жизнь в его голосе прозвучал страх. — Нет. Нет!

Шульгин не ответил. Говорить он больше не мог, горло заполняла кровь, текущая из лопнувших сосудов внутри черепа. Глаза-калейдоскопы вращались с бешеной скоростью, осколки чужих радужек сливались в одно сплошное пятно цвета, которому нет названия.

Палец двинулся. Кость поддалась с хрустом, который Шульгин слышал десятки раз и который каждый раз вызывал в нём глубокую, утробную радость, ведь механизм вскрыт, а содержимое доступно.

Вязов перестал кричать через четыре секунды.

Талант хлынул в Шульгина потоком, «Абсолютная Вертикаль» оказалась именно тем, чем он надеялся: иерархической матрицей, которая с первой же секунды начала раскладывать тридцать семь голосов по полочкам. Якудза из Киото замолчал на полуслове, втянутый в нижний ярус пирамиды, и его голос из яростного крика превратился в далёкий шёпот. Женщина с Кровавым Туманом перестала плакать, электрик прервал свои формулы, и один за другим, голос за голосом, обрывки чужих сознаний занимали свои места в иерархии, подчиняясь новому принципу, который Шульгин ждал всю свою вторую жизнь, порядок из безумия, идеальная архитектура, выстроенная за секунды.

На три секунды в его голове воцарилась абсолютная, кристальная тишина, и Шульгин улыбнулся, потому что наконец услышал свои мысли и больше не чувствовал голода на таланты. Губы треснули, кровь потекла по подбородку, но улыбка была настоящей, а потом тело предъявило счёт за всё сразу.

Тридцать восемь талантов, активированных одновременно в зоне тантанового подавления, дрались за каждую клетку и каждый

Кожа на руках Шульгина лопнула от запястий до локтей, обнажая мышцы, которые пульсировали разными цветами — красным от пиромантии, голубым от электричества, серебристым от Стальных Нитей. Его грудная клетка деформировалась, рёбра выгнулись наружу, и каждый вдох сопровождался влажным бульканьем крови в лёгких. Правый глаз лопнул, и калейдоскоп из чужих радужек растёкся по щеке вместе с прозрачной жидкостью.

Шульгин скатился с тела Вязова и лёг на спину, на тантановый пол, который был тёплым от его крови. Потолок бункера плыл над ним, четыре лампы расплывались в светящиеся пятна, и тридцать семь голосов, выстроенных в идеальную иерархию, молчали впервые с того дня, когда он украл свой первый чужой талант, молчали, потому что наконец-то нашли своё место.

Его разум работал так, как не работал никогда в жизни. Каждая мысль падала на своё место, каждый импульс находил верный адресат, и украденные таланты впервые подчинились единой системе управления вместо того, чтобы грызть друг друга.

Но тело, в котором жила эта совершенная система, разваливалось быстрее, чем «Абсолютная Вертикаль» могла его починить. Она была талантом контроля, а не исцеления, и тридцать восемь видов магии, каждый из которых требовал собственной физиологии, пожирали единственное тело, которое у Шульгина было.

Он лежал на полу бункера, в луже собственной крови, рядом с мёртвым Главой «Магистрали», и смотрел в потолок уцелевшим левым глазом, чувствуя, как его сердце колотится всё медленнее, пропуская удар за ударом, и тридцать семь голосов, впервые познавших порядок, ждали вместе с ним, терпеливо и покорно, потому что иерархия была установлена, и даже смерть входила в неё как последний, самый нижний ярус пирамиды.

«Оно того стоило», мелькнула последняя мысль. И умирающим сознанием он почему-то увидел черную маску, может быть, потому что по-настоящему уважал этого хитрого ублюдка.

Глава 9

Гора Хуаго

Четыре попытки дозвониться, четыре гудка, уходящих в пустоту, и каждый следующий подтверждал то, что я понял после второго: Коллекционер пошёл без меня.

Логика была простой. Шульгин соблюдал ритуалы, обед по четвергам, чистая рубашка каждое утро. Пропущенный звонок означал одно из двух: он мёртв, или его телефон лежит на тумбочке в пустой квартире, потому что на операцию, о которой тебе сказали ты ушел без него.

Я знал его достаточно, чтобы не удивляться. Рациональный психопат с тридцатью семью голосами в голове, каждый из которых грыз его изнутри, принял решение задолго до того, как я сообщил координаты. Ему было всё равно, что я просил подождать. Его тело разваливалось, и каждый час ожидания увеличивал шансы на то, что хаос в его черепе доест последние барьеры и превратит Валерия Шульгина в мешок конфликтующих талантов, лишённый какой-либо воли.

Он пошёл за Главой «Магистрали», потому что ждать означало умереть.

Я схватил телефон и набрал Серебрякова.

— Нейростабилизатор. Где он?

— Костя, я только…

— Где прототип?

— Курьер выехал двадцать минут назад, будет у тебя через…

— Перенаправь его. Промышленная зона на северо-востоке, бывший рудоперерабатывающий завод. Пусть ждёт у главного входа.

— Что случилось?

— Один идиот решил, что «через пару дней» для него слишком долго. Мне нужен стабилизатор на месте.

Серебряков переключился за полсекунды.

— Понял. Перенаправляю.

Я отключился, подхватил куртку с вешалки и выбежал из квартиры. Лифт довёз меня до подземной парковки, мотор завёлся с пол-оборота, и машина вылетела на предрассветные улицы, ещё полупустые в этот ранний час.

Через тридцать пять минут я стоял перед воротами бывшего завода.

Ржавый забор с колючей проволокой, бетонные коробки цехов с выбитыми окнами, тишина, которую нарушал только ветер, гоняющий по асфальту обрывки полиэтилена. Курьер от Серебрякова уже ждал, парень лет двадцати на мотоцикле с термобоксом на багажнике. Я забрал контейнер, тяжёлый кейс из армированного пластика, расписался в электронном бланке и направился к зданию, через которое, судя по спутниковым снимкам, располагался вход в подземный комплекс.

Дверь в подвал была открыта. Замок валялся на полу, рассечённый Стальными Нитями ровно по середине дужки.

Я спустился по лестнице, чувствуя, как тантановые стены берут своё. Реликты ослабли: Эгида Провидения перешла в спящий режим, Око Бога Знаний мерцало нестабильно, а Коготь Фенрира на левой руке казался вдвое тяжелее обычного. Тантан давил на магию равномерно, глуша всё живое в радиусе своего действия, и я понял, почему Глава «Магистрали» выбрал именно этот материал: здесь любой рейдер превращался в ослабевшую версию себя. Любой, кроме того, кто сидел в центре, защищённый реликтом.

Коридоры встретили меня тёмными пятнами крови на тантановых панелях. Тела охранников лежали на своих постах, некоторые в нелепых позах, будто их выключили на бегу. Один парень прислонился к стене, зажимая рану на плече, живой, но в обмороке от кровопотери. Я проверил его пульс, убедился, что дышит, и двинулся дальше.

Бронированная дверь в конце коридора была открыта.

За ней я нашёл Шульгина, и на секунду пожалел, что Око работает вполсилы, потому что-то, что я увидел, хотелось разглядеть детальнее, чтобы оценить масштаб ущерба.

Он лежал на полу, на спине, в луже крови, которая натекла из десятка ран и трещин на его теле. Серый пиджак превратился в лоскуты, пропитанные красным и серебристым. Левая рука разошлась по швам от запястья до локтя, обнажая мышечную ткань, пульсирующую разными цветами, голубыми отсветами электричества, серебряным мерцанием Стальных Нитей. Правый глаз лопнул, и на его месте застыла тёмная жижа. Очки валялись рядом, раздавленные, с осколками стекла, въевшимися в кожу вокруг глазницы.

Рядом с ним, в двух метрах, лежал труп. Мужчина средних лет, стрижка, костюм, обычное лицо, которое я видел только на размытых спутниковых снимках. Игорь Вязов, Глава «Магистрали». Его череп был вскрыт, и содержимое уже не нуждалось в описании.

Я присел рядом с Шульгиным и приложил два пальца к его шее. Слабый рваный пульс дёргался под кожей, сердце работало на остаточном заряде и пропускало каждый третий удар. Его уцелевший глаз, с калейдоскопом чужих радужек, медленно сфокусировался на мне. Вращение фрагментов замедлилось, и я увидел в них порядок, которого раньше не существовало. Осколки цветов выстроились в концентрические кольца, подчинённые невидимой оси.

«Абсолютная Вертикаль» работала. Его разум был упорядочен. Тело нет.

Шульгин шевельнул губами. Из его горла вышел хрип, булькающий

— Я… его забрал, — прошептал он.

— Вижу, — я открыл кейс. Внутри, в формовом гнезде из пены, лежал цилиндр длиной в ладонь, матово-серый, с двумя контактными площадками на торцах и индикатором заряда, который горел зелёным. Нейростабилизатор. Нестабильный прототип, русская рулетка с двумя патронами в барабане, как выразился Серебряков. — А я тебе говорил подождать.

— Не мог… ждать, — Шульгин закашлялся, и на его губах выступили алые пузыри. — Голоса…

— Заткнись и лежи ровно.

Я приложил стабилизатор к его груди, между рёбрами, которые выпирали под кожей под неестественными углами, и нажал активатор. Индикатор мигнул с зелёного на жёлтый, затем на синий, и устройство загудело, испуская поле, которое я ощутил даже сквозь тантановое подавление, лёгкую вибрацию, проникающую в кости, успокаивающую, собирающую.

Тело Шульгина дёрнулось. Мышцы на его предплечье, пульсировавшие разными цветами, вспыхнули одновременно, каждый цвет ярче предыдущего, а потом начали гаснуть, один за другим. Голубое мерцание электричества погасло первым. За ним серебро Стальных Нитей. Потом красноватый отсвет пиромантии. Таланты выгорали, как лампочки в перегруженной сети, и стабилизатор направлял процесс, отсеивая те, которые конфликтовали сильнее всего, и сохраняя те, которые вписывались в новую архитектуру, выстроенную «Абсолютной Вертикалью».

Шульгин кричал. Или пытался кричать, горло выдавало только хрип и бульканье, но его тело выгибалось дугой, и уцелевший глаз закатился, обнажая белок с лопнувшими сосудами. Я держал стабилизатор на месте, не давая ему сместиться, и считал секунды.

Двадцать секунд, тридцать, сорок.

На пятидесятой секунде он затих. Тело обмякло, глаз закрылся, и дыхание из рваного хрипа превратилось в ровные, глубокие вдохи. Кожа на руках всё ещё была рваной, раны не затянулись, но пульсация прекратилась. Мышцы под кожей больше не светились чужими цветами.

Индикатор стабилизатора перешёл с синего на зелёный и погас. Заряд исчерпан.

Я убрал устройство в кейс и проверил его пульс. Ровный, но очень медленный. Шульгин дышал, и его изуродованное лицо разгладилось, мышцы отпустили судорогу, которая держала их последние часы.

Я достал телефон и набрал Серебрякова.

— Пришли медицинскую бригаду. Тихо, без огласки. Пациент в критическом состоянии, магические повреждения на клеточном уровне. И подготовь палату в «НейроТехе», закрытое крыло.

— Он жив?

— Пока да. Твоя игрушка сработала.

— Серьёзно? — в голосе Серебрякова звучало удивление, смешанное с облегчением. — Нейростабилизатор справился?

— Частично. Он выжил, а детали обсудим позже. Сейчас нужны медики.

— Уже отправляю.

Я опустился на пол рядом с Шульгиным и прислонился спиной к тантановой стене. Рядом лежал труп Главы «Магистрали», и его незакрытые серые глаза смотрели в потолок, застывшие в удивлении.

«Магистраль» обезглавлена. Генералы мертвы, лидер мёртв, структура подчинения рухнула вместе с «Абсолютной Вертикалью», которая теперь принадлежала Коллекционеру. Десятки агентов по всей стране проснутся завтра утром с ощущением, что кто-то вынул из их голов пробку, затыкавшую свободу воли. Большинство разбежится, умные залягут на дно, а дураки попытаются создать что-то своё и сожрут друг друга в течение месяца.

«Магистраль» обезглавлена, и теперь можно заняться Горой Хуаго, пока мир за окном ещё стоит.

* * *

Шульгин пришёл в себя через трое суток. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел в окно. Его уцелевший глаз был расфокусирован, зрачок смотрел сквозь стекло куда-то за горизонт. Белые стены закрытого крыла «НейроТеха» и модифицированное Серебряковым медицинское оборудование для мониторинга магических каналов он, похоже, игнорировал полностью.

Повязки покрывали обе руки до локтей, грудную клетку и правую половину лица, скрывая пустую глазницу. Уцелевший левый глаз выглядел иначе: калейдоскоп замедлился, фрагменты чужих радужек расположились ровными кольцами вокруг его собственного зрачка, подчинённые порядку, которого раньше не существовало.

Я вошёл без стука, потому что Шульгин не из тех, кого нужно предупреждать о визите, бросил на столик у кровати тонкую папку и сел в кресло напротив.

Шульгин посмотрел на папку, потом на меня. Его лицо, насколько позволяли повязки, оставалось бесстрастным.

— Двенадцать, — произнёс он.

— Знаю.

— Из тридцати семи осталось двенадцать. Остальные выгорели, когда твоя… игрушка заработала. Стальные Нити, электричество, пиромантия, Кровавый Туман, всё, что конфликтовало с остальными. Ушло.

— И как ощущения?

Шульгин помолчал. Его уцелевший глаз мигнул, и я заметил, как зрачок расширился, а кольца чужих фрагментов чуть сместились, подстраиваясь.

— Тихо, — сказал он, и в его голосе я услышал растерянность, совершенно для него нехарактерную. — Впервые за все это время в голове тихо. Двенадцать голосов, и все они знают своё место. Ни один не кричит, не плачет. Они… работают. Как части одного механизма.

— «Абсолютная Вертикаль» навела порядок.

— Навела, — он чуть наклонил голову. — И кое-что ещё. Голод… прошёл. Раньше каждый новый талант усиливал потребность в следующем. Как наркотик. Сейчас я смотрю на тебя и вижу, что ты уникальный носитель реликтов, вижу структуру твоей нервной системы, понимаю, как она работает. Но я не хочу её разгадать. Впервые со дня пробуждения я не хочу вскрыть чужой череп.

— Прогресс.

— Можешь считать это моим «спасибо».

— А можешь считать это разумным управлением ресурсами, — я кивнул на папку. — Открой.

Шульгин взял папку здоровой рукой, откинул обложку и пролистал первые страницы. Его глаз скользил по строкам, фотографиям, и медицинским данным.

Внутри лежали досье рейдеров с нестабильными талантами. Люди, которых собственная магия ломала изнутри, сжигала каналы, разрушала нервную систему. Сотни случаев по всему миру, от начинающих рейдеров, чей талант пробудился криво, до ветеранов, заработавших перегрузку в высокоранговых Искажениях. ОАЯ не знало, как им помочь. Нейростабилизатор Серебрякова был сырым прототипом. А Шульгин… Шульгин понимал таланты лучше кого-либо на планете, потому что разбирал их на запчасти всю свою жизнь.

— Ты единственный, кто знает, как работают чужие таланты изнутри, — сказал я. — Хочешь применить это с пользой, вот список.

Шульгин листал страницы. Его палец остановился на фотографии девочки лет четырнадцати, чей талант контроля гравитации вышел из-под управления и медленно разрушал её позвоночник.

Он закрыл папку и положил на колени. Для него это было логично: навык нашёл применение, а прежние грехи… хоть их и не исправишь, но можно не допустить новых.

Я поднялся из кресла и направился к двери. На пороге обернулся.

— Когда встанешь на ноги, свяжись с Серебряковым. Он подготовит тебе лабораторию и доступ к оборудованию.

— Ты думаешь, я нуждаюсь в искуплении, Маска?

— А кто не нуждается?

Шульгин усмехнулся. Он уже снова смотрел в окно, и

* * *

Рамона позвонила через два дня.

Я сидел в квартире, изучая Карту Всех Дорог, когда экран телефона засветился незнакомым номером с мексиканским кодом. Я взял трубку и услышал голос, который помнил по Лондону и Камелоту, низкий, с лёгким акцентом и привкусом острого перца.

— Костя. Нам нужно поговорить.

— Рамона. Давно не слышались. Как сестра?

— Мария в порядке, спасибо за эссенцию тогда. Но я звоню по другому поводу.

Её голос изменился, стал ниже, плотнее. Рамона шутила редко, а когда переставала шутить совсем, это означало серьёзные проблемы.

— Нити обрываются, Костя.

Я выпрямился в кресле, и Карта Всех Дорог на столе рядом мигнула, реагируя на всплеск моего пульса.

— Объясни.

— Мой талант видит смерть. Ты знаешь это. Я вижу, как нить жизни любого человека тянется от его сердца к горизонту, тоньше или толще, ярче или тусклее. Обычно планета для меня выглядит как ковёр из миллиардов нитей, переплетённых в единую ткань.

Она замолчала на секунду, и я услышал, как она сглотнула.

— Месяц назад ковёр начал рваться. Нити обрываются сами, без причины, целыми пучками. Я выхожу на крышу, смотрю на горизонт и вижу, как мир… гаснет. По краям, потом ближе, ближе, и через несколько месяцев рваться начнёт середина. Когда порвётся середина, Костя, это конец. Для всех.

Каскад. Она видела Каскад глазами своего таланта, единственная на планете, кто мог наблюдать смерть мира в реальном времени. Но неужели так рано…

— Я знаю, что это, — сказал я.

— Я тоже знаю, que carajo это, — огрызнулась Рамона, и живой испанский ругательный оборот пробился сквозь тревогу. — Я перерыла все свои источники, поговорила с тремя некромантами и одним шаманом из Оахаки. Мир умирает, Костя. И среди всех Королей, среди всех рейдеров, которых я знаю, ты единственный, кто ведёт себя так, будто знает, как это остановить.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты собираешь оружие, а остальные собирают деньги. Потому что ты закрываешь Искажения, которые другие обходят стороной. Потому что ты единственный, кто сказал мне слово «Каскад» задолго до того, как нити начали рваться.

Я помолчал, оценивая ситуацию. Рамона Рамирес, S-ранговый «Арбитр Последнего Вздоха», способная «приговорить к смерти» бессмертное существо. В прошлой жизни её талант оказался ключом к победе над тварями Каскада, которых нельзя было убить обычными методами. Козырь, который невозможно переоценить.

— Где ты сейчас? — спросил я.

— Аэропорт. Ближайший рейс через четыре часа.

— Бери билет. Я встречу тебя.

— Грасиас, Костя, — в её голосе мелькнула улыбка. — Надеюсь, у тебя есть план.

— У меня всегда есть план.

— Именно поэтому я лечу к тебе, а не к Ригелю.

Связь оборвалась, и я положил телефон на стол, после чего откинулся в кресле и позволил себе улыбнуться, потому что пазл складывался, и все кусочки ложились на нужные места с приятной точностью.

Пусть и в неприятные сроки.

* * *

Через четыре дня мы летели на юго-восток, и салон арендованного грузового борта напоминал военный штаб перед высадкой.

Артём занял место у иллюминатора и изучал карту горного массива, загруженную на планшет. Парень выглядел собраннее, чем когда-либо, губы сжаты, пальцы увеличивали отдельные участки карты с дотошностью человека, который зубрит перед решающим испытанием.

Роман сидел через проход, закинув ноги на рюкзак со снаряжением, и чистил ногти складным ножом, привычка, оставшаяся со времён «Сталь-Корпуса». Его талант «Живой Бастион» делал из него лучший щит в любой группе, и Роман принимал эту роль без лишних вопросов, зная, что его дело стоять впереди.

Лиза Светлова перебирала содержимое медицинской сумки, аккуратно раскладывая зелья, бинты и по отдельным кармашкам. Меч Кардинала Торквемады лежал рядом, в ножнах, обмотанных белой тканью, и Святое Пламя тихо мерцало под её пальцами, когда она прикасалась к рукояти. Паладин команды, единственная, кто относился к каждому рейду как к священному долгу, и это было одновременно её лучшей и самой опасной чертой.

Тамамо устроилась рядом со мной, поджав под себя ноги, и листала модный журнал, купленный в аэропорту.

— Люди двадцать первого века носят ужасную одежду, — констатировала она, разглядывая фотографию какого-то дизайнерского платья. — В эпоху Хэйан это бы посчитали оскорблением эстетики.

— Тебе нравится шёлк за мой счёт. Не жалуйся.

— Мне нравишься ты за свой счёт, — Тамамо перевернула страницу, и золотистые глаза блеснули из-за края журнала. — Шёлк идёт в качестве бонуса.

Артём поперхнулся воздухом и уткнулся в планшет.

— Сосредоточься на карте, — бросил я ему. — Тамамо, убери хвосты, ты снова светишь иллюзией.

Кицунэ хмыкнула и дёрнула плечом, поправляя иллюзию черноволосой девушки, из-за которой на секунду мелькнул золотистый лисий хвост.

А в переднем ряду, у самой кабины пилота, сидела Рамона Рамирес. Тёмные волосы собраны в высокий хвост, карие глаза с золотистыми искрами следили за облаками за иллюминатором. На запястьях блестели браслеты-черепа, «Близнецы Миктлана», и её пальцы рассеянно перебирали гравировку на левом из них, «Поцелуе Смерти», привычный жест, который я заметил ещё в Лондоне.

Она прилетела вчера, и знакомство с командой прошло предсказуемо. Роман пожал ей руку и кивнул, потому что Роман пожимал руку всем и не тратил слова на церемонии. Лиза предложила чай и расспросила о Мексике, потому что Лиза предлагала чай каждому живому существу и заботилась обо всех, включая тех, кого видела впервые. Артём поздоровался коротко и вернулся к планшету. Тамамо окинула Рамону оценивающим взглядом, фыркнула и заявила, что «ещё одна красивая женщина рядом со мной, это уже перебор», после чего Рамона рассмеялась и назвала Тамамо «gatita linda», что означало «красивая кошечка» и заставило кицунэ шипеть от возмущения добрых пять минут.

Я расстелил карту на откидном столике и собрал всех вокруг.

— Гора Хуаго, — начал я. — Искажение, связанное с китайской мифологией. Конкретно, с легендой о Царе Обезьян, Сунь Укуне. Внутри нас ждёт гора Хуагошань, Водяная Завеса, армия обезьяньих духов и, вероятно, сам Царь Обезьян в качестве финального босса.

— Царь Обезьян, — повторила Рамона, и её пальцы перестали перебирать браслет. — Бессмертный?

— По легенде, да. Сунь Укун обрёл бессмертие несколькими способами, каждый из которых делает его неуязвимым к определённому виду смерти. Он ел персики бессмертия, пил эликсир Лао-Цзы, его тело закалено в печи Восьми Триграмм. Убить его обычными методами невозможно.

Рамона

— Значит мой талант пригодится.

— Надеюсь, что будет другой способ, но да, ты наш план б.

— Если вы продержите его в пределах моей досягаемости, — Рамона обвела взглядом команду. — Мой талант работает на дистанции зрительного контакта. После активации я теряю много сил и не могу двигаться десять минут.

— Десять минут неподвижной Рамоны в центре боя, — Роман потёр подбородок. — Значит, мне нужно будет держать барьер вокруг неё всё это время.

— Именно, — я кивнул. — Роман, ты личный щит Рамоны. Ни одна обезьяна к ней не прикасается, пока «Смертный Приговор» активен. Лиза, ты рядом с Рамоной, лечишь её и Романа. Артём, готовишься к экстренной эвакуации, если ситуация выйдет из-под контроля. Тамамо…

— Буду красиво жечь обезьян, — кицунэ щёлкнула веером. — Я знаю как все устроено.

— Хвосты и иллюзии. Дезориентация, ложные цели, ослепление. Твоя задача, чтобы обезьяньи духи путались в собственных лапах.

— Мне нравится, — золотистые глаза сверкнули.

— А ты? — спросила Рамона, глядя на меня.

— Я буду делать то, что делаю всегда. Убивать босса.

Самолёт качнулся, входя в зону турбулентности над горным хребтом, и за иллюминаторами проступили пики, укутанные облаками. Где-то среди них, скрытая от человеческих глаз и сканеров, ждала Гора Хуаго.

* * *

Мы высадились на плато, расчищенном ветром до голого камня, на высоте трёх тысяч метров. Воздух был разреженным, холодным и пах хвоей от кедровых лесов, покрывавших склоны ниже. Облака ползли вокруг нас на уровне пояса, и сквозь их разрывы виднелись зелёные долины далеко внизу.

Я достал Осколок Камня, Персик Бессмертия и нефритовую флейту из Арсенала и разложил их на плоском валуне. Три компонента легли рядом, и между ними тут же протянулись нити зеленоватого света, пульсирующие в одном ритме. Карта Всех Дорог развернулась в моём сознании, и яркая точка координат совпала с местом, на котором мы стояли, с точностью до метра.

— Это здесь, — сказал я.

— Я ничего не вижу, — Артём огляделся по сторонам. — Камни, облака, деревья внизу. Где Искажение?

— Оно Запечатанно. Именно поэтому его никто не нашёл. Три компонента, это ключ, который снимает печать.

Я приложил ладонь к Осколку Камня, и Арсенал отозвался вибрацией, передавая энергию трём артефактам одновременно. Зеленоватые нити между ними утолщились, набрали яркость, и Осколок затрясся в моей руке, излучая волну энергии, которая разошлась по плато концентрическими кругами.

Земля содрогнулась. Камни под ногами загудели протяжным басовым звуком, от которого заложило уши и завибрировали зубы. Облака вокруг нас начали закручиваться спиралью, и в центре этой спирали, в двадцати метрах от нашей группы, воздух треснул.

Трещина расширялась медленно, выталкивая из себя золотисто-зелёный свет. Она росла вверх и вбок, раздвигая воздух, и за ней проступал другой мир, зелёные склоны, покрытые персиковыми деревьями в цвету, водопады, низвергающиеся в облака тумана, и вершина горы, уходящая в розовато-золотое небо.

Гора Хуагошань. Гора Цветов и Плодов. Дом Царя Обезьян.

Трещина застыла, сформировав овальный портал высотой в четыре метра и шириной в три. Из него тянуло тёплым влажным воздухом, пропитанным ароматом спелых персиков и цветов, и за этим ароматом пряталась древняя сила, от которой волоски на руках встали дыбом.

Око Бога Знаний вспыхнуло, выводя золотистые строки:

[Искажение «Гора Хуаго» открыто]

[Ранг: S+]

[Тип: Запечатанное Легендарное Искажение]

[Основной Сценарий: «Вызов Царю Обезьян»]

[Предупреждение: внутри действуют законы мифологии Поднебесной. Все существа обладают бессмертием до выполнения условий Сценария]

[Предупреждение: уровень угрозы превышает расчётные параметры. Рекомендуется отступление]

S+. Ранг, который я встречал только дважды: Буян и Вальхалла Ригеля. Искажения, в которых боссы выходили за пределы системы оценки и жили по своим правилам.

Рамона встала рядом со мной и посмотрела на портал. Золотистые искры в её карих глазах вспыхнули ярче, «Смертные Нити» реагировали на близость мощного Искажения, и она прищурилась, вглядываясь во что-то, видимое только ей.

— Там всё живое, — прошептала она. — Деревья и камни светятся нитями жизни, даже вода в водопадах пронизана ими, такими яркими, что режут глаза. И в центре… огромный узел, в котором столько жизни, что хватило бы на тысячу обычных людей.

— Царь Обезьян, — сказал я.

— Dios mio. Как вы собирались убить ЭТО без меня?

— Хороший вопрос. Именно поэтому ты здесь.

Тамамо подошла к порталу, и её ноздри раздулись, втягивая запахи из Искажения. Иллюзия мигнула, золотистые уши проступили сквозь чёрные волосы и навострились вперёд, девять хвостов на секунду развернулись веером за спиной, прежде чем кицунэ спохватилась и убрала их обратно.

— Я чувствую старую магию, — произнесла она, и капризная нотка пропала из её голоса. Восемьсот лет жизни смотрели из золотистых глаз. — Старше Нурарихёна и ёкаев Хэйана. Энергия мира, который существовал до людей.

— Тем интереснее, — я убрал три компонента обратно в Арсенал и повернулся к команде. — Все готовы?

Роман поправил ремни рюкзака и кивнул, молча и коротко. Лиза коснулась рукояти Меча Кардинала Торквемады, и Святое Пламя отозвалось мягким золотым свечением под её ладонью. Артём шагнул ближе к Рамоне, проверяя дистанцию для экстренной телепортации. Тамамо щёлкнула веером и ухмыльнулась.

— Ждёте особого приглашения? — спросил я, и шагнул в портал.

Золотисто-зелёный свет поглотил меня, тёплый, густой, пахнущий персиками и грозой, и последнее, что я увидел перед тем, как реальность сменилась на мифологию, были фигуры моей команды, входящие в свет следом за мной, один за другим, и портал, захлопывающийся за спиной последнего из нас.

Гора Хуаго приняла гостей.

Глава 10

Путешествие на Запад

Портал выплюнул нас на склон горы, залитый светом, которого в нашем мире просто не бывает.

Золотисто-розовое небо тянулось до горизонта и каждый лист на склоне отбрасывал мягкие многослойные тени. Персиковые деревья покрывали гору до самой вершины, все они цвели одновременно, и белые лепестки кружились на ветру, который пах сладостью спелых плодов и влагой горных водопадов. Внизу, между скалами, петляла река цвета жидкого нефрита.

Красиво. Настолько красиво, что хотелось сесть на камень и просто смотреть. А для Искажения ранга S+ это был плохой знак, потому что красота здесь работала как приманка.

Команда сгруппировалась за моей спиной. Артём озирался, его рука потянулась к Нефритовому сердцу под рубашкой. Роман подобрал камень, взвесил в руке и швырнул вниз по склону, проверяя физику пространства, камень

Рамона стояла рядом со мной, близко, плечом к плечу, привычка из Камелота, где мы прикрывали друг другу фланги на лестнице к тронному залу. Золотистые искры в её карих глазах метались, считывая нити жизни, и я видел, как её пальцы машинально перебирают гравировку левого браслета, «Поцелуя Смерти». Рамона нервничала, а когда Рамона нервничала, она трогала оружие.

— Нити здесь другие, Костя, — она говорила тихо, по-испански, как всегда, когда хотела, чтобы слышал только я. — В нашем мире каждая нить тянется от сердца к горизонту. Здесь они закручиваются спиралями, петлями. Будто время внутри этих существ течёт по кругу.

— Бессмертие. Всё живое здесь бессмертно, пока мы не выполним условия Сценария.

— Genial, — она криво усмехнулась. — Вечеринка с бессмертными обезьянами. Ты умеешь пригласить девушку в интересное место.

— В прошлый раз я пригласил тебя в Камелот, и тебе пришлось стрелять мне в грудь. Считай, что я учусь на ошибках.

Рамона фыркнула и толкнула меня локтем в бок, привычный жест, оставшийся с Лондона, когда она впервые поняла, что мой юмор лучше воспринимать как фоновый шум, а не как повод для ответа.

Воздух перед нами дрогнул. Золотистые символы проступили в пустоте, горящие и пульсирующие, складываясь в текст на языке, понятном каждому. Сценарий Искажения развернулся перед моими глазами, и я прочитал его дважды, прежде чем позволить себе реакцию.

[Основной Сценарий: Под Пятью Вершинами]

[Ранг: S+]

[Категория: Мифологический]

[Равный Небу низвергнут. Пять стихий держат его плоть, Небесная Печать сковывает дух. Гора стонет. Земля помнит его имя, но произнести боится.]

[Паломник ещё не пришёл. Сутра ещё не прочитана. Путь на Запад лежит открытым, но никто по нему не ступал.]

[Время сценария: 7 дней.]

Текст повис в воздухе ещё несколько секунд, оставив после себя привкус горячего металла на языке, и растворился.

— Вот и всё? — Артём нахмурился. — Ни условий прохождения, ни подсказок?

— S-ранговые Искажения подсказок не дают, — ответил я. — На Буяне нам предложили «три дороги, но одна истинная», и оказалось, что правильный ответ — пройти все три. Здесь будет что-то похожее. Описание ситуации, а решение мы ищем сами.

— «Паломник ещё не пришёл», — Лиза повторила строку, прищурившись. — «Сутра ещё не прочитана». Искажение кого-то ждёт.

— Ждёт паломников, — Тамамо сложила веер и постучала им по ладони. — Загадки. Я ненавижу загадки. Дайте мне врага, и я его сожгу. Дайте загадку, и я сожгу того, кто её задал.

Я молчал, перекладывая каждое слово сценария на то, что знал из китайской мифологии. «Равный Небу» — прозвище Сунь Укуна, Царя Обезьян. Низвергнут, заточён под Горой Пяти Элементов после бунта против Небесного Двора. «Паломник ещё не пришёл» — Танский монах Сюань-Цзан, который в «Путешествии на Запад» прошёл путь через восемьдесят одно испытание ради священных сутр. По дороге он освободил Сунь Укуна из-под горы, и обезьяний царь стал его учеником.

Последняя строка зацепилась в сознании: «Путь на Запад лежит открытым, но никто по нему не ступал».

Паломники — это мы. Искажение ждало тех, кто пройдёт путь, доберётся до Горы Пяти Элементов и там решит, что делать с Заточённым. Сценарий обходился без прямых указаний. Его посыл сводился к одному: «приди и разберись».

И я надеялся, что с Царём Обезьян сражаться не придётся. Сунь Укун в полную силу — существо, для победы над которым Небесный Двор собрал армию из ста тысяч небесных воинов и всё равно проиграл, пока Будда лично не вмешался. «Смертный Приговор» Рамоны мог снять с него бессмертие на час, но даже смертный Сунь Укун оставался S-ранговым боевым гением с Посохом Жуйи. Лучше найти другой путь.

— Я знаю, что делать, — сказал я.

Пять пар глаз и одна пара золотистых ушей повернулись ко мне.

— «Путешествие на Запад». Легенда о Танском монахе, который прошёл путь через множество испытаний ради священных сутр. Искажение воспроизводит этот путь. Мы — паломники. Нам нужно пройти испытания, доказать, что мы достойны дойти до Горы Пяти Элементов. А там уже разберёмся.

— Восемьдесят одно испытание? — Артём побледнел. — За семь дней?

— Вряд ли все. Искажение адаптируется под тех, кто внутри. Оно даст столько, сколько сочтёт нужным. Но идти придётся на запад, и идти придётся через то, что оно подкинет.

— На запад, — Рамона кивнула. — Всегда на запад. У нас в Мексике тоже есть такая легенда. Мёртвые идут на запад, за закатом. Только они потом не возвращаются.

— Мы вернёмся, — сказал я. — Я обещал тебе после Камелота, что не помру. Намерен сдержать слово.

Рамона посмотрела на меня, и в её карих глазах, промелькнуло тепло.

— Пошли, — сказала она. — Чем быстрее дойдём, тем быстрее я пойму, что происходит с миром.

Карта Всех Дорог развернулась в моём сознании. Внутри Искажения она работала иначе: вместо точек и маршрутов я видел цепочку пульсирующих узлов, выстроенных дугой от нашей позиции на восточном склоне до далёких пяти горных пиков на западе, едва различимых в золотистой дымке.

— На запад, — повторил я и двинулся первым.

* * *

Первое испытание ждало через два часа пути, на мосту из белого камня, перекинутом через ущелье.

Тропа между персиковыми деревьями постепенно менялась, сладость плодов сменилась запахом серы и раскалённого камня, температура поднималась с каждым шагом, и пот начал заливать глаза задолго до того, как мы увидели источник жара. За мостом воздух дрожал маревом, и сквозь него проступали очертания горного плато, рыжие скалы, раскалённые до тёмно-вишнёвого свечения, с языками пламени, вырывающимися из трещин.

Огненная Гора. Хоянь-Шань. Одно из ключевых испытаний в «Путешествии».

Око Бога Знаний вспыхнуло, выводя золотистые строки:

[Испытание Первое: Пылающий Перевал]

[Пламя Огненной Горы сжигает плоть и дух. Паломник должен пройти, или сгореть.]

Температура за мостом превышала порог, при котором человек получал ожоги за секунды. Языки огня стреляли из расщелин на десятки метров. Тропа через плато была видна, узкая полоска чуть более прохладного камня длиной метров в пятьсот, но «чуть более прохладный» здесь означало температуру, при которой сталь начинает менять цвет.

Роман шагнул вперёд. По его коже побежала рябь золотистого свечения, «Живой Бастион» активировался, считывая угрозу, и барьер начал формироваться вокруг его тела, расширяясь плавной полусферой.

— Я пойду первым,

— Хватит на полкилометра? — Артём скептически прищурился.

— Хватит и на километр, если нужно.

— Тамамо, — я повернулся к кицунэ. — Ты питаешься чужим огнём, верно?

— В целом да — золотистые глаза сверкнули.

— Тогда иди рядом с Романом. Забирай жар вокруг его барьера, давай ему дышать. Остальные внутри купола, плотной группой.

Тамамо подошла к Роману и встала справа, и её девять хвостов распушились за спиной, каждый окутанный призрачным пламенем. Огонь вокруг неё сменил оттенок с золотого на голубоватый, жадно втягивая жар из воздуха.

Роман ступил на плато первым. Барьер расширился, накрывая группу полупрозрачным куполом, и огонь Огненной Горы ударил в него с рёвом, от которого заложило уши. Камни под ногами раскалились добела, пламя лизало купол, и поверхность барьера пошла волнами, прогибаясь внутрь, но Роман шёл вперёд, и каждый его шаг стоил усилия, которое я видел в напряжённых плечах, в побелевших костяшках сжатых кулаков, в синих жилах на шее.

Тамамо работала рядом с ним, и её хвосты вытягивали жар из пространства вокруг купола, пропуская его через себя и выбрасывая обратно в скалы. Температура внутри барьера держалась на грани, горячо, но терпимо. Рамона шла рядом со мной, её лицо блестело от пота, и она прижимала ладонь к переносице, пытаясь дышать сквозь жар.

— Напомни мне, — прошептала она, — зачем я согласилась на третье условие.

— Потому что ты умная женщина с плохим чутьём на приключения.

— Dios, esto es un horno. Мы буквально идём через печку.

Полкилометра заняли двенадцать минут. Когда мы вышли на прохладный камень по ту сторону плато, Роман опустился на одно колено, и барьер схлопнулся. Пот заливал его лицо, руки тряслись мелкой дрожью. Лиза оказалась рядом раньше, чем он успел вытереть лоб, её ладони засветились мягким золотом Святого Пламени, вливая энергию в его истощённое тело.

— Ты гигант, Роман, — Рамона хлопнула его по плечу. — En serio.

Роман поднял голову, вытер пот тыльной стороной ладони и усмехнулся, широко и открыто, потому что Роман Дегтярёв не знал других способов принимать комплименты.

На камне, где заканчивалась огненная зона, лежал предмет. Тонкий золотой обруч размером с детский браслет, покрытый мелкими иероглифами, которые мерцали при прикосновении. Око развернуло информацию:

[Фрагмент Золотого Обруча Послушания]

[Компонент Сценария. Один из пяти.]

Золотой обруч, который Будда надел на голову Сунь Укуна, чтобы усмирить его нрав. Фрагмент. Один из пяти. Значит, испытаний будет пять, и каждое даст предмет, связанный с Царём Обезьян.

Я убрал обруч в Арсенал, и Око зафиксировало, что предмет отозвался на близость Осколка Камня и Персика Бессмертия, резонируя с ними на одной частоте.

— Двигаемся дальше.

* * *

Тропа свернула в долину, заросшую бамбуком выше человеческого роста, и между стволами клубился зеленоватый туман, от которого Эгида Провидения завибрировала предупреждением. Запах был сладковатым и одновременно гнилостным.

— Яд, — Тамамо зажала нос рукавом кимоно. — В воздухе, и его концентрация растёт.

[Испытание Второе: Ядовитая Роща Скорпиона]

[Яд Царицы Скорпионов пожирает тело и разум. Паломник должен исцелиться, или яд заберёт его.]

Рощу насквозь пропитывала отрава. Зеленоватый туман сочился из земли, из трещин в стволах, из каждого листа, и каждый вдох приносил в лёгкие каплю яда. Артём закашлялся первым, его лицо побелело, а Нефритовое сердце в груди запульсировало рвано. Рамона прижала ладонь ко рту и отступила. Тамамо держалась лучше, кицунэйская природа давала частичный иммунитет, но глаза слезились. Я чувствовал, как яд пощипывает горло и давит на грудную клетку, и Эгида создала вокруг моего лица тонкий фильтрующий барьер, которого едва хватало.

Роман покачнулся. Его барьер ослаб после Огненной Горы, и организм принял яд быстрее остальных. Ноги подогнулись.

— Все ко мне, — голос Лизы прозвучал ровно, командным тоном паладина, привыкшего управлять в ситуациях, когда люди умирают. — Плотнее. Быстро.

Она подняла руки, и Святое Пламя хлынуло наружу, окутав каждого из нас золотистым светом, проникающим под кожу. Яд отступил, выдавленный тёплой волной исцеляющей энергии. Ощущение было знакомым, Лиза лечила меня после Буяна и Нидавеллира, но сейчас она работала на пределе, потому что яд атаковал непрерывно, просачиваясь обратно с каждым вдохом.

— Идите, — Лиза стиснула зубы, и свечение её рук усилилось, пульсируя в ритме её дыхания. — Я буду держать исцеление, пока мы внутри рощи. Минут семнадцать, потом кончусь.

Мы двинулись через бамбук, и Лиза шла в центре группы, ее ладони горели золотом, и две волны, яд и исцеление, бились друг о друга на границе нашей кожи. Роман опирался на плечо Артёма. Рамона придерживала Тамамо, у которой глаза закрылись от рези.

Семнадцать минут, каждая из которых стоила Лизе больше, чем предыдущая. Её лицо побелело, на лбу выступили капли пота, и я видел, как дрожат её руки, удерживая поток Святого Пламени, которое расходовалось быстрее, чем восполнялось. Но она шла, и свет её ладоней горел ровно, и ни один из нас не упал.

На семнадцатой минуте бамбук расступился. Мы вывалились на каменную площадку, где воздух был сухим и чистым, и Лиза рухнула на колени, руки погасли.

Я присел рядом, протянул ей флягу с водой и подождал, пока она сделает несколько глотков.

— Ты только что протащила шестерых через ядовитую рощу. Можешь гордиться.

— Через пятнадцать минут, — прохрипела она, и в её зелёных глазах мелькнула усталая улыбка. — Сейчас могу только дышать.

На камне у выхода лежал второй предмет: золотая нить длиной в локоть, тонкая и невесомая, которая шевелилась в руке.

[Золотой Волос Царя Обезьян]

[Компонент Сценария. Два из пяти.]

* * *

Ущелье открылось за следующим поворотом тропы, узкое и глубокое, врезанное в скалу на три сотни метров, со стенами, сходящимися над головой и оставляющими щель шириной в метр, через которую сочился тусклый свет. Ущелье петляло зигзагами, и каждый поворот скрывал обвал, заблокировавший проход полностью, тонны камня, спрессованные магией Искажения, сквозь которые пробивался бы S-ранговый маг полдня, если бы стены не подавляли прямое воздействие.

[Испытание Третье: Лабиринт Духов Горы]

[Духи Горы закрыли путь. Паломник должен найти дорогу, или Гора поглотит его.]

Артём подошёл к первому завалу, приложил ладонь к камню и закрыл глаза. Нефритовое сердце под рубашкой вспыхнуло, и я видел, как его глаза под закрытыми веками метались из стороны в сторону, сканируя пространство по ту сторону преграды.

— Действуй.

Касание Рамоны и Романа, хлопок сжатого воздуха, три секунды пустоты, второй хлопок, и они стояли за завалом. Возвращение. Касание Лизы и Тамамо. Хлопок. Возвращение. Прыжок со мной, и мир дёрнулся, желудок подпрыгнул к горлу, знакомое ощущение телепортации.

Впереди ущелье уходило вглубь горы и через двадцать метров упиралось в следующую стену обломков.

Семь завалов. Семь серий телепортаций. Двадцать один прыжок, каждый из которых стоил Артёму порцию энергии из Нефритового сердца. К пятому завалу его руки дрожали. К шестому он перестал разговаривать, сосредоточив всё внимание на координатах, его губы шевелились беззвучно, просчитывая расстояния. К седьмому его лицо приобрело зеленоватый оттенок, и сердце в груди пульсировало лихорадочно, но он довёл нас до конца ущелья, где скалы расступались на широкое плато.

— Садись, — я усадил его на камень. — Десять минут.

Рамона уже совала ему в руки энергетический батончик, и присела рядом, положив ладонь ему на плечо, а я сунул горсть Камней Резонанса для сердца.

— Oye, respira, — сказала девушка по-испански, мягко, и Артём, который ни слова не понимал, почему-то расслабился от интонации.

Я наблюдал за ней. Рамона с другими людьми была именно такой: тёплой, внимательной, с привычкой касаться и поддерживать, которую она привезла из Оахаки, где семья означала физическую близость. Со мной она вела себя иначе, жёстче, острее, с подначками и испанскими ругательствами, потому что мы прошли Камелот и видели друг друга в ситуациях, после которых вежливость становится ненужной.

На плато лежал третий предмет: маленькое облачко размером с кулак, белое и плотное, заключённое в хрустальную сферу. Оно медленно вращалось внутри стекла и тянуло руку вверх, когда я его поднимал.

[Осколок Облака-Скакуна]

[Компонент Сценария. Три из пяти.]

Облако, на котором Сунь Укун пересекал небеса. Ещё один фрагмент его истории, собиравшийся в моём Арсенале по кусочкам.

* * *

Тропа нырнула под скалу, потолок опустился так низко, что Роман шёл пригнувшись, и стены покрывала паутина с серебристым отблеском, толстая и липкая. В глубине коридора мелькали огоньки глаз, расположенные парами на разной высоте.

Пауки-духи. Демонессы-ткачихи из «Путешествия на Запад», которые плели иллюзии настолько достоверные, что путник терял грань между вымыслом и реальностью.

[Испытание Четвёртое: Логово Ткачих]

[Паутина Ткачих ловит глаза и разум. Паломник должен увидеть истину, или потеряет себя.]

Первая иллюзия ударила без предупреждения. Пещера исчезла, и мы стояли на залитой солнцем поляне, где дети играли в траве, а вдалеке виднелась деревня с белыми домами и черепичными крышами.

— Это Оахака, — Рамона остановилась, и её голос дрогнул. — Деревня, откуда я уехала, когда Мария заболела.

Иллюзия была безупречной, до последней травинки, до смеха детей, до запаха выпечки. Рамона шагнула вперёд, и я перехватил её за локоть. Она дёрнулась, посмотрела на мою руку, потом на меня, и в её глазах промелькнуло узнавание, та самая ясность, которая возвращается, когда кто-то знакомый вытягивает тебя из сна.

— Паутина, — сказал я.

— Sí, — она сглотнула. — Знаю. Спасибо.

Вторая иллюзия накрыла Романа. Он замер с выражением человека, увидевшего тех, кого давно похоронил, свою команду из Йотунхейма, живых и целых, и его глаза заблестели. Третья ударила по Артёму, он потянулся к чему-то невидимому, бормоча имя. Лиза сопротивлялась дольше, Святое Пламя давало ей частичную защиту от ментальных воздействий, но через минуту и она застыла, глядя сквозь меня на видение, предназначенное ей одной.

Тамамо-но-Маэ стояла посреди пещеры, и на её лице играла улыбка хищницы, нашедшей мышиную нору.

— Иллюзии, — произнесла она с ласковым презрением. — Против восьмисотлетней кицунэ. Это оскорбление.

Девять хвостов распустились, и золотистый огонь побежал по каждому из них. Тамамо закрыла глаза и выбросила собственные иллюзии навстречу чужим, контратакующие, проникающие в ту же плоскость восприятия, которую использовали демонессы. Два потока столкнулись, и пещера задрожала: образы деревни, погибших друзей и тайных желаний начали расползаться, обнажая реальность, паутину и злые глаза в темноте.

Тамамо работала тонко. Её иллюзии проникали в чужую паутину и подменяли нити, перехватывая управление. Демонессы шипели от ярости, их глаза метались, но кицунэ разбирала ловушки с терпением мастера, распутывающего работу ученика, и через пять минут иллюзии рухнули окончательно.

Команда пришла в себя, моргая и озираясь. Рамона тряхнула головой, сбрасывая остатки видения, и её пальцы сжали мой локоть.

— Мне это не понравилось, — сказала она вслух.

— Мне тоже, — Роман потёр лицо ладонями. — Я видел… неважно. Идём.

Тамамо стояла среди угасающих паутин и облизывала губы с удовольствием сытой кошки.

— Восемьсот лет рабства, — произнесла кицунэ, складывая веер, — но за это время я освоила каждый трюк, который существует в иллюзорном искусстве. Эти паучки плетут грубо.

На выходе из пещеры, в расщелине скалы, блестел четвёртый предмет: нефритовая пластинка с иероглифом «печать», вырезанным так глубоко, что палец уходил в канавку до второй фаланги.

[Осколок Печати Будды]

[Компонент Сценария. Четыре из пяти.]

Четыре из пяти. Оставалось последнее испытание. И, судя по всему, мое.

* * *

Река преградила путь через час после выхода из пещеры, широкая, метров сорок, с медленным течением и чёрной водой, по которой плавали увядшие лепестки. На дальнем берегу из воды поднимались каменные ступени к арке из переплетённых корней, за которой виднелся горный перевал.

Между нами и аркой, посреди реки, на плоском камне, выступающем из воды, сидела массивная фигура в чешуйчатой броне из тёмно-зелёного нефрита, с рогами, загнутыми назад, и глазами, в которых тлело багровое пламя. В правой руке он держал алебарду, и лезвие покрывали символы, переползающие с одного края на другой.

Око развернуло данные, и золотистые строки побежали по периферии зрения:

[Нюй-Мо-Ван. Царь Быков. Побратим Заточённого.]

[Ранг: S]

[Испытание Пятое: Переправа Царя Быков]

[Побратим Заточённого стережёт последний переход. Паломник должен доказать свою волю, или будет отвергнут.]

Нюй-Мо-Ван. Бычий Демон. Сунь Укун бился с ним дважды, и оба раза бой был на грани. Существо S-ранга, бессмертное внутри этого Искажения, способное перекроить ландшафт одним ударом.

— Отойдите, — сказал я. Команда отступила.

Рамона осталась рядом. Мы оба знали, как это работает: я дерусь, она стреляет, ритм, который мы нащупали в Камелоте.

— Бессмертный? — спросила она, глядя на демона.

— Здесь всё бессмертное. Но «доказать волю» означает бой, а мне нужно выиграть или хотя бы выстоять. Убивать его необязательно.

— «Поцелуй

— Держись на дистанции. Стреляй, когда открою окно.

— Как в Камелоте.

— Как в Камелоте, — кивнул я, — только без проклятия смерти на десерт.

— Какое облегчение, — Рамона отступила к берегу и подняла «Поцелуй Смерти» на уровень глаз, прицеливаясь.

Нюй-Мо-Ван поднялся с камня. Река вокруг него взбурлила. Три метра роста, чешуйчатая броня скрипела при каждом движении, и его багровые глаза нашли меня.

— Смертный, — голос прокатился над водой низким гулом, от которого поверхность покрылась рябью. — Ты хочешь пройти. Докажи, что ты достоин!

Я извлёк Грань Равновесия из Арсенала, и чёрно-белое лезвие с рунами Кладенца развернулось в правой руке. Коготь Фенрира лязгнул на левом предплечье.

— С удовольствием.

Коготь выстрелил, трос вонзился в камень у ног демона, и я рванул через реку, пролетев над чёрной водой на высоте метра. Бычий Дух встретил меня горизонтальным ударом алебарды, с такой инерцией, что воздух перед лезвием сжался в видимую волну.

Грань встретила алебарду, и «Разрыв Сущности» хлынул по чужому оружию. Нефритовые символы на лезвии вспыхнули и погасли, ослабленные на мгновение, и я нырнул под алебарду, рубанув по бедру. Клинок прорезал броню и увяз в мышечной ткани, плотной как дубовая древесина.

Нюй-Мо-Ван взревел. Свободная рука обрушилась сверху, кулак размером с мою голову, и я отпрыгнул на тросе Когтя, уйдя вбок. Кулак ударил в камень, и плита раскололась, обломки полетели в реку.

Рана на бедре демона уже затягивалась, чешуя нарастала с влажным хрустом.

— Рамона!

Выстрел «Поцелуя Смерти» щёлкнул за моей спиной. Чёрная пуля ударила Нюй-Мо-Вана в плечо, и демон дёрнулся, его глаза расширились от боли, нить жизни в месте попадания истончилась, и регенерация на бедре замедлилась, рана перестала затягиваться.

Я атаковал снова. Грань описала дугу, целясь в открывшийся левый бок, и «Божественный Шторм» Кусанаги выпустил разряд молнии вдоль лезвия. Молнии хлестнули по мокрой чешуе, и Нюй-Мо-Ван пошатнулся, ноги скользнули по камню. Алебарда ушла в защитную стойку, парируя следующий удар, и мы сцепились над рекой, два бойца на камне, окружённые чёрной водой, в которой плавали бурые лепестки.

Двенадцать минут. Коготь для маневрирования, Длань Чёрного Дракона для захвата алебарды, Эгида для блокирования ударов, которые Грань не успевала парировать. Рамона стреляла с берега, и каждая чёрная пуля ослабляла бессмертие демона на несколько секунд, и в эти окна я наносил раны, которые не затягивались.

На тринадцатой минуте Нюй-Мо-Ван опустился на одно колено. Его броня была изрублена, чёрная кровь стекала в реку, и багровое пламя в глазах потускнело.

— Достаточно, — прорычал он, и в его голосе звучало признание. — Проходи, смертный.

Он отступил, растворяясь в воздухе, пока от Бычьего Духа не осталась только алебарда, воткнутая в камень, и горсть нефритовых чешуек у моих ног.

Среди чешуек лежал пятый предмет: маленький персик из розоватого нефрита, размером с перепелиное яйцо, тёплый на ощупь.

[Нефритовый Персик Бессмертия]

[Компонент Сценария. Пять из пяти.]

Рамона подошла ко мне, убирая «Поцелуй Смерти» в браслет. Её лицо блестело от пота, и золотистые искры мерцали ярче обычного.

— Cada vez que pienso que estás en tu límite, sacas otro truco, — сказала она по-испански, и я понял без перевода, потому что за время нашего знакомства выучил достаточно, чтобы разбирать её комплименты.

— У меня широкие рукава.

— Помню-помню. Пойдём, мне не терпится увидеть эту Гору.

* * *

Тропа за аркой вела вверх, петляя между скалами и водопадами, и с каждым шагом воздух становился плотнее, пропитанный магией такой концентрации, что кожа покалывала. Команда шла молча, даже Тамамо притихла, и только её уши вращались, ловя звуки, которые мы не слышали.

Через час подъёма, когда ноги горели от усталости, а разреженный воздух обжигал лёгкие, мы вышли на гребень хребта, и открывшийся вид заставил всех замолчать.

Пять горных вершин, каждая из разного камня, красного, синего, жёлтого, белого и чёрного, смыкались подковой вокруг глубокой котловины. Огонь, Вода, Земля, Металл и Дерево, пять элементов китайской космологии, воплощённые в скале и магии. Вершины были увенчаны иероглифами, вырезанными прямо в камне, и каждый горел своим цветом, пульсируя медленным ритмом. От них тянулись потоки энергии к центру котловины, сплетаясь в гигантскую печать на дне, которая сияла так ярко, что на неё было больно смотреть.

Под этой печатью, под тысячами тонн камня и магии, заточённый пятью стихиями, лежал Царь Обезьян.

Я чувствовал его. Каждый из нас чувствовал. Давление на грудную клетку, гул в костях, вибрация в зубах. Земля под ногами дрожала мелкой рябью, и персиковые лепестки, которые кружились в воздухе на протяжении всего пути, здесь неслись вихрем, втянутые невидимым магнитом в воронку над котловиной.

Рамона побледнела, её пальцы впились в браслет-череп.

— Madre de Dios, — прошептала она. — Его нити… Костя, их так много, что они заполняют всю котловину до краёв. Ковёр из нитей, свёрнутый в клубок. И каждая пульсирует. Он в сознании. И он ждёт.

Тамамо прижала уши к голове, и хвосты свернулись вокруг тела.

— Он старше всего, с чем я сталкивалась, — её голос дрогнул. — Старше Нурарихёна и ёкаев вместе взятых. Существо, против которого Небесный Двор собрал армию из ста тысяч воинов и проиграл.

Тишина повисла над группой. Мы стояли на гребне хребта, шестеро людей и одна кицунэ, перед горной котловиной, в которой была заточена легенда.

И тогда из-под земли, из-под пяти вершин, из глубины, где печать держала тело бессмертного бунтаря, поднялся смех.

Громкий, раскатистый, заполнивший котловину от края до края, отразившийся от каждой скалы, и персиковые лепестки взвились вверх безумным вихрем. Смех того, кто просидел под горой века и не утратил ни капли дерзости, ни искры силы, которая заставила содрогнуться весь пантеон.

Земля задрожала сильнее, иероглифы на вершинах вспыхнули ярче, реагируя на пробуждение. Печать держала, но из трещин между камнями сочился золотистый свет, и в этом свете угадывался силуэт с длинным хвостом, с руками, упёртыми в бока, силуэт существа, которое смеялось над собственным заточением.

Пять предметов в моём Арсенале завибрировали одновременно, откликаясь на голос хозяина. Фрагмент Золотого Обруча, Золотой Волос, Осколок Облака-Скакуна, Осколок Печати Будды и Нефритовый Персик Бессмертия гудели в унисон, и Пространственный Арсенал на поясе нагрелся до неприятного

Рамона посмотрела на меня, и в её карих глазах стоял вопрос, на который я пока знал лишь половину ответа.

Освободить или укрепить печать. Или найти третий вариант, которого сценарий не предлагал, но который всегда существует, если знать, где искать.

Я посмотрел на Гору Пяти Элементов, на трещины с золотым светом, и силуэт, который продолжал смеяться. Ответ находится там, внизу. У существа остановленного самим Буддой.

— Ну что, — сказал я, — пойдём поговорим с обезьяной.

Глава 11

Равный Небу

Мы спустились по склону метров на двадцать, и мир изменился. Персиковые лепестки, кружившие в воздухе, замерли, все одновременно, будто кто-то нажал на паузу. Ветер стих, звуки водопадов пропали, и тишина обрушилась на котловину с физической тяжестью, от которой заложило уши. Пять предметов в моём Арсенале, гудевшие всю дорогу, вдруг замолчали.

Эгида Провидения взвыла. Красный импульс хлестнул по сознанию с такой силой, что я отступил на шаг, и мир вокруг расцвёл алыми линиями траекторий, каждая из которых заканчивалась моей смертью.

— Назад! — крикнул я.

Команда среагировала на рефлексах, совместные рейды вбили в них одно правило, если Маска кричит «назад», ты прыгаешь, а потом спрашиваешь, почему. Рамона оттолкнулась от камня, Роман выставил барьер, Артём схватил Лизу за плечо, готовый к прыжку.

Ослепительный злой свет хлынул из трещин печати, и из-под земли, из щели между камнями, вырвалась тень.

Тень поднялась, вытягиваясь вверх и обретая форму. Чёрный дым с золотистыми прожилками повторял контуры Царя Обезьян вплоть до складок на мантии и длинного гибкого хвоста. В правой руке тень сжимала тонкий дымный посох, и когда крутанула его над головой, камень на месте удара раскололся, выбив фонтан гравия.

Тень Сунь Укуна посмотрела на нас, и в её, смазанном лице, проступила ухмылка.

А потом тень атаковала, и первый удар посоха разнёс камень в щебень там, где я стоял секунду назад. Эгида Провидения вспыхнула красным щитом, но барьер, рассчитанный на силу A-ранга, лопнул мгновенно. Ударная волна швырнула меня назад, и я врезался спиной в скалу, выбив из лёгких остатки воздуха. Боль прострелила позвоночник, рёбра хрустнули.

Грань Равновесия вылетела из Арсенала в мою ладонь. Руны Кладенца вспыхнули серебром, и «Разрыв Сущности» хлынул по лезвию, готовый к контакту. Я рванул навстречу тени и рубанул наискось, от плеча к бедру, вкладывая в удар всё, что мог.

Грань вошла в дымное тело, и я почувствовал плотное упругое сопротивление. «Разрыв Сущности» впился в магическую структуру тени, золотистые прожилки потускнели в месте пореза, и дым разошёлся, обнажая пустоту.

На долю секунды мне показалось, что сработало.

А потом рана затянулась. Дым сомкнулся, прожилки вспыхнули заново, и тень ответила ударом посоха в рёбра, от которого я отлетел на пять метров и вспахал склон спиной, оставляя за собой борозду в камне.

— Рамона!

Два выстрела «Поцелуя Смерти» щёлкнули один за другим. Чёрные пули пронзили тень насквозь, вышли с другой стороны и врезались в скалу, высекая каменные крошки. Тень даже не заметила попаданий, чёрный силуэт пропустил пули сквозь себя.

Рамона опустила пистолет, и на её лице я прочитал растерянность, которую видел у неё всего один раз, в Камелоте, когда проклятие смерти начало отсчёт.

— Костя, у этой штуки нет нитей, — крикнула она. — Совсем. Мой талант не может зацепиться ни за одну, потому что их просто нет.

Тень крутанула посох двумя руками и ударила в землю. Ударная волна разошлась кругом, расщепив скалу на осколки, и каменный град полетел во все стороны. Купол «Бастиона» принял удар, затрещал, покрылся сетью трещин, но удержался. Роман упёрся ногами в камень, из его носа потекла кровь, и «Живой Бастион» загудел на пределе мощности.

Тамамо выбросила девять хвостов и ударила золотистым огнём с фланга, полыхнувшим так ярко, что у меня заболели глаза. Пламя обвило тень, и дым зашипел, часть силуэта расплылась, но через секунду собралась обратно. Кицунэ зарычала сквозь зубы, и в этом рычании было столько злости, что Артём рядом с ней отшатнулся.

Я поднялся, сплюнул кровь и оценил ситуацию. Тень двигалась на уровне S+, посох крошил горную породу одним касанием, а каждая рана, нанесённая Гранью, затягивалась за секунду. Огонь Тамамо замедлял регенерацию, но тень черпала силу из-под земли, из того же источника, откуда доносился смех, и запас энергии у неё был бесконечным.

Пули Рамоны проходили насквозь. Грань ослабляла, но регенерация компенсировала урон. Барьер Романа держал удары, но каждый следующий стоил дороже предыдущего.

Из-под печати, из тьмы, в которой золотистый силуэт сидел с руками на коленях, доносился тихий довольный смех существа, которому безумно весело наблюдать за мышами, пытающимися сдвинуть гору.

— Хватит ржать! — рявкнул я в сторону горы. — Ты контролируешь эту тень? Убери её!

Смех стал громче. Золотистый силуэт под печатью качнул головой, и я различил широченную ухмылку на размытом лице. Ответа не последовало. Царь Обезьян наслаждался представлением.

Тень снова ударила. Посох прочертил дугу, целясь в Лизу, и Роман прыгнул наперерез, подставляя барьер. Удар обрушился на купол «Бастиона», и Романа вдавило в камень по щиколотки, его колени подогнулись. Лиза, стоявшая за ним, влила поток Святого Пламени ему в спину, подпитывая, и барьер выдержал, но я видел, что ещё два-три таких удара, и Роман сломается.

Я перехватил Грань левой рукой, правой активировал Длань Чёрного Дракона и ринулся к тени, целясь в посох. Длань сомкнулась на дымном древке, и я почувствовал вибрацию, гул чужой силы. Тень дёрнула посох на себя, и меня протащило по камню полметра, прежде чем я упёрся ногами и удержался.

Глаза в глаза, маска к дымному лицу. Тень ухмылялась, и в этой ухмылке я видел отражение настоящего Сунь Укуна, его дерзость и весёлое безумие.

Но одновременно я видел другое. Око Бога Знаний, работавшее на фоне всего боя, выводило данные, которые я считывал краем сознания. И данные эти не складывались в портрет S±рангового существа.

Тень была мощной, спору нет. S-ранг, возможно чуть выше. Скорость, сила удара, регенерация, всё на запредельном уровне. Но настоящий Великий Мудрец сражался одновременно с армией из ста тысяч небесных воинов и лучшими бойцами Небесного Двора. Тень перед нами была страшна для любой группы рейдеров на планете, но для прототипа, ломавшего Небесный Дворец голыми руками, оставалась бледной копией.

Проекция! Близкая к идеалу, усиленная бессмертием Искажения, но всё-таки проекция. Чей-то слепок Царя Обезьян, вставленный в Искажение и подпитываемый энергией самого Сунь

И если это проекция, её нельзя убить. Она будет восстанавливаться, пока существует источник.

— Рамона! — я отпустил посох и отпрыгнул назад, уходя от удара хвостом, который расколол валун за моей спиной. — Что видишь в котловине? Нити печати!

Рамона, укрывшаяся за барьером Романа, вскинула голову. Золотистые искры в её глазах вспыхнули ярче, считывая структуру печати.

— Пять потоков энергии от вершин к центру, они… рвутся, Костя! Медленно, но рвутся. Печать трещит. Ещё день-два, и она лопнет сама, но тогда… — она сглотнула. — Тогда он выйдет злой. Очень злой. Потому что эта тень подтачивает печать изнутри, и чем дольше она здесь, тем больше боли она причиняет.

Вот оно. Тень, вставленная кем-то извне, работала как паразит, подпитывалась от Сунь Укуна и одновременно разрушала печать. Если ничего не делать, печать лопнет сама, и Царь Обезьян вырвется наружу в ярости, с которой ни один мой план не справится.

Потому что помимо прочего эта тень еще и отправляла Сунь Укуна.

Если снять печать самим и вернуть ему реликвии, он выйдет свободным, а не бешеным. И проекция, лишённая источника, рассыпется, потому что снятие печати уберёт трещины, через которые тень сосала силу.

Я посмотрел вниз, на силуэт под разрушающейся печатью, который перестал смеяться и наблюдал за мной. На лице читалось одно — «Ну? Догадался?»

Я извлёк из Арсенала пять предметов. Фрагмент Золотого Обруча, Золотой Волос, Осколок Облака-Скакуна, Осколок Печати Будды и Нефритовый Персик Бессмертия легли в мою ладонь, вибрируя и резонируя друг с другом.

— Артём!

Телепортер среагировал мгновенно, шагнув ко мне из-за барьера Романа. Я вложил пять предметов ему в руки.

— Видишь печать на дне? Телепортируйся туда и положи все пять предметов на её центр. Это снимет ее.

— А тень?

— Тень моя забота.

Тень Сунь Укуна заметила маневр. Дымная голова повернулась к Артёму, посох описал полукруг, и чёрно-золотой силуэт рванулся к телепортеру с такой скоростью, что воздух загудел.

Я шагнул наперерез, и Коготь Фенрира выстрелил в грудь тени, трос прошёл сквозь дым и вонзился в скалу за её спиной. Я рванул себя вперёд по тросу, врезавшись плечом в проекцию и сбив её с траектории, и в тот же момент Грань полоснула по посоху, «Разрыв Сущности» вгрызся в магическую структуру, заставив оружие мигнуть и потерять плотность на полсекунды.

Тень зарычала, посох прошёл сквозь моё плечо, и холодная проникающая боль вспыхнула от ключицы до пояса. Я стиснул зубы и ударил Гранью снизу вверх, рассекая дымный торс пополам. Тень распалась на два облака, которые тут же начали стягиваться обратно.

Хлопок сжатого воздуха раздался позади, и Артём растворился, появившись внизу, на печати, крохотной фигуркой на фоне сияющих иероглифов.

Тень собралась быстрее, чем я рассчитывал. Чёрный кулак врезался мне в скулу, и мир качнулся, вкус крови заполнил рот. Я перекатился по камню, увернулся от посоха, который разнёс валун в щебень, и выпустил «Божественный Шторм» Кусанаги. Молнии хлестнули из лезвия Грани, грозовой разряд ударил в тень, и проекция дёрнулась в конвульсии, внутреннее свечение погасло разом. На две секунды тень замерла, парализованная.

— Рамона, подсвети Артёма!

Рамона вскинула правый браслет, «Дыхание Жизни» выплюнуло белую пулю, которая пролетела над котловиной и ударила Артёма в спину. Белый свет окутал его тело, и я увидел через Око, как его магические каналы вспыхнули, наполнившись энергией. Телепортёр, который минуту назад шатался от усталости, расправил плечи, и Нефритовое сердце в его груди засияло ровным зелёным светом.

Артём стоял на печати. Пять предметов в его руках вибрировали так сильно, что воздух вокруг расплывался. Он опустил их на каменную поверхность, и предметы сами разъехались по кругу, занимая позиции в пяти точках пятиконечной звезды, вписанной в печать.

Фрагмент Золотого Обруча засиял золотом. Золотой Волос натянулся, превращаясь в сияющую нить, соединившую все пять точек. Осколок Облака-Скакуна лопнул, выпустив столб белого пара, который поднялся к небу. Осколок Печати Будды задрожал, и иероглиф «печать» начал менять форму, перестраиваясь из символа заточения в символ свободы. Нефритовый Персик Бессмертия треснул и впитался в камень.

Иероглифы на пяти вершинах вспыхнули до боли в глазах, и погасли. Потоки энергии, сдерживавшие Царя Обезьян, оборвались одновременно, и печать на дне котловины рассыпалась золотистой пылью, которая закружилась вихрем, поднимаясь к небу.

Тень передо мной дёрнулась, замерла, и контуры силуэта пошли рябью. Трещины, через которые она черпала силу, закрылись вместе с печатью, и без подпитки проекция начала распадаться, края силуэта размывались, посох терял плотность.

А потом поднялся настоящий Сунь Укун.

Золотистый свет хлынул из-под земли столбом, пробив облака над горой, и в этом столбе, поднимаясь медленно и лениво, парил он.

Невысокий, едва метр шестьдесят, в золотой мантии, расшитой облаками и персиковыми цветами. Лицо обезьянье, острое, с высокими скулами и длинной верхней губой, глаза, горящие золотым огнём, смотрели на мир с выражением ребёнка, которому вернули любимую игрушку. На голове, среди короткой рыжеватой шерсти, блестел тонкий золотой обруч. В правой руке, небрежно переброшенный через плечо, лежал посох Жуйи, Золотой Скованный Посох, оружие, способное расти от швейной иглы до колонны, подпирающей небеса.

Он посмотрел на свою тень, и широко улыбнулся.

— Кто-то рисовал с меня портрет, пока я был скован цепями, — высокий звонкий голос с хриплыми обертонами был ничуть не похож на грохот, которого я ожидал. — И портрет, надо сказать, паршивый. Глаза не те, хвост кривой, и дерётся как пьяная курица.

Посох Жуйи мелькнул в небрежном коротком ударе. Тень рассыпалась. Просто перестала существовать, развеявшись чёрным дымом, который ветер унёс в сторону за секунду.

Царь Обезьян опустился на камень, перебросил посох через плечо, почесал за ухом левой ногой и повернулся к нам.

Команда замерла. Роман стоял в боевой стойке, барьер мерцал вокруг него потрескавшимся куполом. Лиза подняла руки, Святое Пламя пульсировало в её ладонях. Тамамо оскалилась, хвосты горели золотым огнём. Рамона держала оба пистолета, белый и чёрный, и её руки подрагивали от напряжения.

Сунь Укун посмотрел на них, на зажатое оружие, на боевые стойки, на барьеры, и расхохотался.

Смех разнёсся по горам, отразился от пяти вершин и покатился эхом по ущельям. Царь Обезьян смеялся, запрокинув голову, хлопая себя по коленям и притопывая ногой, и от каждого притопа земля вздрагивала.

— О-о-ой, — выдохнул он, утирая слёзы лапой. — Ой, перестаньте, вы меня прикончите раньше, чем этот ваш печальный бог с гвоздями в руках! Пушки, мечи,

Я убрал Грань в Арсенал и шагнул вперёд.

— Тень, которая стерегла подступы к печати, создана извне. Кто-то пришёл сюда до нас?

Сунь Укун перестал смеяться. Его золотые глаза сощурились, и из-за весёлой обезьяньей морды выглянуло древнее существо, пережившее эпохи и помнящее каждого, кто когда-либо пытался его обмануть.

— Приходил, — подтвердил он, перебрасывая посох с одного плеча на другое. — совсем недавно. Человек с силой, какой я раньше у смертных не видел. Он не пытался меня освободить. Он пытался вскрыть печать грубой силой, ковырял её как дикарь ковыряет замок кинжалом. У него получилось проделать трещину, маленькую, с ноготь. Через эту трещину он протолкнул внутрь кусок своей силы, и этот кусок стал моей тенью. Паразит, который жрал мою энергию и расшатывал печать изнутри.

— Зачем?

— А я откуда знаю? — Царь Обезьян развёл руками с видом оскорблённой невинности. — Я пятьсот лет сидел под горой, меня не приглашали на совещания! Но я тебе скажу одно, тот человек, он знал, что делает. Его сила связана с этими местами напрямую, он чувствует их структуру, может на неё давить. Сильный уродец.

Око Бога Знаний работало всё время разговора, фиксируя данные. Остаточная аура в трещинах печати, энергетический отпечаток, который оставил незваный гость. Я сохранил образец в памяти Ока и сопоставил с тем, что рассказала Кассандра в Гонконге.

Кто-то дестабилизирует якорные Искажения по всему миру. Кто-то входит в них, проводит внутри время и выходит, а через два дня Искажение начинает трясти. Тот же почерк, что здесь, грубое воздействие на структуру изнутри, след рейдера с уникальным талантом.

Кто-то принёс Персик Бессмертия Нурарихёну в Киото. Кто-то пытался вскрыть Хуаго. Кто-то оставил проекцию Царя Обезьян, способную копировать S-ранговое существо, а такая сила у обычного рейдера попросту отсутствует.

— Благодарю за информацию, — сказал я.

— Ха! — Сунь Укун хлопнул себя по колену. — Благодаришь! Слышал, Будда? Этот смертный БЛАГОДАРИТ меня! Пятьсот лет никто спасибо не говорил, и вот, пожалуйста!

Он подошёл ко мне, и вблизи я увидел его глаза, действительно золотые, и в глубине этих зрачков горел огонь, прошедший через Печь Восьми Триграмм и закалённый до состояния, которое Око отказывалось классифицировать.

Сунь Укун снял с головы золотой обруч. Тот самый, обруч Послушания, кольцо, которое Будда надел ему на макушку, чтобы Танский монах мог усмирять своего ученика заклинанием.

— Держи, — он протянул обруч мне. — Тебе пригодится больше, чем мне. Я вырос из этой штуки лет триста назад, а Будда, похоже, забыл забрать.

Тёплый невесомый обруч лёг мне в ладонь, и Око развернуло информацию.

[Обруч Всевидящего Паломника]

[Ранг: S]

[Свойство: «Глаз Неба». Носитель ощущает аномалии в структуре Искажений в радиусе тысячи километров. Фиксирует следы вмешательства в магическую ткань Искажения, позволяя отслеживать источник дестабилизации.]

[Дополнительный эффект: Усиливает сопротивление ментальному воздействию до абсолютного иммунитета.]

Я убрал обруч в Арсенал, и он тут же начал работать, посылая слабые импульсы в сторону далёких Искажений, ощупывая их структуру.

Сунь Укун закинул посох на плечо, повернулся спиной к нам и зашагал вверх по склону, к вершинам, которые уже погасли и стояли серыми безжизненными пиками, лишёнными магии печати.

— Это твоё путешествие, смертный в маске, — бросил он, не оборачиваясь. — Закончи его достойно. А у меня свои дела. Отлежал я бока под этими горами. Пора размяться.

И он прыгнул. Одним движением оттолкнулся от камня, взмыл в небо, и золотистый свет его мантии мигнул вспышкой среди розоватых облаков. Облако-Скакун, знакомый по легендам, подхватило его, и Царь Обезьян исчез за горизонтом за секунду, оставив после себя запах персиков и звенящую тишину.

Воздух перед моими глазами вспыхнул золотистыми строками.

[Основной Сценарий: «Под Пятью Вершинами» — завершён]

[Печать снята. Заточённый освобождён. Паломники признаны достойными.]

[Искажение «Гора Хуаго» закрывается. Время до закрытия: 30 минут.]

— Выходим, — сказал я. — У нас полчаса.

* * *

Портал вернул нас на плато, где пару дней назад мы вошли в Искажение, время везде шло иначе. Холодный горный воздух ударил по разгорячённым лицам, после тепла персиковых рощ он казался ледяным. Вершины хребта тонули в дымке, и привычная грубая реальность с законами физики вместо мифологии навалилась на плечи.

Рамона стояла рядом, молча. Она убрала пистолеты в браслеты, и её руки свободно висели вдоль тела, но пальцы подрагивали. Я знал это выражение на её лице, сосредоточенную хмурость, за которой пряталась работа таланта.

— Нити, — сказала она тихо. — Я вижу их отсюда. Мировые нити, Костя. Они рвутся быстрее, чем месяц назад. Это из-за того человека, про которого говорил Царь Обезьян? Каждое повреждённое Искажение, это рана на ткани мира, и если ран станет слишком много…

— Я знаю. Поэтому мы здесь.

Обруч Всевидящего Паломника гудел в Арсенале. Я чувствовал его работу, слабые импульсы, исходящие от далёких Искажений, и некоторые из этих импульсов были неправильными, с привкусом чужого вмешательства.

Телефон завибрировал в кармане. Это был Серебряков.

— Костя, — Михаил говорил быстро и отрывисто, — Мне нужно, чтобы ты выслушал.

— Говори.

— Дело в сканерах. Все семнадцать станций мониторинга, которые ОАЯ развернули по моим чертежам. Они вопят. Я никогда такого не видел, Костя, система фиксирует волновые аномалии в Искажениях по всему миру. Частота колебаний выросла втрое за последние сутки.

— Якорные Искажения. Сколько из них нестабильны?

— Двенадцать. Я составил список, отправляю тебе на защищённый канал. Двенадцать крупнейших якорных Искажений на четырёх континентах, и каждое из них показывает признаки внутренней дестабилизации. Кто-то или что-то расшатывает их изнутри, и если хотя бы три из двенадцати рухнут одновременно…

— Каскад, — прошептал я.

Намного раньше чем предполагалось.

— Костя, у нас мало времени. Сканеры говорят, что при текущей скорости деградации первое якорное Искажение коллапсирует через пять-шесть недель. Остальные посыплются следом.

— Высылай список.

Связь оборвалась, и через десять секунд на экране появился файл. Я открыл его и пролистал двенадцать позиций, координаты, названия, ранги. Якорные Искажения, те

На третьей позиции я остановился, потому что координаты совпали с точкой на моей собственной карте. Пролистал дальше и нашёл ещё совпадения. Среди дестабилизированных Искажений оказались те, что содержали клинки для Грани Равновесия, и все они могли рухнуть через считанные недели.

Я убрал телефон и посмотрел на команду. Грязные, в ссадинах и ожогах после пяти испытаний и боя с тенью, они ждали моего слова. Рамона стояла ближе всех.

— Что дальше? — спросила она.

— Гонка, — ответил я. — Двенадцать якорных Искажений по всему миру дестабилизируются одновременно. Кто-то ломает их изнутри, тот же человек, который приходил к Хуаго. Если мы не остановим его, через пару месяцев мир рухнет к чертовой матер.

— Два месяца, — Роман тяжело выдохнул.

— И ещё кое-что. Среди этих Искажений есть те, что содержат клинки для моего меча. Если они рухнут, я потеряю их навсегда.

Рамона посмотрела на меня, и в её глазах блеснуло понимание.

— Значит, тебе нужно добраться до этих Искажений раньше, чем они развалятся, забрать клинки и заодно выяснить, кто их ломает.

— Именно.

— Dos meses, — она покачала головой. — Ты делаешь мою жизнь интереснее с каждым днём. Когда вылетаем?

Список горел на экране телефона, двенадцать координат, двенадцать обратных отсчётов. Где-то среди них прятался человек, которого Обезьяна назвала «дикарём с кинжалом», и Обруч Всевидящего Паломника уже чувствовал его след, нервный зуд на границе восприятия, указывающий направление.

Дважды пережить конец света я не собирался.

— Завтра, — сказал я. — Разделимся. К тому же я подключу парочку своих должников.

Глава 12

Дюрандаль

Ущелье Ронсеваль в Пиринеях разрезало горный хребет узкой полоской между скалами, поросшими чёрным мхом, и даже в ясный день здесь было сумрачно от того, как близко стояли стены.

Портал Искажения висел над старым мостом, перекинутым через горную речку. Мерцающий овал молочного света, по краям которого бежали руны, похожие на готическое письмо. Обруч Всевидящего Паломника гудел в Арсенале, фиксируя структуру Искажения, и среди ровных импульсов проскакивали рваные всплески, следы чужого вмешательства, тот же почерк, что в Хуаго.

— Четвёртое из двенадцати, — я сверился со списком Серебрякова. — Деградация структуры, двадцать два процента. Запас по времени, около трёх недель.

Роман стоял рядом, подставив лицо горному ветру. Каштановые волосы растрепались, щёки порозовели от холода, после Хуаго он выглядел увереннее.

— Средневековая Франция, — он покачал головой. — Ты серьёзно? Рыцари и осады?

— Ронсевальское ущелье, семьсот семьдесят восьмой год. Арьергард армии Карла Великого попадает в засаду басков. Роланд, лучший паладин Франции, погибает, отказавшись протрубить в рог и позвать на помощь.

— Почему отказался?

— Гордость. Или честь, а может даже глупость. Зависит от того, кого спросишь.

Роман помолчал, переваривая это, потом хмыкнул и поправил рукав куртки.

— И мы идём вдвоём.

— Полная команда не нужна, остальные работают по своим направлениям. Тали с Артёмом вылетели в Южную Америку, Лиза стабилизирует якорное Искажение под Афинами с группой из «Святилища Рассвета», Тамамо и Рамона в Юго-Восточной Азии.

— А мы с тобой, значит, за рыцарями.

— Тебе не нравятся рыцари?

— Мне нравится, когда меня не убивают. В остальном, я гибкий.

Я усмехнулся, и мы шагнули в портал, оставляя горный ветер за спиной.

* * *

Мир вывернулся наизнанку и собрался заново, выплюнув нас на каменистую дорогу, зажатую между отвесными скалами. Солнце висело низко, заливая ущелье вечерним светом, а впереди дорога поднималась вверх, петляя по склону, и с обеих сторон горы сжимали её всё плотнее.

Перед глазами вспыхнули золотистые строки, Око развернуло информацию, и я пробежал взглядом по условиям прохождения.

[Искажение: Ронсевальское ущелье]

[Ранг: S (нестабильное, потенциал деградации)]

[Категория: Мифологический / Исторический]

[Основной Сценарий: «Песнь о Роланде»]

[Условие прохождения: Пройдите путь арьергарда. Достигните Ронсевальского перевала. Примите последний бой Роланда.]

[Предупреждение: Сценарий содержит элемент жертвоприношения. Один из участников должен выполнить роль Паладина.]

Роман прочитал текст, и загар на его лице стал на тон бледнее.

— «Элемент жертвоприношения»? Костя, что это значит?

— Значит, что Искажение хочет повторения мифа. Роланд погиб, потому что не позвал на помощь. Сценарий, вероятно, потребует, чтобы кто-то из нас сделал то же самое.

— Сделал что? Умер?

— Или сделал вид, что умер. Искажения можно обманывать, Рома. Особенно если знаешь правила.

Дорога вела вверх, мимо остовов сгоревших повозок и разбитых щитов, вдавленных в грязь, мимо следов битвы, которая произошла то ли вчера, то ли тысячу лет назад. Око фиксировало обстановку, энергетический фон с рваными участками, где плотность магии скакала от нормальной до критической, и те же трещины в ткани Искажения, через которые кто-то протолкнул чужую силу. Обруч Паломника послал импульс, и я ощутил направление, источник вмешательства лежал глубже, ближе к перевалу. «Дикарь с кинжалом» побывал здесь и пометил территорию.

Мы прошли мимо каменного креста на обочине, когда воздух загустел и первая волна врагов высыпала из-за скал по обе стороны дороги. Баскские воины в кожаных доспехах, с короткими копьями и круглыми щитами, десятка два, массовка для разминки.

Роман выступил вперёд, и золотистый барьер развернулся полукругом, перекрывая дорогу. Копья ударили в защиту и завязли, наконечники деформировались при контакте с энергией Живого Бастиона.

Я обошёл барьер справа, вытащив Грань из Арсенала. Аура Доминанта растеклась волной, и ближайшие воины отшатнулись, ощутив давление реликта, их заговорённые копья и намагниченные щиты потеряли треть эффективности.

Грань прошла сквозь первый щит, рассекла кожаную броню и плоть. Воин упал, не успев вскрикнуть, а второй попытался ударить копьём в бок, но Коготь Фенрира перехватил древко, трос обвился вокруг наконечника, и рывком я развернул оружие обратно, вбив его в грудь владельцу.

Роман держал левый фланг, и барьер мерцал при каждом ударе, но не сдавал ни сантиметра, а воины, пытавшиеся обойти его, натыкались на золотистую стену и летели назад с переломанными рёбрами.

Через минуту всё кончилось, тела рассыпались серым пеплом, впитываясь в камни дороги, и я убрал Грань.

— Разведка боем. Искажение прощупывает нас, дальше будет серьёзнее.

Мы двинулись вверх по ущелью, и с каждым поворотом дороги тени от скал ложились всё гуще.

Вторая волна накрыла нас у сгоревшей деревни.

[Павшие Паладины]

[Ранг: A]

[Описание: Души рыцарей, погибших в ущелье. Сохранили боевые навыки и магическую силу, усиленные посмертной яростью.]

Восемь рыцарей, каждый под метр девяносто в полном доспехе, двигались с координацией выученных фехтовальщиков. Первый атаковал сходу, его каролингский меч описал широкую дугу, нацеленную мне в шею.

Грань встретила удар. Лязг металла разнёсся по ущелью, от столкновения клинков посыпались белые искры. Призрачный рыцарь был силён, его удары несли посмертную ярость, и каждое соприкосновение мечей отдавалось в руках тяжёлой вибрацией, но Вампиризм Власти вытягивал энергию при каждом контакте, и после третьего обмена ударами свечение призрака потускнело.

Я провернулся, пропуская мимо себя выпад второго рыцаря, и рубанул наискось, рассекая кольчугу и рёбра. Призрак распался, бледный огонь вспыхнул и погас.

Роман дрался с тремя одновременно, его барьер принимал удары, а сам он контратаковал кулаком, усиленным золотистой энергией. Удары Живого Бастиона ломали призрачную плоть, отбрасывая рыцарей в стены домов, и я видел, как он научился использовать свой талант агрессивно, превращая защиту в оружие ближнего боя.

Когда последний рыцарь рассыпался пеплом, дорога перед нами изменилась, камни сдвинулись, открывая проход к перевалу. В просвете между скалами виднелась плоская площадка, залитая багровым светом заходящего солнца, и на этой площадке кипел бой.

* * *

Лязг металла и странный звук, похожий на свист сотни выпущенных одновременно стрел, долетели до нас ещё на подъёме. Мы выбежали на перевал и увидели побоище.

Площадка размером с футбольное поле была усеяна телами призрачных воинов, сотни рассыпающихся фигур покрывали камни, их бледный огонь гас, смешиваясь с пылью. Среди этого кладбища стояла женщина в матово-чёрных латах, покрывавших её с ног до головы, оставляя открытым только лицо. Серебристый плащ развевался на ветру, светлые волосы были собраны в строгий узел, высокий лоб и резкие скулы делали её лицо запоминающимся, но выражение на нём отбивало любую мысль о комплиментах.

Её холодные неподвижные серые глаза смотрели на мир так, будто всё вокруг было задачей на оптимизацию.

А за её спиной висели мечи. Сотни клинков парили в воздухе без опоры, от рапир до двуручников, медленно вращаясь и образуя сферу из стали, где каждый подрагивал, готовый сорваться с места по мысленной команде хозяйки. Око развернуло информацию, которую я и без того знал наизусть.

[Катарина фон Краузе, 29 лет]

[Талант: «Клинковый Горизонт», S-ранг]

[Прозвище: Гроссмейстер]

[Способность: Контроль неограниченного количества клинков в радиусе 500 метров]

Гроссмейстер, Живая крепость Европы, и она заканчивала бой. Последние призрачные рыцари пытались прорваться к ней строем, щиты сомкнуты, копья выставлены, грамотная тактика, заслуживающая уважения, но Катарина даже не пошевелилась.

Два десятка клинков отделились от сферы и рванули вперёд, и каждый нашёл свою цель. Мечи пробивали щиты, обходили блоки, рассекали кольчуги, двигаясь так, будто их направляли невидимые руки мастеров-фехтовальщиков. Рыцари падали один за другим, и через четыре секунды на площадке не осталось ни одного противника.

Клинки вернулись на свои места в сфере, а Катарина опустила взгляд на свои латные перчатки, смахнула несуществующую пылинку и повернулась к нам.

— Десятый Король. Или Чёрная Маска, если предпочитаете? Неожиданная встреча.

Её взгляд скользнул по мне, и я физически ощутил его вес. Катарина фон Краузе оценивала людей так, будто раскладывала их на составные части и прикидывала, какие из них могут быть полезны.

— Вы зачищали соседнее Искажение, насколько я знаю, что привело вас сюда?

— Верно. «Марш Карла», километром западнее, несложное, но связанное с этим через общую мифологическую основу. Мои аналитики предполагают, что прохождение обоих может стабилизировать якорную точку в регионе.

— Ваши аналитики правы.

Роман стоял за моим левым плечом и молчал. Я покосился на него и обнаружил, что парень забыл, как моргать. Его рот был приоткрыт, барьер, который он держал по привычке, медленно таял, теряя форму.

Роман Дегтярёв, Живой Бастион, человек, который не моргнув глазом принимал на себя удары S-ранговых существ, смотрел на Катарину фон Краузе так, будто увидел рассвет после десяти лет под землёй.

Что ж, с этим разберёмся позже.

— У меня есть предложение, — сказал я. — Основной сценарий этого Искажения требует пройти финальное испытание на перевале. Ваше Искажение закрыто?

— Закрыто. Пару часов назад.

— Тогда помогите мне с этим, и я поделюсь информацией, которая вас заинтересует. О дестабилизации якорных Искажений.

Её серые глаза сузились на миллиметр, и тон сменился мгновенно.

— Вы знаете, кто расшатывает Искажения?

— Знаю след. Обруч, который я получил в Хуаго, фиксирует его. Делюсь данными в обмен на сотрудничество.

Пауза длилась ровно полторы секунды, после чего Катарина кивнула.

— Принято.

Без торга и уточнений, Гроссмейстер двинулась рядом с нами к центру перевала, где камни уже начинали дрожать.

* * *

Перевал менялся. Скалы по обе стороны сдвигались, и в центре площадки, прямо из земли, поднялся каменный обелиск высотой в два человеческих роста, на вершине которого лежал рог из слоновой кости, покрытый золотыми узорами. Олифант, рог Роланда.

А у подножия обелиска проступила фигура. Каменная и серая, но одновременно живая, паладин в полных доспехах, с мечом в одной руке и щитом в другой. Молодое красивое лицо было искажено яростью, а из глаз текло белое пламя.

[Дух Роланда]

[Ранг: S]

[Описание: Воплощение мифа о последнем бое. Роланд, который отказался позвать на помощь и погиб, защищая арьергард. Несёт в себе силу тысячи лет веры и пересказов.]

[Оружие: Дюрандаль, нерушимый клинок]

[Особенность: Невозможно победить в прямом бою. Дух Роланда сражается до последнего, его сила возрастает пропорционально получаемому урону.]

Я перечитал последнюю строчку, потом ещё раз, и повернулся к спутникам.

— Проблема, — сказал я. — Его нельзя убить боем, чем сильнее бьёшь, тем крепче он становится.

— Классическая мифологическая инверсия, — подтвердила Катарина. — Роланд погиб не от слабости, а от избытка силы и гордости.

— Сценарий говорит об элементе жертвоприношения, — добавил я. — Кто-то должен выполнить роль Паладина.

— То есть, — Роман нашёл голос, хотя говорил хрипло, — кто-то должен повторить подвиг Роланда? Драться и умереть, отказавшись позвать на помощь?

Дух Роланда шагнул вперёд, и Дюрандаль в его руке засиял белым светом. Прямой обоюдоострый клинок с крестообразной гардой, в навершие которой были

— Подождите, — я поднял руку, останавливая Романа и Катарину, чьи клинки уже начали выстраиваться в атакующую формацию. — Не нападайте, дайте мне минуту.

Я смотрел на духа Роланда и вспоминал «Песнь», которую читал в прошлой жизни от скуки, листая книги в разрушенной библиотеке, когда прятался от разведывательной группы Левиафана.

Роланд отказался трубить в Олифант. Его друг Оливье умолял его, трижды просил, и трижды Роланд отказывал. Гордость не позволяла ему признать поражение, и он предпочёл смерть просьбе о помощи.

Сценарий хотел жертвоприношения, хотел, чтобы кто-то повторил ошибку Роланда, дрался до конца и погиб.

Но «Песнь о Роланде» — история не о героизме, а о гордости, которая убивает. И если Искажение воспроизводит миф, оно воспроизводит его целиком, включая мораль.

— Рома, — я повернулся к нему. — Подойди к обелиску и возьми рог.

— Что?

— Олифант. Возьми его и труби.

Роман вытаращился на меня, но я не дал ему возразить.

— Сценарий говорит, что нужно «принять последний бой Роланда». Все считают, что это значит «драться и умереть», но последний поступок Роланда, самый последний, это не бой. Это признание. Он протрубил в рог. Слишком поздно, но протрубил. Он попросил о помощи.

Катарина чуть наклонила голову, и в её серых глазах мелькнул интерес.

— Вы хотите не повторить подвиг, а исправить его, — сказала она.

— Именно. Роланд погиб из-за гордости, и если сценарий воспроизводит миф, то правильное решение, которого не было в оригинале, это попросить о помощи вовремя. Не после того как все погибли, а до.

— А если вы ошибаетесь?

— Тогда будет весело.

Дух Роланда стоял неподвижно, ожидая, белое пламя в его глазах пульсировало, Дюрандаль сиял ровным светом.

— Рома, — повторил я. — Иди.

Роман посмотрел на духа, на обелиск, потом на меня, скользнул глазами по Катарине и тут же отвёл взгляд, покраснев до ушей. Расправил плечи, выдохнул.

— Ладно. Если что, барьер удержит.

Он пошёл к обелиску, и дух Роланда повернул голову, следя за ним. Дюрандаль в призрачной руке дрогнул, но паладин не атаковал.

Роман дошёл до подножия камня, вытянул руку и снял рог с вершины. Олифант оказался тяжёлым, его резная поверхность отливала тёплой желтизной в последних лучах солнца.

Роман посмотрел на меня, я кивнул, и он поднёс рог к губам и протрубил.

Звук был низким и густым, он заполнил ущелье до краёв, отразился от скал, ушёл в небо и покатился по горам. Это был не боевой сигнал и не призыв к атаке, а зов о помощи, честный, без стыда и ложной гордости.

Дух Роланда замер, и белое пламя в его глазах затрепетало. Дюрандаль опустился, кончик клинка коснулся камня, паладин стоял, слушая звук рога, и его лицо менялось, ярость уходила, уступая покою.

Перевал задрожал, скалы загудели, и из воздуха, словно ответ на зов, начали проступать призрачные фигуры. Всадники на белых конях, с синими плащами и серебряными щитами, армия Карла Великого, та, что в мифе пришла слишком поздно. Они шли через перевал, сотни призраков в сверкающих доспехах, и передний всадник, огромный бородатый мужчина в золотой короне, остановился перед духом Роланда.

Карл Великий спешился, подошёл к своему паладину и положил руку ему на плечо, а Роланд опустился на одно колено, белое пламя в его глазах погасло, и на мгновение он выглядел просто усталым молодым человеком, наконец-то позволившим себе принять помощь, а перед моими глазами вспыхнули строки.

[Основной Сценарий: «Песнь о Роланде» — перезаписан]

[Условие жертвоприношения выполнено. Гордость была отринута. Помощь призвана вовремя.]

[Рог Олифант принят. Арьергард спасён.]

[Награда: Дюрандаль, Нерушимый Клинок]

Что ж, это было не так сложно, хотя… если не додуматься и сразиться с Роландом, то это та битва которую попросту невозможно выиграть. А умереть ради исполнения сценария… такой себе исход.

Дух Роланда поднялся, перехватил Дюрандаль за лезвие и протянул мне рукоятью вперёд. Его губы двинулись, и тихий голос, едва различимый среди горного ветра, прошелестел над камнями перевала.

— Мой меч ждал того, кто мудрее меня. Забирай. Пусть он служит тому, кто умеет просить о помощи.

Я принял клинок, и тёплая рукоять легла в ладонь, живая, вибрирующая, словно внутри Дюрандаля билось второе сердце. Око развернуло информацию.

[Дюрандаль]

[Ранг: S]

[Один из Семи Легендарных Клинков]

[Описание: Нерушимый меч Роланда. Клинок, который невозможно сломать, согнуть или разрушить любой известной силой. В рукояти заключены четыре священные реликвии.]

[Совместимость с «Грань Равновесия»: подтверждена]

Дух Роланда и армия Карла растворились в золотистом свете, обелиск ушёл в землю, скалы расступились, и вечернее солнце хлынуло на перевал.

[Искажение «Ронсевальское ущелье» — стабилизировано]

[Дестабилизация остановлена. Якорная точка укреплена.]

— Ну, — сказал Роман, опуская Олифант, — я рад, что ты читал книжки.

Я вызвал Арсенал, воздух передо мной задрожал, и Дюрандаль завис рядом с Гранью Равновесия. Нерушимый белый клинок и чёрный меч с белой жилой, испещрённый молниевыми прожилками после слияния с Кусанаги и Кладенцом, они вращались медленно, притягиваясь друг к другу, и Око уже выводило подтверждение совместимости.

[Обнаружена совместимость компонентов]

[«Грань Равновесия» (S-ранг, потенциал роста) может поглотить «Дюрандаль» (S-ранг)]

[Результат: усиление базовых характеристик, получение нового навыка]

[Предупреждение: процесс необратим]

Я подтвердил команду, мечи столкнулись, и ослепительная белая вспышка прокатилась по перевалу волной жара. Роман отступил на шаг, прикрывая лицо рукой, а Катарина осталась неподвижной, только клинки за её спиной зазвенели от резонанса.

Когда свет угас, в воздухе парил обновлённый меч. Лезвие Грани стало плотнее, с матовым блеском нерушимого металла, чёрная сталь обрела глубину, а белая жила в центре расширилась, превратившись в полосу сияющего света с прожилками, в которых угадывались молнии от Кусанаги и славянские руны от Кладенца. Крестообразная гарда несла инкрустации, похожие на реликвии из рукояти Дюрандаля.

[Слияние завершено]

[«Грань Равновесия» усилена]

[Ранг: S (потенциал роста)]

[Новый навык получен: «Нерушимая Воля»]

[Описание: Активация мысленной командой. На 60 секунд клинок и владелец становятся абсолютно неуязвимы к разрушающему воздействию. Любая сила, направленная на уничтожение меча или тела владельца, поглощается и конвертируется в энергию контратаки. Откат: 24 часа]

[Дополнительный эффект: Клинок теперь несёт благословение четырёх святых. Владелец получает сопротивление к проклятиям, некромантии и магии тьмы.]

Четыре клинка из семи, половина пути с хвостиком. Я убрал Грань в Арсенал и повернулся

— Обещанная информация, — я достал телефон и открыл файлы, собранные Серебряковым — Двенадцать якорных Искажений по всему миру дестабилизируются одновременно. Кто-то проникает внутрь и расшатывает их структуру. У меня есть энергетический отпечаток этого человека.

Я перекинул данные на её устройство, и Катарина просматривала файлы молча, глаза бегали по строчкам, и с каждой секундой её лицо становилось всё более сосредоточенным.

— Некоторые из этих двенадцати находятся в европейской зоне моей ответственности, некоторые даже не открывались, насколько я знаю — сказала она, убирая устройство. — Я уже зафиксировала аномалии в Искажениях под Веной и Стамбулом, но не имела полной картины. Это ценная информация.

— Я координирую работу по всем двенадцати, — сказал я. — Мои люди разбросаны по четырём континентам. Если вы займётесь европейскими точками, это сэкономит мне недели.

— Разумное распределение ресурсов, — она кивнула. — Я свяжусь с Часовщиком, у него есть люди на юге Европы.

Она помолчала, и я поймал на себе тяжёлый оценивающий взгляд, за которым работал калькулятор, пересчитывающий мою ценность.

— Вы не похожи на других Королей. Обычно каждый из нас тянет одеяло на себя. Вы предлагаете сотрудничество, делитесь данными. Нетипично.

— Типичное поведение через пару месяцев приведёт к концу света. Мне это не подходит.

— Откуда такая уверенность в сроках?

— У меня есть источники, которыми я пока не готов делиться.

Катарина приподняла бровь, но настаивать не стала, она умела принимать границы чужой откровенности.

— Тогда будем на связи, — она протянула руку, и я пожал её. — Мой оперативный канал, зашифрованный, — она продиктовала номер, и я сохранил его.

Потом её взгляд скользнул в сторону, к Роману, который стоял в пяти шагах от нас и старательно делал вид, что изучает камни под ногами, хотя его уши горели алым.

— Ваш щитоносец, — сказала она, и в её ровном голосе проскользнула едва заметная нота интереса. — Живой Бастион, если я правильно определила талант. Редкая специализация.

— Роман Дегтярёв, — представил я. — Лучший защитник, которого я видел.

Катарина подошла к нему, и Роман выпрямился рывком, чуть не потеряв равновесие, щёки полыхали, а в глазах мешались паника и восторг.

— Дегтярёв, — повторила она, словно пробуя фамилию на вкус. — Ваш барьер, я наблюдала краем глаза, как вы работали с призраками. Вы используете силу воли как источник, верно? Не ману, а именно волю.

— Д-да, — Роман откашлялся. — Да. Пока есть воля к жизни, барьер стоит.

— Мне нужен защитник для предстоящей операции в Альпах, — сказала Катарина тоном, который не допускал сомнений. — Мой талант не предусматривает оборонительных функций. Мне нужен тот, кто прикроет тыл, пока я атакую. Если ваш командир не возражает, я хотела бы связаться с вами напрямую.

Она вытащила из складки плаща узкую карточку и протянула Роману. На плотном чёрном картоне серебряным тиснением были выбиты номер и имя, ничего лишнего.

Роман взял карточку так, будто ему вручили осколок Грааля. Его пальцы подрагивали, а на лице отчаянная профессиональная серьёзность проигрывала сражение с мальчишеской радостью, которая пробивалась сквозь все попытки сохранить достоинство.

— Конечно, — выдавил он голосом на полтона выше обычного. — Да. Я буду… я буду на связи. В любое время. Полностью. Абсолютно.

Катарина чуть наклонила голову, и в уголке её губ дрогнула тень, отдалённо похожая на улыбку, впрочем, могла быть игра света.

— Хорошо, — сказала она и повернулась ко мне. — Десятый, до связи.

Её клинки собрались в плотную формацию за спиной, и Гроссмейстер зашагала к краю перевала, где мерцал портал Искажения, серебристый плащ развевался на ветру, а латы блестели в закатных лучах.

Когда она скрылась в портале, Роман шумно выпустил воздух из лёгких, словно задерживал его с того момента, как увидел Катарину.

— Костя, — сказал он.

— М?

— Она дала мне свой номер.

— Я заметил.

— Катарина фон Краузе, Гроссмейстер, одна из Десяти Королей, дала мне свой номер.

— Рома, она предложила тебе боевую операцию, а не свидание. Хотя… возможно для нее это равнозначные понятия.

Он посмотрел на карточку, на серебряные буквы и плотный чёрный картон, и его лицо расплылось в улыбке, какой я за всё время нашего знакомства ни разу не видел. Незащищённая радость парня, у которого перевернулся мир.

— Я не мою эту руку, — заявил он.

— Ты будешь мыть эту руку, потому что впереди ещё куча Искажений и мне нужен напарник, который не воняет и не становится ходячей инфекцией.

Роман рассмеялся, убирая карточку во внутренний карман куртки и прижимая к сердцу.

— Идём, — сказал я. — У нас ещё полмира впереди.

Глава 13

Зульфикар

Самолёт из Тулузы приземлился в Аммане за три часа до рассвета, и я провёл перелёт за экраном телефона, сверяя данные Обруча Паломника с обновлённым списком Серебрякова. Четыре Искажения из двенадцати стабилизированы, наше с Романом в Пиренеях, зачистка Катарины и два, которые прикрыли союзники Часовщика в Южной Европе. Восемь оставалось, и таймер продолжал тикать в голове, отсчитывая недели до первого коллапса.

Пиренеи сработали чище, чем я рассчитывал. Дюрандаль, четвёртый клинок из семи, вписался в Грань без сопротивления, и навык «Нерушимая Воля» давал мне то, чего раньше не хватало, — шестьдесят секунд абсолютной неуязвимости, окно, в которое можно вломиться в любую защиту, не беспокоясь о контратаке.

Роман остался в Европе, координируя зачистку мелких Искажений вокруг стабилизированных якорных точек с группой рейдеров, которых выделила Катарина. Рамона ждала меня в Аммане, прилетев из Куала-Лумпура, где они с Тамамо закрыли Искажение в малайзийских джунглях.

Я вышел из терминала в сухую иорданскую ночь, и горячий плотный воздух с привкусом пыли ударил по лицу, оседая на языке. Рамона стояла у арендованного внедорожника, прислонившись к капоту, и крутила в пальцах монету, её ритуал для сосредоточения. Тёмные волосы были собраны в высокий хвост, браслеты-черепа на запястьях тускло поблёскивали в свете фонарей.

— Dos horas, — сказала она вместо приветствия, убирая монету в карман. — Я тебя жду два часа, а ты даже кофе не привёз.

— Попутный ветер не входил в мои планы. Как Тамамо?

— Отправилась к Тали и Артёму в Южную Америку, как ты просил. Ворчала, конечно, говорила, что «не нанималась служанкой», но я видела, как она улыбалась, садясь в самолёт. Ей нравится быть

Я сел за руль, и мы выехали из города на восток, в сторону пустыни. Координаты Искажения указывали на точку в сорока километрах от Аммана, в каменистой долине между невысокими холмами, где ни одна из местных деревень не строила домов, обходя это место стороной уже несколько столетий.

— Расскажи мне про это Искажение, — Рамона откинулась на пассажирском сиденье, вытянув ноги. Золотистые искры в её карих глазах мерцали, талант работал в фоновом режиме, считывая «нити» окружающего мира.

— S-ранг, якорное, дестабилизация тридцать один процент. Мифологическая основа — арабская легенда о Зульфикаре, двуконечном мече халифа Али, которым он вершил правосудие на полях сражений.

— Правосудие, — Рамона хмыкнула и откинула голову на подголовник. — Мне уже не нравится. Последний раз в Искажении с судебной тематикой мне пришлось взвешивать собственное сердце на весах Анубиса. Хреновый опыт.

— Здесь будет другое. Зульфикар в легендах связан с понятием раскола, с решением, которое делит мир надвое. Меч буквально двуконечный, раздвоенный у острия.

— И какая моя роль?

— Твой талант видит грань между жизнью и смертью, границу, через которую не вернуться. В этом Искажении такая граница будет физической. Мне нужны твои глаза, Рамона, и твоё чутьё на ловушки, которые обычный рейдер не заметит.

Она повернулась ко мне, и золотистые искры в её зрачках вспыхнули ярче, когда талант отреагировал на упоминание смертных нитей.

— Ты каждый раз берёшь меня именно туда, где мой талант оказывается ключевым, — задумчивость в её голосе мешалась с подозрением. — Это не совпадение, verdad?

— Я не верю в совпадения.

— Я тоже. Поэтому мне интересно, откуда ты знаешь, что именно понадобится.

— Хорошая интуиция.

— Mentiroso, — она улыбнулась краешком губ. — Врун. Но красивый врун, а таким я прощаю.

Дорога свернула с шоссе на грунтовку, и внедорожник запрыгал по камням, пока впереди, между двумя холмами, не замерцало знакомое свечение портала.

* * *

Искажение открылось каменистой пустыней, расчерченной длинными тенями от скал, уходивших в бледное предрассветное небо. Серый песок под ногами был прошит чёрными прожилками, и горизонт плавился в мареве, хотя температура была нормальной, магическая иллюзия жара для атмосферы. Перед глазами вспыхнули золотистые строки Ока, об Искажении.

[Искажение: Врата Раскола]

[Ранг: S (нестабильное, потенциал деградации)]

[Категория: Мифологический]

[Основной Сценарий: «Суд Зульфикара»]

[Условие прохождения: Пройдите Врата Раскола. Докажите право владеть мечом, разделяющим мир надвое. Три испытания ждут вас на пути к клинку.]

[Предупреждение: Каждое испытание разделяет. Входить можно вместе, но платить — по отдельности.]

Рамона прочитала текст и медленно повернула голову, будто прислушиваясь к тому, чего я не мог уловить, а пальцы непроизвольно легли на браслет с чёрным черепом.

— Нити здесь странные, — сказала она. — Они не тянутся от живого к мёртвому, как обычно, а идут от настоящего к возможному. Искажение показывает не смерть, а развилки, моменты, где человек мог стать кем-то другим.

— Суд разделяет, — кивнул я. — Правое и неправое, истинное и ложное. Зульфикар рассекает надвое, и Искажение работает по тому же принципу.

Мы двинулись вперёд по серому песку, и через полчаса пути, когда скалы по обе стороны выросли до двадцати метров, образуя узкий каньон, дорога привела нас к первому испытанию.

Два каменных столба высотой с пятиэтажный дом были высечены прямо в скале, соединённые аркой, на которой Око мгновенно перевело арабскую вязь — «Входящий сюда оставляет ложь снаружи». Между столбами висела завеса из мерцающего золотого света, а перед ней стоял страж.

[Хранитель Первых Врат]

[Ранг: S]

[Описание: Ифрит, связанный клятвой охранять вход к Зульфикару. Бессмертен в пределах Искажения. Невозможно пройти силой.]

Четырёхметровый гигант из живого пламени, сквозь которое проступали контуры мускулистой фигуры. Два раскалённых угля на месте глаз смотрели на нас сверху вниз, и жар от его тела сушил кожу на расстоянии десяти метров, заставляя волосы на руках завиваться.

— Двое, — голос ифрита был низким гулом, от которого вибрировал песок. — Мужчина и женщина. Воин и та, что видит нити мёртвых. Назовите себя и свою цель.

— Константин Громов. Пришёл за мечом.

— Рамона Рамирес. Пришла, чтобы этот безумец не убился.

Пламя на плечах ифрита сменило оттенок с оранжевого на синий, и массивная голова медленно наклонилась, обрабатывая наши слова.

— Первое испытание. Испытание Раскола. Каждый из вас увидит два пути, две версии своего прошлого. Одна — правда, другая — ложь. Выберите правду, и врата откроются. Выберите ложь, и вы сгорите.

Золотая завеса между столбами вспыхнула ярче, мир перед моими глазами раскололся надвое, и я оказался в комнате, которой не существовало.

* * *

По обе стороны от меня тянулись коридоры, освещённые мягким светом, каждый из которых вёл в собственную версию прошлого.

Левый показывал мою жизнь такой, какой она была, — разрушенный мир, горящие города, двенадцать лет борьбы за выживание, Артём, отдающий жизнь ради моего возвращения, и в конце золотой кокон Нитей Ариадны, закручивающий время вспять.

Правый показывал жизнь, которой не было. Мир без Каскада и Искажений, я, двадцатипятилетний, работающий в офисе, квартира с видом на парк, лица коллег, которых я никогда не знал.

Искажение предлагало мне выбрать, какая из версий настоящая, и ловушка была изящной. Любой нормальный человек, оказавшись перед таким выбором, захотел бы поверить, что ад был ложью, что настоящая жизнь та, мирная. Именно в этом и была западня, потому что ифрит сказал «выберите правду», а если выбрать приятную ложь, врата сожгут.

Но я видел и вторую ловушку, глубже первой. Обе версии содержали элементы правды, потому что я действительно прожил обе жизни, сначала одну, потом другую. Регрессия сделала обе реальными, и выбирать между ними означало принять ложную дилемму.

Я шагнул вперёд, прямо сквозь линию раскола, игнорируя оба коридора, и картины рассыпались осколками, обнажая золотую завесу, которая пульсировала, ожидая ответа.

— Обе правда, — сказал я. — Я прожил обе жизни. Отказываюсь выбирать.

Низкий гул одобрения ифрита прокатился по каньону, заставив камни завибрировать.

— Тот, кто отказывается от ложного выбора, видит глубже, — прогудел он. — Первые врата открыты для тебя.

Я обернулся и увидел Рамону в пяти метрах от меня, с закрытыми глазами. Ее губы шевелились, произнося слова на испанском, слишком тихие, чтобы разобрать. Она проходила своё испытание, и я не мог ей помочь — «платить по отдельности», как

Две минуты, каждая из которых казалась десятой. Рамона стояла неподвижно, только браслеты-черепа то вспыхивали, то гасли, реагируя на внутреннюю борьбу хозяйки. Потом она открыла глаза, влажные, но голос прозвучал твёрдо.

— Я выбрала. Мою сестру спасёт правда о том, ради чего я сражаюсь.

Ифрит кивнул, завеса растаяла, открывая проход в скале, и мы шагнули в темноту, оставляя за спиной каньон, залитый золотистым свечением.

* * *

Второе испытание ждало нас в подземном зале, вырубленном в скале и освещённом сотнями масляных ламп, расставленных по нишам в стенах. Пол был выложен мозаикой, изображавшей весы, на одной чаше которых лежало перо, а на другой — меч, и в центре зала стоял страж, при виде которого Око вывело тревожную информацию.

[Судья Весов]

[Ранг: S]

[Описание: Существо, созданное из коллективной памяти о справедливом суде. Видит все поступки входящего. Невозможно обмануть.]

Высокая худая фигура в белой ткани с ног до головы, и на месте лица — гладкое золотое зеркало, в котором я видел своё искажённое и растянутое отражение. Бронзовые весы в руках Судьи мерно покачивались, чаши поблёскивали в свете ламп.

— Второе испытание, — голос шёл отовсюду, отражаясь от стен и потолка. — Испытание Цены. На одну чашу весов ляжет ваша цель. На другую — цена, которую вы за неё заплатили. Если цена превышает цель — вы недостойны. Если цель превышает цену — вы ещё не заплатили достаточно. Равновесие — единственный путь.

Левая чаша засияла, и на ней проступили образы моей цели, предотвращение Каскада, спасение миллиардов жизней, мир, который не рухнет в хаос. Правая чаша вспыхнула следом, и я увидел цену: людей, которых использовал, врагов, которых убил, союзников, которых подставил под удар, годы чужих жизней, потраченные на мои расчёты.

Весы качнулись влево, цель перевешивала, и золотое зеркало Судьи потемнело по краям.

— Ты задолжал, — произнёс он. — Твоя цель велика, но цена не равна ей. Ты берёшь больше, чем отдаёшь.

Грубая сила и хитрость здесь были бесполезны. Судья видел правду и требовал равновесия, а я действительно брал больше, чем отдавал, пользуясь знанием будущего, преимуществом, которого ни один другой рейдер не имел.

Рамона шагнула вперёд и положила обе ладони на правую чашу весов, не дав мне возразить. Золотистые искры в её глазах вспыхнули до сплошного золотого сияния, браслеты-черепа засветились, и я увидел через Око, как от её рук к весам потянулись тонкие нити, смертные нити, грань между бытием и небытием, которую Рамона видела и ощущала каждую секунду.

— Я вижу, что он отдал, — сказала она, и её голос изменился, стал глубже, наполнился тяжестью таланта. — Вы видите поступки, Судья, но не видите того, что он потерял до этой жизни. Бремя, которое он несет. Каждого мертвеца, которого не спас. Каждый рассвет, который встречал, не зная, будет ли следующий. Это не видно на ваших весах, но я вижу сотни оборванных нитей что давят на его плечи, боль настоящая. Они рваные, сросшиеся, залатанные, такие бывают только у тех, кто уже умирал и вернулся.

Судья повернул золотое зеркало к ней, и в отражении я увидел контур её таланта, сияющий силуэт Санта Муэрте, стоящей на границе между мирами.

— Ты видишь то, что скрыто от моих весов, — признал Судья. — Арбитр Смерти свидетельствует за живого. Это допустимо.

Правая чаша дрогнула и потяжелела, весы медленно пришли в равновесие, обе чаши замерли на одной высоте, и по залу прокатился низкий гул, от которого задрожали лампы в нишах.

— Равновесие достигнуто. Вторые врата открыты.

Стена за Судьёй раздвинулась, и мы двинулись дальше, в темноту, рассеиваемую мерцанием ламп.

— Спасибо, — сказал я Рамоне, когда мы остались вдвоём в коридоре.

— De nada, — она пожала плечами, но её руки подрагивали от отката таланта. — Я сказала правду, Костя. Твои нити рваные, я видела это с первого дня, когда мы встретились, но не понимала, почему. Теперь понимаю. Ты уже прожил одну жизнь до конца, да?

Я промолчал, и Рамона кивнула, будто молчание было единственным ответом, который ей требовался.

— Мне не нужны подробности. Мне достаточно знать, что ты не врёшь, когда говоришь о спасении мира. Нити не лгут.

* * *

Третье испытание было боем, и я был ему рад, потому что бой оставался тем языком, который я понимал лучше любого другого.

Круглый зал с куполом, терявшимся в темноте, а стены были покрыты тысячами имён, выбитых арабской вязью, имена воинов, павших в легендарных битвах. В центре зала, на каменном постаменте, лежал Зульфикар. Двуконечный клинок с раздвоенным остриём, тёмная медная сталь, а рукоять, обмотанная зелёным шёлком, пульсировала ровным тёплым светом. Даже на расстоянии я чувствовал его мощь, меч, созданный для того, чтобы одним ударом рассекать мир на правое и неправое.

Между мной и клинком стоял третий страж, и Око вывело его описание, заставившее меня перехватить Грань крепче.

[Зеркальный Воин]

[Ранг: S]

[Описание: Дух-хранитель Зульфикара. Копирует боевой стиль, реликты и физические параметры любого противника. Сражается как идеальное отражение того, кто бросил ему вызов.]

Серебристая фигура без лица, гладкая, и в ту секунду, когда я извлёк Грань из Арсенала, по серебристой поверхности пробежала рябь, передо мной встала моя копия. Та же поза, тот же меч, и даже аура Доминанта удвоилась, потому что Зеркальный Воин излучал давление, идентичное моему.

— Последнее испытание, — голос долетел из-под невидимого купола. — Победите того, кто равен вам.

Зеркальный Воин бросился вперёд, и Грань встретила Грань, чёрное лезвие ударилось о чёрное лезвие, искры полетели в стороны, и я ощутил на себе собственный Вампиризм Власти, мой же реликт, скопированный до мельчайших деталей, тянул энергию при контакте. Удар, парирование, контратака, копия повторяла каждое движение, и каждый мой приём наталкивался на тот же приём, выполненный столь же безупречно.

Коготь Фенрира выстрелил в потолок, трос натянулся, я рванул себя вверх, уходя от горизонтального удара, но Зеркальный Воин сделал то же самое, его копия Когтя впилась в камень рядом с моим, мы столкнулись в воздухе, мечи скрестились, а искры дождём посыпались на пол. Победить себя своими же приёмами было невозможно, я это понял после четвёртого обмена ударами.

Я разорвал дистанцию и отступил на десять шагов, оценивая ситуацию. Зеркальный Воин копировал меня полностью, каждый реликт и каждую привычку. Ударю — ударит так же, уклонюсь — уклонится, идеальный пат. Но копия не

— Рамона, пометь его.

Рамона подняла левый браслет, и чёрный пистолет «Поцелуй Смерти» выплюнул тёмную пулю, которая врезалась в плечо Зеркального Воина. Серебристая поверхность в месте попадания почернела, по телу расползлась тонкая сеть трещин, метка Рамоны, подтачивающая жизненную силу цели изнутри.

Зеркальный Воин попытался скопировать эффект и развернулся к Рамоне, но остановился на полудвижении. Талант Рамоны скопировать не получалось это была переменная, которую зеркало не отражало.

Я атаковал, и Грань обрушилась сверху. Он парировал, но чуть медленнее. Следующий удар прошёл вскользь по рёбрам, Вампиризм потянул энергию, серебро потускнело. Божественный Шторм ударил третьим, молнии хлестнули из лезвия, грозовой разряд попал точно в трещину на плече, расширяя повреждение.

Копия пошатнулась, серебристая поверхность пошла трещинами, сквозь которые сочился белый свет. Я сделал выпад, вложив весь вес, и Грань вошла Зеркальному Воину в грудь по самую гарду. Копия моего меча в его руке рассыпалась осколками, а за ней рассыпался и сам Воин, серебристые фрагменты закружились в воздухе и осели на камень мелкой пылью.

[Зеркальный Воин повержен]

[Третье испытание пройдено]

[Награда: Зульфикар, Клинок Раскола]

Я подошёл к постаменту и взял Зульфикар, двуконечный клинок лёг в ладонь непривычно, рукоять была длиннее, чем у Грани, а раздвоенное остриё придавало мечу хищный силуэт. По лезвию бежала гравировка арабской вязью, и Око перевело её — «Нет героя, кроме Али, нет меча, кроме Зульфикара».

[Зульфикар]

[Ранг: S]

[Один из Семи Легендарных Клинков]

[Описание: Двуконечный меч Али ибн Абу Талиба. Клинок, рассекающий мир на правое и неправое. Каждый удар поражает цель дважды, в физическом и духовном плане одновременно.]

[Совместимость с «Грань Равновесия»: подтверждена]

— Cinco de siete, — сказала Рамона, считая на пальцах. — Пять из семи. Сколько тебе ещё?

— Два. Шамшир-э Зоморроднегар и Бальмунг. Ещё немного.

Воздух перед глазами вспыхнул золотом, Око вывело подтверждение, которого я ждал, и сценарий «Суда Зульфикара» закрылся с пометкой «завершён».

[Основной Сценарий: «Суд Зульфикара» — завершён]

[Испытания пройдены. Проситель признан достойным.]

[Искажение «Врата Раскола» стабилизировано. Якорная точка укреплена.]

* * *

Мы вышли из Искажения в предрассветную иорданскую пустыню, и я сразу вызвал Арсенал. Зульфикар завис рядом с Гранью, двуконечный клинок тёмной меди и чёрный меч с белой жилой, испещрённый молниями и рунами, медленно вращались, притягиваясь друг к другу, и Око подтвердило совместимость.

Мысленная команда, вспышка медно-золотого света, от которой по пустыне побежали длинные тени. Рамона отвернулась, прикрывая глаза рукой, а я стоял в центре сияния и чувствовал, как Грань меняется, принимая в себя пятый клинок.

Когда свет угас, обновлённая Грань Равновесия парила передо мной. Лезвие стало шире в верхней трети, приобретя намёк на раздвоение у острия, медная гравировка вязью оплела крестообразную гарду, переплетаясь с рунами Кладенца и молниевыми прожилками Кусанаги, а белая жила в центре клинка пульсировала теперь тёплым золотым светом.

[Слияние завершено]

[«Грань Равновесия» усилена]

[Ранг: S (потенциал роста)]

[Новый навык получен: «Раскол»]

[Описание: Каждая атака клинком поражает цель дважды — в физическом и магическом плане одновременно. Физический удар наносит обычный урон, магический удар-«тень» разрушает внутреннюю структуру маны, заклинаний и талантов цели. Эффект кумулятивен — с каждым ударом магическая защита цели слабеет.]

[Дополнительный эффект: Клинок теперь несёт благословение справедливого суда. Владелец получает способность видеть скрытые намерения противника за 2 секунды до атаки.]

Пять из семи. Я убрал Грань в Арсенал и ощутил, как новый навык уже встраивается в боевую систему меча, каждая будущая атака будет бить дважды — по телу и по магии одновременно. В тот же момент телефон завибрировал в кармане, два входящих вызова одновременно.

Тамамо я ответил первой, она, не дожидаясь приветствия, издала довольное мурлыканье.

— Кос-тя, — протянула она. — Мы закончили. Искажение «Эль-Дорадо», S-ранг, южноамериканская мифология. Город из золота, населённый духами конкистадоров и ацтекских жрецов. Артём телепортировал нас мимо половины ловушек, Тали натравила Тота на главного жреца, а мне досталась золотая змея, которая охраняла центральный храм. Сожгла её за четыре минуты, новый личный рекорд.

На фоне слышался голос Тали. — «Скажи ему, что Тот разнёс полхрама! Он должен это знать! И что Артём чуть не свалился в жертвенный колодец!» — и сдержанное «Я не падал, я уклонялся» от Артёма.

— Потери? — спросил я.

— Ни одной, — Тамамо помолчала, и голос стал тише. — Мы сработались, Костя. По-настоящему. Тали прикрывала фланги конструктами, Артём вытаскивал нас из-под ударов, я жгла. Мне давно не было так… Мне было хорошо.

Она оборвала себя, и привычная игривость вернулась мгновенно, накрыв откровенность, как плащ.

— Но ты, Костя, мог бы позвонить хоть раз! Девушка волнуется, знаешь ли.

— Возвращайтесь на базу, скину координаты следующей точки, — сказал я, и Тамамо фыркнула в трубку, но я слышал улыбку за этим фырком.

Я переключился на второй вызов и услышал голос, который мог принадлежать бухгалтеру на квартальном отчёте.

— Шульгин.

— Докладывай.

— Искажение «Лабиринт Минотавра», S-ранг, Крит. Стабилизировано, якорная точка укреплена. Я взял с собой шестерых новеньких из резервного списка, их таланты были нестабильны, двое едва контролировали выбросы энергии. Лабиринт оказался удачной тренировочной площадкой, структура Искажения требовала от них точного контроля маны, иначе стены перестраивались и возвращали на старт. К четвёртой попытке все шестеро научились держать каналы в узде.

— Все живы?

— Все, — сухая пауза. — Я не убил ни одного из них, если тебя это беспокоит. Ты сказал «стабилизировать таланты», я стабилизировал. Обошлось без вскрытия черепных коробок.

— Юмор? От тебя? Это очень неожиданно.

— Констатация факта. Хотя один из них, парень с талантом гравитации, оказался любопытным экземпляром, его нейронная структура…

— Шульгин.

— Профессиональный интерес, не более. Жду координаты следующего задания.

Связь оборвалась, и я убрал телефон. Рамона стояла рядом, прислонившись к внедорожнику, наблюдая за мной с тёплой полуулыбкой.

— Хорошие новости? — спросила она.

Я посчитал в голове. Шесть Искажений из двенадцати стабилизированы, шесть осталось, и темп ускорялся, потому что сканеры Серебрякова показывали замедление деградации в закрытых точках, каждое стабилизированное Искажение укрепляло соседние. Пять клинков из семи в Арсенале, команда работала на четырёх континентах, и Каскад, который в прошлой жизни уничтожил мир, впервые казался не приговором, а задачей с решением.

— Да, — сказал я Рамоне. — Очень хорошие.

Солнце поднималось над иорданской пустыней, заливая камни розовым и золотым, и я

Как оказалось, зря.

Глава 14

Шамшир-э Зоморроднегар

Тамамо вцепилась в подлокотник такси, её зрачки сузились до вертикальных щёлочек, пока машина лавировала между автобусами и мотоциклами в потоке, который не подчинялся ни одному из известных мне правил дорожного движения.

— Этот город пытается нас убить, — заявила она, когда таксист в третий раз проскочил на красный свет, одновременно разговаривая по телефону, жуя лепёшку и жестикулируя в адрес водителя соседней машины.

— Добро пожаловать в Иран.

— Я предпочитала Малайзию. Там хотя бы джунгли были предсказуемыми.

Координаты указывали на точку в горах Загрос, в трёхстах километрах к юго-западу от Тегерана, где сканеры Серебрякова зафиксировали якорное Искажение S-ранга с дестабилизацией. Мифологическая основа — персидская легенда об Амире Арсалане, демоне Фулад-Зерехе и изумрудном мече царя Соломона.

Мы арендовали внедорожник и выехали из города на рассвете. Дорога вела на юго-запад, через плоскогорье, мимо деревень с глинобитными стенами и тополями, высаженными вдоль арыков. Тамамо смотрела в окно, прижав подбородок к скрещённым на дверце рукам, и золотистые глаза жадно впитывали незнакомый пейзаж.

— Ты бывала на Ближнем Востоке? — спросил я.

— Я бывала в мире, когда здесь ещё не было этих стеклянных башен, — она кивнула в сторону удаляющегося Тегерана. — Персия была другой. Караванные пути, базары с шёлком и пряностями. Поэты, которые могли убить тебя одним четверостишием. Красивое место, если забыть про войны.

Я удивился, потому что не думал, что Тамамо путешествовала. А в итоге она видела Персию.

— Мы, кицунэ, путешествовали в облике торговцев и паломников. До того как Нурарихён… — она замолчала, и иллюзия человеческого облика дрогнула, обнажив золотистый мех. — Неважно.

Я не стал давить. Через четыре часа горы Загрос выросли перед нами зубчатой стеной, охряные склоны испещрены тёмными ущельями, и Тамамо выпрямилась на сиденье, её ноздри дрогнули.

— Чувствую, — сказала она. — Искажение близко. Пространство здесь тонкое, прорехи в ткани мира, старые, заросшие, но незажившие.

Мы оставили машину у подножья горного перевала и пошли пешком по каменистой тропе, петлявшей между валунами. Портал Искажения обнаружился в узком ущелье, где две скалы сходились, образуя арку, а воздух между ними подрагивал зеленоватым маревом, и кожу обдало покалыванием, магия Искажения ощупывала нас.

— Какой план? — Тамамо остановилась у входа, скрестив руки на груди. Иллюзия человеческого облика не давала сбоев, стройная темноволосая женщина в походной одежде, но золотые глаза с вертикальными зрачками она уже не скрывала при мне.

— Войти, забрать меч, стабилизировать якорную точку.

— Потрясающая детализация, Костя. Прямо Сунь-цзы переродился.

— Детали будут, когда окажемся внутри. Око покажет сценарий.

— Обожаю импровизацию, — она шагнула к порталу и обернулась через плечо и подмигнула мне. — Особенно когда она заканчивается пожаром.

Мы вошли, и зелёное марево сомкнулось за нашими спинами.

* * *

Искажение развернулось вокруг нас горной крепостью, высеченной в скальном массиве. Громадные стены из красноватого камня уходили вверх, теряясь в небе цвета старой бронзы, а перед воротами раскинулся город с улицами, базарными рядами, фонтанами и колоннами с резьбой, и всё это было мёртвым, каменным. Люди, замершие посреди движения, женщина с кувшином, наклонившимся к фонтану, торговец с весами в вытянутых руках, все обращены в серый гранит. Сотни окаменевших фигур заполняли улицы, и в их лицах читался ужас, застывший на века.

Око Бога Знаний вспыхнуло, выводя золотистые строки.

[Искажение: Каменная Крепость Захр-Гиях]

[Ранг: S (нестабильное, потенциал деградации)]

[Категория: Мифологический]

[Основной Сценарий: «Проклятие Фулад-Зереха»]

[Условие прохождения: Освободите обращённых в камень жителей Захр-Гияха. Уничтожьте демона Фулад-Зереха. Верните Шамшир-э Зоморроднегар законному владельцу.]

[Предупреждение: Фулад-Зерех неуязвим для любого оружия, кроме Шамшира. Шамшир находится в руках Фулад-Зереха. Раны, нанесённые Шамширом, может исцелить только зелье, приготовленное из мозга демона.]

[Дополнительное условие: Обнаружен скрытый сценарий. Для стабилизации якорной точки необходимо завершить основной сценарий полностью.]

Тамамо прочитала текст и присвистнула, привычка, которую она подхватила у Тали.

— Оружие, которое может его убить, у него в руках. А всё остальное оружие бесполезно. И чтобы залечить раны от этого меча, нужен его мозг, который можно получить, только убив его мечом, который у него в руках. Замкнутый круг.

— Персидская мифология любит парадоксы.

— Персидская мифология любит безвыходные ситуации, — поправила она. — Ладно, гений стратегии. Как отобрать меч у неуязвимого демона?

Я осматривал окаменевший город, пока Око сканировало окрестности. Каменные фигуры жителей были частью сценария, их расколдовывание входило в условие прохождения. А для расколдовывания, если верить легенде, требовалось зелье из останков демона и его матери-ведьмы.

Цепочка зависимостей выстроилась в голове. Убить демона, нужен Шамшир. Шамшир, у демона. Расколдовать жителей, нужен мёртвый демон. Стабилизировать Искажение, нужно расколдовать жителей. Каждый шаг требовал результатов предыдущего, а предыдущий, результатов последующего. Настоящий Гордиев узел.

— Мне нужна ты, — сказал я Тамамо.

— Лестно слышать, но это я знала с первого дня нашего знакомства, — она изогнула бровь. — Конкретнее?

— Твои иллюзии. Фулад-Зерех в легенде был одержим красивыми женщинами, похищал их во время полётов, собирал в своём гареме. Это его слабость.

Хищная и одновременно оскорблённая улыбка расползлась по губам Тамамо, а глаза с вертикальными зрачками медленно сузились.

— Ты хочешь, чтобы я изображала приманку.

— Я хочу, чтобы ты сделала то, в чём превосходишь любое существо на этой планете. Обмани его.

Тамамо разглядывала меня несколько секунд, и золото в её зрачках мерцало, пока за молчанием ворочался расчёт.

— Мне нужно увидеть его сначала, — сказала она. — Понять, на что он реагирует. Иллюзия работает, когда попадает в ожидания цели, а не когда ты просто машешь перед ней красивым лицом.

— Поэтому мы сперва разведаем крепость.

Мы двинулись по мёртвым улицам Захр-Гияха, лавируя между окаменевшими жителями, мимо сухих фонтанов и каналов, забитых гранитной пылью. Над городом возвышалась массивная цитадель с четырьмя башнями, каждая увенчана каменным рогатым черепом. Фулад-Зерех не скрывал, кто здесь хозяин.

У входа в цитадель Око обнаружило магические руны-ловушки на ступенях, срабатывающие на живую плоть, но Тамамо почуяла их без подсказки.

— Здесь, — она указала на третью ступень. — И здесь. Связаны с окаменением, кто наступит, тот присоединится к коллекции статуй.

— Ты можешь их обойти?

— Обойти? Пф! — она фыркнула. — Я кицунэ, Костя. Я могу заставить эти руны думать, что по ним ходит ветер.

Коридоры цитадели были выложены потрескавшейся бирюзовой плиткой. Магическое пламя горело в нишах само по себе, не нуждаясь в топливе, а стены покрывали фрески с крылатым рогатым существом в доспехах из живой стали, парящим над охваченными ужасом людьми.

— Он красавец, — заметила Тамамо, разглядывая фреску. — Рога, крылья и челюсть размером с мою голову. Хоть на свидание приглашай.

— Ты же любишь вызовы.

— Я люблю вызовы, которые не пытаются меня съесть. Хотя, если подумать, последние несколько месяцев я общаюсь с тобой, а это примерно то же самое.

Мы поднялись на третий ярус цитадели, и коридор привёл к огромному залу, который Око опознало за секунду до того, как мы увидели его хозяина.

[Фулад-Зерех]

[Ранг: S]

[Описание: Высший ифрит, бывший генерал армии царя пери Малека Хазена. Узурпировал трон Захр-Гияха, обратив наследника и двор в камень. Неуязвим для любого оружия, кроме Шамшира-э Зоморроднегар.]

[Слабости: Шамшира-э Зоморроднегар (единственное оружие, способное нанести ему вред). Тщеславие. Одержимость красивыми женщинами.]

Мы отступили за угол, и я осторожно выглянул на тронный зал с колоннами из чёрного мрамора, подпиравшими расписанный звёздами потолок. На возвышении стоял трон из окаменевших тел, сплетённых в жуткую конструкцию из рук, ног и торсов бывших придворных, и на этом троне сидел четырёхметровый гигант с тёмно-серой кожей металлического блеска. Два загнутых рога торчали из массивной головы, перепончатые крылья с когтями на сгибах сложены за спиной, а багровые глаза горели тяжёлым огнём.

На коленях у него лежал изогнутый клинок с рукоятью, инкрустированной изумрудами, испускавшими мягкое зелёное свечение. Даже с этого расстояния я ощущал мощь оружия, и Грань в Арсенале отозвалась вибрацией, узнавая родственный клинок.

Рядом с троном на цепи сидела сгорбленная старуха в чёрных одеждах, с лицом, покрытым татуировками. Она бормотала, перебирая кости на связке, и воздух вокруг неё подрагивал от скрытой магии.

[Мать Фулад-Зереха]

[Ранг: A]

[Описание: Ведьма, создавшая заклятие неуязвимости сына. Пока она жива, чары неуязвимости восстанавливаются после повреждения.]

Я отступил за угол и повернулся к Тамамо.

— Плохие новости, — прошептала она. — Его мать поддерживает заклятие. Даже если ты заберёшь меч, пока она жива, каждая рана на нём затянется за секунды. Их нужно убивать одновременно, или сначала мать.

— Вижу, план меняется.

— У нас был план?

— Теперь будет, слушай внимательно.

Я изложил идею, которая сформировалась, пока мы наблюдали за тронным залом, и по мере того как я говорил, хищная улыбка медленно возвращалась на лицо Тамамо.

— Тебе нравится использовать меня по назначению, — сказала она, когда я закончил. — Обман и соблазнение. Ты знаешь путь к сердцу лисицы, Костя.

— Готова?

— Когда я не была готова?

* * *

Иллюзия, которую Тамамо создала для входа в тронный зал, заставила бы позавидовать любого художника Возрождения. Она превратилась в пери, крылатую фею персидской мифологии, с полупрозрачными стрекозиными крыльями за спиной, перламутровой кожей и волосами цвета полуночи, струящимися до пят. Лицо осталось её собственным, только глаза сменили цвет на фиалковый, потому что иллюзия работала лучше, когда содержала зерно правды.

Фулад-Зерех заметил её сразу. Багровый огонь в глазах разгорелся, массивная голова повернулась, и из горла демона вырвался низкий рык, который мог быть удивлением, а мог быть голодом.

— Пери? — его голос вибрировал в каменных стенах. — Здесь? В моей крепости?

Тамамо опустила глаза, изображая покорность, и я, наблюдавший из коридора через Око, отметил, что даже притворная покорность давалась ей с видимым усилием. Девятихвостая кицунэ в роли робкой феи, всё равно что просить тигра мяукать. К тому же ей явно было тяжело возвращаться в воспоминания о рабстве у Нурарихёна.

— Великий Фулад-Зерех, — её медовый голос нёс идеальный персидский акцент, подарок иллюзии. — Я бежала от охотников из внешнего мира. Рейдеры преследуют последних пери, ловят нас для своих нужд. Я искала убежище и нашла твою крепость.

Демон поднялся с трона, и пол задрожал под его весом, а Шамшир остался лежать на каменных подлокотниках.

— Пери давно не появлялись в моих владениях, — Фулад-Зерех спустился по ступеням трона, каждым шагом сотрясая колонны. — С тех пор как я занял этот трон, крылатые красавицы обходили Захр-Гиях стороной.

— Мне некуда идти, — Тамамо опустилась на колени, и прозрачные крылья за её спиной задрожали. — Я прошу твоей защиты, о мудрый царь.

Ведьма у трона перестала бормотать, её мутные глаза впились в Тамамо, а связка костей в руках замерла.

— Сын, — каркнула она. — Не верь ей. Я чувствую обман.

Фулад-Зерех отмахнулся от матери рукой, способной раздавить быка одним движением.

— Ты чувствуешь обман в каждом цветке и каждой птице, старуха. Помолчи.

Он обошёл вокруг Тамамо, и я видел, как его глаза скользили по иллюзорной фигуре. Тщеславие и похоть, две слабости, отмеченные в Оке, работали, потому что природа демона не позволяла ему усомниться в собственном праве обладать всем красивым.

Пока Фулад-Зерех кружил вокруг лисицы, Коготь Фенрира беззвучно выстрелил, крюк вошёл в щель между потолочными плитами, рывок поднял меня к карнизу, и я двинулся по периметру зала в тени колонн, обходя трон по широкой дуге. Эгида Провидения молчала, значит демон меня не засёк.

Шамшир лежал на троне, изумруды на рукояти мерцали, и по мере приближения я ощущал их энергию всё сильнее, чистую магию, созданную для уничтожения зла. Грань дрожала в Арсенале, тянулась к родственному клинку.

Внизу Тамамо продолжала представление, и Фулад-Зерех протянул к ней громадную руку, а лисица позволила серым пальцам коснуться иллюзорного крыла.

— Нежная, — прогудел он. — Давно я не видел таких.

— Сын! — ведьма вскочила на ноги, кости на связке загремели. — Послушай меня! Это обман! Я чую животный мех под этой шкурой!

Тамамо не повела и бровью, но контур иллюзии дрогнул, мать Фулад-Зереха оказалась сильнее, чем выглядела, и её магия ковыряла покров.

Я перемахнул через карниз, приземлился на площадку за троном и сомкнул пальцы на рукояти Шамшира. Инкрустированная изумрудами прохладная сталь отозвалась гулом, и по лезвию пробежала зелёная вспышка.

[Шамшир-э Зоморроднегар получен]

[Ранг: S]

[Один из Семи Легендарных Клинков]

[Описание: Изумрудный клинок царя Соломона. Рассекает любые чары и заклятия. Единственное оружие, способное нанести вред существам, защищённым магией

[Совместимость с «Грань Равновесия»: подтверждена]

Глупо было надеяться, что демон, хранивший этот меч столетиями, не почувствует его перемещения. Фулад-Зерех обернулся, багровые глаза нашли меня, и рёв, который он издал, обрушил куски штукатурки с потолка.

— ВОР!

Он бросился ко мне, четыре метра рогатого демона в живой стальной шкуре, и пол трескался под его ногами, колонны отлетали в стороны от ударов крыльев, а ведьма за его спиной завизжала, вскидывая руки, и чёрная магия метнулась в мою сторону, целя в кисть, сжимавшую Шамшир.

Грань вышла из Арсенала мне в левую руку, и я принял удар ведьмы на лезвие. Свойство отмены магии поглотило проклятие, по клинку пробежала чёрная рябь и растаяла.

Кулак Фулад-Зереха, покрытый панцирной шкурой, полетел сверху. Я ушёл влево, камень за моей спиной взорвался осколками от удара, и контратаковал Гранью, целя в рёбра. Клинок скрежетнул по серой броне и соскользнул, не оставив царапины, потому что заклятие было вплетено в саму структуру его тела.

Я отступил, перехватил Шамшир удобнее и рубанул наотмашь.

Изумрудное лезвие разрезало стальную кожу так легко, будто её не существовало. Фулад-Зерех взвыл, из раны на предплечье хлынула дымящаяся чёрная жидкость, и я увидел в его глазах ужас существа, впервые вспомнившего о собственной смертности.

Но рана уже затягивалась. Чёрная кровь отступила, края пореза сходились на глазах. Пока ведьма жива, каждая рана заживёт.

— Тамамо!

Лисица уже сбросила иллюзию, и девять хвостов распустились за её спиной. Ведьма отшатнулась, кости загремели на связке, а Тамамо улыбнулась, показывая клыки.

— Мать, значит, — промурлыкала она. — Я тоже знаю, что такое чужая клетка, старая карга. Мне почти жаль тебя.

Хвосты сплелись, и голубовато-белое пламя обрушилось на ведьму. Старуха закричала, воздвигая щит из чёрных костей, но огонь кицунэ жрал магию, лизал защитные чары, проедая в них дыры.

Фулад-Зерех навис надо мной, размахивая кулаками, и каждый удар создавал волну, от которой трескались стены. Я уклонялся, парировал Гранью (бесполезно, клинок скользил по стали), атаковал Шамширом (раны появлялись и зарастали), а зал вокруг нас превращался в руины.

Коготь Фенрира вонзился в потолок, я рванул себя вверх, уходя от удара крыла, который смёл три колонны, перевернулся в воздухе и полоснул Шамширом по рогу. Изумрудное лезвие срезало кончик, чёрная кровь брызнула фонтаном, и демон заревел так, что у меня зазвенело в ушах.

— Тамамо, быстрее!

— Я! — огненная вспышка. — Работаю! — треск ломающихся костей. — Над этим!

Ведьма отступала, её щиты слабели, но старуха была живуча, и каждый раз, когда Тамамо пробивала защиту, ведьма выхватывала новую кость из связки и чертила в воздухе руну, восстанавливая барьер. Я насчитал восемнадцать костей, когда мы вошли, теперь оставалось шесть.

Молнии Божественного Шторма хлестнули из Грани, ударив в грудь Фулад-Зереху. Обычный противник получил бы дыру, но шкура лишь побелела в месте попадания, а демон пошатнулся на полшага. Зато «Раскол» сработал, магический удар-тень попал в цель, чары неуязвимости дрогнули, потеряв часть плотности.

Следующие удары наращивали эффект Раскола, подтачивая заклятие, и каждый новый выпад Шамширом резал глубже, раны закрывались медленнее.

Тамамо сожгла последнюю кость, и ведьма рухнула на колени в тлеющих одеждах, покрытая ожогами, глядя на кицунэ прояснившимися от ужаса глазами.

— Пожалуйста… — прохрипела она.

Все девять хвостов свились в копьё из золотого огня и пронзили ведьму, тело старухи вспыхнуло и осыпалось пеплом, а заклятие неуязвимости, державшееся на её силе, лопнуло.

Стальная кожа Фулад-Зереха потускнела, превратившись в обычную серую шкуру, плотную, но уже уязвимую. Демон тоже ощутил перемену и замер посреди замаха.

— Мать… — его голос стал тихим. — Ты убил мою мать.

— Все вопросы к ней, — сказал я и вонзил Шамшир ему в грудь по рукоять.

Изумрудное лезвие рассекло рёбра, прожгло сердце, и демон захрипел, его крылья судорожно распахнулись, задев обломки колонн. Я провернул клинок, зелёное сияние затопило рану изнутри, выжигая тёмную магию из тела ифрита. Грань вошла следом, в горло, отменяя последние остатки защитных чар, Вампиризм Власти потянул энергию, и демон, правивший Захр-Гияхом столетиями, рухнул на мозаичный пол.

[Фулад-Зерех повержен]

[Мать Фулад-Зереха повержена]

[Основной Сценарий: «Проклятие Фулад-Зереха» — прохождение…]

Я вытащил клинки и отступил. Тело демона дымилось, и я уже повернулся к Тамамо, чтобы обсудить приготовление зелья из его останков для расколдовывания жителей, когда Око выбросило красное предупреждение, залившее всё поле зрения.

[ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНО ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО]

[СТАБИЛЬНОСТЬ ИСКАЖЕНИЯ: КРИТИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ]

[НЕОПОЗНАННАЯ СУЩНОСТЬ ПРОНИКЛА В ПРОСТРАНСТВО СЦЕНАРИЯ]

Температура в зале упала, факелы в нишах погасли все разом, и тронный зал погрузился во тьму, которую не рассеивал даже изумрудный свет Шамшира.

Тамамо зашипела, её хвосты полыхнули ярче, создавая круг света, а по полу ползли тени. Живые, густые чернильные пятна, которые двигались против света, сплетаясь друг с другом, формируя силуэт.

Эгида Провидения завибрировала на запястье, и я выставил Грань перед собой, пока Око пыталось просканировать сущность, но строки мерцали и сбоили.

[Неопознанная сущность]

[Ранг: невозможно определить]

[Описание: [ОШИБКА]. Теневая проекция. Не имеет физического тела в пределах Искажения. Источник проецирования: [ОШИБКА].]

Тень выросла до трёх метров, обрела контуры гуманоидной фигуры с размытыми чертами, и от неё волнами расходилось давление, совершенно не похожее на давление Доминанта, которое я знал. Как будто кто-то вывернул саму концепцию силы наизнанку.

Чёрное щупальце, сотканное из мрака, хлестнуло по мне, и Эгида выбросила красный барьер, который раскололся от касания тени. Реликт A-ранга, державший удары S-ранговых боссов, лопнул, ударная волна швырнула меня через зал, я пробил спиной каменную стену и влетел в коридор за ней.

Грань и Шамшир остались в руках. Я поднялся, сплёвывая кровь, рёбра горели от удара, но через пролом в стене было видно, как тень развернулась к Тамамо.

Лисица ударила огнём, всеми девятью хвостами одновременно, яркие потоки пламени врезались в тень, и та дрогнула, подёрнулась рябью, чёрные щупальца отдёрнулись от кицунэ.

— Костя! — крикнула Тамамо. — Эта штука жрёт Искажение! Я чувствую, как пространство разваливается!

Я бросился обратно в зал и активировал «Нерушимую Волю» Дюрандаля, шестьдесят секунд абсолютной неуязвимости, единственное окно, в котором я мог сражаться с тем, что пробивало мои реликты.

Тень метнулась ко мне, щупальца посыпались градом, каждое способное пробить Эгиду, но серебристый кокон «Нерушимой Воли» держал, отбрасывая чёрные плети с визгом. Грань проходила сквозь тень, не встречая сопротивления, зато Шамшир рассекал черноту, и тень шипела, отступая, но собиралась вновь.

Тень чего-то, находящегося за

Тридцать секунд ушли, Раскол подтачивал структуру тени, Шамшир рвал её магическую ткань, но она восстанавливалась быстрее, чем я разрушал. Двадцать секунд, и Тамамо накрыла тень столпом золотого пламени. В его свете внутри тени мелькнул контур, силуэт гуманоидной фигуры с руками, поднятыми в плавном, можно даже сказать женственном жесте.

На последних секундах я вложил всё в финальный удар. Грань и Шамшир крест-накрест, Божественный Шторм впилися в тень, Раскол ударил дважды, изумрудный свет смешался с грозовым, и тронный зал побелел от вспышки.

Тень разорвало, чёрные клочья разлетелись по залу, врезаясь в стены и колонны, и каждый клочок, касаясь камня, оставлял пятно, расползающееся трещинами. Часть клочьев впиталась в тело мёртвого Фулад-Зереха, обращая его в бесформенную чёрную массу.

«Нерушимая Воля» погасла, откат навалился на мышцы, колени подогнулись, и Тамамо подхватила меня, её хвосты обвили мой торс, удерживая на ногах.

— Она исчезла, — сказала лисица, тяжело дыша. — Но, Костя…

Тронный зал разваливался вокруг нас. Стены покрылись трещинами, из которых сочилась пустота, та самая чернота между реальностями, которую я видел при схлопывании Искажений. Тело Фулад-Зереха, из которого требовалось готовить зелье для расколдовывания жителей, превратилось в чёрную кляксу, расползающуюся по полу. Пепел ведьмы смешался с обломками, а Око выбросило финальное уведомление.

[Основной Сценарий: «Проклятие Фулад-Зереха» — ПРОВАЛЕН]

[Причина: тело Фулад-Зереха уничтожено внешним воздействием. Приготовление зелья невозможно. Обращённые в камень жители не могут быть освобождены.]

[Условие стабилизации якорной точки: НЕ ВЫПОЛНЕНО]

[Искажение «Каменная Крепость Захр-Гиях»: необратимая деградация. Схлопывание через 4 минуты.]

[Награда: Шамшир-э Зоморроднегар — ПОЛУЧЕН (клинок покинул пределы сценария)]

Меч я получил, но сценарий провалился. Семь Искажений стабилизировано, а восьмое вошло в необратимую деградацию. Всё, ради чего мы пришли, кроме клинка, было потеряно, и потеряно из-за непонятной твари, из-за того, кто стоял за ней.

— Уходим.

Мы бежали через рушащуюся цитадель, мимо окаменевших жителей, которым уже никто не сможет помочь, мимо трескающихся стен и проваливающихся полов. Коготь Фенрира выстреливал, цеплялся за перекрытия, тянул нас вперёд, а Тамамо бежала рядом, её хвосты мели по камню, оставляя дымные следы.

Портал сжимался, зеленоватое марево между скалами мерцало, теряя яркость, и мы выпрыгнули из него за три секунды до схлопывания.

Горячий воздух Загроса обжёг лицо, мы лежали на камнях, тяжело дыша, и я посмотрел в небо, где от точки бывшего Искажения расходились тонкие чёрные линии, трещины в самой лазури, ползущие вверх, к зениту. Между ними просвечивала та самая пустота, которую я видел при разрушении тронного зала, а линии поднимались всё выше, паутиной расчерчивая небо.

— Костя, — голос Тамамо звучал тихо. — Что это?

— Деградация, — ответил я. — Якорная точка не укреплена, Искажение уничтожено, но энергия, которая его питала, не рассеялась, а разъедает пространство вокруг.

Трещины замедлились и замерли, протянувшись на сотни метров над горами, чёрные шрамы на голубом небе, которые не росли дальше, но и не исчезали.

Я поднялся. Шамшир был в Арсенале, шестой клинок из семи, совместимость подтверждена, слияние возможно, но победой это не ощущалось.

Впервые с момента регрессии я проиграл. Меч забрал, но сценарий провалил, и вместо стабилизированной точки получил дыру в ткани мира. Тот, кто послал тень, знал, что делал, знал, когда ударить, чтобы уничтожить тело демона до приготовления зелья, и определенно понимал структуру сценария и его зависимости. Кто-то, имеющий доступ к информации об Искажениях на уровне, которого не было ни у одного из известных мне игроков.

Телефон завибрировал в кармане, и я услышал напряжённый голос Серебрякова.

— Сканеры зафиксировали аномалию в секторе Загроса. Искажение не стабилизировано?

— Нет. Расскажу позже. Что на сканерах?

— Трещина в пространственной ткани, локальная, но мы такого раньше не видели. Кто-то целенаправленно обрушил Искажение извне.

— Я знаю.

— Знаешь? Нам нужно поговорить, срочно.

Я убрал телефон. Тамамо стояла рядом в человеческом облике, скрестив руки на груди, и её серьёзные глаза без привычной игривости смотрели на трещины над горами.

— Та тень, — сказала она. — Я чувствовала её природу. Это была не магия Искажения, а что-то другое, я… я впервые ощутила такую невероятную мощь.

Последнее слово зацепилось в моём сознании, но мысль не успела оформиться, потому что позади, со стороны горной тропы, раздались неторопливые хлопки.

Медленные, ритмичные аплодисменты посреди гор Загроса, рядом с трещиной в небе, означали, что кто-то наблюдал за нами и не собирался прятаться.

Я обернулся, Грань скользнула в ладонь, и на тропе стояли трое. В центре, невысокий плотный мужчина с коротко стриженными волосами и сосредоточенным лицом, кожа которого мерцала бронзовым отливом, и я чувствовал давление его таланта, переменчивое, будто огонь превращается в воду, вода в дерево, дерево в землю. Око выдало информацию.

[Чжао Вэй]

[Прозвище: Девять Врат / Мастер Девяти Врат]

[Талант: «Тело Пяти Первоэлементов», S-ранг]

[Статус: Один из Десяти Королей]

Китайский Король, здесь, у разрушенного Искажения. Справа от него стоял знакомый Лю Цзянь, генерал из Триады, представитель «Красного Дракона», которого я видел в Вегасе, высокий, в дорогом сером костюме с нефритовым перстнем на мизинце, и его взгляд был обращён к трещинам в небе.

Слева от Чжао Вэя стояла молодая женщина в чёрной военной форме без знаков различия, с короткой стрижкой и шрамом на подбородке.

[Линь Мэйхуа, 28 лет]

[Талант: «Шёлковая Удавка», A-ранг]

[Способность: создание и управление невидимыми нитями из уплотнённой ци.]

[Статус: генерал Чжао Вэя. Одна из Двенадцати.]

Чжао Вэй перестал хлопать, его тёмные глаза перешли с трещин в небе на меня, и в этом взгляде не было ни капли удивления. Он знал, что здесь будет Искажение, знал, что оно разрушится, и пришёл посмотреть на результат.

— Десятый Король, — его ровный голос нёс лёгкий акцент. — Какое совпадение, встретить тебя здесь. У развалин ещё одного мёртвого Искажения.

Лю Цзянь чуть наклонил голову, и нефрит его перстня блеснул на солнце.

— Действительно. Печальное зрелище, очередная якорная точка, потерянная навсегда.

Тамамо встала рядом со мной, её хвосты спрятались под иллюзией, но я видел, как напряглись мышцы под её курткой.

— Скажи мне, Громов, — Чжао Вэй смотрел вверх, на чёрные шрамы в лазури. — Сколько ещё Искажений ты собираешься «стабилизировать», прежде чем от мира ничего не останется?

Глава 15

Мастер Девяти Врат

Громов, не «Десятый Король» и не «Чёрная Маска», а настоящая фамилия, которую

— Ты неплохо осведомлён.

— Достаточно, чтобы знать, кто прячется под маской, — Чжао Вэй опустил взгляд с неба на меня. — Константин Громов, двадцать четыре года, ноль магического потенциала, но почему-то владеет дюжиной реликтов S-ранга и собирает легендарные клинки по всей планете. Впечатляющая биография для человека, который полгода назад был никем.

Лю Цзянь стоял чуть позади и справа от своего Короля, нефритовый перстень поблёскивал на мизинце, а узкие тёмные глаза перебегали с меня на Тамамо. Левая рука, которую я сломал ему в Гонконге, двигалась нормально, видимо залечили, но пальцы непроизвольно подёргивались, и я заметил, как его правая скользнула в карман.

Линь Мэйхуа не двигалась вовсе, чёрная военная форма без знаков отличия, шрам на подбородке, коротко стриженные волосы. Её руки висели вдоль тела расслабленно, но в воздухе вокруг неё подрагивали тонкие искажения, и Эгида Провидения зудела тревогой, фиксируя возмущения ци в радиусе пяти метров от женщины.

— Ты обвиняешь меня в дестабилизации Искажений? — спросил я. — Серьёзно?

— Я констатирую факт, — Чжао Вэй поднял руку, и воздух вокруг его пальцев исказился от жара. — Ты летаешь по всему миру и грабишь искажения, когда он стоит на грани, и сейчас ты разрушил одно из них! В небе над нами трещина, через которую просвечивает пустота. Мне не нужен суд, чтобы сложить два и два.

Объяснять, что трещину оставила неизвестная тень, было бессмысленно. Чжао Вэй не задавал вопросов, он зачитывал приговор, заученными фразами, с интонацией, которая не подразумевала ответа. Любое моё слово он бы развернул против меня, потому что решение было принято задолго до этой встречи.

Я посмотрел на Тамамо. Лисица перехватила мой взгляд и чуть кивнула, её иллюзия человеческого облика сидела плотно, но мышцы под курткой были напряжены, и золотистые зрачки превратились в вертикальные щели.

Чжао Вэй атаковал без предупреждения, и его бронзовая кожа вспыхнула алым, покрывшись языками настоящего пламени, которое вырвалось из каждой поры и обтекло фигуру китайского Короля раскалённым доспехом. Форма Огня, первый из Пяти Первоэлементов, превратила невысокого плотного мужчину в ходячую печь, и жар ударил мне в лицо с десяти метров, когда раскалённый кулак полетел мне в висок.

Грань вышла из Арсенала, лезвие перехватило удар, и столкновение двух S-ранговых сил разбросало щебень по площадке. Кулак Чжао Вэя врезался в чёрно-белый клинок, огонь плеснул в стороны, опалив камни, а я ощутил силу удара всем телом, от запястья до поясницы. Меня потащило назад, подошвы проскребли по камням, оставляя борозды.

Он был сильнее меня физически. Даже с четырёхкратным усилением Грани его S-ранговый талант давал больше чистой мощи в ближнем бою, потому что стихийная энергия питала каждое движение дополнительно, накладываясь на базовую силу.

Я оттолкнулся Когтем Фенрира от скального выступа, набрал дистанцию и ударил Божественным Штормом. Грань выплеснула накопленную грозовую энергию, воздух над горной тропой раскололся, и три молнии устремились к Чжао Вэю.

Алое пламя на его коже погасло в долю секунды, сменившись матовой зеленью, и его тело обросло корой плотной древесной брони, характерной для Формы Дерева. Молнии впились в кору, хлынули по ней, обугливая поверхность, но энергия грозы не пробила защиту, а впиталась, разбежалась по зелёным прожилкам и ушла в землю через ноги Чжао Вэя, словно его тело работало громоотводом.

Пентаграмма у-син, где дерево поглощает энергию, а каждая стихия превосходит другую по кругу. Именно этот принцип был в основе его таланта и высокая адаптивность делала его тяжелым противником.

Я сменил подход и ушёл в контактный бой, полагаясь на Раскол. Каждый удар Грани поражал дважды, клинок рубил древесную кору физически, а магическая тень удара подтачивала структуру стихийной энергии. Два удара, четыре, шесть, и на седьмом зелёная кора Чжао Вэя побелела в местах попаданий, Раскол вгрызался в фундамент Формы.

Чжао Вэй отреагировал мгновенно. Зелень слетела с его тела, обнажив тусклую серебристую поверхность Формы Металла. Раскол по-прежнему грыз защиту, но металлическая стихия компенсировала потерю быстрее, чем дерево, потому что металл в у-син рождается из земли и подпитывается ею, а мы стояли на горном хребте, где земной энергии было с избытком.

Удар металлической ладони пришёлся мне в грудь. Я заблокировал Гранью, но сила столкновения подбросила меня на метр, и мне пришлось зацепиться Когтем за валун, чтобы не улететь в ущелье.

— Костя! — голос Тамамо донёсся сбоку, и я увидел краем глаза, как лисица уже вступила в бой.

Линь Мэйхуа двигалась к ней, и воздух вокруг генерала с шрамом вибрировал от невидимых нитей. «Шёлковая Удавка» хлестнула по Тамамо, прозрачные струны ци натянулись между скалами, отсекая пути отхода, и Тамамо нырнула под первой нитью, пропустив её над головой.

Лю Цзянь тоже не остался в стороне. Горсть камней, подхваченных с тропы, вылетела из его руки по расходящимся траекториям, каждый со скоростью пистолетной пули. Тамамо развернулась, хвосты полыхнули золотым пламенем, создавая завесу, и камни расплавились в воздухе, не долетев до цели.

— Я не любительница делать это втроем, — лисица оскалилась, обнажив клыки. — Лисы моногамны.

Её девять хвостов распустились веером, и три иллюзорных копии Тамамо шагнули в стороны, каждая неотличима от оригинала. Линь Мэйхуа нахмурилась, нити «Удавки» рванулись к ближайшей копии и прошли насквозь, развеивая морок. Лю Цзянь метнул обломок скалы во вторую, и та тоже растаяла. Но третья копия, оставшаяся вместе с настоящей Тамамо, обрушила на Линь Мэйхуа столп голубого огня, и генерал Чжао Вэя вынуждена была разорвать дистанцию.

Тем временем Чжао Вэй перешёл в Форму Воды, его тело утратило твёрдость, став полупрозрачным и текучим, а Грань проходила сквозь него, рассекая водяную плоть, которая тут же смыкалась за клинком. Разрыв Сущности отменял магию в точке удара, но талант S-ранга генерировал стихийную энергию быстрее, чем я её гасил.

Я попробовал Волю Героя от Кладенца, и на тридцать секунд клинок перехватил управление моими движениями. Грань вела руку, предугадывая выпады Чжао Вэя на секунду вперёд, благословение Зульфикара накладывалось поверх, позволяя читать намерения, и я рубил водяное тело Короля в идеальном темпе, каждый удар приходился в точку максимальной концентрации ци.

Чжао Вэй перетёк в Форму Земли, тело загустело, покрылось каменной коркой, и мои удары высекли искры с его кожи, но не пробили. Каменная ладонь поймала Грань за лезвие, Разрыв Сущности обжёг пальцы Чжао Вэя, стихийная энергия лопнула в месте контакта, но он уже менял Форму на Металл, восстанавливая хватку, и

Ошибочка. Реликт так просто не покинет руку владельца.

Я развернулся и пинком оттолкнулся от него, разрывая расстояние.

Противник оказался и сильнее, и адаптивнее, чем я рассчитывал, каждая из пяти Форм компенсировала уязвимости предыдущей, а переключение между ними занимало доли секунды. Идеальная оборонительная система, которую я не мог пробить грубой силой, но в которой я начал замечать кое-что неправильное.

Чжао Вэй двигался безупречно, фехтовальная техника, стихийные переходы, тайминг, всё на уровне, достойном Короля. Однако его глаза оставались стеклянными, пустыми, и в них не было того расчёта, которого я ожидал от S-рангового бойца. Он не реагировал на мои финты, он реагировал на мои удары. Тонкая разница, но критичная, потому что финт проверял мышление противника, а Чжао Вэй не мыслил, он обрабатывал входящие данные и выдавал оптимальные ответы, как хорошо настроенная программа.

Фразы тоже были странными. «Сколько ещё Искажений ты собираешься стабилизировать», «Мне не нужен суд, чтобы сложить два и два». Гладкие, отточенные конструкции, которые звучали заученно, каждая на своём месте, ни одного сбоя, ни одной живой интонации. Человек в ярости путает слова, перескакивает с мысли на мысль. Чжао Вэй говорил, будто читал с телесуфлёра.

Я уклонился от каменного удара и откатился за валун, выигрывая две секунды. Око Бога Знаний получило мысленный приказ на углублённый скан с фокусом на нервной системе противника.

Золотистые строки Ока побежали по периферии зрения, и результат углублённого скана заставил меня задержать дыхание.

[Аномалия обнаружена]

[Объект: Чжао Вэй]

[Биометрия: мозговая активность подавлена на 87%. Высшие когнитивные функции — минимальные. Моторика управляется внешним источником.]

[Внешний источник: тонкие нити уплотнённой ци (совместимость с талантом «Шёлковая Удавка»), точка подключения — основание черепа.]

Я выглянул из-за валуна, и Око подсветило то, что оставалось невидимым для обычного зрения. Полупрозрачные нити, тоньше паутины, тянулись от затылка Чжао Вэя к Линь Мэйхуа, и работали они поводком, а не оружием. Мэйхуа сражалась с Тамамо левой рукой, а правая была направлена в сторону своего Короля, пальцы подрагивали, корректируя натяжение с каждым его движением.

Линь Мэйхуа управляла китайским Королём? Или же была проводником для кого-то другого? Все мои догадки складывались в одну картину, и она мне очень не нравилась.

Чжао Вэй был жертвой, а настоящий злодей даже он его генерал, а кто-то, кто стоит над ней.

Я сменил тактику, убрав Грань в Арсенал, и вместо неё в правой руке появился Шамшир-э Зоморроднегар. Изумрудное лезвие мерцало зелёным светом, и его свойство, рассечение любых чар и заклятий, было создано для этого момента.

Чжао Вэй в очередной раз атаковал, Форма Огня обрушила на меня раскалённый удар обеими руками. Я ушёл влево, пропустив кулаки мимо плеча, и вместо контратаки в его корпус повёл Шамшир по воздуху позади его головы, там, где Око подсвечивало узел нитей, и изумрудное лезвие прошло сквозь невидимую паутину, рассекая её.

Чжао Вэй дёрнулся, будто ему отвесили крепкий подзатыльник, Форма Огня разом потухла, и бронзовая кожа вернулась к нормальному оттенку. Его колени подломились, и китайский Король рухнул на камни, обхватив голову обеими руками.

С другой стороны площадки Линь Мэйхуа вскрикнула, её правая рука дёрнулась к груди от фантомного ожога, и Тамамо не упустила момент. Хвост лисицы хлестнул по ногам генерала, сбивая с ног, и Линь Мэйхуа покатилась по камням, но тут же вскочила, нити «Удавки» раскинулись вокруг неё веером, отсекая Тамамо.

Лю Цзянь замер с занесённой для броска рукой, сжимая камень, глаза перебегали с упавшего Короля на Линь Мэйхуа, но камень так и не вылетел из его пальцев.

Чжао Вэй стоял на коленях, руки тряслись, и когда он поднял голову, я впервые увидел живые глаза, мутные от боли и дезориентации, со зрачками, которые метались, пытаясь уцепиться за реальность.

— Где… — его голос дрогнул и сорвался. — Что это за место?

Он смотрел на горы Загроса и трещины в небе, потом на меня, и не узнавал ничего. Его руки ощупали собственное лицо, грудь, камни под коленями, заново привыкая к телу.

— Где я? — повторил он, и паника набирала обороты. — Последнее, что помню… совещание с генералами. Первые Искажения, мы обсуждали протокол реагирования. Линь Мэйхуа предложила стратегию… А потом… Потом ничего. Чернота.

Я опустил Шамшир, дав ему секунду собраться, и ответил ровным голосом.

— Ты в Иране, в горах Загрос, и с того совещания прошло около полугода.

— Так много⁈ — Чжао Вэй попытался подняться на ноги и не смог с первой попытки, мышцы слушались плохо, будто он заново учился ими пользоваться. Со второй попытки он встал, покачнулся и впился взглядом в Линь Мэйхуа, которая отступала от Тамамо к краю площадки.

— Мэйхуа, — его голос окреп. — Что ты сделала?

Девушка замерла. Шрам на её подбородке побелел, и я увидел в её глазах, лихорадочный перебор между боем и бегством. Она просчитывала варианты и не находила ни одного хорошего.

— Мастер, я… он обещал мне, что так будет лучше! Что мир и моя семья…

— Что ты сделала со мной? — Чжао Вэй шагнул к ней, и хотя его талант был дезориентирован, давление его ци впервые за месяцы исходящее от него самого, заставило камни под ногами Мэйхуа потрескаться. — Я чувствую пустоту. Месяцы моей жизни, стёрты. Приказы, которые я не отдавал. Слова, которые не говорил. Ты дергала за нитки, пока кто-то запер меня в собственном черепе?

Линь Мэйхуа не ответила. Её тело развернулось к краю ущелья, нити «Удавки» свистнули по воздуху, и я увидел, как они рассекли канаты верёвочного моста через пропасть. Мост обрушился, хлопая досками по скале, а Линь Мэйхуа прыгнула вниз, в ущелье, и нити вылетели из её пальцев, цепляясь за выступы камня, формируя систему страховки, которая замедляла падение.

Чжао Вэй протянул руку вперёд, бронзовая кожа позеленела, и Форма Дерева хлынула из его ладони наружу, прошивая каменную стену ущелья толстыми корнями лозы, десятками зелёных жгутов, пробивших скалу в трёх метрах ниже края. Лозы рванулись к падающей Мэйхуа, оплели её тело целиком и швырнули обратно на площадку с силой катапульты.

Линь Мэйхуа ударилась спиной о камни, выплюнув весь воздух и закашлялась. Нити «Удавки» хлестнули по лозам, рассекая их, но Чжао Вэй уже стоял над ней, и его кожа сменила зелень на алое свечение Формы Огня.

Он ударил раскалённым кулаком вниз, в грудную

— Вы не по… нимаете, мас-тер… он сильнее вас, сильнее всех… рейдеров

Взгляд девушки погас.

Чжао Вэй выпрямился, огонь на его коже утих, и он посмотрел на мёртвое тело у своих ног без выражения, после чего отвернулся.

Лю Цзянь стоял в пяти метрах от нас, камень по-прежнему был зажат в руке, белое от шока лицо выдавало человека, чей мир только что перевернулся. Он служил Чжао Вэю верно и бил по его приказам, а теперь увидел, что все эти приказы отдавал кукловод, сидевший в голове его Короля.

— Лю Цзянь, — голос Чжао Вэя звучал тихо и устало. — Ты знал?

Камень выпал из пальцев Лю Цзяня и стукнул о тропу, прежде чем он заговорил.

— Нет, Мастер, — произнёс он, и в его голосе звучало то, чего я раньше не слышал от него, растерянность. — Я выполнял ваши приказы. Ваши. Я думал, что они ваши.

Чжао Вэй долго смотрел на своего генерала, и впервые за месяцы свободные от чужой воли глаза Короля изучали человека, который служил ему, пока его собственное сознание было заперто в черноте.

— Ты из Триады, — сказал Чжао Вэй. — «Красный Дракон».

— Да.

— Я помню, кто ты, Лю Цзянь. Помню, как ты пришёл ко мне по приказу Чэнь Вэймина. Помню, что ты был единственным из генералов, кто задавал вопросы, а не просто кивал. Мэйхуа никогда не задавала вопросов, теперь я понимаю почему.

Лю Цзянь молчал, нефритовый перстень на его мизинце ловил солнечный свет, и по тому, как генерал стоял, опустив руки вдоль тела, я видел человека, у которого выбили землю из-под ног.

— Если ты покинешь Триаду, — Чжао Вэй произнёс без нажима, — можешь остаться при мне. Мне нужны люди, которым я могу доверять, а вместо тех, кого мне подсунули.

Лю Цзянь перевёл взгляд с мёртвой Мэйхуа на Чжао Вэя, потом на собственный нефритовый перстень, снял его с мизинца, повертел в пальцах и надел обратно, не в силах расстаться с символом преступного мира.

— Мне нужно время, Мастер, — сказал он.

— Времени у нас мало, — ответил Чжао Вэй и повернулся ко мне.

Тамамо подошла и встала рядом, её хвосты спрятались под иллюзией, но я чувствовал тепло её магии сбоку, готовое вспыхнуть в любой момент. Чжао Вэй посмотрел на меня, и напряжение ушло из его плеч. Он перестал видеть во мне врага.

— Ты освободил меня, — сказал он сухо, по-военному. — Мог добить, пока я отходил от контроля. Почему не добил?

— Мне нужны союзники, а не трупы.

— Прагматично, — он чуть кивнул. — Хорошо. Тогда скажу тебе кое-что, что, возможно, ты ещё не знаешь. Последнее воспоминание перед чернотой, последнее чёткое воспоминание. Еще до совещания, ко мне пришёл посетитель. Итальянец. Представился послом от европейских Рейдеров, говорил о союзе, о координации. Он носил белую венецианскую маску с золотой отделкой. Я пригласил его на чай, он принял, мы разговаривали не больше пяти минут. Но я думаю он дергал за нити через Мэйхуя. Как же его звали…

Венецианская маска с золотой отделкой на лице итальянца, представившегося послом от европейских Рейдеров.

Я стоял на горной тропе в Загросе, смотрел на трещины в небе и чувствовал, как фрагменты складываются в картину. Смертный, принёсший Персик Бессмертия Нурарихёну, и тени, проникающие в Искажения извне. Контроль над китайским Королём через подставного генерала. Гуманоидный силуэт внутри теневой сущности, с руками, поднятыми в женственном жесте.

Чертов ты ублюдок!

Маэстро, Теневой Принц Европы, чьи мотивы в прошлой жизни оставались загадкой до самого конца.

Я не произнёс имени вслух. Подозрение это ещё не доказательство, а Чжао Вэй только что выбрался из чужого контроля и не нуждался в непроверенных теориях. Мне нужно было больше, конкретные связи, свидетели, следы, которые невозможно объяснить совпадением.

— Я разберусь, — сказал я. — Когда буду знать больше, свяжусь.

Чжао Вэй кивнул, осмысленный живой взгляд задержался на моём лице, и он заговорил.

— У меня одиннадцать лучших рейдеров Китая, — произнёс он. — Мои ресурсы и сканеры на территории Азии в твоём распоряжении. Когда понадобится помощь, скажи. Я плачу долги.

Он развернулся, и Лю Цзянь, задержавшись на секунду, бросил на меня настороженный, но уважительный взгляд, после чего догнал своего Короля, и они пошли вниз по тропе, оставив тело Мэйхуа на камнях.

Тамамо выдохнула, и её иллюзия человеческого облика пошла рябью, обнажив кончики золотистых ушей.

— Ты понял, кто за этим стоит, — сказала она утвердительно. — Я видела, как твоё лицо изменилось, когда он упомянул маску.

— Догадка, — ответил я. — Пока ещё только догадка.

— Ты отвратительно врёшь, Костя, но я подожду, пока ты будешь готов рассказать.

Она присела на валун и начала заплетать волосы, убирая пряди с лица, с невозмутимостью, которая заставила бы позавидовать кого угодно. Я невольно хмыкнул.

— Что? — она подняла бровь.

— Ничего. Пора заняться мечом.

* * *

Шамшир-э Зоморроднегар и Грань Равновесия повисли в воздухе, медленно вращаясь, и Око вывело золотистые строки.

[Обнаружена совместимость компонентов]

[«Грань Равновесия» (S-ранг, потенциал роста) может поглотить «Шамшир-э Зоморроднегар» (S-ранг)]

[Результат: усиление базовых характеристик, получение нового навыка]

[Предупреждение: процесс необратим]

[Продолжить слияние?]

Я подтвердил мысленную команду, и оба клинка столкнулись. Изумрудная вспышка смешалась с чёрно-белым сиянием Грани, зелёный свет залил горную площадку, отражаясь от скал и от трещин в небе, тепло разлилось по руке, поднялось к плечу и ударило в грудь, а Тамамо прикрыла глаза ладонью, щурясь от яркости.

Когда свет погас, в воздухе парил обновлённый клинок. Лезвие Грани Равновесия впитало изумрудный оттенок, тонкая зелёная прожилка пролегла вдоль белой жилы в центре, вплетаясь в молнии от Кусанаги и серебряные руны Кладенца, а медная вязь Зульфикара оплела крестообразную гарду, на которой появились вставки изумрудов, перекликающиеся с инкрустациями Дюрандаля. Само лезвие стало чуть длиннее и приобрело лёгкий изгиб в верхней трети

.

[Слияние завершено]

[«Грань Равновесия» усилена]

[Ранг: S (потенциал роста)]

[Новый навык получен: «Изумрудный Разрез»]

[Описание: Активация мысленной командой. Клинок на 15 секунд обретает способность рассекать любые наложенные чары, заклинания, проклятия, контракты, привязки и магические конструкты, вне зависимости от их ранга и природы. Действует на

[Дополнительный эффект: Клинок несёт Печать Соломона, Повелителя Джиннов. Магические существа из Искажений в радиусе пятидесяти метров от владельца теряют способность к телепортации, призыву подкреплений и переходу между измерениями.]

Шесть клинков из семи легли в Грань, и она тяжелела с каждым поглощённым мечом, баланс менялся, подстраиваясь под новый вес, но рукоять по-прежнему лежала в ладони так, будто выросла из неё.

Я убрал меч в Арсенал, и в голове осталась одна мысль. Бальмунг, меч Зигфрида из германской мифологии, последний клинок, после которого Грань Равновесия обретёт божественную форму.

Тамамо наблюдала за мной, подперев подбородок ладонью.

— Шесть мечей, и ты до сих пор целый, — промурлыкала она. — Когда ты соберёшь все семь, этот клинок станет чем-то запредельным.

— В этом весь смысл.

— Так каков план, Костя? У нас Король-союзник в Китае, дыра в небе над Ираном, и кто-то в венецианской маске дёргает за ниточки по всему миру. Куда дальше?

Я посмотрел на трещины в лазури над Загросом. Чёрные линии не росли, но и не исчезали, открытая рана в ткани мира, за которую кто-то заплатит.

— Дальше, — сказал я, — мы найдём седьмой клинок.

Глава 16

Песнь о Нибелунгах

Искажение открылось в Шварцвальде, в сорока километрах от Фрайбурга, и Катарина фон Краузе встретила нас на опушке леса в полных боевых латах.

Серебристая броня с чёрной окантовкой сидела на ней безупречно, тяжёлый плащ цвета воронова крыла падал с плеч, а за спиной висели в воздухе двести с лишним призрачных клинков, медленно вращавшихся по эллиптическим орбитам. Каждый отражал рассветное солнце, и за немецкой королевой парило собственное созвездие из заточенной стали.

Катарина скрестила руки на нагруднике и окинула мою группу оценивающим взглядом серых глаз, холодных, как январское Балтийское море.

— Десятый Король, — произнесла она вместо приветствия, и акцент придавал её русскому языку жёсткую рубленую мелодику. — Ты опоздал на семь минут.

— Пробки, — усмехнулся я, шагнув к ней. — Катарина. Спасибо, что согласилась на совместный рейд.

— Я не «согласилась», — поправила она. — Это Искажение на моей территории. Я допускаю твоё присутствие, потому что ты единственный, кто стабилизировал больше якорных точек, чем я. Не обольщайся.

Тали за моей спиной тихо присвистнула, а Роман стоял чуть левее, его взгляд скользнул по арсеналу клинков за спиной Катарины и остановился на её лице с неожиданной смесью настороженности и невольного восхищения. Артём держался в стороне, привычно молчаливый, пальцы постукивали по рукояти кинжала.

— Моя команда, — я кивнул в их сторону. — Роман, Тали, Артём. Работали со мной в S-ранговых Искажениях.

Катарина едва удостоила их взглядом.

— Они выживут внутри?

— Они выжили в Гробнице Первого Императора и в Навь-рейде, — сказал я. — Этого достаточно?

Катарина промолчала, что в её случае означало согласие, и один из призрачных клинков за её спиной качнулся в сторону чёрной прорехи между елями, пульсирующей тёмно-багровым светом.

— Сканеры моей команды зафиксировали резонанс S-ранга с германской мифологической матрицей, — сообщила Катарина. — Песнь о Нибелунгах. Мои аналитики полагают, что центральная фигура сценария — Зигфрид-Драконоборец. Дракон Фафнир, клад Нибелунгов и меч Бальмунг присутствуют в базовых параметрах.

— Заходим, — скомандовал я. — Катарина, прикрой тыл на входе. Роман, барьер наготове. Тали, конструктов не поднимай, пока не увидим расстановку.

Катарина приподняла бровь, и я понял, что Гроссмейстер не привыкла получать приказы. Впрочем, она промолчала, двинулась к порталу и пустила три клинка вперёд разведкой. Мы вошли следом.

* * *

Искажение развернулось вокруг нас величественным средневековым пейзажем. Тёмный лес из исполинских дубов и елей стоял стеной по обе стороны каменного тракта, уходящего к горизонту, где на холме громоздилась крепость с высокими башнями и красно-золотыми знамёнами на шпилях. Серое низкое небо было затянуто облаками, сквозь которые пробивались одиночные лучи, высвечивающие мокрую листву.

Око Бога Знаний вспыхнуло, и золотистые строки побежали по периферии зрения.

[Искажение: «Песнь о Нибелунгах»]

[Ранг: S]

[Тип: Якорное]

[Статус сценария: активен]

[Условие завершения:???]

Искажение не раскрывало цель до тех пор, пока участники не начинали действовать. Видимо от этого сценария стоило ожидать двойного дна. А такие мне нравились меньше всего.

— Вормс, — произнесла Катарина осматривая замок. — Столица бургундских королей. Если сценарий следует эпосу, внутри будут Гунтер, Хаген и Кримхильда.

— И Зигфрид.

— Если мы попали в начало сюжета, он ещё жив. Если в конец, мы опоздали.

Золотистый текст Ока обновился, когда мы сделали первые шаги по тракту.

[Сценарий: «Охота Гунтера»]

[Описание: Король Гунтер объявил охоту в честь победы над саксами. Все рыцари Вормса приглашены. Среди зверей, выпущенных в лес, скрывается нечто древнее.]

[Задание: примите участие в охоте.]

Подозрительно простая формулировка. Искажения не давали простых заданий рейдерам, а особенно искажения S-ранга. Если сценарий предлагал поохотиться, значит, охота была лишь фасадом.

Знание эпоса подсказывало мне главное. Охота была моментом предательства Хагена, убившего Зигфрида ударом в спину у родника. Если сценарий воспроизводил эту сцену, Бальмунг принадлежал Зигфриду, и после его гибели меч перейдёт к убийце. Можно было просто подождать.

Вот только «просто подождать» скорее всего ловушка для тех, кто думает на один ход вперёд. Стоило мне позволить Хагену убить Зигфрида по сценарию, Искажение стабилизировалось бы стандартным путём, но меч достался бы Хагену, а значит, мне пришлось бы сражаться с S-ранговым боссом ради лута. Путь грубой силы, который сценарий предлагал первым, а в моём опыте это означало, что настоящая награда спрятана глубже.

Мне нужен был Бальмунг до смерти Зигфрида. Пока клинок ещё не пропитался предательством, а оставался чистым оружием героя.

Тракт привёл нас к поляне, где под шатрами из ткани расположилась охотничья стоянка. Десятки рыцарей в кольчугах готовили коней и проверяли копья, псы рвались к лесу на привязях, гончие и молоссы с мускулистыми шеями, и запах дыма мешался с запахом кожи и конского пота.

Высокий блондин в синем плаще с золотой фибулой, Гунтер, бургундский король, стоял у шатра и смеялся, запрокинув голову. Рядом с ним, массивный воин с единственным видящим глазом, Хаген фон Тронье, чья аура была неподъемно тяжелой. Око показало А-ранг и талант «Верность Вассала», усиливающий все характеристики в присутствии сюзерена. Опасный, но предсказуемый.

А дальше, у коновязи, поглаживал

[Зигфрид Нидерландский]

[Ранг: S]

[Талант: «Роговая Кожа» — абсолютная физическая неуязвимость]

[Реликт: Бальмунг (S-ранг) — клинок, выкованный нибелунгами, закалённый в драконьей крови. Усиливает физическую мощь владельца в двенадцать раз.]

[Реликт: Плащ-невидимка (A-ранг) — даёт силу двенадцати мужей и полную невидимость.]

Молодой, светловолосый мужчина, с широкими плечами и уверенностью в каждом жесте. На его поясе висел меч в простых ножнах, и даже через них я ощущал пульсацию S-ранговой энергии. Бальмунг был в нескольких метрах от меня, только руку протяни.

— Маска, — тихо позвал Артём, подойдя ближе. — Зигфрид, S-ранг. Хаген, A-ранг. Прочие рыцари, от C до B. Что будем делать?

— Наблюдаем, — ответил я. — Драка тут, это последнее, что нам нужно.

Катарина встала рядом, клинки за её спиной сжались в плотное облако, и рыцари, проходившие мимо, невольно шарахались, чувствуя давление.

— Охота начнётся через час по местному времени, — сообщила она, бросив взгляд на указатель, вбитый в землю у шатра. — Участникам полагается оружие и конь.

— Тогда поучаствуем, — я обвёл группу взглядом. — Тали, верхом ездила?

— На пони, — призналась она. — Когда мне было десять.

— Сойдёт. Роман, будешь с Катариной на левом фланге. Артём, со мной на правом. Тали возьмешь центр, так нам проще будет стянуться к тебе в случае чего.

* * *

Рёв рога, заполнил лес протяжным медным гулом, возвещая о начале охоты.

Гончие сорвались с привязей и ринулись в подлесок, за ними поскакали рыцари, рассыпаясь веером. Зигфрид ушёл вперёд на белом жеребце, перемахнул через поваленный ствол, и его золотистая грива мелькнула между деревьями.

Мы двинулись по западной просеке, где лес был гуще, кроны смыкались и превращали утро в сумерки, а выпирающие из земли корни деревьев грозили поломать конские ноги. Жеребец Катарины шёл ровно, потому что призрачные клинки расчищали путь, срезая низкие ветки перед мордой коня.

Первые твари появились совсем скоро. Из оврага справа от тропы хлынули волки, каких не встретишь ни в одном зоопарке, каждый в холке доставал мне до пояса. Серая шерсть отливала металлом, а из пастей тянулся пар, от которого трава под лапами покрывалась инеем. Око пометило их B-рангом, «Ледяные Волки Нифльхейма», осколки нордической мифологии, залетевшие в германский эпос. Их было десятка два, и они ударили с обоих флангов одновременно, отсекая нас от основной группы охотников.

— Роман! — крикнул я, соскакивая с коня.

Золотистый барьер вспыхнул полукругом, перекрывая правый фланг, и три волка врезались в стену и отскочили, оставив на поверхности щита морозные трещины.

Катарина даже не двинулась с места. Жеребец стоял под ней как вкопанный, а Гроссмейстер лишь чуть развела пальцы правой руки, и двенадцать клинков из её орбиты сорвались с мест. Они двигались по дугам, веерообразно расходясь, каждый нашёл свою цель, и двенадцать волков перестали существовать одновременно. Лишь свист стали и глухой звук падающих тел. Клинки вернулись на орбиту, стряхнув кровь в полёте.

— Она прекрасна, — прошептал Роман с влюбленными глазами, когда барьер погас.

С левого фланга ещё пять волков прорвались к Тали, и она вскрикнула, но рука уже сжимала статуэтку Тота. Каменный конструкт вырос из земли в полный рост и перехватил первого волка ударом посоха, отшвырнув тварь на десять метров, второго раздавил ногой, а третьего поймал за загривок и переломил позвоночник. Крылатая фигура Валькирии развернулась из второй статуэтки, взмыла над деревьями и спикировала на четвёртого, вонзив копьё ему в череп. Пятый развернулся и бросился бежать.

Артём исчез с места и появился впереди бегущего волка, кинжал вошёл в горло твари горизонтальным движением, зверь ткнулся мордой в палую листву.

— Чисто, — доложил он, вытирая лезвие о шерсть.

Я убрал Грань обратно в Арсенал, в итоге мне не пришлось ударить ни разу. Команда справилась сама, и это было правильно, мне нужно было приберечь силы для того, что ждало впереди.

* * *

Лес изменился совсем скоро, дубы уступили место обугленным стволам, почва потрескалась, и из расщелин поднимался сернистый пар. Тропа пошла вниз, в ложбину, и на её дне лежал скелет дракона Фафнира.

Исполинский остов, покрытый клочьями иссохшей чешуи, протянулся через всю ложбину на добрых семьдесят метров. Чёрные от времени и огня кости, рёбра, торчащие обломками арок, и череп, увенчанный парой сломанных рогов, скалился в небо пустыми глазницами.

Око просканировало останки.

[Фафнир (мёртв)]

[Остаточная энергия: присутствует]

[Предупреждение: кровь дракона сохраняет магические свойства даже после смерти существа. Контакт с кровью Фафнира наделяет неуязвимостью, но ценой проклятия, природа которого зависит от намерений того, кто прикоснётся.]

Внутри скелета, в провале грудной клетки, тускло мерцала лужа тёмной жидкости, не высохшая до сих пор. Именно в ней Зигфрид обрёл свою роговую кожу и стал непобедимым.

Текст сценария обновился.

[Побочное задание обнаружено]

[«Наследие Дракона»: кровь Фафнира может быть использована участниками охоты. Омовение в крови дарует силу, но взамен потребует жертву.]

[Принять?]

Я отклонил задание мысленной командой. В крови Фафнира пряталась ловушка, зашитая в сам миф, тот самый листок, который закрыл участок кожи Зигфрида и оставил уязвимое место. Искажение воспроизведёт эту механику, а значит, любой, кто полезет в лужу, получит неуязвимость с гарантированной слабой точкой, которую сценарий обязательно использует. Я предпочитаю быть уязвимым и вариативным. Так противник не сразу считает слабое место в отличие от неуязвимости с мишенью н спине.

— Никто не трогает кровь, — грозно сказал я группе. — Это приманка.

Катарина кивнула, показав, что пришла к тому же выводу.

— В оригинальном эпосе уязвимое место Зигфрида стало причиной его гибели. Искажение повторит схему.

Тали отступила на шаг от края ложбины, крепче сжав статуэтки на поясе.

Надрывный рог охоты зазвучал снова, и из леса на восточной стороне ложбины выехал всадник на взмыленном коне, один из рыцарей Гунтера. Его расколотый пополам щит и разорванная на левом плече кольчуга говорили сами за себя.

— Чудовище! — крикнул он, осаживая коня. — В северной чаще! Оно убило пятерых! Король Гунтер требует подкрепления!

Катарина перевела взгляд на меня.

— Северная чаща, это территория второго акта. Если чудовище там, сценарий ускоряется.

— Или кто-то заставляет его ускориться, — я проверил Эгиду Провидения. Браслет молчал, непосредственной угрозы рядом не было, но далёкие колебания ощущались на грани восприятия. — Идём.

Немецкий Король издала тихий звук, который мог быть как согласием, так и раздражением от того, что ей

* * *

Тварь в прогалине северной чащи напоминала гигантского вепря, с четырёхметровой тушей в костяных пластинах вместо щетины и шестью клыками, загнутыми штопором, каждый длиной с мою руку. Зелёный болотный огонь горел в глазах, а из ноздрей валил ядовитый пар, от которого трава под копытами чернела и рассыпалась.

[Зэхриммир, Вечный Вепрь]

[Ранг: S]

[Описание: зверь из нордических пиров Вальхаллы. Каждую ночь его убивают и съедают эйнхерии, и каждое утро он возрождается. В контексте Искажения смерть Зэхриммира временна — через три минуты после гибели зверь возродится снова.]

Вепрь уже успел натворить дел. Трупы пяти рыцарей валялись по поляне, расшвырянные ударами клыков. Гунтер удерживал позицию за поваленным деревом, с помятым щитом и кровью из рассечённого лба. Хаген стоял перед своим королём, принимая удары на тяжелыё щит, и каждый контакт отбрасывал закалённого воина на полметра назад.

Зигфрид атаковал вепря справа. Бальмунг мелькал в его руках сверкающей дугой, и каждый удар вскрывал костяную броню, высекая осколки и кровь. Зигфрид был слишком быстр для зверя, его роговая кожа отражала случайные удары клыков, а ядовитый пар стекал по его плечам, не причиняя вреда.

Вот только вепрь все никак не умирал, раны затягивались, костяные пластины отрастали заново, и через минуту боя Зэхриммир выглядел так же, как до первого удара.

— Регенерация, — выдохнула Катарина. — Бесконечная. Пока не убьёшь окончательно, он будет восстанавливаться.

— Окончательно, это как? — спросил Роман, удерживая выставленный барьер на случай, если вепрь рванёт в нашу сторону.

— Его нужно убить так, чтобы он не возродился через три минуты, — ответил я. — Вечный Вепрь каждый день умирает и воскресает. Его убивают повара богов для пиршества.

— Повара? — Тали вытаращилась на меня. — Мы должны его сожрать?

— Нет, но мы должны понять, зачем сценарий вообще поставил сюда бессмертного зверя. В Песни о Нибелунгах никакого вепря не было. Это вставка, а вставки в сценариях всегда служат скрытому условию.

Зэхриммир взревел и бросился на Зигфрида, шесть клыков целились в грудь. Герой ушёл перекатом, и Бальмунг полоснул по морде зверя, отрубив один клык, который рассыпался в воздухе золотистым прахом, а через секунду на его месте вырос новый.

Катарина решила помочь, тридцать клинков вырвались с орбиты, выстроились в линию и обрушились на спину вепря стальным дождём. Каждый вошёл по рукоять, пробил костяные пластины, и Зэхриммир взвыл, его задние ноги подкосились, но регенерация уже выталкивала клинки обратно из плоти. Призрачные мечи вылетели из тела зверя и вернулись к хозяйке.

— Физический урон бесполезен, — Катарина нахмурилась. — Его тело отвергает любое повреждение.

Роман перехватил удар клыком, который прилетел рикошетом от древесного ствола, барьер вспыхнул золотом, принял тонну давления и выдержал, хотя земля под ногами Романа ушла вниз на ладонь.

— Какой план? — спросил он, упираясь.

Я смотрел на Зэхриммира и думал. Бессмертный зверь в Искажении, основанном на смертности героев. Песнь о Нибелунгах рассказывала о том, как непобедимый Зигфрид погибает от единственной уязвимости, о том, что абсолютной защиты нет. Сценарий ставил перед нами бессмертного противника и ждал, что мы найдём его единственную слабость.

Кровь Фафнира сделала Зигфрида неуязвимым, кроме одной точки, а значит, Зэхриммир, зверь из того же мифологического пространства, должен иметь аналогичный изъян, место, которое регенерация не закроет.

Я отдал Оку мысленный приказ на глубокий скан с фокусом на структуре регенерации, золотистые строки побежали по зрению, анализируя энергетические потоки внутри туши вепря, и через десять секунд результат пришёл.

[Анализ завершён]

[Регенерация Зэхриммира питается из единого узла, расположенного в сердце. Узел защищён костяным щитом изнутри грудной клетки.]

[Для окончательного уничтожения необходимо разрушить узел, минуя внешнюю регенерацию.]

Мне нужен был удар, который пройдёт сквозь плоть и поразит сердце изнутри, игнорируя физическую защиту.

— Катарина, — позвал я. — Сколько клинков ты можешь одновременно направить в одну точку?

— Столько, сколько нужно, — ответила она без паузы.

— Мне нужно, чтобы ты пробила ему грудную клетку. Отвлекай сверху, атакуй голову, заставь его задрать морду и открыть горло. Я войду снизу с Гранью. Разрыв Сущности отключит регенерацию в точке контакта, а ты в тот же момент вгоняешь клинки через разрез в сердце. Роман, барьер вокруг сердца, чтобы оно не успело восстановиться.

— Насколько точно нужно попасть? — спросил Роман.

— Размер кулака, в промежуток где-то секунды две.

Катарина посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло признание моей компетентностие.

— Достаточно будет и секунды, — сказала она.

— Артём, — повернулся я к телепортёру. — Когда вепрь развернётся ко мне, прыгни к Зигфриду и оттяни его назад. Мне нужно чистое поле для удара.

Артём кивнул молча, и это был единственный ответ, которого я от него ждал.

— Тали, Тот на левый фланг, перекрой отступление. Валькирию в воздух, координируй с клинками Катарины.

Тали сглотнула, но вытащила обе статуэтки.

— Поняла. Не подведу.

Я обнажил меч, и это заставило вепря дернуться, тварь ощущала подавляющую мощь Доминанта.

Катарина подняла руку, и все клинки устремились вверх, зависнув над кронами деревьев ослепительным облаком стали. Рыцари вокруг ахнули, и Зигфрид застыл с Бальмунгом на замахе, уставившись на небо, полное парящих мечей.

— Шторм стали, — Катарина стиснула пальцы в кулак.

Клинки обрушились, и стальной поток, направленный в череп Зэхриммира, заставил зверя задрать морду, костяные пластины на голове затрещали, принимая удары, горло с грудью наконец открылись.

Я рванул вперёд. Коготь Фенрира выстрелил, трос обвил ближайшее дерево, и я использовал его как маятник, набрав скорость. Грань вспыхнула чёрно-белым сиянием, Разрыв Сущности заработал на лезвии, и я вошёл под вепря с разгона, вонзил клинок в мягкую плоть горла и повёл его вниз, вдоль грудины, рассекая ткани, которые в точке разреза теряли способность восстанавливаться. Рана оставалась открытой, обнажив внутренности.

— Роман!

Золотистый барьер вошёл в разрез, раздвинул рёбра изнутри, и я увидел сердце Зэхриммира, пульсирующий багровый узел размером с арбуз, опутанный светящимися венами регенерации. Роман зафиксировал барьер кольцом вокруг узла, блокируя подпитку.

Двадцать клинков Катарины вошли в разрез за моим плечом и пронзили сердце со всех сторон. Узел лопнул, кровь хлестнула во все стороны, Зэхриммир содрогнулся всем телом, и его ноги подкосились, рёв превратился в жалобный хрип. Вепрь рухнул на бок, содрогнулся ещё раз и затих.

Три минуты я

[Побочное задание «Чудовище Чащи» завершено]

[Бонус: благосклонность короля Гунтера]

Зигфрид подошёл ко мне, утирая лоб тыльной стороной ладони, и его синие глаза изучали меня с открытым любопытством.

— Чужеземец, — произнёс он. — Я видел, как ты разрезал зверя. Мой Бальмунг рубил его полчаса, и он восставал. Твой клинок убил его за мгновение. Что за оружие ты носишь?

— Семейная реликвия, — ответил я.

Зигфрид рассмеялся, запрокинув голову, и хлопнул меня по плечу, я ощутил всю силу S-рангового дружеского жеста и с трудом удержался на ногах.

— Мне нравятся люди, которые шутят над вопросами королей. Как тебя зовут?

— Константин.

— Константин, я запомню. Присоединяйся к пиру сегодня вечером, бургундский двор будет рад воину, способному убить бессмертного зверя.

Он ушёл к своему коню, и когда отъехал, Око вывело новое сообщение.

[Скрытое условие разблокировано]

[«Доверие Героя»: Зигфрид признал вас достойным воином. Доступны новые сценарные ветки.]

Вот оно! Доверие Зигфрида открывало путь к Бальмунгу, который не требовал его смерти. Возможно не требовал…

* * *

Пир в Вормсе занял отдельный зал в крепости, длинные столы ломились от мяса и вина, факелы дымили на стенах, менестрели играли на лютнях балладу о подвигах Зигфрида. Гунтер сидел во главе стола, Хаген по правую руку, Зигфрид по левую, а Кримхильда, красивая сестра короля и жена Зигфрида, занимала место рядом с мужем, и её печальные глаза время от времени останавливались на Хагене с выражением, от которого мне становилось не по себе.

Она знала, или предчувствовала. Око подсветило эмоциональный фон Кримхильды, панический страх, направленный на Хагена.

Мы сидели ниже по столу, и я использовал время для наблюдения, потому что сценарий тикал, и мне нужно было понять его механику до конца и только потом делать ход.

— Хаген не сводит глаз с Зигфрида, — тихо произнёс Роман, сидевший напротив.

— Он знает про уязвимое место, — ответил я так же тихо. — Кримхильда вышила крест на одежде Зигфрида, отметив точку между лопаток. Завтра на охоте у родника он нанесёт удар.

— И ты дашь ему? — спросила Тали, побледнев.

— Нет, — ответил я, и текст Ока обновился.

[Скрытая сценарная ветка: «Предупреждение Героя»]

[Вы можете предупредить Зигфрида о готовящемся предательстве Хагена. Но помните: сценарий требует крови. Если Зигфрид не погибнет, Искажение потребует замену.]

Замена, вот оно, двойное дно. Сценарий «Песни о Нибелунгах» построен на смерти героя, на его сердцевине, и Искажение не отпустит участников, пока кровь не прольётся. Если я спасу Зигфрида, сценарий назначит новую жертву из числа участников.

Но предупреждение открывало ещё кое-что. Доверие, которое Зигфрид мне уже оказал, при предупреждении о предательстве вырастет до абсолютного, и тогда он мог отдать Бальмунг добровольно.

Мне нужно было найти третий путь, между спасением Зигфрида и его убийством.

Я встал из-за стола и подошёл к нише у окна, где Зигфрид наливал себе вина. Кримхильда ушла к себе, и герой стоял один, глядя на звёзды через узкую амбразуру.

— Зигфрид, — позвал я.

Он повернулся, кубок в руке, брови приподняты.

— Воин в маске! Присоединяйся. Вино здесь паршивое, но компания важнее.

— У меня к тебе разговор, не для чужих ушей.

Зигфрид оценил мой тон, и веселье ушло с его лица.

— Говори.

— Завтра утром Хаген фон Тронье убьёт тебя у родника. Копьём в спину, в единственное место, которое не защищает твоя роговая кожа. Между лопатками, где был липовый лист. Кримхильда вышила крест на твоей одежде, думая, что Хаген будет защищать это место, а он будет целиться в него.

Зигфрид молчал, и вино в его кубке дрогнуло от того, как побелели его пальцы на оловянной ножке.

— Откуда ты…

— Я знаю будущее, — ответил я. — Не спрашивай как. Просто поверь, что я не вру.

Зигфрид смотрел на меня долго, и в его синих глазах шла борьба между инстинктом воина, который кричал «ловушка», и тем доверием, которое я заработал после боя с вепрем.

— Я видел, как ты сражаешься, — сказал он. — Видел, как твои люди следуют за тобой. Ты командуешь, как человек, переживший войну, а не мальчишка, играющий в героя. Если ты лжёшь, я убью тебя медленно. Но я… верю тебе.

[Скрытое условие: «Абсолютное Доверие» получено]

[Новая сценарная ветка доступна: «Добровольная Передача»]

Золотистый текст Ока развернулся полностью.

[«Добровольная Передача»: Зигфрид может передать Бальмунг достойному воину, если условие «Абсолютного Доверия» выполнено, а герой осознаёт, что его путь подходит к концу. Для активации необходимо, чтобы Зигфрид сам принял решение уйти, завершив свою историю на своих условиях.]

[Внимание: сценарий всё ещё требует крови героя для стабилизации. Зигфрид должен погибнуть.]

Крови не избежать. Сценарий не отпустит Зигфрида живым, потому что его смерть, якорь всей истории. Но разница между смертью от предательского удара в спину и добровольным уходом воина, выбравшего свой финал, была разницей между трагедией и жертвой.

— Хаген тебя убьёт, — повторил я. — И я не могу это изменить. Это место, это Искажение, оно требует твоей крови, чтобы закрыться. Таковы правила мира, в котором мы находимся.

— Ты говоришь, что мне суждено умереть?

— Я говорю, что ты можешь выбрать, как. От копья предателя в спину, у родника, безоружным. Или на ногах, глядя врагу в лицо.

Зигфрид допил вино одним глотком и поставил кубок на подоконник. Потом посмотрел на меч у своего бедра, и я увидел, как его ладонь легла на рукоять, пальцы сжались, а потом медленно разжались.

— Он был со мной с тех пор, как я убил Фафнира. С ним я победил Нибелунгов, завоевал клад, покорил Брунгильду для Гунтера, разбил датчан и саксов. Он был продолжением моей руки, в каждом бою и в каждой победе.

— Я знаю.

Зигфрид смотрел мне в глаза, и в этом взгляде больше не было сомнения.

Он вынул Бальмунг из ножен. Клинок был длиной с мою руку от плеча до кончиков пальцев, широкий у основания, сужающийся к идеальному острию. Тёмно-золотая сталь несла на лезвии узор из драконьих чешуй, впаянных в металл самой кровью Фафнира, рукоять обвивал хвост дракона из красного золота, а навершие имело форму разинутой пасти с рубиновыми глазами.

— Возьми, — сказал Зигфрид. — Бальмунг заслуживает руки, которая не даст

Я принял тяжёлый горячий меч обеими руками, он пульсировал силой убитого дракона. Арсенал втянул его мгновенно, и золотистые строки Ока подтвердили получение.

[Получен: Бальмунг, Меч Нибелунгов (S-ранг)]

[Свойство: усиление физической мощи владельца в двенадцать раз]

[Свойство: «Драконья Кровь» — клинок разрубает любую магическую защиту, основанную на стихиях земли, огня и металла]

[Свойство: «Наследие Убийцы» — нанесённые раны не поддаются магическому исцелению в течение 24 часов]

[Совместимость с «Гранью Равновесия»: подтверждена. Слияние возможно.]

— Спасибо, — сказал я, и Зигфрид кивнул, повернулся к амбразуре и встал у окна, положив обезоруженную руку на каменный подоконник, впитывая ночной воздух.

— Утром, — произнёс он, не оборачиваясь. — Я выйду к роднику. Хаген придёт, и я встречу его лицом к лицу. Без оружия, потому что герою не нужен меч, чтобы умереть достойно.

Я молча отступил и оставил его наедине с последней ночью.

* * *

Крик Кримхильды разбудил Вормс на рассвете.

Зигфрид вышел к роднику, как и обещал, а Хаген ждал его там с копьём. Но вместо удара в спину он получил прямой взгляд синих глаз и слова, которые заставили его побелеть.

— Я знаю, что ты задумал, Хаген. Бей. Я не стану уклоняться.

Хаген ударил, и копьё вошло в грудь Зигфрида, потому что роговая кожа защищала от режущих ударов, но не от прямого проникающего, нанесённого с согласия жертвы. Сценарий принял добровольную жертву.

Зигфрид упал у родника, вода окрасилась алым, и Искажение содрогнулось. Небо лопнуло от горизонта до горизонта белой вспышкой, земля дрогнула, стены Вормса покрылись трещинами, и стабилизация началась.

[Сценарий «Песнь о Нибелунгах» завершён]

[Искажение стабилизировано]

[Якорная точка закреплена]

Я стоял на краю поляны, когда мир Нибелунгов начал растворяться. Стены крепости таяли, деревья бледнели, рыцари превращались в дым, и последним исчез Зигфрид, его тело у родника засветилось золотом, рассыпалось искрами, и над водой остался лишь слабый отблеск, который мог быть благодарностью.

Шварцвальд проступил сквозь тающий средневековый пейзаж, ели и каменистая земля Германии вернулись на свои места, а с ними вернулся и холодный октябрьский ветер.

Я огляделся, проверив периметр, привычка после Загроса, после каждого Искажения ждать тень. Пустая поляна, молчаливый лес, Эгида Провидения без сигналов, никакой тени, никаких аномалий, никакого чужого присутствия. Кто бы ни стоял за дестабилизацией Искажений, здесь он не появился, и я не знал, радоваться этому или тревожиться.

* * *

Мы устроили привал у ручья, в полутора километрах от бывшего Искажения.

Тали развалилась на мху, вернула Тота и Валькирию в статуэтки и крутила их в пальцах, хвастаясь перед Артёмом тем, как Тот раздавил двух волков одним ударом. Артём слушал молча, но иногда кивал, что для него было эквивалентом стоячей овации.

Я сидел на валуне и прокручивал в голове расклад. Тень не пришла. Почему? В Загросе она ударила в критический момент, обрушила тело демона и обвалила сценарий, а здесь условия были аналогичными, якорное S-ранговое Искажение, редкий лут, мой рейд, но никто не помешал. Либо Маэстро переключился на другую цель, либо он хотел, чтобы я получил Бальмунг, и второй вариант нравился мне ещё меньше первого.

Роман сел на бревно в стороне от остальных, расстегнул нагрудник и протянул Катарине флягу с водой, которую немецкий Король взяла без благодарности, отпила и вернула.

— Твой барьер, — сказала она, глядя перед собой, — выдержал S-ранговый удар вепря. Для A-рангового таланта это выше нормы.

Роман пожал плечами, чуть покраснев.

— Живой Бастион масштабируется с волей к жизни. Когда за спиной команда, мотивация выше.

— Мотивация, — повторила Катарина с интонацией полководца, анализирующего отчёт подчинённого. — Занятно. В Германии мы называем это pflichtgefühl. Чувство долга. Твоё имеет интересную текстуру.

Роман моргнул, явно не ожидав от Гроссмейстера ничего похожего на комплимент.

— Э-э, спасибо?

Катарина повернула голову и посмотрела на него в упор, самым прямым немигающим взглядом серых глаз, который только возможен. От такого большинство людей отступило бы на шаг. Роман не отступил, хотя его уши порозовели заметнее.

— Я не хвалю, — поправила она. — Я констатирую. Ты силён, и тебе не хватает амбиций. Это раздражает.

— Раздражает? — переспросил Роман, впервые за весь день выглядевший по-настоящему сбитым с толку.

— Ты мог бы стать Королём, если бы захотел, но ты выбрал быть щитом другого человека. Это одновременно благородно и расточительно.

— Я не хочу быть Королём, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Мне хватает того, что я делаю.

Катарина помолчала, и я заметил, как один из её призрачных клинков, самый маленький, развернулся в воздухе и завис между ними, бросив солнечный блик в лицо Роману.

— Это меня и раздражает, — повторила она, но интонация сместилась, и проступившая в ней заинтересованность говорила больше, чем слова.

Тали, развалившаяся на мху в трёх метрах от них, перехватила мой взгляд и округлила глаза, беззвучно артикулируя «ты это видишь?», и я чуть кивнул, отвернувшись с усмешкой.

Роман, кажется, вообще не понимал, что происходит. Он взял флягу обратно, отпил и закрутил крышку.

— А ты всегда носишь латы? Даже в обычной жизни?

Катарина приподняла бровь.

— Это боевое облачение. Дома я ношу нормальную одежду.

— Какую?

Катарина помолчала, рассматривая его с выражением командира, обнаружившего, что рядовой задал личный вопрос. Роман понял, что сморозил глупость, и его лицо загорелось, но Катарина не дала ему извиниться.

— Ты спрашиваешь немецкую Королеву Рейдеров о гардеробе? — произнесла она, выдержала паузу и добавила, — Чёрное. Я ношу чёрное.

Тали уткнулась лицом в мох, давя смех, а Артём, сидевший у дерева, поднял глаза от кинжала и обозначил слабую тень улыбки.

* * *

Когда лагерь затих, я достал Бальмунг из Арсенала.

Седьмой клинок парил рядом с Гранью Равновесия, и два меча медленно вращались друг напротив друга. Грань, вобравшая шесть легенд, пульсировала чёрно-белым сиянием, по которому бежали молнии Сусаноо и зелёные прожилки Шамшира. Бальмунг отвечал тёмно-золотым свечением, и на его лезвии драконьи чешуйки мерцали раскалённой бронзой.

Око вывело финальное окно.

[Обнаружена совместимость компонентов]

[«Грань Равновесия» (S-ранг, потенциал роста) может поглотить «Бальмунг» (S-ранг)]

[ВНИМАНИЕ: это финальное слияние. Все семь легендарных клинков собраны. Результат: пробуждение БОЖЕСТВЕННОЙ ФОРМЫ.]

[Процесс необратим.]

[Продолжить слияние?]

Я подтвердил, и два клинка столкнулись.

Мир взорвался светом, ударная волна прокатилась по

Золотое сияние Бальмунга влилось в чёрно-белый стержень Грани, и каждый из шести предыдущих клинков вспыхнул внутри лезвия один за другим. Серебряный отблеск Экскалибура, грозовые молнии Кусанаги, стальной блеск Кладенца и нерушимая белизна Дюрандаля переплелись с изгибом Зульфикара и изумрудной нитью Шамшира, а золотой огонь Бальмунга пронизал их все, сплавив семь металлов и семь мифов в единый сплав, которого не существовало ни в одной из отдельных легенд.

Свет погас, и в воздухе парил меч, от которого перехватывало горло.

Лезвие стало длиннее, уже и смертоноснее, чёрная сталь с золотым отливом несла семь жил, переплетавшихся в спираль от рукояти до острия, и узор менялся при каждом повороте, не повторяясь. Крылатая гарда была инкрустирована рубинами Бальмунга и изумрудами Шамшира, а на навершии рукояти, обмотанной белой кожей Экскалибура, сияла семиконечная звезда, где каждый луч был клинком.

Я взял меч в руку, и мир изменился.

Усиленный Доминант ударил во все стороны, деревья в радиусе ста метров накренились, а птицы поднялись с ветвей. Клинки Катарины задрожали на орбитах, и Гроссмейстер впервые за весь день отступила на шаг.

[Слияние завершено]

[БОЖЕСТВЕННАЯ ФОРМА ПРОБУЖДЕНА]

[«Грань Равновесия: Убийца Богов»]

[Ранг: не поддается классификации]

[Описание: Истинное Оружие Героя. Семь легенд, семь культур, семь мечей, ставших одним. Клинок, существующий на границе всех мифологий, вобравший веру миллиардов людей. Для этого меча не существует непреодолимой защиты, не существует неразрушимой магии, не существует неуязвимой плоти.]

Я пролистал список способностей, и каждая строка была лучше предыдущей.

[Базовые свойства: сохранены все навыки предыдущих слияний (Разрыв Сущности, Вампиризм Власти, Доминант, Божественный Шторм, Воля Героя, Раскол, Благословение Зульфикара, Изумрудный Разрез, Печать Соломона)]

[Все физические и магические характеристики владельца увеличены в двадцать раз.]

[Новый навык: «Гибель Богов»]

[Описание: Финальный удар. Клинок концентрирует всю накопленную энергию и наносит разрез, способный рассечь любую сущность вне зависимости от её природы, ранга, измерения или божественного статуса. Одно использование в сутки.]

[Новый навык от Бальмунга: «Кровь Фафнира»]

[Описание: Пассивный эффект. Владелец клинка получает частичную неуязвимость ко всем формам физического урона. Атаки ниже S-ранга не наносят повреждений. Атаки S-ранга наносят 50% урона. Эффект не распространяется на магический урон.]

[Дополнительный эффект: «Золото Нибелунгов» — в радиусе ста метров от владельца все вражеские реликты, независимо от ранга, теряют 50% эффективности. Усиление «Доминанта» до абсолютного подавления.]

Убийца Богов. Оружие, ради которого я прошёл семь Искажений на четырёх континентах, и теперь тяжёлый горячий клинок лежал в моей ладони, пульсируя семью сплавленными в одну энергиями.

— Боже мой… — голос Тали дрожал. — Что это…

— Конец подготовки, — ответил я. — И начало войны.

Телефон в кармане завибрировал, и голос Серебрякова на линии звучал так, как я не слышал от него ни разу за всё время нашего знакомства, по-настоящему испуганно.

— Костя. У нас катастрофа!

— Говори.

— Сканеры зафиксировали новое якорное Искажение. Оно возникло внезапно, резонанс от схлопывания Захр-Гияха запустил цепную реакцию в глобальной сети, и мы отследили его по вторичным колебаниям. Костя, это Искажение связующее. Все остальные якорные точки завязаны на него, и если мы его потеряем, они прорвутся по цепной реакции. Все одновременно.

Я стоял с мечом в руке, ветер Шварцвальда трепал полы куртки, а слова Серебрякова ложились в сознание свинцовыми каплями.

— Где?

— Центральная Атлантика. Координаты не совпадают ни с одним известным мифологическим источником. Сканеры фиксируют абсолютную аномалию, ничего подобного мы раньше не видели. Это Искажение не привязано ни к одной конкретной мифологии, Костя. Мои аналитики думают, что оно вобрало в себя… — он помолчал, и его голос упал до полушёпота, — коллективные страхи человечества перед непознаваемым. Всё, чего люди боялись на протяжении тысячелетий, сконцентрировалось в одной точке посреди океана.

Я убрал Грань в Арсенал и посмотрел на свою команду. Побледневшая Тали сжимала статуэтки, Роман стоял рядом с Катариной, его барьер мерцал на запястье в боевой готовности, Артём уже проверял кинжал, а Катарина смотрела на меня со скрещенными на нагруднике руками, и в её серых глазах я прочитал единственную фразу, которую она не произнесла вслух.

— Михаил, — сказал я в телефон. — Готовь транспорт. Мы вылетаем.

Глава 17

Город, которого не должно быть

Я обзвонил всех за ночь, и каждый разговор начинался одинаково, со слов «это Десятый Король, и у меня для вас плохие новости», а заканчивался по-разному. Артур Ригель выслушал молча и сказал «буду», повесил трубку, не дожидаясь координат. Часовщик попросил уточнить масштаб деградации и получив ответ, выругался по-английски сдержанным матом, которым британцы обозначают крайнюю степень тревоги. Кассандра рассмеялась мне в трубку и сказала, что пари такого калибра она пропустить не может. Кенширо ответил, что долг чести перед Десятым Королём не позволяет ему отказать. Чжао Вэй отозвался охотнее чем я ожидал.

Рамона ответила на втором гудке и сразу перешла к делу.

— Костя. Ты же понимаешь, что если я приду, я притащу с собой кое-кого. Тьяго Сильва, помнишь бразильца? Он мне задолжал за Гвадалахару. Он не рейдер, которого можно позвать по телефону, но если я попрошу лично, он будет.

— Бери, — ответил я. — Нам нужна каждая S-ранговая единица.

Катарина выслушала всё без единого вопроса и сообщила, что уже грузит транспорт. Последний звонок был Шульгину.

— Валера. Центральная Атлантика, связующее Искажение, если мы его потеряем, все якорные точки прорвутся одновременно. Знаешь, что это значит?

— Каскад, — ответил он. — Да, ты уже говорил.

— Именно. Мне нужна твоя коллекция талантов внутри. Твои таланты стабильны?

— Стабильнее, чем когда-либо, — его голос звучал почти довольно.

— Тогда пора платить по счетам. Ты помнишь, кто вытащил тебя с пола того бункера.

Пауза длилась несколько секунд, и Шульгин произнёс голосом ребёнка, которому пообещали поход в музей.

— Интригующе. Кидай координаты?

Когда я повесил трубку, Тамамо стояла в дверях комнаты со скрещёнными руками, и по её прищуренным глазам я понял, что она слышала каждое слово.

— Ты собрал их всех, — сказала она. — Всех Королей.

— Впервые, — подтвердил я.

— И ты действительно веришь, что эти люди смогут работать вместе? Люди, каждый из которых считает себя центром вселенной?

—

Тамамо фыркнула.

— Я иду с тобой, куда бы ты не шел.

— Я знаю, спасибо тебе за это.

— Костя, — её голос стал серьёзным, без привычной игривости. — Ты не рассказал им, кого мы ищем. Ни одному из Королей ты не назвал имя Маэстро.

— Потому что половина из них сидела с ним за одним столом на саммитах. Если я скажу «итальянский Король, наш коллега, предаёт человечество», мне не поверят. Нужны доказательства, а их у меня нет.

* * *

Серебряков развернул голографическую карту прямо на лётной палубе, и багровая точка посреди океана пульсировала с частотой человеческого сердцебиения, а расходящиеся от неё концентрические волны совпадали со вспышками нестабильности в якорных точках по всему миру.

— Деградация ускоряется, — Серебряков ткнул пальцем в карту, и его голос дрожал, хотя он старался этого не показывать. — Каждый импульс ослабляет глобальную сеть. Мои сканеры фиксируют резонансные колебания в Пиренеях, Загросе, Шварцвальде и ещё в шести якорных точках. Если мы не закроем источник, цепная реакция станет необратимой. Даже несмотря на то, что они уже стабильны.

— Сколько у нас времени?

Серебряков снял очки и протёр их полой пиджака.

— Я не знаю. Этого Искажения не должно существовать. Оно не привязано ни к одной мифологии, мои модели не работают.

Транспорт заложил вираж, и в иллюминаторе открылся вид, от которого у Тали, сидевшей через проход, вырвался сдавленный вскрик.

Посреди Атлантики висело нечто. Чёрный столб поднимался из воды и уходил в облака, его маслянистая поверхность переливалась разводами, и от одного взгляда на неё начинало мутить. Вокруг столба океан кипел, волны шли к нему, втягиваясь в основание, и цвет воды менялся от тёмно-синего к болезненному серо-черному.

Око попыталось просканировать аномалию и выдало строку, которую я видел впервые за всё время использования реликта.

[ОШИБКА: невозможно классифицировать объект]

[Источник: неизвестен]

[Ранг: невозможно определить]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: избегать контакта]

Замечательная рекомендация, прямо туда мы и направлялись. На подлёте я увидел, что мы не первые, семь воздушных судов уже кружили над аномалией, от гигантского китайского транспортника с эмблемой дракона до изящного частного джета с золотым солнцем Кассандры. Британский геликоптер «Хроноса» завис в стороне, а ниже, едва не касаясь волн, парила платформа из призрачных клинков Катарины, на которой стояли немецкие рейдеры в полной экипировке.

Артур Ригель не стал ждать остальных и к моменту нашего снижения уже стоял на гребне волны. Вода под его ногами мгновенно превращалась в лёд, и его голубоватая кожа, белые волосы до плеч и меховой плащ из шкуры Фенрира делали его похожим на ожившую скандинавскую статую. Вокруг него, на километры во все стороны, океан стремительно покрывался ледяной коркой, массивной платформой в десятки метров толщиной, которая росла из глубины и выдавливала воду, а на поверхности уже можно было посадить самолёт.

Мы высадились на лёд, который похрустывал под ботинками и отдавал таким холодом, что Тали ёжилась даже несмотря на теплую одежду. Тамамо стояла рядом и не могла оторвать взгляда от чёрного столба, пронзающего небо.

Лиза прилетела вместе с командой «Святилища Рассвета» и подошла ко мне.

— Чёрная Маска. Я здесь.

— Рад, — ответил я. — Ты идёшь внутрь со мной. Твоё Святое Пламя пригодится, если там окажется то, что я думаю. А прогнозы, мягко говоря, не утешительны.

Она кивнула без вопросов, и я оценил это, наши разногласия подождут. Короли тем временем собирались на ледяной платформе Ригеля, и зрелище было из тех, что запоминаются на всю жизнь.

* * *

Артур Ригель стоял на краю платформы и смотрел на чёрный столб Искажения с безразличным взглядом. Может пять лет в ледяном аду и научили его не бояться аномалий, но даже эта, от которой Око Десятого Короля выдавало строки ошибок, вызывала у него скорее профессиональный интерес.

Рядом появился Реджинальд Темпус, Часовщик, невысокий худощавый британец в безупречном твидовом пиджаке с жилетом и карманными часами на цепочке. Воздух вокруг него слегка подрагивал, хотя температура на льду Ригеля держалась далеко ниже нуля.

— Временна́я деградация объекта составляет примерно ноль целых три десятых процента в минуту, — сообщил Часовщик, щёлкнув крышкой часов. — Я могу развернуть зону замедления в радиусе полукилометра и снизить скорость деградации вчетверо. Это даст нам время.

— Делай, — бросил Ригель, не оборачиваясь.

Темпус кивнул, и золотые стрелки его часов побежали в обратную сторону. Воздух вокруг столба загустел, и чёрные маслянистые разводы на его поверхности замедлились, потянулись вязко.

Кассандра Уайлд прибыла в тёмно-бордовом вечернем платье и туфлях на каблуках, что на ледяной платформе посреди океана выглядело абсурдно и одновременно идеально вписывалось в её образ. Алые глаза оценили столб Искажения, и Кассандра улыбнулась.

— Ставлю на то, что мы выживем, — произнесла она, и воздух вокруг неё дрогнул красноватой дымкой активного таланта. — Хотя, скажу я вам, шанс на удачу бывал и побольше.

Вероятностное поле «Казино Рояль» развернулось и охватило платформу, и каждый, кто стоял внутри, ощутил лёгкое покалывание. Удача качнулась в нашу сторону.

Кенширо Ямамото появился бесшумно, вместе с отрядом японских рейдеров, в традиционных хакама и хаори, с набором кистей на поясе и нефритовой тушечницей. Он уважительно кивнул мне, и развернул свиток, из которого повалил чернильный пар.

— Десятый Король, — произнёс он. — Я у тебя в долгу, и долг будет оплачен.

Кисть взлетела, и Каллиграф начертил в воздухе иероглиф «Врата», чёрные линии вспыхнули и раскрылись порталом прямо в стене Искажения.

Чжао Вэй привёл одиннадцать рейдеров, и его живые глаза, свободные от чужого контроля, с благодарностью задержались на мне, когда он занимал позицию на левом фланге. Лю Цзянь стоял рядом, нефритовый перстень больше не украшал его палец, и это говорило лишь об одном, мужчина отказался от Триады в пользу честной жизни.

Последними прибыли Рамона и Тьяго.

Рамона Рамирес, Санта Муэрте, вышла из мексиканского вертолёта в боевом снаряжении, золотые браслеты-черепа «Близнецов Миктлана» поблёскивали на запястьях. За ней шагнул мужчина, при виде которого лёд под ногами едва заметно треснул от давления чужой ауры.

Тьяго Сильва, Зверолов, был огромен, под два метра ростом, с бычьей шеей и руками, покрытыми драконьей чешуёй, трофеем из какого-то бразильского Искажения. Его левый глаз был человеческим, карим, а правый, с вертикальным зрачком и радужкой цвета раскалённой меди, принадлежал чему-то, что никогда не было человеком.

— Рамона сказала, что ты тот самый парень, который спас её сестру, — Тьяго посмотрел на Черную Маску сверху вниз, и его нечеловеческий глаз мигнул. — Я пришёл, потому что она попросила. Долг Рамоны, это мой долг.

— Рад, что ты здесь, — ответил спокойным тоном тот. — Снаружи будет жарко.

Тьяго оскалился, и его зубы были далеко не все человеческими, клыки и резцы от разных хищников, вставленные в одну челюсть причудливой мозаикой.

— Жарко — это то, что мне нравится.

* * *

Я вышел на край платформы и повернулся к собравшимся. Впервые в истории нового мира все Короли стояли в одном месте, и давление их объединённых аур физически давило на плечи, воздух гудел от концентрации S-ранговой энергии.

— Внутрь пойдёт ударная группа, — мой голос был командным, и никто не перебил, потому что каждый уважал меня по своему. — Я, Тамамо, Лиза, Роман, Рамона и Шульгин. Мы идём к центру Искажения и находим источник нестабильности.

Шульгин, стоявший в стороне от остальных, поправил оправу и кивнул с безмятежным видом.

— Все остальные держат периметр. Из Искажения будут прорываться твари, и ваша задача, не дать им выйти в реальный мир. Катарина, ты координируешь оборону.

Катарина фон Краузе стояла в серебристых латах со скрещёнными на нагруднике руками, и тысячи призрачных клинков за её спиной медленно выстраивались в купол над ледяной платформой, закрывая небо сплошной стальной сферой.

— Принято, — сказала она, и одним движением пальцев купол сомкнулся.

— Артур, ты держишь лёд. Без платформы нам некуда отступать.

Ригель чуть повёл плечом, и температура на льду упала ещё ниже.

— Не растает.

— Часовщик, твоя зона замедления, это наша страховка. Если что-то пойдёт не так, ты выигрываешь нам время на эвакуацию.

Темпус щёлкнул крышкой часов и кивнул.

— Кассандра, твоё пари действует?

Кассандра подбросила монету, поймала и показала мне аверс.

— Тьяго и Чжао Вэй, вы на переднем крае обороны вместе с рейдерами Кенширо. Всё, что полезет из Искажения, вы уничтожаете.

Тьяго хрустнул шеей, и чешуя на его руках пошла рябью, перестраиваясь и наращивая толщину. Чжао Вэй перешёл в Форму Металла, его кожа заблестела сталью. Кенширо молча достал кисть.

— Есть вообще идеи, что полезет оттуда? — посмотрел на меня Ригелью

Я посмотрел на портал, и с трудом выдохнул.

— Мифология созданная кошмаром одного человека. Мастером Ужасов. Она имеет настолько мощный культурный код, что из простых книг стала чем-то большим, чем просто фантастика…

* * *

Мы вошли, и мир кончился, я имею в виду это буквально. По ту сторону портала не оказалось ни неба, ни горизонта. Мы ступили на поверхность, которая выглядела как мостовая из чёрного камня, но под ногами она прогибалась и пружинила. Воздух был тёплым и влажным, а пахло так, что к горлу хочешь-не хочешь, а подступала тошнота.

Впереди, за поворотом мостовой, который не должен был быть поворотом, потому что улица шла прямо, раскинулся город-кошмар. Здания росли из земли под углами, невозможными для нормальной архитектуры, фасады кренились друг к другу, соприкасаясь верхними этажами и образуя арки, через которые открывались виды на улицы других городов, которых тут быть не могло. Лестницы на стенах уходили вверх, но когда я проследил их взглядом, они оказывались внизу. Коридоры между домами сворачивали внутрь себя и создавали петли, в которых можно было бродить вечно.

В стены домов были вросшие живые человеческие глаза разного цвета и размера, влажные и моргающие. Они поворачивались вслед нашему движению, зрачки сужались и расширялись, следя за каждым шагом.

Око Бога Знаний попыталось проанализировать город и выдало каскад ошибок, золотистые строки мигали, обрывались на полуслове и перезапускались. Вместо классов Искажения и рангов существ были сплошные вопросительные знаки, а сценарного окна не было вообще.

— Оно не даёт заданий, — я сказал это вслух, для группы. — Ни квеста, ни условий. Пустота.

Рамона сняла Близнецов Миктлана с предохранителей, и чёрный с белым пистолеты легли в её руки.

— В Мексике мы называем такие места «колодцами без дна». Туда спускаешься, но подняться, это уже вопрос.

— Утешила, — буркнула Тамамо с напускным спокойствием, но я видел, как она вздрагивает каждый раз, когда очередной глаз на стене моргал в её сторону.

Роман шёл справа от меня, барьер мерцал на запястье в боевой готовности, а Лиза держалась слева, и Святое Пламя на её клинке отбрасывало золотистый отсвет на мокрые стены, отчего ближайшие глаза жмурились.

Шульгин шёл последним. Его серый костюм выглядел здесь нелепо, но вращение рисунка в его зрачках ускорилось, и он единственный из группы, казалось, чувствовал себя комфортно.

— Занятная нейроархитектура, — пробормотал он, разглядывая глаза на стенах. — Коллективное бессознательное, спроецированное в трёхмерное пространство. Юнг бы оценил.

Первые твари появились на третьей улице, если можно называть улицей пространство, где тротуар плавно переходил в потолок. Я не знаю, как их описать, Око выдавало пустые скобки вместо имён и прочерки вместо рангов, просто фигуры без определённой формы, которые текли между зданиями, меняя очертания каждую секунду. В одно мгновение это была стая рук, тянущихся из стены, в следующее, столб из переплетённых лиц, орущих беззвучно, а дальше нечто многоногое и плоское скользило по мостовой, оставляя за собой мокрый след.

Лиза ударила Святым Пламенем, и золотой свет прожёг одну из фигур насквозь. Тварь разлетелась ошмётками, которые впитались в стены, и глаза на камнях задвигались быстрее.

— Они часть города, — сказала Лиза, и её голос был напряжён. — Убиваешь их, а они возвращаются в стены и появляются заново.

— Не убиваем, — скомандовал я. — Прорываемся. Тамамо, расчищай путь.

Девять хвостов вспыхнули пламенем, Тамамо шагнула вперёд в своём истинном облике. Кицунэ выдохнула, и полоса лисьего огня прошла по улице, испарив тварей и заставив глаза на стенах полопаться от жара. Проход открылся.

Мы углублялись в город, и с каждым кварталом давление росло, оно наваливалось на виски, заставляло звенеть в ушах и затуманивало периферийное зрение. Рамона шепнула мне, что видит нити смерти повсюду, сотни тончайших линий, тянущихся от стен к нам, пробующих, ощупывающих, ищущих слабое место.

Роман оступился, и его барьер вспыхнул сам по себе, без команды, парень побледнел и сжал зубы.

— Что-то лезет в голову, — процедил он. — Показывает вещи, которых нет.

—

Шульгин, напротив, выглядел всё более оживлённым, его украденные таланты реагировали на давление Искажения, рисунок в зрачках вращался бешено, и он тихо бормотал что-то про «структуру подавления» и «комплексный ментальный паразитизм».

Мы прошли площадь, где фонтан бил чёрной жидкостью, и та поднималась вверх, вопреки гравитации, уходя в небо, которого не было. Мы прошли мост, перекинутый через пропасть, на дне которой лежал перевёрнутый вверх ногами город, и оттуда до нас доносились крики. Мы прошли собор, чьи витражные окна показывали сцены, от которых внутри все сжималось.

А потом улицы кончились, все разом. Здания расступились, и мы вышли на пустое пространство, круглую площадку, вырезанную в центре города.

В центре площадки за столиком сидел мужчина в безупречном белом костюме, с фарфоровой чашкой эспрессо перед ним. Венецианская маска с золотой отделкой закрывала верхнюю половину его лица, но я видел тонкие губы, сложившиеся в улыбку, когда мы вышли из последнего переулка.

Вокруг него, в радиусе десяти метров, из камня поднимались чёткие силуэты в доспехах, с мечами и щитами, с гербами павших рейдеров, чьи тени он забрал. «Теневая Курия», личная гвардия Маэстро, и каждый из этих рыцарей сохранял боевые навыки и таланты своих оригиналов.

Око наконец выдало строку без ошибок.

[Лоренцо Моретти]

[Прозвище: Маэстро / Теневой Принц Европы]

[Талант: «Теневая Курия», S-ранг]

[Статус: один из Десяти Королей]

Маэстро поднял чашку, сделал глоток и поставил обратно на блюдце с тихим фарфоровым стуком, потом снял маску, и я увидел красивое лицо парня моего возраста с тёмными глазами, в которых плясали тени, буквально, маленькие чёрные фигурки двигались внутри его зрачков.

— Константин Громов, — произнёс он мягким голосом с лёгким итальянским акцентом. — Я ждал тебя. Если честно, я ждал тебя с того самого дня, как ты использовал Нить Ариадны. Черная маска, красивое прозвище, но может лучше мне стоит называть тебя Регрессор?

Глава 18

Дирижер и Маска

Лоренцо Моретти поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку кресла, скрестив ноги, будто мы встретились в кафе на Пьяцца Сан-Марко, а не в центре Искажения, способного уничтожить цивилизацию. Тени Курии стояли вокруг него полукругом.

— Регрессор, — повторил я столь необычное слово. — Откуда ты знаешь это, Лоренцо?

Маэстро улыбнулся, своей гадкой смазливой улыбкой.

— Оттуда же, откуда ты знаешь, какие Искажения нужно закрыть, в каком порядке и с кем, скажем так, у меня были видения, — он говорил с лёгким итальянским акцентом. — Ты удивлён? Ты вернулся назад и решил, что один получил второй шанс?

Грань в моей руке дёрнулась вбок, я перехватил рукоять плотнее. Рамона рядом покосилась на меня, Тамамо чуть подалась вперёд, а хвосты распушились.

— Объяснись, — сказал я.

Лоренцо щёлкнул пальцами, и город-кошмар с невозможной архитектурой, глазами в стенах и улицами, уходящими в потолок, соскользнул, как театральная декорация, которую стаскивают со сцены невидимые рабочие. Тени потекли по мостовой, сползая с фасадов и арок, и обнажили то, что скрывалось под фальшивой оболочкой, настоящий Р’льех.

Ребристые каменные плиты под ногами были испещрены органическими узорами, в которых угадывались очертания существ, которых человеческий разум отказывался воспринимать целиком. Барельефы на стенах зданий двигались, еле заметно, лица и тела на камне перетекали из одной формы в другую. Маслянистый зеленоватый свет пульсировал вместо неба, и от него воздух казался жидким.

Око развернуло строку без ошибок, и я прочёл её, убедившись в своих догадках.

[Искажение: Р’льех, Город Спящего]

[Мифология: Лавкрафтианский пантеон]

[Ранг: SSS]

[Статус: активно. Источник нестабильности — внешний якорь]

Мифология Лавкрафта, вросшая в подкорку миллиардов людей через книги, фильмы, игры и тысячи пересказов, набрала массу веры, сопоставимую с древними пантеонами, и теперь питала Искажение, равного которому я не встречал.

— Красиво, правда? — Лоренцо обвёл рукой панораму города. — Мне понадобились месяцы, чтобы найти его. Искажение, которое не привязано к конкретной культуре или географии, потому что Лавкрафт писал о вещах, которые старше любой географии. Идеальный инструмент.

— Видение, — повторил я. — Ты сказал, что тебе пришло видение.

Маэстро поднялся из кресла, и тени у его ног зашевелились, извиваясь по камню. Курия расступилась, давая проход хозяину.

— Оно заговорило со мной в тот день, когда я впервые вошёл в Искажение и увидел, что тени мертвецов можно забрать. Сущность, которая существует по ту сторону всех Искажений, та, что создала их. Она показала мне, чем закончится Каскад. Гибель мира, расколотые континенты, моря, вскипающие от энергии прорывов. Миллиарды мёртвых, в том числе ты, все Короли, каждый человек, который осмелился верить, что Искажения можно контролировать.

Лоренцо остановился, и его глаза нашли мои сквозь прорези чёрной маски.

— И сущность показала мне тебя, Громов. Человека, который вернулся. Нить Ариадны, артефакт из Критского Искажения, ты использовал его в последний момент. Сущность видела это, потому что Нить работает через её пространство. Каждое Искажение — это её территория, каждый прорыв и каждый портал ведёт через неё.

Горло сжало спазмом. Нить Ариадны, мой последний козырь и тайна, которую не знал никто, кроме меня и прошлого Артёма, оказалась прозрачной для чего-то, что жило за границами всех Искажений и смотрело на нас оттуда.

— Ты получил свой второй шанс, — Лоренцо понизил голос. — А я получил свой. Знание о том, что ты вернёшься и попытаешься всё изменить. Именно поэтому я успел раньше. Потому что знал, с кем соревнуюсь.

Рамона выругалась по-испански, Шульгин бросил на неё короткий взгляд уцелевшим глазом и снова повернулся к Маэстро.

— Зачем? — я задал единственный вопрос, который имел значение. — Зачем Каскад, Лоренцо? Что ты получишь от конца света?

Маэстро остановился, и его лицо дрогнуло, сквозь отрепетированное обаяние проступила боль, которую он прятал долгое время.

— Кьяру, — произнёс он так тихо, что слово почти растворилось в гуле Р’льеха. — И Софию. Мою жену и мою дочь. Ей было четыре года, Константин. Четыре. Она боялась темноты, и я каждый вечер оставлял свет в коридоре. А потом Искажение открылось в центре Венеции, прямо над нашим домом, и когда я вернулся, от квартала осталась воронка с чёрной водой на дне, а от Кьяры и Софии не осталось даже тел.

Тени у ног Маэстро замерли, и в наступившей тишине стало слышно, как гудят

— Сущность обещала мне новый мир, — сказал он. — Мир, где реальность станет податливой. Где мёртвые вернутся, где я смогу забрать их из той воронки, из той чёрной воды, и привести домой. Каскад, это перерождение, Громов. Старый мир сгниёт, и на его месте вырастет новый, где я буду архитектором, а Сущность, фундаментом. Мне плевать на власть. Мне плевать на Королей. Мне нужна моя семья.

Лиза перехватила клинок поудобнее, Святое Пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая длинные тени по ребристым плитам. Роман побледнел, но барьер на его запястье горел ровно, парень держался. Шульгин наблюдал за Маэстро чуть позади, калейдоскоп в уцелевшем зрачке вращался, считывая структуру чужого таланта.

— Ты контролировал Мэйхуа через тень, — сказал я, выстраивая цепочку вслух, для команды. — Через неё, Чжао Вэя. Через Чжао Вэя, весь азиатский регион. Тени проникали в Искажения и расшатывали их структуру, каждый срыв стабилизации приближал пробуждение твоей Сущности. Персик Бессмертия, который ты подбросил Нурарихёну через подставного посланника в венецианской маске, должен был устроить хаос в Японии и отвлечь Королей.

— Видишь, ты всё понял, — Лоренцо кивнул. — Тебе ведь даже нравится эта партия, я вижу по глазам. Ты ценишь красивую игру.

— Я ценю живых людей.

— Люди умрут в любом случае, — Лоренцо чеканил слова. — Каскад неизбежен, Константин. Ты вернулся назад, ты сделал всё правильно, ты собрал Королей, стабилизировал якорные точки, и всё равно мы здесь, в сердце Р’льеха, потому что Сущность уже проснулась. Ты замедлил процесс, но не остановил его.

Маэстро протянул мне руку, и бледная раскрытая ладонь зависла между нами, на фоне зеленоватого свечения, которое пульсировало в такт чему-то, что ворочалось под городом.

— Присоединяйся ко мне. Вместе мы сделаем переход быстрым и контролируемым. Никто не будет страдать. Старый мир уснёт, новый проснётся, и в нём найдётся место для всех, кого мы потеряли. Ты ведь тоже терял людей, Громов. Я знаю, что терял.

Я посмотрел на протянутую руку, потом на Маэстро. Красивое лицо с глазами, в которых шевелились маленькие чёрные фигурки. Отец, потерявший ребёнка. Человек, который поверил чудовищу, потому что чудовище пообещало ему то, чего он хотел больше всего на свете.

— Мне жаль твою семью, Лоренцо, — сказал я. — Мне правда жаль. Но тварь, которая обещает тебе воскрешение мёртвых в обмен на уничтожение живых, не собирается выполнять своё обещание. Она использует тебя, и когда ты перестанешь быть нужен, она выбросит тебя так же, как выбрасывала всех, кто приходил до тебя.

Лоренцо убрал руку, и мышцы на его лице окаменели.

— Я надеялся, что ты поймёшь.

— Я понимаю. Именно поэтому отказываюсь.

Маэстро закрыл глаза и выдохнул, по-настоящему устало, обнажив на секунду измотанного парня моего возраста, у которого отняли всё. Потом он открыл глаза, и в них остались только тени.

— Жаль, — произнёс Лоренцо Моретти, и его пальцы поднялись, складываясь в жест дирижёра, начинающего увертюру.

Р’льех отозвался гулом, от которого лопнули глаза на ближайших стенах, и тени хлынули отовсюду. Из барельефов, из трещин в плитах, из-под кресла и столика, которые поглотила чернота мгновенно. Теневая Курия ожила, рыцари подняли мечи и щиты, и каждый из них нёс талант убитого бойца. Око отсканировало ближайших и выдало список, от которого свело челюсть, пирокинетик A-ранга, мастер гравитации A-ранга, телепортатор B-ранга, и это только передняя шеренга.

Из тени Маэстро поднимались новые фигуры, одна за другой, и Р’льех питал их, закачивая в теневых рыцарей энергию Искажения. Здесь, в сердце кошмара, Курия была сильнее, чем когда-либо.

— Держите, фланги! — крикнул я, и группа рассыпалась.

Святое Пламя хлестнуло по первой волне теней, золотой свет прожёг двух рыцарей, но третий нырнул под удар и выбросил копьё из сгущённого мрака, целясь Лизе в горло. Роман перехватил копьё барьером, золотая вспышка столкнулась с тьмой, и парня отбросило на полшага, но он устоял.

— Они сильнее, чем кажутся! — крикнул Роман. —

Тамамо выдохнула лисий огонь веером, золотое пламя охватило левый фланг, и три теневых рыцаря вспыхнули, корчась в огне. Но на их место из трещин в камне поднялись новые, и их было больше.

Рамона стреляла, чёрный пистолет в левой руке, белый в правой, и каждая пуля Близнецов Миктлана несла след смерти, теневые фигуры рассыпались при попадании, но Санта Муэрте видела то, чего не видели остальные.

— Нити! — крикнула она мне. — Все нити смерти ведут к нему! Убей кукловода, и куклы упадут!

Шульгин работал молча, телекинез швырял теневых рыцарей друг в друга, ментальное давление сбивало их координацию, молнии хлестали по скоплениям.

Один из теневых рыцарей, крупнее остальных, в латах с гербом чёрного грифона, вышел на Шульгина с двуручным мечом. Око опознало оригинал, Ганс Вебер, немецкий рейдер A-ранга, погибший в Альпийском Искажении. Его талант, усиление мышц до запредельных значений, остался в тени, и теневой Вебер рубанул сверху с силой, от которой плиты под ногами Шульгина пошли трещинами. Валерий ушёл перекатом, швырнул телекинетический импульс, отбрасывая тень, и контратаковал молнией в забрало шлема.

Лиза и Тамамо прикрывали друг друга, золотое пламя Святого Клинка переплеталось с лисьим огнём, создавая полосу выжженной земли, через которую тени не могли пройти, но Курия обходила её с флангов, и бой растягивался, затягивая нас в войну на истощение, которую мы не могли выиграть.

Маэстро стоял в центре этого и дирижировал.

Его пальцы двигались с грацией, от которой хотелось отвести глаза. Правая рука поднималась, и правый фланг Курии перестраивался. Левая делала плавный жест, и теневые рыцари смыкали строй. Каждое движение было рассчитано, каждая тень знала свою роль, и весь бой напоминал оркестр, исполняющий симфонию, написанную для одного зрителя.

Белая маска лежала рядом с ним на камне, и я поймал себя на мысли, которая кольнула острее, чем следовало. Белая маска Маэстро, чёрная маска Десятого Короля. Он носил символ света, я носил символ тьмы, и со стороны кто угодно перепутал бы, кто из нас герой, а кто злодей. Лоренцо строил свой образ, элегантный итальянец с белоснежной маской, защитник Европы, Теневой Принц, и никто не заподозрил, что под белым фарфором прячется человек, готовый уничтожить мир ради призрака.

Я пошёл вперёд.

Грань Равновесия запела в моей руке, чёрно-белое лезвие резало тени так, что от них не оставалось даже ошмётков. Разрыв Сущности отменял теневую структуру при каждом касании, Вампиризм тянул энергию из рассечённых фигур, восполняя мои силы, и

Три рыцаря встали на пути. Я рубанул первого, Грань вошла в теневой щит и развалила его пополам, фигура рассыпалась чернильными хлопьями. Второй ударил копьём, я качнул корпус, пропуская остриё мимо рёбер, и контратаковал горизонтальным ударом, снеся теневому рыцарю голову. Третий оказался быстрее, его меч чиркнул по моему предплечью, оставляя порез, но Грань довершила дело, клинок вошёл в грудь тени, Вампиризм хлебнул энергию, и порез на руке затянулся за секунду.

Лоренцо следил за моим приближением, и его пальцы двигались быстрее, перебрасывая тени мне наперерез. Тяжёлая фигура в латах крестоносца преградила дорогу, и Око опознало в ней тень рейдера S-ранга, имя которого было мне незнакомо, но чей талант заставил Грань зазвенеть от напряжения. Гравитационный удар вмял плиты под моими ногами, колени подогнулись, тяжесть навалилась на плечи, а теневой крестоносец шагнул вперёд, занося меч.

Мысленная команда запустила «Нерушимую Волю» Дюрандаля. Тело стало неуязвимым, и гравитационное давление разбилось о невидимый кокон. Я распрямился, рванул вперёд и вложил в удар всё, что мог. Грань прошла через теневого крестоносца, рассекая его, Разрыв Сущности выжег теневую структуру начисто, и тень не восстановилась, Убийца Богов не давал второго шанса тому, что рассёк однажды.

Лоренцо отступил на шаг со спокойным лицом, но пальцы двигались лихорадочнее, тени сгущались вокруг него, формируя последний рубеж. Шесть рыцарей, самых сильных и быстрых, встали между мной и Маэстро, личная гвардия, элита Курии, и каждый из них нёс талант S-ранга.

Я остановился и перехватил Грань обратным хватом.

— Лоренцо, — сказал я, и голос не дрогнул, несмотря на кровь, на жжение в лёгких. — Отзови их. Ты проиграл.

— Дирижёр не останавливает концерт на середине, — ответил он и поднял обе руки.

Шесть рыцарей атаковали одновременно, и я вызвал Грань в её полную форму.

Вспышка прокатилась по Р’льеху, белая и чёрная одновременно, переплетённые до неразличимости, и Грань Равновесия обрела божественную форму.

Лезвие удлинилось, стало шире, и семь прожилок, каждая от поглощённого клинка, слились в единый узор, который пульсировал собственным светом. Рукоять жгла ладонь, а вес меча вдавливал меня в каменные плиты Р’льеха. Мышцы от запястья до плеча напряглись до предела, и я понял, что долго в таком состоянии не продержусь, клинок был создан для тела, которое могло вместить мощь семи легендарных мечей целиком, а я оставался человеком, пусть и усиленным реликтами.

[Грань Равновесия — Убийца Богов]

[Божественная Форма активна]

Первый рыцарь гвардии ударил копьём, вложив в выпад энергию таланта, от которого воздух лопнул с хлопком. Убийца Богов рассёк копьё и рыцаря одним движением, и тень исчезла. Второй и третий атаковали с флангов. Я крутанулся, и тяжёлое лезвие описало дугу, от которой руку свело судорогой. Оба рыцаря перестали существовать, навыки и память сожраны клинком и обращены в прах.

Четвёртый выставил щит с руной защиты S-ранга. Убийца Богов прошёл сквозь руну и щит, вышел с обратной стороны рыцаря, оставив за собой пустоту.

Пятый попытался отступить, но Грань достала его вертикальным ударом, и тяжесть клинка придала рубящему замаху чудовищную инерцию.

Шестой бросил оружие и повернулся к Маэстро, ища приказа, потому что тень, лишённая собственной воли, искала защиты у того, кто её создал. Лоренцо выбросил руку вперёд, направляя рыцаря обратно в атаку, но я уже был рядом, и Убийца Богов перечеркнул последнюю тень гвардии косым ударом наотмашь.

Рука горела. Мышцы предплечья тряслись мелкой дрожью, сухожилия на запястье тянуло болью, и я чувствовал, что божественная форма выжимает из моего тела то, чего в нём не хватало.

Лоренцо поднял руки, и тени выплеснулись из него последним отчаянным рывком, чёрные щупальца, напитанные энергией Р’льеха, хлестнули по мне со всех сторон. Убийца Богов рассёк первое и второе, каждое касание лезвия стирало тень навсегда, Маэстро отступал, его лицо лишилось отрепетированной вежливости. Глаза Лоренцо бегали, плечи поднялись к ушам, и он столкнулся с чем-то, что его тени не могли остановить.

— Ты мог быть со мной, — прохрипел он, выпуская последнюю волну тьмы.

Убийца Богов рассёк волну надвое, чёрная энергия разлетелась клочьями, осыпаясь мёртвым пеплом на плиты.

Я сделал выпад, и Лоренцо попытался увернуться, тени под ногами толкнули его в сторону, он уклонился от лезвия на волосок, перекатился по камню и вскинул руки уже стоя.

Тени вокруг него мерцали и гасли, Курия рассыпалась без элитного ядра, оставшиеся рыцари теряли форму, лишённые координации дирижёра, который больше не мог разделять внимание между атакой и обороной. Тамамо и Лиза добивали их на флангах, золотой огонь и Святое Пламя прожигали тени до фундамента.

Лоренцо выпрямился, и из его ладони соткался длинный теневой клинок, вибрирующий от вложенной энергии. Маэстро встал в стойку фехтовальщика, и даже сейчас, в последние мгновения своей партии, он оставался дирижёром, исполняющим финальный такт.

Наши клинки встретились. Убийца Богов столкнулся с теневым мечом, и удар прокатился по Р’льеху волной, от которой барельефы на стенах задрожали, а свечение неба мигнуло. Теневой клинок выдержал, потому что Маэстро вложил в него всё, что у него осталось, каждую каплю S-рангового таланта, каждую тень, которую он когда-либо забирал.

Со второго удара по теневому клинку побежала трещина, с третьего она дошла от острия до рукояти, и Лоренцо отступил, его руки дрожали, лицо побелело.

— Кьяра, — прошептал он, и я услышал в этом имени венецианскую воронку и квартиру с неугасшим светом в коридоре. — София.

Четвёртый удар разнёс теневой клинок на куски. Чёрные осколки растаяли в воздухе, и Маэстро остался с пустыми руками на ребристых плитах мёртвого города, а последние тени вокруг него таяли и растворялись в камне, из которого вышли.

Я сделал шаг вперёд, Грань в божественной форме тянула руку вниз, мышцы горели, каждая секунда с клинком в этом состоянии стоила мне больше, чем целый бой с Кощеем.

— Мне жаль, — повторил я, и это была правда.

Убийца Богов вошёл в грудь Маэстро. Лоренцо Моретти не закричал. Его глаза распахнулись, чёрные фигурки в зрачках застыли навсегда, и на губах появилась тонкая улыбка человека, который наконец добрался до конца долгой дороги.

Я убрал Грань в Арсенал, и рука повисла, пальцы не слушались, запястье пульсировало тупой болью.

— Костя, — голос Тамамо долетел откуда-то сбоку. — Что-то не так.

Тело Лоренцо менялось. Рана в груди, оставленная Убийцей Богов, не закрывалась, но и не кровоточила так, как должна была, вместо крови из

Маэстро захрипел, его глаза нашли мои, и кровавая улыбка на губах стала шире.

— Каскад… — выдохнул он, и кровь хлынула из уголка рта, заливая подбородок. — … неизбежен.

Тело Лоренцо содрогнулось, и из раны в его груди начал раскрываться чёрный пульсирующий разрыв в пространстве, маленький, с кулак, но расширяющийся с каждым ударом остановившегося сердца. Искажение внутри Искажения, портал, проложенный через тело человека, который добровольно стал вратами, и Око взорвалось красными предупреждениями.

[КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА] [ОБНАРУЖЕН ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ РАЗРЫВ] [ИСТОЧНИК: ТЕЛО НОСИТЕЛЯ] [СУЩНОСТЬ ВЫСВОБОЖДАЕТСЯ] [РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ]

Чернота хлынула из раны Маэстро потоком, Р’льех загудел, стены завибрировали, барельефы ожили и закричали беззвучно, а зеленоватое небо раскололось трещиной, через которую на мёртвый город обрушилось давление, рядом с которым аура всех Королей, вместе взятых, казалась комариным писком. Сущность, которую Лоренцо Моретти кормил дестабилизацией Искажений, которой он обещал Каскад и новый мир, высвобождалась через тело своего мёртвого слуги.

Маэстро захлебнулся кровью, его голова упала набок, глаза остекленели, и последние тени в зрачках погасли навсегда. А портал в его груди продолжал расти.

Глава 19

За гранью

Трещина прошла по небу над Атлантикой от одного края горизонта до другого, и из разлома хлынул пульсирующий зеленоватый свет, превращавший облака в кисель, а воду внизу в чёрное зеркало, где отражались силуэты колоссальных фигур, которых наверху не было. Вторая трещина побежала наискосок, за ней четвёртая, пятая, и паутина разломов покрыла всё пространство над ледяной платформой Ригеля, пока Серебряков, стоя у голографической карты в мобильном штабе, смотрел, как красные маркеры вспыхивают один за другим по всем континентам, по всем якорным точкам, которые они с Костей стабилизировали за месяцы работы.

В Пиренеях армия средневековых мертвецов хлынула через портал, опрокидывая заградительные линии французских рейдеров. В Загросе небо над горами окрасилось цветом раскалённой меди, и из трещин полезли ифриты, швыряя огненные шары по ущельям. Лёд на Байкале лопнул от берега до берега, и нечто поднялось из глубины, заставив эвакуировать прибрежные посёлки, а в Патагонии рейдеры отступали от портала размером с футбольное поле, из которого выходили существа, которых человечество забыло тысячелетия назад.

Каскад, о котором Константин Громов предупреждал Королей месяцами, перестал быть словом и стал реальностью, и мир, привыкший к тому, что Искажения можно контролировать, обнаружил, что контроль закончился.

Из Р’льеха полезло то, чего Лавкрафт боялся больше всего.

Рыбоподобный колосс поднялся из чёрной воды под платформой, и его голова, увенчанная гребнем из хитиновых пластин, проломила ледяную корку толщиной в десятки метров, которую наращивал Ригель. Дагон, порождение лавкрафтианского кошмара, уставился на людей глубоководными глазами размером с грузовик, и широкая пасть раскрылась, выплёскивая поток солёной воды с ошмётками чего-то, о чём думать не хотелось.

Артур Ригель шагнул навстречу, и температура упала разом, воздух загустел от влаги, кристаллизующейся на лету. Волна абсолютного холода ударила Дагону в грудь, лёд пополз по чешуе, заковывая колосса от жаберных щелей до пояса, но Дагон качнулся вперёд, проломил ледяной панцирь и замахнулся перепончатой лапой, способной смести полквартала. Ригель скользнул по льду в сторону, и концентрированное копьё из чистого льда вошло Дагону в левый глаз, заставив колосса взреветь так, что платформа под ногами рейдеров затряслась от конвульсий.

— Держать лёд! — рявкнул Ригель, и его голос донёсся до каждого рейдера на платформе.

Из второго разлома вытекла фигура, которую человеческий мозг отказывался воспринимать целиком, длинное тело из сегментов, каждый из которых нёс собственное лицо с открытым ртом. Тварь волочилась по поверхности воды, оставляя маслянистый след, и воздух вокруг неё вибрировал на частоте, от которой лопались барабанные перепонки у незащищённых людей.

Тысячи клинков Катарины фон Краузе накрыли тварь сверху, серебристый дождь из стали пронзил каждый сегмент одновременно, Гроссмейстер сжала латную перчатку, вращая клинки внутри ран, не давая твари срастись.

— Они регенерируют, — произнесла Катарина, наблюдая, как плоть вокруг мечей пузырится и тянется обратно. — Мне нужна огневая поддержка.

Кенширо вскинул кисть, и гигантский чёрно-белый иероглиф «Огонь» расцвёл в воздухе. Чернильное пламя ударило вниз, прожигая то, что клинки Катарины удерживали на месте, и тварь забилась, разбрызгивая горящую слизь.

За их спинами, из третьего разлома, поднималось нечто, рядом с чем Дагон казался мелкой рыбёшкой. Тень заслонила горизонт, у неё были крылья, или то, что отдалённо напоминало крылья, сложенные из геометрических фигур, невозможных в трёхмерном пространстве. Тело из щупалец венчала голова, если это была голова, и от одного взгляда на неё рейдеры на платформе начали падать на колени, зажимая виски.

Тьяго Сильва перекинулся через громадное щупальце, его тело увеличилось вдвое, чешуя на руках загрубела до состояния брони, и Зверолов прыгнул, вгрызаясь в плоть зубами, которые не принадлежали ни одному виду на планете.

Чжао Вэй, в Форме Металла, отражавшей свечение расколотого неба, принял на себя удар второго щупальца, и его стальное тело вмялось в платформу по колено, но выдержало. Кассандра подбросила монету, и вероятностное поле «Казино Рояль» изогнуло траекторию третьего щупальца, направив его мимо рейдеров Кенширо, а Часовщик щёлкнул крышкой карманных часов, и время вокруг крылатого колосса замедлилось вчетверо, давая Королям секунды, которые в обычном темпе были бы долями секунд.

Они сражались все вместе, и из разломов в небе продолжали подниматься новые фигуры, одна за другой, каждая следующая крупнее предыдущей, и конца им не было видно.

* * *

Мы стояли внутри Р’льеха, на ребристых плитах мёртвого города, и я видел всё через трещины в стенах, расколотое небо, ледяную платформу, на которой Короли дрались с тварями, вылезающими из разломов. Провал на месте тела Маэстро продолжал расти, чёрная дыра пульсировала, и Око заходилось от неё строками ошибок.

— Все назад, — сказал я. — Через портал, наружу. Помогите Королям. Это искажение трещит по швам и вот вот вырвется наружу полностью. Нельзя допустить прорыв!

Тамамо развернулась ко мне, и злобно сморщила нос.

— Я иду с тобой.

— Нет. Ты идёшь к Ригелю и помогаешь держать периметр. Твой огонь нужен снаружи, Тамамо, там десяток тварей, которых Короли не удержат в одиночку.

Роман шагнул вперёд, барьер мерцал на его запястье, лицо серое от напряжения.

— Костя, я не уйду. Мы команда.

— Рома. Там, — я кивнул на провал, — нет места для барьера. Там место для одного меча, и этот меч у меня в руках. А тебя ждёт

Лиза открыла рот, и я покачал головой, не дав ей заговорить, потому что в тех же словах, которые она собиралась произнести, я слышал эхо собственного упрямства из прошлой жизни.

— Святое Пламя лечит людей. Снаружи раненые. Каждая минута, которую ты тратишь здесь, это чья-то жизнь, Лиза. Выбирай.

Она стиснула зубы, развернулась и пошла к порталу, золотистый свет на её клинке покачивался при каждом шаге. Роман двинулся следом, оглянувшись через плечо, и я кивнул ему коротко.

Рамона перезарядила Близнецов Миктлана, щёлкнув обоймами, подмигнула мне и бросила на ходу:

— No te mueras.

Шульгин стоявший в стороне наконец подал голос

— Занимательная конвергенция энергий, — произнёс он, поправляя оправу. — Я бы хотел посмотреть, что там внутри.

— В следующую встречу расскажу, что там было.

— Если она будет, — Шульгин кивнул и направился к порталу последним.

Тамамо осталась. Она смотрела на меня, и её хвосты, распушённые веером за спиной, подрагивали на кончиках, выдавая то, что лицо прятало.

— Вернись, Костя, — произнесла она коротко.

— Обязательно.

Кицунэ кивнула, развернулась, и девять хвостов мелькнули золотом, когда она скользнула в портал, оставив меня одного в мёртвом городе Р’льех, перед провалом, который вёл туда, откуда приходили все Искажения разом.

Грань Равновесия легла в руку, и семь прожилок на лезвии вспыхнули, реагируя на близость провала. Убийца Богов гудел, и в его гуле я слышал отголоски каждого меча, семь клинков, ставших одним.

Я шагнул внутрь, и реальность вывернулась, схлопнулась, втянула меня в себя.

* * *

Вселенная, вывернутая наизнанку и заставленная дышать, вот на что походило пространство между реальностями.

Переливающиеся потоки текли подо мной, надо мной и вокруг, каждый своего цвета и текстуры, и Око развернуло анализ, выдав единственное объяснение: вера. Концентрированная человеческая вера, уплотнённая до состояния, в котором она приобретала физические свойства. Ярчайшие потоки порождали Искажения, формируя их из того, во что верили миллиарды людей, каждый пантеон был рекой, впадавшей в океан коллективного сознания, и чем мощнее оказывался поток, тем сильнее рождённое им Искажение.

Вот откуда ранги. S-ранговые Искажения формировались вокруг мифологий, в которые верили целые цивилизации, а мелкие D-ранговые лепились из забытых легенд и полустёртых суеверий, и вся система, которую мы считали хаотичной, подчинялась одному закону: чем плотнее вера, тем страшнее то, что она рождает.

Я двигался по этому пространству, и Грань вела меня, клинок тянул руку вперёд, реагируя на нарастающую концентрацию энергии, пока потоки не расступились и я не увидел то, чему не был описания.

Око попыталось просканировать его, и строки побежали, сбились, перезапустились и зависли.

[Каталист]

[Ранг: ранжирование невозможно]

[Класс: отсутствует]

[Описание: ОШИБКА]

[Возраст: ОШИБКА]

[Рекомендация: ОШИБКА]

Каталист существовал за пределами формы. Потоки текли к нему и сквозь него, и там, где они проходили, вера искажалась, превращалась в страх, и страх уплотнялся, становясь топливом для чего-то, что обитало здесь задолго до первого Искажения и задолго до первого человека, способного верить. Каталист жрал веру и выплёвывал Искажения, а весь мир, который мы знали, от Пробуждённых и рейдеров до Королей с их реликтами, был побочным продуктом его аппетита.

Потоки вокруг меня отхлынули, создав пустоту, и в этой пустоте раздалось нечто, что заменяло Каталисту голос, тяжесть на барабанных перепонках и на мозг одновременно, минуя уши.

— Насекомое, — произнёс Каталист. — Я видел тебя раньше.

Я перехватил меч покрепче, и Убийца Богов загудел в ответ.

— Для меня между прошлым Каскадом и этим прошёл миг, — продолжил Каталист, и потоки вокруг него пошли рябью. — Палец соскользнул и не раздавил букашку, и вот палец опускается снова, на то же место. Каскад был, есть и будет, потому что я голоден, а ваша вера и ваш страх, это моя пища, и я питаюсь ей с тех пор, как первая обезьяна подняла голову к небу и спросила, есть ли там кто-нибудь.

— Есть, — ответил я. — Я здесь.

Вибрация пространства усилилась, и Каталист заговорил снова, его слова были тяжелы для моего разума.

— Конец неизбежен. Вы боитесь небытия, а я и есть небытие. Я был здесь до вашей веры и буду после неё, и каждое Искажение, которое вы закрывали с таким усердием, это моя отрыжка после сытного обеда. Ваши мифологии и ваши боги рождаются из вашего страха передо мной, а я питаюсь тем, что рождается из страха, и круг замыкается, потому что для того, чтобы его разорвать, вам пришлось бы перестать бояться. А вы не перестанете.

Я чувствовал, как Грань в моей руке дрожит от напряжения, клинок из семи легенд ощущал присутствие того, кто превосходил все легенды разом. Где-то за моей спиной, в реальном мире, Короли сражались с чудовищами, рейдеры по всему миру держали оборону городов, а трещины в небе продолжали множиться, и каждая новая приближала конец, который я видел однажды и поклялся не допустить.

— Ты жрёшь нашу веру, — сказал я, и Убийца Богов засиял, свет клинка оттеснил потоки, раздвинув пустоту вокруг меня шире. — А я держу в руках меч, выкованный из семи сильнейших легенд за всю историю человечества. Каждый из клинков внутри него убивал тех, кого убить невозможно, и я пришёл проверить, что они сделают с тем, кто стоит у истоков.

Каталист не ответил, но потоки вокруг изменили направление, потекли быстрее, и из носа у меня пошла кровь от нарастающего гнёта.

Я поднял Грань Равновесия и шагнул к Каталисту, оставляя за собой белый горящий след Убийцы Богов, рассекающего воздух между реальностями.

Глава 20

Убийца Богов

Каталист ударил, и пространство между реальностями содрогнулось. Потоки веры, текущие через пустоту, рванулись ко мне разом, уплотнились до состояния стены и врезались в тело с силой, от которой Эгида Провидения на запястье лопнула мгновенно, а я пролетел назад, кувыркаясь в пустоте, пока Грань Равновесия не воткнулась лезвием в поток и не затормозила моё падение.

Я повис на рукояти собственного меча посреди бесконечности, сплёвывая кровь, и посмотрел на Каталист. Бесформенная Сущность обрела облик специально для меня, и облик этот оказался кошмаром, колоссальной фигурой, сотканной из тысяч искажённых потоков, в которой мелькали лица богов и монстров из всех мифологий, переплетённые в одну воющую массу. Зевс и Нурарихён, Тор и Ямата-но-Орочи, Кощей и Фулад-Зерех, осколки каждого существа, которое я когда-либо убивал или

— Ты видишь? — прогудел Каталист голосами тысяч божеств, говоривших одновременно. — Всё, с чем ты сражался, было мной. Каждое Искажение, это я развлекался, пока переваривал вашу цивилизацию.

Я подтянулся на рукояти Грани, встал на поток, который держал мой вес, и выровнялся. Убийца Богов гудел в руке, обжигая ладонь, мышцы от запястья до плеча уже горели от напряжения божественной формы, но клинок держал меня на ногах, питая тело энергией через Вампиризм Власти.

— Развлекался? — переспросил я, перехватывая рукоять. — Тогда посмотрим, как ты развлечёшься сейчас.

Я рванул вперёд, и Убийца Богов рассёк ближайший поток, оставляя за собой белый горящий след. Каталист отозвался волной сжатой веры, и мне пришлось уходить вбок, скользя по потокам, которые пружинили под ногами. Волна прошла мимо, и я атаковал снова, целя в сплетение, которое казалось центром громадного тела.

Грань врезалась в поток, и Разрыв Сущности сработал, отменяя структуру в точке удара. Поток лопнул, рассыпался на нити, и в теле Каталиста образовалась прореха, через которую ударило ослепительное сияние.

— Больно? — спросил я.

Каталист захлопнул прореху одним движением, потоки сомкнулись, зарастили повреждение мгновенно, и ответный удар прилетел снизу, из-под ног, перехлестнув через поток, на котором я стоял. Я прыгнул, и волна прошла подо мной, расплёскивая осколки чужих верований во все стороны, куски индуистских мантр смешались с обломками синтоистских молитв и рассеялись в пустоте.

— Вот что забавно в вас, насекомых, — Каталист перестроил свою форму, и божественные лики в его теле сменились миллионами крошечных бледных человеческих лиц, закричавших разом. — Вы создаёте богов из страха, а потом посылаете героев убивать их. Вы строите цивилизации и разрушаете их же собственными руками. Ваша вера пропитана ненавистью, ваши молитвы воняют завистью, и каждый из ваших мифов заканчивается одинаково, войной и руинами.

Я парировал очередной удар, и Грань завибрировала от контакта с концентрированной верой, навык «Воля Героя» Кладенца перехватил управление моим телом, направляя меч в контратаку, которую я сам бы не успел рассчитать. Лезвие рассекло один поток, второй, и каждый разрыв оставлял белые раны на теле Каталиста, но тот заращивал их быстрее, чем я наносил.

— Ваш мир, — продолжил Каталист, заращивая раны, — гнилой от корней до верхушки. Я вижу его изнутри, я питаюсь им, и поверь мне, насекомое, то, что течёт в ваших потоках, вызывает тошноту даже у меня. Ваши молитвы о мире произносятся теми же ртами, что отдают приказы об убийствах. Перерождение, вот что вам нужно. Снести старое, смешать мифы и реальность, построить на костях нового человека. Маэстро понимал это и был готов платить цену.

Удар Каталиста раздробил поток подо мной, и я провалился вниз, кувыркаясь среди обломков чужих верований. «Нерушимая Воля» Дюрандаля загорелась, окутав тело коконом неуязвимости, и я затормозил падение, вогнав Грань в проходящий мимо поток и используя его как опору.

— Маэстро был глупцом, — ответил я, выпрямляясь. — Он заплатил за обещание, которое ты и не думал выполнять. Кьяра и София не вернулись бы, и ты это знал, когда кормил его видениями. Ты использовал горе сломленного отца, чтобы сломать мир, потому что сам ты на это не способен. Тебе нужны руки, Каталист. Ты жрёшь нашу веру, но без неё ты лишь дыра в пустоте, которая сдохнет от голода, когда мы перестанем тебя кормить.

Каталист замер, потоки вокруг него замедлились, и миллионы лиц в его теле повернулись ко мне.

— Перестать кормить? — произнёс он. — Вы не можете перестать верить. Вера, это побочный продукт сознания, пока вы думаете, вы верите, а пока верите, вы кормите меня. Разорвать этот круг можно единственным способом, уничтожить сознание.

— Или направить его в другую сторону, — я поднял Грань, и Убийца Богов загудел, семь прожилок засияли ярче. — Ты говоришь, что наш мир гнилой? Допускаю. Мы убиваем друг друга и предаём, и каждый второй наш герой оказывается подлецом, если копнуть достаточно глубоко. Но мы и исправляем. Каждый чёртов раз. Один предаёт, а другой прощает. Ты питаешься нашим страхом, Каталист, но ты не видишь того, что рождается рядом со страхом, ведь это тебе не по вкусу.

Я атаковал, и «Изумрудный Разрез» Шамшира полыхнул на лезвии, рассекая структуру потоков, которыми Каталист себя защищал. Разрез действовал на любые магические конструкты, а потоки, при всей их мощи, были конструктами, созданными человеческим разумом. Грань прошла через защиту, и Каталист содрогнулся, его фигура пошла трещинами, белый свет хлынул через разрывы.

— Ты хочешь уничтожить мир и построить новый? — я рубил, и каждый удар оставлял рану, которая заживала всё медленнее, Вампиризм Власти тянул энергию из Каталиста, питая Грань и не давая ранам затянуться. — Я уже видел, как выглядит твой «новый мир». Каскад, руины, миллиарды трупов, и на их костях, знаешь что? Пустота. Строить некому, когда все мертвы.

Каталист ответил ударом, смёвшим потоки на сотни метров вокруг и создавшим вакуум, в котором не осталось ни воздуха, ни звука. Я задохнулся, лёгкие сжались в комок, но «Нерушимая Воля» ещё действовала, и кокон неуязвимости не дал вакууму меня раздавить. Я пролетел через пустоту, ввинчиваясь в тело Каталиста, и Грань вошла глубже, чем раньше, рассекая сплетения потоков, добираясь до сердцевины, до той точки, где все мифологии сходились в одну.

Каталист взвыл, и его вой прокатился по пространству между реальностями, достигая реального мира, где трещины в небе над Атлантикой расширились, и Ригель на своей платформе посмотрел вверх и увидел, как сквозь разломы проступает нечто, рядом с чем боги казались Лавкрафта казались мальками.

— Тебе не победить меня, — Каталист сжался, уплотнив потоки вокруг себя до состояния, в котором они стали твёрже алмаза. — Я старше любого бога, которого убивал твой меч. Я существовал, когда Экскалибур был куском руды в земле, и видел рождение каждой мифологии.

Сжатые потоки навалились сверху и с боков, и «Нерушимая Воля» Дюрандаля выгорела. Кокон неуязвимости лопнул, рёбра хрустнули от сдавливания, кровь хлынула из носа и ушей, и я упал на колени, удерживая Грань перед собой двумя руками, пока потоки давили сверху и снизу, пытаясь раздавить меня в точку.

Клинок продолжал высасывать из меня все силы. Я понимал, что следующий удар будет последним, ведь Каталист восстанавливался быстрее, чем я наносил раны, а мои реликты выгорали последовательно. Но у меня оставался Убийца Богов, и у

Я собрал всё, что осталось, и каждый реликт в Арсенале отдал последние крохи. Коготь Фенрира и Обруч Паломника, Перстень Чёрной Черепахи, Карта Всех Дорог, Маска Локи и Пожиратель Воли, обломки Эгиды, артефакты, собранные за эту жизнь, камни резонанса, мана, вытянутая Вампиризмом из теней Маэстро и монстров Р’льеха, всё потекло в Грань Равновесия.

Клинок засиял так, что потоки отхлынули, сжимаясь.

Экскалибур и вера в справедливого короля. Кусанаги и вера в грозу, побеждающую зло. Кладенец и вера в героя, который приходит в нужный час. Дюрандаль, стойкость последнего защитника. Зульфикар, праведный суд. Шамшир, мудрость, рассекающая ложь. Бальмунг, человек, убивший дракона. Семь клинков и семь культур, миллиарды людей, веривших в своих героев на протяжении тысячелетий, и вся эта вера сконцентрировалась в одном лезвии, в одних руках.

— Ты прав, что мы боимся, — сказал я, и мой голос звучал странно, будто говорили семь человек одновременно. — Но ты ошибаешься, думая, что страх, это единственное, на что мы способны. Каждый из этих мечей выкован верой в того, кто встал и пошёл навстречу чудовищу. Ты питаешься нашим страхом, Каталист? Тогда подавись нашей храбростью.

Колени тряслись, рёбра скрипели при каждом вдохе, кровь заливала лицо, и божественная форма Грани тянула из меня последние остатки жизненной силы, но я поднялся на ноги и вскинул Убийцу Богов над головой обеими руками, и клинок, несущий веру миллиардов, засиял так, что Каталист отшатнулся, лица в его теле закричали, и Сущность, стоявшая выше всех богов и монстров, впервые за своё безмерное существование ощутила угрозу.

Грань Равновесия, Убийца Богов, клинок из легендарных мечей, собранный руками человека, у которого от рождения не было таланта, рассёк Каталист от макушки до основания. Белый свет хлынул через разрез, расширяя его, пожирая потоки, из которых состояло тело Сущности, и Каталист закричал голосами всех богов и всех людей, которых он когда-либо поглотил, и крик этот прокатился по межмировой пустоте, вырвался наружу, пронёсся по Р’льеху, вылетел через трещины в небе и накрыл Атлантику волной, от которой на ледяной платформе Ригеля рейдеры попадали на колени.

Каталист распадался. Потоки, составлявшие его тело, разлетались в стороны, возвращаясь к своим мифологиям и пантеонам. Лица богов гасли одно за другим, и каждое забирало с собой кусок Каталиста, пока от Сущности не осталась тонкая плёнка, дрожащая на грани существования.

Трещины в небе над Атлантикой начали затягиваться. Я видел это сквозь пустоту, из которой пришёл, видел, как разломы сужаются и зеленоватый свет гаснет, возвращая небу привычный цвет.

В Пиренеях мертвецы рассыпались прахом, в Загросе ифриты провалились обратно в свои Искажения, на Байкале вода успокоилась, и нечто, поднявшееся из глубины, ушло обратно, оставив на поверхности мёртвую рябь.

По всему миру Искажения стабилизировались, и красные маркеры на голографической карте Серебрякова гасли, сменяясь зелёными. Последний осколок Каталиста дёрнулся, попытался собраться, но Грань рассекла его, Убийца Богов поглотил остатки, и свет клинка погас.

Я смотрел, как Грань меняется в моих руках. Семь прожилок потухли одна за другой, и каждая забрала с собой след поглощённого меча. Молнии Кусанаги растаяли, руны Кладенца выцвели, вязь Зульфикара осыпалась медной пылью, инкрустации Дюрандаля вывалились, превратившись в обычный камень, изумрудная прожилка Шамшира поблёкла, гравировки Бальмунга стёрлись. Лезвие, несшее семь легенд, стало обычным чёрным клинком с белой жилой по центру, тем самым мечом, который я создал в мастерской зодчего. Цена финального удара, и я заплатил её не торгуясь.

Рука разжалась, Грань выскользнула из пальцев, колени подогнулись, и пол, которого здесь быть не должно, полетел мне навстречу.

* * *

Я пришёл в себя от того, что мягкая рука поддерживала мою голову, а в ноздри бил горьковатый и тёплый запах лисьего меха.

— Не двигайся, — голос Тамамо дрожал, и это было так непохоже на неё, что я понял, мир либо рухнул, либо я все же умер и попал в рай.

Открыв глаза, я увидел небо. Синее, с облаками. Ледяная платформа Ригеля под спиной холодила кожу, и вокруг переговаривались люди, много людей, и в их голосах звучало облегчение тех, кто только что вернулся с того света.

— Серебряков, — прохрипел я.

Тамамо придерживала мою голову на своих коленях.

— Он на связи. Все Искажения стабилизируются, красные маркеры гаснут по всему миру, энергетический фон возвращается к норме.

— Мир цел?

— Мир цел, Костя.

Я лежал на льду Ригеля, смотрел в чистое небо и чувствовал, как боль от сломанных рёбер и выгоревших реликтов постепенно отступает под тёплым потоком Святого Пламени, Лиза стояла на коленях рядом, и золотистый свет на её руках заливал мои раны.

Роман сидел на льду в паре метров, обхватив колени руками, и его барьер погас. Рамона присела рядом, чистя Близнецов Миктлана, и уголок её губ подёргивался в улыбке, которую она пыталась спрятать. Шульгин стоял поодаль, глядя на небо.

Ригель подошёл, посмотрел на меня сверху вниз, меховой плащ из шкуры Фенрира изодран, на голубоватой коже ожоги от кислоты, но серые глаза спокойны.

— Ты остановил каскад, — произнёс он.

— Угу.

— Тут много людей, хочешь двинуть геройскую речь? — улыбнулся Роман.

— Не-е, — прохрипел я. — Лениво.

Катарина фон Краузе приземлилась рядом на платформе из клинков, латы в царапинах и вмятинах, и её мечи, поредевшие после боя, медленно собирались обратно в формацию за спиной. Она спешилась, осмотрелась, увидела Романа и направилась к нему. Роман поднял голову, и Катарина положила латную перчатку ему на щёку, наклонилась и поцеловала его, коротко, в губы.

— Ты заслужил, — произнесла она и выпрямилась.

Роман перехватил её руку в латной перчатке и задержал у своего лица, и Катарина позволила, что для неё значило больше, чем для другой означал бы целый монолог.

Я потянулся к лицу и коснулся маски Локи, что давала иллюзию. Чёрная маска Десятого Короля, с золотыми узорами, которую я носил с первого дня, треснула, трещина шла от виска до подбородка, кусок уже отвалился, обнажая половину лица. Я снял её осторожно, положил на лёд рядом с Гранью, и рейдеры вокруг смотрели на лицо Десятого Короля, с разбитым носом и синяками под глазами. Маска сделала своё дело и больше была не нужна.

— Красивый,

— Ты видела меня без маски сотни раз.

— Но при всех ты выглядишь иначе.

* * *

Тамамо жарила блинчики на кухне спустя три месяца после Каскада, один из хвостов, кэлержал ложку которой она помешивала кофе в чашке, пока второй рукой переворачивала тесто. Она освоила плиту, микроволновку и блендер, но электрический чайник оставался для неё загадкой, потому что зачем кипятить воду прибором, если огонь, вот он, прямо в ладони.

Я сидел за столом с открытым ноутбуком, и сообщения валились пачками, начиная с Романа, написавшего из Мюнхена: «Катарина берёт меня с собой на зачистку Альпийского кластера. Говорит, что мой барьер идеально дополняет её клинки, и это чуть ли не первый комплимент за три месяца. Вчера мы ужинали в ресторане, она заказала шницель, я заказал пиво, и мы просидели два часа, не сказав ни слова о работе. Для Катарины это эквивалент медового месяца. Я счастлив, Костя!»

Тали прислала голосовое из Каира, на фоне которого Артём торговался с египетским продавцом реликтов, причём торговался телепортируясь от прилавка к прилавку, пока продавец крутил головой, пытаясь понять, куда делся покупатель. Тали хохотала так, что слов разобрать было нельзя, но в конце всё-таки выдохнула: «Мы нашли тут кое-что, покажу, когда вернёмся. Скучаю по вам, дураки».

Лиза написала коротко, из полевого госпиталя где-то в Юго-Восточной Азии: «Сегодня подняла на ноги двенадцать рейдеров после зачистки тропического Искажения. У одного парня талант регенерации конфликтовал со Святым Пламенем, пришлось изобретать на ходу. Получилось. Здесь столько работы, что я засыпаю стоя, но впервые в жизни я на своём месте. Спасибо, что показал мне, где оно».

Кассандра прислала приглашение в Вегас, оформленное как игральную карту с моим лицом вместо валета: «Новые правила, красавчик. В этот раз ставки выше. p.s. Ты мне до сих пор должен услугу, и я собираюсь получить её за покерным столом».

Рамона, коротко, открыткой из Мехико, где вместо текста был рисунок двух пистолетов, скрещённых над черепом-калаверой, и одно слово: «Gracias». На обороте, мелким почерком, приписка: «Сестра передаёт привет. Мария назвала кота в твою честь. Кот чёрный. Совпадение?»

Шульгин не писал, но Серебряков рассказал, что Коллекционер открыл исследовательскую лабораторию с лицензией ОАЯ. Серебряков добавил, что Валерий запросил список всех пациентов с нестабильными талантами в мире, получил его и произнёс «занимательно», после чего потребовал лабораторию побольше.

Телефон завибрировал, на экране высветилось имя Серебрякова, и я принял вызов.

— Костя, есть минута?

— Говори.

— Грань вернулась к A-рангу. Сканеры подтверждают, все поглощённые клинки исчезали, остался базовый составной реликт.

— Знаю.

— Ты в порядке с этим?

Я посмотрел на Грань, лежавшую на столе рядом с ноутбуком, обычный чёрный клинок с белой жилой, тот же, с которого всё началось. Я вспомнил вес Убийцы Богов, и знал, что оружие такой силы опасно, миру лучше без него.

— В полном.

— Ещё кое-что. Якорные Искажения полностью стабилизированы. Мелкие тоже пришли в норму, впервые с начала Катастрофы. Мои модели показывают, что Каскадов больше не будет. Искажения останутся, они часть мира теперь, камни на биржах, реликты в обороте, рейдерство как профессия. Стабильная экосистема. Глобальной угрозы больше нет.

— Спасибо, Миша.

— За что?

— Да за всё.

Серебряков хмыкнул и повесил трубку, через полминуты Тамамо поставила передо мной тарелку блинчиков, подгоревших с одной стороны, села напротив, подперла щёку рукой, и золотистые глаза смотрели на меня с теплотой, которой раньше в них не было.

— Костя.

— М?

— Ты больше не смотришь на мир так, будто он вот-вот развалится.

Я ел подгоревший блинчик, запивая кофе. За окном тянулось утро, машины гудели внизу, люди спешили на работу, голуби дрались за крошку на подоконнике. Обычный день в мире, где Искажения стали частью реальности, камни резонанса продавались на биржах, рейдеры считались уважаемой профессией, а гильдии конкурировали за подряды на зачистку так же буднично, как строительные компании за тендеры.

— Потому что мир больше не развалится, — сказал я и потянулся за вторым блинчиком. — Кстати вкусно. Что удивительно.

Тамамо улыбнулась, её лисьи уши, дёрнулись.

Грань Равновесия лежала на столе рядом с ноутбуком, а треснувшая маска Десятого Короля стояла на полке в прихожей. За окном был мир, который я спас, и впереди ждала жизнь, для которой ни регрессия, ни мой арсенал уже не нужны.

— Наконец-то высплюсь.

Спешл. Шоппинг с Кицунэ

Торговый центр «Мегаполис» в субботу напоминал Искажение средней паршивости: толпы существ с непредсказуемым поведением, вопли из каждого угла, а температура внутри такая, что хотелось запустить Перстень Чёрной Черепахи и покрыть весь атриум инеем.

Тамамо шла рядом, и каждый встречный мужчина провожал её взглядом, налетая на витрины, столбы и собственных подруг. Иллюзия прятала хвосты и ушки, но против той походки, от которой у прохожих сбивался шаг, магия была бессильна.

— Мне нужна одежда, — объявила она ещё утром, стоя посреди моей квартиры в моей же футболке, доходившей ей до середины бедра. — И много!

— Много — это сколько?

— Столько, сколько достойна прекрасная девятихвостая лисица. Плюс чтобы не позорить тебя на публике, Костя. Хотя твои вкусы в одежде позорят тебя и так.

Спорить с девятихвостой кицунэ по вопросам гардероба я счёл нецелесообразным и молча достал карту. Денег от продажи камней резонанса и доли в «Нейротех» было предостаточно, но лисица об этом не знала, и я собирался хранить тайну до последнего.

Первый магазин она забраковала за один круг.

— Тут воняет дешёвой синтетикой, — заявила Тамамо, даже не переступив порог. — Следующий.

Второй продержался чуть дольше, пока она не потрогала ткань на вешалке и не скривилась так, будто ей подсунули варёную лягушку.

— Ты вообще представляешь, из чего это сделано?

— Из полиэстера?

— Из страданий, Костя. Чистых человеческих страданий.

В третьем — какой-то итальянский бренд с непроизносимым названием, она наконец соизволила снять с вешалки пару вещей, потом ещё пару, потом целый рейл. Консультантка, хрупкая девушка лет двадцати, таскала за ней ворох одежды с обречённым смирением на лице.

Я стоял у входа, скрестив руки, и разглядывал ценники. А они кусались.

— Костя, — позвала лисица из глубины зала тем самым медовым тоном, который бил мне по кошельку вернее любого проклятия. — Иди сюда.

Я подошёл. Она стояла перед зеркалом, держа возле себя два платья: чёрное, обтягивающее, с вырезом, от которого у

— Какое?

— Оба, — сказал я, потому что знал правильный ответ.

— Неплохо, — она приподняла бровь. — Ты знаешь как порадовать женщину.

Одежды набралось столько, что консультантка ходила к стойке дважды, а кабинка для переодевания выглядела забитым окопом модного журнала. Я сел в кресло напротив примерочных, закинул ногу на ногу и приготовился ждать.

Из-за шторки доносилось шуршание ткани, приглушённое бормотание на японском, пару раз звук, подозрительно похожий на треск рвущегося шва. Потом штора отдёрнулась.

Мне стоило отдать должное итальянцам. Чёрное платье село на неё так, будто его рисовали по её телу, подчёркивая каждый изгиб с какой-то издевательской точностью. Ткань обнимала талию, бёдра, колени, а вырез на спине опускался до поясницы.

— Ну? — спросила она, медленно повернувшись. Губы уже кривились в усмешке: лисица прекрасно знала ответ.

— Берём.

— Ты даже не посмотрел на цену.

— Не хочу портить себе настроение.

Раздалось довольное фырканье, и она скрылась за шторкой. Консультантка бросила на меня сочувственный взгляд, я ответил пожатием плеч. Демоны, императоры, тайные организации — всё меркло перед девятихвостой кицунэ в торговом центре с чужой картой.

Красное платье. Потом юбка-карандаш с блузкой. Потом джинсы, которые, оказывается, стоили как две юбки. Каждый выход — маленький спектакль: поворот, взгляд через плечо, приподнятая бровь, ожидание вердикта, который в любом случае будет «берём», потому что Тамамо не выбирала вещи, в которых выглядела плохо, а я подозревал, что она в принципе на это не способна.

— Бельё, — сказала она, вернувшись за штору в очередной раз.

— Что?

— Мне нужно нижнее бельё, Костя. Или ты хочешь, чтобы я носила твои боксёры всю оставшуюся вечность?

Она вышла уже в своей одежде, с горой вещей в руках, и направилась к секции, в которую я предпочёл бы не заходить при свидетелях. Консультантка резво подхватила часть ноши и засеменила следом, а я поплёлся замыкающим, чувствуя себя вьючным животным при караване, у которого отобрали право голоса.

Секция нижнего белья встретила нас мягким освещением и вешалками. Тамамо двигалась между стойками, касаясь ткани кончиками пальцев, и алые ноготки мелькали среди чёрного кружева, как язычки пламени.

— Вот этот, — она подняла комплект, полупрозрачный, с мелкой вышивкой. — И этот. И… о.

Она замерла, держа что-то тёмно-бордовое, и повернулась ко мне. Я знал эту ухмылку — именно так она выглядела в Искажениях перед тем, как устроить что-нибудь, о чём я потом жалел.

— Мне нужно мнение мужчины.

— Бери всё, я подожду у кассы.

— Нет-нет-нет, — она покачала пальцем, и золото в её глазах заиграло кошачьим весельем. — Мнение мужчины, Костя. Конкретного мужчины. В примерочной.

— Тамамо.

— Что? — брови изобразили невинное удивление. — Кабинки закрытые, шторка плотная. Ты же не боишься?

— Я не боюсь. Я пытаюсь сохранить достоинство.

— Какое достоинство? Ты однажды влетел в мой паланкин на крюке, запутавшись в моих хвостах. Поезд ушёл давно.

Консультантка вдруг оказалась очень занята перевешиванием чего-то на дальней стойке, старательно делая вид, что не слышит ни слова.

Лисица перекинула через руку три комплекта, развернулась на каблуках и двинулась к примерочным. На полпути оглянулась, и во взгляде я заметил вызов с обещанием, от которого у меня пересохло во рту.

— Ну?

Я пошёл за ней. Когда девятихвостая кицунэ куда-то зовёт — либо беги, либо подчиняйся, а бежать мне было некуда.

Кабинка оказалась просторнее, чем я ожидал, с зеркалом во всю стену и мягким ковром под ногами, но когда она задёрнула штору и повернулась ко мне, стенки будто сдвинулись, а воздух стал гуще. Сладкий цветочный запах, к которому я давно привык в обычной жизни, вдруг саданул по нервам с новой силой.

— Садись, — она кивнула на банкетку у стены.

— Я могу просто…

— Садись.

Я сел.

Тамамо повесила комплекты на крючок и посмотрела на меня в зеркало. Отражение поймало её глаза, тёмные ресницы, тень усмешки на губах. Пальцы с алыми ноготками потянулись к верхней пуговице блузки.

Первая пуговица. Ключицы — тонкие, точёные, с родинкой у правой.

Вторая. Ложбинка между грудей, край чёрного бра, надетого утром.

Она наблюдала за мной через зеркало, и расплавленное золото в радужках густело с каждой секундой. Не торопилась, каждое движение было растянуто, кицунэ, прожившая века и знавшая, что предвкушение бьёт сильнее кульминации.

Третья пуговица. Блузка разошлась, обнажив живот с мягким рельефом мышц, и Тамамо позволила ткани стечь с плеч одним текучим жестом. Молочная кожа в тёплом свете казалась фарфоровой, и я заметил, как по ней побежали мурашки — от моего взгляда или от прохлады, не разобрать.

Она так и не обернулась. Работала на отражение, и мне оставалось только смотреть, как её пальцы расстегнули молнию юбки, как ткань поехала по бёдрам, как она переступила через неё, оставшись в одном бра и кружевных трусиках, закрывавших ровно столько, сколько нужно, чтобы сводить с ума.

— Первый комплект, — произнесла Тамамо, и голос упал на полтона, до мурлыкающего регистра.

Бордовый комплект снялся с крючка. Она повернулась ко мне спиной, перекинув чёрные волосы через плечо, открыв шею, лопатки, ямочки на пояснице, расстегнула бра, и мне показалось, что в кабинке стало градусов на десять жарче.

Новый бра она надевала нарочито медленно, поправляя бретели, проводя пальцами по кромке кружева. Потом — трусики, наклоняясь так, что у меня перехватило дыхание, пока бордовый шёлк поднимался по её ногам.

Тамамо обернулась.

Бордовое кружево на молочной коже с золотистым отблеском — ткань повторяла изгибы тела, просвечивая ровно в тех местах, где мой взгляд задерживался дольше всего, и я был уверен, что лисица это знала, потому что лисица знала вообще всё, что касалось чужого внимания.

— Нравится? — спросила она и шагнула ко мне.

Я хотел выдать что-нибудь остроумное, саркастичное, в духе нашего привычного обмена колкостями, но в башке было пусто, как в зачищенном Искажении.

— Да, — получилось хрипло.

Она оказалась между моих коленей, её пальцы легли мне на плечи, ноготки царапнули ткань рубашки. Наклонилась, кончик носа коснулся моей скулы, горячее дыхание обожгло ухо.

— Я задам вопрос ещё раз, Костя, — прошептала она, и влажные губы проехались по моей шее, обжигая кожу. — Нравится?

Мои ладони нашли её талию сами, гладкая горячая кожа под пальцами, и лисица выдохнула мне в ухо, коротко и рвано,

— Третий вариант тоже примерим? — спросил я.

— Обязательно, — она ткнулась губами мне в шею, и я ощутил зубы, острые, лисьи, прижавшиеся к коже достаточно сильно, чтобы жар прошил меня от горла до поясницы. — Но сначала…

Штора дрогнула от шагов в коридоре, и голос консультантки раздался откуда-то из параллельной вселенной:

— У вас всё хорошо? Может, другой размер принести?

Тамамо выпрямилась, и хотя щёки у неё порозовели, а взгляд поплыл, голос прозвучал с ледяным спокойствием:

— Всё замечательно. Мы берём все три.

Консультантка удалилась, а кицунэ опустила взгляд на меня, провела алым ноготком по моей нижней губе и чуть надавила.

— Ты мне должен ужин, — сказала она. — Дорогой. С вином.

— За что?

— За представление, — наклон головы, и в золоте её глаз плясало что-то хищное и весёлое одновременно. — А если ужин будет достаточно хорош, Костя, я устрою тебе приватный показ. Всех трёх комплектов. По очереди.

На кассе я заплатил сумму, от которой карта должна была расплавиться, но она выдержала. Тамамо вышла из магазина с четырьмя пакетами, которые великодушно позволила мне нести, и на её лице гуляла та хищная ухмылка, довольная и очень опасная.

— Костя, — сказала она, когда мы вышли в атриум.

— М?

— Там на втором этаже обувной.

Я посмотрел на пакеты в руках, потом на неё и тяжело выдохнул.

— Веди, — сказал я, потому что ветераны апокалипсиса не отступают, даже когда битва заведомо проиграна.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@ — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Арсенал Регрессора. Том 4