Апогей пурпура и порчи

Глава 1

Апогей пурпура и порчи

Апогей пурпура и порчи

17–32

Сердце билось лихорадочно, не сказать — заполошно. И одновременно сердце стучало редко-редко, но зато буквально на разрыв, стремясь лопнуть, дабы исторгнуть из себя неведомую пакость, сотворённую из сплавившихся в единое целое ошмётков зловредных чар.

Сердец было два. Первое колотилось в груди. Второе подрагивало в жилетном кармашке. Вот же чёрт!

Я перевалился на бок и стиснул в кулаке стальное вместилище порчи — уже не твёрдое и холодное, а тёплое и мягкое, податливое. Пальцы едва не смяли его, лишь в самый последний момент я опомнился и принялся давить на шар исключительно одной только своей волей — ловить ею на противоходе и сбивать рывки сплавившихся с металлом зловредных чар.

Тише, тише, тише!

Не сейчас, сволочь! Не здесь!

Руку свело судорогой, и я опрокинулся на спину, уставился в хмурое осеннее небо.

Рвётся, рвётся, рвётся!

Весь мир рвётся по шву, стянутому моими нервами. Стискиваю его пальцами, и без толку — расползается! И всё, что остаётся — это давить, давить и давить.

Черти драные, да я сейчас даже в астрал этот клятый шар вытолкнуть не сумею! Только попробую, и рванёт! В любом случае рванёт, но — держу, держу и держу. Давлю!

На границе видимости мелькали заполонившие площадь люди, кто-то беспрестанно подскакивал ко мне и пытался тормошить, но я неизменно отмахивался свободной рукой, всем сердцем желая остаться наедине с раскинувшимся над городом небом.

Справлюсь! Я — справлюсь!

И вроде бы даже справился. Пусть в недавний небесный прилив и выпарил из ядра весь собственный пурпур до последней капли, какого-то остаточного сродства всё же хватило для обуздания багрянца и черноты. Смял их и отжал захваченную порчей энергию, не позволил взорваться, приберёг на будущее. Сохранил!

Всё так же не поднимаясь с пошедшей волнами булыжной мостовой, я с облегчением перевёл дух и решил, что напитаться энергией вместилище зловредных чар могло даже не в астрале, а прямо при сотворении магической брони, но обдумать эту мысль помешал очередной склонившийся надо мной студент.

— Я в порядке! — хрипло выдохнул я. — В порядке!

Молодой человек нервно хохотнул.

— Вот уж бы не сказал! — Но навязывать свою помощь не стал и поспешил дальше.

Я попытался усесться на брусчатке, но лишь заскрипел зубами от боли, скорчился и уткнулся лбом в холодный булыжник. Тело скрутили судороги, а ещё показалось, будто с меня от пяток и до макушки содрали кожу, но полежал чуток и немного полегчало, тогда вновь решился пошевелиться. С трудом сел, оглядел себя и счёл странную реакцию студента вполне обоснованной, поскольку мой пиджак бесследно исчез, рукава и воротник сорочки истлели, а штанины зияли дырами. Судя по тому, как холодил ветерок спину, не обошлось без прорех и сзади. Левый сапог пропал, а правый лишился подошвы, но что самое паскудное — кожу сплошь покрыли красные росчерки полопавшихся сосудов: не иначе таким образом проявились последствия удара семейными чарами рода Пурпурного змея.

С меня ж броню сорвало — хорошо ещё, что полностью шкуры не лишился!

Умятое до размеров пули от крепостного ружья ядро окончательно затихло, но при этом нисколько не остыло — я не без опаски сунул его в жилетный кармашек, затем стянул с ноги правое голенище и в раздражении отшвырнул его прочь. Портянки тоже пропали, пришлось шлёпать по запорошённым снежком булыжникам босыми ступнями.

Ощупав пальцами лицо, я уловил заметную припухлость и прямо на ходу начал избавляться от кровоподтёков. Набежавшие на площадь студенты пытались меня о чём-то расспрашивать, но в ушах после пламенного вопля Заряны мерзко звенело, и я попросту отмахивался от окружающих, пробираясь к тому месту, где сбросил свой кожаный плащ. Отыскал его и поднял с мостовой, затем кто-то принёс и сунул в руки слетевший с головы картуз.

Я бездумно оделся и прикрыл лысину возвращённым головным убором, тогда только сообразил, что уже почти не чувствую пальцев ног. Задействовал крылья ночи, поднялся на пару вершков над мостовой, подобием призрака поплыл к парням, которых откачивали подоспевшие на площадь преподаватели и учащиеся медицинского факультета.

Кабан уже пришёл в себя и вяло, словно из-за пропущенного прямого в голову, отмахивался от пытавшихся помочь ему молодых людей.

— Да отстаньте вы! — потребовал он и во всю глотку гаркнул: — Кочан! — Но тут же поправился. — Тьфу ты! Баян, ты где⁈

— Тут он, не ори! — шикнул я на здоровяка и поплыл-полетел дальше.

Кочана выворачивало наизнанку, и парочка отступивших от него студентов растерянно озиралась, явно не зная, что ещё тут можно предпринять. Вьюн лежал на спине и хрипел, им занималась компания учащихся медицинского факультета — точнее, оная компания ассистировала молодому преподавателю, который не только пытался снять последствия магического отката, но и попутно растолковывал окружающим смысл своих действий.

Встревоженным он мне отнюдь не показался, а вот занимавшиеся Ершом магистр Любор и какой-то седовласый мужчина профессорской наружности то и дело доставали из принесённого с собой саквояжа какие-то алхимические средства. Увы и ах, босяку те помогали мало: из его ушей, носа и глаз струилась кровь, а сам он не подавал никаких признаков жизни.

— Без высшего восстановления мы его не вытащим! — заявил в итоге магистр Любор. — Абрис почти полностью выгорел!

— И чем тут оно поможет? Меридианы и узлы оно в норму не приведёт!

— Но зато исцелит внутренние повреждения!

— А кто возместит расходы? — кисло глянул в ответ профессор.

Я протолкался к ним и объявил:

— Делайте! Всё оплатим!

На седовласого дядечку эти слова особого впечатления не произвели, а вот магистр Любор колебаться не стал и кинул ассистенту связку ключей.

— Неси!

Ничего объяснять тому не пришлось, молодой человек тотчас рванул на медицинский факультет, но не успел он ещё даже скрыться из виду, как на площадь выехала карета с церковной символикой. Студенты начали расступаться, освобождая проезд, и я помахал рукой кучеру.

— Сюда!

Думал, Ерша повезут в больницу, но две монахини с радужками небесно-голубого оттенка занялись им прямо тут. Воздух засветился, и сияние это не просто окутало босяка, но и проникло в него — тот дрогнул и задышал, кровотечение остановилось.

На карете прикатила сразу полудюжина церковников — нашлось кому заняться и остальными: даже

— Ещё раз прости! — попросил отыскавший меня в толпе Чарослав. — Я и в самом деле не хотел!

— Да брось! Ты мне жизнь спас!

И ещё к нам протолкался смутно знакомый молодой человек с голубовато-сизыми глазами.

— А куда демон подевался?

— Как куда? — озадачился я и припомнил этого аспиранта, обратился к нему по имени: — Ветромир, его ж печатью сожгли!

— Да нет! — отмахнулся дворянин. — Крылатое отродье где? То, в которое я молнию кинул!

Чарослав смущённо замялся, и я немедленно указал на него.

— Так вот же — боярин его пурпурным пламенем спалил!

— Зачем ты так…

Но договорить представителю рода Пурпурного змея не дали.

— Так и есть! — подтвердил кто-то из студентов. — Сам видел, как полыхнуло!

Тут Ёрш взмыл в воздух и всё так же окутанный небесно-голубым сиянием поплыл к карете. Его приняли и затянули внутрь, а потом кто-то громогласно потребовал:

— Разойдитесь! Разойдитесь! Освободите площадь! Всем собраться в холле главного корпуса!

К первой карете присоединились ещё три, и на этих прибыли уже не целители, а церковные дознаватели и крепкие монахи, напомнившие мне бравых ребят из ордена Небесного меча. Ерша увезли, на другом экипаже отправили следом и Вьюна с Кочаном, ну а меня и окончательно очухавшегося Кабана углядел отец Бедный.

— Этих оставьте! — бросил он парочке монахов.

Слуги церкви тотчас потеряли к нам всякий интерес и занялись не спешившими покидать площадь студентами, а Кабан неуверенно пихнул меня в бок.

— Идём, что ли…

Мы приблизились к экипажу отца Бедного, и там я замешкался, якобы пропуская вперёд товарища, а на деле воспользовался моментом, дабы стиснуть своей волей вместилище порчи. Священник присоединился к нам и потребовал:

— Излагайте!

— Так это… того-самое… — замялся деревенский увалень, а потом спросил: — С парнями всё в порядке?

— Что здесь произошло⁈ — потребовал объяснений отец Бедный. — И не мычи! Знаю же, что не слабоумный!

Крепыш обиженно фыркнул и пробурчал:

— Чего сразу — слабоумный-то?

— Не испытывай моё терпение!

Кабан пожал плечами.

— Да нечего рассказывать! Заряна на улицу, мы за ней, а там карета. Из неё тени полетели, сама в страховидло какое-то превратилась. В холке — саженей пять, а то и все шесть! Ещё и с крыльями!

Священник требовательно посмотрел на меня, а после утвердительного кивка поторопил крепыша:

— Дальше что?

— Теней девчонка церковной магией спалила. Не Заряна, другая. Страшилище её сожрало, ну мы пирамиду и поставили. А больше не помню ничего. Очнулся, когда уже народ набежал.

— Точно та тварь компаньонку дочери его преосвященства сожрала? — уточнил отец Бедный.

— Проглотить — проглотила, сам видел, — подтвердил я.

Священник тяжко вздохнул, выглянул из кареты и скомандовал.

— Поехали!

— Это куда ещё? — обеспокоился я.

— В епархию, — отозвался отец Бедный и потребовал: — Теперь ты!

Окрестные улочки к этому времени полностью запрудили привлечённые шумом магического побоища зеваки, но стянутые к месту происшествия стрельцы в два счёта освободили проезд, и мы под цокот копыт затряслись на неровной брусчатке.

— Заверните в Букварский переулок, — попросил я, отнюдь не горя желанием везти вместилище порчи в резиденцию епископа. — Это как раз по пути будет.

— Зачем ещё? — нахмурился священник.

— Переодеться, — пояснил я и распахнул плащ, но на отца Бедного мой внешний вид никакого впечатления не произвёл.

— Балахон выдадут, тебе не впервой! — заявил он в ответ и потребовал: — Рассказывай!

Я покачал головой.

— Нет, так у нас разговора не получится.

Взгляд собеседника надавил опущенной на плечи гранитной скалой, но на попятную я не пошёл и отрезал:

— Мне. Надо. Переодеться!

— Не до этого сейчас! У нас демоническое вторжение случилось!

— Не вторжение, — покачал я головой. — Попытка похищения. Та тварь успела бы убить Заряну, задайся она такой целью. Точнее — если бы такую цель перед ней поставили.

Лицо отца Бедного закаменело.

— Даже так мы не можем терять время попусту! — рубанул он воздух рукой.

— Пять минут погоды не сделают!

Священник зло выругался, но всё же сдвинул створку выходившего на козлы оконца и велел заехать в Букварский переулок, после наставил на меня указательный палец:

— И заруби себе на носу: ты тоже присматривал за дочерью его преосвященства, а не оказался на площади случайно!

— Тоже?

Я перевёл взгляд на Кабана, и тот пожал плечами.

— Сам же нам эту работёнку сосватал, чего смотришь?

Отец Бедный то ли улыбнулся, то ли скривился и повторил:

— Рассказывай!

Только — нет, уже приехали. Карета остановилась, и я спешно распахнул дверцу.

— Сейчас вернусь!

Пробежался босиком по мостовой, заскочил на крыльцо, толчком распахнул входную дверь. Повстречавшийся в прихожей домовладелец глянул изумлённо, но я шустро проскочил мимо и взлетел вверх по лестнице. Отпирая дверь выуженным из кармана брюк ключом, вспомнил о сгинувших вместе с одеждой кошельке и чековой книжке и не сдержался, чертыхнулся в голос. После шустро избавился от превратившейся в лохмотья одежды, заменил её брюками, сорочкой и пиджаком. Матросским ботинкам предпочёл пошитые на заказ туфли, выгреб из тайника заначку, на место червонцев запрятал вместилище порчи.

На всё про всё ушло едва ли больше пяти минут, но, когда выбежал на улицу и заскочил в карету, отец Бедный состроил такую гримасу, будто я приводил себя в порядок никак не менее часа. Кабан тоже посмотрел неодобрительно — не иначе во время моего отсутствия священник срывал своё дурное настроение на нём.

Карета тронулась с места, и я без понуканий начал рассказ. И начал его с самого-самого начала, не забыв упомянуть ни обстоятельства, при которых Волот вызвал на поединок Цареслава, ни причину появления в неурочный час на улице Заряны.

— Так, может, дворянчик намеренно всё подстроил? — предположил Кабан, перехватил злой взгляд отца Бедного и поёжился. — Молчу-молчу! — Но тут же уточнил: — А чем поединок закончился? Кто кого заборол?

— Ты меня спрашиваешь? — возмутился я.

— Молодые люди! — повысил голос священник. — Не отвлекайтесь!

Я испытывать его терпение не стал и во всех подробностях поведал о стычке

— Выглядит как случайное стечение обстоятельств… — пробормотал отец Бедный и поджал губы. — И при этом нападение готовилось не один день. Так или иначе всё случилось бы именно сегодня!

Кабан хотел было что-то спросить, но я легонько его пнул, и здоровяк намёку внял, промолчал.

— Что скажете об аспекте нападавшего? — поинтересовался тогда священник.

— Тени нас в оборот взяли, — без промедления заявил деревенский увалень. — Есть такой аспект или это демоническая магия такая?

Отец Бедный ничего ему не ответил и уставился на меня.

— Не тени! — возразил я. — Тоже так поначалу решил, но слишком уж они были плотными.

— Точняк! — согласился со мной Кабан. — Отвратно горели, будто уже того… Будто их уже до того сожгли, вот!

— Пепел? — прищурился священник.

Захотелось подгадить монастырю Пепельных врат, но я всё же решил следствие по ложному следу не отправлять.

— Скорее — прах. Сырой и могильный. У того же Стоцвета магия совсем другая была.

— Поделись воспоминанием!

Требование в тупик не поставило, я воспользовался мыслеречью, и отец Бедный поморщился, словно это его ноги стянул свитый из теней трос.

— Так и не перерубил? — спросил он, некоторое время спустя.

— Нет.

— И впрямь не простые то тени были, — признал священник. — Артефакт у тебя, прямо скажем, не из лучших, но обычным теням и зачарованной стали за глаза бы хватило. Жаль, конечно, что ты малую печать воздаяния задействовать не успел — реакция на порчу многое бы прояснила. — Он распахнул глаза и вперил в меня испытующий взгляд. — Или задействовал?

Мне только и оставалось, что покачать головой. В ответ ожидаемо прозвучало:

— Бестолочь!

Оправдываться я не стал, даже хохотнувшему Кабану ногой не двинул.

Чистая правда же! Как есть — бестолочь.

Когда б не пламенный вопль Заряны, точно сгинул бы. Тоже мне — астральный рыцарь! Схарчили бы! Как пить дать — схарчили!

До резиденции епископа докатили буквально в пять минут. Кучер всю дорогу гнал как на пожар, а скакавшие впереди верховые распугивали пешеходов. Стрельцы на перекрёстках тоже расступались без лишних понуканий, и первая заминка случилась только на въезде в епархию: та сейчас напоминала осаждённую крепость, и хоть отец Бедный пользовался тут немалым влиянием, в карету сунулись для проверки пассажиров дежурные монахи.

На одно только восприятие они полагаться не стали, и меня будто волной колючего сияния окатило — лучи прошли насквозь, всего так и передёрнуло.

— Да ёлки! — возмутился Кабан. — Ну вы чего творите? Угробите же!

Извиниться никто и не подумал, кучеру просто разрешили проезжать, и я возблагодарил небеса за то, что настоял на своём и завёз вместилище порчи на квартиру. Пусть даже зловредные чары в моё отсутствие вырвутся на волю и кого-нибудь прикончат, и то шансов отбрехаться будет больше, нежели если бы прихватили на провозе этой пакости в епископскую резиденцию. А меня бы прихватили, тут двух мнений быть не может. Насквозь же просветили!

Во дворе отец Бедный передал нас с рук на руки молодому священнику, велев отвести к остальным, и очень скоро я оказался в дальнем крыле, где уже как-то побывал после схватки с бесом. А вот палата оказалась другой — эта была куда просторней, уместилось в ней сразу четыре койки: одну занимал Кочан, остальные пустовали.

— О! — бросился к товарищу Кабан. — Ты как?

Тот разлепил глаза и едва слышно выдохнул:

— Худо мне…

— Да? — вроде как удивился деревенский увалень. — Не, в меня тоже поначалу будто паровоз врезался, но полежал чуток на снежке и очухался. Ты, давай, не раскисай! Нам на днях кофейню открывать!

Кочан вздохнул, смежил веки и попросил:

— Отстань, а? Это у тебя голова чугунная, а мне худо…

Кабан повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Видал, да? Вид краше в гроб кладут, а всё шутит!

Я тоже подошёл к койке и уточнил:

— Босяки где?

Кочан помедлил с ответом, потом нехотя выдохнул:

— Тут где-то… — И перевалился на бок, отвернувшись лицом к стене.

Распахнулась дверь, два дюжих молодчика в белых халатах занесли в палату Вьюна. Уложенный ими на кровать босяк приподнялся на одном локте и спросил:

— И вы тут? А Ерша не вернули ещё?

— Кочан! — вновь потормошил приятеля Кабан. — Ёрш где?

— Отстань! — отмахнулся тот. — Дай помереть спокойно!

Только — ничего подобного.

— Выносите второго! — распорядилась заглянувшая в комнату Дана.

Санитары озадаченно переглянулись.

— Это который из них?

— С койки подымайте! — распорядилась барышня, а на мой невысказанный вслух вопрос пояснила: — Работала уже с ними, вот и привлекли для восстановления.

— А-а! — протянул я понимающе. — А Ёрш как?

— У него серьёзно повреждён абрис, но откачать — откачали, им другие занимаются, — заявила Дана и зашагала вслед за потащившими из палаты Кочана санитарами, напоследок предупредив: — Никуда не уходите, вас после осмотрю.

Судя по прохаживавшемуся в коридоре монаху, уйти отсюда у нас не получилось бы, даже возникни вдруг такое желание, но ничего на сей счёт я говорить не стал и обратился к Вьюну:

— Ты как?

Босяк осторожно завёл руки за голову, устроился поудобней и уставился в потолок.

— Жить буду.

— Не, ты так-то получше Кочана выглядишь, — глянул на него сверху вниз Кабан. — Тот вообще бледня бледнёй!

— Во мне сейчас столько алхимии, что того и гляди из ушей польётся! Ершу, конечно, больше всех досталось, но и меня тоже откатом неслабо приложило. — Вьюн смежил веки, но сразу вновь открыл глаза и уточнил: — Серый, а Лину с концами сожрали?

Я кивнул.

— Увы.

Кабан опустился на краешек койки и легонько хлопнул босяка по плечу.

— Сочувствую, братан! У вас же шуры-муры были, да?

Вьюн скривился.

— Были и были… — Он ухватился за железную спинку и сел рядом со здоровяком, спросил: — Дальше-то что случилось? Заряну отбили — это я знаю, но без подробностей. Так что там и как?

Кабан указал на меня.

— Её Серый уже из астрала вытащил. Сам не видел, он по дороге сюда Бедному рассказал. Ты б только поглядел, какой он пожёванный был!

Босяк присвистнул, но сразу согнулся и закашлялся. А отдышавшись,

— Так ты, получается, у нас на подхвате был?

Я пожал плечами и забрался на подоконник.

— Бедный сказал, что был. На деле просто в нужное время и в нужном месте оказался.

— Повезло нам, — поёжился Вьюн и снова улёгся на койку. — Что ж меня так морозит-то…

Вновь распахнулась входная дверь, и прежняя парочка дюжих молодцев внесла носилки с Ершом. Выглядел тот далеко не так паршиво, как на площади непосредственно после стычки с демоном, но замер на койке с широко распахнутыми глазами, будто в палате не было ничего интересней трещин на потолке.

Кабан подошёл и поводил перед его лицом ладонью.

— Стремглав, ты живой вообще?

— Отвали, Тенебор! — отозвался Ёрш, радужки которого мерцали голубоватым свечением. — Мне абрис по кускам собирали, ещё и ядро чуть не лопнуло…

— Но собрали ведь? — забеспокоился Вьюн.

— Собрали. Только если счёт за лечение выставят, вовек не рассчитаюсь…

Кабан неуверенно передёрнул плечами.

— Да уж не выставят, поди! Чего нас в долговую кабалу загонять? Мы ж дело сделали! — Он уставился на меня. — Серый, ты только подтверди, что с нами заодно был! Тогда точно не подкопаются! Ёрш, всё путём будет!

Ёрш не ответил — то ли погрузился в медитацию, то ли попросту заснул.

Деревенский увалень тормошить его не стал и развёл руками.

— Ну хоть живы все, да?

С этим было не поспорить, а если Вьюну и было что сказать на сей счёт, он предпочёл промолчать. Кабан посмотрел на босяков и осуждающе покачал головой.

— Неженки какие… — вполголоса проворчал он, подойдя ко мне.

— Мы с тобой просто огненный ихор употребили, — напомнил я здоровяку.

— Да не в этом дело! — отмахнулся тот. — Мы ж в пластунах лямку тянули, а они в своём порту баклуши били. Неженки!

Парни никак на эту подначку не отреагировали, а вступиться за них мне помешала в очередной раз распахнувшаяся дверь. Кочан оглядел всех с порога, доковылял до своей койки, уселся на неё и глубокомысленно изрёк:

— Да уж…

Вслед за ним в палату прошла Дана. Магистр медицины выжидающе поглядела на меня с Кабаном, и тот развёл руками.

— Да я в порядке!

— Равновесие поймай! — потребовала барышня и с пару минут оценивала состояние внутренней энергетики деревенского увальня, а затем обследовала и меня.

Необходимости в незамедлительном вмешательстве не возникло, Дана велела приходить на осмотр завтра, после чего и покинула комнату.

— Завтра! — проворчал Кочан. — А выпустят нас отсюда или отправят на каменоломни, как не оправдавших доверия? Лопухнулись же!

Кабан указал на меня.

— Не, нас Серый подстраховал. Мы на коне, короче. Только бы эти хлюпики ещё оклемались!

— Достал уже! — рыкнул на него Вьюн, но лишь этим возгласом и ограничился.

Я ввёл Кочана в курс дела, и тот явственным образом расслабился.

— А и ничего тогда! Может, и «Репейник» вернут сразу, а не летом.

— Конечно — сразу! — поддержал товарища Кабан. — О том, что придётся с демонами сражаться, разговора не было!

— Это ты брось! — погрозил ему пальцем Кочан. — Сражаться с демонами — долг каждого тайнознатца! А долг — это забесплатно! Тоньше надо, а не вот так — в лоб! — Он улёгся на кровать и скрестил на груди руки. — Так что не гони волну.

— А кто гонит-то? — обиделся здоровяк. — Сам ты гонишь! Будете сопли жевать, так ещё и должны останемся!

Но спорить с ним никто не стал, и Кабан принялся расхаживать по палате, что-то возмущённо бурча под нос. До того себя накрутил, что когда в комнату заглянул дежуривший в коридоре монах, здоровяк не сдержался и рыкнул:

— Ну⁈

Этот раздражённый возглас остался без ответа, караульный убрался обратно, а на смену ему в сопровождении отца Бедного пожаловал секретарь его преосвященства. Я мигом спрыгнул с подоконника, да и деревенский увалень враз растерял весь свой запал и растерянно замер на месте.

— Не вставайте, судари! — поднял руку высокопоставленный посетитель.

Дальше он похвалил нас за самоотверженность и заявил, что на таких вот трудниках и зиждется церковь, а после поблагодарил за предусмотрительность отца Бедного. Надолго в палате почтивший нас своим вниманием священнослужитель не задержался, лишь заверил во всемерной поддержке и справился о пожеланиях.

Все промолчали — все, только не Кабан.

— Нам бы летучий корабль вернуть! — брякнул здоровяк. — Вот прямо сейчас, а не когда-нибудь потом!

— Летучий корабль? — озадачился секретарь его преосвященства и посмотрел на отца Бедного. — Это для которого вы просили выделить место у нашего пирса? А что с ним не так?

Бедный и бровью не повёл.

— Просто немного затянулся ремонт, — сказал он и уверил спутника: — Я всё решу.

Тот кивнул, попрощался с нами и направился к входной двери, вполголоса попросив:

— Надеюсь, впредь вы станете заблаговременно ставить меня в известность о подобных вещах…

Отец Бедный с лёгким поклоном выпустил секретаря его преосвященства в коридор, а вот сам покидать палату не стал — развернулся к нам и покачал головой.

— Мало того, что с простейшей задачей не справились, так ещё и чуть всей братией не сгинули!

Кабан округлил глаза.

— Почему не справились-то? — Он указал на меня. — Серый же подстраховал!

— Вот именно что — Серый! — отрезал священник. — А должны были сами!

— Демон дюже могуч оказался, — нехотя признал здоровяк, но тут же набычился. — И где вообще охрана отсиживалась? Аспиранты, поди, побольше нашего имели!

— Телохранители — не моя и не ваша забота! За себя отвечайте! За свои поступки и ошибки!

— Дело-то мы всё же сделали! — возразил приподнявшийся на одном локте Вьюн. — Нет разве? Без нас бы Серый на выручку не успел!

— Не успел, — подтвердил я.

— Вы и без него справиться должны были! — возразил отец Бедный. — Не говоря уже о том, что могли не стоять столбом, а вывести дочь его преосвященства из-под удара!

— Так просто будто! — буркнул Кабан.

Священник отмахнулся от него и потёр левую сторону груди.

— По самому краешку прошлись! По самому краешку!

Кочан уселся на кровати и уточнил:

— Так никто нашу яхту не арестовывал, выходит? Всё это не взаправду было?

Отец Бедный зло прищурился.

— А контрабанда тоже не взаправду была?

— Взаправду, — был вынужден признать Кочан.

— Ну а если контрабанда была, — вкрадчиво произнёс священник, — как могло обойтись без ареста? Или хотите получать за свой труд как прочие трудники лишь моральное удовлетворение?

Вьюн поёжился и спросил:

— Это тут при чём?

— А откуда, думаете, взялись средства на оплату вашего обучения в университете и подготовки в школе Пылающего чертополоха? Содержал вас всё это время кто, а?

Я озадаченно хмыкнул.

— Значит, дело о контрабанде замяли, а полученные от Щурёнка деньги пустили на оплату услуг братии? Но к чему такая таинственность?

— На это имелись свои резоны, — ушёл отец Бедный от конкретного ответа. — У его преосвященства слишком много недоброжелателей, чтобы играть по правилам. Главное, зарубите себе на носу: никакого вознаграждения за свои труды от меня вы не получали и помогали от чистого сердца!

Кочан поскрёб подбородок.

— А остаток денег?

— Размер и сроки выплаты вознаграждения оговорены заранее и пересмотру не подлежат! — отчеканил священник. — Лечение — сверху. Лечение оплатит епархия.

— А яхта? — напомнил Кабан.

— А яхта пусть у церковного причала стоит! — быстро вставил Кочан. — Бесплатно, как и было оговорено изначально!

Отец Бедный с улыбкой кивнул.

— Пусть так. — И он указал мне на дверь. — Брат Серый! — А остальным сказал: — Отдыхайте и набирайтесь сил. Они вам вскорости понадобятся!

— И мне тоже? — обречённо вздохнул я.

— Тебе они понадобятся прямо сейчас! Тебя желает видеть его преосвященство!

Глава 2

17–33

Но вопреки этому своему заявлению священник отвёл меня не в приёмную епископа, а в собственный кабинет.

— Присаживайся! — указал он на одно из кресел. — Его преосвященство пришлёт за тобой. — И предложил: — Вина?

— Не пью, — отказался я, плюхнулся в мягкое удобное кресло и постарался расслабиться, но напряжение и не подумало отпустить. — Если можно, выпил бы чая.

— С ромом?

— Хорошо бы.

— Побывавшие за морем приобретают там странные привычки, — покачал головой отец Бедный и достал из буфета бутылку зелёного стекла и пару гранёных стопок. — Впрочем, теперь недостатка в хорошем роме мы испытывать не будем. Тегос осаждён и будет взят в самое ближайшее время.

Он дёрнул шнурок звонка и велел заглянувшему в кабинет монаху заварить чай, а я вдруг подумал, что не имею ни малейшего представления, какое место в церковной иерархии занимает мой собеседник. Он определённо стоял выше отца Острого и мог позволить себе вести собственную игру, в остальном же — полная неопределённость.

Наверное, отчасти именно невозможность просчитать хозяина кабинета, дабы должным образом выстроить разговор с ним, и заставила меня излишне резко бросить:

— Отрадно слышать о скором падении Тегоса, но меня сюда ведь не ради светской беседы привели, так?

Священник откупорил бутылку и разлил ром по стопкам, после чего опрокинул одну из них в себя. Я пригубил янтарного оттенка напиток, и хоть тот мягкостью нисколько не уступал бренди, коим нас потчевали в представительстве школы Пылающего чертополоха, этим глоточком и ограничился.

— Что ты завёз домой, брат Серый? — спросил хозяин кабинета. — В карете от тебя тянуло чем-то вроде кровавой порчи, а теперь — чист.

Я ничего отрицать не стал и беспечно отмахнулся.

— Давайте не будем об этом.

Но не тут-то было.

— Что мои люди отыщут в твоей комнате, брат Серый?

Вопрос не понравился до крайности, но я сдержался и не вспылил, пожал плечами.

— Что бы они там ни нашли, сам факт обыска поставит крест на нашем дальнейшем сотрудничестве. Это я могу гарантировать со всей ответственностью.

В иной ситуации моё заявление никакого впечатления на собеседника не произвело бы, но пару часов назад я предотвратил похищение дочери его преосвященства, а отец Бедный представил всё нашей общей заслугой, и потому ссориться со мной ему было не с руки. Но и сдать назад он не пожелал.

— Если ты раздобыл кровь нападавшего и взрастил из неё проклятие…

Я покачал головой и позволил себе священника перебить.

— Нет! У меня всего лишь была при себе вещица, которой не пошло на пользу пребывание в астрале.

— А в епархию ты её с собой не взял, потому что…

— Просто показалось неразумно приезжать сюда с нестабильным боевым артефактом.

Отец Бедный покачал головой, но выпытывать подробности не стал, а там уже нам принесли чай. Я вылил половину стопки в свою чашку, и какое-то время мы молча пили горячий терпкий напиток, а потом хозяин кабинета спросил:

— Что скажешь о сегодняшних событиях? Интересен взгляд на это незамыленным глазом.

Я подумал-подумал и заявил:

— Дуэль!

— Поясни, — попросил священник.

— Из-за дуэли при Заряне в момент нападения не оказалось Волота, который мало того, что аспирант, так ещё и ориентируется в астрале.

— Притянуто за уши, — заявил в ответ отец Бедный. — По твоим словам, это Волот вызвал на дуэль Цареслава, а не наоборот. Более того — Цареслав ему до того даже слова не сказал!

— Цареслав оскорбил Дарьяна, а в случае поединка тот выбрал бы в секунданты либо меня, либо всё того же Волота.

— Неубедительно. Ты что-то имеешь против дома Огнедуба или пытаешься использовать их натянутые отношения с епархией?

— Всего лишь посмотрел на дело незамыленным взглядом.

— Незамыленным и предвзятым! — припечатал меня священник. — Нападение готовилось не один день, никто бы не стал полагаться на случайную встречу и ссору, которой могло бы и не случиться. Нет, дочь его преосвященства попытались бы похитить сегодня вне зависимости от её свиты.

— Почему?

— Назавтра ей предстояло пройти преломление, а по ряду объективных причин даже пиковый аколит куда уязвимей для разного рода тлетворных воздействий, нежели самый завалящий аспирант.

Я допил чай, поставил чашку на блюдечко и нейтральным тоном произнёс:

— Не буду спорить.

— Спорить и не нужно! — кивнул отец Бедный. — Что ещё?

— По нападению — больше ничего. Разве что сообщник похитителя, подкарауливший нас в астрале, был аспирантом.

— С чего ты это взял?

— От асессора мы бы точно не удрали.

Священник рассмеялся.

— Ты недооцениваешь себя, брат Серый! Астрал необычайно опасен для обычных

— Это почему ещё? Я ведь тоже обычный!

— Ты заготовка астрального рыцаря! — уверил меня хозяин кабинета. — И касательно сообщника тоже дал маху. В астрале вас караулил похититель, а та пакость на площади — всего лишь его марионетка. Полагаю, это был высший кадавр.

— Духолов? — насторожился я. — Нас взял в оборот перекованный духолов?

— А что тебя так удивляет? Эта публика недолюбливает церковь.

Я задумчиво зажал в ладонях лицо.

— Видел я позавчера одного духолова. На том берегу, на выселках.

Отец Бедный выслушал меня и поднялся из кресла, подошёл к одному из шкафов, вытянул из него вроде бы случайную папку, но зачитал выдержку из рапорта с точнейшим описанием знакомца Дарьяна.

— Он, — подтвердил я.

— Мимо! — заявил священник и вернул папку на место. — Не сказать, будто совсем уж добропорядочный персонаж, но он знает и блюдёт границы дозволенного.

— Ладно, — буркнул я. — А что насчёт секты Кровавой зари? Говорят, у них есть свои люди в городе.

— У них есть свои люди везде, но они трусоваты, брат Серый. Обыватели, страшащиеся демонического вторжения. Думают, если проредить человечество и радикально уменьшить количество тайнознатцев, потусторонние твари позабудут о нашем мире. С тем же успехом они могут спрятаться под кровать!

Столь уничижительная оценка мало сочеталась со страхом Горана Осьмого, но ввязываться в спор я не стал и сказал о другом:

— Мало ли какие они могли преследовать цели!

Отец Бедный покачал головой.

— Во-первых, ни один из той секты никогда не сунется в астрал — для них это табу. Во-вторых, тени и тлен меньше всего походят на их обычную магию. И в-третьих, с ними у нас трений прежде не было.

— А с кем были, если не секрет? — тут же поинтересовался я.

Священник развёл руками.

— Разгром клуба «Под сенью огнедрева» и арест руководства Черноводской торговой компании задел интересы не только их теневых партнёров, но и немалого количества влиятельных персон. Именно показания о связях торгашей со жрецами демонических культов позволили организовать Небесный поход, а усиление позиций Церкви за морем страшит очень многих.

Тут раздался осторожный стук в дверь, и в кабинет заглянул один из дежуривших в приёмной монахов. Отец Бедный сделал приглашающий жест, тот подошёл и что-то негромко зашептал на ухо.

— Новостей нет, — не дожидаясь расспросов с моей стороны, заявил священник, когда монах нас покинул. — Осмотр места происшествия результатов не дал, но…

Он замолчал, и я счёл возможным собеседника поторопить.

— Но?

— Тебя желает видеть дочь его преосвященства. Прямо сейчас. Иди, тебя проводят.

Я поднялся из кресла и направился к входной двери, сразу же обернулся и уточнил:

— Потом могу быть свободен или придётся задержаться для общения с его преосвященством?

— Если не последует новых распоряжений, можешь быть свободен. Только город не покидай.

— И не собирался.

В итоге после недолгих блужданий по каким-то пустынным переходам меня провели в круглый холл, в котором дежурили три аспиранта. Два средних лет тайнознатца обладали склонностью к церковному небесно-голубому аспекту, третий оказался огневиком, судя по оттенку радужек — из дома Пламенной благодати. Серьёзные люди, явно успевшие понюхать пороху — произвели они несказанно более сильное впечатление, нежели парочка молодых людей, приставленных к Заряне до того.

На мне скрестились изучающие взгляды, а следом почудилось касание чужой воли, но оно лишь затронуло метку на духе и сразу пропало.

— Проходи, — разрешил огневик.

Высоченную дверь пришлось распахивать самостоятельно, за той обнаружилась просторная светлая комната, обставленная скорее со вкусом, нежели богато, но я нисколько не сомневался, что достижение подобного эффекта потребовало ещё даже больших вложений. Дежурили там две монахини и суровая дама в наряде горничной, который шёл ей примерно как корове седло. Сразу видно — ряженая, а не служанка, пусть даже в отличие от монашек и обделена колдовским талантом.

— Минуту! — сказала она и постучала во внутреннюю дверь, после чего заглянула в комнату. — Сейчас вас примут, — заявила дама, обернувшись. — Располагайтесь!

Я не стал задаваться вопросом, что это за тётя, и молча опустился в кресло, в очередной раз порадовавшись тому, что заехал к себе и переоделся.

Пару минут спустя распахнулась дверь, и к нам вышла молодая женщина — миловидная и даже красивая, с радужками цвета расплавленного янтаря. Точно из дома Пламенной благодати, и судя по покрою платья — в положении.

Я незамедлительно встал и слегка поклонился, впервые за всё время пребывания в епископской резиденции сняв с головы картуз. Дворянка ответила заинтересованным взглядом и благосклонно улыбнулась, ну а мнимая горничная сделал приглашающий жест:

— Проходите!

Медлить я не стал, подошёл к оставшейся чуть приоткрытой двери и шагнул — нет, не в спальню, пожалуй, а в будуар. Просто как-то разом сообразил, что комнату с диванчиками, несколькими столиками и зеркалами следует именовать этим мудрёным словцом, услышанным как-то раз от Дарьяна.

Книжник тогда сокрушался, что нет никакой возможности обустроить его для Агны в её съёмной квартире, а вот Заряну наличие собственного будуара как-то и не радовало вовсе. Она сидела в кресле, напряжённая почище струны, и нервно теребила платочек. Левый её глаз закрывала повязка, но я задавать вопросов на сей счёт не стал и улыбнулся:

— Рад видеть, что ты в порядке!

— Я не в порядке! — передёрнула плечами барышня. — Как я могу быть в порядке?

— А что такое? — разыграл я недоумение, опускаясь на мягкий диванчик.

— Меня хотели похитить! Лина мертва!

— Но не похитили же! — возразил я. — И ты-то жива!

Заряна аж вспыхнула.

— Нельзя так, Серый! Она ведь погибла из-за меня! Это я выбрала её в компаньонки!

Я покачал головой.

— Погибла она не из-за тебя. Её убило то страшилище, а не ты. И это она решила пойти к тебе на службу, ты её не неволила. Был выбор!

— Это всё только слова!

— Всё на свете только слова! — всплеснул я руками. — Помнишь Звана?

— Кого? — недоумённо уставилась на меня Заряна.

— Звана, — повторил я. — Паренька, которого мы взяли в небесный омут. Он ещё оставил себе паучье яйцо.

— А-а! Да, помню. Но при чём тут он?

— Вылупившийся из того

— Серый! — аж привстала в кресле девчонка. — Мне, по-твоему, из-за этого легче стать должно⁈

— Должно, — подтвердил я и вдруг спросил: — С глазом у тебя что?

Заряна откинулась на спинку и скривилась.

— С глазом всё хорошо.

— Тогда зачем…

Прежде чем я успел договорить, барышня сдёрнула с лица повязку и взглянула на меня обоими глазами: правым с радужкой близкого к оранжу оттенка и левым с радужкой холодного цвета лунного серебра.

— Ох ты! — непроизвольно вырвалось у меня. — Это как⁈

— Да просто я ужасная трусиха! — невпопад ответила Заряна, обхватила себя руками и нехотя продолжила. — Я испугалась, понимаешь? Очнулась неведомо где в объятиях непонятного страшилища, вот и хватанула до предела небесной силы, прежде чем закричать…

— В астрале нет небесной силы, как мне говорили.

— В том-то всё и дело! Пусть во мне всего лишь восьмушка крови лунного беса, но я сумела дотянуться до изначальной энергии!

— И заработала из-за этого дисбаланс? — предположил я.

Барышня кивнула.

— И что хуже всего — в тот момент с ядром случилась необратимая метаморфоза…

Я аж присвистнул.

— Ты поднялась на восемнадцатую ступень возвышения и при этом сумела жахнуть своим воплем? Да у тебя талант! Ты гений! Кто бы другой на твоём месте лежмя потом лежал!

— Перестань! — прикрикнула на меня девчонка. — Как я теперь преломление проходить буду? Меня же разорвёт!

— Ерунда! — беспечно отмахнулся я. — Выправишь ещё энергетику. Не так это и сложно.

Заряна вскочила с кресла.

— Тебе это откуда знать⁈

— Ну а я, думаешь, как из белого перекрасился? Сначала замарался порчей и заработал дисбаланс, ходил с одним пурпурным глазом, будто проклятый… — Я поднялся с диванчика и огляделся, затем поинтересовался у разинувшей рот от изумления девчонки: — Тут можно говорить свободно?

— Да, — подтвердила та и потребовала объяснений: — Как ты сумел вернуть баланс?

— Легко! — беспечно усмехнулся я.

— Серый! — зло прищурилась Заряна, сразу став удивительно похожей на свою маменьку. — Хватит вешать мне лапшу на уши! Как тебе это удалось?

— Беляна помогла. Но об этом никому. Это секрет.

— Почему⁈ — выпалила барышня, но тут же спросила о другом: — А ты знаешь, что нужно делать?

— В общих чертах, — нехотя произнёс я. — Но основную часть действа пробыл в бессознательном состоянии, поэтому сам ничего такого повторить не смогу.

«И даже пытаться не стану, — добавил уже мысленно. — Особенно с тобой»

— Ну конечно! — всплеснула руками Заряна. — И вот где Беляна, когда она так нужна? Что мне без неё делать? Скажи!

Я задумчиво потёр подбородок.

— И в самом деле — что же тебе, бедненькой, делать? Как тебе в твоём горе могут помочь папенька-епископ и поддержка цельного дворянского дома? Не знаю, даже не знаю…

— Серый, я тебя сейчас ударю! — пригрозила девчонка. — Я с тобой как с другом…

— Ты погоди меня бить. Ты ещё за прошлый раз не извинилась!

— Это за какой ещё прошлый?

— А кто меня огненным воплем приложил? Та страхолюдина — это я ведь и был!

Заряна фыркнула.

— Да поняла уже, когда ты меня из астрала выбросил! А извиняться не буду. Не за что! Знал бы ты, как я испугалась! Вот чего ты такую жуткую личину на себя натянул?

— Это не личина, а боевая форма! — возразил я. — Она и должна быть страшной!

— То-то тебя за демона приняли!

В дверь постучали, и сразу же та распахнулась, но вместо давешней горничной в будуар прошёл епископ Ясный собственной персоной.

— Ваше преосвященство… — наметил я поклон.

— Папа? — удивилась Заряна и зажмурила левый глаз. — Что-то случилось?

Глава епархии окинул меня быстрым взглядом, от которого по спине пробежался холодок, и обратился к дочери:

— Чарослав из рода Пурпурного змея просит его принять…

— Нет! — резко бросила девчонка. — Я не желаю никого видеть!

Епископ тяжело вздохнул.

— Молодой человек принимал участие в твоём спасении, было бы уместно проявить вежливость…

— Я не в состоянии… Как-нибудь в другой раз. Не сегодня!

В голосе Заряны зазвучали истеричные нотки, и её папенька настаивать на своём не стал.

— Хорошо. Но тогда позволь украсть у тебя брата Серого. Нам требуется кое-что с ним обсудить.

И вновь по спине у меня побежали мурашки, только на сей раз не столько колючие, сколько огненные. Зареслав из дома Пламенной благодати явно не привык сдерживаться, и сейчас необходимость идти на уступки давалась ему с немалым трудом. Не желая раздражать его, я взял брошенный на низенький столик картуз и двинулся к двери.

— До встречи, сударыня…

— Нет, погоди! — остановила меня Заряна и упрямо взглянула на отца. — Я с ним ещё не закончила!

— Дело не терпит отлагательств!

— Дай нам пять минут!

Папенька и доченька принялись мериться взглядами, и епископ в итоге сдался.

— Пять минут! — повторил он и покинул будуар.

Я развёл руками.

— Ну и почему не принять Чарослава? Он же тебе понравился!

— Вздор! — отмахнулась Заряна. — С чего ты это взял?

— Ну я же не слепой!

— Не выдумывай! Чарослав — самовлюблённый зазнайка!

— Он — боярин, ему простительно!

— Вот именно что — боярин! Не удивлюсь, если папенька вознамерился выдать меня за него замуж! В случайность нашей встречи могла поверить только неисправимая дурочка!

— Ну и что с того? Хорошая партия!

— Я не собираюсь выходить замуж ради амбиций отца! — отрезала Заряна.

— Не уверен, что дело в амбициях. Скорее уж он выводит тебя из-под удара. Сначала разрешает отойти от семейной традиции и тем самым убирает причину для конфликта с отпрысками старшего брата. Ну а если ты выйдешь замуж за боярина, то войдёшь в род Пурпурного змея и не сможешь основать младшую ветвь дома.

— То есть это такая забота, ты считаешь?

— Не словом, но делом.

Барышня фыркнула.

— Тоже мне забота! Да как я ему в таком виде покажусь? Мало меня в приюте бесовкой обзывали?

Она указала на свой левый глаз,

— Разве так сложно шляпку с вуалью найти?

— Не заговаривай мне зубы, Серый! — отмахнулась Заряна. — Кого вызвал на дуэль Волот? Хорива?

Вопрос таким уж неожиданным не оказался, ждал его с самого начала, поэтому спокойно покачал головой.

— Нет, не Хорива. Цареслава.

Девчонка закатила глаза.

— Час от часу не легче.

— Цареслав нашу братию отребьем назвал, Волот не стерпел. Дело вовсе не в тебе.

— И чем закончился поединок?

— Не уверен даже, что он успел начаться. — Я указал на дверь. — Пойду. Не стоит заставлять твоего папеньку ждать.

— Иди! — вздохнула барышня и проследовала за мной, выглянула в прихожую.

Епископ общался с дамочкой в наряде горничной, Заряна объявила:

— Приму Чарослава завтра! — И закрыла дверь.

Его преосвященство вопросительно посмотрел на меня, но ничего говорить не стал. Лишь когда мы зашагали по коридору, он не утерпел и спросил:

— Что ты ей сказал?

— По поводу? — не понял я.

— Моя дочь не из тех, кто меняет единожды принятое решение. Почему же она согласилась встретиться с Чарославом?

Парочка сопровождающих епископа двигалась за нами на достаточном удалении, поэтому я разыгрывать недоумение не стал и пояснил:

— Вуаль.

— А-а! — протянул Зареслав из дома Пламенной благодати. — Стоило бы подумать об этом самому! — Он покачал головой и произнёс: — Брат Серый, я должен поблагодарить тебя за спасение дочери, но у меня есть к тебе просьба…

Я разрешил, будто собеседник в этом разрешении нуждался:

— Слушаю, ваше преосвященство.

— С политической точки зрения было бы предпочтительней, чтобы мою дочь спас боярин из рода Пурпурного змея, а не трудники или охранники…

Фраза повисла в воздухе незавершённой, и я каким-то неведомым чутьём угадал неприязнь, которую испытывает ко мне собеседник, но хоть и относился к нему ничуть не лучше, без малейших колебаний произнёс:

— Разумеется, ваше преосвященство!

Епископ Ясный остановился и посмотрел на меня.

— Вот так просто?

— Почему нет? Чарослав спас мне жизнь.

Его преосвященство покачал головой.

— Но об одолжении прошу я, а не род Пурпурного змея.

— И что с того? — развёл я руками. — В конце концов, наша братия выполняла поручение епархии.

Епископ кисло глянул на меня, изобразил улыбку и сказал:

— Благодарю за понимание, брат Серый.

За спасение дочери он меня так и не поблагодарил, а дальше и вовсе попросту огорошил, заявив:

— При всём моём к тебе расположении епархия больше не может игнорировать претензии монастыря Пепельных врат. Некрасивая история с той барышней бросает тень на всю вашу братию, а теперь косвенно и на мою семью. Формальное разбирательство состоится завтра в десять утра во дворце правосудия. Представлять твои интересы будет отец Бедный.

Услышанное поразило до глубины души, но виду я не подал и беспечно пожал плечами.

— Как скажете. Мне и самому эта ситуация уже изрядно поднадоела.

Понятия не имею, какой именно реакции ожидал от меня епископ Ясный, ну а тут он скупо улыбнулся и заявил:

— Да будет так!

На этом наше общение и подошло к концу, а дальше за меня взялся отец Острый, который битый час выпытывал детали произошедшего, задавая вопросы когда уточняющие, а когда и попросту каверзные. Интересовали его не только обстоятельства нападения, но и условия найма нашей братии отцом Бедным, и я ничего выдумывать не стал, предпочтя сослаться на незнание.

— Я просто был на подхвате, — заявил я священнику.

Тот не поверил и надулся, но прижать меня не попытался и разрешил проваливать.

Вышел я во двор епископской резиденции вымотанным не только физически, но и морально. После удара семейным арканом рода Пурпурного змея у меня до сих пор так и ломило всё тело, а кожу болезненно тянуло, но сколь ни хотелось отправиться домой и завалиться на кровать, в первую очередь следовало выяснить, как обстоят дела с дуэлью Волота и Цареслава. Надо понимать, поединок отложили или даже отменили, но…

Но тут взгляд зацепился за чёрного змея на лиловом фоне боярского герба! По спине неуютным холодком пробежалось чужое внимание, и я едва не накинул на себя магическую броню — лишь в самый последний момент опомнился и ограничился предотвращающим неожиданные атаки арканом, да ещё добавил к нему защиту разума от ментальных поползновений и полностью закрыл свой дух.

Последним озаботился, когда распахнулась дверца пассажирского отделения и вслед за Чарославом самоходную коляску покинул средних лет тайнознатец с радужками противоестественно-чёрного оттенка. Судя по характерным магическим возмущениям, был это асессор, и пусть я не ощутил ни малейшего намёка на ненависть, во рту моментально пересохло.

Точно ведь меня ждали! Но на кой чёрт⁈

Глава 3

17–34

«Охраны и челяди — нет», — машинально отметил я и хоть сразу сообразил, что асессору ничего не стоит прихлопнуть аколита собственноручно, паниковать раньше времени не стал. Как ни крути, двор епархии — не самое подходящее место для выяснения отношений, пусть ты даже десять раз боярин. Особенно сегодня, когда церковники на нервах из-за нападения на дочь его преосвященства.

Значит, собираются поговорить.

Но о чём?

— Трудник Серый, — официальным тоном обратился ко мне Чарослав, — приношу свои искренние извинения из-за необдуманного и ошибочного удара…

— Не стоит об этом! — всплеснул я руками. — В конце концов, ты не только промахнулся, но и своей атакой спалил демонические путы!

— Я не… — начал было молодой человек, сразу осёкся и повернулся к своему спутнику. — Позволь представить моего отца…

Но высокий светловолосый мужчина с узким породистым лицом либо потерял терпение, либо предпочёл обойтись без утомительного перечисления родственных линий и ветвей — шагнул вперёд и не чинясь протянул узкую ладонь с длинными тонкими пальцами.

— Ночесвет!

Мне очень-очень не хотелось отвечать на рукопожатие, но ни к чему хорошему отказ уважить боярина привести не мог, так что я растянул губы в улыбке и скрепя сердце асессора поприветствовал. Руку мою тот стиснул от души, а вот на свой дух я давления не уловил — что, впрочем, меня нисколько не успокоило.

— Любые извинения — лишь пустое сотрясение воздуха, — заявил Ночесвет, разжимая пальцы. — Самое меньшее, что мы можем сделать — это оплатить стоимость испорченной одежды.

— Пустое! — покачал я головой. — Стребую эти деньги с епархии.

Сказал и мысленно кивнул,

— Стребуешь? — изобразил удивление асессор. — На каком основании?

Ни врать в глаза, ни тем более откровенничать нисколько не хотелось, и я ответил полуправдой:

— Нашу братию подрядили охранять дочь его преосвященства.

— Подрядили? — во все глаза уставился на меня Чарослав. — Хочешь сказать, ты прыгнул в астрал ради денег?

Я мотнул головой и рассмеялся.

— Вот уж нет! Дело в обещании. — Тут мне вспомнились слова профессора Чернояра, и я поправился: — Скорее даже — в данном обете. Впрочем, о нём тогда я думал меньше всего.

— Шансы простого аколита выбраться из астрала… — Молодой боярин вопросительно поглядел на отца. — Один к тысяче?

— Меньше, — уверил его асессор. — Много-много меньше.

— У простого их нет вовсе, — уверил я собеседников. — Но для меня это далеко не первая вылазка в астрал.

— Даже так? — хмыкнул Ночесвет, но сразу махнул рукой. — Впрочем, это не имеет значения! Мы оплатим пошив нового костюма взамен испорченного! Куда прислать портного и сапожника?

Давать этой парочке свой адрес я не хотел, но и отбрехаться не было никакой возможности, так что сказал:

— Дом с театральной кофейней на пересечении Каштанового бульвара и Нагорной.

Как оказалось, ни один из моих собеседников в Черноводске не ориентировался, и старший боярин указал на самоходную коляску.

— Мы подвезём!

В иной компании прокатился бы на этом чуде техники с превеликим удовольствием, а сейчас замялся и совсем уж было собрался сослаться на необходимость посетить банк Небесного престола, но тут меня окликнули:

— Серый!

— Извините… — пробормотал я и развернулся к выскочившему во двор Кабану. — Случилось что-то, Тенебор?

— Не! — мотнул головой деревенский увалень, с опаской глянул на бояр и вроде как даже слегка поклонился им, после чего продолжил: — Убёг я. Здоров же — так чего время зазря терять? У меня дела! Мне кофейню к открытию готовить!

Я воспользовался поводом отклонить предложение бояр, но в экипаже нашлось место и для Кабана. В итоге мой товарищ как прилип к боковому окошку, так всю дорогу в него и проглядел, и пусть представители рода Пурпурного змея никаких предосудительных замечаний в его адрес не отпускали, я со всей отчётливостью уловил их пренебрежение. Тот факт, что бояре проявили интерес к одному труднику и при этом столь откровенно игнорируют другого, ничего хорошего мне не сулил, в который уже раз возникло желание скрыться из города, но…

Сыщут ведь! Пока аспирантом не стану, меня хоть на дне морском найдут, хоть из-под земли достанут!

Вот и приходилось делать хорошую мину при плохой игре, изображая удивление и восхищение новым для себя средством передвижения. А сам сидел и думал о том, какие ещё проблемы подкинет сегодняшний день, раз уж он с самого начала так откровенно не задался.

Вот что ещё может стрястись, а?

Но доехали без приключений, только уже на перекрёстке, когда Кабан выбрался в распахнутую дверцу, Ночесвет меня придержал и вполголоса произнёс:

— Просто чтобы не осталось недопонимания, трудник Серый: я не просил его преосвященство приписать спасение дочери Чарославу.

— И в мыслях такого не было, — улыбнулся я и покинул экипаж, но поспешил за Кабаном, лишь когда бояре укатили прочь, а до того стоял и смотрел им вслед.

Вход в подвал со стороны улицы уже прокопали и даже выложили каменную лестницу, но ею мы пока ещё не пользовались, Кабан остановился подождать меня на углу.

— Ишь, какие фифы! — фыркнул он. — Нос так и воротят! А к тебе со всем почтением. Как раскусили-то? Или того-самое: белая кость, голубая кровь?

— Им что-то от меня надо, — озвучил я свои невесёлые мысли. — И мне это совсем не нравится.

— Да уж, от бояр стоит держаться подальше! — хохотнул здоровяк и хлопнул меня по спине. — Но самобеглая коляска у них отменная! Разбогатею, такую же куплю! А то с лошадьми в городе хлопот не оберёшься.

Нами заинтересовался дежуривший на перекрёстке пикет стрельцов, но приданный в усиление полудюжине служивых тайнознатец ещё издали различил церковные метки, и обошлось без расспросов. Мы обогнули угловой дом, узким проездом дошли до заднего двора, заваленного оставшимися после ремонта подвала обрезками досок и прочим строительным мусором, поднялись на крыльцо, а только ввалились в прихожую, и к нам сразу бросился из гостиной Дарьян.

— Ну вы куда пропали⁈ — заголосил он. — Волота убили!

— Демоны⁈ — охнул Кабан.

— Да какие ещё демоны? — отмахнулся от него книжник. — Серый, Цареслав Волота на дуэли убил!

Нельзя сказать, будто мне от этого известия сделалось дурно, но так и захотелось кулаком по стене со всей дури долбануть.

— Как? — коротко спросил я.

— На какой ещё дуэли? — округлил глаза Кабан.

— Какие демоны? — вторила ему жена. — Тенебор, ты опять с демонами бился? Ты же обещал с ними больше не связываться! Один раз пузо уже проткнули — тебе мало?

Деревенский увалень развёл руками.

— Ну, Догадушка, ну ты чего? Это парни с демоном бились, я просто рядом стоял!

— Врёшь! — коротко припечатала его супруга.

— Так они в больнице, а я здесь! — возразил Кабан. — Соображай, да!

Дарьян потянул меня на выход.

— На университет и вправду демоны напали? — поинтересовался он. — Думал, брехня.

— Демон, не демоны. И не на университет, а на Заряну. Оказывается, наших балбесов подрядили за ней присматривать, вот им и прилетело.

— Но все живы?

— Ершу крепко досталось, остальные уже оклемались. — Я ухватил товарища и легонько его встряхнул. — С Волотом как так вышло? Декан дуэль до смерти разрешил?

— В том-то и дело, что нет! Поединок до первой крови объявили!

— Как тогда Цареслав умудрился Волота прикончить? Почему бой не остановили?

— Да не успели просто!

— Асессор и не успел? А защитная формация как же?

Дарьян покачал головой.

— Волот своим криком Цареслава оглушил, но тот всё же сумел семейный аркан задействовать, чуть огненным штормом защиту дуэльной площадки не снёс! Волот к такому не готов оказался — когда пламя потушили, его огненными клинками на куски порубило.

— Талант — это не только и не столько мера энергии, сколько пороговое значение,

Книжник растерянно покачал головой.

— Да не до того было! — попытался оправдаться он. — Все побежали демоническое вторжение отбивать!

Я беззвучно выругался и указал товарищу на выход.

— Идём!

— Куда? — удивился тот.

— В деканат!

— Я не могу! Мне Агну найти надо! Я и так слишком много времени потерял, вас тут дожидаясь!

Дарьян высвободил руку, но я тут же ухватил его и вновь развернул к себе.

— Ты не понимаешь, да?

— Чего я не понимаю?

— Ты был секундантом! Твоя прямая обязанность следить за соблюдением правил и добиваться справедливости в случае их нарушения. Ты обязан подать жалобу на действия Цареслава! Обязан, понимаешь?

— Да какой теперь в этом смысл? Волот мёртв, а Цареслав из дома Огнедуба! Его самое большее пожурят!

Ещё не так давно я бы со своим товарищем согласился, но ознакомление с дуэльным кодексом не прошло даром, вот и выдал недобро и даже зло:

— А Волот из дома Сорванных в агонии глоток, и когда его родичи спросят с нерадивого секунданта, то будут в своём праве!

— Да он же не общался с ними!

— Кровь — не вода! — отрезал я и потребовал: — Идём! — Но тут же книжника придержал. — Нет, стой! Подожди, сейчас вернусь!

Я взбежал на третий этаж и заскочил в одну из своих комнат, закинул на плечо валик ковра-самолёта и поспешил обратно.

— С ветерком домчим! — заявил товарищу, с хлопком расправляя свой половичок.

Книжнику никуда со мной отправляться не хотелось, но я не оставил ему ни единого шанса отказаться и чуть ли не силком усадил рядом с собой. И — полетели!

Высоко подниматься я не рискнул, дабы не попасть под удар какого-нибудь взбудораженного недавними событиями тайнознатца, летел над дорогой, то огибая попадавшиеся по пути экипажи и телеги, то попросту взмывая над ними.

Въезды на Чернильную округу оказались перегорожены пикетами стрельцов, но попытка полностью ограничить перемещение студентов неминуемо обернулась бы серьёзнейшими беспорядками, потому служивые лишь заворачивали обратно привлечённых слухами о демоническом вторжении зевак, а вот студенту и вольному слушателю в нашем лице препятствовать не стали.

Второй раз остановиться пришлось уже на подлёте к главному корпусу: там на перекрёстке помимо стрельцов дежурил представитель университета.

— Сегодня и завтра занятия проводиться не будут! — объявил он нам.

— У нас дела на факультете тайных искусств, — пояснил я, тогда пропустили.

Декана на месте застать не удалось, а его секретарь, выслушав заявление Дарьяна о нарушении правил проведения дуэли со стороны Цареслава из дома Огнедуба, порылся в бумагах и зачитал:

— Я не смог удержать под контролем свой аркан «Шторм огненной листвы», поскольку потерял сознание из-за мысленного удара соперника. — Он развёл руками. — Декан подтвердил применение Волотом из дома Сорванных в агонии глоток одной из разновидностей безмолвных криков, поэтому претензии к Цареславу были сняты.

Книжник замялся и выразительно посмотрел в сторону выхода, но я его удержал и скомандовал:

— Пиши!

Секретарь глянул на меня недобро.

— Желаете подать апелляцию?

— Нет! — покачал я головой. — Но, согласно дуэльному кодексу, секундант обязан подать жалобу на нарушение оговоренных правил проведения поединка вне зависимости от того, были они отмечены судьёй или нет. Просто подшейте бумагу перед решением декана.

— Как пожелаете! — снисходительно фыркнул аспирант и счёл возможным добавить: — Пустая трата чернил и бумаги!

Дарьян полагал ровно так же, но я настоял на своём, а когда книжник принялся макать в чернильницу стальное перо и выводить заковыристые завитки буквиц, оставил его и поспешил в анатомический театр, на ледник при котором и было помещено обугленное и порубленное едва ли не на куски тело Волота.

— Свидетельство о смерти! — протянул мне заведовавший здешним хозяйством магистр Любор документ, отмеченный университетской печатью.

— И к чему он? — растерялся я. — Его же с учёта и так снимут?

— Свидетельство понадобится для открытия наследственного дела. У него был поверенный? Если нет, можете обратиться к любому по своему выбору. Хоронить будем на университетском кладбище или тело истребуют родственники?

Я покачал головой.

— Не уверен насчёт родственников. Но в любом случае не будет же он всё это время лежать на леднике?

— На леднике — точно нет, — кивнул магистр Любор. — Можно забальзамировать, только не уверен, что в этом есть хоть какой-то смысл.

— Что можно сделать? — уточнил я.

— Забальзамировать, — повторил собеседник. — Некоторые алхимические реагенты останавливают процессы разложения, но тут сохранять уже нечего.

Мне стало интересно.

— И это любой алхимик может?

— Может любой, но не все берутся.

— А знаете такую — Сурьму? Живёт в Букварском переулке? Я снимаю комнату в доме напротив.

Магистр Любор покачал головой.

— Она таким не занимается. Специализируется на выправлении огрехов возвышения. Больная для неё тема — застряла в аколитах, так в аспиранты прорваться и не смогла. — Он перехватил мой заинтересованный взгляд и улыбнулся. — Как видишь — я тоже преломления не прошёл, но услуги Сурьмы мне попросту не по карману. Да и она уже года три в университете не появляется — собиралась ещё и магистром пространственных порталов стать, да обучение в итоге забросила. Так что лучше с нашим штатным алхимиком поговори.

— О возвышении? — невпопад спросил я, напряжённо обдумывая услышанное.

— О бальзамировании. Ну или можем тело сжечь и захоронить урну с прахом.

— А нельзя просто закопать?

— Нельзя, — отрезал магистр Любор. — Тела тайнознатцев представляют некоторый интерес для чернокнижников. И если вскорости после погребения случится небесный прилив, это тоже может привести к самым серьёзным проблемам.

— Хорошо, — кивнул я. — Захороним прах. Сколько с меня?

Только — нет, за организацию похорон платить не пришлось: все траты взял на себя университет. Я сначала подивился такой щедрости, но подумал-подумал и решил, что эти не столь уж и великие вложения в дальнейшем не позволят наследникам претендовать на остаток уже внесённой платы за обучение.

Из анатомического театра я отправился прямиком в университетскую церковь и согласовал с настоятелем проведение церемонии прощания завтра

Всю дорогу мысли вертелись вокруг Сурьмы — в особенности меня заинтересовали слова магистра Любора о её затворничестве. Она кого-то опасается или в нашу прошлую встречу приблудные духи навредили ей сильнее, чем мне тогда показалось? Вопрос.

В банке меня по старой памяти проводили к руководителю тамошних крючкотворов, а когда я уверил того, что дело не требует его личного участия, дядечка испытал нечто сродни разочарованию. Приглашённый им молодой человек моментально вник в суть дела, и вызвался оформить уведомление для родственников Волота, после чего предупредил:

— Потребуется сделать опись имущества погибшего и поместить на счёт наличные денежные средства.

Пришлось везти его на ковре-самолёте в наш новый дом, а там ждать, пока стряпчий в присутствии двух свидетелей проверит имущество погибшего товарища, составит его подробнейший список и заберёт все нашедшиеся в комнате деньги.

Стоило бы пожалеть Волота, но сейчас я испытывал одно только раздражение.

Посадить он Цареслава в лужу решил! Ударил вполсилы, ещё и нормальной защитой не озаботился! И чем всё обернулось? Как мы теперь без штурмана? Хоть «Репейник» продавай!

Глава 4

17–35

Освободился я в итоге уже только поздним вечером. Аппетита не было, но от стряпни Догады отказываться не стал и поужинал, едва ли не через силу пихая в себя еду.

— Парней сходишь завтра проведать? — спросил у Кабана, поднявшись из-за стола.

— Схожу, — кивнул здоровяк и уточнил: — А сам чего?

Я передёрнул плечами.

— С утра похороны, потом ещё дела. В лучшем случае только во второй половине дня освобожусь.

А мысленно поправился: «если освобожусь». Пусть никакой вины за собой и не чувствовал, но грядущие препирательства с крючкотворами монастыря Пепельных врат нервировали и даже пугали.

Вот какого чёрта епископ Ясный согласие на формальные разбирательства дал? Хочет раз и навсегда оградить меня от посягательств по этому делу или всё обстоит с точностью до наоборот? Стоит полагаться на помощь отца Бедного или следует озаботиться поисками нормального поверенного?

Голова была тяжёлой, мысли ворочались неохотно и будто через силу. Пусть и привык к схваткам и смертельной опасности, но больше всего сейчас хотелось пойти к себе, запереть дверь и завалиться спать. Не вышло.

Нет — пришёл и запер, даже вместилище порчи не возникло нужды стабилизировать, но только сел на кровать, и сразу раздался стук в дверь.

— Кто там ещё? — уточнил я, насторожившись.

— Серый, открывай! — послышался голос Бахаря.

— Чего опять?

— Как чего? Все в сборе уже, только тебя ждём! Уважь почтенную публику — расскажи, что за чертовщина сегодня у главного корпуса творилась!

Я едва лесом докучливого соседа не послал. Но — не послал. Просто вовремя вспомнил, что учится тот на звездочёта, вот и прикусил язык.

— Сейчас! — отозвался, выдохнув беззвучное проклятие. — Сейчас поднимусь!

— Ждём! — обрадовался Бахарь и оставил меня в покое, ушёл.

Я же посидел немного на кровати, затем встал и отправился к своему шапочному знакомому в гости, размышляя о собравшейся у того публике.

«Все в сборе» — это кто?

Ожидал застать на чердаке Гродана, Звонимира и Борича, но вместо тех наткнулся на парочку аспирантов: Хорива и Демира. Помимо них в моём бывшем обиталище обнаружилось ещё с полдюжины молодых людей и троица слишком уж приличных на вид для подобного сборища девиц. Из всех незнакомых мне гостей тайнознатцами оказались только два румяных и дородных молодчика, удивительно похожих друг на друга, но едва ли состоящих в кровном родстве. Просто оба купчишки, у меня на таких глаз намётан.

Стены Бахарь завесил портьерами, ими же разгородил чердак на несколько комнат, а вдобавок к печурке установил пару жаровен — только зашёл, и в лицо повеяло горячим воздухом. Ещё в воздухе витали клубы табачного дыма — табачного и не только. Вот это уже нисколько не понравилось, но лишь покривился и ничего говорить не стал.

Гости сидели за длинным столом, что-то оживлённо обсуждали и пили вино. Белобрысая деваха в длинном цветастом платье тут же подошла и вручила заполненную каким-то пойлом кружку. Я поприветствовал всех разом, плюхнулся в продавленное кресло, притащенное сюда не иначе с ближайшей свалки, и после уже вставать с него оказался наотрез.

— Рассказывай! — потребовал поднявшийся из-за стола Хорив, непривычно растрёпанный и с распущенным шейным платком. — Демона видел?

Все на меня так и уставились.

Я развёл руками.

— Увы, уже только к шапочному разбору подоспел. Только зря под раздачу попал. Одежда на выброс!

Один из купчишек ухмыльнулся.

— Это, конечно, серьёзная утрата, но всё же — что там произошло?

И он, и второй представитель торгового сословия наряжены были ярко и броско, но при этом со вкусом, без столь обожаемой фургонщиками и балаганщиками пестроты — их даже в показной роскоши было не упрекнуть. Точно не из семей скоробогатеев, так что я покуда обострять ситуацию не стал и насмешку проигнорировал, пожал плечами.

— Демон пытался то ли захватить, то ли убить дочь епископа, но охранники его прихлопнули. И ещё какую-то нечисть Чарослав из рода Пурпурного змея спалил, тогда и мне досталось.

— Но кого-то же сожрали, как слышал? — подался вперёд зеленоглазый Демир.

— Компаньонку дочери епископа. Там ещё червоточину в астрал прожгли…

Ну и втянулся в разговор, рассказал о сшибке с демоном, выставив при этом себя сторонним наблюдателем.

— А всё ты! — толкнул Хорив в плечо Бахаря. — Дуэль, дуэль! Всё самое интересное пропустили!

Хозяин чердака нервно передёрнул плечами.

— Оно и к лучшему!

Водных дел мастер отмахнулся от него и спросил:

— Серый, ты-то слышал уже, что Волота на дуэли убили?

Я кивнул.

— Даже о похоронах договорился. Завтра в шесть утра.

Хорив поднялся.

— Он хоть и был заносчивым засранцем, но такого точно не заслужил!

Все выпили, я сделал вид. Терпеть вино не могу!

Молодой человек из простецов — рано начавший лысеть и с нездоровой желтоватой кожей раскурил длинную сигаретку и протянул мундштук с ней мне, я покачал головой.

— Воздержусь.

В воздухе поплыл сладковатый аромат, я поморщился и поднял к носу кружку, но вино пахло ничуть не лучше.

Подошла с бутылкой всё та же белобрысая барышня — симпатичная, но не более того из-за очень уж резких и мелких черт лица, склонилась над креслом и улыбнулась.

— Меня

— Пока есть.

Молодой человек тут же притянул девицу к себе и то ли поцеловал, то ли просто вдохнул ей в рот дым, та возмущённо оттолкнула кавалера и потребовала:

— Отстань, Гридя!

— Брось набивать себе цену!

Но тут от разговора с аспирантами отвлёкся Бахарь.

— Гридя, угомонись! — строго произнёс он. — Ты в приличном обществе!

— Как же я мог об этом позабыть! — ухмыльнулся Гридя, и все рассмеялись.

Высокий кудрявый молодой человек из простецов забрал у него мундштук и принялся вышагивать с ним по чердаку.

— Сначала в астрал провалилась церковь, теперь демоны атакуют университет, а дальше что? Полноценное вторжение во время небесного прилива?

— Не сгущай краски! — фыркнул один из купчишек.

— Ничего я не сгущаю! Это ты дальше собственного носа не видишь! Не слышали разве, что епископ дочь от бесовского отродья прижил? Говорят, она и сама ведьма!

Хорив недовольно заворчал, но вмешаться не успел, поскольку его опередил всё тот же купчишка:

— Паникёр! — обозвал он кудрявого дылду.

— Тупица!

Как видно, спорщики неплохо знали друг друга, поскольку до рукоприкладства дело не дошло, и вместо этого гости Бахаря принялись сыпать аргументами и пытаться доказать свою правоту, попутно высмеивая друг друга.

Я участия в дискуссии не принимал: и никакой точки зрения на происходящее не имел, и мысли другим заняты были. Мало того, что сегодня чуть в астрале не сгинул, так ещё и завтра на правилово идти!

Распахнулась дверь и, пригнувшись, на чердак шагнул Дарьян.

— Бахарь! — окликнул он хозяина. — Серого не видел?

— Сюда иди! — помахал я рукой товарищу, хоть привлекать к себе внимания и не хотелось.

Ясно же как белый день, что общение с дворяночкой у Дарьяна не задалось: даже на его несчастную физиономию смотреть нужды не возникло — пара бутылок рома в руках свидетельствовала об этом красноречивей некуда.

Книжник поздоровался со всеми и сунул мне полштофа крепкого пойла, но излить душу не сумел, поскольку его тут же утянули за стол, дабы он в деталях рассказал о дуэли Волота и Цареслава.

— Эй, красавица! — окликнул я Чернаву и протянул ей кружку с нетронутым вином. — Мне б пустую! Под ром!

Как уже успел подметить, две другие барышни были при купчишках, а вот эта белобрысая особа то ли пришла в гости к Бахарю, то ли и вовсе тут с ним жила, поскольку хлопотала по хозяйству именно она. Найти гранёную стопку для Чернавы проблемой не стало, и очень скоро я откупорил бутылку зелёного стекла, налил себе рома и безо всякого удовольствия сделал длинный глоток.

Увы, пребывавший в растрёпанных чувствах Дарьян приобрёл в винной лавке самое дешёвое пойло, вкус у того оказался соответствующим. Глотку будто наждаком продрало.

Я вновь наполнил стопку, но решил больше эту отраву не пить. А вот за столом ром пошёл на ура — не иначе по причине того, что вино на вкус было ещё даже кислее и гаже. Дарьян влил в себя одну за другой сразу несколько рюмок, но настроения ему это нисколько не улучшило: перебрался он ко мне четверть часа спустя всё таким же хмурым и мрачным.

Общество к этому времени затеяло спор о том, намеренно Цареслав прикончил соперника или это дело случая, вот книжник и воспользовался возможностью незаметно улизнуть из-за стола.

— Агна съехала и не оставила обратного адреса! — заявил он, усевшись на сомнительного вида пуфик.

Я отставил на пол стопку и обнял товарища, хлопнул его по спине.

— Поздравляю! Ты наконец-то от неё избавился!

— Дурак! — обиделся книжник. — Я её люблю! Я её люблю и всё испортил! Мне надо было вступиться за неё! Надо было…

— Сдохнуть на дуэли с Цареславом! — перебил я приятеля.

— А хоть бы и так! — зло выдал тот в ответ и приложился к горлышку бутылки — меня аж передёрнуло. Шумно выдохнув, книжник утёр губы тыльной стороной ладони, чего обычно себе не позволял, и убитым голосом произнёс: — А я струсил!

— Ты не струсил, а проявил благоразумие.

— Но он оскорбил её! Он оскорбил нас всех! У Волота хватило духу дать наглецу бой, а я… Да какой я после этого мужчина?

— Живой, — наставил я на товарища указательный палец. — Ты — живой! А Волот вызвал Цареслава не из-за нас и не из-за Агны! Просто перед Заряной покрасоваться решил, вот и всё!

— А хоть бы и так! — Дарьян взмахнул рукой с бутылкой, едва не облившись при этом ромом. — Хоть бы и так, Серый! У меня в кои-то веки случились серьёзные отношения, а я всё испортил!

— Всё испортил ты, когда с Марой интрижку закрутил! — отрезал я. — Из-за этого ваш разрыв с Агной был только делом времени. Чего смотришь? Если так припёрло, мог бы просто в бордель сходить. Только — нет, роман закрутил!

Книжник вскинулся было, но сразу потух и взболтал остававшийся в бутылке ром, я сунул ему свою стопку.

— Может, и не в тебе дело, — попытался утешить товарища. — Может, она к братцу в Тенезвёзд сорвалась? Что-то же о письме оттуда говорила, так?

— Если б и сорвалась, то записку бы оставила! Нет, Серый, она меня бросила!

— Ну и радуйся!

— Не могу! — Дарьян сообразил, что сочувствия от меня не дождётся, буркнул: — Всё равно её найду! — И замкнулся, умолк.

Меня после стопки рома разморило, и вести задушевные беседы не хотелось, а жаловаться на судьбу и откровенничать о собственных неприятностях я так уж точно не собирался, поэтому какое-то время мы провели в молчании, не шибко довольные обществом друг друга, но и не готовые разругаться в пух и прах.

— Только глупцы полагают, будто Царь небесный первым взошёл на небо! — выкрикнул вдруг кудрявый молодой человек, вскакивая из-за стола. — Удавалось это тайнознатцам и до него! Да что там — удавалось? Рано или поздно все архонты уходили туда! В исторических хрониках есть не одно и не два свидетельства такого! Но Царь небесный — единственный, кто прислал обратно своего аватара!

Дарьян встрепенулся и поднялся с пуфика, подошёл к столу, припечатал к нему донце прихваченной с собой бутылки.

— Всё так! — веско произнёс он. — Но это поверхностная точка

— Уж лучше бы он этого не делал, — хохотнул Бахарь, — а то теперь лезет оттуда всякое!

— Лезло и до того! — отмахнулся Дарьян. — И Царь небесный не просто сломал границу, но и запустил преломление энергии астрала в небесную силу, что предельно упростило его последователям возвышение! Вы посмотрите на потуги антиподов! Они без жертвоприношений — никуда!

— Преломление небесной силы — это важно, — признал кудрявый, — но мы говорим о личности Царя небесного, и с этой точки зрения явление аватара имеет несравненно большее значение!

Хорив и Демир захлопали ладонями по столешнице.

— Диспут! Диспут!

К ним присоединились и купчишки, ну а я потихоньку с чердака улизнул.

Утром разбудил стук в дверь. Обнаружившийся в коридоре Дарьян был помят и ещё самую малость пьян, но уже не столь беспросветно хмур и разобижен на жизнь.

— Ты не ложился, что ли? — удивился я.

Книжник покачал головой и позвал меня:

— Идём, на похороны пора!

Я быстренько оделся и последовал за товарищем, а на улице наткнулся на Хорива и Демира, которые курили, ёжась под порывами студёного ветра.

— Нормально вы гульнули! — рассмеялся я.

Водных дел мастер пожал плечами.

— Так занятия отменили, можем себе позволить.

— Всё равно больше заняться было нечем, — буркнул Дарьян и принялся раскуривать сигару.

— А Бахарь?

— Уснул, слабак! — презрительно фыркнул Демир. — Девчонка его и то крепче!

Мы двинулись к университету по только-только начинавшей пробуждаться Чернильной округе. Несколько раз нас останавливали патрули и пикеты стрельцов, но всё ограничилось парой-тройкой вопросов, после чего неизменно следовало разрешение продолжить путь.

К моему величайшему удивлению, людей на прощание с Волотом собралось не так уж и мало. Я-то думал, придёт лишь Кабан, но на деле помимо учащихся факультета тайных искусств и нескольких лекторов заявились в церковь и какие-то случайные студенты. Правда, едва ли наш погибший на дуэли товарищ успел завести столь обширные знакомства — скорее уж сказались отмена занятий и стремление обменяться последними сплетнями и слухами.

Но больше всего поразило появление Чарослава из рода Пурпурного змея. Не сказать, будто молодой боярин держался запанибрата со студентами, но и ледяным презрением простолюдинов не обливал, а с аспирантами так и вовсе общался на равных. Но в кабак помянуть Волота с другими тайнознатцами не пошёл, ещё и меня придержал.

— На пару слов, трудник Серый.

— Да брат же! — рассмеялся кто-то из шапочно знакомых студентов. — Брат Серый!

Чарослав вопросительно посмотрел на меня, я усмехнулся.

— Шутят они.

— А! — протянул боярин, но как-то не слишком уверенно.

Я увидел, что от меток на духе он до сих пор не избавился, а значит, так и не прорвался в аспиранты, и невесть с чего по спине пробежали мурашки. Но виду не подал, стиснул своей волей дух и погасил создаваемые ядром магические искажения, собрался и подобрался, растянул губы в нейтральной улыбке.

— Так что? — спросил после этого.

Чарослав указал на небольшой сквер с облетевшей на зиму листвой. Там замерла на припорошенной снегом мостовой самоходная коляска, и я покачал головой.

— У меня здесь ещё дела.

— Просто пройдёмся, — предложил боярин, который, как мне показалось, чувствовал себя не в своей тарелке.

А вот его выбравшийся из экипажа папенька был уверен в себе настолько, насколько вообще может быть уверен в собственных силах асессор, когда кругом даже завалящих аспирантов нет. Несмотря на студёный ветер, верхней одеждой боярин пренебрёг и присоединился к нам в строгого покроя сюртуке и высоком цилиндре. Впрочем, холодно ему точно не было: я сразу уловил тепло расплескавшейся кругом магии — только был это не чистый жар оранжа, но липкие касания тьмы.

Ну а как иначе-то? Радужки — чернее чёрного!

— Сударь…

Я наметил вежливый поклон, предпочтя обойтись без рукопожатия — да сегодня меня им удостаивать, такое впечатление, и не собирались.

— Трудник Серый, а мы случайно не родственники? — спросил боярин, и я не уследил за выражением лица, даже фыркнул, до того оказался неожиданным вопросом ошарашен.

Ночесвету такая реакция на его вопрос по душе не пришлась, и он уточнил куда холоднее прежнего:

— Я сказал что-то смешное?

— А разве нет? Сдаётся мне, у бояр это такая дежурная шутка.

Асессор прищурился.

— Хочешь сказать, тебя об этом уже спрашивали?

Холодок в голосе протянул почище стылого ветерка, но плечами я пожал беспечней некуда.

— Было дело. В школе как-то раз Краснозар из рода Багряной росы поинтересовался.

Бояре уставились на меня с нескрываемым интересом.

— И что же ты? — уточнил Чарослав.

Я развёл руками.

— А что я? Не родственник я ни ему, ни вам.

— Уверен? — на полном вроде бы серьёзе уточнил Ночесвет, и меня едва не передёрнуло. Вот же, черти драные, привязался!

— Знаю, — заявил я, лихорадочно просчитывая свои возможные действия.

Бежать? Куда там! И не убегу, и нельзя. Надо отбрехаться, отбояриться. Иначе сожрут.

— Думаю, ты заблуждаешься, — мягко произнёс асессор, но именно что мягкости в его словах не было ни на грош.

Вкрадчиво! Возразил мне он вкрадчиво! Возможно, ещё и на сознание надавил, но я до предела укрепил свои мысленные барьеры — даже кожа под воротником засвербела из-за едва не проявившегося в реальности ошейника.

— Мои родители никакого отношения к роду Пурпурного змея не имели совершенно точно, — продолжил настаивать я на своём. — Равно как не входили они и в род Багряной росы. Попросить их подтвердить мои слова, увы, не могу: они давно мертвы.

Ночесвет кивнул.

— С нашей стороны невежливо не верить тебе на слово, но факт остаётся фактом: ты унаследовал от них кое-что принадлежащее нашему роду.

Сердце стиснули ледяные пальцы, но ответил я решительней некуда.

— Вот уж нет!

— Не горячись, трудник Серый! — скупо улыбнулся боярин. — Ты можешь об этом даже не подозревать, ну а для нас всё очевидней некуда.

— Я ведь не промазал по тебе! — поддержал отца Чарослав. — Я попал по тебе семейным проклятием, а ты этого даже не заметил!

— Ничего удивительного. Мне ещё в школе говорили о забитом красном диапазоне и высокой сопротивляемости чарам пурпурного аспекта.

— Нет, нет, нет! — рассмеялся старший из бояр. — Наше семейное

Вспомнилось рукопожатие во дворе епархии, и я едва не зарычал от досады, но вовремя опомнился и покачал головой.

— Мой атрибут не имеет никакого отношения к роду Пурпурного змея. — Приподнятая кисть окуталась фиолетово-чёрным пламенем, и тут уж мне, как ни старался сохранять вежливость, удержаться от ухмылки не удалось. — Это не проклятие. Это огонь!

Но если Чарослав после этого моего заявления и нахмурился, то его папенька снисходительно улыбнулся.

— Всё дело в апогее твоего атрибута, трудник Серый. Именно в нём заключена частица нашей родословной.

— А как же Краснозар из рода Багряной росы?

Ночесвет пожал плечами.

— Полагаю, дело в пересечении двух линий наследования. Но в любом случае мы должны получить то, что по праву наше.

Улыбка у меня расползлась пошире пасти боевой формы.

— Мне чужого не надо, — выдавил я из себя, не собираясь давать слабину, — но что моё — то моё!

Слова обожгли глотку почище дрянного рома, во рту появился привкус желчи, Чарослав явственно напрягся и даже отступил на шаг назад, а вот его папенька лишь рассмеялся.

— Спокойней, трудник Серый! Мы не собираемся ничего забирать силой!

Но в эту фразу так и просилось слово «пока», поэтому я совету не внял и не успокоился ни на грош.

— Рад это слышать, — произнёс я голосом, почти столь же скрипучим, как и до того.

— Но нам действительно нужен этот аркан, — продолжил боярин. — И мы совершенно точно не можем позволить ему попасть в чужие руки.

— Ну а я не намерен с ним расставаться.

— Ты не понимаешь! — начал было Чарослав и тут же осёкся, умолк.

— Трудник Серый и в самом деле не понимает, — подтвердил его отец. — Можно, конечно, провести полноценное обследование, но лично у меня чрезмерное наполнение его апогея не вызывает ни малейшего сомнения. Такое случается с проклятиями, ведь они прилипчивей некуда. Так, трудник Серый?

— Так, — нехотя подтвердил я.

— Нам не составит труда извлечь его. Тебе же ещё проще будет прорваться в асессоры!

Губы Чарослава изогнулись в скептической улыбке, но я внимания на это не обратил и отрезал решительней некуда:

— Никаких извлечений! Выпотрошить себя я не позволю!

Старший боярин нахмурился.

— Никто не говорит о потрошении!

— Позвольте не согласиться! — перебил я собеседника и, поскольку тот к такому явно оказался непривычен, выдвинул встречное предложение: — Всё, на что я могу пойти, это пообещать не передавать проклятие никому за исключением рода Пурпурного змея!

— Этого недостаточно!

Чарослав откашлялся, отец взглянул на него и уточнил:

— Тебе есть что сказать?

— Есть специальные техники, позволяющие избавиться от излишней насыщенности апогея. Думаю, трудник Серый не откажется добровольно отдать нам то, что ему всё равно придётся отторгнуть, чтобы избежать проблем при восстановлении связи духа и тела!

Ночесвет перевёл взгляд на меня и сказал:

— Ты ведь не откажешься?

Если даже такой поворот и был отрепетирован заранее, запутать себя я не позволил.

— А что взамен?

Вопрос оскорбил представителей рода Пурпурного змея до глубины души.

— Ты просто вернёшь то, что принадлежит нам по праву! — едва ли не прошипел Ночесвет, и на меня повеяло чем-то липким и тёмным, будто я впервые за всё время разговора умудрился вывести собеседника из себя.

— Боюсь, у меня не получится разделить ваше и не ваше. Не забывайте о другой линии!

Боярин поджал губы.

— Слышал, у тебя неприятности с орденом Пепельных врат? У нас есть некоторое влияние на него…

— Это сущее недоразумение, — покачал я головой. — Предлагаю более равноценный обмен: мой апогей против двух ваших аргументов уровня аспиранта.

— О какой равноценности может идти речь, когда мы покупаем кота в мешке⁈

— Тогда один аргумент на выбор из трёх, — пошёл я на уступку.

— Хорошо, но сделку заключим прямо сейчас! — заявил в ответ Ночесвет.

— Между нами или между мной и родом Пурпурного змея?

— Здесь и сейчас я представляю весь род, но вести дела ты будешь только со мной, Чарославом или тем, на кого мы тебе прямо укажем.

Я кивнул.

— Хорошо, только никаких бумаг и никаких стряпчих.

— Именно так! И ты поклянёшься никому не передавать содержимое апогея, даже если оно перестанет нас интересовать. Более того — пообещаешь предпринять все возможные меры, дабы этого не произошло!

— Но я должен полностью контролировать процесс передачи проклятия, поэтому никакого принуждения и никаких жёстких сроков!

— И вместе с тем ты не станешь увиливать от выполнения обязательств и позволишь нашему мастеру должным образом подготовить твой апогей к извлечению его содержимого!

— Если только это не станет мешать обучению, возвышению и работе нашей артели.

И так далее и тому подобное — снова, снова и снова! Общение с банковскими крючкотворами и профессором Чернояром помогло должным образом сформулировать свои пожелания, согласование всех деталей в итоге заняло никак не меньше получаса. И хоть стояли на студёном ветру, я не только не озяб, но и даже наоборот — откровенно упрел. Когда были принесены клятвы, приняты обеты и даны зароки, у меня едва слёзы на глазах не выступили от облегчения, лишь чудом сдержался.

Это ведь не пустые слова и не бесполезная бумага, теперь боярин Ночесвет и весь его род связаны по рукам и ногам ничуть не меньше трудника Серого. Я чувствовал это. Знал наверняка. Тут всё не понарошку, тут последствия куда сильней потери лица будут, если кто-то вдруг надумает юлить.

— Сегодня мы покинем Черноводск, — сказал напоследок вроде бы не шибко-то и довольный заключённой сделкой Ночесвет, — к этому разговору вернёмся в начале следующей седмицы.

И они ушли. Точнее — укатили на своём замечательном самоходном экипаже. А я остался и непременно наведался бы в кабак, где поминали Волота, если б только не грядущее разбирательство во дворце правосудия.

Вот же, черти драные, обложили со всех сторон!

Глава 5

17–36

Морозить меня начало на полпути во дворец правосудия. Одновременно с этим стали подгибаться колени и взялась бить дрожь — я не удержался и зашёл в первую попавшуюся рюмочную, но рома там не подавали, а хлебного вина не хотелось. Пришлось идти в кофейню и, рискуя опоздать к назначенному времени, заказывать чай.

Отогрелся, успокоился, двинулся дальше.

— Демон в Чернильной округе! Огромная тварь атаковала студентов! Читайте только у нас!

Сиплые вопли продавца газет я проигнорировал — сейчас было попросту не до того.

Снова ведь по самому краешку прошёлся: и боярам не уступил, и руки себе выкрутить не дал, но так сразу и не скажешь, кто из нас в большем выигрыше оказался. Как бы ещё не продешевил. Как бы в дураках не остался…

Впрочем — плевать! Сделка как сделка. Конкретные сроки не оговорены, а стараться по-разному можно, тут меня не прижучить. Надо только ещё Дану или даже её деда расспросить. Вдруг посоветуют чего.

В итоге так в свои мысли погрузился, что едва не позабыл, куда и зачем иду. Ещё бы немного и прямиком в представительство школы Пылающего чертополоха отправился. А мне — не туда!

Дворец правосудия располагался на северном склоне Холма, но та округа относилась к Среднему городу, и потому наведаться в сие учреждение имел возможность любой обыватель, за исключением совсем уж откровенного отребья. Впрочем, отребье там тоже бывало через день да каждый день, просто доставлялось оно туда под конвоем.

Последний раз во дворец правосудия я наведывался не так уж и давно, именно поэтому и обратил внимание на слишком бдительно поглядывавших по сторонам стрельцов, патрули которых оказались усилены адептами и аколитами. Вчерашнее происшествие не могло не перепугать горожан, вот в управе и решили успокоить обывателей, выведя на улицы недоучек-тайнознатцев. У всех них сплошняком метки школы Пылающего чертополоха — не иначе учеников в аренду городским властям сдали на время, пока не утихнут страсти и всё не вернётся на круги своя.

Дворец правосудия был огромным и мрачным, попасть в него можно было сразу через несколько входов — мне пришлось идти через внутренний двор, столь же просторный, сколь и неуютный. У дальнего крыльца стояли три кареты — одна красовалась церковной символикой, две другие отмечали гербы монастыря Пепельных врат.

При моём появлении во дворе брат Светлый постучал в дверцу ближайшего экипажа, и та немедленно распахнулась, наружу выбрался темноволосый молодой человек в простом сером балахоне.

Радужки — серо-пепельные. Аспирант!

И пусть у драного Стоцвета из семьи Серого бурана был несколько иной аспект, определённое сходство между ними всё же просматривалось. Почудился намёк на запах гари, и под ложечкой засосало, но я спокойно продолжил свой путь, только куда там! Аспиранту даже шаг ускорять не пришлось, чтобы загородить мне дорогу. Он благожелательно улыбнулся и протянул руку.

— Здравствуй, трудник Серый! Я — брат Звонкий, представитель монастыря Пепельных врат.

Ответить на рукопожатие — что может быть естественней? Аспирант же вниманием удостоил — как такому отказать? И я бы не отказал, не узнай полчаса назад от бояр, что все мои потуги закрыть дух от собеседника в этом случае не будут стоить и выеденного яйца.

Но и обострять ситуацию тоже не стоило, поэтому повторил улыбку монаха.

— При всём уважении, брат Звонкий, но я расцениваю ваше поведение неприкрытым преследованием, в то время как рукопожатие — это проявление взаимной симпатии.

Аспирант перестал улыбаться и опустил протянутую руку.

— Нам не безразлична и не может быть безразлична судьба невинной девицы!

— А мне не могут быть безразличны облыжные обвинения!

— Облыжные? — разыграл удивление монах. — А как же намеренное изменение внешности? Нет тот цвет волос, другой цвет глаз…

Меня донельзя вымотало общение с боярами, а ещё я изрядно продрог, поэтому указал на входную дверь:

— А вот давайте посмотрим, что скажет на это мировой судья! Изменить внешность и представиться своим настоящим именем, рассказать об учёбе в университете? Собираетесь выставить меня слабоумным?

Брат Звонкий не сдвинулся с места.

— Для нас этот случай принципиален, трудник Серый! Мы должны заботиться о пастве. Мы обязаны её защищать.

— Преследуя невиновного?

Аспирант приподнял руку, и в этом жесте впервые за время разговора проявился намёк на раздражение.

— Мы не можем отступить, трудник Серый, и осознавая всю сложность ситуации, предлагаем сделку. У тебя ведь повреждено ядро?

Вопрос застал врасплох, вот и не сдержался, непроизвольно буркнул:

— С чего бы это?

Брат Звонкий негромко рассмеялся.

— Та дуэль и её последствия ни для кого не секрет! — уверил меня аспирант. — Стоцвет из семьи Серого бурана поразил тебя «Резонансом пыльной бури», тайным арканом школы Песчаной мглы. Наш монастырь близок с ней, и пусть повредить ядро несказанно проще, нежели устранить последствия травмы, ещё есть шансы всё исправить. Если мы придём к соглашению, то поможем тебе с восстановлением. Не безвозмездно, придётся дополнительно оплатить услуги целителей, но в итоге ты ещё сможешь пройти преломление!

У меня в голове будто осколки разбитой чашки в единое целое сложились.

— А-а! — кивнул я. — Так это вы подрядили Стоцвета вызвать меня на дуэль! А я-то на Барона, дурак, грешил…

— Не советую разбрасываться бездоказательными обвинениями! — осёк меня брат Звонкий.

— Никакой сделки не будет! — отрезал я, но с места сдвинуться не успел.

— Постой, Серый! — потребовал аспирант, и голос его словно бы зашуршал.

У меня дрогнуло ядро, и я невольно поморщился — не столько из-за болезненных ощущений, сколько от не самых приятных воспоминаний.

— Мы знаем, кто ты, — всё тем же неприятным голосом произнёс монах. — Мои братья узнали тебя. Ты — Серый из Гнилого дома, босяк!

Я и без того был вымотан до самой крайности, вот едва и не ляпнул: «Ну и что с того?». Но давления чужой воли не уловил, просто всё обрыдло, захотелось сбросить опостылевшую маску и вновь стать самим собой.

Ну а почему нет-то? Чем мне это грозит?

Но только задумался, и всего могильным холодком так и пробрало.

Грозит же! Ещё как грозит!

Да — сделка с родом Пурпурного змея отчасти обезопасила меня, а монастырь Пепельных врат я пошлю к чертям собачьим, и утрутся, но ещё ведь оставался епископ Ясный!

Сейчас я для папеньки Заряны пусть опальный и беглый, но всё же боярин — он волей-неволей вынужден принимать

Так что надо идти в отказ. Никто тогда ничего доказать не сможет!

Но вспомнил о Сурьме, и аж передёрнуло всего. Магистр алхимии обследовала мой дух, она точно способна своими показаниями связать беглого босяка-чернокнижника с нынешним трудником Серым. Все остальные разве что об отдалённом сходстве рассказать смогут, а тут прямые доказательства появятся. Им хоть светский, хоть церковный суд поверит!

И пусть показаний таких Сурьма по доброй воле не даст, но если она прознает о моём возвращении в город, то либо пошлёт весточку об этом Лучезару и Граю, либо сама по моим следам наёмных убийц отправит. И не от большого желания поквитаться — просто я её в такие неприятности втравить могу, что высылкой за море за счастье отделаться будет.

Я — угроза для неё, она — для меня.

И совершенно точно я — не Серый из Гнилого дома. Но тогда кто?

Кто, чёрт меня дери, я такой⁈

— Так что скажешь? — спросил буравивший меня взглядом аспирант.

— Брат Звонкий, — вздохнул я, — ты уж определись, кто я: дворянин из Гнилого дома или босяк. А то, честно говоря, немного запутался.

— Гнилой дом — это… — начал было монах, но распознал в моих словах скрытую издёвку и оскалился. — Мои братья дадут показания под присягой, что ты практиковал тайные искусства до ритуала очищения! Ты — чернокнижник!

К моему лицу намертво прикипело столь любимое Лучезаром брезгливо-снисходительное выражение, вот я и не выдал себя.

— Очернение оппонента в судебном разбирательстве — первейшее дело, но тут вы явно хватили лишку. Едва ли столь откровенная клевета придётся судье по душе!

— У нас есть и другие свидетели! — уверил меня собеседник и махнул рукой.

Светлый без промедления распахнул дверцу второго экипажа, из того выбрались моя тётка, двоюродный братец и Сивый.

— Он это! — сразу ткнул в меня пальцем нынешний предводитель босяков Гнилого дома. — Серый это! Знаю его!

Я глянул в ответ свысока и с презрительно-снисходительными интонациями Лучезара поинтересовался:

— Да ты никак, малец, в заправилы метишь?

Сивый нагло улыбнулся в ответ.

— Ага! Плохо разве?

Я вытянул правую руку, заставил обрасти кисть фиолетово-чёрной чешуёй и сделал намёк на хватательное движение этой своей уже когтистой лапищей, стиснул пальцы.

— А вот Барон пожалел, что в заправилы выбился, когда я ему сердце вырвал! Волче так и дожидаться этого не стал, сам застрелился…

Босяк враз побледнел и спешно выпалил:

— Не он это! Обознался я! Первый раз вижу!

Сивый шустро отступил от монаха и бочком-бочком двинулся к выходу со двора. Останавливать его не стали по той простой причине, что свидетельство босяка в суде не стоило и ломаного гроша.

— Невзгод на лицо другим был, — вторила Сивому моя тётка. — Есть что-то общее, но не он это.

— Старше этот! — добавил двоюродный братец. — И голос другой!

Аспирант нахмурился.

— Но ведь похож же!

Я не удержался и рассмеялся. Ну в самом деле — Светлый меня и видел-то всего раз или два, а Тихий вечно нос задирал, ему до босяка дел не было. Если они решат в суде показания давать, их любой мало-мальски опытный стряпчий с потрохами сожрёт. Лицо-то другое!

Впрочем, враз стало не до смеха, стоило только тётке кивнуть:

— Да, есть что-то общее. Может, со стороны отца родич?

И будто в голове щёлкнуло: ну точно, со стороны отца!

— У балаганщиков в каждом городе по жене, брат Звонкий… — шепнул я на ухо монаху. — Мой папенька пользовался успехом у женщин, детей он успел настрогать преизрядно. И все сплошняком — светловолосые! Сильная кровь!

Аспирант нервно махнул рукой, и Светлый велел забираться моим родичам обратно в карету.

— Таких совпадений не бывает! — заявил молодой человек, резко развернувшись ко мне. — Не бывает!

— Никаких совпадений, — расплылся я в злой улыбке. — Ну в самом деле: куда ещё податься беглому босяку, как не в балаган родичей? А там — я, тоже Серый, только-только от антиподов вернулся…

Монах недоверчиво прищурился.

— Да неужели?

— Ну а как же иначе? У братца кое-кто спящий талант распалил, но аспект при этом в белизну ушёл, вот и пришлось его за море отсылать от греха подальше.

— А ты, получается, его место занял? — презрительно скривился аспирант.

— Да какое там ещё место? Просто этот олух поведал о том, как его от порчи лечили — ну невозможно же было эту карту не разыграть! Такой шанс лишь раз в жизни выпадает, брат Звонкий, один только раз!

В глазах собеседника что-то дрогнуло, и на меня вдруг снизошло озарение.

Вот же чёрт! Да во мне намеревались вырастить проклятие, неразрывно связанное с боярином из рода Пурпурного змея, а то и со всеми его кровными родственниками! С эдаким арканом боярам пришлось бы волей-неволей считаться!

— Вымогать деньги за молчание у монастыря слишком рискованно, с боярами пусть дураки связываются — так с кем я столковался, брат Звонкий? Кому продал вас, скажи?

Запахло гарью, показалось, будто ветер не колючие снежинки, а пепел в лицо бросил, но аспирант удержал эмоции в узде, развернулся и зашагал к каретам. Прежде чем забраться во вторую из них, он что-то коротко бросил брату Светлому, ну а потом оба экипажа покатили на выезд со двора. И я окончательно уверился, что именно проклятие монахи вырастить во мне и намеревались.

Почему столь очевидное предположение не высказал сосед по приютским казематам?

Я подумал о Первом и скривился в презрительной ухмылке. Простаком и неучем тот не был — выходит, и сам подумывал наложить на зловредные чары руки. Может, именно поэтому бес меня и караулил, а не только из стремления хоть что-то о Горане Осьмом разузнать.

Впрочем — плевать!

Передёрнув плечами, я зашагал к нужному входу во дворец правосудия и подумал, что теперь кусочками сведений обо мне обладают епископ Ясный и пепельные братья, но с учётом напряжённых отношений епархии и монастыря откровенный разговор между ними крайне маловероятен. И даже если монахи поделятся своими подозрениями на мой счёт с епископом, ещё останутся шансы

От Сурьмы требовалось избавиться!

И не когда-нибудь в будущем, а незамедлительно! Прямо сейчас!

Рассмотрение претензий монастыря Пепельных врат завершилось моим безоговорочным оправданием. Представитель противной стороны оказался к прениям откровенно не готов, его выступление обернулось пшиком. Мировой судья даже попенял ему за впустую потраченное время.

— О чём общался с монахами во дворе? — поинтересовался отец Бедный, когда мы покинули зал и начали спускаться по лестнице.

— Предлагали сделку, — ответил я предельно честно. — Взамен признания вины обещали содействие в восстановлении ядра.

Священник посмотрел с интересом.

— И почему же ты отказался?

— Меня учили никогда ни в чём не сознаваться и отпираться до конца, — ухмыльнулся я в ответ. — Да и о бесплатном лечении речи не шло — сначала бы ободрали как липку, а потом в какое-нибудь дурнопахнущее дельце втравили. То ли из-за Барона прицепились, то ли ещё из-за чего…

Отец Бедный кивнул и ничего говорить не стал, ну а я пораскинул мозгами и уже на подходе к карете уточнил:

— А к чему было задействовать нашу братию втайне от всех?

— Простая подстраховка.

— Уж подстраховали, так подстраховали! — фыркнул я. — Действуй они заодно с телохранителями…

— И это непременно бы кто-нибудь заметил! — перебил меня священник. — А так четвёрку аколитов просто не приняли в расчёт. Подумаешь, ухлёстывает один повеса за компаньонкой дочери его преосвященства, а дружочки над ним подтрунивают! Никому и в голову не пришло, что это слаженное боевое звено, натасканное на постановку единой защиты.

— Не такое уж и слаженное, — вздохнул я.

— Увы, аколитам практически невозможно выровнять аспект задействованной энергии, — развёл руками отец Бедный и спросил: — Ты куда сейчас? Подвезти?

— Подбросите на Каштановый бульвар?

— Поехали!

Мы забрались в экипаж и, когда тот покинул мрачный двор, я вновь попытался вернуть разговор в интересующее меня русло.

— А я, грешным делом, подумал, что вы кого-то своего в кознях против его преосвященства подозреваете…

Священник рассмеялся.

— Сам посуди: ну кто бы мне деньги на обучение вашей братии в университете из епископской казны выделил? У всех же любимчики есть, вот их бы с известным результатом и задействовали. И это если вообще удосужились бы прислушаться. Как уже говорил: епископ — человек в городе новый, а большая часть его ближайшего окружения ещё мыслит категориями Высокореченска, который в разы меньше Черноводска.

— Угу, — промычал я. — А так ещё и парням платить не пришлось, за свои работали!

Отец Бедный погрозил мне пальцем.

— Ты мне это брось! Уж начудили с контрабандой, так начудили! В иной ситуации отправились бы за море с антиподами пластаться. Мне пожурить вас нужно было? Просто пальчиком погрозить? Так всякий урок бесполезен, если не бьёт по больному. Скажите спасибо, что ударил по кошельку! — Священник хмыкнул. — К тому же его преосвященство распорядился выплатить каждому по пятьсот целковых. И тебе — тоже.

— Как Стремглав, кстати? Ему почему-то сильней всех досталось…

Но обсуждать состояние здоровья Ерша мой собеседник оказался не расположен.

— Правильно понимаю, что вопрос о тайных недоброжелателях его преосвященства был задан неспроста?

Лазурные глаза укололи острым взглядом, и юлить мне как-то разом расхотелось.

— Дело в моей дуэли со Стоцветом. Она не должна была состояться по той простой причине, что Заряна стребовала с епископа Ясного запрет на её проведение.

— И? — выжидающе приподнял брови отец Бедный.

— И Заряна опоздала из-за отвалившегося колеса кареты.

— Даже так? Интересно, интересно… — Священник откинулся на спинку и смежил веки. — И теперь ты думаешь, будто Стоцвета натравил на тебя… Кто?

Резкий вопрос заставил неуютно поёжиться, но запираться смысла не было, вот и сказал:

— Пепельные.

— Оригинально! — признал мой собеседник. — А я, грешным делом, решил, ты в свои враги кого-то из окружения его преосвященства записал. Но пепельные… — Он склонил голову набок. — Чего же они так на тебя взъелись, брат Серый?

— Вот сами у них это и спросите, — буркнул я.

— Ох, не договариваешь ты чего-то, — покачал головой отец Бедный, не дождался от меня никакой реакции и вздохнул. — Ладно, поспрашиваю о том колесе, поспрашиваю. А ты за деньгами не забудь зайти. Мне чужого не надо.

Собственная фраза в устах священника показалась до невозможности неуместной, я даже заподозрил насмешку, но пообещал наведаться в епархию и покинул остановившуюся у представительства школы Пылающего чертополоха карету. Поглядел ей вслед и задумался, не зря ли рассказал о том случае отцу Бедному. Не потянет ли одно за другое? Ведь тогда, тогда, тогда…

Передёрнул плечами, двинулся к чёрному ходу.

Ничего! Царь небесный не выдаст, свинья не съест!

Глава 6

17–37

В представительстве школы никаких неожиданностей не случилось, и меня без лишних проволочек препроводили в подвал.

— Смотрю, спокойно тебе не живётся, Серый! — хохотнул заглянувший туда минуту спустя Ночемир. — В каждой бочке затычка!

— Слышал уже, да? — поморщился я и спросил: — Когда узлы формировать будем?

— Не гони лошадей! — потребовал аспирант. — Спешка только при ловле блох хороша! — И он вновь рассмеялся. — Правда, тебе это без надобности, брат Лысый!

Я молча избавился от плаща, разулся и улёгся на стол.

— Точно не хочешь высшее восстановление использовать? — продолжил блистать остроумием ассистент профессора Чернояра. — Не будет голова без волос зимой мёрзнуть?

Тут уж я не утерпел и приподнялся на одном локте.

— Слушай, Ночемир, а зачем тебе возвышение? Иди в балаганщики! У тебя ж талант!

— К чему талант? — поинтересовалась прошедшая в комнату Дана.

— Ко всему! — не полез за словом в карман её жених. — Я талантлив решительно во всём!

— И ведь не поспоришь! — рассмеялась барышня и чмокнула его в щёку.

— Эй! — возмутился я. — А можно обойтись без телячьих нежностей?

— Завидуй молча! — потребовал Ночемир и переадресовал мой вопрос невесте: — Дорогая, когда будем формировать брату Лысому узлы? Очень хочется поскорее от него избавиться.

— Поскорее не получится, — уверила нас Дана и потребовала: — Давай! Напряги ядро!

На сей раз обследование затянулось, и в итоге барышня отметила несколько огрехов, которые требовалось выправить прежде, чем приступать к

— Ничего серьёзного, — уверила она то ли меня, а то ли Ночемира. — Если не лениться, на всё про всё уйдёт два-три дня.

Лениться я не собирался, поскольку и без того уже безнадёжно опаздывал, но никого уверять в собственном усердии не стал и вместо этого, усевшись на столе, спросил:

— А вот ещё по апогею — можно как-то от его излишней насыщенности избавиться?

— Тебе сейчас это зачем? — удивилась Дана.

— Просто интересно, есть ли такая возможность.

Ночемир прищурился.

— Ты так далеко наперёд заглядываешь?

Я закатил глаза.

— То есть вы не знаете?

— То есть мы не знаем, — признала барышня. — Ты атрибут свой частью духа ощутил?

— Ощутил, — подтвердил я и вздохнул. — Но не первое колено даже, а так — зачаток. Чувствую уголёк — и всё, дальше никак.

— Попробуй во время медитации его разжечь, — посоветовал аспирант. — Только небесную силу не задействуй, мысленно огонь распали, отследи трансформации.

— Главное, не переусердствуй! — предупредила Дана. — А то полыхнёт, и сожжёшь всё кругом. А что не сожжёшь — порчей замараешь.

— Он может! — с ухмылкой подтвердил Ночемир.

Тогда я обулся и вздохнул.

— А дедушка твой ничего на сей счёт не подскажет? — уточнил у магистра медицины, желая получить хоть какую-то ясность. А то заключил сделку с боярами, и непонятно, как мне это теперь аукнется. Ясно и понятно, что особого выбора не было, но вдруг душу продал и теперь у них в кармане?

Дана поглядела в ответ с нескрываемым сочувствием.

— Профессор никому никогда ничего не подсказывает, — заявила она. — Он консультирует.

— Сто целковых приём! — подмигнул мне Ночемир.

Ещё недавно я бы рот от изумления разинул, а тут покривился только.

— Что за людоедские расценки?

— Людоедские они только для аколитов, — уверила меня Дана. — А дедушка асессоров пользует.

— Для аспирантов они тоже кусаются, — помрачнел Ночемир. — Одним приёмом дело точно не ограничится, а где два, там и все пять.

Я не удержался и подмигнул ему.

— Неужто по-семейному скидок не делает?

— По-семейному он с меня три шкуры дерёт.

— Ночемир! — возмутилась барышня.

— Молчу-молчу!

— А профессор сейчас, случаем, не свободен? — уточнил я и сначала достал, а после и расстегнул кошелёк. — Наберу сотню, поди…

Парочка аспирантов переглянулась.

— Эк тебя припёрло, брат Лысый! — озадаченно протянул Ночемир. — Может, поделишься наболевшим?

— Мне нужна ясность, — сказал я.

— Преломление проходить собрался? — предположила Дана и принялась наматывать на палец каштановый локон. — Не советую. Даже с законченными обручами не советую.

Ночемир кивнул.

— Самое меньшее ещё нижняя перемычка нужна. А лучше бы и второстепенные меридианы в руки прокинуть. Без замкнутого контура циркуляцию энергии по абрису не запустить, а такой аспирант и не аспирант вовсе!

Я обдумал этот совет и счёл его разумным. Завершить обручи, сформировать и соединить узлы в коленях, скрутить узловые точки в локтях. На всё про всё — чуть больше двух месяцев. Два месяца и…

И — что?

Как ни хотелось поскорее прорваться в аспиранты, торопить события я не собирался и рассчитывал для начала довести до ума абрис, но в то же время желал иметь возможность пройти преломление решительно в любой момент. Избавлюсь от меток, переведу сбережения в векселя на предъявителя, и поминай как звали.

Может, и абрис завершать бы не стал, сбежал бы из Черноводска до того, как земля под ногами загорится, только куда? Где мне Беляну искать? Откуда отсчитывать два квартала? И почему это нужно делать именно в одиннадцать часов? Что ещё за шарада? Почему моя пигалица решила, будто я способен её разгадать?

— Серый! — окликнула Дана. — Уснул?

Я сбросил задумчивость и через силу улыбнулся.

— И всё же я поговорил бы с профессором, если он только свободен.

Чуда не случилось, и за приём у вредного старикана с меня стребовали сто целковых и ни на грош меньше. Впрочем, за чудо я бы заплатил и больше, только — нет, не свезло.

— Можно! — заявил профессор в ответ на мой вопрос об апогее. — Есть целый ряд методов уменьшить насыщенность одного или даже сразу нескольких колен атрибута. Обычно это требуется при скрещивании разных родословных, но и твой случай тоже вполне операбелен.

Последнее словечко мне категорически не понравилось, и я напрягся в ожидании продолжения, да только его не последовало.

— И? — поторопил я замолчавшего старикана.

— Что — и? — ухмыльнулся тот, а затем указал на песочные часы. — Есть вопросы — задавай, на ближайший час я в полном твоём распоряжении!

Я на миг задумался, потом спросил:

— Чем это грозит?

Профессор покачал нацеленным на меня указательным пальцем.

— Вот! Вопрос на все деньги! Последствия, шебутной, могут быть самыми разными. Если не угадать с воздействием, можешь лишиться апогея вовсе. Ну или пробудится заключённое в него проклятие, и тогда большой вопрос, кто из вас кого сожрёт. Лично я на тебя и гроша бы не поставил.

— А если недостаточно просто уменьшить насыщенность апогея? Если излишками надо с кем-то поделиться? Что скажете?

— Я бы сказал, что это чушь собачья! — объявил профессор. — Нет, кое-кем подобное практикуется, но для этого пришлось бы раскромсать твой дух, а после такого не живут. Это, шебутной, чернокнижие чистейшей воды! Не так страшно, что тебя принесут в жертву — если кто на такое подписывается, так ему и надо, но там же ещё с полдюжины тайнознатцев загубить придётся!

У меня начала отвисать челюсть, но вскочивший со своего места старикан на этом не остановился и продолжил вещать:

— О, да! Я бы непременно назвал это чушью, не иди речь о проклятии! Пурпур, фиолет и чернота! Идеальное сочетание для чего-то подобного. — Он уставился на меня и покачал головой. — Лучше годится только белый аспект. Ведьмы, шебутной, способны наделять друг друга не только знаниями, но и реальной силой. Правда, делают это исключительно на смертном одре, да и силу передают только кровным родичам.

— А как же мертвословы? — напомнил я.

— Или так, — признал профессор мою правоту. — Тайнознатцы с сильной родословной или представители отдельных школ тоже способны осуществить нечто подобное. Но факт остаётся фактом: для того, кто

— Но ими же как-то делятся! Откуда берутся зёрна и пилюли?

— Хочешь потратить время на обсуждение вопроса, в котором ни черта не смыслишь? — уставился на меня седовласый старикан. — Нет? Тогда возвращаемся к проклятиям! Высшие зловредные чары не только обладают неким эрзацем сознания, но и прилипчивей некуда. Замарают единожды — и уже не отмоешься. Никогда. Исторгнув из себя наполнение апогея, ты не избавишься от него. Аркан останется частью твоего духа. Придётся потрудиться, чтобы выпарить его или вырезать.

Меня передёрнуло.

— А если не вырезать и не выпаривать?

— Тогда ты просто убьёшь того, кто рискнёт принять от тебя апогей, если только он не будет обладать должной сопротивляемостью и не сумеет обуздать проклятие. Лично я за такую операцию не возьмусь, сколько бы ни посулили денег! Ещё вопросы?

— Да всё тот же: чем мне это грозит?

— Множеством непредсказуемых осложнений. Передавишь — порвёшь узлы, недодавишь — спалишь меридианы. Но не переживай, это всё сущие пустяки по сравнению с неконтролируемым преломлением. Впрочем, хрен редьки не слаще. Избавишься от излишней насыщенности апогея или подойдёшь к преломлению в текущем состоянии — разницы особо никакой: тебя ждут либо чрезмерные траты, либо высочайший риск.

Слова собеседника нисколько не порадовали, но я всё же несколько раз кивнул. Потом спросил:

— А можно заранее убедиться, что у меня в апогее и впрямь высшее проклятие?

Профессор взглянул на песочные часы и поморщился, но всё же махнул рукой.

— Идём!

Привёл он меня в комнату со следами недавнего ремонта и с углублением в полу, опоясанным толстенным кольцом из зачарованной стали. На том были закреплены ещё два обруча — один в другом. Их полированную сталь украшали затейливые символы и вставки из других металлов.

— Летать обучен? — поинтересовался старик и кивнул на странную конструкцию. — Вперёд!

Показался он мне даже раздражённей обычного, так что я от вопросов воздержался и завис в указанном месте. Привкусом разогретого металла на языке проявились магические искажения, а затем два обруча из трёх вдруг пришли в движение, начали вращаться, заключили меня в своеобразную клетку. Вплавленные в сталь медные, серебряные и золотые вставки одномоментно раскалились и засветились, следом замерцали непонятные символы, и — ничего, никакого давления на дух я не ощутил.

— Поймай состояние внутреннего равновесия и мысленно обратись к атрибуту! — потребовал профессор, ещё и прикрикнул: — Время, шебутной! Не трать попусту моё время!

Наверное, для какого-нибудь асессора или хотя бы даже аспиранта ничего не стоило погрузиться в медитацию даже стоя на голове, ну а мне неподвижно висеть на одном месте было непросто и само по себе, а уж поймать в таких условиях внутреннее равновесие и не упустить уголёк атрибута показалось и вовсе чем-то попросту невозможным.

— Держи баланс! — потребовал профессор и зло прикрикнул: — Просто держи его!

Я последовал совету и вроде бы что-то даже начало получаться, но тут кольнуло чужое внимание, вонзилось и проникло в само моё естество, распороло его и даже вроде бы какую-то часть отрезало! Непроизвольно я закрылся, и тут же рявкнул старикан:

— Расслабься, бестолочь! Или хотя бы не сопротивляйся!

Было неприятно и даже больно, мой дух словно отшелушивали, снимая с него один слой за другим — самую малость полегчало, лишь когда удалось сосредоточиться на угольке атрибута. Я стиснул его нематериальными пальцами своей воли и попытался разжечь воображаемое пламя, но из этого ничегошеньки не вышло. Мысли вспыхивали и прогорали, а янтарное зерно лишь сильнее раскалялось. Если б не заплатил вперёд сотню целковых, точно бы плюнул на всё, ну а тут продолжил цепляться вниманием за отголосок вросшего в дух атрибута.

Чужие чары проникали в меня всё глубже и глубже, я словно сделался мраморной глыбой, из которой скульптор вырезал статую — осознал это и вдруг уловил верное направление. Толкнулся мыслью в зерно атрибута, надавил, заставил проклюнуться из него росток оранжевого пламени, который тотчас украсился длинным огненным шипом. Удивление едва не нарушило концентрацию, но вовремя опомнился и подпитал чары, заставил набухнуть и распуститься почку, выдавил наружу покрытый сеткой кровеносных сосудов листок малой печати воздаяния — пурпурный, узкий и острый.

Едва ли дошёл до этого сам — скорее уж направило неуловимое воздействие проводившего обследование старикана, но никакой роли сейчас это уже не играло: зерно обросло тончайшими белыми нитями корней, росток заметно окреп и удлинился, ощерился целым кольцом шипов. Дальше багряной гроздью ядовитых ягод набухла кровавая рука и чернильно-чёрным наростом проявились крылья ночи, побег заметно потемнел и в немалой степени утратил свою огненную суть.

Оранжевый бутон огнешторма не раскрылся и засох колючей шишкой, из той пророс болезненного вида стебель. Меня замутило и закачало, но удержал равновесие, позволил набухнуть и расцвести фиолетово-чёрному цветку апогея.

И что это? Вот что это такое, а?

Внимание профессора продолжало бритвенными лезвиями кромсать мой дух, и атрибут неуловимым образом исказился и преобразился, стал призрачным чертополохом, огненным и однозначно проклятым. Наросты аргументов втянулись в стебель, и тот изогнулся, а цветок распахнулся, раззявил полную тончайших зубов пасть, начал истекать пурпуром, фиолетом и чернотой.

Чёрт!

Меня отшвырнуло, и я бы непременно врезался в один из вращавшихся вокруг обручей, если б это движение и в самом деле случилось. Только нет — распахнул глаза и обнаружил, что неподвижно замер посреди замедлившей своё движение конструкции.

— Что и требовалось доказать: ты проклят, шебутной! — рассмеялся профессор. — Поблагодари мою внученьку за впустую потраченную сотню. Я ведь сразу безо всяких обследований сказал, что внутри тебя проклятие, но нет же: надо проверить, надо проверить!

Я опустился на пол и пошатнулся из-за накатившего головокружения, но устоял на ногах, вытер покрывшееся испариной лицо.

— А если подробней?

— Основа атрибута — огненная, — заявил в ответ старик. — Не самая лучшая, но и не бросовая. Безыскусная, зато крепкая. А вот твой апогей… С апогеем, шебутной, ты начудил. Ладно бы одно проклятие присосалось, так нет же — пару арканов воедино сплавил, вот и получилось чёрт-те что и сбоку бантик! Но что именно — не скажу. Да и никто не скажет. Дрянь какая-то хищная.

Мне стало не по себе, но всё же спросил:

— Так смогу я избавиться от него?

Профессор покачал головой.

— Едва ли. Просто не успеешь выплеснуть проклятие так, чтобы оно не замарало дух и

Чувств моих старик щадить не собирался и выражений не выбирал, но присутствия духа я не потерял, задумался на миг, потом уточнил:

— И какие варианты?

Профессор посмотрел на песочные часы с опустевшей верхней колбой, вздохнул и всё же речь о доплате заводить не стал.

— Либо договаривайся с мастером проклятий в ранге асессора, а лучше даже архимага, либо ищи тайнознатца, имеющего сродство с твоим апогеем, который согласится принять его в себя. В первом случае едва ли тебе помогут деньги, о втором и говорить нечего.

— Почему?

— Почему не помогут или почему не стоит говорить? — ухмыльнулся вредный старикан и покачал головой. — Малыш! У тебя в проклятии намешаны пурпур, фиолет и чернота! Я не слышал ни об одном асессоре, работающем сразу с тремя этими аспектами. И совершенно точно ты не найдёшь никого с достаточным сродством, поскольку проклятие сплавилось из двух других.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и задумался, обладают ли должным сродством мои партнёры из рода Пурпурного змея и не расторгнут ли они нашу сделку, когда разберутся, с чем именно придётся иметь дело. Оставался ещё вариант, что меня попытаются выпотрошить, но думать о таком не хотелось.

— Или можешь выжечь проклятие. Услуги алхимика или церковного целителя обойдутся несказанно дешевле, но…

Я попросительнее посмотрел на старика, тот развёл руками.

— Но в этом случае будет выжжен весь ещё непроявившийся на текущий момент атрибут. Не интересует? Почему-то я так и думал. Посему вижу лишь вариант с контролируемым прохождением преломления. Пять-десять тысяч, и ты аспирант. Подумай об этом, шебутной. Подумай!

Глава 7

17–38

Когда уже пошли на выход, мне вдруг вспомнился хищный магический цветок, так и передёрнуло всего.

— Подскажите, профессор… — неуверенно произнёс я. — Форма моего атрибута, которую я увидел…

— Не увидел, а вообразил! — перебил меня дед и постучал себя пальцем по виску. — Любой аркан — это не только набор приказов, но и воображение тайнознатца. Ученикам вколачивают наиболее удобную форму, мастера подгоняют её под себя, гении выдумывают что-то новое, самоучки вроде тебя… — Он скривился. — Нет, иногда у таких вот обалдуев всё же получается что-то толковое, а если имеется склонность к тому или иному аспекту, то и вовсе есть все шансы вообразить нечто поинтересней стандартных чар, но тут никогда заранее не угадаешь.

В итоге представительство школы Пылающего чертополоха я покинул окончательно сбитым с толку. Пожалел бы даже о том, что угораздило ввязаться в сделку с родом Пурпурного змея, да только мне изначально не оставили возможности ответить отказом, а условия выторговал самые наилучшие. На тот момент — так уж точно, вот только сейчас таковыми они уже не казались.

Или — нормально? Или боярам окажется достаточно сродства с одной из половинок обосновавшегося во мне проклятия? Знать бы наперёд…

Захотелось выпить рома, но вместо этого отправился в банк Небесного престола и получил там новую чековую книжку. Снимать средства со счёта, памятуя об обещанных пяти сотнях целковых, не стал и зашагал через дорогу к резиденции епископа. Попасть туда оказалось несказанно сложнее прежнего, но в каком-то из списков трудник Серый всё же отыскался, и четверть часа спустя я зашёл в приёмную отца Бедного.

Всё впустую — на месте того не оказалось. И когда он появится, мне тоже никто не сказал. Монахи только руками развели — мол, чрезвычайная ситуация, все на ушах стоят.

Я подумал-подумал и решил навестить Заряну, но и там меня ждала неудача. То ли девчонка не оставила на сей счёт никаких распоряжений, то ли её и вовсе услали приводить в порядок внутреннюю энергетику, но увидеться с ней не вышло. Ничего не оставалось, кроме как заглянуть в палату к своим товарищам.

Вьюн и Кочан сидели на широком подоконнике с картами в руках, Ёрш лежал на кровати и бездумно пялился в потолок.

— Всем привет! — поздоровался я и потянулся потеребить за плечо босяка, но картёжники разом шикнули на меня.

— Тише ты! Не видишь разве: медитирует?

— Да? — хмыкнул я, подходя к парням. — Думал, задремал.

— С открытыми глазами? — фыркнул Вьюн.

Я наставил указательный палец на Кочана, тот кивнул.

— Так-то ничего особенного, и на марше засыпали, но здесь не тот случай, — сказал он. — Абрис в порядок приводит, а то чуть до смерти не залечили. Даже чуток окрасился.

— В смысле? — озадачился я.

— Склонность к церковному аспекту приобрёл, — пояснил Вьюн и покачал головой. — Ему теперь прямая дорога в священники.

Ёрш уселся на кровати и буркнул:

— Да пошли вы! И так тошно, тут вы ещё зубоскалите!

Я пригляделся к его глазам повнимательней и лишь после этого приметил намёк на небесно-голубые тона. Склонность к этому аспекту была едва уловима, а если бы даже и нет, похоронный тон босяка всё равно остался для меня загадкой.

— А чего тошно-то? Абрис тебе восстановили, а склонность к аспекту — плохо разве?

— Плохо, что они друг с другом фигово сочетаются, — пояснил Ёрш. — Абрис с аспектом, в смысле. Хреновый азимут, говорят. Ломает меня, Серый. Ещё и с Волотом гадко вышло.

— Знаете уже?

Вьюн бросил карты, соскочил с подоконника и кивнул.

— Кабан заходил, рассказал. По уму, надо Цареслава кончать!

— Язык прикуси! — шикнул на него Кочан. — Волот тебе не сват и не брат, а с домом Огнедуба даже епископ бодаться не решился — спустил всё на тормозах, будто так и надо!

Босяк оценивающе поглядел на меня.

— Может, поговоришь с епископом, Серый? Если Цареслава прихватить получится, мы на стороне епархии выступим.

Кочан закатил глаза.

— Аспирантом стань сначала, потом выступать будешь! — Он подошёл к Ершу и хлопнул его по плечу. — Выше нос! Поедем в школу, там на прожарке оранж из тебя быстро голубой аспект вытравит!

Я озадаченно хмыкнул.

— Вас в школу отправляют?

— Ага! — хохотнул Кочан. — Говорят, в университете учиться никогда не поздно, а сейчас стоит склонность к оранжу усилить, чтобы преломление беспроблемно пройти.

— Это вас наградили так? — удивился я.

Вьюн

— То ли наградили, то ли наказали — так сразу не разберёшь, — вздохнул он. — Пирамиду-то нашу огненную демон порушил.

— Говорят, неоднородность аспектов сказалась, — заметил Кочан. — Вот и будем у источника теперь прожариваться.

Ерша так и подкинуло.

— Опять я виноват, да⁈ — возмутился он, но сразу болезненно скривился и сел обратно. — Всегда Ёрш крайний!

— Во-первых, не Ёрш, а Стремглав, — рассудительно произнёс Вьюн. — Во-вторых, ты-то в чём виноват? Это у Кабана небесная сила с чернотой была!

Кочан хохотнул.

— Ты только ему об этом не говори! — предупредил он босяка. — А то в драку полезет!

Я шумно выдохнул.

— Погодите-погодите! Вас когда в Крутогорск отправят?

— На днях.

— И долго там пробудете?

Ответа на этот вопрос у парней не нашлось.

— До конца года точно не вернёмся, а дальше как пойдёт, — сказал Кочан и поинтересовался: — А что?

— «Репейник», — коротко пояснил я. — Что с яхтой делать будем? Ремонт к концу подходит, придётся её на пристань перегонять.

— Ну и перегоните с Дарьяном на пару. Надо будет — Кабан подсобит.

— А он с вами не едет, что ли?

— Не-а! — ухмыльнулся Вьюн. — Говорю же: в нём чернота прорезалась, ему прожарка без надобности.

Кочан кивнул и спросил:

— И что с яхтой, Серый? Какие сложности её на пристань перегнать?

— А нужна она нам без штурмана-звездочёта? Только за стоянку платить!

Парни переглянулись.

— Продать всегда успеем, поди — неуверенно произнёс Ёрш. — Мне летать нравится.

— Вот-вот! — поддержал приятеля Вьюн. — Не обязательно же в астрал соваться!

— Не обязательно, но без этого в убыток себе работать станем, — предупредил я.

— Хорош! — махнул рукой Кочан. — Вернёмся из школы и решим, как быть с «Репейником». Может, какого другого звездочёта найдём.

Так и договорились поступить, сочтя расходы на стоянку и охрану яхты не такими уж и серьёзными.

— По полтыщи же отвалят! — расплылся в улыбке Вьюн. — Считай, упущенную выгоду по контрабанде отобьём!

— Чего-то я этих денег не наблюдаю, — проворчал Ёрш. — Обещанного три года ждут — так, да?

Я вызвался узнать у отца Бедного точные сроки выплаты вознаграждения и откладывать встречу со священником не пожелал, сразу из палаты отправился в его приёмную. Привела меня туда, разумеется, отнюдь не нужда в деньгах, но когда на столе выстроились в рядок пять столбиков по десять червонцев в каждом, безучастным вид золота отнюдь не оставил.

Выписки со счёта, акции и векселя — это всё не то, благородный металл производит несказанно более сильное впечатление.

Вот и отвлёкся на жёлтые кругляши, едва не упустил из виду какой-то очень уж довольный вид отца Бедного. На кота ни внешностью, ни повадками он нисколько не походил, а тут невесть с чего именно такое сравнение на ум пришло. Кот и есть. Только не понять, обожрался он дармовой сметаны и блаженствует или доволен из-за попавшей в его когти пичуги.

Я бросил убирать в кошелёк монеты, поинтересовался:

— Что-то прояснилось с колесом?

Священник кивнул.

— И? — поторопил я его с ответом.

— Пообещай, что всё останется между нами и ты не станешь больше о том случае вспоминать, — попросил в ответ отец Бедный.

Я опустился на стул, упёрся локтями в столешницу и спросил:

— С чего бы это?

— Очень меня этим обяжешь, — улыбнулся священник. — А кто-то окажется обязан мне.

— За мой счёт? — скривился я, но сразу встрепенулся. — Подождите, но тогда получается…

Отец Бедный кивнул.

— Монастырь Пепельных врат не имеет к отвалившемуся колесу никакого отношения.

— И всё же это не простая случайность?

— Ни в коей мере, брат Серый. Но и о злонамеренном деянии речи тоже не идёт. Это была неуместная инициатива, о которой его преосвященство не знал и, очень надеюсь, не узнает.

— Продолжайте, — попросил я.

— Отношения епархии и университета весьма непростые, а запрет на проведение дуэли между студентом и трудником мог их ещё больше ухудшить, и кое-кто решил такое развитие событий предотвратить.

— Кое-кто?

Мой собеседник ограничился кивком и уточнил:

— Так ты окажешь мне эту маленькую услугу?

— Не такая уж она и маленькая, — вздохнул я, встал и сунул в карман изрядно потяжелевший кошелёк. — Но — да, кляузничать не стану.

Дальше разговор увял сам собой, и священник быстренько выставил меня за дверь. Под пристальными взглядами стрельцов я спустился с Холма и отправился в наш дом на пересечении Каштанового бульвара и Нагорной, там лишь пообедал и задерживаться не стал, отправился к себе.

Поднимаясь на второй этаж, столкнулся на лестнице со знакомой Бахаря, отклонил предложение барышни заглянуть в гости и заперся в комнате. Первым делом проверил вместилище порчи и с облегчением перевёл дух, обнаружив его в целости и сохранности. Стиснул в кулаке, дополнительно уплотняя и возвращая форму, вздохнул и недовольно поморщился от осознания, что в моей жизни стало слишком уж много зловредных чар.

Пусть с рождения проклят, но не до такой же степени!

Взгляд на особняк Сурьмы настроения тоже отнюдь не улучшил, поскольку я попросту не представлял, как туда пробраться, а сделать это требовалось в самые кратчайшие сроки, ведь всё могло полететь в тартарары решительно в любой момент.

Начало потряхивать, и я улёгся на кровать, закрыл глаза, погрузился в медитацию. Поймать состояние внутреннего равновесия удалось без особого труда, а вот с тем, чтобы вырастить воображаемый цветок атрибута, пришлось повозиться. Но справился в итоге и во всех подробностях вообразил хищный магический чертополох от белёсых корней до фиолетового зубастого цветка. Оранжа в том почти не ощущалось, разве что излишне светлыми казались некоторые шипы, а вот пурпур и чернота пятнали стебель и пронизывали тёмными и яркими жилками острые листья.

Я предельно чётко ощутил отклик всех колен и аргументов, не стал вглядываться только в апогей — побоялся, что тот ощутит моё внимание и пробудится, попытается вырваться или даже и впрямь вырвется. Слова престарелого профессора заставили меня относиться к притаившейся внутри пакости если и не со страхом, то с откровенной опаской.

Утром встал разбитым, словно и не медитировал весь вечер, а на пределе возможностей отрабатывал боевые заклинания или самое меньшее серьёзно простыл. Может, и простыл помимо всего прочего, но дело

— Не обращай внимания, — посоветовала Дана на утреннем осмотре, — и всё пройдёт само собой.

— Или не пройдёт, — усмехнулся ошивавшийся тут же Ночемир. — На самом деле даже лучше, если не пройдёт. С проклятиями шутки плохи, а так хоть настороже будешь.

Я тяжко вздохнул и обратился к магистру медицины:

— А как мой абрис?

— Продолжай в том же духе и через пару дней сформируем очередную пару узлов.

Ответ вроде бы должен был воодушевить, но радости я не испытал. Не сказать, будто всё равно стало, лишь накатило необъяснимое безразличие. Слишком много всего паскудного за последние дни навалилось, вот и возникло ощущение, будто столько проблем уже не разгрести, и те погребут под собой, раздавят и даже перемелют, не оставив и праха.

Праха?

Вспомнились оплётшие ноги жгуты, и меня передёрнуло.

Завтракать в итоге не пошёл, предпочёл сытной стряпне Догады шоколадные пирожные, дорогущие и крохотные, а привычному чайничку чёрного чая — чашечку-напёрсток крепчайшего кофе. Первые порадовали, второй как-то даже особо не взбодрил. Что пил, что не пил — только горечь во рту и осталась.

На факультет тайных искусств я пришёл задолго до начала занятий, спустился в подвал и в два счёта столковался с дежурным тайнознатцем о допуске на одну из тренировочных площадок. Для этого всего-то и понадобилось, что на правах очевидца рассказать о позавчерашнем нападении на дочь его преосвященства.

— Бояре! — завистливо вздохнул молодой аспирант со склонностью к аспекту цвета индиго. — У них атрибуты не чета нашим. Школьные зёрна и вполовину той мощи вместить не могут, что родословная передаёт!

Сам того не ведая, он оттоптался по моей больной мозоли, и я криво ухмыльнулся.

— Этой мощью ещё и распоряжаться нужно уметь! Вон какую тварюгу четыре аколита сдержали!

Тайнознатец махнул рукой.

— Да не такая она и мощная была, как говорят. Не высший демон, а всего лишь марионетка, пусть и накачанная под завязку небесной силой.

— Серьёзно?

— Ага, деканат собственное расследование проводит. Пусть тот, кто эту кашу заварил, Царю небесному молится, чтобы его церковники вперёд наших отыскали.

— Уж у епархии-то заплечных дел мастера не из последних должны быть, — усомнился я в словах собеседника.

— Пытки и казнь — это пустяки по сравнению с тем, когда дух кромсать начинают. Вне закона же! Делай что хочешь, если лицензия есть!

И снова по вполне понятным причинам услышанное меня нисколько не порадовало. Нет — с покушавшимся на Заряну уродом пусть что угодно творят, но ведь я и сам в некотором роде чернокнижник! Отступятся пепельные братья или продолжат копать дальше? Проверить мои слова не так-то и просто, но вдруг упрутся рогом? Но даже если с этой стороны ничего и не грозит, немалые опасения начала вызывать сделка, заключённая с родом Пурпурного змея. Там не получится руками развести и заявить, будто ничего не выходит, там меня и выпотрошить могут! Дал же слово! Подписался!

Не могу сказать, будто так уж разнервничался, но на тренировочной площадке я минут пять что было силы молотил по плите из зачарованной стали безыскусными ударными приказами, нисколько не заботясь о гашении отдачи. Да и после шибанул огненным цепом со всей дури — так в замах вложился, что косматый пламенный цеп вдруг превратился в магическое подобие цветка чертополоха, лопнул и разлетелся во все стороны пурпуром, фиолетом и чернотой.

Ух, как качнуло!

Чуток отдышавшись, я повторил атаку раз и другой, снова сотворил цветок проклятого пламени, затем присовокупил к обычному набору приказов ещё и малую печать воздаяния. И — получилось! Ровно так же как и в моих видениях бутон раскрылся страшенной пастью и попытался укусить стальную плиту, но лишился при этом большинства зубов и развеялся.

Вела себя эта вариация аркана несказанно агрессивней, нежели сочетание кровавой руки и моего самого первого аргумента, поэтому решил взять его на вооружение. Вновь размахнулся и ударил, а в самый последний момент добавил к схеме ещё и своё ощущение стали. Столкновение цепа с целью отозвалось в абрисе болезненным сокращением, но зато и царапин на плите прибавилось не одна и не две.

Вот только и цветок замер металлическим шипастым шаром, а врезал им второй раз и — взорвался! Разлетелись во все стороны острейшие обломки — едва успел отторжением прикрыться.

На сей раз переводил дух я куда дольше, а как восполнил растраченную небесную силу, так взялся упражняться со своими кроваво-стальными москитами, создавая то слишком уж туповатые и чрезмерно прямолинейные их вариации в безостановочном режиме, то куда более разумные арканы по три десятка чохом, практически полностью опустошая этим ядро. Впрочем — оно того стоило, поскольку взрывной шар, начинённый этой проклятой гнусью, мог неприятно удивить даже аспиранта. По крайней мере, через жгучую ауру вроде моей укреплённые пониманием стали комарики должны были пробиться, не успев ни сгореть, ни расплавиться.

Опробовал я в деле и чернильных мотыльков, но те оказались слишком уж нестабильными. Наверное, им тоже можно было найти применение, но я пока даже не представлял, какое именно. Возможно, просто не угадал с воплощением.

Не гений же! Обычный самоучка.

Перед дверью аудитории, где проводились занятия по боевой импровизации, я неожиданно для себя застал переминавшегося с ноги на ногу Кабана.

— Ну ты где пропал, Серый? — укорил он меня. — Опоздаем так!

— А ты чего тут? — спросил я.

— Дарьяна тоже ещё нет, — невпопад заявил в ответ деревенский увалень и передёрнул плечами. — А там аспиранты одни, неуютно мне с ними.

— Ты учёбу продолжить решил? — пояснил я свой вопрос.

— Ну так! Епархия платит — чего не учиться? — развёл руками Кабан и вдруг глянул куда-то мимо меня. — О, Книжник! Кто это тебя так?

— Никто, — буркнул Дарьян и, даже не задержавшись поздороваться, прошёл в аудиторию, но я и так успел заметить, что одна щека у него заметно краснее другой.

Непременно пристал бы с расспросами на сей счёт, но тут появился профессор Горисвет, мы быстренько избавились от верхней одежды и заняли свои места.

Речь ожидаемо зашла о нападении на Заряну, и если мне удалось отделаться общими словами, в очередной раз представив себя сторонним свидетелем случившегося, то Кабана профессор чуть ли не наизнанку вывернул, требуя во

— Энергия — это лишь энергия, — заявил он, поочерёдно превращая огненный шар сначала в плеть, затем в саблю, а потом и в копьё. — При прочих равных выбор оптимальной формы позволит многократно увеличить эффективность чар. И тут следует ориентироваться не только на ваш аспект, абрис и набор служебных приказов, но и на понимание того, что именно вы хотите в итоге получить!

В качестве примера он привёл различия в отражении огненных копий и огненных же лучей, да и дальше делал упор на приказе стабилизации, а отнюдь не на вывертах воображения, о которых обмолвился дед Даны, но оно и к лучшему: лично я узнал для себя много нового.

— В следующий раз разберём нестандартное использование приказа контроля! — подытожил профессор прочитанную нам лекцию и напомнил: — Тенебор, подойди!

Кабан тяжко вздохнул и в ответ на мой вопросительный взгляд сказал:

— Иди, я потом парней проведать метнусь, а то они утренним поездом в Крутогорск уезжают. Надо ещё Ерша пнуть, чтобы актрисок своих в кофейню захаживать настропалил.

— Удачи!

За время нашего общения Дарьян успел снять с вешалки пальто и взять шляпу — в коридоре он меня дожидаться определённо не собирался, и мелькнула мысль товарища отпустить, но я всё же ухватил плащ, прикрыл лысину картузом и поспешил вслед за книжником.

— Ну ты чего? — пихнул я его в бок, нагнав на лестнице.

— Ничего, — буркнул в ответ Дарьян.

В столь мрачном расположении духа я его давненько уже не видел, именно поэтому не отстал и пристроился рядом.

— Пощёчину Агна влепила?

Задал вопрос, заранее зная ответ, но книжник отрицательно мотнул головой.

— Нет!

— Да ладно? Неужто Мара?

— Угу, — промычал книжник. — Дуэль Волота с Цареславом аукнулась. Не знаю, кто растрепал, но Мара о моих отношениях с Агной узнала и скандал закатила. Заявила, что я подлец и видеть она меня больше не желает.

— Жаль, — искренне посочувствовал я товарищу. — Честно говоря, надеялся, что она залетит и ты к ней от Агны уйдёшь.

Дарьян ожёг меня бешеным взглядом и даже стиснул кулаки, но сразу опомнился и обмяк.

— Не от кого мне уходить, — глухо произнёс он. — Опять я у разбитого корыта остался!

— Да то корыто целым-то и не было, не обманывай себя!

— Не везёт мне с женщинами.

— Станешь аспирантом — от дворянок отбою не будет. А лучше с Марой помирись. Она барышня серьёзная и не дурнушка.

— Не начинай, а? — попросил Дарьян. — В читальном зале мне теперь точно лучше не появляться. Ты не представляешь, что там творилось!

— Побесится и остынет.

— Эта — нет. Бешеная!

— И в постели?

— Иди ты! — скривился книжник и упрямо произнёс: — После занятий буду Агну искать.

— Отпусти ты уже её!

— Сначала поговорю. Понимаю, повёл себя неправильно. Должен был на слова Цареслава как-то отреагировать, обязан был защитить её честь, но…

— Угомонись ты уже! — попросил я. — Прибил бы он тебя!

— Может, так оно и лучше было бы…

Мы вышли со двора, и книжник зашагал в сторону главного корпуса, а я плюнул под ноги и двинулся в противоположном направлении, но сразу опомнился, обернулся и крикнул:

— Дарьян, стой!

Тот оглянулся.

— Чего?

Я подошёл к нему и сказал:

— Нам яхту вскорости забирать — мы её на пристань вообще сможем втроём перегнать?

— Почему втроём? — удивился Книжник.

— Парней на прожарку в школу Пылающего чертополоха отправляют, в городе только Кабан остаётся. Так что скажешь?

Дарьян пожал плечами.

— Да сможем, наверное. В астрал же выходить не придётся, заклинательный круг без надобности, я как обычно за штурвал встану. Вопрос в другом: что мы с ней дальше делать будем?

— Вернутся наши из Крутогорска, и решим. А ты лучше не дворяночку свою разыскивай, а Маре цветы купи!

— Да уж без твоих советов обойдусь!

— Ну и катись!

— Сам катись!

Так и разошлись.

Обедать ещё было слишком рано, поэтому отправился к себе, дабы провести час-другой в медитациях и проработке абриса. Первым делом проверил вместилище порчи и вновь отметил чуть оплывшую форму стального шарика, стиснул его своей волей, начал возвращать стабильность.

Черти драные! Такими темпами его скоро вообще без присмотра не оставить будет, а с Сурьмой — никаких подвижек!

Постояв ещё немного с побелевшими от напряжения пальцами, я ослабил хватку и сунул вместилище порчи в карман пиджака.

Ну и где обещанный боярами портной, хотелось бы мне знать, а? Так ведь и не появлялся никто до сих пор!

Накатило раздражение, и захотелось что-нибудь сломать, но вместо этого я попытался расслабиться. От простой медитации в столь паршивом настроении толка ожидать не стоило, так что достал пули от крепостного ружья и принялся жонглировать ими. Рук при этом не задействовал, ещё и глаза закрыл, но никаких особенных затруднений с тем, чтобы перехватывать и подбрасывать к потолку увесистые шарики зачарованной стали не возникло, и всё шло без сучка и без задоринки, но только ровно до тех пор, пока кто-то не потянул дверную ручку.

Следом заколотили кулаком в филёнку, и раздался голос Огнича:

— Серый, открывай!

Пули попадали на пол и раскатились по всей комнате, я в голос ругнулся.

Ну как же не вовремя!

Глава 8

17–39

В сердцах пнув подвернувшуюся под ногу пулю, я сдвинул засов и рывком распахнул дверь.

— Привет, Огнич! Когда вернулся?

— Только приплыл, — пояснил фургонщик. — Уф! Ну хоть ты дома, а то куда ни ткнусь — никого нет!

Я уже открыл рот, намереваясь рассказать о событиях последних дней, но Конокрад мне и слова вымолвить не дал:

— Серый, выручай! Горю!

Горю? На человека с денежными затруднениями Огнич нисколько не походил: и золотых побрякушек только прибавилось, и подбитая мехом куртка скорее дорогая, нежели тёплая. И пусть даже всё у скупщиков краденого за полцены приобретено и за полцены же может быть сбыто, по меркам простых горожан таскал на себе фургонщик небольшое состояние.

— Чего опять стряслось? —

— Чего стряслось? — округлил глаза Огнич. — Ты ещё спрашиваешь⁈ Да меня в Южноморске родичи Кожича в оборот взяли — еле ноги унёс! Сюда добирался на перекладных, весточка с юга опередила. На правилово вызвали!

— Наплюй, — посоветовал я, сразу сообразив, к чему всё идёт. — Ты тайнознатец, можешь себе позволить.

— Да как наплевать-то? Это ж моя семья!

— Ну так пусть они тебя и прикроют. С чего им к чужакам прислушиваться?

— Да ты вообще ничего не понимаешь, да? — скривился фургонщик, и его смуглое лицо потемнело от гнева. — Так дела не делаются! Так дело большой кровью кончится! У нас свои обычаи, такие обиды не спускают! Надо доказать, что на мне вины нет. Понимаешь?

— Я тебе как с этим помогу?

— Сходи со мной, а? — попросил Огнич. — Просто расскажешь, что никто никого кидать не собирался, и я ни о чём таком не знал и не просил!

— Предлагаешь на себя всё повесить?

— А мне за тебя отвечать? — вспыхнул Конокрад. — Я ведь тебе помочь хотел, а вон оно как обернулось! Меня-то за что?

Я вздохнул.

— Ладно, пусть обращаются — расскажу всё без утайки.

— Нет, нет, нет! — замотал головой Огнич. — Никто никуда не пойдёт — не так сразу, по крайней мере. Сначала с меня спросят, потом тебя искать начнут. У нас как: если кто с чужаками спутается и тем своим вред причинит — деньгами уже не откупиться. Снисхождение могут проявить, если община заступится, а у нас все знают, что я с трудниками дела веду! Меня, как пить дать, изгонят! Как я тогда, а? Как — скажи?

— Нормально, — буркнул я. — Ну вот сам посуди: кто мне поверит-то? Я ж чужак!

— Вот именно что — чужак! — ухмыльнулся фургонщик. — Ты ж не убил никого и даже не покалечил, с тебя не кровью, а деньгами возьмут!

Я не удержался и оскалился.

— Огнич, ты совсем, да? Я не для того с Кожичем зарубился, чтоб свои кровные ему платить!

— Может, отбрешешься ещё!

— На вашем-то правилове? Издеваешься?

Фургонщик закатил глаза.

— Ладно, сколько ни назначат — половина с меня!

— Нет, Огнич! — отрезал я твёрже некуда. — Ни гроша не заплачу!

— Вот ты жадный! — возмутился Конокрад. — Ты хоть понимаешь, в какое положение меня ставишь? — Он глянул с укором и махнул рукой. — Чёрт с тобой, Серый! Всё до последнего медяка тебе верну, только прикрой! Ну чего ты, а? Мы сколько друг друга знаем? Пуд соли вместе съели! Я тебя спасал, ты — меня, как можно такое на помойку выбросить?

Я поглядел в ответ с нескрываемым сомнением. Огнич боялся, я буквально физически ощущал колотивший его ужас, и впутываться в эту нехорошую историю нисколько не хотелось. Я бы и не стал, но прекрасно понимал, что неприятности так или иначе заявятся на мой порог, а на пару с фургонщиком отбрехаться будет несказанно проще, нежели одному — не говоря уже о том, что четвёртый человек в экипаже «Репейника» нам был нужен если и не позарез, то очень близко к тому. Ну и с Кожичем мог по-хорошему разойтись. Должен был по-хорошему разойтись! Сам напортачил, так чего на других перекладывать? Неправильно это.

— Где и когда? — спросил я, внутренне морщась.

Огнич аж просиял.

— Прямо сейчас! — оживился он и потянул меня к двери. — Пошли! Нехорошо, если нас ждать будут!

— Погоди ты! — выдернул я руку. — Ехать нам куда?

— В Низинку — куда ещё? — фыркнул фургонщик. — И, чур, за извозчика платим пополам! — Я заколебался, но Конокрад этого словно не заметил и продолжил: — И долг я тебе с первого денежного дельца верну, хорошо? На возвышение потратился, на мели пока. Есть что на примете, кстати?

Нервозность его как рукой сняло, и я хмыкнул.

— Вот ты молодец! А перстеньки продать не хочешь?

— Не хочу, — ухмыльнулся Огнич. — Хорошую цену за них не выручить, только зазря лишние вопросы возникнут. Хочешь — в залог отдам? Но лучше не надо, привык я к ним. Серый, ты ж меня знаешь — я отработаю. В астрал же ещё точно мотаться будем, вот и отработаю!

Я нехотя снял с крючка плащ, надел его, нахлобучил на голову картуз.

— Волота на дуэли убили.

— Да ты что? — поразился Огнич. — Ну… Всё равно отработаю! Как-то жили без него ведь!

Тёплых чувств фургонщик к дворянчику сроду не испытывал, но всё равно такое безразличие меня чуток покоробило. Да ещё, уже когда начали спускаться по лестнице, Конокрад попытался закинуть удочку:

— Серый, давай только не больше половины своей доли отдавать за раз буду?

Я аж остановился.

— Огнич, ты охренел? Сколько, ты думаешь, с меня слупить попытаются? Обобрать себя как липку не дам!

Фургонщик поморщился.

— Просто без Волота нам в астрале ловить нечего, а где ещё быстро заработать можно? И жить тоже на что-то надо, — пояснил он и развёл руками. — Да и не обеднеешь ведь, поди!

— Связался же с тобой на свою голову!

— Ты связался⁈ — выпучил глаза Огнич. — Да я тебе от чистого сердца помог, с нужными людьми свёл, а в итоге ещё и крайним остался!

— Умолкни! — потребовал я. — Утомил.

Мы вышли на улицу, я натянул перчатки и поднял воротник, заодно полностью погасил производимые духом искажения.

— Ты чего? — удивился ощутивший эти изменения Огнич.

— Лучше будет, если с тобой трудник придёт?

— А! Нет!

— Деньги на извозчика готовь, — предупредил я, когда мы зашагали по улице.

— Напополам же договорились!

— Туда ты платишь, обратно я.

— А мне обратно не надо!

— Жизнь полна несправедливости.

Огнич ругнулся вполголоса, но протестовать не стал, а я задумался, не прихватить ли с собой на правилово всю нашу братию. Но Дарьян рыскал по городу в поисках своей дворяночки, а остальным было не до разборок с фургонщиками, опять же — войну устраивать не с руки. Так поговорим-поговорим да и разойдёмся, а заявимся всей шоблой — фургонщики могут и закусить удила. Обычаи у них такие, ага…

Как назло, извозчики на глаза всё не

Нагнал крик продавца газет:

— Кровавая выходка сектантов! Взорвался человек! Трое погибших! Ужасное происшествие на вокзале!

Я остановился и полез в карман за мелочью, а Огнич сунул пальцы в рот и оглушительно свистнул, замахал руками показавшемуся на перекрёстке извозчику.

— Серый, едем!

— Сейчас!

Обменяв грош на бульварный листок, я нагнал фургонщика, и мы покатили в Низинку под размеренный цокот копыт сначала по булыжникам, затем по деревянной мостовой, а после и по мёрзлой земле. Огнич нахохлился и спрятал кисти в широкие рукава куртки, о чём-то задумался. Мне тоже было не до досужих разговоров — нет, не прикидывал линию поведения, просто углубился в чтение.

Как оказалось, прошлым вечером шпик железнодорожной компании остановил для проверки подозрительного приезжего, а тот взорвался, уложив наповал паука и какого-то случайного прохожего, а заодно ошпарив вскипевшей кровью ещё с десяток оказавшихся поблизости человек.

«Как-то кучно пошло, — подумал я. — Канувшая в астрал церковь, нападение на Заряну, взорвавшийся пассажир…»

Но никаких предположений на сей счёт строить не стал и погрузился в поверхностный транс. Всё же новые узлы формировать на днях, филонить не дело. Это ведь мне надо, чтобы всё без осложнений прошло, не Ночемиру и не Дане.

Высадил нас извозчик на въезде в посёлок, наотрез отказавшись в него углубляться, но долго идти по замёрзшей грязи и лужам не пришлось, поскольку нужный дом располагался лишь немногим дальше прямо на этой улице. Высокий бревенчатый забор скрывал за собой обветшалый, но ещё крепкий особняк, каретный сарай, конюшню и надворные постройки. За воротами курила троица фургонщиков, и — никаких собак, детей или женщин, будто и не живёт тут никто, будто остановились приезжие.

Прежде чем двинуться вслед за Огничем, я присмотрелся к усатым мужикам и счёл их не только смуглыми, но и загорелыми. Неужто хозяева гостей с жаркого юга на порог не пустили? Или просто у фургонщиков в доме дымить не принято?

Глянув направо-налево, я поспешил за Конокрадом, а когда тот остановился и обернулся, успокоил его:

— Иду!

Никто из троицы фургонщиков тайнознатцем не был, но восприятие уловило в доме источник магических возмущений. Или даже два. Это заставило потянуть в себя небесную силу — и не прекратил делать этого, пока не ощутил, что ещё немного и ядро начнёт превращаться в призрачное сердце, забьётся внутри меня упругими размеренными толчками, погонит энергию по абрису. Точнее — попытается. Не способен же циркуляцию поддерживать! Да и преломление есть риск невзначай пройти, а мне сейчас этого не надо.

Вот и последовал совету Ночемира — остановился, не перейдя границы в один талант. Но остановился только в этом, а на крыльце задерживаться не стал, прошёл вслед за Огничем в распахнутую тем дверь. В прихожей избавляться от головного убора и верхней одежды не стал, только расстегнул на ходу плащ и рассовал по карманам перчатки, а шагнул в гостиную, и сразу развеялось ощущение, будто попал на постоялый двор. Повидал их в своей жизни, тут всё иначе — другая планировка, иная меблировка. На полу — ковры, на стенах — драпировки, по углам — канделябры с не разожжёнными пока ещё свечами. Горели поленья в камине, разгонял полумрак проникавший в окна свет.

Но вместе с тем не показался мне дом и сколько-нибудь обжитым, чем-то неуловимо напомнил все те гостиницы, в которых довелось за последние годы побывать. Возникло подозрение, что его сняли прибывшие из Южноморска фургонщики, и эта догадка заставила насторожиться и даже напрячься. Впрочем — напрягся бы в любом случае, поскольку совершенно точно не ожидал наткнуться тут сразу на двух аспирантов.

Третьим тайнознатцем в комнате оказался черноволосый и горбоносый юнец-аколит, но его я в расчёт не принял, поскольку был тот, судя по всему, при расположившемся во главе стола родиче — солидном и пузатом, перстнями и браслетами затмевавшим Огнича как солнце затмевает луну. Паренёк встал за правым плечом то ли отца, то ли дядюшки и надулся от осознания собственной важности, что твой индюк.

Да индюшкой, глупой, мягкой и жирной, он и был, а вот аспиранты — тёртые. Разошлись по разным углам комнаты так, что разом контролировать их не получалось, уставились на меня одинаковыми желтовато-песочными глазами.

Правилово? Чёрта с два!

Я сунул руку в карман и стиснул в пальцах тёплое и чуть влажное вместилище порчи, одновременно бросил небесную силу на укрепление магической брони и дополнительно вколотил в ту крылья ночи, стремясь преобразовать доспех в крылатую боевую форму, но — не успел!

Шею захлестнул хлыст из волос лунного беса, опалил кожу холодом, сдавил горло удавкой и едва не задушил, а ещё заморозил наполнявшую ядро небесную силу и превратил абрис в хрупкую ледяную паутину, лишив всякой возможности сотворить даже самый простенький аркан! Точнее — всё мне таким образом представив.

Хоть и понимал, что это лишь обман, но не мог дотянуться ни до ядра, ни до растворённой всюду небесной силы!

Я крутанулся на месте и едва не опустился на четвереньки, когда комнату вдруг заполонил туман и пошла кругом голова. Чужая воля попыталась проникнуть в сознание и лишить контроля над телом, но запиравший внутри меня производимые духом возмущения аркан не развеялся, и эта отгороженность помогла выстоять, воздвигнуть мысленные стены и развеять наведённый Огничем морок.

— Как на блюдечке! — сипло прохрипел тот у меня за спиной.

Сидевший за столом фургонщик трижды медленно и размеренно хлопнул в ладоши. Аколит за его спиной снисходительно ухмыльнулся, один из аспирантов расстегнул саквояж и достал из него стальные кандалы, другой так и остался стоять в своём углу, не спуская с меня пристального взгляда песочно-пыльного оттенка глаз.

— Сука ты, Огнич! — просипел я и потянулся к удавке лунного серебра, но не сумел поднять налившихся свинцовой тяжестью рук. — Урою!

— Не стоит так горячиться, боярин! — укорил меня пожилой фургонщик. — Мы просто вернём тебя в семью. Семья ведь важнее всего — скажи, Огнич Сломанная подкова!

— Важнее! — с готовностью поддакнул Конокрад. — А ты, Лучезар… Разве ты когда-нибудь относился ко мне как к равному? Да хотя бы как к одному из братии? Да никто не относился! Выперли при первой же возможности, дворянчиком заменили!

С этим можно было поспорить, но не стал впустую сотрясать воздух, поскольку Огнич для себя всё уже решил, и слова тут ничего изменить не могли. Ни к чему было растрачивать силы и время. Их и без того у меня почти не осталось.

Влип, черти драные! Снова влип!

Захлестнувшая шею плеть давила всё сильнее, и сознание начало путаться, да ещё острые кончики серебряных волос заскреблись по магической броне, попытались проникнуть в зазоры между чешуйками и дотянуться до кожи.

Сродство! Когда-то я отсёк вросшую в мой дух косу лунного беса и отдал её Огничу, но остаточное сродство никуда не делось! Мои мысленные щиты прогибались и проминались, иллюзорный туман то затягивал комнату, то пропадал, а колючая серебряная проволока всё глубже проникала в чешуйчатый доспех, но даже так присутствия духа я не утратил — просто сообразил вдруг при виде зачарованных кандалов, что судьба сжалилась и сдала козырного туза.

— Сколько посулили за мою голову? — спросил на последних остатках воздуха.

Фургонщик во главе стола погрозил мне пальцем.

— Никаких подачек! Мы сами назначим цену, когда придёт время!

Когда придёт время? Выходит, род Огненной длани ещё не осведомлён о том, что некий трудник Серый и есть их беглый родич? И впрямь: знай об этом бояре — точно не стали бы подряжать на мой захват фургонщиков!

— Подавитесь! — едва ли не беззвучно выдохнул я, но меня расслышали.

— В кандалы его!

Аспирант с зачарованными оковами поспешил выполнить распоряжение главаря, а Огнич потребовал:

— Не дёргайся, Лучезар!

И я дёргаться не стал, вместо этого перебросил гасивший магические искажения аркан на призрачный ошейник — будто шарик рулетки катнул. Действовать пришлось наугад, но отработал этот трюк на совесть, вот и получилось! Мысленная защита резко усилилась и тяжким грузом повисла на кольцевом меридиане, шею враз охватили проклюнувшиеся наружу шипы. На краткий миг чужая воля ослабила хватку, и я дотянулся до ядра, хватанул из того небесной силы, отмахнулся от Огнича простейшим ударным приказом!

Фургонщика прикрыл искристый щит, а дальше вперёд метнулся аспирант с зачарованными кандалами.

Нет!

Рывком я выдернул руку из кармана пиджака и разжал пальцы, шибанул малой печатью воздаяния по вместилищу порчи — не смахнул его даже с ладони, а попросту выстрелил, будто из крепостного ружья пальнул!

Лети! Лови!

Вскипела пыль, соткалась в непроницаемый барьер, но зачарованное ядро было предельно уплотнено — пусть оно и не пробило завесу, стесавшись о песчинки, зато прорвалось через мельчайшие прорехи частичками стали. Те шибанули в фургонщика дробовым зарядом и точно бы не причинили особого вреда, если б только в значительной степени не состояли из обрётшего материальность проклятия. Аспиранта отбросило!

Миг спустя от Огнича по сплетённому из волос лунного беса хлысту метнулся ослепительный разряд, и я ни на жёсткий блок, ни на приказ гашения отдачи полагаться не стал — не попытался остановить молнию вовсе, вместо этого перехватил её своей волей и рванул на себя, чтобы крутануть по ошейнику и тотчас перекинуть обратно.

Попутно попытался исказить аспект заклинания и увести его в черноту, но не успел, и разряд сорвался, унёсся прочь. Сверкнуло!

Огнич взвыл, да я и сам заорал едва ли тише фургонщика из-за окольцевавшего шею ожога. И даже так не замешкался ни на миг: пригнулся, прикрыл голову бронёй и дополнительно прикрылся сам чернильным куполом на основе крыльев ночи.

Жар-птица раскрывает…

Но — не пришлось распахивать крылья, всё случилось само собой. Только начал выплёскивать небесную силу, и наколдованное вторым аспирантом пыльное облако разорвало мою защиту, позволив вырваться вовне не успевшему толком сгуститься проклятому пламени!

Фургонщик побоялся прикончить ценного пленника и ударил вполсилы, его аркан канул в окруживших меня фиолете и черноте, а миг спустя те растеклись по комнате обжигающей порчей, да только именно что взрыва не случилось, полыхнуло — и всё.

Меня, как и рассчитывал, отшвырнуло в сторону главаря, но я не долетел и рухнул на столешницу, уже по ней, сметая на пол посуду, проскользил к окутавшемуся голубоватым свечением заправиле. Его защитный амулет сумел отразить натиск проклятого пламени, а вот под моим весом сияющий полог разлетелся искрами и погас. Я сбил усатого и пузатого мужика на пол и без промедления сиганул с него к закрывшемуся от порчи аколиту.

Лишившийся магической защиты главарь завизжал, сгорая заживо, меня же в грудь будто призрачный конь лягнул — если б магическая броня не уплотнилась в месте удара, точно бы сквозной дырой как от двухфунтового ядра обзавёлся!

Перехвативший в прыжке аркан сбил на пол, но я дотянулся до парнишки рукой, ухватил его за ногу, пырнул ампутационным ножом. Вскрикнувший от боли аколит нелепо дёрнулся и оступился, уселся на задницу. Миг спустя остриё моего артефакта вошло ему меж рёбер, и — хлопнуло! Крышу сорвало и подбросило, желтовато-серая пыль закрутилась воронкой смерча и вмиг вытянула из комнаты всю заполонившую ту порчу.

Раз! И как не было!

Проклятое пламя сгинуло, его гул стих, и в наступившей тишине послышался сип заполучившего ножом в грудь парнишки-аколита, стук каблуков по полу бьющегося в агонии главаря, вой опалённого Огнича и бульканье аспиранта, поймавшего проклятие, приготовленное мной для Сурьмы.

А вот второго аспиранта я не видел и не слышал, не ощущал. При этом разделял нас лишь стол со свисавшей до пола скатертью, темневшей подпалинами и зиявшей гнилыми дырами. Он — там, по ту сторону, где-то совсем рядом!

И что делать? Атаковать в надежде на то, что противник растратил все силы, избавляясь от проклятого пламени, или замереть в ожидании…

Чего? Чуда?

Я высвободил из груди аколита ампутационный нож и сразу же засадил его обратно — юнец конвульсивно содрогнулся и затих. Скрипнула половица, зашуршал песок, стало ясно, что время на исходе, а ещё на глаза попался поднявшийся на четвереньки Огнич. Его одежда превратилась в опалённые лохмотья, а кожу покрывали волдыри, но не принимать в расчёт Конокрада было никак нельзя. Я и принял. Учёл в качестве отвлекающего фактора.

Вспомнилось вдруг, как сорвал мою магическую броню и обратил её в нечто совсем иное аркан Чарослава, вот и вколотил в схему доспеха приказ отделения, попытался сотворить подобие ложного аватара профессора Чернояра. Едва сознания от боли не лишился, но сбросил с себя доспех, как сбрасывают змеи старую чешую, и не просто сбросил, а отбросил к Огничу, сохранив изначальную форму!

Взять!

Человекоподобная фигура выскочила из-за стола моим полным двойником, и тотчас наперерез ей метнулось

Я ощутил, как порча вгрызлась в оглушённого и потому не сумевшего оказать достойного сопротивления фургонщика, как дотянулась она до его ядра и потянула в себя небесную силу, и — удар!

Пыльное облачко крутнулось юлой и выстрелило песчаным копьём, прошило грудь Огнича и оборвало его мучения, а заодно лишило мой доспех подпитки, но разрушить его — не сумело! Вперёд!

Приказ контроля надёжно связал меня с магическими латами, и я бросил их в атаку, а сам окончательно отгородился от внешнего фона, как если бы намеревался нырнуть в астрал, только за пределы реальности не выскользнул, вместо этого юркнул под стол.

Последний из фургонщиков встретил бросок мёртвого Огнича взмахом песчаной плети, и на пол рухнула отсечённая рука, но утративший целостность доспех даже не замедлился — остановить его смогло лишь окутавшее аспиранта пыльное облако. Оно втянулось в культю, и — хлюпнуло! — разлетелись по комнате куски уже начавшей гнить человеческой плоти.

У меня был один-единственный миг, чтобы выбраться из-под стола, шагнуть тайнознатцу за спину и загнать ему под лопатку ампутационный нож, но этот аспирант показался тёртым малым, и я не стал ничего предпринимать, неподвижно замер на месте, задержал дыхание.

До выбитого окна от стола — пять шагов, но с тем же успехом оно могло располагаться на луне. Точно не успею сигануть на улицу. А даже если и успею, на дворе достанет. Пытаться отвести глаза тайнознатцу-фургонщику — дохлый номер. И что остаётся?

Решил он, будто прикончил меня или сообразил, что ему подсунули обманку? Уберётся отсюда поскорее или позовёт со двора подручных, дабы те унесли трупы? Заглянет кто-нибудь под свисавшую до пола скатерть или отсижусь, прошмыгну к окну и сделаю ноги?

И тут в очередной раз как-то очень уж жалобно булькнул проклятый мной аспирант.

— Любич! — воскликнул фургонщик и кинулся к своему то ли другу, то ли даже родичу. — Любич, не умирай!

Я бесшумно перебрался к небольшой прорехе в скатерти и увидел, как упавший на четвереньки аспирант вынимает из кармана сосуд алхимического стекла. Самое время, чтобы ударить в спину!

— Сейчас, сейчас, сейчас, — зашептал фургонщик, отламывая пробку, а Любич приподнялся на локте, подался к нему и вдруг вцепился в горло то ли друга, то ли брата зубами — перекусил кровеносную жилу и вырвал здоровенный кусок плоти, да ещё щедро поделился переполнявшим его проклятием.

Раненый фургонщик попытался отпрянуть, но убийца вцепился в него воистину железной хваткой. Проникшие в рану зловредные чары опалили дух и отравили тело, аспирант упал ничком и задёргался, забился в судорогах, а мёртвый Любич повернул к столу своё залитое кровью лицо и улыбнулся. Я обречённо выругался.

От такого не убежать. Такой и на дне морском выследит.

И хорошо, если сам, а не вставшие на его след церковники.

Отпускать нельзя.

И я выбрался из-под стола, в полную силу потянул в себя энергию, сцепил пальцы, хрустнул костяшками.

Что-то сейчас будет…

Глава 9

17–40

Обосновавшееся в мёртвом теле фургонщика проклятие отпихнуло от себя агонизирующего аспиранта и неуклюже поднялось на ноги, открыло рот, оскалилось. Страх накатил незримой волной, толкнул и пошатнул, но в голову забраться не смог.

Мертвец бросился в атаку, я встретил его рывок огненным цепом. В самый последний миг перед ударом превратил пламенный шар в отлитый из фиолетово-чёрной стали цветок чертополоха, и тот пробил грудь фургонщика шипами, а после взорвался и разметал его торс.

Как-то даже немного обидно стало. Неужто всё?

Как оказалось — нет. Разлетевшиеся кругом брызги крови начали собираться в капельки покрупнее, проклятие заструилось багряной змеёй и скользнуло-втекло в аспиранта с прокушенной шеей. Тот сжался, скорчился, распрямился и поднялся. И то ли зловредные чары вновь собрались в единое целое, то ли новое тело было не так трачено порчей, но этот мой противник двигался куда уверенней и резче.

Или всё дело в том, что проклятие подпиталось жизненными силами теперь уже и второго человека?

Дохлый аспирант плюнул, и слюна растянулась кровавой струной, попыталась захлестнуть меня, но испарилась, налетев на встречный всполох магического пламени. Следом я приложил противника жгучим проявлением первого колена своего атрибута, но струя фиолетово-чёрного огня завязла в багряном тумане, не дотянулась до мертвеца. Тот уверенно попёр вперёд, и тогда уже мне самому пришлось окутаться обжигающей аурой.

Небесной силы — кот наплакал, но тяну, тяну, тяну её в себя!

Выстою!

Взревело порченое пламя, растворило в себе багряную морось, и трупные пятна на коже атаковавшего меня фургонщика обернулись стремительным гниением. Обосновавшееся в теле проклятие начало разрушать его, но стоило только мне усилить натиск, и тотчас из раны на шее выпросталась кровавая рука. Магическая пятерня выстрелила смертоносным гарпуном, едва успел разметать её ударным приказом.

Потратил на него свой крохотный запас небесной силы и едва не спёкся, но мёртвому аспиранту пришлось ещё даже хуже — наколдованная им кровавая взвесь испарилась, и я вновь окатил его проклятым пламенем.

Гори, тварь! Пылай!

Фиолет и чернота легко выжигали пурпур и багрянец, вмиг превратив тело в кусок полусгоревшей-полусгнившей плоти, и неожиданную контратаку я не прозевал исключительно в силу того, что ни на миг не забывал об ошмётках высшего проклятия драного жреца антиподов. Грудная клетка мертвеца вдруг лопнула, будто внутри неё взорвалось переполненное тьмой сердце, и в меня устремился осколок мрака, острый и смертоносный.

Чешуйчатую перчатку я сотворил, задействовав своё ощущение стали, и проклятие не прошило её. От удара меня развернуло, но стиснул пальцы, заодно надавив на зловредные чары ещё и своей волей. Держу!

Держу — да, только что дальше?

Тьмой тьму не сжечь, здесь лишь небесно-голубое пламя поможет, а где я и где церковная магия⁈ Даже если сумею аспект исказить, на выходе получится пшик!

Проклятие ворочалось в кулаке, то вгрызаясь в магическую перчатку, то стремясь развеяться и вырваться на свободу, а я просто стискивал его и пытался раздавить, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что толку из этого не выйдет. Но какие варианты? Как изничтожить сгусток злобы, смерти и тьмы?

Я ж с высшими проклятиями ещё не сталкивался!

Или — сталкивался?

Вспомнилось,

Стоп! Не то!

Не собрал, а почти собрал! Один кусочек посмертного проклятия я задействовал для сотворения кровавого москита, а значит, в нём есть изъян!

Попытаться его найти?

Магическая схватка не могла не переполошить местных жителей, и сюда вот-вот должны были пожаловать тайнознатцы и священники — время утекало как вода сквозь пальцы, только что ещё мне оставалось? Выругался и погрузился в поверхностный транс, ввинтился своей волей в проклятие, попытался отыскать в его структуре брешь, начал вспоминать всё, что только прочитал о зловредных чарах в больничной библиотеке Тегоса. И — осенило!

Цель! Если порче без разницы кого марать и кого отравлять, то у любого высшего проклятия должна быть цель! Это хоть и ограничивало их, но зато наделяло несказанно большей эффективностью в неких заданных пределах.

Монахини из ордена Алаи Раскаявшейся намеревались ослабить Беляну, а чего кроме мести мог желать перед смертью жрец антиподов? Когда его прикончили, я был слишком далеко, а больше никого из нашей роты сейчас тут и нет вовсе, так какого чёрта?

Я рискнул на миг отрешиться от окружающей действительности, объял проклятие не только своей волей, но и вниманием, и — сработало! Нашёл!

Все мертвы! Все уже мертвы!

Во мне и самом хватало черноты, вылепил из неё подходящий кусочек, вплавил сей сгусток в зловредные чары и тем вернул утраченную целостность, но целостность не изначальную, а требуемую мне.

Убийцы мертвы!

И сгусток проклятия треснул в кулаке будто гнилой орех, просыпался сквозь пальцы чёрной пылью, развеялся. Перестал существовать!

Я едва не завопил от восторга, но вовремя опомнился и подскочил к оконному проёму. Встал сбоку от него и краешком глаза выглянул во двор. Там по-прежнему никого не было, а вот в приоткрытых воротах мелькали рожи встревоженных горожан.

Ну и как теперь отсюда убираться? Просто принять боевую форму и упорхнуть, свалив всё на происки сектантов?

Хорошо бы, да только в доме всё порчей замарано — как пить дать церковные ищейки выследят. Ещё и троица фургонщиков меня видела…

Чёрт, чёрт, чёрт!

Я обошёл мертвецов, затем поискал взглядом слетевший с головы картуз — тот обнаружился на опалённом проклятым пламенем полу: ткань истлела, козырёк растрескался и покрылся мерзким на вид налётом. Как и решительно всё в комнате. Как и решительно всё…

Задумчиво пригладив волосы, я огляделся и поспешил к камину, в котором всё так же горел огонь, оранжевый и тёплый, но сразу приметил стальной блеск зачарованных кандалов и выругался.

Если церковные дознаватели найдут тут эти штукенции, наверняка заподозрят неладное, а мне требовалось списать случившееся на сектантов. Значит, оставлять нельзя. И пусть чужого не беру, но это ведь не совсем чужое — кандалы же именно для меня и предназначались!

Ошейник, браслеты для рук и оковы для ног оказались соединены тонкими, не сказать — ажурными, стальными цепочками. Так посмотришь: пустяковина, стоит лишь хорошенько поднатужиться и порвёшь, но пока сматывал и собирал, аж кончики пальцев неметь начали, до того мощные чары оказались наложены на эту пакость. И это при том, что руки по-прежнему прикрывала чешуя магических перчаток!

Сунув кандалы в глубоченный карман плаща, я выудил из камина горящее полено и зашагал по комнате, поджигая портьеры, занавески, скатерти и вообще всё, что могло разгореться быстро и жарко. Завернул на кухню, обнаружил там подсолнечное масло и щедро ливанул его в огонь.

И — полыхнуло! Побежало по стенам пламя, взметнулось под уцелевший местами потолок!

Замаранное порчей и уже чуть обугленное дерево занялось охотно и быстро, повалил дым, и тотчас заорали и засвистели на улице, а немного погодя где-то чуть поодаль ударил колокол.

Пожар! Пожар! Пожар!

Пожар пострашнее магии — тайнознатцы, поди, уже поубивали друг друга, а если полыхнувший дом не потушить, весь посёлок выгорит. Вот и началась кутерьма!

Когда прибежали соседи, выстроились в цепочку и начали передавать вёдра с водой, в объятых огнём развалинах меня уже не было. Вывернул из-за угла, затерялся во всеобщей суете. Может, и так бы незаметно смешался с толпой, но на волю случая полагаться не пожелал и взялся отводить простецам глаза, благо подвоха никто не ожидал.

Вспомнил, что выучился этому трюку у Огнича, и не скривился даже, а лицо натуральная гримаса перекосила, до того тошно стало. Мы ж с ним столько всего пережили, а он — продал! И ведь не спишешь на то, что у родичей на поводу пошёл, сам продал!

Ненавижу фургонщиков!

Но троицу куривших в момент нашего с Конокрадом появления во дворе мужиков я принялся выискивать отнюдь не из-за какой-то там предвзятости. Просто они меня видели, они в курсе если и не всего, то многого. Едва ли станут откровенничать с церковными дознавателями, но мне ещё только кровной мести не хватало! Я ж какого-то заправилу прикончил с присными — такое не простят!

Да и в принципе не простят.

Надо рубить концы.

Сделать ноги фургонщикам ума не хватило, но и в тушении пожара они участия тоже не принимали. Стояли наособицу и наблюдали за всеобщей суетой. Я подумал, что эти типы могут быть неплохими в общем-то людьми, мужьями и отцами, просто оказались не в то время и не в том месте, только вздор — абы кого к похищению человека привлекать не станут. Да и не скажешь, будто напуганы. Вот злы — это точно. На ремни меня резать станут, если доведётся.

Только это вряд ли. И даже — точно нет.

Сотворив небольшой шарик фиолетово-чёрного пламени, я смял его своей волей и превратил в цветок чертополоха, а когда тот раскрылся, из него выпорхнули три фиолетово-чёрных москита — по одному на человека. Упор на сей раз я сделал на приказе контроля, и частички сотворённого мной проклятия не прошили свои жертвы насквозь, а растеклись по их крови, перехватили остатки жизненных сил — пусть всего лишь и на считаные мгновения, но поработили мёртвые тела.

Вперёд!

Чуть не надорвался, зато увёл троицу фургонщиков в глухой переулочек, где наткнуться на них могли и через час, и через два. Точно бы не справился, если б заранее в москитов весь невеликий

Справился! Выкрутился! Отпетлял!

Снова!

Теперь-то уж точно не сыщут: и огонь следы порчи уничтожил, и свидетели мертвы, а извозчик если кого и сможет описать, то лишь Огнича. Не говоря уже о том, что поймали мы его в нескольких кварталах от Букварского переулка. Нет, так на меня не выйти! Так — точно нет.

А вот если кто-то ещё был посвящён в планы вернуть семье блудного боярина, то могут случиться осложнения. Но — бежать? Чёрта с два!

Вновь пожалев об оставшемся в доме картузе, я потянулся пригладить волосы и поражённо замер, не донеся до головы руки.

Какие ещё волосы⁈ Откуда⁈

Лысый же как колено был с утра!

Я запустил пальцы в волосы, подёргал их — настоящие!

Только настоящие ли?

Прямо здесь и сейчас разбираться с этим совершенно точно не стоило, и я разве что ощупал саднящую шею — пальцы нашарили кольцо ожога, неглубокого и вроде бы неопасного. Поднял воротник, зашагал прочь, теряясь в догадках. Неужто хлыст Огнича не сорвало с меня и не отбросило, а коса лунного беса из-за остаточного сродства с духом втянулась в тело и обосновалась внутри, проросла на голове?

И чем это теперь грозит? Черти драные, я ж чужого не беру, а такого мне и вовсе не надо!

Но всё это были сущие мелочи по сравнению с теми неприятностями, в которые едва не угодил, так что лишь втянул голову в плечи и поспешил дальше. Напрямик в город не пошёл, не иначе по этой причине и разминулся с новыми проблемами. Уже в Чернильной округе погляделся на своё отражение в витрине и обнаружил, что обзавёлся прежней стрижкой под горшок, да и волосы были отнюдь не из магического металла, а обычные — светлые, пусть и с явственным серебристым отливом. И вот как так?

Покачал головой и поплёлся дальше, но сразу повернул к лавке знакомого шляпника. Купил котелок, нахлобучил на голову и вот тогда уже отправился к себе. На особняк Сурьмы даже не взглянул, сразу взбежал на крыльцо доходного дома.

Ну в самом деле — чего мне теперь туда смотреть?

Профукал заготовку! Теперь что-то новое выдумывать придётся, а ведь непременно бы магистра алхимии проклятием достал. Аспирант враз скопытился, даже пикнуть не успел!

У себя я разделся и уселся на кровать, а после и повалился на спину, закрыл глаза. Попытался уловить случившиеся с духом изменения, но сколько ни медитировал, ничего необычного не заметил. Внутреннее равновесие удерживаю, абрис до самого последнего узла контролирую, с аурой и той полный порядок, если не брать в расчёт лёгкой нестабильности в районе шеи, но это пустяки, выправлю. И что со мной не так? Не могли же волосы сами по себе вырасти!

Полежал немного и погрузился в более глубокий транс, мысленно взрастил воображаемый цветок, окутал его своим вниманием и углядел-таки едва уловимую серебристую паутинку, расползшуюся по листьям-клинкам.

Вот же чёрт! Всё же растворилось во мне лунное серебро!

Ну и что ещё я от той бесовки подцепил, а?

Не одними же волосами дело ограничилось! Не с моим везением!

Я рывком уселся на кровати и окутал кисть пламенем, фиолетово-чёрным и, вне всякого сомнения, проклятым. Если и сделалось оно чуть светлее, то на взгляд это и не определить. Тут бы мне и успокоиться, только ничего подобного — будто наитие снизошло: сотворил маскирующий производимые духом искажения аркан, привычным усилием воли катнул его по кольцевому меридиану и даже охнуть не успел, до того неожиданно обхватила шею холодная тяжесть ощерившегося шипами ошейника.

Он не прорвал плоть остриями, но и не просто возник, а словно бы выдвинулся, выплыл изнутри, и я впервые ощутил его не чем-то инородным, а частью себя самого — будто отправленная Огничем по хлысту молния дополнительно усилила связь кольцевого меридиана с моим духом и в какой-то мере наделила его свойствами лунного серебра.

Но основной-то аспект у меня совсем другой. Основной аспект у меня от серебра предельно отличен! А ну как в момент преломления голову попросту оторвёт? И вот за что мне это всё⁈

О том, что проклят, напоминать себе не стал. И без того об этом не забывал.

Проклят, проклят, проклят!

Так или иначе ночью за мной никто не пришёл. Вообще никто не побеспокоил, если не принимать в расчёт долетавших с чердака отзвуков затянувшейся гулянки.

Встал голодным и злым, запустил пальцы в волосы и скривился, но всё же счёл своё положение не таким уж и безнадёжно паршивым. Влип — да. Но ведь выкрутился же!

Огнич? Огнича было жаль, но об Огниче бы я очень скоро позабыл, если б только не серебряные волосы бесовки. Попросту не знал, чего следует ждать от своего нового приобретения, и эта неопределённость заставляла нервничать несказанно сильнее, нежели страх перед возможным наказанием за убийство восьми человек.

Фургонщики сами напросились — отбрешусь! — а вот если осложнил или даже запорол себе возвышение…

Ругнулся в сердцах, умылся и оделся в чистое, поспешил в представительство школы Пылающего чертополоха.

Вот сейчас всё и прояснится. Скоро!

Глава 10

17–41

Встретили меня в представительстве школы Пылающего чертополоха не шибко-то и приветливо. Нет, поначалу всё пошло своим чередом, но стоило только снять котелок, и Дана подбоченилась.

— Ночемир, ты только погляди на него! — возмутилась она. — Мы его опекаем и сопли вытираем, а он высшее восстановление на стороне покупает!

— Нехорошо, брат Лысый! — согласился с невестой аспирант.

— Да он больше не лысый! — заявила магистр медицины. — В этом-то всё и дело!

— Нехорошо!

Я избавился от кожаного плаща и скрестил на груди руки.

— Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше! — привёл народную мудрость и поспешил предотвратить взрыв негодования, выставил перед собой раскрытые ладони: — Да не покупал я ничего! Подручными средствами обошёлся!

— Да неужели?

— Ну не стал бы я тысячу целковых выкладывать, лишь бы только волосы отрасли! Подождал бы, пока снова чем-нибудь не приложат, и вылечил бы всё разом!

— Свежо предание, да верится с трудом! — фыркнул Ночемир.

А вот Дана смерила меня пристальным взглядом и сказала:

— Цвет волос у него раньше немного другим был. А тут будто блеск добавился.

— Вот! — нацелил я на барышню указательный палец. — Блеск! Как бы

Аспирант не удержался и хохотнул.

— Ну ты как маленький, брат Серый! Это не ведьмы в тебя, это ты в ведьмочек лишнее пихать должен!

— Ночемир! — прикрикнула Дана. — Прекрати!

Я фыркнул.

— Если у тебя это лишнее, то мне в самый раз!

Тут магистр медицины даже малость покраснела.

— Ещё одно слово… — зло выдала она, и мы тему сношений с ведьмами развивать не стали.

— Так проверите, что у меня с лунным серебром? — уточнил я.

— Ложись!

На сей раз Дана вглядывалась в мой дух несказанно пристальней прежнего, её внимание давило на абрис, обтекало силовые узлы, заставляло подрагивать меридианы.

— Нет! — заявила в итоге магистр медицины. — Остаточные следы лунного серебра у тебя и раньше были, не могу сказать, что их стало принципиально больше.

Я с облегчением перевёл дух и уточнил:

— Когда узлы формировать будем?

Барышня задумалась ненадолго, затем решила:

— Завтра! — И предупредила: — Приходи как обычно.

А вот Ночемир тему закрытой не счёл и, вызвавшись проводить меня, в коридоре не утерпел и поинтересовался:

— И как же тебя угораздило с ведьмой связаться? Не по чину же!

— Она не оставила мне выбора, — ответил я в общем-то чистую правду.

— Ну-ну, — промолвил аспирант и вдруг резко спросил: — Чего от тебя хотели бояре?

— Какие ещё бояре? — разыграл я недоумение.

— Не надо так, Серый, — покачал головой аспирант. — Ты знаешь — какие.

Я вздохнул.

— При нападении на Заряну пересеклись с Чарославом из рода Пурпурного змея, он меня крепенько боевым арканом приложил — вот папенька и принёс официальные извинения. Обещал оплатить пошив одежды.

У Ночемира глаза так и округлились.

— Чарослав тебя атаковал? Он на чьей стороне вообще был?

— На правильной, — скривился я. — Но я ж боевую форму принял, вот меня с демоническим отродьем и спутали! И не он один.

— И это всё?

— Что — это?

— Бояре тобой только из-за этого заинтересовались?

Я покачал головой.

— Ночемир! Если тебя волнует, что они прознали о нашей вылазке в небесный омут, то — нет. А прознают, я первым делом прибегу к вам просить в школе убежища.

— Прознают — иди в отказ.

— Да уж понятно!

Аспирант кивнул.

— С ментальной сопротивляемостью у тебя порядок, а потрошить трудника не с руки даже боярам. К тому же, говорят, у епископа с родом Пурпурного змея неплохие отношения, так что Царь небесный не выдаст, свинья не съест.

Я ничего отвечать собеседнику не стал и направился к двери чёрного хода.

— И, Серый! — окликнул вдруг тот меня, а стоило только обернуться, заявил: — Если припечёт, мой тебе совет: здесь не появляйся. Не надо!

Прозвучала последняя фраза Ночемира многозначительней некуда, и я отнёсся к его предупреждению всерьёз, но в любом случае покинул представительство школы с лёгким сердцем.

Выкрутился же! Мало того, что не позволил фургонщикам себя роду Огненной длани продать, так ещё и возвышение не запорол! Опять же — снова шевелюрой щеголяю, а что Огнича порешить пришлось, так он сам свою судьбу выбрал. Там всё просто было: либо они, либо я. Третьего не дано. И у них шансов куда как больше имелось. Так что всё честно. Нехорошо, зато по справедливости.

Огнича жаль, но… но… но…

Ненавижу фургонщиков! Продал, тварь такая! И большой вопрос, всех ли посвящённых удалось вчера положить, или ещё тянутся ниточки. Впрочем, это вряд ли. Фургонщики сородичам не шибко-то доверяют и в такого рода дела посторонних не посвящают. Но кто-то мог и остаться. Кто-то может что-то знать.

Впрочем — плевать! Припрут к стенке — пойду в отказ. А бежать — нельзя. Найдут. Сначала нужно преломление пройти, но без замкнутого контура абриса стану недоаспирантом, а сейчас так и вовсе всё непременно сорвётся! Ни к чему рисковать — какое-то время в запасе точно есть, надо только им с умом распорядиться. Следует подготовиться и по возможности обрубить хвосты, самое меньшее — разобраться с Сурьмой.

От невесёлых раздумий отвлекли задорные крики мальчишки, продававшего бульварные листки.

— Бойня в Низинке! Сектанты наносят новый удар! Кровавая волшба! Дюжина убитых!

Я купил газету, прочитал заметку и с облегчением перевёл дух. Малолетний паразит изрядно сгустил краски, и на деле обошлось без новых жертв. Впрочем, восемь мертвецов — это тоже отнюдь не мало, пауки и охотники за головами точно носом землю роют, и оставалось лишь надеяться, что следствие сосредоточится на поисках мнимых сектантов.

«Если разобраться, после недавних событий на происки сектантов что угодно списать можно, — подумал я, и соображение это показалось весьма и весьма небезынтересным, вот и ухмыльнулся, мысленно добавил: — Особенно, если это что угодно именно сектанты и учудят!»

Дальше я двинулся, похлопывая по ладони свёрнутой в трубочку газетой, и ни в одну из кофеен по пути заворачивать не стал, решив позавтракать стряпнёй Догады.

— О, как! — поразился Дарьян, когда я убрал плащ на вешалку, а котелок небрежно кинул на полку для шляп.

— Снова оброс! — вторил ему поражённый до глубины души Кабан. — Это вообще как?

— Большое дело! — фыркнула накрывавшая на стол Догада. — Тайнознатец же! У тебя и вовсе три дырки в животе сами собой заросли, а тут всего-то волосы!

Деревенский увалень смерил жену снисходительным взглядом и открыл было рот, дабы объяснить ей разницу, но в итоге лишь вздохнул и строго пристукнул пальцем по столу.

— Ну-ка, не умничай! — нахмурил он брови. — Завтрак где? Так на учёбу опоздаем!

Деваха закинула на плечо полотенце и ушла на кухню.

— Сами заросли, да? — ухмыльнулся Дарьян.

— Ой, да не начинай, Книжник! — отмахнулся Кабан. — Не рассказывать же ей о той огненной дряни было!

— Скажешь тоже — дряни! — округлил глаза Дарьян. — Да я бы за порцию такого ихора…

Я выдвинул стул, сел на него и хмыкнул:

— Да ничего бы ты за него не дал. Ну куда тебе огонь?

— Вот-вот! — кивнул Кабан. — Тебе если только демонюгу какую распотрошить. Чтоб прям кровь-кровь. Ну или высшего духа.

Дарьян пожал плечами.

— С ихором и поработать можно было бы. Пусть и не совсем то получилось бы, но… — Он махнул рукой. — Ладно, ерунда!

— Не! — возразил Кабан. — Тут что-то другое. Раньше ж они серые были, а теперь чуток серебром отдают. Волосы, в смысле.

Я кивнул.

— Так и есть. Забесплатно одна ведьма восстановила.

— Лунная бесовка?

— Беляна объявилась?

Мои товарищи задали свои вопросы разом, и я сначала нацелил палец на здоровяка, сказал:

— Да! — А затем указал на Дарьяна. — Нет!

— Жаль! — вздохнул книжник. — Мне бы посоветоваться с ней кое о чём. — Он поморщился, передёрнул плечами и полюбопытствовал: — И что ведьма с тобой сотворила, если не секрет?

Ответить я не успел. Почудилось что-то… Что-то не то. Будто бы разложением пахнуло, а с потолка полилась кипящая чёрная кровь. Только — нет, не с потолка!

Я развернулся к входной двери, на которую уже во все глаза уставились мои сотрапезники, но когда та распахнулась, в комнату не ворвался шквал убийственной магии, а всего лишь шагнул человек, переполненный мраком с едва уловимой примесью пурпура.

Какого чёрта⁈

Без промедления, но и без неуместной суетливости я поднялся со стула, наметил поклон и поприветствовал Ночесвета из рода Пурпурного змея. Тот огляделся и рассеянно кивнул, а дальше предупредил вопросы о цели визита, заявив:

— Нужно поговорить! Не здесь!

Смертоносная чернота, давно ставшая неотъемлемой частью асессора, билась в нём и дрожала, лицо осунулось, а под глазами залегли тени, но злым боярин вовсе не был. Всего лишь пребывал в бешенстве.

Я указал на лестницу.

— Прошу!

Вскочившие из-за стола, дабы вслед за мной поздороваться с гостем, Кабан и Дарьян с проявлением любопытства повременили, и я провёл Ночесвета на третий этаж в свои комнаты.

— Не живёшь тут? — спросил боярин, оглядевшись. — Никто не живёт?

Полное отсутствие мебели свидетельствовало об этом ясней некуда, и я подтвердил:

— Пока пустуют.

Пусть асессор вроде как и не был зол конкретно на меня, но испытываемое им раздражение ощущалось столь отчётливо, словно я очутился рядом с котлом крови — кипящей, гнилой, чёрной. Повышенная сопротивляемость пурпуру особо не помогала, и в иной ситуации я бы точно попытался закрыть свой дух от внешних искажений, ну а тут решил не терять лицо, пусть продолжать общение в подобных условиях и было самое меньшее некомфортно.

— Тогда я заселю сюда своих людей. Комнаты мы сами обставим, но им нужно будет столоваться. — Асессор расстегнул кошелёк и выставил на подоконник два столбика по пять червонцев в каждом. — Это на первое время.

Происходящее нравилось мне всё меньше и меньше, и тут уж я счёл нужным проявить характер и потребовал объяснений, пусть и обернул вопрос в покров вежливых словес:

— Позвольте поинтересоваться, кого вы собираетесь поселить тут и с какой целью?

Взгляд чёрных глаз едва не прожёг во мне дыру, но боярин всё же взял себя в руки и снизошёл до объяснений:

— Здесь будет жить наш мастер проклятий и тот, кто примет в себя наполнение твоего апогея. А нужно это для должной подготовки. Есть техники… — Ночесвет не договорил и будто бы самую малость расслабился, махнул рукой. — Не важно! Всему своё время! — Но он тут же вновь уставился на меня и заявил: — Передача апогея должна состояться до твоего прорыва в аспиранты!

Я нахмурился, поскольку изначально такое условие не оговаривалось.

— И почему же?

Боярин уже окончательно обуздал бушевавшую внутри силу, но улыбка вышла у него больше похожей на оскал.

— Во-первых, проходить преломление в твоём нынешнем состоянии просто-напросто небезопасно. — Он скривил уголки рта. — Не подумай, будто собираюсь тебя опекать, но нам действительно нужен твой апогей. И во-вторых, примет его аколит, а разница в этапах возвышения всё непременно осложнит.

Я кивнул, лихорадочно обдумывая услышанное, затем счёл уместным выставить встречное условие:

— Надеюсь, с моей стороны не будет наглостью потребовать кое-что взамен?

Кровавая тьма внутри асессора дрогнула и едва не выплеснулась наружу, дабы захлестнуть меня и заставить о проявленной дерзости пожалеть, а то и попросту пожрать.

Ну как же! До него снизошли и предложили сделку, а он ещё смеет торговаться!

В отношении ко мне Ночесвета за время с нашей последней встречи случились несомненные изменения, и пусть об откровенной враждебности речи и не шло, но нейтральная снисходительность определённо сменилась чем-то сродни досады. Будто боярин с нашей договорённостью дал маху и посулил куда больше, чем стоило бы.

— И чего же ты желаешь получить взамен? — с презрительным холодком в голосе поинтересовался асессор.

Я заставил себя улыбнуться.

— Да практически ничего. Всего лишь хочу ознакомиться с имеющимися в распоряжении рода Пурпурного змея книгами о проклятиях, обычных и высших. Нет! Мне вовсе не нужны тайные труды, достаточно будет общеизвестных работ.

Ночесвет самую малость поостыл.

— И чем объясняется твой интерес?

— Наша новая договорённость налагает на меня вполне определённые ограничения, и мне бы не хотелось затягивать с выполнением своих обязательств. И раз уж внутри меня, — я постучал пальцем по груди, — находится проклятие, имеет смысл ознакомиться с этой темой подробней.

— Наш мастер всё сделает сам!

— Сделает, но дальше опекать меня не станет! А проклятия прилипчивей некуда — в случае малейшей оплошности оно снова прорастёт, только уже не в апогее атрибута, а где-нибудь ещё. Не хотелось бы упустить признаки этого. На кону моя жизнь!

— Хорошо! — после долгой паузы сказал Ночесвет. — Да будет так! Но чтоб ни о нашей сделке, ни о постояльцах — ни одной живой душе! И остальных предупреди. А не удержит кто язык за зубами, спрос будет с тебя!

Он огляделся, кивнул и начал спускаться по лестнице. Я без ненужной спешки двинулся следом.

За время нашей недолгой беседы парни успели позавтракать и уйти, а меня в гостиной дожидались портной с помощником и сапожник, присланные сюда родом Пурпурного змея. И пошло-поехало! Освободился только три четверти часа спустя.

Предупредив Догаду о новых постояльцах и попросив вытопить комнаты, я вручил ей полсотни целковых, надел плащ, нахлобучил на голову котелок и поспешил в университет. Но только зря всю дорогу бежал — один чёрт, к началу занятий не успел и уткнулся в запертые двери аудитории.

Лектор, читавший основы комбинаторики, славился нетерпимостью к опозданиям, так что проситься внутрь я не рискнул и спустился в подвал, намереваясь по своему обыкновению

Парочка студентов устроила дружеский вроде бы поединок прямо на лестничной клетке, а прошмыгнул мимо них и обнаружил, что учащиеся факультета тайных искусств полностью запрудили коридор. Не получилось даже протолкаться в раздевалку.

А напролом я не полез, поскольку собрались тут исключительно аспиранты, и цапались они друг с другом столь раздражённо, что в иной ситуации дело бы точно закончилось вызовом на дуэль.

Навстречу мне протолкались Хорив и аспирант-огневик с курсов профессора Горисвета; водных дел мастер сразу указал на выход:

— Идём, брат Серый! Сегодня тебе тут ничего не светит!

Его знакомец хохотнул.

— И до самого дня Восхождения тоже можешь не приходить!

— Чего это? — озадачился я, поскольку до годовщины обретения Царём небесным божественного статуса оставалось никак не меньше трёх седмиц, а до конца каникул и того больше.

— Не слышал разве? — удивился Хорив. — Идём, наверху поговорим!

Мы покинули подвал и в здании тоже задерживаться не стали, сразу вышли во двор. Морозный воздух неприятно обжёг ноздри, я поднял воротник плаща и втянул голову в плечи, задумался на миг о покупке шарфа, но сразу выкинул эту мысль из головы и напомнил о своём вопросе:

— Так что там с тренировочными площадками? Чего все в них ломанулись? Раньше ж более-менее свободно было!

— Раньше и демоны на студентов не нападали! — хмыкнул огневик и со значением добавил: — И на каких студентов!

Водных дел мастер кивнул.

— Ректор просто взбеленился. Заявил, что тайнознатцы — это в первую очередь воинство Царя небесного, а раз мы мышей не ловим, он научит нас должным образом с демонами сражаться. Следующий семестр с испытаний поединками начнётся. И кто провалится…

Рыжеглазый аспирант многозначительно замолчал, и я предположил:

— Тех отчислят?

— Да вот ещё! — фыркнул Хорив. — Кто провалится, того обяжут пройти курс боевой подготовки! До занятий не допустят лишь самых злостных прогульщиков.

— И ещё тем, кто итоговые испытания пройти не сможет, диплом не выдадут, — добавил огневик, — пусть даже все экзамены и будут сданы, а долги за обучение погашены.

— Ни для целителей, ни для звездочётов послаблений не сделали, — ухмыльнулся водных дел мастер. — Вот те, кто сроду на тренировочных площадках не был, туда и повалили.

Я озадаченно поглядел на тайнознатцев.

— Курсы боевой подготовки? Плохо разве?

Те рассмеялись.

— Запомни, брат Серый! — покровительственно похлопал меня по плечу аспирант-огневик. — Нет на свете ничего бесполезней и обременительней для кошелька, нежели любые обязательные курсы!

Но Хорив покачал головой.

— Ну, о бесполезности ты загнул! — укорил он товарища. — Всё ж натаскивать олухов профессора Горисвета поставят. А вот насчёт дороговизны — это да. Обдерут как липку.

Рыжеглазый тайнознатец насмешливо ухмыльнулся.

— Горисвет — наставник толковый, спору нет, да только ему с такой оравой не совладать! Значит, наберёт помощников, а толку от них будет…

Он осёкся чуть ли не на полуслове и уставился на товарища. Водных дел мастер расплылся в довольной улыбке.

— И кого же привлекать в помощники, если не проверенных слушателей? И поскольку из всех курсов, которые ведёт профессор, наш подходит больше всего… Попробуемся?

— А то! — развеселился огневик. — Не хуже других справимся!

— Да получше даже! — заявил Хорив, поглядел на меня с сомнением и качнул головой. — Тебя, брат Серый, не возьмём. Аспиранты точно взбунтуются, если их наставлять аколит из вольных слушателей возьмётся, ещё и трудник. Вот будь у тебя учёная степень или хотя бы церковный сан…

Я махнул рукой.

— Да какое мне преподавание? Учиться надо!

— Так всё уже! Семестр к концу подходит, — напомнил аспирант-огневик. — Эта седмица и следующая, а дальше каникулы. — И он потянул приятеля обратно в учебный корпус. — Идём, с профессором потолкуем!

— Сейчас! — отозвался Хорив и придержал меня. — Брат Серый, на пару слов!

Мы отошли подальше от куривших у крыльца студентов, и тогда водных дел мастер спросил:

— Случаем, не в курсе, что с дочерью его преосвященства?

Вопрос не поставил в тупик, но с ответом я торопиться не стал. Выдержал паузу и только лишь после этого произнёс:

— Насколько мне известно, при нападении она не пострадала, но в ближайшее время в университет не вернётся.

Хорив вздохнул и от дальнейших расспросов на сей счёт воздержался. Но перед тем, как отправиться вслед за приятелем, сказал:

— Слышал, пепельные поисками Горана Осьмого ни с того ни с сего озаботились.

Сердце стиснули ледяные пальцы, и всё же я не выказал растерянности и приподнял брови, изобразив то ли вежливое недоумение, то ли некоторую степень удивления.

— В самом деле?

— У тебя с ними проблемы, да и Горана ты знал, вот и решил предупредить, — пояснил водных дел мастер и взбежал на крыльцо, скрылся за дверью.

А я едва удержался от того, чтобы чертыхнуться в голос.

Не купились, не отстали! Продолжили вынюхивать! Плохо!

Едва ли Горан делал такой уж большой секрет из своего общения с Сурьмой, и когда монахи заявятся к той с расспросами… Нет, откровенничать с ними магистр алхимии совершенно точно не станет, но зато узнает обо мне! О-хо-хо…

Всего так и передёрнуло, захотелось наведаться к Сурьме в гости, дабы разобраться с ней раз и навсегда, но ничем хорошим такая выходка закончиться не могла, и я обуздал эмоции, заставил себя успокоиться.

Разберусь, разберусь, разберусь! Да! Но не так сразу. И — чужими руками, сам останусь в тени.

Захотелось привести свой план в действие незамедлительно, и вновь я сдержался, поскольку для начала следовало подготовиться, утрясти дела с боярами и уже только потом кидаться в омут с головой. И желательно — после формирования очередной пары узлов. Пусть я и не видел, каким образом задуманное способно ударить по мне самому, но полностью исключить такой вероятности всё же не мог. Так не проходить же преломление с недоведёнными до ума ложными оправами! Разорвёт!

Я втянул в лёгкие морозный воздух и закашлялся. Мотнул головой и двинулся в главный корпус. За ночь брусчатку замело порошей — кое-где её смели дворники, а где-то притоптали студенты, но местами снежок похрустывал под ногами, и от этого мороз ощущался ещё даже пронзительней обычного. Меня начал бить озноб, только не простыл и не заболел, вовсе нет.

По краям площади перед главным корпусом толпились многочисленные зеваки, большую часть которых составляли отнюдь не студенты, а собравшиеся со всего города бездельники. Стрельцы особо не злобствовали и ротозеев не разгоняли, им даже не приходилось никого сдерживать, поскольку подходы к месту происшествия огораживали магические барьеры, а проверять на себе действие церковной магии дураков не нашлось.

Брусчатка так и оставалась вспученной, священники в тёплых серых балахонах что-то вымеряли и чертили на ней — уже были видны намалёванные на булыжниках фрагменты некоей сложной схемы. Разглядел я их с крыльца главного корпуса, куда посторонних не пускали и где не приходилось толкаться локтями.

— Пространственные искажения, оставшиеся после червоточины, вычищать будут, — пояснил мне куривший там Борич. — Иначе в небесный прилив может резонанс случиться, а уже на него демоны наведутся.

— Не каркай! — потребовал студент из простецов.

Борич глянул свысока и вновь отвернулся ко мне.

— Тут работы ещё на пару дней, — заявил он с видом знатока.

— Разбираешься в этом? — удивился я.

Темноволосый крепыш покачал головой.

— Не! Бахарь сказал. Он же на звездочёта учился, понимает.

«А нам как раз штурман нужен», — подумал я и спросил:

— Он учиться-то продолжит или все деньги спустит и опять на заработки уедет? Каждый день же гулянки закатывает!

Борич пожал плечами.

— Не такой уж он и мот. К нему просто люди тянутся — выпивку приносят, девиц приводят. Не отказываться же? — И студент вдруг пихнул меня в бок. — О! Магические возмущения чуешь?

Я и до того достаточно чётко ощущал производимые священниками искажения, а тут они и вовсе до предела усилились, проявились накрывшим центр площади голубоватым свечением. То зеваками незамеченным не осталось, толпа заволновалась, до нас донёсся многоголосый гомон.

— Ну всё, — вздохнул кто-то из студентов. — Теперь точно во всех газетах напишут, что у нас тут врата в астрал!

— На небеса же! — хохотнул Борич. — Небесное же свечение!

— Смотри — дошутишься! — буркнул стоявший по соседству молодой человек.

— За собой последи! — не полез за словом в карман мой знакомец.

Я ни участвовать в начавшейся перебранке, ни даже всего лишь наблюдать за ней не пожелал и отправился в библиотеку, но уж лучше бы сторону Борича принял или сразу домой пошёл. Что свалял дурака, понял сразу, как только увидел смотрительницу читального зала. Барышня выглядела даже строже и мрачнее обычного, а тишина в просторном помещении стояла такая, что был слышен скрип перьев по бумаге.

Но понадеялся на удачу, подошёл и попросил подобрать труды о порче и проклятиях, которые находятся в свободном доступе.

— У нас таких не имеется! — объявила Мара.

— Вообще?

— Вообще.

— Я учусь в том числе и на медицинском факультете, а…

— Ничем не могу помочь! — отрезала барышня и поглядела с нескрываемым вызовом, захотелось даже отвесить ей леща.

Вместо этого я кивнул и потопал на выход, решив при случае потолковать о доступе к медицинской литературе с магистром Любором. На первом этаже наткнулся на вышагивавшего от стены к стене Дарьяна. Дух его производил непривычно сильные возмущения, но я был слишком раздражён, чтобы обращать внимание на такие пустяки, вот и спросил:

— С Марой так и не помирился?

— Нет! — коротко бросил в ответ книжник.

— А пытался?

— Серый, ну ты чего привязался? — горестно вздохнул Дарьян.

— Чего⁈ — Я подступил к товарищу и заглянул ему в глаза. — Из-за тебя мне книги выдавать перестали!

— Ну ты хоть с кем-нибудь другим договориться можешь! А мне теперь — никак! Мара всех в библиотеке подговорила со мной дел не вести.

— Так тебя ещё и пожалеть надо?

— Достаточно будет и простого человеческого сочувствия!

— Так это ты уд в штанах не удержал, не кто-то другой!

— И долго ты меня этим попрекать собираешься?

— Ещё даже не начинал! — зло выдал я и двинулся на выход.

Дарьян припустил следом.

— Серый, подожди! — Он нагнал меня и зашагал рядом. — Я так и не нашёл Агну! Она как сквозь землю провалилась! Я начинаю волноваться! Вдруг с ней что-то случилось?

Я остановился и уставился на книжника.

— Не знаю, что случилось с ней, но самый большой подарок, который она могла тебе сделать — это исчезнуть. Лучше бы, конечно, сначала дала…

Дарьян не удержался и двинул мне кулаком. Но он хоть и вымахал в здоровенного детину, драться не умел — я легко уклонился от размашистого удара, а после коротко ткнул товарищу в бок. Тот округлил глаза, согнулся и начал оседать на пол, пришлось ухватить под руку и отвести к окну.

— Ну ты совсем удар не держишь! — укорил я книжника, взгромоздив его на подоконник.

— Ты просто меня врасплох застал! — просипел тот в ответ.

— А это не ты в драку полез?

— Ты спровоцировал!

— Люди так и делают, нет? — Я похлопал товарища по плечу. — Мой тебе совет: забудь об Агне! Не ищи её! Припечёт — сама объявится. А пока у неё всё хорошо.

— Не объявится, — уверил меня Дарьян. — Я обидел её. Я её подвёл. Всё испортил!

— А что ты мог в той ситуации сделать? Вызвать Цареслава на дуэль или начать дерзить ему с тем расчётом, что аспиранту не дадут разрешения на поединок с аколитом? Первое глупо, второе недостойно. И либо мы похоронили бы не Волота, а тебя, либо ты упал бы в глазах Агны до уровня брехливой собачонки.

— Ты к ней предвзят!

— Да просто она дворянка!

Дарьян опустил голову.

— И как мне нужно было поступить?

— Ты всё сделал правильно! — уверил я товарища, а когда тот резко вскинулся, воздел к потолку указательный палец. — За исключением того, что совсем забросил возвышение. Был бы аспирантом, и всё сложилось бы иначе.

— И ничего я не забросил…

— Мне-то не ври.

— Пораньше тебя преломление пройду!

— Дерзай! — ухмыльнулся я.

Подначка достигла цели, книжник вспыхнул.

— Серьёзно! Я абрис полностью сформировал и даже ядро по всем правилам трансформировал, не напортачил! Ещё треть таланта наращу, и можно будет в аспиранты прорываться!

Я озадаченно нахмурился.

— Тебе таланта мало?

Дарьян с мрачным видом кивнул.

— Мало. Мне либо взрывное преломление

— Ничегошеньки не понял, — пожаловался я. — Почему нельзя просто пройти преломление?

— Зря, что ли, аспекты расслаивал? — фыркнул книжник. — У меня ж кость и кровь! При обычном преломлении без потоков нужной энергии и якорей аспекты смешаются и в лучшем случае грязно-алый на выходе получится, а может, и вовсе дуба дам. Когда серьёзное смещение идёт, абрис зачастую просто не выдерживает.

— А! — понимающе протянул я. — Хочешь аспект с двумя гранями заполучить?

— Хочу! Ученикам великих школ проще — им и доступ к источнику обеспечивают, и ритуал проводят, а мне без взрывного преломления никак!

Я поёжился.

— Звучит не очень.

— Тебе и не нужно! — отмахнулся Дарьян. — У тебя черноты не так много, ещё и пурпур есть, точно в фиолет преломишься.

У меня нервно дёрнулась щека. Азимут ни к чёрту, ещё и аспект в процессе преломления изменится, а Беляна от такого точно неспроста предостерегала! И пусть в любом случае намеревался прорываться в аспиранты под присмотром Даны, а лучше даже её деда-профессора, но настроение, один чёрт, испортилось.

Взрывное преломление, придумал тоже! Ядро он развивать собрался!

— И если на резкое усиление надеешься — забудь! — припечатал книжник, будто вознамерился добить. — В части эффективности использования небесной силы мы с тобой и сейчас аспирантам не так сильно уступаем. Да, сойдут на нет паразитные потери, но и только. Всё остальное не один месяц или даже год развивать придётся!

Я в ответ передёрнул плечами и зашагал к выходу.

— Эй! Серый, ты куда?

— У меня дела! Увидимся за ужином!

Дела? О, да! Меня ждали покупки, и перво-наперво я намеревался посетить оружейную лавку. Но только не в Чернильной округе. Ради такого случая решил съездить к вокзалу, где никого не удивит возжелавший приобрести револьвер тайнознатец. В дороге оружие и колдунам пригодиться может, а если кто за море собрался — так и вовсе сам Царь небесный велел огнестрельную игрушку с собой в плавание взять.

Не запомнят, даже внимания не обратят.

И после уже не сыщут.

Глава 11

17–42

Пришлось побродить по оружейным лавкам, зато купил именно то, что и хотел: карманный револьвер — уродливый, короткоствольный и не просто старый, но и откровенно побитый жизнью. Попросил и коробку патронов — исключительно для того, чтобы не вызывать на свой счёт ненужных подозрений, но этим мои покупки не ограничились, дальше прошёлся сначала по магазинчикам, а после и по окрестным барахолкам.

В одной из лавчонок приобрёл вязаную кофту и тёплый шарф, на базарчике приглядел ещё один шарф поплоше, вязаные перчатки, драповое пальтецо, штаны, фетровую шляпу и растоптанные матросские ботинки — всё поношенное, потёртое и местами даже дырявое, а вдобавок к ним взял ещё и ничуть не менее ветхий вещмешок.

Приготовления к маскараду обошлись в сущие гроши, потратил я на них не столько деньги, сколько время, но зато вещицу подобрал к вещице — не подкопаешься! Унёс всё в наш дом на Каштановом бульваре.

Там меня с круглыми от удивления глазами встретил Кабан.

— Серый, что происходит вообще? — потребовал он объяснений.

Я был голоден, замёрз и устал, бросил вещмешок на пол, начал негнущимися пальцами расстёгивать плащ.

— Догада, мне б горячего чайку и чего-нибудь перекусить! — попросил крутившуюся тут же деваху, а у деревенского увальня спросил: — Ты о чём вообще?

— Для постояльцев твоих кучу мебели навезли и наверх подняли! Дорогущей! — заявил Кабан и полюбопытствовал: — Кто заедет-то?

— Да так, — отмахнулся я, избавился от плаща и котелка, прошёл к столу, за которым без видимого аппетита ковырялся в своей тарелке вилкой Дарьян. — Договорился кое с кем. Как закончатся деньги — докину ещё. Главное, не распространяйтесь о жильцах. Вообще никому о них ни слова, ни полслова. Серьёзно! Я пообещал.

Дарьян глянул заинтересованно и вдруг уточнил:

— О жильцах или жиличках?

Я озадаченно уставился на книжника.

— Это ты к чему?

— Допустим, на кровати с перинами кто угодно спать может, — ухмыльнулся тот в ответ, — но туалетный столик с зеркалом скорее подойдёт для будуара…

Кабан скрестил на груди мощные ручищи.

— Ещё не хватало, чтобы здесь содержанок поселили! — нахмурился он и хрустнул костяшками пальцев. — У нас тут приличный дом. Не потерплю под крышей этого… Блуда, во!

— Вот ты, значит, как после свадьбы запел, да? А нам как личную жизнь устраивать прикажешь? — Я усмехнулся, но так и замер с перекошенным кривой ухмылкой лицом. Поглядел на книжника. — Дарьян, это ведь не станет проблемой?

— Вот-вот! — поддакнул Кабан. — Шибко наш Книжник до разных фифочек охочий! А за своих барышень дворянчики не только ему детородный орган оторвут, но и нам предъявят! Мол, куда смотрели и как допустили! И что тогда?

Дарьян кинул быстрый взгляд на Догаду и покраснел.

— Я Агну люблю! — бухнул он кулаком по столу.

— А спишь с кем попало! — не удержался я.

Книжник вздохнул.

— Ну вы чего, а? Чего начинаете? Да мало ли кто ещё к нам заселится? Может, перечница старая заедет? Вы за собой бы лучше последили! У тебя, Серый, с весны никого не было!

Догада хихикнула, Кабан строго глянул на жену и потребовал:

— На кухню иди! — А у книжника попросил: — Просто пообещай, что…

Договорить он не успел, поскольку из прихожей донёсся стук входной двери и почти сразу в гостиную прошёл прилично одетый молодой человек со свисавшей с плеча на ремне дорожной сумкой. Судя по цвету радужек и явственным магическим возмущениям — аспирант со склонностью к бледно-розовому аспекту.

Кабан с облегчением перевёл дух и вслед за женой ушёл на кухню. Гость озадаченно оглянулся на него, но сразу обратил своё внимание на меня.

— Книги для трудника Серого! — заявил он и установил сумку на край стола, вытянул из неё стопку перетянутых шпагатом томов.

Я сообразил, что это не один из наших новых постояльцев, а всего лишь курьер, мысленно поморщился и аспиранта придержал.

— Один момент!

Смутил меня шпагат. Просто усомнился, что даже бояре стали бы подобным образом обращаться с мало-мальски ценными научными трудами, вот и заподозрил в предоставленных Ночесветом сочинениях откровенный мусор.

И да

Всё то время, пока я перебирал книги и наскоро просматривал их оглавления, аспирант с раздражённым видом прохаживался по комнате и явно выказывал стремление поскорее отсюда уйти, но мне было откровенно не до него. Не обращал и внимания на производимые молодым человеком магические искажения и возмущения.

Мусор. Мусор. Мусор.

Так я вслух и объявил, а принимавший откладываемые мной книги Дарьян кивнул в знак согласия.

— Что? — уставился на меня курьер, будто ослышался.

— Мусор! — повторил я.

Аспирант напрягся, на его скулах проявились желваки.

— Ты осмелился назвать книги из библиотеки рода Пурпурного змея мусором? — произнёс он ровным и одновременно звенящим от скрытой ярости тоном.

Я на попятную не пошёл.

— Как лекарь первого класса, — спокойно парировал я, — назвал бы эти книги мусором, даже будь они из библиотеки наместника Царя небесного!

Повеяло каким-то жидким и очень уж неприятным жаром, но непроизвольное магическое воздействие никоим образом в реальности не проявилось, и я даже бровью не повёл.

— Мне так и передать? — холодно спросил аспирант, сумев совладать с эмоциями.

Обзаводиться новыми недоброжелателями было попросту глупо, так что я улыбнулся и развёл руками.

— Если вы приняли моё заявление на собственный счёт, приношу свои искренние извинения. Я вовсе не хотел никого оскорбить и уж точно не желал обидеть вас, я лишь дал свою оценку этим сочинениям. Поэтому — да. Именно так и следует передать.

Молодой человек хмыкнул и принялся собирать книги. Ушёл, не попрощавшись, но уже всего лишь раздражённым, а не откровенно злым.

Когда за ним закрылась дверь, Дарьян сказал:

— Не такой уж это был и мусор.

Я передёрнул плечами.

— Если там и нашлось бы что-то, чего я не прочёл в учебниках магистра Первоцвета, мне это без надобности. Вульгарная порча — это слишком мелко.

Книжник покачал головой.

— Что же за сделку такую ты заключил, что можешь выставлять такие условия? — полюбопытствовал он и хлебнул травяного отвара.

Я мысленно обругал аспиранта за длинный язык, но запираться и таиться не стал.

— Чарослав из рода Пурпурного змея спутал меня с отродьем и приложил боевым арканом, теперь извиняется, — заявил я, возвращаясь за стол. — Но это строго между нами.

— Тебя боярин с демоном спутал, атаковал и теперь извиняется⁈ — Дарьян скептически улыбнулся. — Небывальщина! Или они не желают ссориться с родом Огненной длани?

Я сделал глоток чуть остывшего чая, строго посмотрел на товарища и потребовал объяснений:

— Какое я имею отношение к роду Огненной длани, а?

Книжник смутился.

— Да так… Просто к слову пришлось… Ты не подумай, Серый!

Он замялся, и я вздохнул.

— Дарьян, припомни наш разговор о том, как я разом изменился после отъезда из школы.

Тот настороженно кивнул.

— Было такое.

— Так вот: я резко и одномоментно переменился не тогда, а уже после нашего возвращения из Тегоса, когда вы на какое-то время потеряли меня из виду в Южноморске.

Дарьян обдумал услышанное и кивнул.

— Ты и в самом деле тогда изменился. Как внешне, — он покрутил пальцем перед лицом, — так и внутренне. Аспект стал немного другим, это все подтвердят. И метка, поверх которой церковную прожгли, если присмотреться, теперь не нашей школы, а Багряных брызг.

Я кивнул.

— Вот-вот.

Тут с кухни выглянул Кабан, огляделся и спросил:

— А где аспирант? Не стал заселяться, что ли?

— Нет.

Деревенский увалень обернулся и повысил голос:

— Отбой, золотце! Накрывай на четверых. — Он присоединился к нам и поинтересовался: — Дарьян, ты чего такой пришибленный?

Книжник передёрнул плечами.

— Да просто разговор зашёл о том, как Серый в Южноморске после возвращения из Тегоса изменился. Будто подменили.

— Подменили — не подменили, но было дело, — кивнул Кабан. — Изменился. А что?

Я махнул рукой.

— Было и было. Отпираться не стану.

Догада принесла и выставила на стол супницу, начала разливать по тарелкам гороховую похлёбку с копчёными свиными рёбрышками. На второе была каша со свиной же поджаркой, на десерт нам достались пирожки с повидлом.

Когда мы снова остались за столом с Дарьяном вдвоём, я не удержался и сказал:

— Решил от излишней наполненности апогея избавиться, гости мне с этим будут помогать, поэтому очень тебя прошу: не лезь к ним. Хорошо?

Дарьян поперхнулся и закашлялся, принялся колотить себя ладонью по груди.

— Ты хоть понимаешь, на что согласился⁈ — уставился он на меня круглыми от изумления глазами. — Невозможно извлечь часть апогея и не повредить остальное!

Мне только и осталось, что покачать головой.

— Я проклят, Дарьян! Дважды! У меня в апогее не форма аркана, а полноценное проклятие.

Книжник округлил глаза пуще прежнего.

— Но как⁈

— Не важно! — отмахнулся я. — Главное, что в силу излишней насыщенности апогея мне будет чертовски сложно не только обрести истинный облик, но и даже просто пройти преломление. Если зловредные чары вырвутся на волю — сгорю как спичка, несмотря на всю свою сопротивляемость энергиям красного диапазона.

— Но не отдавать же часть атрибута! Даже думать не хочу, какими осложнениями это грозит!

— Нет ничего прилипчивей проклятия, — уверил я товарища. — От апогея не получится избавиться при всём моём желании. Достаточно будет снизить его… Ну не знаю! Насыщенность, наполненность, плотность! Что-то в этом роде.

— Вот именно что — не знаешь! — вспылил Дарьян. — А стоило бы!

— А какие варианты? — легко срезал я собеседника. — Это ведь я ещё нормальные условия выторговал! В школе Пылающего чертополоха за беспроблемное преломление десять тысяч запросили! Десять!

— Ого! — округлил глаза книжник. — Так поэтому понадобились книги о работе с проклятиями? По сути, тебе ведь придётся кого-то проклясть!

— Не мои проблемы! — отмахнулся я. — Пусть об этом у других голова болит!

— Это неправильно, — вздохнул книжник.

— Было бы неправильно, не имей мои деловые партнёры частичного сродства с проклятием, которое я им передам. Справятся. Они справятся!

— Даже спрашивать не стану, — закатил Дарьян глаза.

От входной двери послышался стук и голоса, после из прихожей вывалились два крепких мужика с неподъёмным на вид дорожным сундуком. Бухнули его на пол, перевели дух.

— Хозяин, куда? — спросил один из грузчиков.

Я указал на лестницу.

— Третий этаж. — Вслед за помрачневшими мужиками

За первой парой грузчиков в дом заявилось ещё двое носильщиков с ничуть не менее габаритным сундуком, а всего тех оказалось три. Ну и по мелочи какие-то вещи занесли — за этим я уже особо не следил, поскольку к нам пожаловали постояльцы. Точнее — постоялицы. Наверное. Утверждать этого со всей уверенностью я бы не взялся, поскольку особенности телосложения скрывали длинные зимние плащи, а лиц было не разглядеть из-за шляпок с густой вуалью. Ну и мало ли кто женскую одежду напялить может?

Вспомнилась Сурьма, меня передёрнуло.

Все три постоялицы обладали магическим даром — в двух я распознал аспирантов, а вот последняя закрывала свой дух столь искусно, что не получилось различить ни намёка на производимые тем возмущения.

— Проводи нас, трудник! — потребовала самая крепко сбитая из наших гостий — судя по голосу, была это женщина средних лет. Характер производимых ею магических возмущений выдавал склонность к чёрному аспекту, и почудилось ещё что-то такое — будто бы изначально в эту черноту пережгли пурпур. Или не пережгли, а сам сгнил.

Я указал на лестницу.

— Следуйте за мной, сударыни!

Навстречу нам протопали грузчики, и тётенька добавила:

— И потрудитесь впредь держать дверь в дом запертой!

— Дарьян, обеспечь! — попросил я и поднялся на третий этаж, указал на приоткрытые двери. — Прошу!

Думал постоялицы так и не удосужатся снять шляпки, но суровая дама избавилась от головного убора сразу, как только прошла в одну из комнат. Тётенька и тётенька. Правильное и очень строгое, но не особо привлекательное лицо, морщинки в уголках глаз и рта, залитые тьмой радужки, в глубине которых прятался пурпур. На вид — никак не меньше сорока, пусть даже в волосах и ни намёка на седину.

«У этой с Дарьяном точно ничего не будет», — мысленно усмехнулся я.

— Зови меня Божана, — заявила женщина и указала на опечатанные двери. — Кто тут живёт?

— Никто. Их владелец умер.

— Но могут заселиться его наследники?

— Нет, сударыня. Не могут. Согласно изначальному договору, братия имеет право выкупить комнаты.

— И вы сделаете это?

Я располагал нужной суммой, поэтому уверенно кивнул.

— Вне всякого сомнения.

— Приемлемо, — сказала Божана. — Если это случится, мы займём третью комнату.

— Разумеется.

— Обедать будем наверху…

И тут же из-за неплотно прикрытой двери донеслось решительное:

— Нет, тётя! Я не собираюсь превращать свою комнату в трапезную! Я к такому не привыкла, мне это претит!

Голос оказался молодым и звонким, Божана закатила глаза.

— Моя племянница… — начала было она, но её перебили ещё даже решительней прежнего.

— Мы будем трапезничать в столовой! — А после прозвучало новое требование: — Трудник Серый, зайди!

Я не сдвинулся с места и вопросительно посмотрел на Божану, та оценила это и улыбнулась уголком рта, разрешила:

— Иди!

Сама последовала за мной, но от намёка на улыбку не осталось и следа, стоило только занявшей комнату с выходившими на улицу окнами барышне заявить:

— Оставьте нас, тётушка!

— Это неприлично и неприемлемо! — отрезала Божана.

Светловолосая стройная барышня в тёмном платье с туго затянутым корсетом рассмеялась.

— Ваше беспокойство о моей девичьей чести не только излишне, но и попросту неуместно! — отрезала она. — Вы лишь будете смущать трудника, а мне крайне важно найти с ним общий язык. Нам всем это важно!

Последняя фраза была произнесена с явственным нажимом, да и первое утверждение, как мне показалось, содержало в себе некое двойное дно, и Божана дала слабину.

— Всецело полагаюсь на твою осмотрительность, трудник! — заявила она и скрылась в смежной комнате.

Я мысленно вздохнул и присмотрелся к той, которой мне и предстояло, надо понимать, передать свой апогей. В неясном мерцании свечей лицо барышни менялось при каждом движении, но что она миловидна и даже красива, я разобрал сразу. Стройная и при этом не хрупкая — в отличие от Заряны её бы я тростинкой с двумя виноградинами не назвал, несмотря даже на предельно затянутый корсет платья: и талия не такая осиная, и… ягодки с учётом этого не столь вызывающе и впечатляюще смотрятся. Стрижка — непривычно короткая, волосы — пшеничные или светло-русые, точнее рассмотреть мешало скудное освещение.

Лет двадцати, округлое лицо, аккуратный нос, губки бантиком, брови вразлёт. Внутри — лиловая отрава. Последнего я не почувствовал, различил по цвету радужек.

«Вот же ж!» — ругнулся мысленно и стиснул волей свой дух, готовясь к неминуемой вспышке ярости.

— Раска! — промурлыкала вдруг барышня. — Тебя это тоже касается!

Тут только я сообразил, что мы в комнате не одни. Высокая угловатая женщина удивительным образом оставалась незамеченной, хотя и не стояла неподвижно, а разбирала пожитки хозяйки.

Почему именно хозяйки? Да просто таким тоном обычно разговаривают с теми, чьё положение ниже, а никак не с равным себе.

Раска оставила вещи и вышла в смежную комнату.

— Закрой дверь! — потребовала барышня. — И не подслушивай, в монастырях за такое секут розгами!

Никак не отреагировала аспирант и на последнее замечание, всё так же молча выполнила распоряжение, в мою сторону даже не взглянув. Её радужек я не рассмотрел, зато уловил намёк на бледно-розовый аспект, поэтому счёл и её, и принёсшего книги молодого человека членами семьи, находящейся у рода Пурпурного змея в услужении.

Девица посмотрела на меня, и её лицо вновь неуловимым образом изменилось, что едва ли можно было списать исключительно на одну лишь игру света и тени.

— Осторожней с ней, — вполголоса произнесла странная девица и шепнула: — Она жуткая!

Я вежливо улыбнулся в ожидании продолжения, но его не последовало. Моя собеседница перестала гасить создаваемые духом возмущения, и комнату заполонили лиловые тени, а от цветочного аромата едва не запершило в носу.

— Будем знакомы! — улыбнулась Лилия из семьи Ночного омовения, старшей ветви дома Кипящего ихора, восточной линии рода Пурпурного змея.

И — никакого отклика. Проклятие внутри меня даже не колыхнулось. Ну — возможно, едва-едва.

Барышня озадаченно приподняла бровь, и её необычайно выразительное лицо в очередной раз изменилось, самую малость заострившись.

Я пожал плечами.

— Правильно понимаю, что дом Кипящего ихора и есть восточная линия рода?

— Ты не удосужился узнать, с кем именно заключаешь сделку? — не сумела скрыть удивления Лилия.

— Было недосуг. Так что?

— Всё

— А в дом входит две семьи… — начал подходить я к тому, что меня интересовало на самом деле. — Ночного омовения и…

— Лилового призыва, — ответила барышня с нескрываемым отвращением. — Но я не из этих выродков. Пока — нет! — Она подошла и повернулась спиной, потребовала: — Распусти шнуровку!

Неожиданная просьба вогнала в ступор, вот и не нашёл ничего лучше, кроме как спросить:

— Зачем?

— Иначе я сейчас задохнусь, вот зачем!

— У тебя есть служанка.

— Не желаю её видеть! Ну же, давай!

Я подумал-подумал и упрямиться не стал, благо достаточно часто помогал с этим Беляне.

— Ох! — протяжно вздохнула Лилия. — Так я скоро начну жалеть о своей старой хламиде! Никакие батистовые трусики не стоят этой пытки!

Последнюю фразу я предпочёл пропустить мимо ушей, а странная девица подошла к дорожному сундуку, порылась в нём и достала пеньюар.

— Отвернись, будь так добр! Мы ещё не настолько близки, чтобы я переодевалась у тебя на глазах!

— В таком случае мне лучше выйти, — сказал я, не сдвинувшись с места, поскольку это представление затевалось определённо не для того, чтобы позволить мне покинуть комнату.

— Ну мы же должны сблизиться! — фыркнула Лилия. — Так что просто отвернись!

Упрямиться я не стал и подошёл к окну, начал смотреть на тронутое изморозью стекло, а за спиной зашуршала ткань, после чего Лилия произнесла:

— Между прочим, ты первый мужчина, если не брать в расчёт дядюшку, с которым я общалась за последние семь лет! Да и дядюшка почтил меня своим визитом лишь раз. Явился вчера, предложил…

Она замолчала, не договорив, и я предположил:

— Вытащить тебя из монастыря?

— И не только, — заявила в ответ моя гостья. — Всё! Можешь обернуться!

Пока я пялился на улицу, она не только переоделась и легла на кровать, но и приняла намеренно соблазнительную позу. Тонкая шёлковая ткань пеньюара обтекала женское тело и подчёркивала все изгибы фигуры, при одном только взгляде на которую я ощутил, что кровь прилила туда, куда ей приливать совершенно точно сейчас не следовало.

— Садись! — похлопала Лилия ладошкой рядом с собой.

— Воздержусь, — покачал я головой и опустился на подоконник.

— Боишься не сдержаться?

— Предпочитаю не оказываться в ситуациях, в которых оказываться не стоит.

Барышня рассмеялась.

— Так ты не только везучий, но ещё и предусмотрительный?

— А я везучий?

— Ты даже не представляешь насколько! — уверила меня Лилия. — И с недавних пор я тоже! Нам стоит держаться друг друга!

— Пояснишь?

Девица уселась на кровати и поджала ноги.

— Принесёшь завтра вина? — попросила вдруг она и едва ли не впервые за всё время нашего общения улыбнулась искренне и открыто. — Никогда его не пила, хочу попробовать!

Я указал на дверь в смежную комнату.

— А что скажет на это твоя тётушка?

Лилия отмахнулась.

— Тебе надо поладить со мной, а не с моей тётушкой!

— Не аргумент, — не согласился я. — Мне бы не хотелось навлечь на себя её неудовольствие.

— У неё нет власти над тобой или мной! — заявила барышня и вдруг предложила: — Если принесёшь вина, я расскажу, почему считаю тебя удачливым. Соглашайся! Ну кто ещё посвятит тебя во внутреннюю кухню рода?

— И ты откроешь семейные тайны чужаку? За бутылку вина?

Лилия соскользнула с кровати и приблизилась, приникла, но не прижалась и даже не прикоснулась, прошептала на ухо:

— А может, я влюбилась в тебя с первого взгляда? — Она рассмеялась, отстранилась и задумчиво произнесла: — Ну а почему нет? Может, даже и влюбилась.

Вновь донёсся тяжёлый цветочный аромат, но я предпочёл никак на услышанное не реагировать, и тогда лицо девицы вновь изменилось или даже исказилось.

— Просто ненавижу их всех! — прошипела она и уже своим обычным голосом произнесла: — А с тобой мы поладим. Иначе нам никак.

— И при чём тут вино? — уточнил я.

— Хочу попробовать, — сказала Лилия и улыбнулась. — И хочу проверить, можно ли тебе доверять. Ну так что — по рукам?

Чертовка запросто могла водить меня за нос, но в её словах о родичах просквозила самая настоящая ненависть, и я кивнул.

— По рукам.

— Мой кузен Чарослав оказался не таким уж и чистеньким, в нём тоже проявилась семейная гнильца!

От этих слов меня едва не передёрнуло, я постарался скрыть растерянность и даже страх за недоумением.

— И что с того? При чём тут моё везение?

— Везение в том, что это случилось уже после того, как ты заключил сделку с дядюшкой! В противном случае не помогло бы и покровительство епископа!

— Погоди…

Я потянулся к барышне, та отступила если и не испуганно, то самое меньшее поспешно.

— Мы ещё не столь близки, Серый! — заявила Лилия. — Пока — нет!

Но ей удалось зацепить меня, так что я соскочил с подоконника и потребовал:

— Да объясни ты толком!

— А что именно тебе непонятно? — захлопала длинными ресницами заинтриговавшая меня чертовка. — Кузен застрял на восемнадцатой ступени возвышения и отправился в школу Пылающего чертополоха пытаться выжечь из себя черноту, дабы преломиться в чистый пурпур, но никто не верит, что это у него получится!

В голове размеренно и гулко забилось: узнали, узнали, узнали! Поняли, что дело в неправильной небесной жемчужине! Сумели проведать, кто именно её подменил!

Но сразу опомнился и заставил себя успокоиться, ведь в этом случае меня бы не спас никакой договор. Вот и потребовал объяснений:

— Какое отношение это имеет ко мне?

Лилия закатила глаза и вернулась на кровать, на сей раз даже не потрудившись принять соблазнительную позу.

— Чарослава собирались отправить нашим представителем в Тенезвёзд! — сказала девица, будто это объясняло решительно всё. — Но для этого ему требовалось преломиться в чистый пурпур. С чёрными при дворе наместника Царя небесного дел не ведут!

— Да всё понятно! — отмахнулся я. — Но что это меняет для меня?

— Наши западные родичи будут не слишком рады усилению восточной линии, а твой покровитель метит в архиепископы, он бы точно смог оказать протекцию Чарославу. И никого бы не удивило, что он просит за собственного зятя!

Я и без того подозревал, что та встреча у

— И что теперь?

— А теперь в содействии епископа отпала всякая нужда, брак расстроится, а тебя не выпотрошили только лишь из-за данных дядюшкой обещаний. Нарушить слово не так-то и просто, знаешь ли. Неизбежны последствия. — Девица мило улыбнулась. — Но если дашь им повод расторгнуть сделку или они сами отыщут лазейку в обетах, тебе не поздоровится. Поэтому для тебя же будет лучше, если мы поладим.

— И для тебя, — не спросил и даже не выдвинул предположение, но заявил я наверняка. — Так понимаю, мой апогей собирались отдать кому-то другому, а о тебе вспомнили лишь после провала Чарослава?

— Говорю же — улыбнулась удача, — негромко рассмеялась Лилия. — Из всего ближайшего окружения дядюшки теперь только у меня есть хоть какие-то шансы преломиться в пурпур. Мне без надобности всё остальное, понимаешь? Я буду очень нежна и аккуратна, заберу только пурпур. Только его и ничего иного.

— Скорее уж это мне придётся быть чрезвычайно осторожным, чтобы не поделиться ничем лишним! — скривился я. — Дополнительные сложности!

— И это тоже. Мы непременно должны поладить, Серый. Непременно! Пойми: если что-то пойдёт не так, от тебя попросту избавятся!

Я слегка приподнял брови в ожидании продолжения, и оно не заставило себя ждать.

— Чарослав со своей склонностью к чистому пурпуру был надеждой нашей линии рода, — заявила девица. — На мальчика сделали ставку, его отец не просто набрал авансов, но и заметно усилил свои позиции, попутно нажив немало врагов. И ему не спустят старых обид. Родня уже вовсю точит ножи, но пока у Чарослава остаются шансы на выправление аспекта, никто не рискнёт затевать междоусобицу. Если только не появится весомый повод призвать Ночесвета к ответу.

— И при чём тут я?

Барышня с улыбкой развела руками.

— На момент заключения вашей сделки дядюшка был на коне, он мог позволить себе говорить от имени всей восточной линии рода и не считаться с остальными. Ну а теперь всё не так. Теперь за твоим апогеем выстроится очередь желающих усилить свой атрибут. И поверь: они не будут так нежны как я!

Я на миг закрыл глаза и счёл, что зарок не брать чужого дотянулся до меня и в случае с подменой небесной жемчужины. Взял её и — влип! Черти драные, снова влип!

— Поэтому вы и заселились сюда инкогнито? — уточнил я.

— Именно. Никто за исключением одного или двух наиболее доверенных слуг не знает, что мы здесь. — Девица рассмеялась. — Тебе снова повезло, Серый! Если б дядюшка не таился от родичей, если б не лелеял надежду выправить аспект любимого сыночка, ты бы уже сидел в казематах семейной усадьбы близ Старокаменска.

Я хотел было ругнуться, но прикусил язык и поинтересовался:

— А чего ждёт от союза с родом Пурпурного змея епископ Ясный?

— Помимо самого по себе брака любимой доченьки с боярином? — вроде как удивилась Лилия. — В такие тонкости меня не посвятили.

— Жаль, — буркнул я, предположив, что речь шла не только о поддержке, но и о возможности взять к ногтю монастырь Пепельных врат, земля под которым принадлежала роду Пурпурного змея.

Впрочем, это всё недолго занимало меня. Я зажал лицо в ладонях и постоял так чуток, затем спросил:

— Ладно, а что не так с тобой? Ты имеешь склонность к лиловому аспекту, но из старшей ветви дома, а не из младшей!

Девица прищурилась.

— А может, я молодая вдова и проскочила в старшую ветвь за счёт брака?

— Нет, — коротко сказал я, наверняка зная, что собеседница не имеет непосредственного отношения к семье Лилового призыва — иначе бы меня давно уже разорвало от ненависти. А столько общаемся, и — лишь глухое раздражение испытываю. Царапает что-то изнутри, только как-то не всерьёз.

— Нет, — подтвердила барышня. — Но мы ещё не так близки, чтобы посвящать тебя в столь интимные подробности. Принеси вино, тогда и поговорим.

— До завтра, Лилия, — попрощался я и двинулся к входной двери.

— А что не так с тобой самим? — вдруг прозвучало мне уже в спину.

Секрета из этого я делать не стал.

— Меня прокляли. Дважды.

Глава 12

17–43

Когда вышел к лестнице, из смежной комнаты выдвинулась Божана.

— Трудник! — обратилась она ко мне. — Нужно провести полноценное обследование твоего духа.

Я отнюдь не желал, чтобы во мне копалась эта мрачная дама, но отвертеться от осмотра не было никакой возможности, поэтому решил просто потянуть время.

— Завтра, сударыня.

Та кивнула, вроде бы всецело удовлетворившись полученным ответом.

— Завтра. И распорядись, чтобы накрывали на стол.

Я спустился на первый этаж и предупредил Догаду, а перебравшемуся на диван Дарьяну скомандовал:

— Марш к себе!

Тот оторвался от своих записей и удивлённо воззрился на меня.

— Это и мой дом тоже!

— Поверь, Дарьян, чем меньше ты станешь общаться с нашими постоялицами, тем будет лучше для всех нас.

Книжник фыркнул, но всё же собрал конспекты и ушёл, а Кабан поскрёб подбородок и спросил:

— Шибко симпатишные?

— Только одна, но нам и этого за глаза хватит.

Деревенский увалень поморщился.

— Так, может, их того-самого — в гостиницу переселить? Чай, не обеднеют. А ежели чего — ты доплатишь. Оно дешевле выйдет, чем потом всё бросать и с места срываться.

— С удовольствием бы, но мне выкрутили руки. И вот что, Кабан: о них ни единой живой душе. Вообще никому. Ни в университете, ни в епархии, ни в представительстве школы. Усёк?

Здоровяк протяжно вздохнул и сказал выглянувшей с кухни жене:

— Книжника от постоялиц гоняй, если разговоры начнёт разговаривать.

— Да как же? — округлила глаза деваха. — Да он же…

— Ясно как — полотенцем, как муху назойливую! Книжник — человек воспитанный, с бабой в драку не полезет.

— Я те дам — с бабой! — возмутилась Догада. — Сейчас сам полотенцем схлопочешь!

— Так я ж некультурный, скручу и в койку потащу!

— А без полотенца уже и не потащишь?

— На стол накрывай давай!

Я поднял брошенный в углу вещмешок и двинулся к спуску в подвал.

— Посижу в тишине чуток! — предупредил, ступив на широкую каменную лестницу.

Отведённое под театральное кафе

Поначалу собирались обойтись керосиновыми лампами, но в итоге решили сделать нечто вроде защитной формации, способной тянуть с улицы солнечный свет. Удовольствие это было недешёвое, ещё и на новый накопитель скидываться пришлось — Огнич бы точно в крик ударился и в отказ пошёл, ну а остальные вошли в положение и жмотничать не стали. Да и формация не только освещала подвал, но и будучи раскочегаренной на полную катушку могла прикрыть весь дом, включая жилые этажи.

Нельзя сказать, будто наша братия так уж опасалась нападения, но бережёного Царь небесный бережёт. Да и на стоимости особняка наличие автономной магической защиты не могло не сказаться самым наилучшим образом. С такими вот доработками каким-нибудь купчишкам продать его будет несказанно проще.

Некстати вспомнился Огнич, я скривился и заставил себя отрешиться от эмоций. Тесная каморка под лестницей покуда ещё пустовала, я отпер навесной замок, запалил керосиновую лампу и переоделся в купленные на барахолке обноски. Прошёлся от стены к стене, постарался во всех подробностях припомнить походку, манеру держаться и говор Яна Простака по прозвищам Мокрый, Моряк и Боцман, зашагал вразвалочку.

— Меня зовут… — задумался на миг, затем взмахнул рукой: — К чёрту! Никто меня не зовёт! Вот и к тебе сам пришёл! За Мокрым должок немалый остался, да сгинул он. Но, бают, ты подряжал босяков его пасти! — Рука с револьвером поднялась, губы растянулись в злой улыбке. — Книгу искал, падла? — И уже на выдохе: — Знаю где она…

Подкачал голос, я скорее шипел, нежели хрипел, но постепенно начал вживаться в образ, благо талант лицедея был у меня в крови.

— Меня зовут… К чёрту!

— Меня зовут…

В приюте Грай подправил не только моё лицо, но и голосовые связки, и всё же никак не получалось добиться нужного эффекта до тех самых пор, пока не обратился к угнездившемуся внутри проклятию. Просто вспомнил, как пуганул гадалку-фургонщицу, и как шипели на земле плевки, вот и выдохнул из себя не только воздух, но и малую толику порчи. Глотку так и продрало, закашлялся даже, но зато получилось лучше некуда!

Сжал волей свой дух, только не попытался полностью закрыть его, а лишь спрятал метку и обратился к черноте внутри себя, постарался разогреть её и сделать схожей с присутствием застарелого проклятия.

— Меня зовут…

И так — раз за разом, добавляя одни детали и отказываясь от других, шлифуя слова, отрабатывая интонации. Я не мог позволить себе ни капли фальши, поэтому занимался, занимался и занимался. Но в Букварский переулок пришёл не шибко-то довольный своими успехами, поскольку всё оказалось слегка… сложнее, нежели представлялось мне изначально.

Утром встал с головной болью и без малого сорванным голосом. Посидел немного на кровати, перебарывая нежелание куда-либо идти, стал собираться. За ночь комната успела выстыть, но поддел под плащ вязаную кофту, замотал шею тёплым шарфом — и явился в представительство школы Пылающего чертополоха, нисколько по пути не озябнув.

— Начинай пока новые узлы прорабатывать, — сказал Ночемир, зевнул и мотнул головой. — Дана сейчас подойдёт.

Я улёгся на хирургический стол, уставился в потолок и погнал по ложным оправам пару энергетических сгустков, намеренно замедляя их в тех местах, где мне предстояло сегодня скрутить силовые узлы. Поначалу удавалось это безо всякого труда, но вскоре начала нарастать усталость, стала проявляться ломота, прошиб горячий пот.

А там и Дана заявилась.

— Готов? — уточнила она. — Тогда приступим!

Никакого волнения после этих слов я не ощутил, ибо всё было привычно и обычно: крутишь-крутишь, резко тормозишь встречным сгустком небесной силы. А что сразу два узла формирую, так давно приноровился уже. Полетели!

Но привычно и обычно на сей раз не получилось. Получилось всё строго наоборот: новые узлы неким непонятным образом перегрузили мой дух и буквально перевернули его вверх тормашками, выбили почву из-под ног, потянули и сместили ложные оправы, начали сминать и разрывать абрис. И вот уже не лечу, а падаю!

Будто чурбак из-под ног вышибли, рухнул вниз и — закачался в петле!

Шею сдавил призрачный ошейник, а потом сквозь подступающее беспамятство донёсся истошный крик Даны:

— Ночемир, держи!

На какой-то краткий миг я лишился сознания, но тут же вынырнул из забытья и надавил своей волей на силовые узлы, стремясь разгрузить меридианы и вернуть абрису привычную форму, да только меня крутило и мотало, никак не получалось ни ухватить утраченное равновесие, ни даже просто поймать хотя бы даже всего лишь и намёк на баланс.

Меня смяло и без малого сплющило, а голову едва не оторвало, вот и забился, затрепыхался брошенной на раскалённую сковородку рыбёшкой. Ладно хоть ещё Ночемир навалился и не позволил скатиться со стола, а его невеста мало того, что умудрилась стабилизировать дух, так ещё и перекинула напрямую в сознание объяснение, каким образом поймать равновесие — не слишком понятное, но хватило и этого. Примерно как направление «обратно!» в астрале ухватывал, так и тут сразу в нескольких местах на абрис надавил и — перестал вращаться и крутиться!

Вот только на этом ничего не закончилось, и дальше Дана ещё добрых полчаса стабилизировала мой дух, после чего без сил плюхнулась на табурет и объявила:

— Дальше сам!

Ночемир тоже отступил, а я напрягся, но — нет, вновь меня не замотало, силовые узлы не начали смещаться, а меридианы не натянулись и не зазвенели струнами. Выгреб!

Я позволил себе расслабиться, но тотчас вновь сжался в комок от боли. Абрис горел огнём, и касалось это отнюдь не только лишь новых узловых точек. Пылало и жгло решительно всё. Почудилось, будто дух и плоть вот-вот начнут спекаться в единое целое, и мешкать я не стал, погрузился в медитацию, принялся отслеживать состояние ауры и спешно выправлять многочисленные, но пока что не слишком серьёзные отклонения от нормы.

Ночемир достал носовой платок и вытер им покрывшееся испариной лицо, затем с нескрываемым разочарованием и вроде как даже укором заявил:

— Я-то думал, ты гений или хотя бы талант, брат Серый, а ты на двадцать пятом узле спёкся!

Мне было паршивей некуда, но тут будто шилом в известное место кольнули.

— Что значит — спёкся? Абрис до конца сформировать не смогу?

Аспирант скривился.

—

— А по времени? — перебил я Ночемира. — Сколько времени на всё уйдёт?

Тот ненадолго задумался и решил:

— Месяца на три больше, пожалуй. Ты хорошо держался…

Я с облегчением перевёл дух, осознав, что случившееся лишь осложнит работу парочке аспирантов, но никоим образом не скажется на моём возвышении, вот только не тут-то было.

— Нет! — коротко выдохнула Дана. — Ничего подобного!

Мы оба уставились на неё во все глаза.

— Хорошо держался Серый только из-за выпитого ихора! — объявила магистр медицины. — И нельзя заранее предсказать, сумеет он завершить абрис или застопорится на тридцать шестом узле!

Ночемир упрямо поджал губы.

— По теории аберрации при достижении предела соответствия можно сформировать половину узлов от уже имеющегося количества! — отрезал он. — Двадцать пять и половина — получаем тридцать семь!

— Откуда тебе знать, на каком узле он достиг предела: на двадцать пятом или двадцать четвёртом? — парировала Дана.

Аспирант присвистнул.

— Об этом я как-то не подумал.

— А ещё ты не подумал о том, что ингредиенты для проведения ритуалов нам никто оплачивать не станет! — добавила барышня и перевела взгляд на меня. — А ты… — Она всплеснула руками. — Не знаю, что с тобой не так, но твой нынешний аспект практически идеален для нашего абриса! Азимут точно лучше, чем у многих внутренних учеников!

Удивительно дело, но только я задумался над этим вопросом и сразу понял, что именно со мной не так. Да просто слишком много стало серебра!

Драная лунная бесовка! Драный Огнич! Драные волосы!

Может, лунного серебра во мне не слишком-то и прибавилось, да только оно не растворилось и не осветлило аспект, а окрасило окольцевавший шею меридиан. Вот и упёрся в драный предел соответствия и теперь….

Впрочем, а что, собственно, теперь?

— Тридцать шесть узлов или тридцать семь — так ли велика разница? — спросил я. — И правильно понимаю, что приобретение ингредиентов вы хотите повесить на меня?

— Об этом с профессором разговаривай! — отмахнулся Ночемир. — А чем чреват неполный абрис… — Он ненадолго задумался, затем пожал плечами. — Циркуляцию небесной силы ты точно запустишь. Проблемы если только с водоворотом возникнут, но и то вряд ли. Ещё кое-какие техники нашей школы тебе недоступны окажутся, да своим умом ты до них всё равно не дойдёшь, а во внутренние ученики не возьмут. В общем — разве что преломление чуть проблемней пройдёт. Хотя, думаю, тебя всё же на двадцать пятом узле прихватило, и абрис ты сформируешь полностью.

— Думает он! — фыркнула магистр медицины.

— Ну а что? — насупился аспирант. — Другие-то пластом по нескольку дней после такого лежат!

— И он бы лежал, если б ихором под завязку в прошлом месяце не залился! — отмела Дана этот аргумент жениха.

Крыть тому, надо понимать, оказалось нечем, и мне это совсем не понравилось. Я ругнулся про себя и соскочил со стола на пол, а затем на него и прилёг. Наверное. Это в памяти уже не отложилось.

Первое, что услышал, очнувшись — это сухой старческий смех.

— Ох, внученька! Не будь я твоим родным дедом…

— И что тогда? — вскипела Дана.

— Забрал бы его у тебя и сам пользовать начал, — заявил профессор. — Это ж не пациент, а золотое дно!

Я разлепил веки и, с трудом сфокусировав взгляд, обнаружил, что к нам и в самом деле присоединился седовласый профессор, приходившийся Дане дедом. За время отключки меня подняли с пола и вновь уложили на стол. Рядом насторожённо замер Ночемир, и глядел на меня аспирант безо всякой теплоты.

Только — плевать! Что со мной?

Черти драные, ну вот что опять со мной не так⁈

Прислушался к своим ощущениям и решил, что ничего не болит, при этом ослаб до крайности, а ещё…

— Ну? — вопросительно посмотрел на меня профессор.

— Неуютно, — ответил я, сумев наконец сформулировать свои ощущения.

— Именно! — подтвердил старикан. — Именно что неуютно ты себя ощущать и должен в силу наметившегося несоответствия формы и содержимого, сиречь абриса и духа! И дальше будет только хуже. Почему, думаешь, изрядная часть безродных аколитов проходит преломление с неполным абрисом, а многие аспирантами и не становится вовсе? А вот из-за этого!

Я закрыл глаза, открыл их, сделал глубокий вдох и уточнил:

— А у меня на это какие шансы?

— Нормальные у тебя шансы, — сварливо заявила Дана. — Говорила ведь уже!

Дед с ней согласился.

— Тебе главное закрыть контур, а для этого остаётся сформировать всего-то два узла — в коленях. Ну и в локтях узлы не помешают, чтобы случайно не размотало во время преломления. Уж вытерпишь как-нибудь! Внученька подсобит!

— Я, профессор, — отчеканила барышня, — доведу его абрис самое малое до тридцати шести узлов!

— Возьмёшь на себя такое обязательство? — прищурился старик.

— Мы уже его взяли, — со вздохом произнёс Ночемир и хмыкнул. — Опять же — золотое дно!

— Вот! — нацелил профессор на него указательный палец. — Соображаешь!

Я обратился к внутреннему зрению, но никаких катастрофических искажений духа не заметил, и спросил:

— Со мной-то что стряслось?

— Утомление, перенапряжение и всё в таком же духе, — опередил старик с ответом свою внучку. — Отлежись, помедитируй.

Он ушёл, а я последовал его совету и погрузился в транс, занялся выправлением искажений и стабилизацией новых узлов. Дана какое-то время контролировала меня и направляла, а потом заявила:

— Всё, до завтра!

Барышня отправилась восвояси, да и Ночемиру до такой степени не терпелось избавиться от меня, что он даже поручил кому-то из учеников кликнуть извозчика. Ну да — пешком бы я мог и не дойти, и без того еле на второй этаж доходного дома поднялся. Едва хватило сил печурку растопить, а дальше завалился на кровать, с которой так и не встал до самого утра. Ни обедать не пошёл, ни ужинать. Штормило.

Но ближе к рассвету дух вроде бы притёрся к абрису и свыкся

Ну не гений я и не талант — и что с того? Аспирантом стану, а это главное. Может, ещё даже раньше запланированного теперь преломление пройду. Да и других проблем хватает. Со всех же сторон обложили! Со всех!

Вновь навалились страхи и переживания, снова проявилась болезненная ломота и начало припекать сформированные вчера узлы. Да и ложные оправы ощущались как-то непривычно, дух давил на них и побуждал смещаться относительно друг друга и оправы истинной. В итоге не столько наслаждался десертом, сколько выправлял обострившиеся отклонения.

Но зато на осмотре у Даны всё прошло быстро и беспроблемно. Нет, кое-какие упущенные мной огрехи она заметила и вычистила, но ушло на это не так уж и много времени.

— Продолжай в том же духе! — заявила она, поглядела на меня с некоторым даже сомнением и всё же сочла нужным предупредить: — И эту седмицу старайся не перенапрягаться. Вообще лучше от тренировок воздержись.

Я припомнил давешнее столпотворение в подвале факультета тайных искусств и кивнул.

— Воздержусь. — Слез со стола и уточнил: — А что профессор по поводу ингредиентов для ритуалов сказал?

Скучавший тут же Ночемир зевнул и посоветовал:

— А вот сам у него и спроси. Только не сейчас, а ближе к делу.

— Ближе к делу — это когда?

Мой вопрос заставил аспиранта посмотреть на невесту, та пожала плечами.

— Давайте для ровного счёта закладывать месяц, — решила магистр медицины. — Тут всё просто, Серый: обычно на восстановление отводится столько дней, какой по счёту это узел.

— Но я же в предел упёрся! — напомнил я.

— Так теперь и полноценный ритуал проводить придётся, — заявила в ответ барышня. — То на то и выйдет. Ты не переживай, нам тебя калечить резона нет, всё как надо сделаем.

И вроде бы заявление это должно было меня успокоить, да только ничего подобного, так внутренне и передёрнуло всего.

Резона калечить нет. А если появится? И не покалечить, а прикончить? И что тогда?

Вот прознает профессор Чернояр о том, что с боярами из рода Пурпурного змея какие-то дела веду, и как он тогда на это отреагирует? Не рубанёт ли сгоряча?

Задумался, не стоит ли переговорить с Чернояром заранее, но после вчерашнего ещё толком не восстановился, поэтому мысленно махнул рукой и поплёлся к чёрному ходу. А там в переулочке неожиданно наткнулся на Кабана.

— Ты чего тут? — не сдержал я удивления.

— Так это… — озадачился деревенский увалень. — Нет же занятий сегодня в университете! Ну и вот!

— Что — и вот? — не понял я. — Почему ты не в университете — понятно. Здесь ты что забыл?

— Так в свободное время туточки упражняюсь, — пояснил Кабан. — Чернояр всё во внутренние ученики зазывает, ну а я торгуюсь и цену себе набиваю. Мол, только в личные пойду. Не отказываться же, если забесплатно учат!

— А чего не согласишься?

— А на кой? Это ж в Крутогорск ехать придётся, а у меня жена и хозяйство. — Он вдруг встрепенулся. — Да! Тебя жилички наши обыскались! У старшей ихней чуть дым к вечеру из ушей не повалил. И малышка с лиловыми буркалами просила о твоём обещании напомнить.

— Дарьян не увивался за ней?

— Не, Книжник на тебя всерьёз разобиделся. Надулся как мышь на крупу, и весь день на диване просидел, ни с кем словом не перемолвился даже.

— Вот бы ещё и дальше так, — вздохнул я и поспешил в университет, где предстояло прослушать лекцию по анатомии низших демонов.

Изначально намеревался заскочить домой и позавтракать, но после общения с Кабаном отправился прямиком в анатомический театр. Не могу сказать, будто впустую убил время, да только изрядную часть занятия пришлось провести в поверхностном трансе, а ровно с тем же успехом я мог бы стабилизировать абрис и уравновешивать дух, лёжа дома в кровати.

На факультет тайных искусств не пошёл и поплёлся на поиски обещанного Лилии вина. А если её тётка по этому поводу скандал закатит, пусть промеж собой разбираются. В конце концов, по нашей с Ночесветом договорённости вино постоялицам подавать не запрещено.

Задумался, срезал через глухой переулочек к ближайшей винной лавке, и — стылость! Происходи дело летом, учуял бы её много раньше, ну а тут встрепенулся, лишь когда противоестественным холодом опалило непосредственно дух.

Беда!

Магической бронёй я не пренебрегал, да и предупреждающий атаки аркан подпитывать небесной силой не забывал, а посему удара в спину опасаться не приходилось, но ужом извернулся на месте, закрутил головой по сторонам.

И — ничего! Никого и ничего!

А порченой энергией, между тем, так и продолжало сквозить. Я поймал состояние внутреннего равновесия и растёкся кругом вниманием, словно вновь очутился в астрале и пытался отследить проявления защитной формации летающего корабля. Реальность задрожала и заколыхалась, подёрнулась белёсой дымкой, да только тем всё и ограничилось. Откуда тянет стылостью — не понял.

Мысленно ругнувшись, я потянул носом воздух, а вместе с ним и противоестественный холодок, начал оборачиваться по ходу солнца и уловил-таки в итоге верное направление. Двинулся к углу дома, а там иней не только кирпичную стену посеребрил, но еще и в какой-то странный узор сложился. Не искал бы целенаправленно — ни в жисть бы не углядел: взгляд с него словно соскальзывал, да и магии не ощущалось.

Просто рисунок, всего лишь изморозь.

Вспомнилось, как моё проклятое ядро цепляло и баламутило энергию во время небесного прилива, я поразмыслил на сей счёт и решил, что сложный символ непонятным образом притягивает к себе растворённую в пространстве силу, заставляет её проявляться и… прокисать. А вот червоточины в астрал — нет, её здесь не было.

Недолго думая, обратился к первому колену атрибута и крест-накрест перечеркнул изображение струёй проклятого пламени. Жгучий фиолет испарил иней и развеялся, чернота замарала стену, протянулась по ней двумя полосами омерзительной на вид гнили. И — будто банка с водой лопнула: расплескалась кругом холодная белёсая мерзость, растеклась и утекла! Разом озноб бить перестал.

— Стену замарал, охальник! — раздалось вдруг за спиной. — А ещё трудник!

Без последствий пребывание в стылости для меня не обошлось

Ну а на кой? Хотели бы ударить исподтишка — ударили бы.

Да и толку с моих приготовлений? Аспиранты же! Оба-двое!

Аспект у одного — сиреневый, у другого — церковный небесно-голубой, ещё и сам в рясе. Неужто священник?

— Потому и замарал, что трудник! — выдал я в ответ, не расслабившись при этом ни на грош. — Или вам тут небесный омут нужен был?

А ну как и впрямь нужен был? А ну как священник ряженый?

Но тот и не подумал ни атаковать меня, ни обвинить в порче чужой собственности, спокойно приблизился и покачал головой.

— Не въелось толком ещё, вычищу, — сказал он своему спутнику, а меня уверил: — Да не успел бы тут омут зародиться! А вот приблудные духи — те могли просочиться, так что честь тебе, трудник Серый, и хвала!

Я недоверчиво прищурился.

— И что же — даже не станете меня в сотворении этой пакости подозревать?

— Так сигнал о ней два часа уже как поступил! — усмехнулся сиреневый. — Ты в следующий раз самоуправством не занимайся, а квартальному надзирателю о таких вот художествах сообщай или из студенческой общины кому, ежели в Чернильной округе наткнёшься.

— Хорошо, — пообещал я и осторожно, но вместе с тем, старательно не выказывая опаски, отступил в сторону.

Священник отвернулся от замаранной мной стены и гаркнул:

— Жаровню заносите! И краску сразу захватите, только разогрейте её, олухи!

Из переулочка во двор заскочил монашек с тяжеленной чугунной жаровней, за ним без лишней спешки проследовал паренёк в тёплом сером балахоне с пузатым бочонком под мышкой.

— На месте и подогрею, — пробурчал он.

— Живей только! — поторопил его священник. — Ещё на другой конец округи ехать!

Я окончательно расслабился и спросил у аспиранта со склонностью к сиреневому аспекту:

— Не только здесь такое намалевали, получается?

— Третий рисунок за день, — со вздохом ответил тот. — Как с цепи сорвались!

— Сектанты?

— А кто ещё?

Я кивнул и больше уже задерживаться не стал, двинулся прочь.

Глава 13

17–44

У выхода из переулочка успела собраться толпа зевак — проталкиваясь через них, узнал много нового. Нет — не о себе и своих дурных манерах, а преимущественно о его преосвященстве и епархии в целом.

— Поутру приблудный дух в студента вселился!

— И ещё двух лектор с факультета тайных искусств развеял! А где священники были? Куда смотрели?

— Известно куда! Епископ с лунной бесовкой спутался, у него дочь — ведьма! Он её в монастырь поместил, родную кровь!

— Так уж и родную? Где это видано, чтоб дворянская родословная белый аспект не пересилила? Или не его она, или что-то с домом Пламенной благодати не так!

— Да это с епископом всё не так! Епископ-огневик — курам на смех!

Публика тут собралась образованная и языкастая, но я нисколько не сомневался, что вскорости эти слухи начнут повторять все кому не лень. Вроде бы и плевать, пусть епископ Ясный как хочет, так и выкручивается, но всё равно покоробило.

Задерживаться в Чернильной округе я не стал, разве что заскочил по пути домой в винную лавку. Пока шагал по припорошенной снежком мостовой, размышлял о целях сектантов, но ни к какому выводу на сей счёт в итоге не пришёл. Зато до того в свои мысли погрузился, что нужный перекрёсток миновал и опомнился уже только на подходе к представительству школы Пылающего чертополоха.

Делать мне там сейчас было нечего, ругнулся про себя и повернул назад, но почти сразу заглянул в кондитерскую лавку и купил коробку пирожных. Пусть никакой вины за собой и не чувствовал, всё же показалось не лишним попытаться задобрить жиличек.

Лакомства и одну из бутылок вина вручил Догаде, велев выставить на стол.

— Сама тоже угостись.

Деваха сочувственно глянула на меня и предупредила:

— Они очень злы на тебя, Серый.

С обречённым вздохом я закатил глаза и направился к лестнице.

Злы они! Ха! Можно подумать, сам в хорошем расположении духа пребываю!

На стук в дверь открыла Раска. Эта никаких эмоций не выказала и молча отступила, запуская меня внутрь. Я бы точно упустил её из виду, если б только уже не упустил в прошлый раз, вот и взялся следить краешком глаза, тем более что смотреть на Божану нисколько не хотелось, да и симпатичное личико Лилии было сегодня кислее некуда.

— Сударыни! — поприветствовал я постоялиц, приподняв над головой котелок, и больше уже его на голову не опустил, прижал к груди. — Рад видеть вас в добром здравии! Всё ли вас устраивает? Вкусно ли потчуют?

Божана точно уловила в моих словах скрытую насмешку, но уверен — сорвалась бы она в любом случае.

— Трудник Серый! — едва ли не прошипела боярыня. — Извольте объяснить своё вчерашнее отсутствие!

Аколиту вступать в перепалку с аспирантом вообще и аспирантом из боярского рода в частности точно не стоило, но я и не подумал поджать хвост.

— А что такое?

Божана поднялась из кресла и предельно холодно произнесла:

— У меня создаётся впечатление, что ты не расположен исполнить свою часть сделки!

— Наша сделка не предусматривает жёстких сроков, — парировал я.

— Даже если и так, я не намерена дольше необходимого находиться в этой дыре!

Я уже набрал воздух в лёгкие, намереваясь достойно ответить, но меня опередила Лилия.

— И почему же ты не почтил нас вчера своим присутствием, Серый? — спросила она. — По какой причине?

— Приболел, — сознался я, не став ничего выдумывать.

— И чем же?

— Аберрацией. В предел соответствия упёрся.

Божана покачала головой.

— Молодой человек! Позавчера с вами всё было в полнейшем порядке!

— Ну а вчера упёрся в этот… — я едва не сказал «драный», но вовремя поправился, — самый предел.

— Аколиты после такого несколько дней пластом лежат! — вспылила тётка.

Я пожал плечами.

— Как-то меня прокляли, так я пару седмиц ждал, что всё само рассосётся, потом уже только по целителям ходить начал. Все люди разные, сударыня. А уж тайнознатцы и подавно. — И сразу постарался перевести разговор в деловое русло. — И вот я пришёл!

Божана чуть наклонила голову, и незаметной тенью стоявшая до того у стены Раска, про которую я вновь умудрился позабыть, принялась скатывать ковёр. На полу под тем обнаружилась изрядных размеров пятиконечная звезда, и была она не нарисована и даже не выжжена на половицах, а словно бы соткана из чернильных теней, заключённых в подобную им окружность.

— Проходи! — велела мне тётка, уже не зло, а просто строго.

Я снял плащ, немного поколебался и, хоть снег с туфель смёл ещё на входе в дом, всё же разулся и лишь после этого шагнул в пентакль.

— Устраивайся поудобней, — распорядилась Божана, в свою очередь опускаясь на стул напротив.

Пришлось садиться на пол и поджимать под себя ноги.

— Обратись к атрибуту! — последовала новая команда, и я расставил руки в стороны, окутал ладони языками фиолетово-чёрного пламени.

Почудилось давление на дух, абрис отозвался неприятной вибрацией, и огонь замигал, но я удержал его под контролем и отгораживаться от вперившей в меня пристальный взгляд Божаны не стал, перетерпел.

— Столько сведённых меток! — удивилась та. — Ну надо же!

— Каких меток, тётушка? — тут же встрепенулась Лилия. — Дуэльных?

— Нет, бесовских и демонических, — отозвалась аспирант и шикнула на племянницу. — Всё, не мешай!

Я отчётливей некуда улавливал, как проникает в меня её внимание, как оно легонько сдавливает и шарит, пытается что-то отыскать. Болезненными эти ощущения не были, но и счесть их приятными я тоже, увы и ах, не мог. Так и хотелось передёрнуть плечами, дабы избавиться от зуда, но к обычной щекотке тот не имел никакого отношения, вот и сидел на месте, не елозил.

— Чернота, фиолет, остатки пурпура и малость серебра, — перечислила Божана и с довольным видом улыбнулась. — Пурпур мы заберём, и если серебро прилипнет, тоже лишним не будет. Может, в ходе преломления хоть немного родословную осветлит.

Лилии я не видел, но каким-то образом угадал, что при словах о родословной девица поморщилась. Впрочем — не до того.

— Что значит — заберёте, сударыня? — возмутился я. — Это вообще как?

— Это непросто, — холодно улыбнулась изучавшая меня тётка. — И чем ты недоволен, трудник? Глядишь, азимут выправится и предел соответствия отодвинется ещё на пару-тройку узлов.

Интересоваться, действительно ли такое возможно, я не стал и вместо этого сварливо произнёс:

— По нашему уговору вам причитается только наполнение апогея!

— Именно так, — подтвердила Божана, — но готова биться об заклад, что твоя остаточная склонность к пурпуру именно содержимым апогея и объясняется. Ну и сам посуди: вот куда тебе пурпур?

Вспомнился рассказ Волота, и я буркнул:

— Как бы вы лишнего так не забрали!

— Черноты у нас своей в избытке, да и фиолет без надобности. Слишком тёмный, не дело им пурпур марать.

— Пурпурный всем миром правит! — не сдержавшись, выдал я.

Но Божана и не подумала улыбнуться, лишь поджала губы. На какое-то время в комнате воцарилась тишина, и очень скоро я вконец утомился сидеть посреди пентакля, поэтому погрузился в поверхностный транс и принялся работать с парочкой новых узлов. После стабилизировал абрис и выправил искажения, а затем не выдержал и спросил:

— Долго ещё?

— Пока не уловлю отклик апогея, — раздражённо произнесла Божана, и её внимание вдруг сделалось колючим, неприятно продрало дух, но аспирант тотчас опомнилась и ослабила нажим. — Сосредоточься на атрибуте, трудник! — вновь потребовала она.

Я выразительно посмотрел на свои объятые огнём ладони и хмыкнул.

— Уже!

— Сосредоточься на его сути! Охвати своим вниманием и представь, будто видишь воочию! Поймай внутреннее равновесие и начинай!

Удерживать внутреннее равновесие и одновременно работать с атрибутом я приноровился уже давненько, немало помогло и проведённое дедом Даны обследование — вот и представил, как вырастает из зерна росток зловещего магического чертополоха.

Божана определённо что-то такое уловила, поскольку сразу попросила:

— Опиши, что ты представил!

Я миг поколебался, но всё же секрета из этого делать не стал.

— Хищный магический чертополох. Фиолетовый с пурпурными прожилками, чёрными шипами и серебристой патиной.

— Как выглядит апогей?

— Понятия не имею, — сознался я. — Знаю только, что у бутона зубастая пасть, а вот что внутри… — Задумался и замолчал, а когда меня попросили продолжать, вздохнул. — В бутоне прячется что-то мерзкое, скользкое и ядовитое. Опасное.

Лилия расплылась в улыбке.

— Необычненько! — оживилась она. — Тётушка…

Но та отмахнулась.

— Трудник, ты ведь обучен мыслеречи? Поделись образом!

Делать этого не очень-то и хотелось, но всё же выполнил распоряжение, и Божана прошептала:

— Есть отклик! Чувствую сродство!

Она потянулась своей волей, и нечто внутри меня — мерзкое, скользкое и ядовитое! — колыхнулось и начало пробуждаться ото сна. Сердце судорожно сжалось, а затем словно выплеснуло из себя и погнало по жилам порченную кровь, и — боль!

Я крутанулся волчком, с воплем вывалился из пентакля и спешно воздвиг все барьеры, какие только мог — и мысленные, и силовые, попутно стиснул волей дух и привёл его к равновесному положению, обуздал нечто чужеродное, ещё толком не успевшее проснуться, вновь сковал его и вернул на прежнее место.

— Какого чёрта⁈ — заорал я, поднимаясь на пол. — Смерти моей хотите⁈

Божана тоже поднялась со стула.

— Потрудись выбирать выражения, трудник!

— Что это было⁈ — потребовал я объяснений, пропустив замечание мимо ушей.

— Всё хорошо.

Я потряс занемевшими и без малого отнявшимися руками, зло выдал:

— Вот уж не сказал бы!

— Всё хорошо и даже очень! — повторила Божана, успокаивая не меня, а свою перепуганную племянницу. — Апогей трудника имеет частичное сродство с нашей родословной, отторжения точно не произойдёт.

На меня накатил приступ бешенства, я скрипнул зубами, но обуздал злость и на крик не сорвался, процедил:

— Я получу ответ на свой вопрос?

Наверное, в слова вплелись отголоски того, что угнездилось глубоко внутри, поскольку меня наконец-то этим самым ответом удостоили.

— Ты заключил сделку, — напомнила Божана, — и либо Ночесвет был неточен в формулировках, либо он оставил за собой право решать, кто именно получит от тебя проклятие.

Девица страдальчески закатила глаза.

— Дядюшка о таком мог бы и предупредить!

— Прикуси язык! — неожиданно резко бросила Божана.

Лилия вмиг умолкла, а после наметила поклон.

— Прошу прощения, тётушка.

Скрыть вложенной в последнее слово отравы она не

— Далеко собрался? — холодно поинтересовалась Божана.

— Это ещё не всё? — нахмурился я.

— Я ещё не настроилась на твой атрибут. И не бойся, касаться апогея больше не стану.

Я покачал головой.

— У меня и свои дела есть! Не собираюсь торчать тут с утра до вечера!

— Лилия, дорогая, — елейным голосом произнесла боярыня, — дай труднику книгу.

Книга оказалась «Трактатом о врачевании низших проклятий», и я тогда уж упрямиться не стал, вернулся в центр пентакля. Разве что, ознакомившись с содержанием, буркнул:

— Выдержки из этого трактата я уже читал.

— Ну а теперь почитаешь то, что в выдержки не попало! — отрезала Божана.

Собственно, ничего иного мне и не оставалось. Так до самого обеда и пытался вникнуть во врачебные премудрости, которые в отличие от выдержек оказались крайне многословными. Но кое-что полезное почерпнуть из книги всё же удалось — не без этого.

Сидеть на полу было не слишком-то удобно, выбрался из пентакля задеревеневшим, с занемевшими ногами и ломотой в пояснице. Зато успел, перемежая чтение медитациями, привести в порядок дух, поэтому счесть время потраченным впустую всё же не мог.

— Серый, на два слова! — позвала меня Лилия, а на Раску наставила указательный палец и зло выдала: — Не вздумай подслушивать! Запрещаю! — И сразу улыбнулась Божане: — Вам я ничего запретить не могу, но вы ведь и не опуститесь до такого, тётушка?

Ответом стал пронзительный взгляд чёрных глаз.

— Доиграешься, девочка!

Лилия покачала головой.

— Никаких игр! Я не собираюсь полагаться на чужие умения. Если вы сумели ощутить его атрибут, то получится и у меня!

— Главное не заполучи его в себя! — ядовито и крайне двусмысленно выдала Божана. — Трудник, помни о заключённой сделке!

— Серый, идём!

На миг ощутил себя собачкой на поводке, но колыхнувшееся внутри раздражение смыло ощущение бессилия, и я подхватил с подлокотника кресла котелок и плащ, после чего обулся и спокойно прошествовал в смежную комнату. Лилия дверью хоть и не хлопнула, но всё же закрыла её решительней некуда, затем спросила:

— Вино принёс?

Я запустил руку в карман плаща и выудил из него бутылку. Девица расплылась в довольной улыбке и протянула мне фарфоровую чашку.

— Наливай!

Штопор я раздобыть не удосужился, но в нём и не возникло нужды: просто сотворил на указательном пальце длинный чёрный ноготь и сначала срезал им сургуч, а дальше запустил в пробку, чуть напрягся и вытянул её с лёгким хлопком.

— Оригинально! — хмыкнула Лилия, а вот вино её разочаровало. — Кислятина! — скривилась девица, сделав осторожный глоток.

— Унесу на кухню, — решил я.

— Не выпьешь со мной?

— Нет.

— Невежа! — надула губки девица, но как-то не всерьёз, между делом. — Как думаешь, у меня получится выпить столько, чтобы оставаться в сознании, но утратить контроль над небесной силой?

Следовало бы поинтересоваться, на кой чёрт такое может понадобиться человеку в здравом уме, но вместо этого я потянулся за бутылкой.

— Не думаю!

— Подожди! — остановила меня Лилия, кривясь, допила и попросила: — Налей ещё!

До краёв я наполнять чашку не стал, плеснул немного и воткнул пробку обратно в горлышко. Девица задумчиво глянула на меня поверх чашки, потом одним глотком выпила вино и взяла из коробки на столе шоколадную конфету, предложила и мне:

— Угощайся! В монастыре таких не было. — Она поморщилась. — Вообще никаких не было.

— И батистовых трусиков? — припомнил я.

— Никаких! — повторила Лилия, и её живое лицо скривила мимолётная гримаса, а потом девица повернулась ко мне спиной. — Расшнуруй платье! Переоденусь к обеду!

Я и не подумал подступить к постоялице, вместо этого взял конфету и сел на подоконник.

— Служанку попроси.

— Позавчера…

— Было позавчера! — перебил я и поспешил перевести разговор на другую тему: — Ну и как лиловая родилась у чёрных?

Девица помрачнела, но запираться не стала.

— Хотели осветлить родословную, ввели в старшую семью девицу из младшей, да только её кровь оказалась сильней. Ну или лиловый аспект передался, потому что девочка родилась. К женщинам он так и льнёт.

— А с атрибутом у тебя что? — поинтересовался я тогда и тут же вскинул руки. — Понимаю, вопрос неприличный, просто мало ведь принять мой апогей, нужно будет ещё заменить им собственный. Так ведь, да?

Лилия подошла и повернулась спиной.

— Расшнуруй! — потребовала она.

Уже именно потребовала, и я расценил это предложением очередной сделки, сунул конфету в рот и начал возиться с завязками корсета.

— Знаешь, почему младшую ветвь нашего дома называют выродками? — спросила девица после того, как отошла к платяному шкафу.

— Начинаю догадываться, что дело не только в ином аспекте, — хмыкнул я.

На сей раз отвернуться меня Лилия не попросила, а делать это по собственной инициативе я посчитал излишним, но мою собеседницу это ничуть не смутило и не возмутило. Избавившись от платья, новое она не надела и в нижней рубашке вернулась к столу — допила вино, плюхнулась на кровать.

— Именно так! Их родословная ослабла и атрибут полностью раскрывается уже в ранге аспиранта.

Я недоверчиво хмыкнул, поскольку в этом случае моё проклятие попросту не могло иметь ничего общего с родословной старшей ветви дома.

— А как же асессор? Видел его в представительстве школы Пылающего чертополоха. Жуткий старик — ещё вечно таскается с тростью.

— Он из первого поколения выродков, основатель семьи. Насчёт него ничего не скажу, а об остальных знаю доподлинно…

Почудилась некая недосказанность, но я собеседницу самым беспардонным образом перебил.

— А его трость с рукоятью в виде змеиной головы? Это артефакт?

— Да, семейный, — подтвердила барышня и поморщилась. — О самом хрыче мне мало что известно, но и у его сына-аспиранта, и у малолетнего внука атрибуты ущербные. — Она вздохнула. — У меня — тоже. К моему атрибуту твой апогей подвяжется безо всякого труда: и ритуал замещения не понадобится, и кромсать дух не возникнет нужды. Дядюшка в том числе поэтому на мне свой выбор и остановил, когда аспект Чарослава в черноту сместился.

Я пропустил эти слова мимо ушей, поскольку все мысли занимал наделивший меня проклятием асессор. Трость старика — семейный

— Серый, ты меня слушаешь или в облаках витаешь?

— Отпрыски главы семьи — это понятно, — задумчиво проговорил я. — А остальные как же?

— Какие — остальные? — хмыкнула Лилия. — Там трое мужчин на всю семью — по одному в поколении! И рождаются преимущественно девочки, и мрут мальчики во младенчестве. Говорю же: лиловый аспект — наш, женский! Ну а дочерей в другие семьи замуж отдают, будто кобыл призовых! — Девица перевалилась на живот, упёрлась локтями в кровать и устроила подбородок на ладонях. — Совратишь меня?

— В смысле? — озадачился я, хоть и мысли не возникло, будто ослышался.

Лицо моей собеседницы в очередной раз неуловимым образом изменилось, но при этом на нём не отразилось и тени смущения.

— А что тут непонятного? — Она уселась на кровати и сделала вид, будто собирается стянуть через голову рубашку, но пока с этим повременила. — Лишишь невинности, сделаешь женщиной, огуляешь. Засунешь свой атрибут, как тётушка Божана изволила выразиться!

— Нет, — коротко ответил я.

— Я тебе не нравлюсь?

— У меня есть невеста.

— Она ничего не узнает!

— Узнает. Она ведьма.

— Боишься её?

— Боюсь её потерять.

Мой ответ заставил Лилию поморщиться, она подалась вперёд и упала, встала на четвереньки.

— Лиловый — аспект вожделения и наваждения! Всё равно добьюсь своего!

— Нет.

— И почему же? — прищурилась девица.

— Скажу, если объяснишь, что за представление ты тут устроила.

Лилия с протяжным стоном перевалилась на спину и раскинула руки, уставилась в потолок.

— Да всё просто: меня сосватали за младшего из семьи Лилового призыва. Вот как он родился, так сразу и сосватали. Сейчас сопляку семь лет — ждать мне ещё, пока он войдёт в возраст, и ждать. Чего, думаешь, в монастырь законопатили? Чтобы несверлённой жемчужиной да необъезженной кобылицей суженому досталась!

— Как-то это через край, — передёрнул я плечами.

— Ничего-то ты о лиловом аспекте не знаешь! — невесело улыбнулась девица. — Это цвет вожделения, соблазнения и запретных утех! Девственницей мне в аспиранты не прорваться! А не стану аспирантом до замужества… Она скривилась и скрипнула зубами, вновь перевернулась на живот и уставилась на меня. — Ненавижу их всех, Серый!

Я покачал головой.

— Тут я тебе не помощник.

— Это и в твоих интересах тоже! — заупрямилась Лилия. — Сейчас мне придётся перебарывать проклятие, ломать его и подстраивать под себя. Сделать всё чисто будет крайне непросто даже при помощи Божаны. А если я войду в силу, та пакость, что скрывается внутри тебя, не только признает меня хозяйкой, но и полюбит! Станет предугадывать малейшие мои желания!

Прозвучало это заявление убедительней некуда, к тому же я слишком давно расстался с Беляной, а собеседница была столь хороша, что для соблазнения не нуждалась ни в каких чарах, но — нет, упрямо мотнул головой.

— Ничего не выйдет! — отрезал я и, не желая вновь заводить разговор о Беляне, заявил, самую малость сгустив краски: — Наша сделка подразумевает, что я не стану действовать в ущерб интересам рода Пурпурного змея. За просверленную жемчужину с меня спросят, и это если у нас вовсе дойдёт до дела. Видела же, как прихватило, да?

Лилия распахнула глаза.

— Дядюшка! — зло выдохнула она, но тут же подавила раздражение и как-то неожиданно быстро успокоилась. — Впрочем, возможно, оно и к лучшему. В конце концов, ты запросто можешь оказаться моим братом.

Я хотел было отмести это нелепое утверждение, но не успел.

— А твой друг? — промурлыкала вдруг девица. — У которого в аспекте кровь и кость? Он ведь никаких клятв дядюшке не приносил!

— Не трожь юродивого! — потребовал я.

— Юродивого?

— Дарьян! — сказал я и веско добавил: — Мертвослов! — Повторил: — Дарьян Мертвослов!

— И что с того?

— Он и так не в своём уме, а задуришь ему голову, и вовек не отвяжешься! Так всю жизнь и будет собачкой бегать!

— Плохо разве?

— Ты даже не представляешь, насколько! Найди себе кого в своём уме!

— Найти? — В лиловых глазах девицы загорелись недобрые огоньки, а на меня повеяло тяжёлым цветочным ароматом. — Думаешь, это так просто? Дело ведь не только в этих наседках, Серый! Меня не просто в монастырь заперли, с меня стребовали обеты о верности! Много разных обетов и зароков на самом деле стребовали, но все они завязаны на сохранение девственности! Я не раздвину ноги, я стану отбиваться! Придётся скрутить так, чтобы и пикнуть не смогла, не говоря уже о возможности колдовать!

Я припомнил странный вопрос о купленном мной вине и понял, что либо в самые кратчайшие сроки всучу Лилии свой апогей, либо она перевернёт жизнь всех обитателей дома с ног на голову.

— А ты подумала о последствиях? Вот взойдёшь ты на брачное ложе уже не девицей, и что на это скажет родня?

Моя собеседница без малого оскалилась, лицо её претерпело очередные изменения и сделалось острым и хищным.

— Плевать! Избавлюсь от обетов, выправлю аспект в пурпур, прорвусь в аспиранты, и никто меня за младшего из выродков не отдаст! Получше партию сыщут, на старые обещания усилить кровь младшей ветви рода наплюют. Ну а если даже обманут и не пожелают ничего переигрывать… — И тут уж улыбкой, пусть даже и злой, перекосившую Лилию гримасу было уже никак не назвать. — Тогда за кровью дело не станет. Только не моя простынь запятнает, а моего суженого! И пусть только пикнет потом! Со свету сживу!

Я поморщился.

— Сживёшь — тогда уже монастырём не отделаешься.

Барышня беспечно фыркнула.

— Ха! Ещё и во главе семьи встану! — Она как-то разом расслабилась и с хитрым прищуром поинтересовалась: — Поможешь?

И пусть безумно хотелось досадить семье Лилового призыва и в особенности её нынешнему главе, но я переборол искушение и отрезал:

— Нет, давай сама!

Вот только Лилия что-то такое уловила, ну или ей дар подсказал, потому как она спросила:

— Ну а когда от обязательств перед родом

Я соскочил с подоконника, взял плащ, вино и котелок, направился к двери.

— Они так просто тебя не отпустят! — прозвучало уже в спину. — Даже не надейся!

Кольнуло неприятное предчувствие, словно мысленно с правотой чокнутой девицы согласился, и я вернулся к столу, но ничего говорить не стал. Вынул из коробки шоколадную конфету, сунул её в рот и ушёл.

Глава 14

17–45

Обед прошёл в тёплой дружеской атмосфере: все ели молча, никто ни с кем не разговаривал, никто друг на друга не смотрел. Разве что Божана время от времени кидала полные презрения взгляды на Кабана, да ещё Догада украдкой пихала того локтем в бок, дабы не тянул суп с ложки.

Дарьян отобедал первым, после чего к себе уходить не стал и с независимым видом перебрался на диванчик. От десерта он отказался, а вот остальные отдали должное купленным мной пирожным — даже тётка Лилии чуток подобрела. Правда, не преминула сразу позвать:

— Поднимись, трудник!

При людях выяснять с ней отношения я не стал и беспрекословно поплёлся к лестнице, но вот уже на третьем этаже счёл нужным отметить:

— Я не могу дневать здесь и ночевать, сударыня!

— И не придётся, — заявила Божана. — Особенно ночевать!

— Тогда зачем я вам понадобился?

Ответом мне стал указующий жест на пентакль.

— Приступим!

Я мысленно ругнулся, прихватил с дивана подушку и трактат о врачевании порчи и уселся в центр пентакля. Так в нём пару часов и провёл, то читая, то медитируя, а как начало смеркаться и меня отпустили, к себе потянула Лилия.

— Да не стану я тебя соблазнять! — фыркнула она, когда я прикрыл за собой дверь. — Не бойся!

— Чего тогда?

— Перебрось мне мысленный образ своего атрибута! — попросила вдруг барышня. — Хочу понять, как его представляешь ты сам, а не как его видит тётушка.

— Зачем?

— Должна же я понимать, с чем именно имею дело!

Я задумался ненадолго, потом сказал:

— Сперва поклянись, что ни с кем пониманием моего атрибута не поделишься и не используешь это знание мне во вред.

— Тогда ты пообещай не распространяться о содержании наших с тобой бесед.

Ну и поклялись, да.

Сразу после ужина покидать дом я не стал и для начала спустился в подвал, заперся в каморке под лестницей, переоделся и походил там, свыкаясь с новым образом.

— Меня зовут… — задумался на миг, затем взмахнул рукой: — К чёрту! Никто меня не зовёт! Вот и к тебе сам пришёл! За Мокрым должок немалый остался, да сгинул он, бают. Но ты подряжал босяков его пасти!

Рука с револьвером вверх.

И так дальше, и так раз за разом. До ломоты в мышцах и саднящей глотки. С духом я работать не рисковал и застарелое поражение проклятием не изображал, решив для начала сосредоточиться на лицедействе. Нужно было разыграть всё как по нотам, чтобы комар носа не подточил. Слишком многое стояло на кону.

Когда поднялся наверх, наткнулся в прихожей на Дарьяна. Тому точно было любопытно, какого чёрта я столько времени проторчал в подвале, но он ещё был обижен, поэтому от расспросов воздержался.

— Как обстоят дела с формацией? — сам поинтересовался я у него.

— С этой-то? — буркнул в ответ книжник. — Закончим на седмице или в начале следующей.

Мы кликнули Кабана, чтобы запер за нами дверь, и покинули дом, а во дворе я спросил:

— Что ты знаешь о лиловом аспекте?

Дарьян пожал плечами.

— Порча, только нацеленная на самые низменные эмоции. Пурпурный аспект — это кровь и гниль. Фиолетовый — плоть и разложение. Лиловый — похоть и наваждение.

Я кивнул.

— Осторожней с Лилией.

Дарьян вспыхнул будто порох.

— Да она мне и даром не сдалась!

— Не о том речь. Просто если тебя вдруг к ней потянет, вспомни об этом разговоре.

Книжник передёрнул плечами, ну и разошлись в разные стороны. Не знаю, куда направился мой товарищ, а я завалился в съёмную комнату, растопил печь и поглазел чуток на особняк Сурьмы, а после лёг спать с ясным осознанием того, что время утекает, будто вода сквозь пальцы, но спешка лишь всё испортит.

Торопиться нельзя!

Вот так без малого следующие две седмицы и прошли. Являлся на ежедневные осмотры к Дане, наведывался в университет, позволял копаться в своём духе Божане, уделял время Лилии и боролся с искушением помочь ей с обманом родичей из младшей ветви, штудировал трактат о врачевании порчи и вживался в образ вернувшегося из-за моря ухаря, битого жизнью и траченого проклятием. А за день до полнолуния решил: баста! Нельзя больше тянуть и медлить, надо поторапливаться! Иначе опоздаю.

Впрочем, не бездействовал и до того: выбирался поздними вечерами из дома в образе престарелого головореза, гасил производимые духом возмущения, наведывался на Пристань и в Яму, посещал такие места, куда добропорядочному обывателю дорога была заказана, спрашивал о таких людях, коих лучше бы вслух и не упоминать вовсе. И пусть речи заводил исключительно об ухарях, много лет назад сгинувших на каменоломнях, зарезанных в глухих подворотнях или станцевавших с пеньковой вдовой, несколько раз меня пытались взять в оборот, однажды даже пришлось пальнуть в потолок, но ушёл чисто.

Попутно я наводил справки о Яне Простаке, известном также как Мокрый, Моряк и Боцман. Интересовался не только им самим, но и теми, кто вёл с этим пройдохой дела, а в последний день даже поспрашивал о Горане Осьмом. Подготовил почву — не подкопаешься. Проверять начнут — отыщут следы. Следы отыщут, меня — нет.

Утром я наведался в представительство школы Пылающего чертополоха, а затем по заведённому обычаю отправился на завтрак, вот только вместо привычного сборища застал в гостиной незнакомого молодого человека, севшего за стол в расстёгнутой лисьей шубе. Глаза его показались острыми и шершавыми, будто пошедшее трещинами бутылочное стекло, и оттенок у них тоже был — матово-стеклянный.

Что передо мной аспирант, я понял и сам, а выскользнувшая с кухни Догада шепнула:

— Родич Волота!

Семейное сходство было очевидным, да и незваный гость развеял последние сомнения, представившись:

— Волезар из дома Сорванных в агонии глоток!

Тон его ясно дал понять, что мне стоит если и не согнуться в раболепном поклоне, то впечатлиться до глубины души, но я лишь буркнул в ответ:

— Очень приятно, —

Такого приёма родич Волота точно не ожидал, его аж передёрнуло.

— Нет! — прошипел молодой человек. — Не только за этим!

«И двадцати нет, а уже аспирант», — мысленно посетовал я на собственную бездарность и бесстрастно уточнил:

— Тогда позвольте узнать, что именно привело вас сюда.

Волезар качнулся вперёд своей волей, и уши заложило от мерзкого скрипа железа по стеклу, но я загодя отгородил свой дух от внешних возмущений, поэтому даже не поморщился.

— Я требую объяснений, почему убийство моего брата осталось безнаказанным! — отчеканил дворянчик.

— Ваш брат погиб на дуэли, — ограничился я фактом, не требующим каких-либо пояснений.

— Дуэль была не до смерти! Почему убийцу не призвали к ответу? Где секундант моего брата? Я желаю его видеть!

Волезар раскраснелся, накручивая себя, и я решил, что ему от силы восемнадцать. Захотелось послать дворянчика к чёрту, но сдержался и спокойно произнёс:

— Секундант подавал ходатайство о привлечении Цареслава из дома Огнедуба к суду, но оно было оставлено без движения.

— Это лишь слова! — рыкнул родич Волота, едва не пустив при этом петуха.

— Соответствующий документ приобщён к бумагам вашего брата, — возразил я сухим языком судейских крючкотворов, чем лишил собеседника одного из главных его козырей.

— Вы всё равно должны были отомстить за смерть товарища!

— Мы действовали в полном соответствии с буквой и духом закона, не говоря уже о том, что не товариществу бодаться с дворянским домом.

— А придётся!

— В самом деле?

— Так и есть! — процедил Волезар. — С этого момента я беру руководство товариществом на себя!

Захотелось выпотрошить юнца, насилу сдержался. Промедлил миг, лишь после этого сказал:

— Доли Волота недостаточно для принятия единоличных решений.

— Плевать на долю! — скривился аспирант. — Не знаю, как обстоят дела в вашем захолустье, а у нас дворяне имеют главенство в товариществах вне зависимости от размера паёв всякого быдла!

Внутри заворочался колючий ядовитый цветок, но я обуздал злобу и эмоций не выказал, между делом отметив, что становлюсь слишком уж раздражительным.

— Честно говоря, не вникал в такие тонкости, — проговорил нарочито скучающим тоном, — но в нашем захолустье правом голоса в церковных артелях обладают лишь трудники.

У юнца аж глаза на лоб полезли.

— Мой брат вошёл в церковную артель? Вздор!

— Трудником он не стал, но — да, вошёл.

— Не верю!

— Бумаги в комнатах Волота.

— Я желаю их видеть!

Дворянчик встал так резко, что по гостиной разошёлся потусторонний звон, как если бы раскололось незримое стекло, но я даже не поморщился, вслед за собеседником вставая из-за стола.

— Следуйте за мной, — позвал я, начав подниматься по лестнице первым, дабы юнец не вломился сгоряча в чужие комнаты. Знакомиться с моими постоялицами ему совершенно точно не стоило.

Наверху я остановился на площадке и указал на опечатанные двери.

— Прошу!

Волезар сломал сургуч и решительно шагнул внутрь.

— Бумаги на столе, — сказал я ему вслед.

Дворянчик огляделся и скривился.

— Какое убожество!

Обстановка в комнате и в самом деле была аскетичней некуда, но я не стерпел и, когда аспирант взялся перебирать лежавшие на столе документы, отметил:

— За полгода после выпуска из школы Волот не только получил эти комнаты, но и рассчитался с долгами и оплатил обучение в университете!

— Что же вы тогда не поквитались за товарища, если он был таким замечательным? — зло выдал Волезар.

— Не аколитам встревать в дела аспирантов и урождённых дворян.

Родич Волота ничего на это не ответил и продолжил просматривать документы погибшего брата. Ему хватило ума не выражать сомнений в подлинности и законности внесённых в устав товарищества изменений, зацепился он за другое.

— Из всего дома моему брату досталось только две комнаты? — возмутился юнец. — И это аспиранту и дворянину? Да ему должен был причитаться самое меньшее этаж! Я немедленно оспорю это соглашение!

Я вздохнул.

— Дом я получил в качестве отступного от школы Пылающего чертополоха. Эти комнаты достались Волоту по договору дарения, и никто во дворце правосудия не присудит ему большего.

Думал, дворянчика разорвёт, но его точно учили не терять лицо, вот он и обратился к бумагам, отыскал нужное соглашение и процедил:

— Он ведь получил комнаты не просто так, а за какое-то дело!

— Документы говорят об обратном, — отрезал я.

— Хорошо, хорошо… — Волезар несколько раз глубоко вздохнул. — Значит мы решим этот спор иначе…

Я покривил уголок рта.

— Не стану рассуждать об уроне для чести аспиранта, который решит бросить вызов аколиту. Скажу о другом: в наших краях для вызова на дуэль трудника требуется разрешение епархии. Есть оно у глубокоуважаемого Волезара из дома Сорванных в агонии глоток?

Юнец покраснел, но при всей своей спесивости дураком он не был, и тут же попытался прижать меня на другом основании.

— Видел, в подвале у вас кофейня? Недопустимо, чтобы столь низкопробные заведения работали в доме, где проживает дворянин!

— Так в доме дворяне и не проживают, — сказал я, заранее зная, что именно услышу в ответ, и каков будет мой следующий ход. И — не ошибся.

— Я незамедлительно заселяюсь сюда! — объявил родич Волота. — И никто не посмеет…

— Нет! — коротко отрезал я.

— Что — нет?

— Не заселяетесь. По соглашению владельцев жилья комнаты на сторону не передаются, а выкупаются прочими товарищами по изначально установленной цене в одну тысячу целковых. Итого вам причитается две тысячи.

Волезар недоверчиво прищурился.

— И когда же это произойдёт?

— Сразу, как только доедем до банка Небесного престола. В идеале — прямо сейчас.

С одной стороны, дворянчика такой мой ответ вроде бы порадовал, а с другой — разом смолкли странные едва уловимые отзвуки — те словно втянулись в аспиранта, собрались и сжались в нём, ну а выплеска я дожидаться не стал. Просто ещё по Заречной стороне знал, что иным людям важно не столько остаться в выигрыше, сколько продавить оппонента, пусть это в итоге и принесёт обоюдные убытки, вот и поспешил сказать:

— Предлагаю сделку!

Родич Волота недоумённо воззрился на меня.

— Сделку?

Я кивнул.

— За комнаты заплачу две тысячи, а взамен отказа от доли

— И какой мне прок от знакомства с каким-нибудь служкой?

— Полезное знакомство — много лучше, чем пай в церковной артели, который ничего не стоит. Особенно с учётом того, что дом Огнедуба не в ладах с епископом.

— В самом деле? — заинтересовался Волезар. — И почему же?

— Расскажу по дороге в банк Небесного престола. Местное отделение аккурат напротив резиденции его преосвященства.

Дворянчик задумался и заколебался, но затем всё же принялся собирать со стола документы.

— Пришлю кого-нибудь за вещами, — объявил он и повертел в руках записную книжку брата, сунул её в карман шубы. — Едем!

На улице Волезара дожидалась наёмная карета с кучером из местных и парой слуг. Оба они были простецами, оба поехали на запятках. Пока добирались до Холма, я поведал спутнику о некоторых перипетиях здешней политической жизни, а дальше нас остановили раз, другой и третий, но всё неизменно ограничивалось проверкой метки на духе у меня и документов у аспиранта.

В банке Небесного престола я быстренько столковался со знакомым крючкотвором, и за невеликое вознаграждение тот взялся проверить бумаги о вступлении Волезара в права наследования и составить договор-купли продажи. Снимать деньги со счёта я не стал и выписал чек, прошло всё без сучка и без задоринки. Свалившийся на мою голову аспирант не только и в самом деле оказался Волезаром из дома Сорванных в агонии глоток, но и сумел подтвердить право распоряжаться имуществом погибшего брата, а деньги за две комнаты ему выдали в течение пятнадцати минут.

Порадоваться бы этому, а испытал одно лишь раздражение. Пусть и нельзя было сказать, будто выкинул две тысячи на ветер, но и столь серьёзные траты настроения тоже отнюдь не улучшили. Да, не позволил дворянчику сесть себе на шею, но придётся из города когти рвать — и пропадут комнаты, не дадут мне за них не только хорошей цены, но и вообще ничего.

Дальше я оставил Волезара в зале ожидания банка, сам же наведался в резиденцию епископа и под предлогом срочного дела сумел-таки прорваться к отцу Бедному, а тот к моему облегчению и отчасти даже удивлению заинтересовался родичем Волота настолько, что выписал тому пропуск.

Когда я вернулся в банк, дворянчик с озадаченным видом листал прихваченную с собой записную книжицу.

— Что такое ВэПэ? — огорошил он меня неожиданным вопросом.

— Понятия не имею, — признался я.

Юнец поднялся из кресла и пояснил:

— Брат вёл учёт всех своих доходов и расходов, осенью он стал тратить серьёзные суммы, которые помечал буквами «В» и «П». Вероятно, речь идёт о каких-то вложениях.

— Когда всё началось? — уточнил я.

Волезар принялся отлистывать страницы назад.

— И вот что ещё… — пробормотал он. — Месяц назад эти траты прекратились, зато появились и начали быстро расти новые, отмеченные буквой «Л».

Листок и ещё один, среди исписанных убористым почерком строчек начали встречаться те самые «В» и «П», а ещё через три страницы они пропали, и первый взнос…

Да, точно! Первая из дат определённо совпадала с мальчишником, устроенным по случаю свадьбы Кабана.

Я с сомнением посмотрел на собеседника, но всё же решил не отмалчиваться и подсказал тому:

— «В. П.» — это «Весёлые пташки», варьете.

Дворянчик скривился.

— Дорогое?

— Весьма, — подтвердил я.

— А что значит «Л»? Он начал посещать другое заведение?

Я покачал головой.

— Тут ничего не могу сказать.

Волезар остро глянул на меня своими колючими до шершавости глазами и обвинять во лжи не стал, зашагал, задумчиво похлопывая книжицей по ладони. Проходную мы миновали без единого вопроса, да и в приёмной отца Бедного просидели не дольше получаса, а когда я представил спутника, священник указал на дверь:

— Подожди в приёмной, трудник!

Пришлось добрый час сидеть на не слишком-то удобном стуле, ладно хоть ещё время попусту не терял и погрузился в медитацию. Ну а потом Волезар покинул кабинет и с надменным видом протянул мне заранее оформленный отказ от пая в артели. Даже не поблагодарил, ушёл молча. И отец Бедный похвалой меня тоже не удостоил, а в ответ на невысказанный вслух вопрос пояснил:

— Устрою ему аудиенцию у секретаря его преосвященства, а пока попробую приставить к какому-нибудь делу. Епархии нужны тайнознатцы, очень нужны. — Он постучал пальцем по носу. — Нюхом чую, затевается что-то нехорошее. — И сразу предупредил: — Не вздумайте во вражду дворянских домов впутаться! Перемелет!

— Даже мысли такой не было, — уверил я хозяина кабинета и поинтересовался: — Не знаете, как обстоят дела у дочери его преосвященства?

Отец Бедный покачал головой.

— Меня не информируют на сей счёт, — покривил священник уголки рта, и его лазурные глаза насмешливо блеснули. — Думал, поинтересуешься ходом следствия.

— Так всё равно не расскажете, — усмехнулся я, опускаясь на стул.

— Нет подвижек! — развёл руками хозяин кабинета и поморщился. — Но начинаю подозревать, что у нападения было двойное дно — за всей этой суетой мы как-то упустили искажения, порождённые пробоем в астрал, простая червоточина создать таких не могла.

— И чем это чревато?

— До небесного прилива — ничем, разве что призывать приблудных духов проще стало, чем чернокнижники и начинают пользоваться. Держи ушки на макушке: сможешь кого прищучить — не обижу.

Я пропустил сие очень уж расплывчатое обещание мимо ушей и спросил:

— А что случится во время прилива?

— Скорее всего — ничего не случится. Но у нас уже есть зона нестабильности на Заречной стороне, поэтому стоит готовиться к худшему. Думаю, этими двумя инцидентами дело не ограничится, а посему…

— Буду начеку!

— Начеку надо быть всегда! — поправил меня отец Бедный. — А ты походи, поговори с людьми. И духолова своего к делу привлеки. Глядишь, кто с белым разоткровенничается.

Таким уж белым Дарьян больше не был, но говорить об этом я не стал и пообещал постараться что-нибудь разузнать, после чего был отпущен с наказом дорогу сюда не забывать и время от времени являться для доклада.

— И что с вашей яхтой? — уточнил напоследок священник.

— Починили, на днях заберём, — ответил я.

— Штурмана найди! — напутствовал меня на прощание отец Бедный, и я отправился восвояси.

Вышел за дверь, пересёк приёмную и уже в коридоре фыркнул.

Легко сказать

В гостиной встретила Догада.

— А пирожные⁈ — возмутилась она. — Жилички их весьма оценили! И вино тоже!

— Мужа за пирожными и вином пошли, — посоветовал я.

— Так пирожные те самые нужны, а он что попало купит!

— Расскажу, где брал.

Деваха развернулась в сторону лестницы и позвала:

— Тенебор!

Так гаркнула, что читавший на диване Дарьян аж вздрогнул.

Спустился Кабан, выслушал жену, в сердцах помянул укативших в школу Пылающего чертополоха босяков.

— Обещали контрабанду, а сами! — Он махнул рукой и сказал: — Вина разного возьму, надо решать уже, что гостям в кофейне подавать станем. От одного кофия с ромом они опухнут.

— Повара найти надо, чтоб пирожные втридорога на стороне не покупать! — посоветовала Догада. — Ты сейчас пойдёшь, так поспрашивай, может — подмастерье оттуда сманим.

— Может, и сманим, если Серый денежную работёнку подкинет.

— А что сразу — Серый? — возмутился я. — А сами что?

Отложил книгу и поднялся с кресла Дарьян.

— Я тогда у Бахаря с купчишками познакомился. Как яхту заберём, потолкую с ними о грузоперевозках. Заходил разговор о таком в тот раз, было дело.

— Ты заранее начни почву готовить, а то каникулы на носу — где ты их тогда искать станешь? — рассудительно заметил Кабан, натягивая полушубок. — Чтобы не с бухты-барахты! Денюжки шибко нужны.

— Потолкую, — пообещал книжник. — Но это только лететь, на Чёрной лёд встал.

Раздался стук в дверь, я отпер и запустил слуг Волезара.

— Хозяин за вещами прислал, — сообщил тот, что был постарше.

Я проводил эту парочку на третий этаж, и когда те закончили избавлять комнату Волота от пожитков, нетронутыми там остались только платяной шкаф, кровать и стол с парой стульев. А вот дорожный сундук, в который имущество покойного аспиранта и оказалось сложено, слуги потащили прочь.

— А мебель? — спросил я вдогонку.

— Хозяин велел не брать. Нет в ней нужды!

Этому обстоятельству я лишь порадовался, поскольку вторая комната с выходившими во двор окнами и вовсе стояла пустой — именно её и предложил занять Божане, когда та спустилась на обед в гостиную.

После для финальной примерки заявились подмастерья портного и сапожника, а дальше пришло время очередного обследования атрибута, во время которого я то медитировал, то углублялся в изучение новой книги из библиотеки рода Пурпурного змея. Посвящена та была стандартным методам избавления от низших проклятий, каждый из которых был подробнейшим образом разобран и разделён на процедуры и действия. Я прямо зачитался, пусть даже от манипуляций боярыни и проникавшего в глубины духа тёмного и неприятного тепла иной раз всего так и передёргивало.

Но не возмущался, сидел и терпел, читал. Пусть на стезю целительства возвращаться и не собирался, но понимание принципов избавления от проклятий позволяло улучшить и мои собственные зловредные чары, сделать их ещё более прилипчивыми и смертоносными.

Крючочки же! Вот они — все до единого перечислены!

Освободился я уже ближе к вечеру, спустился в подвал и забрал из каморки под лестницей не только вещмешок с обносками, но и свой саквояж, хранить который в съёмной комнате мне по ряду причин не хотелось. Поднялся с ними в своё новое обиталище и кинул на незастеленную кровать, а дальше — шорох.

С обречённым вздохом обернулся и безо всякого удивления обнаружил в дверях Лилию. Барышня с интересом огляделась и уточнила:

— Жить здесь будешь?

— Да ни в коем случае! — рассмеялся я в ответ. — Ты ж мне тут покоя не дашь! Чего удумала опять? Выкладывай, не тяни!

Девица быстро оглянулась, переступила через порог и плотно прикрыла за собой дверь.

— Помнишь, спрашивала, можно ли от вина остаться в сознании, но лишиться способности управлять небесной силой?

Я поморщился.

— Тебе обязательно оставаться в сознании, пока тебя будут делать женщиной?

— Да, Серый! Обязательно! — нисколько не смутилась бестактному вопросу Лилия. — Так вот: что скажешь о дурман-траве?

В груди заворочалось что-то обжигающе-колючее — не столько этой вздорной девице подсобить захотелось, сколько нагадить семье Лилового призыва. Сказать по правде, в последнее время мысли об этом сделались самым настоящим наваждением, они попросту выедали меня своей отравой изнутри, ну а теперь сердце и вовсе оказалось стиснуто чем-то чужеродным — его словно фиолетово-чёрный бутон чертополоха на зубок попробовал.

Вот же растормошили проклятие, раздразнили отдалённым сродством, о былых обидах напомнили! Всех устремлений — навредить и отравить!

В голове частым пульсом забилось: убить! убить! убить!

К счастью — не Лилию, и даже не её тётушку. К старшей ветви рода Пурпурного змея у меня претензий вроде бы пока не было, наличествовала одна только недобрая настороженность, и я стиснул апогей волей, будто в кулаке колючий цветок чертополоха зажал — переборол пронзившую дух боль, надавил и превозмог! Справился! Оказался сильней!

— Серый? — поторопила меня с ответом барышня.

Я скривился, маскируя за раздражением мучительную ломоту под грудиной, и решительно мотнул головой.

— Сразу — нет! — отрезал после этого. — Не поможет. Только ещё отчебучишь чего-нибудь сдуру.

Лилия досадливо чертыхнулась, распахнула дверь и покинула комнату, а я запер за ней, расстегнул саквояж и вынул из него бутылёк с остатками алхимического состава, возвращавшего радужкам изначальный цвет. Капнул в один глаз и другой, потряс головой из-за не слишком-то и приятных ощущений, затем достал баночку с мазью — её втёр в запястья и на тыльную сторону левой ладони, где на вязаной перчатке имелась изрядных размеров дырка.

В этом составе алхимии не было вовсе, просто угольная пыль, жир и сок каких-то не шибко полезных для здоровья растений — кожа вмиг сделалась по-стариковски дряблой и потемнела как от намертво въевшегося заморского загара. Ну да — я не собирался упускать ровным счётом никаких мелочей. Слишком многое стояло на кону. Слишком серьёзным намечался разговор.

Ходу, черти драные! Ходу!

Глава 15

17–46

Заранее поменял я лишь брюки на штаны с заплатами, благо те большей частью прикрыл плащ, а полностью переоделся уже в закутке неподалёку от Торговой переправы. Мешок со своей одёжкой засунул в узкий зазор между сараями, но и

Фетровую шляпу опустил пониже, а как в очередной раз харкнул под ноги, так ещё и поднял шарф, полностью прикрыв им низ лица. Одни только глаза и остались на виду. А глаза — обычные.

Работал я и с духом — не просто закрыл исходящие от него возмущения и спрятал метку, но ещё и припорошил образовавшуюся пустоту эманациями тьмы, благо после седмицы упражнений стал чувствовать эту грань своего аспекта куда отчётливей прежнего. И вот уже не тайнознатец идёт и не странное существо, напрочь лишённое ауры, а бедолага с въевшимся в душу проклятием, застарелым и не слишком опасным. Не подкопаться, не опознать!

Крюк вышел изрядный, вышел к заведению Жилыча уже в густых сумерках, но выжига-ростовщик жил над лавкой и поэтому работал допоздна. По вечерам люди одолжиться точно так же приходят, а то и даже чаще нужду в деньгах испытывают. На Заречной стороне — так уж точно.

Шагал я медленно и вразвалочку, а поднявшись на крыльцо, ещё и постоял, отдуваясь. Распахнул дверь без стука, с опущенной головой прошёл в лавку, где за широким прилавком чаёвничал Жилыч. Через такой прилавок не перегнёшься и в шею ростовщику не вцепишься, а попытаешься — мигом костолом рядом окажется и залитой свинцом дубинкой врежет. Угу, и Карп, и его дубинка обнаружились тут же.

Магические искажения? Замер на миг, но ничего такого не уловил. Правда, мог и не почувствовать, поскольку поднятые щиты и окутавшая их чернота сказывались на восприятии не самым лучшим образом.

— Не подаю! — заявил при виде меня хозяин лавки.

— Не побираться пришёл, — с одышкой произнёс я чужим надтреснутым голосом, пересёк комнатушку и с облегчением плюхнулся на стул. Тут нисколько не играл — так нервишки расшалились, что даже ноги дрожать начали.

Сухонький ростовщик с чуть желтоватым костистым лицом и волосами вперемешку седыми и чёрными потянул носом воздух и скривился.

— Выкинь его! — приказал он костолому, но тот с места не сдвинулся, поскольку за миг до того моя рука достала из кармана револьвер.

— Бах! — глухо выдохнул я через шарф, взвёл курок, нацелил на Жилыча указательный палец и повторил. — Бах!

Ростовщик остался невозмутим. Отпил чая, попытался заглянуть под шляпу, спросил:

— Грабить пришёл?

— Нет, якорь тебе в зад! — хрипло хохотнул я, отвернулся, чуть приспустил шарф и сплюнул на пол комочек жевательного табака. — Кой-чего продать, — сказал, вновь прикрыв низ лица.

— Пушка тогда зачем?

Рука с револьвером начала дрожать, упёр её в прилавок.

— За такие вещи чаще сталью и свинцом платят, а они мне без надобности. Золотишком возьму, хех-хе…

Прервался перевести дух, и Жилыч предупредил:

— Краденого не скупаю!

— Пасть захлопни, выжига! — ласково потребовал я и цыкнул на слегка изменившего свою позу костолома. — Замер, краб! Шелохнись ещё, и пальну!

— Начнёшь стрелять, и сам тут ляжешь, — резонно заметил Жилыч.

— Зато быстро! — оскалился я и перешёл к делу: — Ладно, посмеялись и будет! Был у меня закадыка: Ян Простак. Слышал?

Ростовщик и бровью не повёл, невозмутимо бросил.

— Нет.

— Он же Морячок, он же Мокрый, он же Боцман…

— Не знаю такого!

Я эти уверения пропустил мимо ушей и продолжил:

— Привёз он кое-чего в Черноводск на продажу пару лет назад да сгинул с концами. Ни слуху ни духу.

— Бывает! — хмыкнул Жилыч, по-прежнему не выказывая ни обеспокоенности, ни заинтересованности.

— Ну вот и решил я эту крысу сыскать, а оказалось — и не крыса Мокрый вовсе. Легавый за его голову награду стребовал.

Это я проверил и потому знал наверняка: деньги Горан Осьмой получил за мертвеца. Не потащил во дворец правосудия живым — прикончил, дабы утаить ото всех «Трактат о путях неведомых».

— Утомил! — досадливо поморщился ростовщик. — Говори, чего надо, или проваливай!

— Сказал же: денег надо! — рыкнул я, и слова продрали глотку, меня скрутил приступ отнюдь не наигранного кашля — показалось даже, будто ещё немного и лёгкие выхаркаю. Оно и немудрено: всё ж для убедительности понемногу пережжённой в черноту небесной силой выдыхал.

Пока приходил в себя, держал револьвер на весу, и пусть ствол его заметно подрагивал, Карп дурить не рискнул. Решил, наверное, что сам дуба дам. И не угадал.

— Ты, выжига, босяков малолетних подряжал за Мокрым следить. Это я наверняка знаю, ибо болтливы и хвастливы они безмерно, а ещё всё подмечают. На разыскном листе моего дружочка срисовали, ну и не удержали языка за зубами. А я прознал…

Жилыч спокойно выслушал меня и пошёл в отказ:

— Не было ничего такого.

— Ну ты ж не для себя Мокрого искал! — Я попытался усмехнуться, но вновь закашлялся. — Ты парочке ухарей услугу оказал. Вот они босяков и настропалили! Книга им нужна была! Книга, в которой и у меня доля имеется!

— Уходи! — потребовал ростовщик. — Я с жульём дел не имею!

— Так я без претензий! — чуть сбавил я напор. — Не вымогать пришёл, а продавать. Книга та ухарям не досталась, её охотник на воров к рукам прибрал. Босяк и об этом разболтал, прежде чем сгинуть…

Чем дольше я ломал комедию, тем сильней меня била нервная дрожь, в какой-то момент даже возникло опасение, что сорвусь и всё испорчу, но обуздал эмоции, продолжил рассказ:

— Охотник на воров тоже пропал. Искали его многие, да не нашли. Никто ж о книге не знал. Ну а я ухватил ниточку. Седмицу на то убил, но — отыскал концы!

Жилыч заинтересованности не выказал и тут, точнее — попытался её скрыть.

— Да о какой книге ты всё толкуешь? — ворчливо пробрюзжал он.

Клюнул! Как есть — клюнул!

— Книгу мы за морем в храме антиподов… отыскали, — произнёс я, запнувшись на последнем слове, но сделал это напоказ, с откровенной усмешкой. — Такую с другой не спутаешь: костяные

И в этот момент меня коснулась чужая воля — коснулась и сгинула прежде, чем её успела замарать чернота, а сам я разобрался в характере воздействия. Не понял даже, задействовал Жилыч какой-то амулет или в задних комнатах его лавки притаился тайнознатец.

Быть может, ростовщик вовсе не изображает невозмутимость, а и в самом деле целиком и полностью уверен в собственной безопасности?

— Название есть у неё? О чём она?

— Да без разницы название! — подался я над прилавком. — Плевать, о чём! Я не книжник! Главное, что она целое состояние стоит! Мне долю в тысячу целковых положили! Тысячу!

Тут я ничем не рисковал — если даже и завысил цену, то именно так любой ухарь на моём месте бы и поступил.

— Найди да продай! — вновь вроде бы потерял интерес к разговору ростовщик.

— А я и нашёл, только руки коротки достать! А у тебя на неё покупатели есть. Ты с них втрое больше возьмёшь!

— Втрое от чего?

— Мне тысячу положили, — повторил я. — Но соглашусь на половину.

— Сдурел⁈ — возмутился Жилыч. — И лицо открой! Чего таишься, как тать в ночи?

Я рассмеялся, но вышел сущий скрежет — ростовщика даже передёрнуло, да и костолом его поморщился.

— Вы ж меня искать станете, а я пожить хочу! Одёжку скину и уйду.

Ростовщик покачал головой.

— И зачем бы нам тебя искать, если по рукам ударим?

— Так не поверите же, что язык за зубами держать стану.

— А ты станешь?

— Пока при деньгах буду, никто от меня и слова не услышит! Так что не скупись, выжига, монету гони!

Жилыч на миг задумался, потом заявил:

— Через три дня приходи, попробую покупателя найти.

— Медузу тебе в глотку! — ругнулся я. — Мне деньги сейчас нужны, а не через три дня! Да и тебе тянуть не с руки! Того охотника на воров пепельные искать взялись. Как пить дать — пронюхали что-то! Давай! Отпирай кубышку! Не томи, душа горит!

— Как его звали? — спросил ростовщик после недолгой паузы. — Охотника на воров?

— Гораном Осьмым, — ответил я без заминки. — В Чернильной округе жил, там его и попытались прищучить, когда он награду за Мокрого получил, да отбился и ушёл. Хочешь знать куда — плати!

В деньгах я не нуждался, но роль намеревался выдерживать до конца — поэтому, когда Жилыч пошарил под прилавком и выставил перед собой столбик в десяток червонцев, точно сплюнул бы на пол, если б не закрывавший лицо шарф.

— И босяка, который Мокрого выследил, он туда же увёл, — добавил я, вроде как не обратив внимания на золотые кругляши. — И больше их никто не видел. Сам бы там пошуровал, но шансов нет. Сгорю!

Ростовщик понял намёк верно и выставил к первому столбику ещё один.

— Это всё!

— Не жмись, хрыч! — рыкнул я. — Вы ж точно меня сыскать и ободрать попытаетесь! Уверен же, что денежки обратно вернутся, так и не скупись! Пять сотен моя сказочка стоит! Пять!

— Не стоит она того! — парировал Жилыч, состроив презрительную гримасу. — Пока что она и гроша ломаного не стоит! — Он потянулся смести червонцы с прилавка, но передумал и наклонился, лязгнул железом.

— Не дури! — прошипел я, уже не играя на публику, а всерьёз напрягшись. — Пристрелю!

Перевёл ствол револьвера на ростовщика и сразу вновь взял на прицел костолома. Встал, попятился, и тут Жилыч бухнул на стол кошелёк, пузатый и увесистый, звякнувший серебром.

— Ещё полсотни или около того. Больше ни гроша не накину! — объявил он и взял чашку с остывшим чаем. — Получишь, если хоть что-то полезное скажешь!

Я сделал вид, будто успокоился, хотя на деле разнервничался пуще прежнего.

— Осьмой в должниках у алхимика одного из Чернильной округи ходил. Вот именно к этому магистру он после нападения и пошёл. И босяка с собой увёл. Там оба и сгинули! Да и тот магистр отшельником вскорости стал — который год уже из дома носа не кажет!

Ростовщик передвинул деньги через прилавок и потребовал:

— Имя!

Я суетливо сцапал столбик червонцев и ссыпал их в карман пальто, потянулся за другим и сказал:

— Магистр алхимии Сурьмой прозывается! — Вторая сотня отправилась вслед за первой, и я с кошельком в руке попятился к входной двери. — Дом в Букварском переулке, найдёте!

— Найдут! — с хмурым видом изрёк Жилыч.

— На пятки только не наступайте! — попросил я, вновь ощутив лёгкое касание чужой воли. — Хоть отойти дайте!

— Да кто ж тебя держит? — удивился ростовщик, и в его словах прозвучала плохо скрытая угроза. Захотелось пальнуть ему в голову, насилу сдержался.

На улице к этому времени уже успело стемнеть, большинство лавок стояли с закрытыми ставнями окнами и витринами, сдвинули уже и створки базарных ворот, в которые упирался проезд. Прохожих — почти нет, в толпе не затеряться.

Уйти я мог только в одну сторону и почти не сомневался, что на ближайшем перекрёстке меня уже ждут, но заспешил в том направлении, на ходу пытаясь понять, откуда именно тянется чужое внимание. И — не смог. Сообразил лишь, что это не взгляд, а проявление неких поисковых чар: будто бы незримая паутинка приклеилась, и паук теперь точно знает, где искать жирную глупую муху.

А что я не муха, а москит — то никакой роли не играет. Вскроюсь — проиграю! Пусть даже всех преследователей и порешу, но своего уже точно не добьюсь.

Вот же, черти драные, ситуация!

Магические барьеры вкупе с удерживаемой ими чернотой самым серьёзным образом ограничивали моё восприятие, а избавиться от них не было никакой возможности — дотянутся поисковые чары до духа, и всей маскировке конец. Уж простеца от тайнознатца их хозяин точно отличить сумеет!

Шагал я суетливо, но всё так же вразвалочку, не выходя из образа бывалого моряка — правда, выдерживал роль только лишь до тех пор, пока не поравнялся с узеньким проходом меж домами. Ну а как юркнул в него, так и припустил со всех ног!

Чужак

Выскочил я на него в стороне от сгоревшего обиталища Барона, с разбега перебрался через наметённый ветром сугроб, а на схваченной ледком реке снега уже не было, разбежался и — скольжу! В здравом уме за мной никто не сунется — трещит же под ногами, прогибается! Я и сам бы такой способ переправы вовек не выбрал, если б летать не умел, но вот загнанный в угол ухарь мог и рискнуть.

Да точно бы рискнул!

Бежать!

Магические способности я задействовать не спешил и в подражание конькобежцам начал лёгкими скользящими движениями продвигаться вперёд. На берегу завопили — оглянулся, но в темноте ни черта не разобрал. Меня, по идее, тоже теперь никому не разглядеть, только вот чужое внимание как прикипело, так и не отпускает!

Или прикипело оно вовсе не ко мне? Или следящий амулет подсунули?

Захотелось заглянуть в полученный от ростовщика кошелёк, но останавливаться не стал и вместо этого охватил магическим чутьём карман. И — точно! Колыхаются чары, растекаются, марают!

Следящий аркан странного аловато-сизого оттенка уже начал смешиваться с чернотой, а вот до моего духа покуда ещё не дотянулся, и возникла мысль спалить его своим порченым пламенем, но вместо этого я расстегнул пальто, сорвал с себя и зашвырнул в темневшую чуть поодаль промоину. Попал, и то мигом ушло под воду, утянутое на дно тяжестью револьвера и монет.

Жалко их? Ещё как! То ж не чужое, то моё!

Но твёрдо решил всё сделать чисто, вот и отбросил сомнения, а после отбросил и обвивавшую меня черноту.

Прочь!

И — скинул поисковые чары, не позволил тем дотянуться и замарать дух. Провалился ухарь в промоину, вот и сгинул. Не свезло лихому человечку. Бывает!

Избавившись от шляпы и шарфа, я неосторожно перенёс вес на одну ногу, и по льду побежала трещина, только уже не страшно! Лечу!

До закутка со своей одеждой я добрался, избежав и внимания стражей порядка, и просто любопытных взглядов, коими непременно одарили бы молодого человека без верхней одежды и головного убора прохожие, не укройся тот мороком. Ну а от встречи с тайнознатцами Царь небесный уберёг, вот и унёс ноги.

В Букварский переулок пришёл замёрзшим, с нервно колотящимся сердцем и непередаваемо мерзким привкусом во рту — пожалел даже о выброшенной бутылке рома. С чердака как обычно доносились весёлые голоса, и захотелось подняться, выпить чего-нибудь горячительного или хотя бы просто горячего, но не рискнул показаться на глаза Бахарю и его собутыльникам со своими зелёными, а не фиолетовыми радужками.

У себя, ещё даже не растопив печурку, поглядел в окно на особняк Сурьмы, но с тем никаких изменений покуда не случилось; остался прежним и характер магических возмущений защитной формации.

Вроде бы и глупо было иного ожидать, но некоторое разочарование я всё же испытал, а ещё приметил выглянувшую в прореху облаков почти идеально круглую луну. Завтра — полнолуние, и где там моя ведьма?

Тяжко вздохнув, я разжёг огонь и засыпал в печурку угля, после чего залез под холодное одеяло. Привычно поёжился, устраиваясь поудобней, потом закрыл глаза и почти сразу провалился в забытьё, а приснилось — нет, не счастье, да и не уверен вовсе, что это был всего лишь сон. Просто ощутил вдруг, как внутри заворочалась колючая обжигающая тяжесть. Попытался сделать вдох — и не сумел, а потом из солнечного сплетения, разрывая плоть, проклюнулся кровавый росток. Его корни проткнули лёгкие и оплели кости, начали рвать внутренние органы, потянули жизнь. Проклятие удлинилось и потемнело, обернулось фиолетово-чёрным чертополохом с пурпурными прожилками и серебристой паутиной. Ну а потом бутон распахнулся, и оттуда на меня взглянула луна.

Черти драные, всё же кошмар!

Глава 16

17–47

Встал совершенно разбитым, с гудящей головой, заложенным носом и саднящей глоткой. Ощущал себя — гаже не придумаешь. Столь паршиво было, словно вчера неудачу потерпел, а довеском к тому надсадился и без малого отравился, работая с чистой чернотой.

Не хотелось никуда идти, но лежать в остывшей за ночь комнатушке и вовсе было невмоготу, вот и оделся, собрался, распахнул оконную раму. Пусть и не ждал, что сектанты столь быстро пожалуют к Сурьме, но так и перекосило всего, когда всё тот же рисунок возмущений защитной формации уловил.

А вот глаза — порадовали. За прошедшее с момента изготовления капель время они успели выдохнуться, и мои радужки вновь затянул тёмный фиолет. Хоть людям показаться можно! И — показался, да. Только дошёл до лестницы и наткнулся на Бахаря.

— Серый! — укоризненно протянул тот. — Ты чего вчера не зашёл?

Я похлопал себя по груди и гулко кашлянул.

— Простыл, — сказал и голос даже себе самому показался не хриплым даже, а попросту скрипучим.

— Поднимайся! Чернава грудной сбор заварит. Она в этом понимает.

— Найдётся, кому подлечить, — отказался я.

Сосед настаивать не стал и спросил:

— Ты в университет сейчас?

— Сначала за парнями заскочу.

— А чего сам к ним не переедешь, если так и так каждый день туда мотаешься? — удивился Бахарь.

Ещё не так давно подобный вопрос вполне мог поставить в тупик, ну а тут лишь плечами пожал.

— Здесь гроши берут, а там я свою комнату втридорога сдал.

— Хитро!

Мы вышли на улицу, я хватанул морозного воздуха и закашлялся.

— У тебя самого-то как с деньгами? — уточнил собеседника, успокоив дыхание.

— Не жалуюсь, — улыбнулся Бахарь. — На каникулах восстановлением в университете займусь. — Но в странного оттенка глазах тут же мелькнул интерес. — Или предложить что хочешь?

— Нам штурман-звездочёт нужен, — сказал я. — Только не с постоянной оплатой, а под конкретные заказы.

— Заходи вечером, обсудим.

— Болею же! — напомнил я. — Дарьяна пришлю.

Бахарь пожал плечами.

— Или так.

В представительстве школы Пылающего чертополоха обошлось без неожиданностей, а вот когда я с коробкой пирожных пришёл в наш дом на пересечении Нагорной и Каштанового, то к своему неудовольствию застал Дарьяна и Лилию на диване в гостиной. И пусть они вроде как не флиртовали, а обсуждали

Подобрала, черти драные, ключик!

Впрочем, пока что всё было чинно и благородно, даже спустившаяся на завтрак Божана от замечаний воздержалась, ну а мне и подавно не с руки было отношения выяснять. Дарьян ещё с прошлой нашей беседы не остыл — если наперекор мне рогом упрётся, это всё только усугубит. Тоньше надо. Да и не до того. Не в том настроении. Все ж мысли о Жилыче и Сурьме!

После завтрака мы отправились в университет. Мы — это Кабан, Дарьян и я. Занятия сегодня уже не проводились, накануне новогодних каникул профессора раздавали задания для самостоятельной подготовки, а их ассистенты принимали долги у отстающих. Долги мы сдавали по основам комбинаторики, задания получали на боевой импровизации. И там, и там пришлось несладко.

— Завязать с обучением думаю, — с хмурым видом заявил Дарьян, когда покинули двор факультета тайных искусств.

Последнее время он неизменно пребывал в дурном расположении духа, но даже так этими своими словами меня изрядно поразил.

— Ты чего? — округлил я глаза. — Столько разговоров об университетах было, и после первого же семестра учёбу бросишь?

Книжник пожал плечами.

— Восстановлюсь потом, не проблема.

— Совсем с деньгами плохо? — понимающе вздохнул Кабан.

— И это тоже, — кивнул Дарьян. — Но думаю на возвышении сосредоточиться. А стану аспирантом и вернусь в университет. — Он посмотрел на меня. — Помнишь, что на сей счёт профессор Сивер говорил, Серый? Так я пришёл к выводу, что он был прав.

«А ещё тебе в библиотеке теперь книг не выдают», — подумал я, а вслух многозначительно произнёс:

— Смотрю, ты с Лилией общий язык нашёл?

Книжник вмиг вспыхнул.

— Это тут вообще при чём? Чтоб ты знал: мы с ней составление автономных чар постоянного действия обсуждали! Что тут такого?

— Просто помни о её аспекте, — буркнул я.

— Думаешь, совсем себя не контролирую? — ответил Дарьян злым взглядом. — Да я до сих пор…

Договорить ему помешал вклинившийся промеж нас Кабан. Деревенский увалень обхватил за плечи, притиснул к себе и легко развернул в направлении, противоположном нашему изначальному движению.

— А давайте рома выпьем! — неожиданно предложил он, хоть после женитьбы никакой тяги к горячительным напиткам и не демонстрировал.

Мы с книжником отказались и попытались высвободиться, но не тут-то было. Хватка у Кабана оказалась медвежьей, так и потянул нас прочь.

— Ну уважьте меня! Выпьем, вы и помиритесь…

И вот это он уже зря: Дарьян изловчился вывернуться да так и замер с раскрытым ртом, глядя куда-то мне за спину. Кабан разом помрачнел.

— Ну вот… — тяжко вздохнул он. — Свиделись-таки…

Я оглянулся и сначала обратил внимание на подкатившую к воротам факультета открытую коляску, потом только сообразил, что пассажиры её мне прекрасно знакомы: были это Буремир из дома Золотых искр и Агна из семьи Рыжепламенного лиса. И будто мало того — не только мы их, но и они нас углядели. Лица у обоих сделались надменней некуда, да только ясно и понятно, что неожиданная встреча пусть и не поразила их до глубины души, но всё же и нисколько не порадовала.

— Агна! — недоумённо произнёс книжник и, такое впечатление, едва глаза протереть не потянулся.

— Нашлась, ага! — хохотнул Кабан и придержал Дарьяна. — Ну ты чего? Дворянчики дворянчиков завсегда держатся. Да и шубку бы ты ей такую точно не справил.

— Идёмте! — заторопился я и на пару со здоровяком потянул книжника по переулочку, только сначала он упёрся, а затем послышался повелительный окрик Буремира.

— Стойте! — потребовал наш бывший соученик, выпрыгнул из коляски и решительно направился к нам.

Мы с Кабаном, не сговариваясь, отступили за спину Дарьяна, и если деревенский увалень сделал это из нежелания лезть на рожон, то я побоялся, что школьный знакомец умудрится опознать во мне боярина Лучезара. Ну а книжник с места не сдвинулся, так и продолжил растерянно хлопать глазами, донельзя поражённый неожиданной встречей со своей дамой сердца.

— Чтоб духу твоего тут после каникул не было, слизняк! — презрительно процедил дворянин, в оранжевых радужках которого вспыхивали и гасли золотистые искорки. — Встречу — пожалеешь!

Он развернулся и поспешил обратно к коляске с Агной, а Дарьян стиснул кулаки и дёрнулся было следом, но я перехватил его за руку и рывком развернул к себе.

— Не дури!

Книжник глянул на меня бешено, но опомнился и в драку не полез, мы потянули его прочь. Успели пройти квартал, когда с соседней улочки вдруг послышались испуганные крики.

— Беда! — встрепенулся Дарьян и рванул к перекрёстку, мы припустили следом.

Из-за угла выскочило несколько студентов, вслед за ними метнулся белёсый призрачный силуэт, но книжник небрежным взмахом руки разметал приблудного духа в облачко стремительно истаявшего марева.

— Поганью какой-то тянет, — шмыгнул носом Кабан, и мы под аплодисменты и свист случайных свидетелей происшествия поспешили дальше.

Впрочем, могли бы и не торопиться: тайнознатцы из дружины студенческой общины разобрались с щелью в астрал и без нашего участия.

— Это что! — фыркнул один из набежавших на шум зевак. — Вот в Орловку парочка демонических отродий прорвалась, так там была потеха не чета этой!

— Брешешь!

— Во вчерашней газете напечатали! Совсем священники мышей не ловят! Разбаловал их епископ!

Мы отправились восвояси, и Дарьян подтвердил.

— Тоже о том случае читал.

Но он тут же вновь помрачнел и замкнулся, а я мысленно вздохнул.

Сгинувшая в астрал церковь на Заречной стороне и червоточина в Чернильной округе — это и само по себе тревожные звоночки, а демонический прорыв в Орловке уже и вовсе самый настоящий набат! Следующий небесный прилив обещал выдаться весёлым.

От этих мыслей сделалось не по себе, да только, сказать по правде, не по себе мне было ещё со вчерашнего дня. Вознамерился даже плюнуть на всё и завалиться спать, но Кабан соблазнил куриным бульоном, вот и пошёл с парнями обедать. И десять раз об этом пожалеть успел за время пути — не из-за простуды, разумеется, и общей слабости, просто хотелось взгромоздиться на подоконник и пялиться на дом Сурьмы в ожидании, когда проявят себя сектанты. Не был до конца уверен, что те клюнут, вот и не находил себе места от беспокойства.

— Потустороннее вторжение! — горланил на перекрёстке рядом с нашим домом малолетний продавец газет.

— Раздувают из мухи слона! — буркнул Дарьян, а когда мальчишка проорал: «Епархия собирает тайнознатцев под свою руку!», презрительно фыркнул: — Говорил же!

Ну да — настроение гаже некуда было сегодня отнюдь не у меня одного.

Но зашли в дом, и сразу из гостиной гаркнули:

— Не ждали⁈

— Ёрш! — поразился Кабан и на радостях сграбастал невесть откуда взявшегося босяка, стиснул его в богатырских объятиях до хруста в костях. — Вернулись⁈

Ёрш полузадушенно охнул и кое-как высвободился.

— Не вернулись, а вернулся! — заявил он, здороваясь со мной и книжником. — Дали пинка под зад!

Я пригляделся к его радужкам, в которых плясал рыжевато-голубой огонь, и предположил:

— Из-за аспекта?

— Не выправил склонность? — присоединился к моему вопросу Дарьян.

— И не выправлю уже, — кивнул Ёрш. — Чуток окрасился оранжем, а дальше ни в какую. Говорят, когда абрис с помощью церковной магии воедино собирали, дух слишком сильно небесно-голубым пропитался. — Он махнул рукой. — Да ерунда! Нормально жгу. Другое плохо: я в какой-то там предел упёрся и дальше силовые узлы по своей нынешней схеме формировать уже не могу. Мол, абрис на соплях и азимут паршивый.

Дарьян присвистнул, Кабан захлопал глазами, а я спросил:

— А поддерживающие ритуалы что же? Неужто денег не хватило?

— Да толку с тех ритуалов! — фыркнул босяк. — Чуть не разорвало, когда последний узел скручивал. Ладно хоть ещё ни гроша не взяли, а то бы вообще обидно было.

— Но ты контур-то закрыл? — уточнил книжник.

— А то! — с довольным видом подтвердил Ёрш. — Теперь и преломление пройти проще будет, и энергию смогу по абрису гонять. Меня чего из школы-то турнули: по церковной линии в аспиранты прорываться стану!

— Брешешь! — охнул Кабан. — Ты и в монахи⁈

— Не в монахи, — мотнул паренёк коротко стриженной головой. — В их аспект преломиться попробую. Бедный на днях всё устроит, так что первым из вас в дворяне выбьюсь!

Деревенский увалень покрутил носом.

— Ты это-самое! Сначала меня с нужными людьми сведи, контрабанду для кофейни брать! И разносчицу подгони посимпатичней, а лучше пару, чтоб сменялись. Ну и актрисок хорошо бы на открытие нагнать. Буфетчика я нашёл, с кондитерской о всяких сладостях договорился, а вот с остальным — швах!

— А что с освещением?

— Идём, покажу!

Мы спустились в подвал, и Дарьян скрылся в закутке под лестницей, куда установили накопитель формации. Оттуда донеслись магические возмущения, и основной зал заполонил тусклый свет зимнего дня.

— Если яркости не прибавлять, на месяц без подзарядки хватит, — сказал босяку присоединившийся к нам Дарьян.

— Шик! — присвистнул тот.

— Восемь столиков на четыре персоны и кабинет на десять человек, — с гордостью обвёл рукой Кабан свои владения. — А летом можно веранду на улице обустроить!

Ёрш огляделся и хохотнул при виде висевшего на стене за стойкой буфета трезубца.

— Он тут зачем?

— Пусть будет! — важно ответил здоровяк, вытянул руку, и оружие само прыгнуло ему в руку. — Вон чего научился!

— Чем бы дитя ни тешилось! — фыркнул Дарьян.

— Ничего-то ты не понимаешь, Книжник! — отбрил его Кабан. — Я ж с вилами сызмальства! На што мне ваши сабельки? Вот это — понимаю, вещь!

Выглядел трезубец откровенно неказисто: тёмное дерево, чёрный металл, едва уловимая малость магии — то ли артефакт, то ли просто порченой небесной силой в омуте напитался. Но получить таким в брюхо нисколько не хотелось. Уж лучше и впрямь — сабелькой.

Мы погасили освещение и поднялись в гостиную. Ёрш пообещал навестить нужных людей и договориться о поставках колониальных товаров, Кабан в свою очередь предупредил его:

— Серый жиличек к себе пустил. Они к обеду спустятся, ты не удивляйся и не пялься.

— И никому ни полслова, — добавил я. — А станет спрашивать кто, тоже язык за зубами держи.

— Ясно, — пробормотал босяк, но ничего ясно ему не было, затылок поскрёб озадаченней некуда.

Впрочем, ему хватило одного-единственного взгляда на моих постоялиц, чтобы прийти к каким-то своим выводам и больше на них уже не смотреть. Так весь обед и просидел, уставившись в тарелку.

— Трудник… — Первой поднявшаяся из-за стола Божана на миг замялась, но сразу справилась с растерянностью. — Трудник Серый, нам надо поговорить!

— Уже иду, сударыня, — отозвался я, промокнув салфеткой губы.

Заранее знал, о чём пойдёт разговор, и — не ошибся.

— Ему действительно обязательно тут жить? — ожидаемо спросила Божана.

— Трудник Стремглав владеет одной из комнат, поэтому — да, обязательно, — подтвердил я. — И Лилия прячет метку на духе достаточно искусно, чтобы скрыть вашу принадлежность к роду Пурпурного змея.

Мои слова собеседницу особо не успокоили, но настаивать на выселении Ерша она всё же не стала и указала на пентакль:

— Приступим!

Я желал поскорее вернуться в Букварский переулок, поэтому покачал головой.

— Боюсь, не лучшим образом себя чувствую. Простыл.

— Вздор! — отмахнулась Божана. — Мы не можем позволить себе промедление!

— Но и спешить нам тоже некуда.

— Мне пока что ещё не удалось достичь полного понимания твоего атрибута, трудник, — произнесла родственница Лилии спокойней некуда, да только обретавшаяся в ней чернота колыхнулась и опалила, без малого заставила поморщиться. — Если сделать перерыв, оно развеется и придётся начинать всё сызнова!

И я как-то разом осознал, что и впрямь жив до сих пор лишь благодаря обещанию Ночесвета не причинять мне вреда. Иначе бы точно выпотрошили. Именно этого всем сердцем желала Божана с нашей первой встречи — забрать своё у чужака, а не возиться и потакать его прихотям. Она ненавидела меня и едва ли сильно лучше относилась к собственной племяннице — я даже заподозрил, что изначально мой апогей предназначался именно ей. И прорвалось это не во взгляде или мимике, ибо собой моя собеседница владела безупречно, обо всём этом поведало жгучее касание небесной силы, отравленной чернотой дома Кипящего ихора. Сказалось сродство таившегося во мне проклятия — ведь, как боярыня постепенно постигала мой атрибут, так и я всё лучше улавливал проявления её собственной магии.

И вроде бы — плюнуть и растереть, ведь между аспирантом из боярского рода и безродным аколитом пропасть ровно такая же, как

— Сударыня! — выдохнул я из себя малую толику порчи, глотку обожгло огнём. — Я бездарь и недоучка, но знаком с принципом построения посмертных чар. Я сумею натравить проклятие не только на тех, кто попытается его у меня забрать, но и на всех, связанных с нарушенным словом.

Божана вопросительно изогнула бровь.

— И к чему это было сказано?

— Просто проявите терпение, — заявил я в ответ, взял лежавшую на столе книгу, прихватил с дивана подушку и шагнул в пентакль.

Пусть и хотел поскорее вернуться в Букварский переулок, но жизнь такова, что приходится играть сданными судьбой картами. Да и не самый дрянной расклад на руках. Грех жаловаться.

К себе отправился уже только после ужина. Перед уходом напомнил Дарьяну о его обещании столковаться о грузоперевозках с купчишками, но и ему самому было не до того, и Кабан на дыбы встал.

— Ты чего, Серый? — возмутился он. — Мне кофейню открывать!

— А мне преломление проходить, — напомнил Ёрш. — Я пока из города ни ногой!

К ужину он вышел в своём вечернем костюме, и я предположил:

— В театр намылился?

— Ага! — заулыбался бывший босяк. — Измиру проведаю! Соскучился — сил никаких нет!

Дарьян тихонько вздохнул, Кабан уточнил:

— Это которая тебя на пристани провожала?

— Она! — подтвердил Ёрш, накинул не по погоде лёгкое, зато модное пальто, водрузил на голову низкий цилиндр и окликнул меня: — Серый, ты идёшь?

Мы покинули дом и зашагали через задний двор, там я поинтересовался:

— Как Заряна?

— А что — Заряна? — разыграл удивление босяк.

Я вздохнул.

— Ну вас ведь не просто так в школу отправили! Приглядывали за ней, так?

Ёрш кивнул.

— Одним глазком. Так-то она с боярином сдружилась, а мы всего лишь поблизости крутились.

Известие о том, что Чарослава отправили в школу Пылающего чертополоха, новостью для меня не стало, и захотелось узнать, сколь успешно выжигают из него черноту, но не стал проявлять неуместное любопытство, спросил о Заряне:

— Так и не восстановилась после нападения?

— А кто её знает? — пожал Ёрш плечами. — Она ж с нами не общалась, а заниматься с ней лично директор школы взялся.

— В шляпке с вуалью ходит? — задал я уточняющий вопрос.

— Ага.

Ответ босяка нисколько не порадовал. На улице мы с ним расстались и зашагали в разные стороны, в Букварский переулок я завернул с некоторой даже опаской, но — тишина и спокойствие, особняк Сурьмы обнаружился в прежнем виде.

Поднялся на второй этаж, прислушался к доносившимся с чердака отзвукам голосов и к Бахарю наведываться не стал — вот подвернётся работа, тогда и поговорю. В комнате я растопил печурку и встал у затянутого белыми узорами оконного стекла, приложил к нему ладонь, а когда иней растаял, то глянул в образовавшуюся прореху, но долго так не простоял, поскольку сегодня распогодилось и над крышами домов отчётливей некуда просматривался серебряный диск луны.

Смотреть на него не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Завалился спать, но достала меня луна и в царстве грёз. Достала, выдернула из кровати, притянула к себе и — не удержала, уронила обратно на землю! Лечу, черти драные! Падаю!

Я рухнул в прореху между мирами и вывалился из неё над городом с множеством высоченных башен, грохнулся на одну из площадей и насадился на установленный посреди той каменный шпиль — расплескался кровью и серебром, но не проснулся и после этого, обратился бестелесным призраком.

«Обелиск!» — всплыло в памяти услышанное как-то от Дарьяна словечко, когда окинул взглядом четырёхгранный каменный шпиль, о который разметало моё бренное тело, и одновременно пришло понимание того, что в полной мере осознаю себя, и никакой это не кошмар, а нечто большее. Наваждение!

Кровь и серебро обратились размазанными бледными силуэтами, засновали по площади будто в поисках чего-то или кого-то, и соприкасаться ни с алыми, ни с серебристыми разводами я не пожелал — начал уклоняться от них и ускользать, благо делать это помогали навыки, отточенные при подготовке к заброске в астрал. И когда проявились тени цвета небесного сияния, стал ускользать ещё и от них.

Двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь! Ни на миг не замираю на месте!

Кружусь!

Площадь оказалась обширной и абсолютно круглой, фасады высившихся по её краям дворцов просматривались достаточно чётко, а вот проезды между ними терялись в странном мареве. И — шпиль. Ну и к чему это всё? На кой чёрт меня затащила сюда Беляна? Счастьем-то здесь и не пахло!

Вспомнилась переданная через Заряну фраза об одиннадцати часах, и ровно кольнуло что-то. Солнечные часы! Если представить эту площадь огромными солнечными часами, то всё обретало смысл!

Дворцов — двенадцать! И проездов между ними столько же!

Циферблат!

Но по какой именно улице нужно пройти два квартала? Где полдень? Откуда вести отсчёт?

Я запрокинул голову и осознал вдруг, что луну сменило солнце, что оно ещё не встало в зенит, но уже близко к нему. Тень! Где эта драная тень⁈

Определившись с нужным направлением, я сорвался с места, а только выбежал за пределы площади и будто очутился в самом обычном сне. Город начал выцветать, сереть и рассыпаться, обращаться седым маревом. Не успеваю!

Наперегонки с пробуждением я проскочил оговоренные два квартала, повернул и… Очнулся на кровати с бешено колотящимся сердцем! Но — разглядел! И — запомнил!

Подмеченный образ стремительно терял яркость и забывался, я схватил тетрадь и карандаш, подсветил себе огненным шаром, начал неловкими штрихами набрасывать увиденную картинку. Точнее — герб. Вернее — эмблему.

Осознал, что именно пытаюсь запечатлеть, бросил карандаш и выругался.

Ворота здания, в которые упёрся мой взгляд, красовались заключённым в пентакль кулаком с разорванной цепью кандалов.

Свобода превыше всего! И статуи с каменными балахонами по бокам.

Монастырь!

Глава 17

17–48

До рассвета глаз так и не сомкнул. Думал, думал, думал.

Что за город, что за монастырь, что привело туда Беляну?

Вопросы! Одни сплошные вопросы! Ответов — ни одного!

К утру пришёл к выводу, что наведённое сновидение забросило меня не куда-нибудь, а прямиком в Тенезвёзд. Подсказкой стали замеченные при падении башни,

Значит, Тенезвёзд. Беляна — там, я — здесь. Но всё же — почему монастырь? Как очутилась там ведьма, которой сам Царь небесный велел от подобных заведений держаться подальше?

Никаких предположений на сей счёт у меня не нашлось, вот и решил зайти с другой стороны и постараться выяснить названия площади с каменным обелиском и улицы на одиннадцать часов от него. Сумею — тогда появится ясность и с монастырём.

Силуэт ладони на стекле за ночь успел затянуть иней, так что я просто распахнул раму и выглянул на улицу. С особняком Сурьмы оказался полный порядок, и настроения мне это обстоятельство отнюдь не улучшило. Накатила неуверенность, захотелось сорваться с места и отбыть в Тенезвёзд, но — нельзя. Пока — нет.

Дана на очередном осмотре тоже ничем особо не порадовала, не изменив своего изначального мнения о времени стабилизации моего абриса после формирования двух предыдущих узлов.

— Через седмицу продолжим!

Ничего не осталось, кроме как кисло улыбнуться в ответ и отправиться завтракать. За столом помимо обычной публики застал симпатичную светловолосую барышню на пару лет старше и на вершок выше Ерша, компанию которому она и составляла. Догада посматривала на новую гостью с некоторой даже ревностью, Божана и вовсе на ту старалась не глядеть. Высказалась на сей счёт боярыня, лишь когда мы уже поднялись наверх.

— Он притащил сюда актриску! — возмутилась тётка Лилии. — Актриску, подумать только! Да лицедеев ещё не так давно за кладбищенской оградой хоронили!

Внутри ворохнулось раздражение, и я попросил:

— Сударыня, давайте не будем об этом.

— Я не собираюсь терпеть за своим столом актрису! Я даже жить под одной крышей с ней не намерена! — отчеканила Божана. — Пусть выметается!

Отвечать я посчитал излишним, взял книгу и подушку, перебрался в пентакль, погрузился в медитацию.

— Я этого так не оставлю! — пригрозила боярыня.

— Сударыня! — улыбнулся я, выныривая из транса. — Вы всегда можете переехать в подобающую вашему высокому положению гостиницу! Обещаю навещать вас там каждое утро.

— Это возмутительно! Я не потерплю такого отношения к себе!

— Трудник Стремглав на хорошем счету в епархии и со дня на день станет аспирантом. Не слишком благоразумно задевать невесту такого человека. Боюсь, в этом случае огласки будет не избежать.

— Невесту, ха! — выдала Божана. — Он бы ещё уличную девку сюда приволок!

Но этой репликой всё и ограничилось, боярыня взяла себя в руки и занялась изучением моего абриса, ну а я то медитировал, то пытался разобраться со способами обуздания проклятий, находящихся в неразрывной связи со своим творцом. Стоило же покинуть комнату, и меня мигом взяла в оборот другая представительница рода Пурпурного змея.

— Серый, зайди! — позвала Лилия.

Я едва не зарычал от досады, но сдержался и прошёл в комнату девицы. Та сразу прикрыла за мной дверь.

— Ты же понимаешь, что Божана тебе этого не спустит? — спросила она.

— Чего именно?

— Предложения перебраться в гостиницу. Ты предпочёл ей актрису! Это оскорбление!

Я покачал головой.

— Никого никому я не предпочитал.

Барышня рассмеялась.

— Утешай себя! — Она покачала головой. — Впрочем, мои родичи в любом случае тебя распотрошат!

Внутри заворочался колючий жар, вот и не удержался, рыкнул:

— Руки коротки!

— Они либо закабалят тебя, Серый, либо прикончат! И никуда ты не денешься, не убежишь и не спрячешься. Только не после того, как тётушка поработала с твоим духом! Если думаешь, будто что-то понимаешь в проклятиях или поможет врождённая сопротивляемость — забудь! Не понимаешь и не поможет!

Я полагал себя в безопасности, но сомнения отправляют почище яда и порчи, вот и проникся звучавшей в голосе собеседницы уверенностью, передёрнул плечами.

— А если поладим… — проворковала Лилия, чуть подавшись вперёд, но так и не коснувшись, — я замолвлю за тебя словечко!

— От твоего словечка мне ни холодно, ни жарко, — поморщился я. — Как бы ещё вреда больше пользы не оказалось! Предложи что-нибудь существенней, а лучше научи, как не дать себя проклясть!

Лилия покачала головой.

— Я этого не знаю, но даже если бы и знала, в любом случае учить бы не взялась. Нельзя раскрывать семейные секреты посторонним — никому и никогда. Семья превыше всего. Отступнику не выжить!

— Но сама ты собираешься пойти против родичей!

— Лишь для того, чтобы получить принадлежащее мне по праву! Для семьи так будет лучше!

— Ладно, ладно, ладно, — заходил я по комнате, припоминая всё, что успел узнать о зловредных чарах за последнее время. — Пусть даже Божана досконально изучит мой дух, это самое большее поможет ей обойти барьеры, но никак не найти меня на другом краю Поднебесья. Значит, она каким-то образом пометит дух. Она способна различать демонические метки, а ещё ты что-то говорила о метках дуэльных. Это вообще как?

— Такими метками марают ауру, чтобы лишить тайнознатца возможности избежать поединка — поэтому их и называют дуэльными.

Лилия глянула на меня с хитринкой, я перехватил этот взгляд и предположил:

— Хочешь сказать, способ наложения дуэльных меток не является вашим семейным секретом и…

— И я могу научить тебя ему, — победно улыбнулась барышня. — Но что ты предложишь взамен?

С самого нашего знакомства я боролся с желанием помочь Лилии просто из тяги напакостить её родичам из младшей семьи, но постепенно к этому стремлению добавился соблазн иного рода, это и заставило проявить благоразумие.

— Подумаю об этом, — неопределённо ответил я.

— Подумай, — кивнула барышня. — Время у тебя есть. Пока.

Финальное уточнение я проигнорировал, зашёл к себе за одеждой и спустился на первый этаж, спросил у расположившегося на диване с книгой Дарьяна:

— Слышал что-нибудь о дуэльных метках?

Тот задумчиво кивнул.

— Читал о них, но принципа наложения не знаю. Знаю только, что ни дух, ни тело ими не клеймят — иначе бы это расценили нападением.

Я досадливо поморщился и отправился в университетскую библиотеку. Пока дошёл, крепко замёрз, поэтому в главном корпусе долго разминал пальцы и тёр уши, а заодно прикидывал, каким образом построить разговор с Марой, если вдруг угораздит наткнуться именно на бывшую пассию Дарьян.

Ничего толкового на ум не пришло, решил положиться на удачу, ну и

— У нас ничего такого в фондах нет.

Я в бутылку не полез и попросил:

— Тогда мне нужен атлас Тенезвёзда и справочник находящихся в нём монастырей.

— Ничем не могу помочь, — вновь отшила меня барышня.

И вот уже этого спустить ей я не пожелал.

— Слушай! — выдохнул с недобрым присвистом, и глотка вновь засвербела от порченой небесной силы. — Я всерьёз вознамерился связать свою жизнь с церковью, и если сейчас же не получу книг…

Мара отпрянула и на миг замерла с распахнутыми от изумления глазами, затем развернулась и спешно зашагала прочь. Понадеявшись, что отправилась она не за охранниками, я оглядел полупустой по причине каникул читальный зал, заметил Хорива и подошёл к нему поздороваться. Заодно справился о дуэльных метках, и тот негромко рассмеялся.

— В университетской библиотеке ты книг об этом не найдёшь, — заявил мне синеглазый аспирант. — Да и вообще у каждой семьи свои секреты. Ну сам посуди: какой толк от меток, которые может снять любой тайнознатец?

Сделка с Лилией стала выглядеть не такой уж и неудачной затеей, я покивал и спросил:

— А ты чего домой не уехал?

Хорив махнул рукой.

— Да на одну только дорогу туда-обратно половина каникул уйдёт! — заявил он и потянулся, разминая спину. — Да и в дружину студенческой общины записался. Пусть аспект для охоты на приблудных духов и не самый подходящий, но увижу — достану. Ну и поганцев, которые формулы призыва малюют, пытаемся с поличным прихватить.

Я припомнил рисунок на стене, который как-то замарал чернотой, и полюбопытствовал:

— Не поймали пока никого?

Аспирант покачал головой.

— Парочку подозрительных типов в управу отвели, но оба отбрехались.

Он явно намеревался предложить присоединиться к обходам улиц ещё и мне, но я мёрзнуть на холоде не собирался и воспользовался возвращением Мары, поспешил с водных дел мастером распрощаться. Смотрительница читального зала принесла две книги — не столь уж и внушительный на вид атлас Тенезвёзда и толстенный справочник монастырей и церковных приютов сего славного города. Я расписался за оба и отправился в Букварский переулок.

С особняком Сурьмы — никаких изменений. Вот же чёрт…

Как-то так дальше и пошло. После осмотра у Даны завтракал и поднимался к Божане, несколько часов кряду медитировал и штудировал трактат об избавлении от низших проклятий, затем плотно обедал и шёл к себе. Безвылазно сидел в комнатке, ловя магические искажения защитной формации особняка напротив, и даже изредка приоткрывал окно и смотрел на улицу, а попутно пытался убить время всеми доступными способами.

Вслепую жонглировал зачарованными пулями, подбрасывая их в воздух ударами малой печати воздаяния. Валялся в трансе, работая с абрисом и стабилизируя дух. Продумывал создание ложного аватара на основе аркана своей магической брони и прикидывал схему управляемого проклятия. Пытался отыскать увиденный во сне монастырь или хотя бы пригрезившуюся площадь. Но преимущественно — терзался сомнениями, ибо никто не спешил брать обиталище Сурьмы штурмом.

Невольно зародилось подозрение, что сектанты смогли поладить с магистром алхимии миром, понемногу начал ощущать себя загнанным зверем. Не доставляло ровным счётом никакого удовольствия и общение с боярыней из рода Пурпурного змея, к тому же из головы не шло предупреждение Лилии, а мой апогей с каждым днём ощущался всё отчётливей и, такое впечатление, он всё отчётливей ощущал меня самого. Весточка от Беляны отдушиной тоже не стала по той простой причине, что круглой площади, на которую выходила бы дюжина улиц, на карте Тенезвёзда не обнаружилось. Не было там ничего похожего! Попросту не было!

И ещё приближалось время скручивать новый силовой узел, а я прекрасно помнил рассказ Ерша о том, что ему в дальнейшем формировании абриса не помог даже ритуал, и потому нервничал чем дальше, тем больше.

При таком раскладе немудрено себя загнанной в угол крысой ощутить!

Каждое утро начинал с изучения атласа и, пусть за минувшую седмицу ничего похожего на пригрезившуюся площадь отыскать и не получилось, я окончательно и бесповоротно уверился в том, что наведённое сновидение забросило меня именно в Тенезвёзд.

Башни! Падая с луны, я видел множество башен, и чем дольше взирал на карту, тем отчётливей понимал, что примерно эту картину с высоты птичьего полёта и наблюдал. А нужной площади — не было. Не было драного обелиска!

Беляна явно сотворила грёзы после изучения карты, но по какой-то причине отклонилась от реальности, создав… Что? Некую точку притяжения? Фокус сновидения? Или обманку для сторонних наблюдателей?

Мысль эта заставила встрепенуться и прищёлкнуть пальцами.

Почему-то ведь Беляна не притянула меня напрямую к монастырю, для чего-то ведь ей понадобилось передавать сообщение-шараду! И возник я не прямо на площади — куда именно закинуло, сообразил лишь в силу того, что предварительно окинул взглядом город с высоты птичьего полёта. И тени — алые, серебряные и небесно-голубые! Они бестолково кружили по площади, а вот я знал, куда идти, только поэтому и не заплутал в мареве пробуждения.

Накатил азарт, и я поддался воодушевлению, отодвинул от себя атлас и взялся за список монастырей, горя желанием отыскать пригрезившееся заведение и разобраться в тайном смысле послания. Но даже раскрыть пухлый том ещё не успел, как заколотили в дверь.

— Серый! — послышался взволнованный голос Догады. — Дарьяна забрали!

Я соскочил с кровати, сдвинул засов и распахнул дверь.

— Кто забрал? Куда⁈

— Священники! — шумно выдохнула запыхавшаяся деваха. — Ничего не сказали, просто увели!

В сердцах чертыхнувшись, я поблагодарил жену Кабана и начал лихорадочно одеваться, попутно гадая, какая беда могла стрястись на этот раз. Обстановка в городе была нервозней некуда — прорывы приблудных духов сделались едва ли не обыденными, несколько раз проникали из астрала и низшие демоны, а ещё какие-то чернокнижники разгромили одну из окраинных часовен. Так вот — если кто-то донёс на Дарьяна, то надо книжника выручать, пока не поздно. Пока не начали тянуть на дыбе жилы.

Пошитые по заказу бояр сапоги и сюртучную пару я хранил в доме на пересечении Каштанового и Нагорной, поэтому на Холм отправился в обычной одёжке, здраво рассудив, что под плащом модного наряда, один чёрт, видно не будет, да и отцу Бедному мой внешний вид малоинтересен. Если он согласовал задержание Дарьяна, то либо улики подобрались железные, либо священнику от нашей братии что-то снова нужно.

Но оставался ещё

Ладно хоть ещё трудника и тайнознатца отправлять восвояси не стали, да и мой допуск в епископскую резиденцию остался в силе, а только миновал проходную, и едва челюсть от изумления не отвисла. Нельзя сказать, будто во дворе оказалось не протолкнуться, но полсотни человек там набралось совершенно точно. Мужчины и женщины внимали отцу Острому, который разглагольствовал о сложных временах и ответственности перед Царём небесным. Все — тайнознатцы, все — белые. Мне даже восприятие напрягать не пришлось, чтобы в этом убедиться, и без того очевидней некуда было.

Дарьян со скучающим видом стоял с краешка, и никто кандалов на него не навесил и конвоиров не приставил. Я убедился, что книжник меня заметил, подмигнул ему и отправился на поиски отца Бедного, поскольку общаться с Острым никакого желания не было. Да и чем на морозе зубами стучать, лучше в тепле приёмной посидеть.

Но посидеть не вышло — посетителей у отца Бедного сегодня попросту не оказалось, и меня пригласили в его кабинет уже буквально через пять минут.

— Узнал чего? — уточнил священник, отрываясь от изучения документов, которыми был завален рабочий стол.

— Нет.

— Чего пришёл тогда?

— Думал, Дарьяна Мертвослова арестовали.

— Получается, есть за что, раз забеспокоился?

— Ну, отец Острый точно неспроста перед духоловами о трудных временах распинается. А трудные времена требуют трудных решений. Так говорят, да?

Священник закрыл глаза и помассировал веки.

— Ничего с твоим товарищем не будет. Вручат временный патент на работу в городе и предписание истреблять приблудных духов да и отправят восвояси.

— У нас же есть патент!

— И патент у вас не тот, и на артель он выписан.

Я подумал-подумал и опустился на краешек стола, спросил:

— И что вообще происходит? Всё ж спокойно было, и как прорвало! А ведь в газетах, поди, ещё и половины не пишут! Неспроста же церковь духоловов под ружьё ставит!

Отец Бедный поглядел на меня оценивающе и кивнул.

— Неспроста. Думаю, и вашу братию тоже привлечём.

— К чему?

— Каждому дело найдётся, — уклончиво ответил священник. — Яхта ещё в ремонте? Приводите её в порядок побыстрее и перегоняйте к нам. Место выделим.

Я нахмурился.

— Забираете?

Отец Бедный поднялся из-за стола, порылся в одном из шкафов и кинул мне нетолстую пачку листов. Те оказались документами на «Репейник».

— Возвращаю, — сказал хозяин кабинета и вновь занял своё место. — А что касается твоего вопроса: есть мнение, что кое-кто решил преподать его преосвященству урок.

У меня едва присвист не вырвался.

— Урок? Епископу⁈

Священник кивнул.

— Из-за торгашей? — недоверчиво воззрился я на него.

— Из-за Тегоса, — покачал головой отец Бедный. — Дело в Небесном походе. Именно с подачи его преосвященства были собраны доказательства сговора прежнего руководства Черноводской торговой компании с заморскими демонопоклонниками. Именно он донёс до окружения наместника Царя небесного необходимость калёным железом выжечь этот гнойник.

Я вздохнул.

— Всё равно не понимаю.

— Монашеские ордена открывали у антиподов свои миссии и прежде, но Церковь никогда раньше ещё не действовала за пределами Поднебесья с таким размахом. К тому же в Небесном походе приняли участие многие старые семейства — вместо того, чтобы убивать и умирать в междоусобицах, их вассальные аколиты отправились отрабатывать долги за море. Баланс сил изменился, это ударило по интересам торговых домов и семейств, связанных с купечеством, которые полагали земли антиподов собственной вотчиной. Они жаждут крови, но напрямую напасть не могут. Вероятно, сбросились и кого-то на это дело подрядили. Слишком уж хорошо координируют свои акции чернокнижники.

— Никаких зацепок? — уточнил я.

Вместо ответа отец Бедный указал на дверь.

— Иди! И попытайся найти первую из них.

Испытывать терпение священника я не стал и покинул кабинет. Отец Острый ещё так и не угомонился, Дарьян стоял и ёжился на студёном ветру, мне только и оставалось, что отсалютовать ему, прежде чем покинуть двор епархии. Отправился я прямиком на осмотр в представительство школы Пылающего чертополоха, и Дана сочла мой абрис достаточно стабильным для попытки сформировать двадцать шестой узел.

Так и сказала: «завтра попытаемся»! Меня аж передёрнуло.

Поднявшись из подвала, столкнулся с Кабаном, который уже закончил здесь свои дела и собирался домой. Вышли вместе, и деревенский увалень произнёс:

— Профессор работёнку подкинул. — Он поймал мой вопросительный взгляд, сжал кулак и окутал его чёрным пламенем. — Школу обязали тайнознатцев на обход улиц выделить, а мои арканы теперь духов только в путь разносят! Куда там оранжу!

Кабан самодовольно усмехнулся, и я спросил:

— Нормально платят-то или за спасибо работать будешь?

Здоровяк вздохнул.

— Ежели днём — в счёт отработки долгов перед профессором. За ночные дежурства сверху накидывать станут.

Мы вышли из переулочка на Каштановый бульвар, я углядел книжника и позвал его:

— Дарьян!

Тот оглянулся и остановился нас подождать, отправились домой все вместе, но и квартала не прошли, как нагнали возмущённые крики. Я обернулся и увидел мальчишку в драном пальтеце, удирающего от разъярённого мордатого мужика — то ли чинуши, то ли лавочника.

— Держи вора!

Дарьян брезгливо посторонился, а я оценил отрыв беглеца и прыть преследователя, ухватил малолетнего босяка за ворот и приподнял его, приложил приказом «замри!», ещё и хорошенько встряхнул. На снег упал кошелёк.

Обозлённому горожанину явно не терпелось влепить воришке крепкую затрещину, но в присутствии трёх тайнознатцев бить мальца он поостерёгся, всё ограничилось призывами квартального надзирателя. Округа эта была весьма благополучной, появился один из следивших тут за порядком молодчиков как по мановению волшебной палочки — вывернул откуда-то от соседнего дома, поспешил к нам.

Я опустил воришку на мостовую, вернул ему контроль над телом и подтолкнул в спину.

— Шагай!

Тот повесил голову и поплёлся навстречу подручному квартального надзирателя, а потом как-то совсем уж по-заячьи метнулся с улицы в боковой проезд.

У запыхавшегося горожанина на новый рывок сил уже не осталось, а бросившийся было вдогонку за босяком молодчик находился слишком далеко и почти сразу упустил беглеца из виду.

— Ну ты совсем мышей не ловишь! — фыркнул я, проходя мимо.

— Скажешь тоже! — ухмыльнулся я и оправдываться не стал.

Гостиная встретила запахом табачного дыма, пустым столом и початой бутылкой вина, посреди этого самого стола стоявшей.

— Догада! — возмутился Кабан. — Где завтрак⁈

Та выглянула с кухни.

— Сейчас будет, я просто с девочками заболталась.

— С девочками⁈

— Измира Лилию наставляла как половчее мужиков ублажать и самой при этом обделённой не остаться, вот и заслушалась.

У Кабана чуть дым из ушей не повалил — горелым так уж явно запахло не с кухни.

— Мужиков ублажать? И ты слушала⁈

Догада подбоченилась.

— Я что ж — рыжая, что ли? Мужа уважить не могу или…

— Идём, у себя поговорим! Расскажешь!

Деревенский увалень утащил жену в комнату, и Дарьян хмыкнул:

— И расскажет, и покажет.

Простушкой Догада не была и завела этот разговор точно неспроста, поэтому я кивнул.

— И уважит, и обделённой не останется.

— Поди, и раньше не оставалась! — усмехнулся книжник, потянул носом воздух и нахмурился. — Горит!

Как оказалось, дымком потянуло всё же не от Кабана, а с кухни, и мы поспешили спасать яичницу. Потом накрыли на стол, разогрев вчерашние пирожки, к которым добавили сыр, колбасу и чай. Уже позавтракали даже, когда вернулся Кабан.

— Ну и как? — не утерпев, спросил Дарьян.

— Чудно, — отозвался здоровяк и поправился: — Нет, всё здорово, только как-то не ожидаешь такого от собственной жены. Но Ершу всё же втык сделаю, чтоб его актриска мою чему плохому не научила.

Я махнул рукой.

— Да понесёт, и не до плохого станет!

— Так уже, — огорошил нас неожиданным известием Кабан. — По ней просто не видно ещё.

Мы начали его поздравлять, и деревенский увалень окончательно смутился. Но от предложения Дарьяна по такому случаю выпить он отказался решительней некуда.

— Дел невпроворот! Сейчас с Ершом к поставщикам поедем.

Задерживаться в гостиной я не стал и поднялся в комнату Божаны, где сегодня меня дожидалась уже новая книга — эта была посвящена не только врачеванию малых проклятий, но правильному извлечению их из пациента. После обеда поспешил к себе, дабы зарыться в перечень монастырей и церковных приютов Тенезвёзда, но только завернул в Букварский переулок и сразу понял: беда!

У ворот особняка Сурьмы замерла карета, на дверце — символ монастыря Пепельных врат. Ухватились за ниточку, выследили!

Чёрт, чёрт, чёрт!

Глава 18

17–49

На миг я попросту замер на месте, словно разбил паралич, но тотчас опомнился и отошёл с проезда, встал в подворотне, полностью погасил возмущения духа, а следом сотворил ещё и мысленные барьеры, защищавшие от внешних посягательств разум. Навесил всё это на свой призрачный ошейник, и шею охватила холодная тяжесть металла, как-то даже успокоился разом, попытался трезво оценить всю глубину той пропасти, что разверзлась прямо под моими ногами. Только пустое — дна у неё не просматривалось.

Черти драные, дна у неё не было вовсе!

По всему выходило, что всматриваюсь я в самую настоящую бездну, а нет на свете занятия дурней, вот и опомнился, встрепенулся. И перво-наперво развеял магическую броню на основе крыльев ночи и сотворил несказанно более прочный доспех с задействованием кровавых рук. По коже расползлась фиолетово-чёрная чешуя, а пальцы удлинились, но когти не прорвали тонкой выделки перчаток, хватило запаса.

Перебарывая упругое сопротивление наколдованной защиты, которая не захватила только голову, я повёл плечами, и разом стало проще, стало легче.

Справлюсь! Выгребу!

Не впервой!

Но похвальба похвальбой, а требовалось что-то незамедлительно предпринять, и вновь навалилась неуверенность, потому как мог сейчас я лишь стоять и смотреть. Попробую сунуться в особняк — там и сгину. Мне и просто с одной только защитной формацией справиться не по силам, а ещё Сурьма и монахи внутри!

Вариант самоубийственной атаки я отбросил, но и от благоразумного отступления пока решил всё же воздержаться. Задумался о создании ложного аватара, но решил, что даже если и получится провернуть спасший единожды трюк и влить в аркан талант небесной силы, через защитную формацию тому совершенно точно не пробиться. Самое большее я мог попытаться перехватить карету пепельных на обратном пути в монастырь, а потом вернуться и прикончить Сурьму, но фантазировать хорошо, когда лежишь на диване, а не когда вот-вот загорится под ногами земля.

Малость успокоился, лишь придя к выводу, что Сурьма откровенничать с монахами не станет и обо мне промолчит, а значит, тех можно и отпустить. Дело оставалось за малым — требовалось в самые кратчайшие сроки подобрать ключик к защитной формации магистра алхимии, о чём после потери проклятого ядра я как-то даже и думать перестал.

Ну и как быть?

Откуда взялись люди на улице, я попросту не понял. Не заметил бы их вовсе, когда б вдруг не дёрнулся и не прилёг на козлы кучер. Дальше распахнулась калитка, через неё на двор прошмыгнула полудюжина человек, и — мигнули, погасли защитные чары, сгинули возмущения формации, а миг спустя от особняка Сурьмы до меня докатились на редкость неприятные искажения: будто морозным ветром до костей пробрало, а во рту появился металлический привкус. Но не прикусил язык — так проявились отголоски чужой магии.

Стылость и малая толика крови! Да это ж сектанты пожаловали!

За оградой вспыхнуло и опало оранжевое пламя, а следом с грохотом вылетели все выходящие на эту сторону окна, и наружу вырвалось серое облачко, завязло в стылой белизне, просыпалось на землю пеплом. Я словно бы даже запах горелого уловил, а потом вновь заработала защитная формация: проявилось в реальности сплетение силовых щупалец, охватило кого-то невидимого мне, втянуло в дом и — рассеялось. Наступила тишина, только продолжили корёжить реальность сотворённые сектантами возмущения.

И чем всё закончилось-то, а?

На улице заголосили, кто-то бросился прочь, кто-то не от большого ума поспешил к особняку, у ворот начала собираться толпа. Прибежали два тайнознатца из дружины студенческой общины, бесстрашно сунулись внутрь, выволокли кого-то за ограду. Кого именно — разглядеть с такого расстояния не удалось.

Подойти посмотреть?

Магических искажений простецы не ощущали, наступившая после скоротечной стычки тишина успокоила их, и к особняку от окрестных домов валом повалили зеваки — только поэтому я и обратил внимание на поспешившую прочь горожанку. Сначала отметил её слишком уж деловитую целеустремлённость, а потом и намёк на узнавание ворохнулся. Лицо —

Выходит — она?

Выглядела женщина лет на тридцать, её лицо с тонкими, словно бы нарисованными бровями, узкими губами и аккуратным носом оставалось спокойным, а дух не производил никаких возмущений и при этом был различим магическим зрением, но я отбросил сомнения и колебания, укрепил защитные барьеры и двинулся следом, уверенно отводя глаза бежавшим навстречу обитателям Чернильной округи.

Отголоски наведённых сектантами чар ослабевали по мере удаления от особняка Сурьмы, шагавшая прочь женщина сначала завертела головой по сторонам, а затем и свернула в неприметный проход меж домами. Я был уверен, что остался незамеченным, но всё же следом не пошёл и вместо этого подкинул себя крыльями ночи на крышу дома, перебежал на другой скат и спрыгнул в глухой двор-колодец.

Намеревался атаковать Сурьму прямо в падении, но та осталась в арке — замерла там, поджидая преследователей!

Я вскинул руку, чтобы выстрелить гарпуном, и тотчас пространство вокруг магистра алхимии поплыло, как в тот раз, когда она сбежала из омута от приблудных духов, только куда медленней — словно бы даже неохотно, как если бы чарам приходилось перебарывать мешающие им искажения враждебной волшбы.

Успею!

Небесная сила крутанулась по оправе, но под плащ забралась противная стылость, а следом неожиданный удар в грудь заставил потерять равновесие и позорно завалиться на спину. Уже в падении увидел, что Сурьму обхватила накинувшаяся со спины девица и узнал Чернаву, а попытался прикрыть голову магической бронёй и сделать этого не сумел — так приложился затылком о промёрзшую землю, что искры из глаз полетели. Боднувший меня макушкой в грудь молодчик навалился сверху и вцепился обеими руками в шею, а отшвырнуть его ударным приказом не получилось из-за того, что наполнявшая ядро небесная сила сменила свой аспект на какой-то невообразимо чуждый.

Это не был морок, я прекрасно ощущал энергию и мог сколько угодно её расходовать, вот только азимут стал хуже не придумаешь, и полноценный атакующий аркан даже не заставил оседлавшего меня Гридю покачнуться.

Запах стылости и вкус крови — вот и всё, что я ощутил, потратив на удар двадцатую часть таланта. Какого чёрта⁈ И ведь ровно так же обессилел Горан Осьмой, когда его взяли в оборот сектанты!

Вот только охотника на воров скрутили два крепких мужика, я же рывком высвободил руку и, не сумев призвать ампутационный нож, просто выставил указательный палец, ткнул им сектанта в бок. Чёрный коготь прорвал кожаную перчатку и пропорол пиджак Гриди, а после пронзил плоть, скользнул меж рёбер и…

Пришлось напрячься, но проткнул лёгкое!

Молодчик судорожно дёрнулся, я спихнул его с себя, и вмиг вернулась к норме наполнявшая ядро небесная сила. Даже с земли вскакивать не стал: как приподнялся на одном локте, так сразу и соединил кровавую руку и сгусток раскрученной по оправе энергии, выстрелил магической пятернёй, метя в спину Сурьмы, которую уже оттащила от пространственного перехода Чернава.

Возникла и натянулась фиолетовая жила, а непосредственно в момент удара я перебросил по ней ощущение стали, и когти атакующего аркана не только сделались металлическими, но и приобрели бритвенную остроту. Удар!

Уж не знаю, как проявила бы Сурьма себя в честном поединке, а лишённая магических способностей защититься она не смогла. Когтистые пальцы вошли в тело, словно в масло раскалённый нож, дотянулись до лихорадочно бьющегося сердца и — нет, не вырвали его, а лишь стиснули и запихнули в пасть, полную острых мелких зубов, которой за миг до того лопнула ладонь магической конечности!

Занятия на курсе боевой импровизации не прошли даром: я сосредоточил своё ощущение стали исключительно в когтях, вот и сумел дополнить аркан ещё и малой печатью воздаяния! Заглотнул сердце, пережевал, напитывая порченой энергией и сковывая приказом контроля, отрыгнул обратно.

Бейся! Отравляй дух проклятием!

Но тело Сурьмы обмякло, и Чернава отпустила его, позволив упасть на землю. Сама девица шарахнулась в сторону, и тут же в подворотню с улицы заскочил припозднившийся Бахарь, окутался стылым колдовским туманом сам и прикрыл им подружку.

Меня такая досада разобрала — словами не передать. Мало того, что из-за слишком длинного языка под удар подставился, так ещё и Сурьму толком проклясть не сумел, единственного своего козыря в предстоящей схватке лишился!

Вот всю эту свою жгучую обиду я за миг до того, как лопнула перемороженная жила магической руки, по ней в тело магистра алхимии и забросил.

Обманула! Слово своё не сдержала! Обещала в приют пристроить, а отправила на живодёрню! И пусть обещал мне это Горан Осьмой, но он же заодно с ней действовал! Заодно они были! Заодно!

И этого моего убеждения хватило, чтобы малая печать воздаяния расплескалась призрачным пурпуром, отравила и пожрала остатки духа Сурьмы, взяла под контроль её тело. Держу!

Чернава и Бахарь двинулись ко мне в клубах стылой скисшей небесной силы, стены арки начала затягивать толстенная корка изморози.

— Так ты всё же не случайный знакомец того аспирантика! — произнёс студент, в глазах которого не осталось ни намёка на оттенок небесной голубизны. Белыми они стали и самую малость подкрашенными кровью, неприятными. — Но откуда же прознал об этой курице? Кто рассказал о книге? Точно! — Он прищёлкнул пальцами. — Ты ведь тот малец, с которым таскался Осьмой незадолго до исчезновения! Ты — это он!

Я прекрасно осознавал, что сектант лишь заговаривает мне зубы, но даже так не уследил за Чернавой. Нет, не сбила с толку необычайная проницательность собеседника, просто, вставая с земли, отвлёкся на то, чтобы пырнуть ампутационным ножом Гридю, а выпрямился — и пропала девица, как и не было! В иной ситуации положился бы на восприятие, но туман всё своей стылостью забил, и — накат!

Морозная белизна налетела на сотворённый мной огненный полог и охладила его, осветлила, растворила и развеяла. Пришлось окутаться обжигающей аурой, и я мысленно пришпорил затаившееся в теле Сурьмы проклятие: «Не спать! Взять!»

Заиндевевшее уже вроде бы даже тело вмиг вскочило и бросилось на Бахаря. Тот оказался застигнут врасплох и даже охнуть не успел — перехватила сотворённую мной нежить Чернава. Невесть откуда взявшаяся девица налетела на покойницу сбоку и обхватила её руками — напрасно! Пожиравшее тело проклятие оказалось неподвластно странной магии сектантов: дохлая Сурьма извернулась и вонзила зубы в шею не ожидавшей такого поворота противницы.

Мгновение спустя Бахарь простеньким ударным арканом отшвырнул моего кадавра прочь, только поздно: из прокушенной вены девицы брызнула

Мимолётная заминка сектанта оказалась мне на руку: успел вколотить в магическую броню крылья ночи и будто наизнанку вывернулся, но обратился крылатым отродьем, бросил себя в контратаку!

Бахарь разом вобрал весь туман и встретил меня его студёной струёй — шквал стылости легко разметал жгучую ауру, и чешуйчатое оперение покрылось коркой льда: я бы точно обратился промороженной насквозь статуей, если б только не магическая плоть.

Сила рывка и дополнительный вес помогли перебороть напор враждебной магии, я дотянулся до Бахаря, ухватил левой, врезал правой!

Сектант покачнулся, но его броня выдержала удар, а дальше сгустившаяся стылость оплела меня, сковала движения и не позволила пустить в ход когти, смять и порвать. Вдобавок корка льда заперла магию внутри, и атакующий аркан сорвался, а попробовал обратиться к атрибуту, и проклятое пламя обжигающей ауры не сумело выплеснуться вовне, лишь ослабило хватку холода и не позволило тому заморозить моё нутро.

Жгуты белизны начали выворачивать руки и отдирать от противника, в радужках которого заплясали кровавые отсветы, и я боднул его, ударил головой в лицо! Серебряные шипы пробили магическую защиту Бахаря, вонзились в плоть — кровь так и брызнула!

Серебряные иглы? Какого чёрта⁈

Сковавший меня лёд осыпался мелким крошевом, хватка стылости сгинула, и я свернул сектанту голову, а затем и вовсе её откромсал и оторвал!

Зачем? Потому что мог!

Вот так, да!

Туман рассеялся, стала видна неподвижно замершая на земле Чернава, рядом с которой подёргивалось в судорогах запекавшееся изнутри тело Сурьмы. Гридя тоже был мёртв, я хрипло выдохнул и зашвырнул оторванную голову в так до сих пор и не развеявшийся пространственный переход. И — пропала!

Черти драные, вот это мы зажгли!

Вернулись стихшие в начале схватки звуки, и я опомнился, сбросил оцепенение, ухватил тело Бахаря за ногу, подволок его к размывавшей реальность ряби портала. Куда именно тот ведёт, было не понять, но я долго не колебался и запихнул в него обезглавленного мертвеца, залившего всё кругом своей кровью. Следом втолкнул Чернаву, которая по меркам моего усиленного доспехами тела почти ничего не весила, после бросился к последнему из сектантов. Избавился от него и поспешил вернуть контроль над пожиравшим Сурьму проклятием — влил в него едва ли не всю небесную силу без остатка с таким расчётом, чтобы вскорости та вырвалась наружу порченым пламенем и полностью испепелила всё, до чего только сможет дотянуться.

Ну — или заставила сгнить. Без разницы!

Изуродованный кадавр самостоятельно заполз в переход, и тот моментально закрылся, перестал существовать. Я от избытка чувств выругался и осторожно ощупал голову, волосы на которой под воздействием защитного аркана обратились серебряными то ли иглами, то ли тонкими шипами, но сразу опомнился и заставил магическую броню развеяться, вернул себе прежний облик, перестал быть крылатым чудовищем, вновь сделался обычным в общем-то молодым человеком в простом кожаном плаще.

Забрызганная кровью наледь быстро таяла, обращалась паром и развеивалась, алые пятна пропадали одно за другим, не стал задерживаться в подворотне и я. Обтёр перчатку, добежал до слетевшего с головы в самом начале стычки котелка, водрузил его на макушку и вышел из арки на улицу, деловито поспешил к особняку Сурьмы.

У ворот того по-прежнему толпились зеваки, но присоединяться к ним я не стал и поднялся к себе, быстро покидал в вещмешок пожитки, а потом выглянул в коридор и огляделся, прошмыгнул к лестнице на чердак. Запереть дверь Бахарь не удосужился, да и вещей у него оказалось ничуть не больше моего, вот и упихал всё в обнаружившийся тут же чемодан.

Спустился вниз, подошёл к стоявшему на крыльце домовладельцу, который с круглыми от изумления глазами взирал на особняк Сурьмы, зло бросил ему:

— Хозяин, я съезжаю! Поищу местечко поспокойней!

Дородный мужик уставился на меня недоумённо, но тотчас опомнился и отрезал:

— Плату не верну!

— Да и подавись! — фыркнул я и поспешил прочь, желая убраться подальше, прежде чем понаедут священники и шпики.

От пожитков Бахаря избавляться повременил, выкинул их в глухом переулочке только после того, как покинул Чернильную округу. Мысли вертелись в голове драным калейдоскопом, сосредоточиться на чём-то одном не получалось — шёл, настороженно озирался и думал, думал, думал…

Надо понимать, выдал я своё близкое знакомство с Гораном сдуру употреблённой присказкой. Зарнисты об ударившемся в бега охотнике на воров не позабыли, и то ли кто-то из моих тогдашних собутыльников имел отношение к секте, то ли просто сболтнул лишнего не в той компании, вот и взяли на карандаш, подвели Бахаря, начали присматриваться. Так и отстали бы, пожалуй, если б только сам на Сурьму наводку не дал. Повезло ещё, что раньше той в оборот взять не попытались — не иначе ещё одним охотником за «Трактатом о путях неведомых» сочли.

И — выкрутился, чисто ушёл. Хотелось в это верить. Очень. Но почему-то не верилось.

Ещё и малая печать воздаяния не шибко хорошо в плане создания кадавров себя проявила. Больше жгла, нежели отравляла. Боевые чары с ней неплохие получались, а вот полноценное проклятие на её основе уже не собрать. Ну или мне пока не хватало знаний. Знаний и служебных приказов. И хорошо бы получить от рода Пурпурного змея аргумент, подходящий для сотворения зловредных чар. Впрочем, ещё даже лучше — не получить от них по шее.

Вспомнил о предостережениях Лилии, поморщился.

Обложили, черти драные! Со всех сторон обложили!

Глава 19

17–50

Дверь отпер своим ключом. Отёр о половичок подошвы, убрал котелок на полку для шляп, а плащ на вешалку, прошёл в гостиную. Ёрш и Кабан распивали за столом чаи, а Лилия и Дарьян расположились на диване, но книжник на сей раз не читал, а погрузился в медитацию, поэтому девица не флиртовала с ним и вместо этого строила глазки босяку.

— Серый? — удивился деревенский увалень. — Ты чего это — созрел к нам перебраться? С концами?

— С концами, — подтвердил я, устроив вещмешок на стуле. — А то очень уж неспокойно в Чернильной округе становится.

Мой рассказ произвёл на слушателей немалое впечатление — даже Дарьян из транса вывалился, а с кухни выглянула Догада.

— И ты ночью по улицам шастать собрался? — обратилась она к мужу. — Вдовой меня оставить решил, а детей сиротами?

— Нет, давай лучше по миру пойдём и в деревню уедем! —

— Покричи мне ещё! Сам себе ужин готовить будешь!

— А ты… А ты…

Здоровяк не нашёлся с ответом и пошёл на кухню мириться, Ёрш посмотрел на вытянутые из жилетного кармашка часы и вдруг спросил:

— А Огнич так и не объявлялся? Обещал же!

— Обещанного три года ждут, — буркнул я, взял вещмешок и двинулся к лестнице.

Лилия тотчас поднялась с дивана и поспешила следом, ещё и дверь рукой придержала.

— Не закрывайся! — попросила она и вновь объявилась, ещё я только в общую для двух смежных комнат печь дров подкинул.

— Чего опять? — озадачился я.

Барышня достала из принесённой с собой дамской сумочки коробку сигарет и мундштук, пояснила:

— Не могу у себя дымить, тётка скандал устроит.

Она не слишком-то умело закурила и закашлялась, после чего помахала перед лицом ладонью и отошла к окну, приоткрыла раму, начала выдувать дым на улицу.

— Комнату выстудишь! — возмутился я, пожалев, что не законопатил щели на зиму или даже не заклеил их газетными полосами. — Дует же!

— Не замёрзнешь! — беспечно отмахнулась Лилия и подмигнула мне: — А тот тёмненький ничего так, симпатичный! Он-то не юродивый, надеюсь?

— Смотри, Измира глаза выцарапает.

— Да вот ещё! Мы с ней подружились! Чьи это, думаешь, сигареты?

Я только головой покачал и принялся застилать кровать, благо Догада сносила постельное бельё в прачечную, а когда Лилия, наконец, отправилась восвояси, распахнул оконную раму настежь, дабы нормально проветрить комнату от табачного дыма. Даже вздрогнул от неожиданности, когда раздался стук в дверь.

— Трудник Серый! — позвала меня Божана.

— Открыто! — отозвался я и вопросительно посмотрел на возникшую на пороге боярыню.

Та встала, потянула носом воздух и с плохо скрываемым раздражением произнесла:

— Надеюсь, теперь ты сможешь уделять нам чуть больше своего драгоценного времени?

Божана даже и не попыталась замаскировать издёвку, но я уже успел свыкнуться с её неизменно дурным настроением, поэтому коротко кивнул.

— Вне всякого сомнения, сударыня.

— Тогда жду после ужина!

Она развернулась и ушла, не потрудившись закрыть за собой дверь, но даже тогда я не позволил скривиться в досадливой гримасе лицу. Пожал плечами, и только.

На ужин спуститься в гостиную Божана не пожелала, велела накрыть ей и служанке наверху.

— Она не рассчитывала тут так застрять, — пояснила Лилия на лестнице и потянулась было взять меня под руку, но в самый последний момент передумала и дотрагиваться не стала.

За столом барышня строила глазки то Дарьяну, то Ершу — вполне возможно, не обделила бы своим вниманием и Кабана, но за тем приглядывала жена.

Босяк в итоге первым поднялся из-за стола и отсалютовал всем напоследок:

— Я — в театр!

Но только он скрылся в прихожей и почти сразу выглянул обратно:

— Серый, к тебе пришли!

— Наверх! — негромко бросил я Лилии, пусть даже та и скрывала метку искусней некуда, затем поднялся из-за стола и поспешил в прихожую, но отца Бедного перехватить не успел.

Священник прошёл в гостиную, окинул всех присутствующих пристальным взглядом и скупо улыбнулся.

— Добрый вечер!

Лилия успела ускользнуть на лестницу, а если незваный гость и обратил внимание на лишний прибор на столе, то виду не подал.

Я тут же отвлёк его, поинтересовавшись:

— Какими судьбами, отче?

— Да вот услышал, что ты съехал из Букварского переулка, и решил заглянуть на огонёк. Надо понимать, решил держаться товарищей?

Я поморщился и сказал:

— В Чернильной округе становится неспокойно.

— Сектанты совсем озверели, отче! — заявил Кабан. — Надо их к ногтю брать!

Отец Бедный кисло глянул в ответ и кивнул.

— Надо! — А после предложил: — Поговорим наедине, брат Серый.

Я вопросительно указал в сторону входной двери, и отец Бедный покачал головой:

— На мороз можно и не идти.

Такой ответ меня немало порадовал — двинулся в подвал, позвал гостя за собой, а внизу мысленным усилием заставил формацию потянуть с улицы свет, пусть тусклый и рассеянный, но зато не раздражающий глаза.

— Оригинально! — озадаченно промолвил священник, имея в виду то ли магическое освещение, то ли театральные афиши и декорации, и вдруг спросил: — Твой внезапный переезд сюда как-то связан с нападением на дом магистра Сурьмы?

— Напрямую! — ответил я, нисколько не смутившись пристального взгляда собеседника. — Осознал как-то вдруг, что недооценил серьёзность ситуации. Жаль, «Репейник» на задний двор не поместится, а то бы перегнал его туда, чтоб под рукой держать.

Отец Бедный погрозил пальцем.

— Ваша братия связана обязательствами с епархией! — напомнил он.

Я ухмыльнулся.

— По рукам и ногам, ага! — Но тут же выставил перед собой раскрытые ладони. — Да яхту пригнал бы, чтоб как можно быстрее к выполнению поручения приступить, если вдруг что!

— Хорошо, что у вас такой маленький задний двор, — отметил священник и предупредил: — Завтра же отгоните яхту на нашу пристань!

Ничего не оставалось, кроме как пообещать:

— Сделаем. — И не удержался, уточнил: — А сегодня — это опять сектанты?

— Сектанты, — подтвердил священник. — Но не тоже, а только. — Он досадливо отмахнулся. — Не бери в голову! Похоже, намеревались захватить хозяйку, но та успела удрать прежде, чем особняк накрыли пространственными помехами. Кстати! — Отец Бедный посмотрел, будто первый раз увидел. — Не знаешь, что там пепельные забыли?

— Не имею ни малейшего понятия, — соврал я, и глазом не моргнув.

— Как думаешь — могли они по следу сектантов пожаловать? Может, магистр алхимии с ними какие-то дела вела?

Возник немалый соблазн ответить утвердительно, но вместо этого я покачал головой.

— Точно нет, — заявил решительней некуда. — Я когда домой возвращался, их карета уже перед воротами стояла. Ещё удивился, помню.

— В какое время это было?

Я пожал плечами.

— Пообедали, я и пошёл к себе. Надо у жены Тенебора узнать, когда она на стол накрывать начала.

— Да толку-то с того? — вздохнул священник и двинулся к лестнице.

Я погасил освещение и проводил его до входной двери, а уже в гостиной в ответ на вопрос Дарьяна неопределённо передёрнул плечами.

— Да они там все на нервах. Требуют «Репейник» завтра к ним перегнать.

— Как так? — округлил

— Арест сняли, обязательства остались. Сами видите, в городе всякая чертовщина творится. Стрясётся чего — нас привлекут.

— Парни же в Крутогорске!

— Так нас уже четверо здесь, — напомнил я. — Полноценный экипаж, если в астрал не соваться.

— Угу, — промычал Дарьян. — Дорогу туда я, допустим, открою, но как там ориентироваться и курс прокладывать, даже не представляю. Невесть в какие дебри занесёт.

— Давайте лучше без этого! — попросил Кабан. — Ну его, а?

Я вздохнул и поднялся на третий этаж, а там на меня напустилась Божана.

— Что тут забыл священник?

Безумно захотелось послать боярыню куда подальше, но сдержался и ровным тоном произнёс:

— Дела нашей братии никакого отношения к роду Пурпурного змея не имеют, сударыня.

— Очень на то надеюсь! — с угрозой произнесла аспирант, и я не решился играть с ней в гляделки, вместо этого прошёл в комнату и, поскольку уже стемнело, книгу со стола брать не стал — просто сел в центр пентакля и погрузился в медитацию.

Божана позвала Лилию и принялась запускать в мой дух уже не своё внимание, но волю, направляя таким образом, чтобы в полной мере оценить атрибут и в особенности его апогей. Попутно она делилась этим пониманием с племянницей, и та в такие моменты не язвила и не елозила, а внимала родственнице. Пусть отношения у них и оставались натянутыми, но Лилия всем сердцем желала усилиться и подняться в иерархии рода, от такой её целеустремлённости временами мне становилось не по себе.

Но это ещё цветочки! Когда боярыня стискивала мой атрибут, так и начинало потряхивать, словно она не в дух свою волю запускала, а мошонку в кулаке сжимала. Быстрее бы уже с ней распрощаться!

Ну вот чего Ночесвет тянет, а?

У себя я какое-то время изучал в неярком мерцании свечей справочник монастырей Тенезвёзда, но девиз «Свобода превыше всего» в церковной среде был чрезвычайно распространён, и до сих пор дело так и не стронулось с мёртвой точки.

Спал из рук вон плохо и беспрестанно пробуждался в холодном поту, но сектанты не попытались взять штурмом наше обиталище, никто даже не попробовал прокрасться в мою комнату — встал с головной болью, и только. На завтраке условились отправиться за яхтой в час пополудни, а потом я пошёл в представительство школы Пылающего чертополоха. Кабан и Ёрш составили мне компанию: первому назначил время профессор Чернояр, а второму было просто по пути, его ждали в епархии.

— Замучили своими обследованиями! — пожаловался босяк.

— Зато первым из нас в аспиранты выбьешься, — резонно отметил Кабан и вздохнул. — Мне долгонько ещё в аколитах ходить.

— Зато ты и аспирантом посильней меня станешь!

— Так я и сейчас посильнее тебя буду!

Они начали подтрунивать друг над другом, ну а я сначала настороженно поглядывал по сторонам, а затем проникся криками продавца газет о скором прибытии в Черноводск колониальных товаров из отбитого у антиподов Нового Златогорска и не удержался, купил бульварный листок.

Ритуал стабилизации абриса для беспроблемного формирования очередного силового узла оказался не из простых, обошёлся он мне в сто тридцать целковых и немалое количество крови.

— Чего кривишься? — усмехнулся Ночемир. — И поболее, поди, за раз впустую проливал! А тут для дела!

— Уговор был, что вы меня забесплатно до аспиранта доведёте! — напомнил я.

— Сто тридцать целковых за двадцать шестой узел — это бесплатно и есть! — отбрехался ассистент профессора Чернояра. — Даже с внутренних учеников червонец с узла за каждый ритуал берут, и это только на иглы, а ведь и само сопровождение кое-чего стоит!

— Какие ещё иглы? — насторожился я.

— Увидишь!

Иглы оказались скорее жёсткими волосами в пядь длиной каждый, сотворёнными Даной из моей крови и собственной тьмы. При одном только взгляде на них сделалось нехорошо, а уж когда подвели к ритуальному ложу, и вовсе пожалел, что с этой парочкой связался, ибо формировать узел мне предстояло не на хирургическом столе, а в неглубокой могилке. По крайней мере, со стороны всё именно так и выглядело: в полу недоставало каменной плиты, эту прореху на половину высоты засыпали мелким плотным песком, на который Ночемир и указал.

— Вперёд!

Я немного поколебался, но всё же улёгся на спину и поелозил, дабы чуток промять ложе, а дальше Дана принялась втыкать в меня кровавые иголки, неизменно при этом попадая ими в узлы абриса. Никаких неприятных ощущений это не вызвало, а затем меня засыпали всё тем же мелким и необычайно тяжёлым песком, оставили открытым одно только лицо.

— Это тебе повезло ещё, что сейчас не в голове узел прожигаешь, а то бы её в тиски зажимать пришлось! — хохотнул Ночемир, который и обеспечил рыхлому в обычном виде песку монолитность и тяжесть гранитной плиты. Ни пошевелиться, ни толком вздохнуть.

Бесит!

Узел мы сегодня решили скрутить на вершине зигзага — выбрали его исключительно по той причине, что он единственный из всех доступных не имел пары и потому должен был не так сильно повлиять на состояние духа.

— А приноровишься, дальше проще будет, — уверила меня Дана и дала отмашку: — Начинай!

И я погнал два сгустка небесной силы, до предела сжал их и ускорил, чтобы миг спустя столкнуть, ухватить изменения и стиснуть их своей волей, скрутить узел. Всего так и перетряхнуло, но песок удержал на месте, а воля Даны, проводниками которой стали кровавые иглы, заморозила мой абрис, не позволив ему смяться, как это едва не случилось прошлый раз.

Ощущения были гаже некуда, но болью бы я это не назвал, просто навалилась такая внутренняя неправильность, что хоть волком вой. Но я не завыл, я захрипел и прокусил сунутый мне в рот кусок кожи.

Непредусмотренный схемой абриса кольцевой меридиан сделался незримой удавкой, впился в меня и без малого придушил — на миг себя натуральным висельником ощутил. Но — отпустило, пронесло.

В остальном дух остался стабилен, и мне даже заново баланс ловить не пришлось — только последовал указаниям Даны и без труда уравновесил свой новый узел. Но когда я сел, то не удержался и закашлялся, принялся растирать шею. Такое впечатление — кость в горле встала и ни туда, ни обратно.

Раньше к своему новому балансу сразу привыкал, а тут всё не то и всё не так.

Азимут, чтоб его

И дальше будет только хуже. Отклонения станут нарастать вплоть до самого преломления, и прорыв в аспиранты сие обстоятельство мне совершенно точно нисколько не облегчит.

— Может, ну его? — отдышавшись, уточнил я. — Может, так преломиться?

— Контур закрой и преломляйся, — сказала Дана. — Да и чего ты ноешь? Другие после формирования двадцать шестого узла пластом лежат, а ты как огурчик! И даже не позеленел почти!

Ночемир рассмеялся шутке и в знак согласия с невестой кивнул.

— Штоф выдержанного ихора выдул и ещё жалуется!

Собачиться с ними я не стал, поднялся со своего ложа и принялся оттираться от песка.

— Вы же Стремглава из нашей братии наблюдали — разве нельзя ему таким вот образом с расширением абриса помочь? — спросил между делом.

Дана вздохнула.

— Не в его случае. Азимут у него паршивей некуда.

— Но он же до сих пор огневик!

— И наша схема не под его нынешний аспект, и абрис у него гуляет, что всё только усугубляет! — отрезал Ночемир. — Это тебе достаточно узловые точки зафиксировать, а ему на последних узлах пришлось бы ещё и меридианы держать, иначе бы порвало.

Магистр медицины вздохнула.

— Возможно, ему проще будет после преломления абрис завершить. Дороже, но проще.

Я кивнул, оделся и выписал чек, а вернувшись домой, велел не беспокоить и завалился на кровать. Погрузился в транс и вновь передёрнуло. Лежал, ловил равновесие, пытался свыкнуться с новыми ощущениями.

Ни черта не получилось. Ни черта! Словно комок в горле стоит — более мерзкие ощущения и вообразить сложно.

Но в грех уныния не впадал: всё же ещё на шажок к преломлению приблизился, да и новый узел хоть и горел огнём, но сохранял стабильность — не смещался и не рассасывался. Ещё два узла — и смогу полноценным аспирантом стать, а если четыре скручу, то и не худшим из них стану! Вот выполню свои обязательства перед родом Пурпурного змея и…

Но наперёд ничего загадывать не стал, выкинул мечты о светлом будущем из головы, решив не травить лишний раз душу. И без того всё слишком уж зыбко и неопределённо. Да и к обеду спускаться пора. Нам сегодня ещё яхту забирать…

Глава 20

17–51

С яхтой оказался вроде бы полный порядок. На глазок никаких недочётов нам заметить не удалось — правда, мы в ремонте летучих кораблей не разбирались, да и в них самих — тоже.

— Волота жаль, — вздохнул Ёрш.

— Угу, — промычал Кабан. — Глупо получилось. Ну да ничего — повстречаемся ещё с Цареславом. Как аукнется, так и откликнется!

— Вот уж лучше не надо! — буркнул Дарьян и принялся устанавливать заранее наполненный нами накопитель.

Стоило только яхте подняться над крышами домов, и пронзительный зимний ветер мигом выдул из-под одежды решительно всё тепло, пришлось набиваться в рулевую надстройку. Так весь перелёт там и просидели.

Отряженные на оценку состояния «Репейника» отцом Бедным монахи серьёзных огрехов тоже не выявили, чуток позубоскалили по поводу слишком уж топорной работы бригады плотников и разрешили ставить яхту в сухой док.

Охранялся тот, как по мне, даже чрезмерно, но Дарьян всё равно снял и забрал с собой накопитель, неопределённо нам пояснив:

— Так оно надёжней.

Мы отговаривать книжника не стали, а уже за воротами Ёрш предложил:

— Тяпнем для сугрева?

— Тяпнем, — кивнул Кабан. — Токмо у нас. Неча в чужих кабаках деньги спускать, когда собственный есть!

— Вы ж не открылись ещё? — удивился я.

— Чай, кофе, ром — всё закуплено! — с важным видом объявил деревенский увалень. — Поехали!

И — да, пешком по морозу не пошли, поймали извозчика. Я думал, Дарьян спускаться со всеми в подвал не пожелает, а книжник не только присоединился к нам, но и не стал отказываться от рома. Сам я ограничился единственной рюмкой, после чего поднялся в кухню за чаем и сдобой.

Когда вернулся обратно, Дарьян сказал:

— Поговорил я о грузоперевозках, предложили вариант.

— Кто? — насторожился я, поскольку общаться на сей счёт книжник собирался с купчишками, с которыми свёл знакомство на чердаке у Бахаря, а мне вести дела ни с кем из приятелей сектанта нисколько не хотелось.

Может, они ни к каким тёмным делишкам отношения и не имеют, но ровно с тем же успехом способны оказаться фанатиками, которые заведут нас в ловушку. Обжёгшись на молоке, на воду дую? Всё так, да только бережёного Царь небесный бережёт!

— Звонимир с людьми свёл, — пояснил Дарьян.

У меня чуток отлегло от сердца, но не слишком-то, ведь студент тоже присутствовал при том памятном разговоре с братом Тихим. Но если всех без разбору подозревать, так и свихнуться недолго, вот и спросил:

— Что и куда? Не контрабанду хоть?

— Не контрабанду, — подтвердил книжник. — Заморские товары из нового поступления в Закряжинск доставить надо.

Кабан удивлённо распахнул глаза:

— Это где ж такой?

— Сто пятьдесят вёрст до Старокаменска не доезжая, — подсказал Дарьян. — Там к северу от железной дороги чуток забрать придётся.

Деревенский увалень фыркнул.

— Объяснил, так объяснил!

Книжник закатил глаза.

— В Крутогорске же бывал? Вёрст сто к северо-западу от него. Это небольшой городок уже по ту сторону хребта.

Ёрш озадаченно поскрёб затылок.

— Это ж Белозёрская архиепархия? Придётся разрешение на отлучку у отца Бедного получать.

— Чего это? — нахмурился книжник.

— Мы трудники, а там другая архиепархия, — отрезал босяк. — У нас Старокаменская, а там Белозёрская. Другая юри… Юрисдикция, во!

Я махнул рукой.

— Нам с Бедным так и так отлучку обговаривать придётся.

— Так-то оно так, — кивнул Ёрш и потребовал: — Излагай, Книжник! Чего по деньгам обещают?

— Пять сотен на всех.

— Гроши! — вздохнул босяк. — Ещё ж в общак скидываться!

— А времени на это сколько уйдёт? — уточнил я.

— День туда, день обратно. В три точно обернёмся, — подсказал Дарьян. — Но обратно порожняком полетим, если чем-нибудь закупимся, то дополнительный приработок выйдет.

— Да что ты там купишь-то? Поди, дыра дырой!

Книжник кивнул.

— Так и есть, но оттуда через горы до Старокаменска рукой подать. Можно будет дешёвую алхимию взять.

— А она есть там — дешёвая? — усомнился я.

— Все поставки из

— Опередим — мы, — ухмыльнулся Ёрш, — а сливки торгаши снимут!

— Мы своё получим.

Я вздохнул.

— Ты ж говорил, невыгодно своим ходом товары на «Репейнике» перевозить. Мол, только через астрал имеет смысл ходить?

Дарьян расплылся в самодовольной ухмылке.

— Я всё продумал. Придётся немного потратиться, но пять сотен — это уже чистыми!

Кабан разлил по рюмкам ром и вопросительно уставился на меня.

— Поговоришь с Бедным, Серый? А то я на мели, мне даже сотня сейчас погоду сделает.

Ёрш покатился со смеху.

— Даже сотня? Да ты, брат, зажрался! — От избытка чувств он аж ладонью по столешнице постучал, а отсмеявшись, предупредил: — Только это всё на каникулах провернуть нужно, а то сразу после дня Восхождения я преломление пройду. Говорят, потом самое меньшее седмицу штормить будет. Такие дела.

И тут в подвал спустилась Догада.

— Шпик пришёл, Серого спрашивает.

Сердце словно ледяные пальцы стиснули, но постарался не выдать обеспокоенности, поспешил в прихожую, где меня дожидался незваный гость. Тот предъявил выданную управой бляху дознавателя и уточнил:

— Трудник Серый?

Я кивнул и предложил поговорить в гостиной. Дознаватель сел за стол, вынул из планшета и взялся раскладывать перед собой чистые листы и письменные принадлежности, попутно спросил:

— Где вы находились в момент нападения на дом магистра Сурьмы?

— У себя в комнате в Букварском переулке.

— Её окна выходят на улицу. Что-то видели?

Запираться я и не подумал, рассказал о нападении, не став ничего скрывать. Дальше настала очередь уточняющих вопросов, дать ответы на которые не составило никакого труда.

— Не стану спрашивать, почему вы столь спешно съехали оттуда, — произнёс после этого представитель управы, — непонятно мне, почему вы вообще снимали комнату при наличии собственного жилья!

Я с показной беспечностью пожал плечами.

— Там за комнату брали меньше, чем я выручал за аренду здесь.

Дознаватель взял наизготовку карандаш.

— Могу поинтересоваться, кому именно вы сдавали жильё?

— Можете, — подтвердил я и замолчал.

Последовала длинная пауза, которую прервал новый вопрос:

— И кому же? — поторопили меня с ответом.

— Поинтересоваться можете, отвечать не намерен, — пояснил я свою позицию.

— Идёт официальное следствие!

— Обращайтесь в епархию, — спокойно посоветовал я. — К отцу Бедному.

— Всенепременно, — пообещал дознаватель. — А отец Бедный осведомлён о вашем спешном переезде?

Я с улыбкой подтвердил:

— Уже имел с ним беседу на сей счёт.

Упомянул священника отнюдь неспроста — решил, что если зарнисты вдруг получат доступ к протоколу, то это замечание наведёт их на мысль, что и в Букварском переулке я выполнял задание епархии. Глядишь, отстанут.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал представитель управы. — А знаете такого Горана Осьмого, аспиранта и охотника на воров?

И вновь кольнуло сердце, и вновь я испуга не выказал, вместо этого изобразил вежливый интерес:

— А он разве имеет отношение к этому дело?

— Откровенность за откровенность? — предложил дознаватель, а после моего утвердительного кивка сказал: — Как нам стало известно, посетившие магистра алхимии монахи наводили о нём справки. Правильно понимаю, что вы с ним знакомы?

— Знаком — слишком громко сказано. Общался два или три года назад по одному делу. С тех пор больше не виделись. Это всё.

— За подробностями обращаться к отцу Бедному?

— Как вам будет угодно.

Ответ представителя управы нисколько не порадовал, но надавить на меня ему было нечем, вот и начал собираться. Уже в дверях обернулся и вдруг спросил:

— А знаете тех, кто жил на чердаке?

Я кивнул.

— Бахарь, Чернава и не уверен, но вроде жил с ними ещё какой-то непонятный тип. Видел только раз, имени не знаю. А что?

— А остальных часто встречали? — уточнил дознаватель, пропустив мой встречный вопрос мимо ушей.

— Бахарь из студентов, с ним много общих знакомых — и в питейных заведениях сиживали, и в гости к нему иногда заходил. С Чернавой через день на лестнице сталкивался, пока сюда не переехал.

— Видели их в тот день?

Я покачал головой и полюбопытствовал:

— А что?

— Они съехали, не оставив обратного адреса. Случаем, не знаете куда?

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил я со всей возможной уверенностью, поскольку и в самом деле этого не знал. И не удержался, хохотнул. — Но нисколько не удивлён, и сам там оставаться не стал!

Когда запер за незваным гостем дверь и поднял руку — пальцы дрожали.

Черти драные, вот же влип!

Отца Бедного желание нашей братии выбраться за пределы епархии в восторг отнюдь не привело, но препятствий чинить он не стал. Дана так и вовсе с лёгким сердцем разрешила лететь, поскольку формирование узла прошло чище некуда и едва ли за три дня могла успеть развиться какая-либо мало-мальски серьёзная патология. А вот Божана меня едва с потрохами не сожрала.

— И речи об этом быть не может! — прямо заявила она. — Сначала выполни свои обязательства перед родом, а потом отправляйся куда только душа пожелает!

Меня безмерно выматывал наметившийся разлад между аспектом и абрисом, да и визит шпика душевного спокойствия тоже не прибавил, вот и не сдержался, отрезал резче некуда:

— При всём уважении, сударыня, столь жёстких условий наше соглашение не предусматривает. И уж поверьте, я не меньше вашего желаю, чтобы всё закончилось как можно скорее, и приложу к тому все возможные усилия. Но и о своих обязательствах перед артелью забыть тоже не могу!

Покинул комнату и только зашёл к себе, как тотчас следом пожаловала Лилия.

— Рискуешь, Серый! — укорила она меня. — Тётушка такого неуважения тебе не спустит!

— У неё и так на меня зуб! — отмахнулся я. — Апогей ведь изначально ей собирались отдать, так?

Барышня кивнула.

— Только не апогей, а проклятие из него. О, Серый, она бы выдоила тебя досуха. Да и выдоит ещё!

Захотелось возразить, но промолчал, поскольку день ото дня крепло убеждение, что дал маху, не в полной мере оговорив все условия сделки, а бояре собираются следовать

— А ты точно сможешь без тётки обойтись? — спросил я, всё хорошенько обдумав.

— Ты знаешь, что мне для этого нужно, Серый. Ты знаешь! — с милой улыбкой ответила Лилия. — Сумеешь помочь мне, и я помогу тебе. И не советую с этим тянуть — думаю, дядюшка навестит нас в самое ближайшее время. Удивительно, что он до сих пор этого не сделал!

У меня имелись кое-какие предположения на сей счёт, но делиться ими не стал — просто знал со слов Ерша, что Чарослав преломление так до сих пор не прошёл, а это оставляло некоторые шансы на осветление аспекта и возвращение от черноты к пурпуру. И если такое вдруг случится, не видать Лилии моего апогея как собственных ушей. Вот и не торопит боярин события, вот и выжидает.

Барышня ушла, а я запалил керосиновую лампу, сел за стол и раскрыл справочник монастырей.

Ну где же ты, Беляна? Вот где, а?

Мне б составлением схемы полноценного проклятия заняться, а не до того. Листаю страницы, ищу…

О доставке Дарьян столковался с железнодорожниками. Нет, мы не отправили груз поездом — нас всего лишь взяли на буксир, закрепив канат на крыше крайнего вагона.

— Нужно будет только в воздухе яхту удерживать да ветер перебарывать, если вдруг усилится! — заявил безмерно довольный своей придумкой Дарьян. — Энергии в разы меньше уйдёт! И на силовые каналы нагрузка минимальная будет, и нам самим жилы рвать не придётся.

Публика на перроне, сроду на столь близком расстоянии летучие корабли не лицезревшая, пришла в неописуемый восторг, а вот два взятых нами на борт купца насупились.

— Мы разве не напрямую полетим? — потребовал объяснений один.

— Толку нет такой крюк по железной дороге делать! — заявил другой.

Книжник спокойно пожал плечами.

— Накиньте ещё пять сотен за обратную дорогу и полетим напрямик. На день дольше провозимся, но любой каприз за ваши деньги!

Это заявление решило дело, вот и поехали-полетели. Поехал поезд, полетела яхта.

Канат натянулся, и «Репейник» под свист и улюлюканье заполонивших перроны пассажиров поплыл над железнодорожными путями за тронувшимся с места вагоном. Книг с собой в дорогу я не взял, а от медитаций меня уже натуральным образом воротило, поэтому пристал с расспросами к Дарьяну, но тот в составлении проклятий ровным счётом ничего не понимал, волей-неволей пришлось погружаться в транс, дабы в очередной раз попытаться подогнать абрис к аспекту. Ну или наоборот.

Не получилось ни то, ни другое. Так новый узел комком в горле и продолжил ощущаться — вроде бы не смертельно и даже нисколько не мешает, но до такой степени раздражает, что хоть плачь.

На вахту мы заступали по два часа каждый, а после того, как миновали Крутогорск, отцепились на первой же станции от вагона, подняли паруса и набрали высоту, полетели напрямик. Ветер дул попутный, и даже так вымотались дальше некуда, через заснеженный горный хребет перебираясь.

В Закряжинск прибыли на рассвете, а уже к полудню наши пассажиры уладили все торговые дела, и мы выдвинулись в обратный путь. Точнее — почти в обратный: взяли курс на Старокаменск. Размерами тот превосходил и Черноводск, и даже Южноморск, там мы с ног сбились, разыскивая дешёвую алхимию. С бухты-барахты каких-то действительно выгодных предложений не нашли, но по настоянию Дарьяна потратили пять сотен на покупку двадцати бочонков с реагентом, название которого никому из нас кроме книжника ничего не говорило.

Купцы из-за потерянного времени закатили грандиозный скандал, но кидаться с кулаками на тайнознатцев поостереглись, а дальше нас взял на прицеп всё тот же поезд, направлявшийся на сей раз в Черноводск. В итоге в оговоренные три дня уложились с изрядным запасом, и пассажиры отбыли восвояси, втихомолку над нами посмеиваясь.

Я поначалу решил, что мы продешевили и взяли с них слишком мало, всю глубину своего заблуждения осознал, только когда уже отправились искать покупателя на привезённые из Старокаменска реагенты. Пришлось изрядно поколесить по городу, прежде чем удалось сбыть все бочонки, и то за пять последних выручили грош в грош отданную нами закупочную стоимость. А один оказался подмочен, его никому всучить не получилось вовсе. Времени в итоге потратили — жуть сколько, а всего барыша набрался червонец с мелочью.

— Тоже лишним не будет, — вздохнул Кабан, — но давайте на будущее чего другое на продажу посмотрим.

— Ага, — кивнул Ёрш и предложил: — Гульнём?

Но компанию босяку на сей раз никто составить не пожелал, и он отправился в театр, откуда привёл свою зазнобу. Ладно хоть ещё они опоздали к ужину, иначе бы мне Божана точно все кишки вымотала — и без того не шибко приветливо встретила. А вот Лилия актрисе откровенно обрадовалась, и если Дарьян почти сразу поднялся к себе, а Кабан утащил жену в койку, то боярышня засиделась с гостьей и её кавалером в гостиной допоздна.

Сам я после проведённого Божаной обследования ушёл к себе и неладное заподозрил, лишь когда отправился на кухню перехватить чего-нибудь перед сном. Спустился на второй этаж, расслышал доносившиеся из комнаты Ерша женские стоны и едва в голос не чертыхнулся, сообразив, что Лилия к себе до сих пор так и не вернулась. Бросился наверх, без спроса сунулся к барышне, и точно — никого. Ни в гостиной, ни на кухне девицы тоже не обнаружилось, и это было, было это…

Я подумал-подумал и решил, что это не моё дело, к Ершу ломиться не стал.

Уж обойдётся всё как-нибудь. Наверное.

В доме я с босяком решил от греха подальше разговор не начинать и взялся караулить его на улице. После завтрака Ёрш повёл Измиру в театр, вот я и встал на пересечении Нагорной и Каштанового, поёжился и посильнее натянул на голову котелок. Задумался о покупке меховой шапки, но обычно зимы были в Черноводске скоротечными и не слишком-то морозными, да и обрастать вещами не хотелось, решил потерпеть.

Даст Царь небесный — потеплеет скоро.

Ёрш возвращаться не спешил, зато спешили по своим делам прохожие, открывались конторы и лавки, катили извозчики, тут и там драли глотки продавцы газет.

— Начались бои за Тегос! Антиподы несут потери! Мёртвая пехота закрепилась на окраинах!

Я не удержался и купил бульварный листок, но сразу отвлёкся, заслышав новый крик.

— Амулеты от приблудных духов! — проорал из медленно кативших по дороге саней средних лет фургонщик. — Отпугнут или

Вслед за повозкой шагала троица смуглых пареньков, именно они и подходили к привлечённым зазывалой прохожим. Я давно уже перестал ждать удара в спину от каждого встречного фургонщика, но вновь напрягся, так и продолжил следить за прохвостами, пока они не скрылись из виду. А дальше показался Ёрш, я перехватил его и ласково поинтересовался:

— Вы что вчера учудили, чудища театральные?

Глаза у Ерша так и распахнулись.

— А что мы учудили?

— А кто Лилию в койку затащил?

Босяк замотал головой.

— Не так всё было! — пошёл он в отказ. — Это девчонки меня подпоили и упросили сценку из спектакля о гареме султана разыграть. Из тех, какие в театре не показывают, а только постановщик наедине с актрисками ставит. Ставит он их, ага — и на четвереньки, и по-всякому…

— Ты мне зубы не заговаривай! — прошипел я. — Ты хоть представляешь, что родичи Лилии с тобой сотворят, если прознают, кто её женщиной сделал?

— Царь небесный с тобой! — охнул Ёрш. — Я её и пальцем не тронул! Мы ж на пару с Измирой представление устроили, а гостья твоя просто смотрела!

Я уставился на парня во все глаза.

— Ты серьёзно сейчас?

— Зуб даю! — заявил в ответ босяк, вздохнул и сунул руку под шапку, почесал затылок. — Теперь даже не знаю, как и быть…

— Так если ты не Лилию…

— Да я про Измиру! — перебил меня Ёрш. — Она ж вчера такое исполняла! Наедине со мной и вполовину ничего подобного не было! И что получается: ей одного меня мало? Теперь каждую ночь зрителей к себе зазывать? Чтобы с овациями в финале и выходом на бис, а?

— Наверное, стоит тебе посочувствовать, но почему-то не получается, — буркнул я.

— Иди ты, Серый! — ругнулся босяк. — Я ж на ней жениться хотел!

— А теперь?

— А теперь не хочу. Она ж театр не бросит, и что мне — всю жизнь поклонников от неё гонять? Нет, о театральных всякие слухи ходят, но это ж и не слухи, получается, вовсе!

— Ну, это ты сам решай, тут я тебе не советчик. Просто держись от Лилии подальше.

— Да уж понятно!

Мы разошлись, а в представительстве школы Пылающего чертополоха Дана хоть и провозилась со мной дольше обычного, но никаких особенных отклонений не заметила.

— Если так и дальше пойдёт, седмицы через три следующий узел сформируем.

А Ночемир с выражением произнёс:

— Ихор! — И с укоризной поглядел на меня. — Вот на кой чёрт ты сразу две порции вылакал? Тебе ж со второй пользы вышло чуть да маленько!

— Если б ядро под завязку не наполнил, от демонов мог и не отбиться. А тогда бы и вам мало не показалось!

— Ой, да иди ты уже!

Но я и не подумал уйти, спросил:

— А какие служебные приказы можете предложить, чтоб для создания проклятий сгодились?

— Это тебе к профессору Чернояру, — подсказал аспирант. — Едва ли у него для тебя что-то найдётся, но спросить — почему бы и нет?

Ну а в самом-то деле — почему бы и нет?

Я справился у парочки аспирантов, где искать профессора, и меня отправили в тренировочный зал, у дверей которого и пришлось провести следующие три четверти часа, поскольку ломиться внутрь отсоветовал Ночемир.

— Жди! — сказал он. — А лучше приходи завтра. В десять начнётся аукцион, будет уже не до тебя.

— Аукцион? — заинтересовался я. — Школьное имущество распродаёте?

— Нет, — ухмыльнулся аспирант. — Следующий небесный прилив ожидается не из простых, и желающих провести его у нас куда больше, нежели имеется свободных мест.

— О как! — поразился я, но поинтересоваться расценками не успел, поскольку Ночемира окликнула Дана.

Тот убежал, ну а я так и расхаживал по тёмному коридору до тех самых пор, пока не распахнулась дверь и зал не покинул взмокший Кабан.

— О как! — повторил я. — И дорого уроки обходятся?

Здоровяк отмахнулся.

— Так отрабатываю же! Говорил ведь!

В дверях возник профессор Чернояр, спросил:

— Чего ты тут?

— Служебных приказов прикупить хочу.

Лысый старикан вопросительно приподнял брови.

— Старые освоил уже?

— Более-менее, — подтвердил я.

— Ты их до бритвенной остроты отточить должен, олух! — припечатал меня профессор Чернояр.

Я развёл руками.

— И где бы мне это делать? На университетские тренировочные площадки очередь на месяц вперёд расписана, а без полноценного наполнения небесной силой приказы не отточить!

— Заблуждаешься! — не согласился с этим утверждением старик и отпустил Кабана, коротко бросив ему: — Иди! — А мне сказал: — Что-то конкретное интересует?

— Мне б для сотворения проклятий.

Чернояр задумался.

— Из того, что я рискну продать не внутреннему ученику и даже не ученику вовсе… Заметь: продать, а не вручить в качестве награды! На ум приходит только приказ подпитки.

Намёк я понял и, решив сразу расставить все точки над «и», предупредил:

— Сейчас связан по рукам и ногам обязательствами, но как разберусь с ними, снова буду открыт для взаимовыгодного сотрудничества. А пока начнём с приказа подпитки. Он что делает вообще?

Профессор оценивающе оглядел меня и ухмыльнулся.

— А из названия непонятно разве? Приказ этот используется для создания чар длительного действия, существующих в отрыве от наложившего их тайнознатца.

— Так есть же приказ постоянного действия!

— Они схожи, — подтвердил лысый старикан, — но не тождественны. Приказ постоянного действия неразрывно связан с тайнознатцем, он не обеспечит подпитку чар из внешних источников. А именно так действуют многие лечебные арканы, направленные на длительную регенерацию или защиту от какой-то конкретной хвори.

— И раз можно лечить, то можно и калечить? — понимающе хмыкнул я.

— Проблема в том, что этот приказ открывает внутреннюю структуру заклинания для прямого воздействия тому, к кому оно присосётся, поэтому для боевых арканов годится не лучшим образом. Но! — воздел профессор Чернояр к потолку узловатый палец. — Во-первых, в насыщенной небесной силой среде приказ позволит заклинанию подпитываться без привязки к другому тайнознатцу. Во-вторых, порча прилипчивей некуда — в бою её проще выжечь, чем снимать по всем правилам.

Я обдумал аргументы собеседника и спросил:

— Сколько?

— Пятьсот целковых, — ожидаемо не порадовал

— Так и по миру пойти недолго, — поморщился я.

— Не торгуйся! — отмахнулся профессор. — И пятьсот целковых — это за всё: за описание, мысленное объяснение и даже алхимическое зерно, если оно тебе понадобится. А оно тебе понадобится — даже не сомневайся.

Вклад в размере десяти тысяч целковых позволял смотреть в будущее с осторожным оптимизмом даже с учётом неизбежных трат на формирование узлов и преломление, поэтому я сказал:

— Когда приступим?

— Завтра. Только приходи с деньгами!

Я хотел было пошутить, что за деньги меня где угодно этому приказу обучат, кто бы бесплатно знаниями поделился, но вовремя сообразил, что бесплатно ещё и дороже получится, поэтому ограничился обещанием наведаться в банк.

В итоге к моим обычным занятиям добавилось ещё и штудирование описания нового приказа вкупе с попытками осмыслить принцип его действия. Увы, простым он показался лишь при первом знакомстве, а дальше начали вскрываться такие моменты, с коими прежде сталкиваться ещё не доводилось. Например, никак не получалось понять, каким образом приказ тянет в аркан энергию извне, ни к чему конкретному при этом не присасываясь. Это попросту не укладывалось в голове, да и не только это, если уж на то пошло. Далеко не только это.

С Божаной мы упорно делали вид, будто не испытываем друг к другу взаимной неприязни, а с прочими обитателями дома я особо даже и не общался, поскольку Дарьян большую часть времени проводил в медитациях, Ёрш пропадал в театре, Кабан с женой готовились к открытию кофейни, а Лилия лишь изредка заглядывала покурить.

Распахнул свои двери для посетителей наш подвал накануне дня Восхождения, что вызвало в актёрской среде некоторую даже ажитацию, ведь с подачи Ерша поили и кормили мы избранную публику на открытии бесплатно. Назавтра такой щедрости Кабан уже не проявлял, но выручки из-за этого особо не прибавилось.

— Так и прогореть недолго, — проворчал вечером деревенский увалень. — Расходов выше головы, а выручки шиш да маленько!

Ёрш беспечно отмахнулся.

— Да просто вчера все перепили, вот и отлёживаются! День Восхождения же!

Определённый резон в его словах был, поскольку мы и сами в первый день нового года особой прытью тоже похвастаться не могли. В таком состоянии не по кофейням пирожные трескать, а в пивных здоровье поправлять.

— Завтра всё будет! — заявил Ёрш уверенней некуда. — Ты только после спектакля Измиру найди, пусть приходит и своих подружек приводит, а за ними и поклонники потянутся.

— А сам ты чего? — насупился Кабан, которому отнюдь не улыбалось забесплатно угощать театральных вертихвосток.

— Так преломление же проходить пойду! — напомнил босяк. — Денька три точно отлёживаться буду, так сразу домой не отпустят.

В итоге следующим утром мы с Кабаном проводили его до Холма, потом наведались в представительство школы Пылающего чертополоха, а на обратном пути заскочили за Дарьяном и отправились в университет.

Продавцы газет драли глотки, наперебой горланя об очередном вторжении потусторонних тварей, но горожане такими новостями уже пресытились и покупали бульварные листки не слишком активно. А вот по поводу бездействия духовенства злословили обыватели уже едва ли не в открытую, кто-то даже пустил слух, что сектанты похитили дочь епископа Ясного, поэтому тот и потакает их выходкам вместо того, чтобы отправить всех на костёр.

— Книжник, ты как — не надумал на приблудных духов охотиться? — спросил Кабан. — Может, всё же выйдешь со мной в ночь? Срубим деньжат на двоих. Я на дежурстве, у тебя патент — нормально заплатят.

— Давай попробуем, — кивнул Дарьян.

Я недоумённо уставился на товарищей.

— Вы духов из астрала призывать решили? Не прилетит за такое по шапке?

— Зачем из астрала? — удивился книжник. — Их и в городе хватает. Слабенькие, вот и таятся до поры до времени…

Он умолк на полуслове, я проследил за его взглядом и увидел у ворот факультета тайных искусств Буремира из дома Золотых искр.

Вот же чёрт! Точно ведь нас поджидает!

Точнее — Дарьяна.

Глава 21

17–52

Шага я не замедлил и сделал вид, будто не обратил внимания на дожидавшегося нас дворянина.

— Просто проходим мимо, — негромко проговорил уголком рта, повернувшись к товарищам, да только пройти мимо нам не позволили. Вернее — не позволили сделать этого Дарьяну.

Буремир из дома Золотых Искр заступил ему дорогу и уставился недобро и даже откровенно зло.

— Ты! — высокомерно процедил он. — Вижу, ты не понимаешь по-хорошему, слизняк!

Голоса дворянчик при этом не повысил, а у книжника от оскорбления хоть и дёрнулась щека, но на провокацию он не поддался и в драку не полез, поэтому спешившие на занятия студенты так и продолжили проходить мимо.

— Университет не брошу, не надейся! — объявил Дарьян с показным спокойствием.

— Университет? — вроде как удивился Буремир. — Убирайся из Черноводска, ничтожество!

То ли он полагал Дарьяна всё тем же нелюдимым книжником, каким тот был в школе, то ли счёл проявлением трусости его нежелание ввязываться в дуэль с Цареславом, но решил действовать нахрапом и — ошибся.

— Заставь меня! — рыкнул вдруг ему в лицо наш товарищ. — Вызови на дуэль!

— Много чести! — скривился Буремир и окутался призрачным облачком золотистых искорок, но только то качнулось вперёд и сразу погасло, а меня так всего и передёрнуло от мерзкого костяного скрипа.

Я поразился было, с какой лёгкостью Дарьян развеял проявление семейной магии дома Золотых искр, но тотчас вспомнил, что от родителей Буремиру досталась лишь склонность к аспекту, а свой атрибут он купил в школе Огненного репья. К тому же явно не ожидал получить столь решительный отпор и потому надавил не всерьёз, вот и уступил аколиту, без малого выставил себя на посмешище.

Тут уж студенты заинтересовались происходящим, но подобного рода дружеские стычки были в Чернильной округе делом не столь уж и редким, и поскольку продолжения не последовало, никто из учащихся факультета тайных искусств рисковать опозданием на занятия не пожелал. И даже куривший у калитки привратник лишь нахмурился, но подходить и делать замечание не стал.

Буремир быстро огляделся и оскалился.

— Последнее предупреждение! Убирайся!

Книжник его требованию не внял.

— Скоро я прорвусь в аспиранты, — зло выдохнул он, — вот тогда и обсудим, кто из нас ничтожество!

— Да как ты смеешь

— Так вызови меня на дуэль!

— Пожалеешь! — пригрозил Буремир, развернулся и зашагал прочь.

И сразу выяснилось, что мимолётное противостояние далось нашему товарищу куда трудней, нежели показалось в самый первый момент — он вполголоса выругался и прижал к начавшему кровить носу платок.

— Так и не восстановился ещё? — спросил я.

— С Буремиром справлюсь! — отрезал Дарьян.

— Ты не задавайся, Книжник! — осадил его Кабан. — Не испугался он, просто ему тебя на дуэль вызывать никак нельзя. Тогда ж точно все узнают, что его баба несколько месяцев на содержании у другого пробыла. Вовек же не отмоется!

— Не на содержании, а на иждивении, — буркнул Дарьян.

— Хрен редьки не слаще! — заявил я, приняв сторону деревенского увальня. — Главное, сам на рожон не лезь. Сейчас Буремир Агну обеспечивает, а прибьёшь ты его — и что? Опять всё по новой начнётся?

— Не начнётся!

— Ну вот и не трогай его.

— Не трогай? Да он меня из города выставить решил! Будто бродягу какого!

— Дворянин же — что с него взять! — фыркнул Кабан.

— Всё! — зло выдал в ответ книжник. — Вот всё что есть, то и взять!

Мы от такого его напора как-то растерялись даже, а дальше подошёл привратник и объявил:

— Замечание вам, молодые люди!

Кабан растерянно захлопал глазами.

— А нам-то за что?

— За то, что не вмешались! — отрезал дядька.

Дарьян напрягся, явно намереваясь спросить, какого чёрта замечания не удостоился Буремир, но я ухватил его под руку и потянул к калитке.

— Больше не повторится! — пообещал привратнику, а книжнику зло шепнул: — Да не упирайся ты! Опоздаем!

— Непременно опоздаете! — хохотнул нам вдогонку привратник, и Кабан недоумённо обернулся, но пояснений не последовало.

А зашли во двор, и всё разъяснилось само собой — точнее, всё ещё больше запуталось, поскольку к входным дверям выстроилась длинная очередь, хвост которой заканчивался саженях в пяти от крыльца. Студенты времени зря не теряли — одни курили, другие разыгрывали на пальцах места, и решительно все что-то оживлённо обсуждали.

— Чего опять? — озадачился я.

— Вот сейчас и узнаем, — проворчал Кабан и начал пробираться вперёд.

Парни за время, пока они опекали Заряну, обзавелись множеством знакомств, а деревенский увалень при всей своей простоватости нелюдимым вовсе не был, вот и разговорился с парочкой аспирантов, ещё и махнул рукой: мол, подходите.

— На входе повестки на аттестацию вручают, — сообщил он нам. — Раз воинство Царя небесного, то должны уметь сражаться.

— Ходят слухи, епископ на днях о призыве тайнознатцев объявит, — сказал один из студентов. — Некоторые из-за этого даже после каникул на учёбу возвращаться не стали.

— Трусы! — презрительно выдал его товарищ. — Сектанты совсем распоясались! На магистра алхимии напали, кучу народа поубивали! А это Чернильная округа, между прочим! Вчера и вовсе на арсенал налёт устроили, всё подчистую вынесли!

— Не, — мотнул головой Кабан. — Там не сектанты — то ли ухари, то ли наёмники какие. И не арсенал они ограбили, а склад с алхимией церковной мануфактуры подломить пытались.

Мы с Дарьяном на него так и уставились.

— Ты откуда знаешь?

— Так дежурю же! — пояснил здоровяк. — Нам сообщают чего и как, чтоб начеку были.

— В нашей дружине дежуришь? — поинтересовался один из аспирантов.

— Не, долги отрабатываю.

Очередь продвигалась медленно, но всё же продвигалась. Время от времени во двор забегали припозднившиеся студенты, и минут через пять от входа нас стало отделять примерно столько же человек, сколько выстроилось позади. Четверть часа спустя мы поднялись на крыльцо, а там уже и внутрь зашли. Секретарь декана факультета тайных искусств повёл пальцем по списку учащихся и объявил:

— Трудники Серый и Тенебор — проходите!

Дарьяну же он протянул повестку, и тот, до сих пор взбудораженный стычкой с Буремиром, нахмурился.

— А вольных слушателей не аттестуют разве?

Аспирант-огневик покачал головой.

— Трудник Серый не так давно участвовал в дуэли, а трудник Тенебор отличился при отражении демонического вторжения.

Стоявшие позади нас учащиеся потребовали у книжника поторапливаться — тот расписался за повестку и хмуро зашагал вместе с нами по коридору, но сразу обрадованно произнёс:

— Меня к Горисвету направили!

— И? — не понял я.

— Мне так и так ему зачёт по боевой импровизации сдавать!

— Ты ж учёбу бросать собирался? — напомнил Кабан.

Книжник пожал плечами.

— Так подзаработали же чуток! И купцы довольны остались, обещали иметь нас в виду на будущее.

Я заподозрил, что Дарьян переменил своё решение оставить университет наперекор Буремиру, но затрагивать эту тему не стал, спросил о другом:

— Думаешь, ещё работёнку подкинут?

— Обещали! — подтвердил Дарьян. — Но, по их словам, таможня серьёзно гайки закручивает, поэтому пока оформлением бумаг занимаются.

— Без бумаг ничего не повезём, — кивнул Кабан и передёрнул плечами. — Прошлого раза хватило….

В аудитории профессор Горисвет уже вовсю общался с Хоривом, нас он за опоздание распекать не стал и велел ждать, а дальше подошли и остальные аспиранты. Если студенты и вправду возвращались после каникул в университет не в полном составе, то на нашем курсе отказников не обнаружилось: не досчитался профессор лишь Вьюна, Ерша и Кочана.

— Баян и Стожар временно в школу Пылающего чертополоха перевелись, — пояснил я, — а Стремглав сегодня преломление проходит. Оно у него проблемным ожидается, поэтому занятия начнёт посещать только как восстановится.

Горисвет принял услышанное к сведению и отправил аспирантов готовиться к зачёту на одну из тренировочных площадок, а нашу троицу оставили в аудитории, заменив поединок демонстрацией нестандартного аркана.

— Так у меня всё стандартное, кажись… — озадачился Кабан. — Копья, там, и щиты. Да и страшновато тут магией орудовать. Ещё пожгу парты-то…

Профессор ласково улыбнулся.

— Ну тогда сам жечь начну!

Деревенский увалень с готовностью кивнул.

— Ага, лучше так! — И он без какой-либо подготовки прикрылся завесой чёрного пламени — только не обычным пологом и даже не сферой, а чем-то ломано-неровным, кое-где щерившимся огненными клиньями, а в иных местах обманчиво податливым, тягучим и текучим, заставляющим шипы-отростки беспрестанно колыхаться и смещаться.

Профессор Горисвет озадаченно хмыкнул.

— Похоже на бронированный огненный репей, но это точно не он.

— Ёжик это, — подсказал Кабан. — Репей шибко хрупкий.

Брошенный профессором огненный сгусток наткнулся сразу на несколько соединившихся воедино клиньев и впустую разлетелся оранжевыми всполохами. И пусть удар оказался нанесён далеко не в полную силу, больше испытывать защиту деревенского увальня на прочность Горисвет не стал, поставил зачёт. Ну а Дарьян не стал ничего показывать вовсе. Он подошёл к профессору и протянул тому несколько листков.

— Патент на призыв приблудных духов и подробное описание аркана. Могу, конечно, сотворить…

— И сотворишь! — заявил взявшийся просматривать его записи Горисвет. — Но не здесь, а на площадке. — Он повернулся ко мне и позвал: — Трудник Серый!

Ничего своего действительно нестандартного я ради получения зачёта решил не показывать, просто стиснул пальцы в кулак, а когда разжал их, над ладонью завис слепленный из огня и порчи пурпурный москит.

Увы и ах, соединить воспламенение и ощущение стали в одном аркане у меня пока что не получалось, но без пламени сейчас было никак не обойтись, вот и пришлось пожертвовать материальностью и отчасти даже стабильностью.

Лети!

Москит помчался через аудиторию, легко уклонился от ударного приказа, врезался в возникшую на его пути огненную пелену и прорвался через неё, разом увеличившись в размерах. Бесформенным комком пурпурного пламени он пролетел ещё с аршин и лишь после этого с приглушённым хлопком взорвался.

Профессор Горисвет прищурился.

— Огонь, порча и приказ подпитки?

Я подтвердил.

— И за счёт пурпура имеется остаточная связь с водой, поэтому из стихиальных щитов эффективными будут только воздушный и каменный?

И тут он тоже всё понял верно: энергия принципиально иных аспектов разрушала пытавшихся подпитаться ею москитов даже быстрее, нежели просто рвавшихся через преграду.

— Замах на целковый, удар на грош, — отметил профессор, — но нестандартность налицо.

Возразить на этот упрёк мне было нечего, поскольку на создание аркана пока что уходила десятая часть таланта, а бил он не так уж сильно.

— Оптимизируй! — наставительно заявил Горисвет и спросил: — И я не ошибся, ты и в самом деле держал его под прямым контролем? А чем тебя не устраивает приказ управления?

— Тем, что я его не знаю, профессор, — сознался я. — Он принципиально лучше?

— Скорее, это лишь надстройка. Без приказа контроля в любом случае не обойтись — очень хорошо, что ты столь далеко продвинулся в его освоении, но для прямого управления дистанционными арканами есть и более подходящие инструменты.

— И сколько возьмёте за обучение?

Профессор задумался.

— Две сотни целковых за мысленный образ. За алхимическим зерном придётся обращаться в школу.

Деньги утекали как вода сквозь пальцы, но я скупиться не стал и взялся выписывать чек. И — не прогадал, освоил. Приказ управления оказался не слишком-то и сложным, лично мне он и вовсе представился простым расширением контроля, до которого вполне можно дойти и своим умом. И да — гонять с его помощью по комнате кровавого москита стало так же легко и просто, как бить в цель арканами, непосредственно связанными со мной.

— Подумай о создании арканов с приказом преломления или двойным контуром, чтобы захваченная ими энергия не сжигала схему, — посоветовал напоследок профессор Горисвет и вдруг спросил: — Ты ведь понимаешь, что не стоит через такую лазейку пытаться взломать чужие проклятия, предварительно не убедившись в отсутствии второго контура?

— Теперь понимаю, — подтвердил я, в красках представив, что станется с пациентом в случае подрыва внутреннего накопителя зловредных чар.

Профессор увёл Дарьяна в подвал, а мы с Кабаном отправились восвояси.

День, другой, третий…

Советом профессора Горисвета я не пренебрёг и, продолжая осваивать приказ подпитки, попытался перекроить схему кровавых москитов, но уместить в неё второй контур оказалось сложнее, нежели представлялось поначалу. Прекрасно понимал, что и как следует делать, да только улучшения раздували аркан аж до размеров воробья, что самым паршивым образом сказывалось и на его боевых качествах, и на стабильности.

И мой чернопламенный ворон от таких доработок тоже стал давать осечки, а советом Дарьяна отладить внутренние перетоки энергии я пока что воспользоваться не смог из-за недостаточного понимания основ комбинаторики. Ну а преломление захваченной небесной силы усложняло схему и того больше, вот уж с ним действительно получался замах на целковый, а удар на грош.

Но зато удалось снизить расход энергии на создание улучшенной версии москита до двадцатой части таланта, а два десятка таких вот кровососущих поганцев могли неприятно удивить в бою даже аспиранта. Наверное. Хотелось в это верить.

Ёрш успешно прорвался в аспиранты, о чём и прислал нам весточку, предупредив заодно, что на полное восстановление уйдёт никак не меньше седмицы. В его отсутствие дела у театрального кафе шли ни шатко ни валко, но убытки оно приносило небольшие, а Кабан и Дарьян в свои ночные дежурства обычно набивали приблудных духов на два-три червонца, поэтому разорение семейному предприятию деревенского увальня покуда не грозило.

Звали парни на охоту за призраками и меня, но я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что нужен им как собаке пятая нога, поэтому отказался и продолжил допоздна засиживаться за медитациями и штудированием справочника монастырей и церковных приютов. Ни в том, ни в другом не преуспел: абрис к аспекту не подогнал, загаданной Беляной загадки не разгадал.

Божана всё сильнее тяготилась нахождением в четырёх стенах, но то ли не давал отмашки Ночесвет, то ли Лилия никак не могла в полной мере объять вниманием апогей моего атрибута. Ну или же барышня попросту тянула время, стремясь найти способ распрощаться с девственностью — этого я тоже не исключал.

Ко мне она наведывалась регулярно, раз даже попыталась завести разговор об алхимических средствах, способных на время погасить магические способности, но была не слишком-то вежливо послана к чёртовой бабушке. Едва ли предложение прогуляться по известному маршруту так уж сильно её обидело — скорее, разочаровало очередное крушение надежд, но схватила со стола пулю от крепостного ружья и с отнюдь не девичьей сноровкой швырнула ту мне в голову.

Предотвращающий внезапные атаки аркан я в стенах дома не поддерживал, отбил увесистый стальной шарик, шибанув малой печатью воздаяния.

Раз! — и отлетел!

И следующие две пули отразил столь же легко и непринуждённо — едва ли не вслепую, просто ориентируясь на остатки порчи, пятнавшей зачарованную сталь.

— Ну и что ты творишь? — попробовал остудить пыл не на шутку разошедшейся барышни. — Угомонись!

— Не могу! —выкрикнула в ответ Лилия, тут же оглянулась

— Ничем не могу помочь.

— А твоя ведьма? — поинтересовалась она. — Я слышала, ведьмы умеют вгонять человека в состояние, когда он всё осознаёт, но утрачивает контроль над телом!

— Хорошо, — сказал я. — Как только её встречу, сразу поинтересуюсь, умеет ли она такое.

— Ты пообещал! — заявила барышня и наконец-то оставила меня в покое.

Я беззвучно выругался и вернулся к чтению. Перелистнул очередную страницу и сразу обратил внимание на рисунок с двумя статуями. Женские фигуры в балахонах и с накинутыми на головы капюшонами показались смутно знакомыми, да только подобное ощущение возникало далеко не первый раз, поэтому на заглавие взглянул скорее устало, нежели с неподдельным интересом.

Но «Приют брошенных душ» относился к церковным заведениям с нужным мне девизом, вот и взялся выискивать его адрес на карте Тенезвёзда. Атлас был весьма подробным, и обычно я сразу отбрасывал монастыри и приюты, которые стояли на удалении от городской застройки или же чьё расположение каким-либо образом не соответствовало запомненным мной перед пробуждением деталям. Ну а тут отыскал пересечение нужных улиц, и будто холодок по спине побежал.

Здесь повернул, а тут полукруглая площадь, о которой совсем позабыл и только сейчас вспомнил, на другом её конце — ворота. Статуи, пентакль с кулаком, девиз…

Я как-то разом уверился в том, что именно к этому монастырю и привело меня сновидение. Точно к нему!

Спешно подтянув к себе справочник, побежал взглядом по строчкам, безмерно жалея о том, что так и не выучился читать со скоростью Дарьяна. Впрочем, описание оказалось весьма куцым и смысл его полностью укладывался в сделанную на полях каким-то шутником приписку: «Убежище надоевших жён».

Меня бросило в жар.

Глава 22

17–53

Спиртного я в комнате не держал, поэтому спустился в кофейню. Дверь в подвал с недавних пор запиралась наравне с входной, но всем обитателям дома сделали свои ключи, выходить на улицу не пришлось.

— Налей и запиши на мой счёт! — бросил я буфетчику, а когда тот потянулся за початой бутылкой второсортного пойла, передумал. — Нет, к чёрту!

Перегнулся через стойку и выудил из-под неё полштофа выдержанного рома, сразу и рассчитался. Просто заметил в почти пустом зале Дарьяна и Кабана, вот к ним за столик с бутылкой и тремя рюмками и пошёл.

— Ты чего это, Серый? — поразился книжник. — Случилось чего?

Я налил и выпил, а только вновь плеснул себе и потянулся налить рома остальным, и Дарьян меня придержал.

— Ты объясни хоть, с радости пьёшь или с горя! И вообще нам работать сейчас!

Был поздний вечер, но до ночи времени оставалось изрядно, и я вопросительно посмотрел на Кабана.

— Прям сейчас работать? Не успеете протрезветь разве?

Здоровяк решительно передвинул мне одну из рюмок.

— Наливай! — сказал он. — Хоть не так холодно на улице куковать будет!

Дарьян поморщился, но от выпивки отказываться не стал и сам.

— Может, присоединишься всё же к нам? — спросил он.

— На кой чёрт? — бездумно отозвался я, думая о своём.

«Убежище надоевших жён», ну надо же! Вот так поворот!

Пальцы стиснули рюмку, и я лишь в самый последний момент опомнился и ослабил нажим — иначе бы точно раздавил в руке толстое мутное стекло.

«Убежище надоевших жён»!

На виске задёргалась жилка, и я дожидаться парней не стал, снова выпил. Любая замужняя женщина с магическим даром могла явиться в приют, провести там полгода и выйти свободной от уз брака. У этой простой вроде бы процедуры имелось множество вскользь упомянутых в справочнике условий и подводных камней, главное из которых заключалось в возможности брошенного или же бросившего супруга предотвратить развод, но факт оставался фактом: Беляна не только родила епископу Ясному дочь, но и вышла за него замуж.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Чёрт меня дери!

Захотелось кого-нибудь убить и даже не кого-нибудь, а одного конкретного человека, но тут меня потряс за плечо Дарьян.

— Серый! — возмутился он. — Ты нас слушаешь вообще?

Я встрепенулся.

— Кого убили?

— Того духолова, к которому мы с тобой ходили, — подсказал Дарьян. — И ещё парочку из самых ретивых. Говорят, они на троих несколько сотен за ночь на приблудных духах поднимали.

— То ли со своими делянку не поделили, то ли сектанты поквитались, — пробурчал Кабан, баюкая в своей лапище рюмку с ромом, отмахнулся от погрозившей ему кулаком Догады и кивнул на Дарьяна. — Книжник говорит, духов специально из астрала тянут. Мол, не могло их столько самостоятельно пробраться.

— Правда, что ли? — удивился я.

— Не могло, — подтвердил Дарьян. — И мы рискуем однажды нарваться либо на сектантов, либо на приманенных этой мелюзгой демонов.

— Ну вы же не сами по себе дежурите! — отмахнулся я. — Кто-то же контролирует, чтобы вы лишнего себе не приписывали, так?

Книжник скривился.

— Приставили чинушу из ратуши и монаха-аколита, сильно они нам помогут!

Я вздохнул и сказал.

— Ну, зовите тогда. Подстрахую.

И вновь погрузился в мысли о Беляне — точнее, попытался оценить её мотивы и время, которое пигалице осталось провести в убежище.

Неужто её брак с Зареславом из дома Пламенной благодати и был тем страшным секретом, который мог разрушить карьеру епископа?

— Серый, да что сегодня с тобой такое? — вновь дёрнул меня Дарьян. — Начал, так наливай!

Я наполнил рюмки ромом и спросил:

— Обет безбрачия — он вообще насколько обязателен для священников?

Кабан на меня так и вылупился.

— Постриг принять решил?

— Да не обо мне речь! — отмахнулся я и уставился на книжника. — Ну и?

Тот пожал плечами.

— Если монахов брать, то это исключительно от ордена и статуса посвящения зависит. Если о священниках речь, то епископом могут вдовца или расторгнувшего брак назначить, а женатого — уже нет. Но, как понимаю, смысл не в обете безбрачия самом по себе, а в том, что Церковь новой семьёй становится. То есть блудить и даже детей на стороне тем же тайнознатцам завести можно, а вот интересы родни выше служения Царю небесному ставить — уже нет.

Я кивнул и выпил.

Зареслав из дома Пламенной

И я вновь кивнул. Если дело именно в расторжении брака, Беляна сможет вернуться самое большее через полгода — я ещё даже аспирантом стать не успею.

От раздумий отвлекла непонятная суета — почти разом начали собираться и расплачиваться немногочисленные посетители кофейни.

— Чего это они? — удивился я.

— Театралы, — пояснил Дарьян.

— На спектакль намылились, — горестно вздохнул Кабан.

Он отошёл к жене, явно намереваясь справиться о дневной выручке, и я спросил книжника:

— Ещё выпьешь?

Тот покачал головой.

— Мне хватит.

Тогда я закупорил бутылку и проследовал за Кабаном, протянул ром буфетчику.

— Прибереги для меня.

Распахнулась дверь, Кабан с Догадой обернулись на стук, и если деваха обрадованно заулыбалась, то деревенский увалень нахмурился. Заявились в кафе два тайнознатца, разряженные будто на вечерний приём. Один чуть помладше меня, другой на пару лет старше. Аколит и аспирант. Схожи как родные братья. Аспект — оранж и золотые крапинки.

Я буду не я, если эта парочка не из дома Золотых искр!

— Какого чёрта… — проворчал Кабан и шагнул навстречу припозднившимся посетителям, но опоздал.

Дворянчики остановились у столика, за которым сидел Дарьян, и переглянулись.

— Кузен, это не кофейня, а логово душеловов! — объявил на весь подвал аколит.

— А с виду приличное заведение, — вздохнул аспирант вроде как примирительно, но театральная публика чувствует фальшь за версту, и посетители потянулись на выход пуще прежнего. Кто-то даже просто кидал деньги на стол и уходил, не дожидаясь сдачи.

Обмен репликами задел Дарьяна за живое, он вскинулся и зло отрезал:

— Я не душелов!

— Смеешь обвинять во вранье дворянина и чемпиона дома Золотых искр? — презрительно процедил дворянчик.

— У меня есть…

Но договорить о патенте книжнику не дали: аколит наставил на него руку и будто золотой пудрой осыпал, аура Дарьяна так и вспыхнула жёлтым блеском.

— Я, Златояр из дома Золотых искр, вызываю тебя на дуэль! Завтра в восемь на факультете тайных искусств! — отчеканил аколит. — Метку сниму перед поединком. — И уже родичу: — Идём, кузен! Не хочется опоздать из-за этой погани на спектакль!

Аспирант не смотрел ни на Дарьяна, ни на брата. Аспирант смотрел на нас.

— Да, не хотелось бы, — произнёс он с неприятной ухмылкой. — Выжжем этот гадюшник в другой раз!

Юнец рассмеялся.

— Всенепременно выжжем, если раньше сами не разбегутся как тараканы!

— Пусть бегут! Пачкаться не придётся!

Этими фразочками дворянчики обменялись уже по пути на выход, и нам очень повезло, что идти до лестницы было всего ничего. Дверь ещё только начала закрываться за ними, как покрасневший от бешенства Кабан опомнился и взревел.

— Да я… На вилы!

Трезубец со стены сам собой прыгнул ему в руку, и я поспешил вцепиться во взбешённого здоровяка, но тот моего веса словно не заметил, легко потянул к двери. И натворил бы дел, пожалуй, если б Догада не протянула его грязным полотенцем.

— Вдовой меня оставить хочешь, подлец⁈

Кабан зло рыкнул в ответ, но вырываться перестал.

— На вилы! — процедил он. — Обоих!

— Нам это с рук не сойдёт, — предупредил я его. — Не говоря уже о том, что второй — аспирант!

— Плевать!

Догада вновь замахнулась на мужа, и тот резко пристукнул древком трезубца о пол.

— Ну-ка брось руки распускать! — потребовал он. — А то так взгрею, с койки встать не сможешь!

— А и взгрей!

— И взгрею! — повторил Кабан и крикнул: — Захребетник! Ходь сюды!

«Захребетником» он именовал присланного из деревни брата жены, которому поручили мыть посуду и помогать по хозяйству, мальчишка очутился рядом будто по мановению волшебной палочки.

— Вернуть на место? — уточнил он, заворожённо глядя на трезубец.

— Сам верну, — буркнул Кабан и подтянул мальчонку к себе. — Ты вот что…

Прислушиваться к их разговору я не стал, ободряюще улыбнулся перепуганному буфетчику и поспешил к Дарьяну, который замер за столом, безмерно поражённый случившимся. Кофейня к этому времени окончательно опустела, и я не потянул его из подвала в жилые комнаты, спросил прямо тут:

— Что за искры? Жгутся?

Аура книжника хоть и перестала сиять золотом, но в ней то тут, то там до сих пор так и вспыхивали одиночные жёлтые блёстки.

— Нет, это что-то вроде метки, — пояснил Дарьян, который вовсе не впал в ступор из-за вызова на дуэль, а пытался очиститься от магии дома Золотых искр. — Но она не въелась в дух и не затронула тела. Не чувствую её, одни только внешние проявления!

Я обратился к восприятию и тоже ничего кроме искорок в ауре товарища не уловил. Подошёл Кабан, навис над столом.

— Надо их кончать! — произнёс он негромко, но веско.

— Брось! — скривился Дарьян. — Я разделаю этого щегла под орех!

— Чемпиона дома? — не разделил я уверенности товарища.

— Да был бы серьёзный дом! — скривился тот. — Справлюсь!

Кабан замотал головой.

— Вы не поняли! — шумно выдохнул он. — Их надо кончать, чтоб другим неповадно было!

— Кому — другим? — опешил Дарьян, возобновив попытки избавиться от блёсток в ауре.

— Вы их не слышали разве? — подался вперёд деревенский увалень. — Не в тебе одном, Книжник, теперь дело! Они ж нам всем велели из города убираться! Точно Буремир родичей настропалил! Поэтому и аколита подвели — вроде как равный равного на поединок вызывает, никак не отказать! И нас так же одного за другим как курей передавят, если обратку не дадим! Даже если ты завтра отобьёшься, один чёрт — отомстить попытаются. Кончать их надо, я вам говорю! Тогда поостерегутся трогать!

Я мог бы сказать, что руки коротки, но делать этого не стал. Дом Золотых искр не в ладах с епархией — мало ли какими мотивами руководствуются дворяне? Вдруг конфликт Дарьяна с Буремиром лишь вершина айсберга?

— Да и что тут думать-то? — рыкнул потерявший терпение Кабан и потянулся грохнуть кулаком по столу, но глянул на поигрывавшую полотенцем Догаду и раздражать жену поостерёгся. — Они нам в нашем собственном

«Нельзя», — был вынужден признать я, но в первую очередь никак нельзя было допустить дуэли Дарьяна и Златояра, вот и спросил:

— И что ты предлагаешь?

Хлопнула входная дверь, прибежал с улицы малолетний брат Догады.

— В театр зашли оба. Туда на карете укатили, не на извозчике — с гербами на дверцах, — поведал он Кабану.

Тот велел помалкивать и отправил мальца убирать со столов, а нам сказал:

— Выйдут, и грохнем. Чай, заломаем втроём!

Дарьян покачал головой.

— Второй — аспирант. Да и за нападение на дворян нас под суд отдадут.

— А и пусть судят! — рубанул здоровяк рукой воздух. — Они первые начали!

Я скривился.

— Нет, так не пойдёт. Бить нужно исподтишка, чтоб ответить не успели. А за такое по головке не погладят. Так что прихватим по дороге домой. На нас и не подумает никто, на очередные козни сектантов нападение спишут.

Книжник округлил глаза.

— Серый, да ты что⁈

А вот Кабан меня поддержал.

— Это не мы, это они чего! — набычился он.

Я уселся напротив Дарьяна и поинтересовался:

— Ты понимаешь, что тебя собираются убить, как уже убили Волота?

Книжник мотнул головой.

— Всё равно не получится их врасплох застать! Меня ж пометили! Златояр ощутит моё приближение с… Чёрт! Да он даже сейчас может знать, где я нахожусь! И найдут ведь потом! Точно найдут!

— Сами не найдут, а епархии утруждаться резона нет, — заявил я и позвал Дарьяна за собой, а на Кабана шикнул: — Да угомонись ты и вилы на стену верни! Спектакль не меньше двух часов идёт! Жди, сейчас придём!

Уже на лестнице книжник остановился и спросил:

— Зачем тебе это, Серый?

Вопрос несказанно удивил.

Что значит — зачем? Я же не мог взять и убраться из города, у меня обязательства! И ещё прекрасно отдавал себе отчёт в том, что опытному бойцу не соперник: не убьют, так покалечат. Да и не выдюжу бодаться с целым дворянским домом — если возьмут в оборот, придётся идти в кабалу к боярам или просить покровительства у епископа. Вот уж и даром не надо!

Но самое главное — мне до одури хотелось кого-нибудь убить. В идеале: какого-нибудь спесивого дворянчика, мнящего себя хозяином жизни.

Ненавижу! В другой день бы сдержался, ну а тут ухватился за самое простое решение проблемы. Нас трое, их двое — порвём!

Так что я лишь похлопал товарища по плечу и двинулся дальше.

Увы и ах, самостоятельно разобраться с дуэльной меткой не получилось. Та то проявлялась в ауре книжника, то пропадала, но не имела ровным счётом никакой привязки ни к телу, ни к духу. Я не смог даже просто ухватить её, не говоря уже о том, чтобы вытравить, да и погрузившийся в медитацию книжник сделать этого тоже не сумел, он вспыхивавших тут и там искорок особо и не ощущал даже. Волей-неволей пришлось признать правоту утверждения Хорива о том, что весь смысл такой магии как раз в невозможности избавиться от этих чар самостоятельно.

— Жди! — распорядился я, покинул комнату и постучался к Лилии.

Та открыла и сразу посмотрела куда-то мне за спину, резко бросила:

— Не вздумай подслушивать!

Я обернулся, но — никого.

— Раска! — пояснила барышня и отступила вглубь комнаты. — Заходи!

Дважды просить меня не пришлось, я плотно прикрыл за собой дверь и сказал:

— Научишь ставить и снимать дуэльные метки?

Лилия оценивающе меня оглядела и заявила:

— Ставить — научу. Снимать — нет, этот секрет не для посторонних.

— Речь не о метках вашего рода!

— Если вдруг приспичит снять, разбирайся сам, а ставить — научу, — заявила в ответ барышня. — Вопрос в том, что ты предложишь взамен.

Я оглянулся и на всякий случай понизил голос до шёпота, чуть ли не выдохнул на ухо собеседнице.

— Способ свести на нет магические способности, но не лишиться сознания.

Лилия расплылась в предвкушающей улыбке, а призрачный чертополох внутри меня дрогнул и сделался чуть более колючим, в груди растеклось приятное тепло. Так и покоробило всего, но барышня ничего не заметила и заявила:

— Дуэльные метки не затрагивают ни дух, ни тело, поэтому со временем выцветают и пропадают сами собой.

— Нет времени ждать!

Барышня закатила глаза.

— Не перебивай! — потребовала она. — Ритуал очищения рвёт связь духа и тела, вот в этот зазор метка и закидывается. Асессоров достать таким образом уже не получится, адептов, аколитов и даже аспирантов — запросто.

— Аура! — догадался я. — Метка искажает ауру, но на деле это лишь её видимое проявление, а сама она впечатывается много глубже!

— Только не впечатывается, а закидывается без конкретной точки привязки и скачет, будто блоха. Способов нанесения таких меток — превеликое множество, всё зависит от аспекта и прочих предрасположенностей тайнознатца. Смотри…

Я принял мысленный образ и не отпустил его, ухватил и разложил всё по полочкам, без особого труда сообразив, каким образом вбивается в зазор между телом и духом временная метка. Но ещё даже более полезным для меня оказалось понимание принципов обратной связи: не имеет ведь значения отклик от дуэльной метки идёт или от зловредных чар!

— Уф! — выдохнул я и потёр ладонями лицо. — Уф…

— Надеюсь, я удовлетворила твоё любопытство? — проворковала Лилия. — Удовлетвори и ты меня!

— С этим не ко мне!

— Ты обещал!

Я покачал головой.

— С меня лишь способ. Дурака, который лишит тебя невинности, ищи сама.

Девица поджала губки, но обиженным её лицо пробыло недолго, на нём почти сразу проявился хищный интерес.

— Рассказывай! — потребовала она.

— Завтра! — отмахнулся я и побежал к себе.

Дарьян лежал на кровати и медитировал, но золотистые блёстки так время от времени его ауру и пятнали.

— Серый! — возмутилась последовавшая за мной Лилия. — Ты обещал!

— Нет времени! — заявил я и всмотрелся во внутреннюю энергетику товарища, попытался отследить зазор, отделявший его дух от тела. Но — ничего. Уловил какое-то смутное ощущение неправильности, и не более того.

— Не получается различить, — сказал я, устало опускаясь на стул.

Лилия насмешливо фыркнула.

— Было бы удивительно, если б получилось с первого раза снять незнакомую метку! — заявила она. — К тому же… — барышня наморщила носик, — у белых

— Но ты-то его ощущаешь? — уточнил я с надеждой.

Девица села рядом с книжником и поводила над ним ладонями, потом закрыла глаза и кивнула.

— Да, нашла!

— И сможешь убрать метку? — встрепенулся Дарьян.

Лилия скривилась.

— Золотой уголёк… Не самый удобный для меня аспект, но — смогу.

— Стой! — потребовал я и спросил: — А сможешь не развеивать этот уголёк, а вернуть его обратно некоторое время спустя?

Барышня скривилась.

— Это будет… больно. И чего ради мне так напрягаться?

— Способ и средство, — предложил я и веско добавил. — Завтра!

Дарьян растерянно завертел головой.

— Вы о чём это?

— Это наши дела! — отшил я его, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться от распиравшей меня радости, чужой и даже чуждой. — Ну так что?

Лилия ничего не ответила, лишь сделала хватательное движение, будто стиснула пальцами нечто незримое, и Дарьяна выгнуло дугой — он коротко взвыл и тут же подавился криком, долбанулся головой об изголовье кровати, закрутился штопором и непонятным образом очутился на полу. Скорчился там, хрипло задышал.

— Предупреждала ведь, что будет больно, — напомнила барышня, меж стиснутых пальцев которой потёк лиловый туман и заструились лучики золотистого сияния. — Давайте! — поторопила она нас. — Или мне так до утра сидеть придётся?

Я ухватил книжника под руки, напрягся и помог ему встать, легонько похлопал по щеке и поводил перед лицом пальцами, прищёлкнул ими.

— Очухался? Тогда беги переодеваться!

Дарьян помотал головой и покачнулся, но устоял на ногах и вышел. Я вопросительно поглядел на Лилию, та покидать комнату оказалась не расположена, сам же её выставлять за дверь не стал — слишком уж напряжённой выглядела поза девицы. Избавился от пиджака и начал расстёгивать сорочку, тогда барышня с придыханием произнесла:

— Всё же решился?

— Ищи дурака!

— Но хоть расскажи, что придумал!

— Завтра!

Надо понимать, удержание магического уголька давалось Лилии не так уж и легко, поскольку приставать с расспросами она не стала, как не продолжила и флиртовать, чему я был несказанно рад. Просто до невозможности захотелось прямо сейчас поквитаться с приложившим меня тростью стариком, самолично обесчестив невесту его внука. Пришлось даже повернуться к Лилии спиной, дабы не смущать её видом моего слишком уж вызывающе топорщившегося спереди исподнего.

Черти драные, ничего личного — всего лишь так звёзды встали!

Одно к одному, одно к одному!

Глава 23

17–54

Преследовать экипаж дворянчиков я предложил на ковре-самолёте, сразу на нём и взлетели на крышу дома напротив театра.

— На кой чёрт они вообще туда попёрлись? — некоторое время спустя проворчал озябший Кабан. — Ждать их теперь, мёрзнуть…

Мне холодно не было — я принял свою крылатую форму, изрядно удивив парней венчавшими голову серебряными иглами-шипами. Ответил глухо и чуть невнятно:

— Перед спектаклем зашли в театральную кофейню, там случайно наткнулись на духолова, приняли за душелова, оскорбились и безо всякого умысла вызвали на дуэль. Попробуй — оспорь!

— Будто кто-то бы стал! — фыркнул увалень.

— Дарьян мог попытаться отвертеться от поединка, а так у декана окажутся связаны руки.

— Хитрые! — восхитился Кабан.

Книжник бросил пялиться на вход в театр и заявил:

— Не нравится мне всё это! Этих — не жалко, но кучер-то нам ничего плохого не сделал!

Я пожал плечами.

— Долбанёте по нему приказом усыпления, и вся недолга. — До предела наполнив ядро небесной силой, я принялся сжимать и разжимать когтистые пальцы, повёл крыльями. — Попытаюсь подранить сразу обоих, потом займусь аколитом. Прикончу — помогу вам с аспирантом.

В своих силах я был уверен целиком и полностью, к тому же на волю случая полагаться не стал и загодя прошёлся мимо экипажа с гербом дома Золотых искр, убедился в отсутствии магической защиты.

Кабан повертел в руках трезубец и буркнул:

— Поди, сами заломаем…

— Ты на кой вилы с собой взял? — спросил я, не удержавшись от тяжёлого вздоха.

И тут же Дарьян шепнул:

— Вышли!

Мы перебрались к нему и осторожно поглядели вниз. К немалому моему облегчению парочке дворян никто компанию не составил, в экипаж забрались только они вдвоём.

Книжник и Кабан взмыли в воздух на ковре-самолёте и начали быстро набирать высоту, дабы их случайно не углядели с земли. Я присоединился к ним, но полетел чуть впереди, намереваясь приметить какое-нибудь безлюдное место, худо-бедно годящееся для внезапного нападения. Пусть Черноводск с недавних пор и патрулировался по ночам в усиленном режиме, но не переигрывать же всё теперь?

Я нервно сглотнул, и узел у кадыка отозвался болезненной неправильностью. Пронзительный ветерок начал пробирать даже через чешуйчатое оперение и магическую плоть, но когда экипаж покатил прочь не только от Холма, где располагалось большинство городских резиденций дворянских семей и домов, но и от района с приличными гостиницами, меня это лишь порадовало.

Значит — в родовое гнездо едут! Значит — за городом прихватим!

И — прихватили! Стоило только остаться позади плотной жилой застройке, и я сотворил пару кровавых рук, а после заложил крутой вираж и понёсся, стремительно теряя высоту, навстречу экипажу: быстрее! быстрее! быстрее!

Если прежде особого эффекта от протянувшихся в ключицы дополнительных меридианов не замечал, то сейчас разница стала предельно очевидна: на коротком рывке ускорился до свиста ветра в ушах. Уже не лечу даже, а несусь с ураганной скоростью!

Быстрее!

Намерение взять на таран аспиранта отозвалось необъяснимым восторгом, тот смыл страх и неуверенность, а дальше — удар! За миг до столкновения я прикрылся сложенными крыльями и привычно уже извернулся, врезался в карету ногами.

Дрожь земли!

Аркан разметал стенку и отбросил сидевшего за ней тайнознатца, я ворвался внутрь, практически вслепую ударил кровавыми руками, в одной из которых был зажат ампутационный нож.

Жар-птица…

И — не успел! Только резанул когтями ошеломлённого аспиранта и начал выплёскивать из себя небесную силу, как — вспыхнуло! Жёлтое пламя вмиг пожрало салон экипажа, сорвало с него крышу и вышибло дверцы, разметало окружившие меня фиолет и черноту. И снова — лечу!

Всполох защитного аркана отбросил саженей на пять, но не ранил, лишь взбесил. Раскинув дымящиеся крылья, я удержал себя в воздухе и потратил краткий миг на оценку ситуации. Порезанного и вроде бы даже контуженного аспиранта зашвырнуло в наметённый на пустыре

Искры!

Навстречу устремился рой золотистых блёсток, они изрешетили и развеяли мой атакующий аркан, а сам я только и сумел, что прикрыться завесой мрака. Укрепить ту ощущением стали не успел, и сияющая дробь искорок прошила полог, ударила в меня, прожгла чешуйчатое оперение, потускневшими огоньками засела в магической плоти, не причинила никакого вреда. Но это те, которые удалось принять на барьер, а ещё с десяток искр вильнули и обогнули завесу, врезались в бока и спину. Горю!

Доспех самостоятельно уплотнился в местах попаданий, и насквозь меня не прошило, только набухли и лопнули, расплескались кипящим фиолетом то ли волдыри, то ли гнойники. Меня крутануло, и в воздухе удержаться не удалось — упал и кубарем покатился по дороге. И снова — золотые блёстки!

Окутавшись проклятым пламенем, я дополнительно прикрылся крыльями и укрепил дымящиеся перепонки приказом отторжения, принял атаку на них. Не обошлось без ожогов и на сей раз, но теперь всё ограничилось подпалинами на оперении.

Златояр вскинул руку — и меня отбросило в сторону, а на прежнем месте полыхнуло золотистое злое пламя! Если б не вложил в доспех приказы вульгарного предвидения и уклонения, точно бы на куски разметало или до хрустящей корочки прожарило, а так — ушёл из-под удара!

Неожиданный рывок на миг ошеломил, и я не сумел воспользоваться замешательством соперника, а дальше тот задействовал какую-то иную вариацию своего завязанного на семейный атрибут заклинания — на сей раз золотые искры получились куда крупнее и ярче, от таких уже было не прикрыться обжигающей аурой и не отгородиться крыльями. Прожгут! Ударят с разных направлений и наделают дырок!

Смертоносный рой разлетелся, окружил со всех сторон и ринулся в атаку, но мимолётной паузы с лихвой хватило, чтобы опомниться и сотворить москитов: кровавых и одновременно стальных, быстрых и… слабеньких. Нацелил их на проявления вражеского аркана, а сам взмахом крыльев бросил себя к Златояру в надежде, что моим атакующим чарам достанет прочности лишить стабильности чужие заклинания. И — достало!

Засверкало золото, и вновь искры опалили моё чешуйчатое оперение, но лишь опалили, не прорвали и не прожгли, а рывок вышел что надо: сблизился!

На москитов ушла без малого треть таланта небесной силы, но я мелочиться не стал и почти столько же потратил на бур — выстрелил им в противника! На пути заклинания соткался полог золотистых крупинок, тогда надавил и крутанул, легко проломился через преграду. Только пустое: миг спустя жёлтое сияние облепило фиолетово-чёрные тросы, проникло в них и раскалило, пережгло.

Аркан лопнул, и приказ гашения отдачи лишь частично смягчил откат — абрис болезненно свело, а во рту появился привкус крови, я едва успел окутаться обжигающей аурой, дабы не позволить золотому мерцанию перекинуться ещё и на меня. Глаза аколита вспыхнули, предупредил его новую атаку плевком крови и порчи.

Глотку обожгло, а узел на зигзаге и вовсе встал поперёк горла раскалённым углём, зато — попал! Пробитая буром защита дворянчика не успела слиться в единое нераздельное целое, и пусть исторгнутый мной аркан разорвало, разметало и большей частью испарило, но замарать жертву оказались способны и ошмётки порчи. Накинул метку!

Запятнай она тело или дух, Златояр наверняка бы вмиг выжег следы зловредных чар, ну а тут я вновь его опередил: ощутил противника яснее некуда и врезал малой печатью воздаяния. Сдохни!

Увы, сил в запасе оставалось не так уж и много, а приказ отделения заметно ослабил мой аргумент, поэтому дворянчик лишь дёрнулся да утратил контроль над своими чарами: и теми, которые только собирался пустить в ход, и защитными. А ещё на краткий миг он оказался сбит с толку, ведь пропущенный удар непременно бы обернулся поражением хоть в турнирном поединке, хоть на дуэли до первой крови. Правила этих потешных боёв намертво въелись в чемпиона дома Золотых искр, в меня — нет.

Небесной силы в ядре оставались сущие крохи, и действовать приходилось большей частью за счёт того, что тянул в себя извне, но в этом я был получше многих, вот и сотворил цепь, метнул её в соперника, намереваясь если и не обездвижить его, то хотя бы не позволить разорвать дистанцию. Просчитался! Чёрный крюк не вонзился в плоть, а засел в золотистом сиянии и вмиг раскалился, но прежде, чем разлетелся чернильными брызгами, я шибанул по дворянчику ещё и огненным цепом — точнее, пламенным и проклятым чертополохом! Помимо остатков небесной силы и служебных приказов вложил в атакующий аркан понимание атрибута, и заклинание выпросталось из меня гибким извилистым стеблем, увенчанным бутоном-битком.

Замах!

Полыхнуло жёлтым, да только чёрные шипы призрачного цветка проткнули и прорвали сотворённый противником полог. Магический чертополох при этом вспыхнул и начал осыпаться пеплом, но даже это не помешало ему за миг до удара раскрыться и врезаться в грудь дворянчика раззявленной пастью. Укусил!

Хищный цветок отхватил не только кусок плоти, но и часть духа — аркан начал стремительно перерождаться и одновременно разрушаться, не в силах переварить энергию чуждого аспекта, а ещё принялся врастать в меня и укореняться, пришлось стряхнуть его с руки. Отбросил магический чертополох словно ухваченную за хвост змею, тогда — развеялся.

Златояр зажал руками рану и попытался закричать, но из его рта хлынула кровь. Ноги юнца подломились, и он обмяк, осел на дорогу — я повалился рядом, едва совладал с подступившим обмороком и пуще прежнего потянул в себя небесную силу.

Ничего же ещё не закончилось! Ничего!

Выброшенный из кареты аспирант успел прикрыться от моих товарищей огненной сферой, он даже начал, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон удары, обрастать магической бронёй, словно бы откованной из золотистого пламени. И при этом рвался на помощь родичу — непременно успел бы вмешаться в наше с ним противостояние, если б только не беспрестанные атаки Кабана, Дарьяна и троицы сотворённых книжником кадавров.

Сгустки снега, стылости, белизны, костяного скрипа и запаха крови держались поодаль и лишь обстреливали дворянчика полупрозрачными шипами, Дарьян тоже на рожон не лез и бил взрывными шарами, но ни его костяные тернии, ни брызги багряной отравы просадить сферический барьер аспиранта пока что не могли. Кто пёр напролом — так это Кабан. При этом здоровяк полностью сосредоточился на обороне и контроле своей странной защиты — больше отвлекал внимание противника на себя, нежели пытался всерьёз его достать.

Когда рухнул на дорогу с

Я пырнул подранка ампутационным ножом, поразив не только сталью, но и порчей, и — вспыхнуло!

Во все стороны от аспиранта ударило кольцо золотистого огня, стремительной вспышкой оно пронеслось в аршине над землёй, рассекая и сжигая всё попадающееся на пути. Кадавров Дарьяна попросту разметало, сам книжник вроде бы успел обернуться вихрем костяных обломков и кровавой мороси, но вновь приняв человеческое обличье, тотчас без чувств повалился в снег. Защитная конструкция Кабана взорвалась обломками чёрного пламени, ну а меня отбросили крылья. Назад и вверх! Потратил всю только-только втянутую в себя небесную силу, зато вышел из зоны поражения! Жаль только — ненадолго…

Вскинув руку, аспирант жахнул по мне огненным лучом, и на сей раз уклониться не вышло, а на постановку защиты попросту не осталось энергии. Взмах крыльев бросил меня в сторону, но луч метнулся следом, короткая вспышка обернулась яростным рёвом огня. Перепонки прогорели в один миг, удерживавшие меня в воздухе чары тоже развеялись, и я рухнул с высоты саженей в пять. Снег частично смягчил падение, но и так тряхнуло меня будь здоров, едва не лишился сознания.

Тут бы мне и пришёл конец, но дворянчик совершенно напрасно сбросил со счетов вроде бы окончательно выбывшего из боя Кабана: тот подскочил со спины, ткнул со всего маху вилами и легко пробил не до конца сформированный доспех. Зубья вонзились меж лопаток, а миг спустя грудь нашего противника взорвалась под натиском молнии — чёрной и одновременно огненной.

Я покатился по снегу, сбил пламя и гаркнул Кабану:

— Башку ему снеси! — После, дымясь и покачиваясь, побрёл к Дарьяну, но книжник вовремя принял свой лишь частично материальный облик, и атака аспиранта только оглушила его, а не прикончила. Очухался сам.

Я помог книжнику встать, встряхнул и спросил:

— Ковёр где⁈

Дарьян растерянно завертел головой по сторонам и махнул рукой куда-то от дороги.

— Златояра надо с собой забрать, — решил тогда я. — А то порчей его пометил, могут выследить.

— Книжник, дуй за ковром! — скомандовал Кабан. — Серый, идём!

Я побрёл за ним.

— Ты чего?

Кабан отмахнулся и принялся рыться в обломках разбитого экипажа. Часть их утянули перепуганные лошади, но деревенский увалень почти сразу с облегчением перевёл дух.

— Туточки! — крикнул он мне. — Холодный уже, не придётся грех на душу брать.

— В смысле? — не понял я.

— Вот вы! — ругнулся Кабан и от избытка чувств даже постучал себя по виску костяшками пальцев. — Агна ж тебя в этом обличье видела! Сообразила бы, что к чему! Чай, не дура!

Я тяжко вздохнул и спросил:

— Ты как уцелел-то? Защиту ведь пробило!

— Не успело, я сам её подорвал, чтоб атаку, значится, встречным взрывом погасить. Профессор научил, агась.

Подлетел Дарьян, я подхватил бывшего чемпиона дома Золотых искр под руки и затянул его на ковёр-самолёт.

— Кабан, выжги тут всё, и полетели!

Времени оставалось в обрез, но всё же сделали крюк до Чёрной и спустили тело Златояра в полынью. Там же я не от большого ума развеял магическую броню, на обратном пути замёрз едва ли не до судорог. Уже дома, прямо на бегу мы допили початую бутылку рома, а потом я затянул Дарьяна в свою комнату, где на кровати с перекошенным от напряжения лицом всё так же сидела Лилия.

Туман уже не струился у неё меж пальцев, а стекал по руке и срывался каплями, которые развеивались, не долетая до пола, и медлить барышня не стала, тут же припечатала ладонь к груди книжника. Того аж отбросило — если б я его не придержал, точно бы шишку на затылке при ударе о стену набил.

— Гляжу, вы не торопились! — зло выдала Лилия, тряся занемевшими и побелевшими пальцами.

Я помог встать в очередной раз за сегодняшний день оглушённому Дарьяну, уловил в его ауре отсветы золотых блёсток и потащил книжника к двери, а от девицы отмахнулся.

— Завтра! Не до тебя сейчас!

Спустил книжника по лестнице на первый этаж, сдал его с рук на руки Кабану.

— Не пойду никуда! — объявил Дарьян. — Сейчас лягу и сдохну!

Деревенский увалень растерянно поглядел на меня.

— Может, и в самом деле забить? Не выйдем на дежурство и не выйдем! Скажем, к дуэли готовились!

Я замотал головой.

— Идти надо обязательно!

Дарьян по стеночке добрёл до дивана, плюхнулся на него и улёгся на бок, скорчился, поджал колени к груди.

— Всех денег не заработаешь… — возразил он.

— Идти надо непременно! — повторил я, морщась из-за неприятного ощущения в районе кадыка. — Ты говорил, у вас там монах, вот и покажешь ему дуэльную метку, попросишь снять.

— На кой? — удивился Кабан. — Дуэли же не будет!

— Откуда бы нам это знать? Вести себя надо естественно!

Мигнул огонёк свечи, из своей комнаты в ночной рубашке до пят выглянула Догада.

— Вы чего тут? — нахмурилась она. — Тенебор, иди спать!

— Ну ты совсем ку-ку? — возмутился здоровяк. — Говорил же: дежурство у нас!

— Так и дуйте тогда на дежурство! А то шу-шу-шу! Спать невозможно!

Я наведался на кухню, отыскал там початую бутылку вина и вручил её Дарьяну с наказом:

— Выпей и вымётывайся! Никто тебя в таком состоянии улицы обходить не пошлёт. Всё, я спать! Завтра вставать ни свет ни заря! Догада, разбуди меня, а то дела…

Та округлила глаза.

— Да как же он с похмелья на дуэль пойдёт⁈

Кабан хохотнул:

— Злее будет!

Я поднялся к себе, проверил печь, разделся и забрался в холодную постель.

«Хоть бы согрел кто», — с тоской подумал о Беляне, закрывая глаза.

Глава 24

17–55

Накрыло меня уже утром. Проснулся — и начала бить нервная дрожь, захотелось съёжиться и накрыться одеялом с головой.

Близко, близко, близко…

Буквально на волосок вчера со смертью разминулся! И ладно бы вчера всё и закончилось, так нет же — а ну как наследили? А вдруг что-то не предусмотрели? А если выследят? И даже если нет — конфликт-то

Колючей жаркой тяжестью проявилось в груди проклятие, и нервозность сменилась злостью. Вроде бы мог вчера иначе поступить, но какой в том смысл? Прогибаться нельзя! А что Златояру едва не уступил, так не уступил же! Не кого-нибудь, а чемпиона дома размотал!

Я всё же накрылся одеялом с головой и какое-то время так пролежал, потом понемногу успокоился и начал собираться, поспешил на Холм. Тайнознатцы во всех трёх пикетах знали меня в лицо, и дело там неизменно ограничивалось проверкой метки, а вот попасть в резиденцию епископа не получилось. Нет — в карауле тоже хватало знакомых, но заявился во внеурочное время, вот и пришлось куковать на улице в ожидании, когда появится отец Бедный. К счастью, тот оказался ранней пташкой, и окончательно замёрзнуть я не успел.

— Чего тебе? — потребовал объяснений священник, выглянув из остановившейся у ворот кареты.

— Вопрос есть, — сказал я, шмыгнул носом и закашлялся, но не из-за простуды, а по причине саднившего у кадыка силового узла. — Срочный!

— Не до тебя сейчас!

— Шибко срочный! И его в вашу пользу обернуть можно!

Отец Бедный миг поколебался и разрешил:

— Залезай! — Но одновременно скомандовал кучеру. — Проезд освободи!

Я присоединился к священнику и спросил, имея в виду нежелание запускать меня на территорию:

— Это что за новости? Из доверия вышел?

— Да не в тебе дело! — скривился отец Бедный. — Просто дольше проверку проходить будешь! Говори, чего надо.

Ходить вокруг да около я не стал и заявил прямее некуда:

— Агна из семьи Рыжепламенного лиса себе нового кавалера нашла, и тот подговорил родичей сжить со свету Дарьяна Мертвослова. Вчера вечером его на дуэль под надуманным предлогом вызвали — хорошо бы на её проведение запрет наложить.

— Он студент, вот пусть на факультет тайных искусств и обращается. От меня ты чего хочешь?

— Вы же в хороших отношениях с деканом! Поспособствуйте, а? Наша братия без Дарьяна никуда!

Священник скривился, но сразу давать от ворот поворот не стал.

— Времени нет в Чернильную округу ехать. Если только записку через тебя передать… — Он вздохнул и уточнил: — Лисица с кем сошлась?

— С Буремиром из дома Золотых искр.

— Та-а-ак! — многозначительно протянул собеседник.

— Что — так?

Изобразить настороженное удивление оказалось проще некуда, ведь насторожен я был изначально, а несомненная осведомлённость священника о вчерашнем происшествии за городом удивила и отчасти даже напугала. Отец Бедный мою реплику пропустил мимо ушей, поинтересовался:

— Кто именно вызвал Дарьяна на дуэль?

— Какой-то Златояр, вроде как чемпион дома.

— Та-а-к! — ещё даже более мрачно повторил священник и вдруг спросил: — Ну-ка сознавайся: это вы, паразиты, вчера двух дворян за городом прикончили?

— Мы? Прикончили? — Я округлил глаза. — Так дуэли не будет, об этом речь?

— Не юродствуй! — потребовал отец Бедный, и на меня повеяло ладаном, а ещё откуда-то издали донёсся колокольный звон, но надавил священник не всерьёз, выдержать взгляд лазурных глаз получилось без особого труда.

Нет! Выдержал бы в любом случае, но тогда пришлось бы лицедействовать, а так лишь передёрнул плечами.

— Если и вправду кто-то прикончил Златояра, то нас подозревать просто глупо. Его же аспирант сопровождал! И сам он чемпион дома! Вот как бы мы с ними справились, а?

Собеседник нахмурил брови.

— Мне прекрасно известно, на что способна ваша братия!

Я начал загибать пальцы.

— Волот — убит. Баян и Стожар — в Крутогорске. Стремглав — у вас в больнице. У меня — повреждено ядро, мне на полную без последствий не выложиться!

— Мог бы и рискнуть по такому поводу! — принялся сверлить меня пристальным взглядом священник. — А трое против двух… Могли, могли рискнуть!

Я выставил перед собой раскрытые ладони.

— Втроём — могли. Да только на Дарьяна дуэльную метку накинули, а её не спрятать, даже если полностью дух закрыть! Златояр бы её точно учуял!

Говорить о том, что успевшие подготовиться к отражению нападения дворяне расправились бы с нашей троицей, даже не запыхавшись, я не стал в силу предельной очевидности этого, и отец Бедный кивнул, надолго задумался, а потом уточнил:

— Где сейчас Дарьян?

— На приём к декану пошёл. Дуэль на восемь назначена, ещё есть время запрета на её проведение добиться. Было, в смысле…

Священник приоткрыл дверцу, высунулся наружу и приказал:

— На факультет тайных искусств!

Такого развития событий я не предполагал и забеспокоился пуще прежнего.

— Да поважней дела есть, поди? — сказал, когда мы покатили с Холма.

— Более важных дел у меня сейчас нет! — отрезал священник. — Кровь из носу следует разобраться в случившемся, пока о происшествии не проведал дом Золотых искр. Шутка ли: пропал внук главы дома, а его кузен убит! — Он уставился на меня. — О дуэли помалкивайте, понял? Ещё не хватало, чтобы церковную артель к этому приплели.

— Так метка же! — напомнил я.

— Разберёмся.

В слове этом прозвучало несомненное раздражение, и всё же я посчитал возможным полюбопытствовать:

— Неужто такой влиятельный дом?

Отец Бедный презрительно скривился.

— Ещё пять лет назад это была семья Золотых искр. Крепкая и даже сильная, но — семья. А прорезался у третьего поколения унаследованный атрибут, вот и объявили себя домом. В асессоры глава семейства давно уже выбился, только дальше сыновей его атрибут не уходил, лишь детям младшего и достался.

— А остальные что же? — заинтересовался я. — Неужто что попало покупают?

— Не что попало, но — да, покупают, — подтвердил священник и раздражённо постучал пальцами по коленям. — Проблема в том, что дом Золотых искр входил в клуб Огнедрева, и если это убийство окажется хотя бы косвенно связано с церковью, полетят головы. Его преосвященство прилагает немалые усилия, чтобы перетащить на свою сторону хоть кого-то из оппонентов, и тут такое…

Он зло глянул на меня, я развёл руками.

— Так сектанты же! Совсем распоясались!

Отец Бедный покачал головой и вдруг спросил:

— Точно не ваших рук дело?

— Да отвертелись бы от поединка! — уверил я собеседника. — Не было нам смысла на такой риск идти!

И ведь действительно — не было, если только угрозы разобраться со всей нашей братией в расчёт не брать, а кто бы о них моему собеседнику поведал?

— И как отвертелись бы? — прищурился священник. — Излагай!

— Первое — добились бы запрета на проведение дуэли. Добились бы ведь, так? Второе — на Буремира надавили бы. Агна же не только за счёт Дарьяна какое-то время жила, но ещё и деньги у него на возврат школьного долга взяла, а где иждивенка, там и содержанка. Пойдут слухи — не отмоется.

— Вот это — аргумент, — признал отец Бедный. — Запрещать проведение поединка декан бы скорее всего не стал, но ваши оппоненты точно бы на примирение пошли, если б Дарьян истребование долга своему душеприказчику вменил.

Я озадаченно уставился на собеседника.

— Что глазами лупаешь? — рассмеялся тот. — Думаешь, у Буремира к лисичке чувства? Нет, такого тоже исключать нельзя, но скорее он её семью возглавить решил. В своём доме ему ничего кроме вторых-третьих ролей не светит, а тут есть все шансы серьёзным статусом обзавестись, пусть даже денег и влияния к нему и не приложится.

— Так разве можно? — поразился я.

— Почему нет? В семье Рыжепламенного лиса аспирантов не осталось вовсе, а единственный мужчина-аколит — полнейший бездарь. Сам-то Буремир в каком ранге?

— Аспирант.

— Ну вот, — кивнул отец Бедный. — Сразу после женитьбы сможет взять на себя временное управление семьёй, а как супруга в аспиранты прорвётся, так их уже и не сместить будет. Тут главное, чтобы никто из лисичек обскакать не успел, а то выйдет замуж какая вертихвостка удачно или в возвышении талант проявит, и останутся с носом.

— А которых в другие семьи замуж выдали?

— Выдали и выдали, обратно ни им самим, ни детям уже не вернуться.

— И даже Агний ничего с этим поделать не сможет, когда в аспиранты прорвётся?

— Если время упустит, то — нет, — уверил меня священник и расплылся в улыбке. — Но если он или кто-нибудь из родственниц раздобудет доказательства сожительства Агны с мужчиной или хотя бы её слишком тесной связи с простолюдином, во главе семьи ни ей самой, ни её супругу не встать.

— Ага! — протянул я, осознав, чем именно объясняется стремление Буремира выставить нашего товарища из города.

— Вот тебе и ага, — усмехнулся отец Бедный и вдруг спросил: — Так где, говоришь, вечер провёл?

Я рассказал, запираться не стал. Чистую правду собеседнику поведал, просто не всю — упустил те два часа, которые провёл вне дома. Вот мы выпили, и вот уже снова пьём.

Собственно, а что нам в той ситуации ещё оставалось?

Священник, вне всякого сомнения, уловил исходивший от меня лёгкий запах перегара, но историей не проникся, уточнил:

— И если домашних опрошу, они твои слова подтвердят?

Меня пробрал неприятный холодок.

— Да какие там домашние-то? Буфетчика мы отпустили, а Догада и её младший брат посуду вымыли и спать ушли. Да и подтвердят они что угодно, если такая нужды возникнет. Но Дарьяна и Тенебора кто-то из ваших видел — они на ночное дежурство выходили, приблудных духов ловили.

— Смотри! — пригрозил пальцем отец Бедный. — Узнаю, что вы мне голову морочите, таким оброком обложу — взвоете!

И вроде бы не пообещал сгноить на каторге или тем паче выдать дому Золотых искр, но хрен редьки не слаще. И в самом деле ведь взвоем!

— Да и так обложу, пожалуй, — продолжил священник. — Не дорабатываете вы! Не дорабатываете!

Но вдаваться в подробности он не счёл нужным, а я отнюдь не горел желанием их узнать, поэтому планами на нашу братию интересоваться не стал.

Когда карета остановилась у ворот факультета тайных искусств, отец Бедный первым выбрался наружу и спросил у привратника:

— Декан у себя?

— Никак нет, ваше высокопреподобие! — прозвучало в ответ.

— Дарьян Мертвослов появлялся?

Как ни странно, вопрос этот привратника в тупик не поставил, и он чётко отрапортовал:

— Проследовал в приёмную декана не далее получаса назад!

— Кто-нибудь из дома Золотых искр?

— Никого не было-с.

Отец Бедный ненадолго задумался, затем велел кучеру приезжать к девяти, а сам прошёл в услужливо распахнутую калитку. Я поспешил следом, гадая, явится ли поддержать родича Буремир или же проявит благоразумие и тем самым не позволит придать нашей игре дополнительную толику убедительности, но раньше времени по этому поводу переживать не стал и… оказался выставлен из приёмной декана.

Заодно отец Бедный велел прогуляться и уже явившемуся на службу секретарю, поэтому я в коридоре задерживаться не стал и предпочёл выйти на улицу.

— Чего учудили снова? — полюбопытствовал привратник. — Дуэль опять затеваете?

Прежде чем я успел ответить, из-за угла вывернула коляска — это прикатили Буремир и Агна. Едва удержался от того, чтобы при их виде кулаки не стиснуть, даже сильней прежнего узел у кадыка засаднил. Но виду не подал, сбросил оцепенение и подошёл к влюблённой парочке до того, как дворяночка успела укатить восвояси.

— Сударь, — со всем почтением обратился я к Буремиру, — предлагаю уладить дело миром.

Тот разыграл недоумение.

— Какое ещё дело? Ты о чём вообще?

— О дуэли Дарьяна Мертвослова и вашего родича.

Агна смерила меня взглядом, полным ядовитого презрения, её спутник скривился ничуть не менее выразительно.

— Отойди, трудник! Нам неприятно твоё общество!

Он отвернулся, безмерно довольный собой, и я не стал вступать в пространные объяснения, воспользовался подсказкой отца Бедного, веско обронил:

— Дарьян составил завещание.

Агну это заявление оставило безучастной, Буремир рассмеялся.

— Весьма своевременно!

— В нём он уполномочил душеприказчика взыскать авансы за не в полной мере оказанные услуги…

Вот тут дворяночку и проняло до самых печёнок, она враз залилась краской. Побагровел и Буремир.

— Да как ты смеешь!.. — прорычал он, стискивая кулаки. — Да за такие намёки…

Оказаться вызванным на дуэль мне нисколько не хотелось, и я выдохнул коротко:

— Не стоит! — Венчавший зигзаг силовой узел опалило огнём, перехватило дыхание. Я откашлялся и продолжил: — Не стоит вызывать меня на дуэль, это ни к чему не приведёт. В силу полученных мной травм, поединок попросту не согласуют.

— Думаешь, сумеешь спрятаться за

— Думаю, сумею сделать жизнь тайнознатца из чёрного списка попросту невыносимой.

Но Агна уже справилась с потрясением и с холодной улыбкой отчеканила:

— У вас не получится представить заём авансом! Никто не поверит этим грязным намёкам!

— Когда будет озвучена сумма долга, публика будет крайне удивлена.

— Да не было никакого долга! — шагнул ко мне Буремир. — Не было, ясно тебе! Никто не сможет ничего доказать! А попытаетесь — наши стряпчие пустят вашу братию по миру!

Именно так дела и обстояли, и я выложил на стол козырного туза.

— Агний, — сказал я. — Агнию поверят, а он расскажет обо всём без утайки. Поправьте меня, если ошибаюсь, но ему ваши отношения ровно кость в горле, не так ли?

И — попал! И — скисли!

— Откупиться от Агния будет несравненно дороже. Да и после суда он продолжит сосать из вас деньги всю оставшуюся жизнь!

Внутри Буремира колыхнулось расплавленное золото, но Агна предупредила вспышку его бешенства, взяв за руку.

— Чего вы хотите? — спросила она.

— Чего хочет Дарьян, — поправил я барышню. — А хочет он забыть о вас, сударыня, и никогда больше не вспоминать. Ещё он хочет жить, поэтому дуэль надо отменить.

— Невозможно! — оскалился Буремир.

— Самое меньшее она не должна привести к его смерти, — пошёл я на вполне объяснимую уступку. — Тогда в обмен на возврат долга он напишет расписку, в которой прямо и недвусмысленно заявит, что деньги ссужал из желания заработать на резах, но в силу досрочного истребования займа от них отказывается. Никакого урона вашей репутации это не нанесёт.

Агна прищурилась, Буремир отпустил извозчика и потянул барышню к проходной.

— Подумаем! — заявил он, не дав никакого конкретного ответа.

Я настаивать на его немедленном получении не стал, просто в спину уже сказал:

— Решить нужно до начала поединка!

Меня услышали, но никак на озвученное требование не отреагировали. Парочка возлюбленных скрылась за оградой факультета тайных искусств, я недоумённо хмыкнул и обратился за разъяснениями к привратнику.

— Студент привёл с собой гостя, — пожал тот плечами. — Обычное дело.

Ничего обычного тут не было, и меня разобрала злость, но сдержался и выход раздражению не дал. Ещё и на факультет не пошёл, побоявшись случайно наткнуться на эту парочку, сорваться и вляпаться в очередные неприятности. Вместо этого остался дышать свежим воздухом, а там подъехал декан, и всё в очередной раз перевернулось с ног на голову.

Стоило только пройти главе факультета в приёмную, и Буремир из дома Золотых искр при полном попустительстве отца Бедного и Дарьяна Мертвослова объявил, что стороны разрешили дело миром и в поединке больше нет нужды. Более того — он ещё и дуэльную метку с книжника снял прежде, чем его об этом успели попросить!

Разумеется, и декан, и его секретарь сочли, будто один студент сгоряча бросил вызов другому, но за ночь остыл и внял извинениям оппонента. Разве что асессор безмерно удивился, наткнувшись тут на представителя епархии, но отец Бедный призвал его поскорее заканчивать с этим балаганом, ибо есть дела и поважнее.

— Брат Серый! — повысил голос священник, заметив меня в проёме приоткрытой двери. — Дождись!

Пришлось пообещать, но это ни в коей мере не помешало мне полюбоваться кислой гримасой, с которой Буремир выписывал чек на восемь сотен целковых. Аж на сердце от этого зрелища потеплело.

Только почему всего на восемь? Дарьян же куда больше на дворяночку потратил!

Спросил об этом у книжника, вызвавшись проводить его до проходной, а тот махнул рукой.

— Ей я как раз ровно столько и занял. Ещё сотен на семь Агний лапу наложил, да что-то по мелочи на жильё и текущие траты ушло, — пояснил он, украдкой оглянулся и понизил голос. — Буремир и так мне едва зубами в глотку не вцепился. Если б не отец Бедный, ни гроша бы не заплатил!

— А чем его Бедный прижал?

Книжник покачал головой.

— Они с глазу на глаз общались. — Дарьян вдруг обхватил меня руками и крепко стиснул. — Спасибо, Серый! — И негромко добавил: — Но ты же понимаешь, что они так это не оставят?

Я высвободился и заявил:

— Иди и прямо сейчас деньги по чеку получи! Не ради них всё это затеяли, но лишними точно не будут. Хоть возвышением займёшься.

— Да занимаюсь я! — возмутился книжник. — Все каникулы, думаешь, просто так медитировал?

— Вот и продолжай в том же духе.

Дарьян утопал, а я поплёлся обратно в приёмную декана. Секретарь поглядел на меня с нескрываемым интересом, спросил:

— И что это было?

Нестерпимо захотелось посоветовать ему не совать нос в чужие дела, но я вовремя опомнился и с беспечным видом махнул рукой.

— Да просто мой товарищ не от большого ума оказывал знаки внимания дворянке, а её жениху это невесть с чего не понравилось.

— И почему тогда дело не дошло до поединка?

— Дарьян не только принёс искренние извинения, но и поклялся впредь в сторону барышни даже не смотреть. — Я поглядел на дверь кабинета декана и попросил: — А сможешь передать отцу Бедному, что буду в подвале?

Аспирант покачал головой.

— Дохлый номер. Там день и ночь теперь упражняются. Уже и несколько дуэлей из-за споров об очередности занятий случилось, и одного смотрителя на взятках прихватили.

Я с обречённым вздохом опустился в кресло и закрыл глаза, поймал состояние внутреннего равновесия, принялся работать с абрисом. Вчерашняя схватка никоим образом на стабильность узлов и меридианов не повлияла, но узел у кадыка так и продолжал ощущаться чем-то инородным. Раздражало это несказанно, пусть даже баланс и должен был выправиться сам собой непосредственно в момент преломления.

Если, конечно, я сумею его пройти.

Черти драные, да мне бы до него просто дожить!

Но не стал накручивать себя и погрузился в транс. Когда кабинет декана покинул отец Бедный, я встретил его спокойным и собранным, полностью готовым к продолжению нашего непростого разговора.

Священник кивком велел следовать за ним и не произнёс ни слова ни в здании, ни во дворе факультета тайных искусств, уже только за воротами указал на карету:

— Подвезу!

Занятий сегодня у меня по расписанию не было, поэтому протестовать я не стал и забрался в экипаж, устроился напротив спутника.

— Стремглав успешно прошёл преломление, — заявил вдруг отец Бедный.

— Э-э-э… — озадаченно протянул я. — А какой от нас толк? Понимаю, Дарьян — духолов, а мы-то что можем?

— У тебя — чернота. У Стремглава — небесно-голубой огонь. Толк будет.

Я пожал плечами.

— Хорошо! Как скажете! И если не секрет: почему Буремир представил всё так, будто это он вызвал Дарьяна на дуэль? Что такое вы ему сказали?

Священник развёл руками.

— Я лишь сообщил ему о гибели родственников и поинтересовался, кто мог знать об их вчерашней поездке в город. — Он остро глянул на меня. — Экипаж угодил в засаду, их караулили на обратном пути.

— И не смотрите на меня так! — потребовал я, передёрнув плечами. — Лично я не имею ни малейшего понятия, где находится имение дома Золотых искр, на какой дороге их следовало ждать и самое главное — собирались они ехать домой или планировали заночевать в Черноводске!

— Зато об этом совершенно точно знал Буремир, — отметил отец Бедный, пропустив мои заверения мимо ушей. — Полагаю, он договорился с чемпионом дома в обход старших родичей, вот и решил не предавать сей факт огласке. Допускаю, что о вашей вчерашней стычке никто никогда не узнает.

— Не было стычки!

Священник лишь ухмыльнулся в ответ.

Ежедневный осмотр у Даны прошёл без неожиданностей, разве что под конец она как-то очень уж неуверенно спросила:

— Мне кажется или пурпура прибавилось?

Ночемир пригляделся ко мне и покачал головой.

— Да вроде так же и осталось.

— Значит, показалась, — легко согласилась магистр медицины с мнением жениха и ушла.

Я соскочил с хирургического стола, поднял руку и окутал кисть проклятым пламенем, присмотрелся к нему и не уловил ровным счётом никаких изменений — отметил лишь, что обращаться к атрибуту стало самую малость проще. Тот будто бы сделался моей незримой конечностью, и это было в общем-то неплохо, ведь большую часть своих заклинаний я основывал на одном из его колен или аргументов.

По пути домой заглянул в кондитерскую и купил пирожных, которые были куда лучше тех, что подавали публике в театральной кофейне, а уже на подходе к нашему перекрёстку заметил чуть дальше по улице непонятную суету. Думал, подрались за место разносчики газет, но — нет, это шустрила у лавки алхимика парочка зазывал.

— Не платите жуликам за поддельные амулеты от приблудных духов! — орал один. — Даже если они и сработают, то лишь раз, а за подзарядку вас обдерут как липку!

— Только у нас: алхимические свечи и масло для ламп против призраков! — вторил ему другой. — Хватает на несколько ночей! Дёшево и просто!

И уже в один голос:

— Алхимические свечи против приблудных духов!

Как ни странно, часть спешивших по своим делам прохожих замедляла шаг, а кто-то даже заходил в лавку, ну а я туда не пошёл и свернул в переулочек, ведущий к нашему заднему двору. Тело под одеждой покрывала чешуйчатая броня, не пренебрёг я и сотворением предупреждающего неожиданные атаки аркана, но никто не накинулся на меня, никто даже не пристал с неудобными вопросами. Разве что Догада, когда вручал ей коробку пирожных, предупредила:

— Тебя Лилия ждёт не дождётся. Вся извелась уже.

Мысленно посетовав, что за всё в этой жизни приходится платить, я избавился от плаща, перчаток и котелка, после чего безо всякой охоты поднялся на третий этаж. И — да, стоило только пройти в комнату, как следом под лёгкое шуршание платья тотчас проскользнула Лилия.

— Ну? — требовательно уставилась она на меня.

— Что — ну? — ответил я вроде как удивлённо.

Лиловые глаза прищурились отчасти озадаченно, отчасти зло.

— Вчера ты обещал мне средство, способное подавить магические способности, — вкрадчиво произнесла барышня, но лицо её при этом благостного выражения не удержало, заострилось и сделалось хищным. — Уже забыл?

— Не забыл, — качнул я головой. — Но у меня ничего для тебя нет.

— Ты же обещал!

— Чего только не сделает человек для спасения друга!

— Серый!

В голосе девицы прорезались интонации, которые я слышал и в своём, когда изнутри рвались отголоски проклятия, и хоть по спине побежали мурашки, вида не подал и беспечно рассмеялся.

— Брось! Можно подумать, тебя раньше никто никогда не обманывал!

Барышня аж дар речи на мгновение потеряла, а дальше комнату начала затягивать лиловая дымка, и я опустился на корточки, достал из-под кровати саквояж.

— Послушай меня! — произнёс, выпрямляясь. — Любая моя помощь в задуманном тобой пойдёт в ущерб интересам рода. Не заставляй меня нарушать данное слово! Ничем хорошим это не закончится.

— Ты пожалеешь! — прошипела Лилия, и понял: пожалею. Непременно пожалею и скорее раньше, нежели позже. Возможно даже — прямо сейчас, ибо работающим с проклятиями тайнознатцам ничего не стоит обратить против человека нарушенное тем обещание, и ко всему прочему они чертовски подвержены влиянию эмоций.

— Угомонись! — резко бросил я, и вновь отозвался огнём венчавший зигзаг узел. — Прекрати истерику или придётся заковать тебя в кандалы и рассказать обо всём тётушке!

Брошенный на кровать саквояж лязгнул железом, онемением обожгла пальцы вытянутая из него цепочка. В глазах Лилии мелькнуло замешательство.

— Зачарованная должным образом сталь, — с усмешкой произнёс я, — способна сдержать иного аспиранта, а из аколитов с этими кандалами и вовсе никто не сможет совладать!

И тут уж я душой нисколько не покривил, поскольку в отличие от простеньких поделок, которые нацепили на меня с Беляной охотники за головами в Тегосе, кандалы фургонщиков были зачарованы настоящим мастером своего дела. Пусть ничего и не понимал в артефакторике, но пальцы начинали неметь от одного только прикосновения к звеньям.

Замешательство в глазах девицы сменилось пониманием. Она облизнула кончиком языка верхнюю губу и уточнила:

— И ты хранишь это… здесь?

Я кинул цепь обратно в саквояж, закрыл его и вернул под кровать.

— Почему нет? У нашей братии есть патент на охоту за головами!

— Ты скучный, трудник Серый! — промурлыкала Лилия, пряча за разочарованием заинтересованность. — Нет в тебе романтики!

Значение этого слова мне ещё в школе растолковала Заряна, поэтому покачал головой.

— Романтики во мне хоть отбавляй, но я не совершу ничего во вред роду Пурпурного змея. Моё слово нерушимо.

— Да уж

Удивительное дело, но именно чрезмерная влюбчивость товарища мне в итоге на руку и сыграла. Начать с того, что нашёл он меня сам. Заглянул в комнату, помялся на пороге, смущённо уставился на носки ботинок.

— Серый, ты на кой чёрт Мару напугал? — спросил Дарьян без особого напора, но и не мямля.

Я на него так и вылупился.

— О как! — выдал безмерно удивлённый услышанным. — Нажаловалась?

— Случайно в университете встретились, вот она мне и выговорила, — признался книжник и перестал топтаться на пороге, прошёл в комнату и сел на стул. — Ну вот зачем ты так, а?

— А что я сделал-то? Просто попросил не валять дурака.

Дарьян передёрнул плечами.

— Знаю я, как ты просишь! У самого иногда мурашки по спине бегут. И это я, а она — барышня и ни к чему такому не привычна!

Я вздохнул.

— Ну ты её утешил хоть?

— Вечером пойду утешать, если книги отдашь. Мара вообще их тебе на руки не должна была выдавать! У неё из-за этого неприятности будут! Месяц промучилась, ну и попросила с тобой поговорить.

Мне только и оставалось, что закатить глаза и завалиться на кровать.

— Такой большой, а в сказки веришь!

— Ты о чём это? — удивился Дарьян.

— Книги на столе, — подсказал я. — Думаешь, их и вправду на руки вольным слушателям не выдают?

Мой товарищ немедленно проверил атлас и справочник, недоумённо нахмурился.

— Ничего не понимаю, — признался он.

— Вот ты балбес! Она же просто нашла повод тебя обратно в койку затащить и лица при этом не потерять!

Дарьян отмахнулся.

— Да это понятно, не маленький! — ухмыльнулся он самодовольно. — Другое в толк взять не могу: тебе-то на кой чёрт атлас Тенезвёзда и справочник тамошних монастырей понадобился? В монахи постричься решил?

— В странствующие охотники на демонов, ага, — подтвердил я, приподнявшись на локте. — Орден присматривал.

— Свистишь!

— Передумал уже. Можешь забирать. Только, чур, сам проверь, чтобы твоя ненаглядная отметку о возврате книг проставила!

— Темнишь ты чего-то, Серый! — буркнул Дарьян, но приставать с расспросами не стал и поднялся из-за стола. — Ладно, верну! — заявил он с таким видом, будто делал мне одолжение.

— И активней там! Активней вину заглаживай!

Дарьян помрачнел.

— Да ты знаешь, мне и самому лицо терять не хочется, но просто не представляю, как выкрутиться. Я ведь с ней спал и одновременно за другой ухаживал!

Я махнул рукой.

— Говори, что любил её, а не ту другую.

— Ну ты посоветуешь! — фыркнул книжник.

— А что? — рассмеялся я. — Наплети, что хотел главой семьи Рыжепламенного лиса через женитьбу стать! Амбициозно же! Но влюбился в Мару, вот всё и расстроилось, решил за дворяночку не вступаться.

Взгляд Дарьяна вильнул вбок, и я уселся на кровати.

— Стой! Ты что же — и впрямь семью возглавить собирался?

— Не собирался, — пробурчал Дарьян. — Аспект у меня не тот, да и Агния пиковым аколитом считал.

— А потом узнал, что он застрял на пятнадцатой, что ли, ступени возвышения, и…

— Был такой разговор с Агной, да, — нехотя признал книжник. — Я действительно мог помочь ей стать главой семьи, но из-за аспекта для этого нам требовалось прорваться в аспиранты обоим.

Я развёл руками.

— Ну вот всё и разрешилось! Ты просто помогал барышне в беде!

— Не хочу врать, — вздохнул Дарьян. — Ладно, пойду!

— Погоди! Деньги по чеку получил?

— Да.

— И постарайся впредь не оставаться наедине с Лилией. В особенности не приглашай её к себе и не заходи в её комнату сам.

Книжник остановился в дверях и нахмурился.

— У меня с ней ничего не было!

— Пусть так и дальше остаётся.

— Будто сам не понимаю! — фыркнул Дарьян и вышел из комнаты.

Ну а я вновь повалился на кровать, уставился в потолок и задумался о Беляне.

И вот что мне делать? Как быть?

Срываться в Тенезвёзд нельзя, весточку тоже не отправить. Меня — выследят, письмо — перехватят. Тогда сам всё испорчу. И даже если ещё раз выберемся в Закряжинск, то что я напишу в монастырь? Там ведь точно не Беляна Скатень расторжения брака ожидает! Да и вернётся, поди, вскорости. А нет — буду знать, откуда поиски начать. Ну а сейчас оставалось лишь ждать, пока минует полгода или сформирую одиннадцать недостающих узлов.

Хватило бы только терпения на первое и упрямства на второе…

Глава 25

17–56

К чему я приплёл упрямство? Да просто никакое стремление стать лучше не заставит продолжать скручивать узел, когда рвётся на куски и запекается изнутри колено, а вот нежелание разом перечеркнуть все прежние достижения — вполне. Стиснул зубы, довёл до конца формирование новой силовой точки и лишь после этого взвыл в голос и забился в своей неглубокой могилке, полузадушенный кольцевым меридианом, охватившим незримой удавкой шею.

— Ишь, как корёжит — безучастно отметил наблюдавший за моими мучениями Ночемир. — Но пурпура у него всё же не прибавилось, точно нет.

— Зато он уплотнился, — решила Дана и потребовала: — Успокойся, Серый! Дальше будет проще! Тут не получалось встречные потоки энергии задействовать, а к правому колену ты сначала незакреплённый меридиан прокинешь.

Боль начала отступать, сменяясь ощущением усилившейся неправильности, которое не отпускало меня вот уже месяц, и я проверил ногу, но кожа даже не покраснела, и уж тем паче не разорвало на куски сустав.

Я кое-как взял себя в руки и поинтересовался:

— А пока меридиан от колена к колену прожигать буду, не отвалится ничего… важного?

Ассистент профессора Чернояра хохотнул.

— Не бойся, меридиан стороной пройдёт! Но вот есть школы…

— Ночемир! — прикрикнула на жениха чуть покрасневшая магистр медицины. — Я тебе сейчас сама что-нибудь прижгу! — И спросила: — Идти можешь?

Я миг помедлил, затем поднялся с пола.

— Могу.

Но вид у меня, так полагаю, был очень уж безрадостным,

— Один узел! Чтобы закрыть контур, тебе остаётся один-единственный узел!

— В идеале нужно будет сформировать ещё пару в локтях, — влез со своим мнением Ночемир, — но можно обойтись и без этого.

— Подумаю, — кивнул я, начав отряхиваться от мелкого песка.

— Но вообще странно, — задумался аспирант. — Так хорошо шёл и так быстро скис!

— Будто не знаешь, как это бывает! — отмахнулась его невеста. — Случается, после предела соответствия люди одного-единственного узла сформировать не могут!

— Увы, не талант! — развёл руками Ночемир, в очередной раз оттоптавшись на моей больной мозоли.

Надо ли говорить, что представительство школы Пылающего чертополоха я покинул в отнюдь не самом хорошем расположении духа?

— Зато живой! Зато живой! Зато живой! — бормотал себе под нос, хромая от чёрного хода к Каштановому бульвару. — Всё ещё живой!

Давно ведь мог шею свернуть — но нет же, всякий раз выкручивался! Ни по нападению на Сурьму меня больше не тягали, ни убийство парочки дворян из дома Золотых искр не аукнулось. Счастливчик же! Счастливчик, чтоб меня черти драли!

На самом деле колено не болело, но зато узел припекало столь ощутимо, что казалось, будто вот-вот и начнёт пригорать плоть. Ещё и дух тянуло как-то очень уж неприятно, вот и хромал. Но надо будет — побегу.

Только на кой чёрт? Не стал мучить себя, поймал извозчика. Тот требованию катить на пересечение Каштанового и Нагорной откровенно удивился, поскольку тут было рукой подать, но от лёгкого приработка отказывается, конечно же, не стал. Ну и поехали, а сразу после театра лошади вдруг захрипели и стали как вкопанные.

— Какого?.. — встрепенулся я, и тут же на перекрёстке послышались испуганные крики.

Прохожие бросились врассыпную, кто-то метнулся к спуску в театральную кофейню, вдогонку устремился белый росчерк, коим проявился в нашем мире прокравшийся из астрала приблудный дух. Хищный силуэт едва не настиг беглеца, но в итоге бестолково завис в воздухе, не в силах прорваться через внешний, самый пустяковый барьер нашей защитной формации, и тут же распахнулось окно второго этажа: росчерк рыжевато-голубого огня угодил точно в потустороннюю тварь, и та вмиг прогорела, развеялась, распалась.

— Уже и средь бела дня на людей бросаются! — охнул извозчик. — Царь небесный, за что нам всё это?

— Неладно что-то в епархии, если такие дела в городе творятся! — отозвался расслышавший этот возглас прохожий. — Неспроста, видать, говорят, будто сектанты дочь епископа умыкнули и теперь крутят им как хотят!

Болтун оценил хмурый вид извозчика и ускорил шаг, не желая получить кнутом.

— Бывай! — попрощался я с усатым дядькой и поспешил через перекрёсток.

Прошёл с задов, а только шагнул в гостиную и наткнулся на Ерша.

— А вот и я! — раскинул руки новоявленный аспирант с радужками рыжевато-голубого оттенка — совсем как пламя, спалившее приблудного духа.

— Долго ты что-то! — отметил я, пожимая руку выбившемуся в дворяне босяку. — Но поздравляю, поздравляю!

— Долго, — с тяжёлым вздохом признал Ёрш. — Азимут, сказали, так себе получился, поэтому схему репьёв чуток перекроили, а сверху новый аргумент накатили. В долгах теперь как в шелках!

— Отработаешь, чай! — буркнул из-за стола Кабан. — Меня, вот, Чернояр в личные ученики брать не хочет — говорит, слишком поздно я в черноту ушёл, абрис уже не шибко-то к аспекту и подгонишь. Во внутренние ученики ещё туда-сюда, а в личные не возьмёт. Мол, другие профессора засмеют, потому как всех достоинств у меня крепость богатырская.

— Тебя из пушки не пробьёшь! — рассмеялся Ёрш. — Чего он ломается ещё?

Деревенский увалень кивнул.

— Я профессору так и сказал: мол, мне и так нормально! А он говорит, чернота для этого абриса шибко тяжёлая и густая. Не раскрою весь свой этот… как его…

— Потенциал? — предположил я.

— Во-во! Его! Абрис чуток подрихтуют ещё, конечно, но даже так середнячком останусь. В школе — источник, там прожарят и навык обращения с оранжем подтянут, но на кого я хозяйство и Догаду оставлю? Ерунда! Мы и сами с усами! Насобачусь ещё, поди!

Он поднял ладонь, и на пальцах немедленно заплясали длинные языки пламени, но почти сразу оранжевый их оттенок потемнел и сменился чернотой. Кабан чертыхнулся, Ёрш покачал головой и спросил меня:

— В курсе, Серый, что нас с тобой к какой-то здешней церквушке приписали? Будем приблудных духов гонять.

Тому обстоятельству, что отец Бедный обо мне за своими важными делами не забыл, я даже порадовался, точнее — порадовался хоть какой-то возможности заработать. Дарьяну и Кабану навязываться так и не стал, а иных доходных дел у братии последнее время не было. Наш предназначенный для быстрых бросков через верхние слои астрала и преследования купеческих посудин «Репейник» для каботажа годился мало, а в срочных перевозках ни у кого из знакомых купчишек нужды пока что не возникало.

Ёрш тем временем достал из кармана полушубка бутыль зелёного стекла и с торжественным видом выставил ром на стол.

— Выдержанный! — объявил он и сказал Кабану: — В твоём заведении такого не подают!

Деревенский увалень неуверенно замялся.

— Мне ж ещё работать сегодня!

— И мне тоже работать! — не принял этот аргумент бывший босяк. — Вот накачу сейчас и пойду отсыпаться!

— Один отсыпаться будешь? Даже в театр не заглянешь? — удивился Кабан. — Измира тобой интересовалась. Сам её не видел, мне Догада передала.

Ёрш поморщился.

— Видно будет!

Он взялся разливать ром, и я предупредил:

— Выпью рюмку, а сидеть с вами не буду. У меня комбинаторика сейчас начнётся.

— Полштофа на троих? Тут при всём желании не засидишься! — покачал головой новоявленный аспирант и спросил: — А Книжник где? Учится уже?

— Может, и учится, — усмехнулся Кабан. — А может, библиотекаршу пользует — кто ж его знает?

— Они снова сошлись, получается?

— И даже съехались!

Мы выпили, и я сходил на кухню, поскрёб по сусекам, выставил на стол отыскавшееся там съестное. Из-за прожига узла на завтрак сегодня опоздал, а на пустой желудок ром пить определённо не стоило. Впрочем, его в любом случае пить не стоило. Но повод же! Первый аспирант в нашей братии!

Долго я засиживаться не стал, перекусил, пропустил ещё пару рюмок и засобирался.

— И вот ещё что, Стремглав! — обернулся уже в

Тот хохотнул, но как-то не слишком уверенно.

— Да сдался я ей!

— Серьёзно! Она на тебя глаз положила, — уверил я товарища. — А оно тебе надо?

Ёрш ничего не ответил, только наполнил рюмку до краёв и выпил.

— Вот и я думаю, что не надо, — сказал я, про себя решив, что мне и одному проблем с родом Пурпурного змея за глаза.

Подумал так и будто сглазил. Нет, пока сидел на лекции и потом занимался математикой с Гроданом, даже с ноющей болью в левом колене постепенно свыкся, но вернулся из Чернильной округи домой, и перехватившая в гостиной Догада сделала круглые глаза.

— Там! — шепнула она, ткнув пальцем в потолок.

— Кто? — столь же негромко спросил я, замерев на полпути к лестнице.

— Тайнознатец! — пояснила жена Кабана. — Страшный!

Мелькнула мысль, что заявился асессор из семьи Лилового призыва, но взяться ему тут было неоткуда, а предъявить мне — нечего, так что самую малость успокоился, поднялся на третий этаж и постучался в комнату боярыни, там всех и застал.

Ночесвет смотрел в окно, Божана с прямой напряжённой спиной сидела за столом, Раска безмолвной тенью замерла у стены, Лилия встала посреди комнаты с упёртыми в бока руками.

— Ну хоть ты ей скажи! — едва ли не прорычала она на меня.

— Сударь, — слегка поклонился я обернувшемуся ко мне боярину — не переломился, выказал почтение.

— Нет никаких причин для спешки! — выкрикнула Лилия, продолжая начавшийся до моего появления спор. — Я ещё не готова!

— И никогда не будешь готова! — отрезала Божана. — Для этого здесь я! И я не намерена впустую растрачивать свою жизнь в этой дыре!

Начала она говорить тоном сухим и отстранённым, но под конец в её голосе проявился целый букет эмоций, начиная откровенным презрением и заканчивая скрытым нетерпением. Не обошлось и без зависти. Ну или мне так показалось.

— Вы не понимаете, тётушка! — всплеснула руками Лилия. — Вы не нравитесь ему! Мы все не нравимся ему, а я в особенности!

Вот тут я, честно говоря, так и обмер, аж холодный пот прошиб от неожиданности. Потом только сообразил, что речь вовсе не обо мне.

— Вздор, дорогая! — снисходительно укорила племянницу Божана. — Наше сродство с проклятием отрицать попросту глупо.

— Будто родичи не могут ненавидеть друг друга! — зло выдала девица и повторила: — Я не готова!

Ночесвет раздражённо поморщился и вроде как заколебался, тогда Божана под шорох платья резко поднялась из-за стола и объявила:

— Я не проведу в этом доме ни одного лишнего дня!

Боярин посмотрел на родственницу и веско обронил:

— Но и возможная награда за промедление с лихвой покроет некоторое неудобство.

Божана поджала губы.

— Возможная! — многозначительно отметила она. — Только лишь возможная, в этом-то всё и дело!

— Ты прекрасно знаешь, как обстоят дела и что стоит на кону, — отметил Ночесвет, а следом мне почудились возмущения, характерные для общения с помощью мыслеречи.

Стоило бы помолчать, только — нет, я был уже сыт по горло и обществом Божаны, и заскоками Лилии, а ещё тем раздражающим обстоятельством, что в немалой степени не принадлежал самому себе. Надоело! Баста!

— Если вас интересует моё мнение… — начал было я, только — нет, моё мнение никого из собравшихся не интересовало.

Посмотрел боярин на меня… Нет, к его чести, не как на говорящего таракана, но и приязни в его взгляде не оказалось ни на грош.

— Сроки определяем мы! — отрезал он.

— Почему бы тогда не провести ритуал? — предложил я. — Пять-десять тысяч целковых — не такая уж и великая плата за гарантированный результат!

Если представитель рода Пурпурного змея и удивился тому, что кто-то вроде меня счёл десять тысяч целковых невеликой суммой, то виду он не подал и терпеливо, будто ребёнку, объяснил:

— Любой ритуал, любые магические возмущения или алхимические реагенты неминуемо исказят столь нестабильную субстанцию, коей является наполнение твоего апогея. Да и в дополнительной подстраховке попросту нет никакой нужды, поскольку моя дорогая кузина, — указал он на Божану, — лучший специалист рода по проклятиям!

— Вы меня не слушаете! — горестно вздохнула Лилия и обречённо опустилась на стул. — Не говорите потом, будто я вас не предупреждала…

Ночесвет поглядел на племянницу с улыбкой.

— Если ты боишься оказаться ненужной и вернуться в монастырь…

— Я боюсь сдохнуть! — выкрикнула в ответ барышня. — Вот чего я боюсь!

— Прекрати истерику! — потребовала Божана и даже шагнула к девице, но перехватила взгляд кузена и отвешивать пощёчину той не стала.

Боярин задумался.

— Хорошо! — заявил он некоторое время спустя. — Сейчас я понаблюдаю за вами и решу, как быть дальше. Трудник Серый, будь готов выполнить свои обязательства и передать наполнение апогея Лилии из рода Пурпурного змея. Я разрешаю. Приступайте!

Даже не знаю, облегчение я при этих словах испытал или разочарование. Но вот раздражение испытал совершенно точно. Многочасовые ежедневные обследования опостылели уже до самой распоследней крайности и хотелось поскорее со всем этим покончить, а ещё — затаившееся во мне проклятие чем дальше, тем острей реагировало на потуги пытавшейся объять его своим вниманием Божаны. Откликалось оно с каждым днём всё охотней и одновременно всё злее и злей. Будто бы учуяло в ней и Лилии родство с младшей ветвью, и я даже отвлечься на чтение учебников теперь не мог, пребывал в поверхностном трансе всё то время, пока находился в пентакле.

Вот и сейчас, усевшись в центре звезды, незамедлительно поймал внутреннее равновесие, попытался прочувствовать атрибут и сжать волей апогей — точнее, постарался не дать выплеснуться его заметно уплотнившемуся за последнее время содержимому. Присутствие в комнате сразу трёх представителей рода Пурпурного змея заставляло нервничать не только меня, но и проклятие, а когда восприятие Божаны захлестнуло его, передёрнуло меня так, что на это обратил внимание даже Ночесвет.

И сотрясшая тело племянницы дрожь от него тоже не укрылась — не зря же положил ладонь ей на плечо сразу после того, как кольнул меня своим вниманием.

— Придётся ещё немного подождать, дорогая сестрица! Сродство ты усилила наилучшим образом, но без дополнительной… подгонки всё же не обойтись.

Божана поджала губы и потребовала:

— Оставьте нас!

Раска тотчас выскользнула

— Ваши книги о порче — бесполезны, — заявил я Ночесвету. — Мне не удалось найти в них ничего, что могло бы помочь обуздать высшее проклятие!

— Тебе это и не нужно! — презрительно скривилась Божана. — Я всё сделаю сама!

Я покачал головой.

— Как уже говорил вашему уважаемому брату, проклятия — прилипчивей некуда. Не хочу полагаться на волю случая: если не получится отдать всё наполнение апогея разом, мне придётся как-то вычищать остатки.

— Вычистит кто-нибудь другой!

Но я спокойно выдержал взгляд собеседницы и на попятную не пошёл.

— Кто? — спросил, не желая отступать. — Вы будете заняты Лилией, а мне доводилось наблюдать ураганное распространение порчи! Неужели я так многого прошу? В конце концов, я потратил на подготовку куда больше времени, нежели предполагалось изначально!

Ночесвет нехотя кивнул.

— Посмотрю, что тут можно сделать. А теперь иди!

Слишком уж неопределённый ответ особо не порадовал, но испытывать терпение боярина я не стал и ухромал к себе, а там плюхнулся на кровать и погрузился в медитацию. Кое-как стабилизировал узел в колене, после этого взялся решать составленные Гроданом задачки по математике и немного даже поломал голову над схемой подобия ложного аватара, но хоть базовые правила комбинирования служебных приказов больше и не казались таким уж беспросветным тёмным лесом, нисколько в последнем не преуспел.

Ёрш постучался в дверь, когда на улице давно стемнело и уже даже успела закрыться театральная кофейня.

— Выходить пора! — объявил он, заглянув внутрь.

Вечером я успел самую малость вздремнуть, так что сейчас лишь зевнул и поднялся с кровати.

— Ты хоть знаешь, куда идти?

— Само собой! — кивнул новоявленный аспирант.

Я вышел к нему, расслышал девичий смех и удивлённо остановился.

— Это кто у боярышни? Догада?

— Ага, — подтвердил Ёрш. — Как Кабан на дежурство ушёл, бутылку вина взяла и наверх ушуршала.

— Кабан ушёл? — озадачился я. — А мы чего же?

— А нам ближе. Нас к соседней церквушке приписали — это два квартала вверх по Нагорной. И ты б нормально оделся — раньше полуночи точно не вернёмся.

Надел я на себя всё самое тёплое, что только было, поэтому лишь плечами пожал да вздохнул тяжело. Ну а как тут было не вздохнуть? День выдался не из простых, и ничего хорошего от его завершения ожидать тоже не приходилось.

«Объективно» — пришло на ум слышанное как-то от Дарьяна словечко.

И ничего хорошего от его завершения объективно ожидать не приходилось, угу.

А вот настоятель выстроенной в глубине квартала церквушки нам откровенно обрадовался. Ну или объективно обрадовался — с правильным применением подобных мудрёных слов у меня пока что возникали известного рода проблемы.

Впрочем — плевать. Обрадовался, и точка!

Что меня откровенно или же объективно обеспокоило.

Я мотнул головой, перехватил озадаченный взгляд священника и покачал головой.

— Поспал на закате, вот голова и тяжёлая, — пояснил, хоть мог и просто промолчать.

— На свежем воздухе быстро попустит, — с улыбкой произнёс отец Чуткий и улыбнулся ещё даже шире зашедшему на церковный двор пузатому мужчине средних лет в добротном овчинном полушубке, меховой шапке и валенках, после чего крикнул: — Шустрый, все в сборе!

Шустрым оказался молоденький служка-адепт, а пузатого нам отрекомендовали наблюдателем от городской управы.

— Не доверяют подсчёт приблудных духов квартальным надзирателям, — поведал нам отец Чуткий. — Боятся злоупотреблений.

Чиновника аж перекосило.

— А уж как я боюсь! Двух предшественников за приписки с работы погнали!

— Но не на моей земле! — веско произнёс священник. — У нас всё по-честному!

Ёрш не удержался и хохотнул.

— Очень плохо! Мне б тысяч пять духов списать — глядишь, по долгам рассчитаюсь!

Только-только раскуривший трубку чиновник аж табачным дымом подавился, но делать замечание дворянину не решился, только буркнул:

— Шутки у вас, молодой человек…

— Весёлые! — отрезал Ёрш. — А вот ботинки не чета твоим валенкам, так что давайте уже двигаться!

— Сначала пройдёмся по округе, — объявил священник, — а потом Шустрый духов подманить попытается. — Он перехватил мой озадаченный взгляд и пояснил: — Для нечисти нет лучше добычи, нежели слабые тайнознатцы. Так и слетаются, так и слетаются!

Я нахмурился.

— Их прям много? В городе⁈

Отец Чуткий со скорбным видом кивнул.

— Да уж немало. Но слабые, очень слабые — таким даже с простецом совладать непросто, вот и таятся, сбиваются в стаи.

— А почему тогда в дома не лезут по ночам?

— Дом — это дом, туда пробраться какие-никакие силёнки нужны. Опять же — ночные сторожа не зазря свой хлеб едят. Кто побогаче алхимические составы и колдовские обереги приобретают, а кто победней святой водой жильё опрыскивает. Да и фонари все освящены — и которые на домах, и уличные. Почитай, на седмицу благословения хватает, — за священника ответил чиновник и первым вышел со двора. — А приблудных духов в Среднем городе хоть отбавляй, самые хилые по утрам пачками развеиваются. На окраинах, говорят, до такого не доходит пока.

— Прям уж пачками! — не поверил Ёрш. — Небывальщина какая-то!

Мужик пожал плечами и в спор ввязываться не стал.

Мы дошли до Нагорной и повернули на неё, чтобы уже в соседнем квартале вновь вернуться вглубь застройки. Где-то проверяли ночных сторожей, где-то натыкались на пикеты местных жителей, раз остановились потолковать с патрулём стрельцов, усиленным монахом, в другой остановили для проверки парочку сомнительных персон, но те отбрехались.

Дважды приходилось бежать на заполошные трели свистков, но в обоих случаях караульным просто мерещилась нечисть со страха. Когда какой-то благоухавший перегаром бородач на полном серьёзе начал вещать о скакавшем с крыши на крышу чёрте, пузан из управы не сдержался и зарядил ему кулаком в ухо.

В итоге вышли к небольшой площади, там-то отец Чуткий и объявил:

— Здесь приманивать будем, тут завсегда улов хороший. Со всей округи слетаются. Три-четыре духа за раз берём!

Чиновник вздохнул.

— Ну… — кашлянул он, — за два червонца с работы не турнут и на каторгу не отправят! Валяй, отрок!

Брат Шустрый вопросительно посмотрел на священника, и тот сказал нам с Ершом:

— Вы отойдите пока, трудники. Ежели нечисть сильного тайнознатца учует, то сразу, как говорят на улицах, дёру даст.

— Меня не учует, — отмахнулся я.

— Его не учует, — подтвердил Ёрш,

Пузатый чинуша поспешил отойти в сторонку, а вот отец Чуткий никуда уходить не стал, завёл разговор о какой-то ерунде. Я его не слушал и погасил возмущения духа, подвесил мысленные барьеры на проявившийся в реальности призрачный ошейник, стал… Нет, не ждать. Взялся наблюдать за служкой и сразу отметил, что творимая тем волшба как-то очень уж сильно напоминает чары Дарьяна, даром что склонностью к белому аспекту паренёк не обладал.

«Выходит, не из мертвослова запретных знаний почерпнул», — подумал я, и тут же взмыл над деревьями и спикировал вниз хищный белёсый силуэт приблудного духа.

Как-то неожиданно остро повеяло стылостью, и я предупредил:

— Сам давай!

Служка не растерялся и разметал призрака ударным приказом, а вот когда из темноты к нему метнулся ещё один дух, запаниковал и отгородился отторжением. Нечто сродни нематериальной хищной рыбине вгрызлось в барьер и начало продавливаться через него, но стоило только священнику плеснуть святой водой, и потусторонняя гадина развеялась облачком белизны.

После отец Чуткий с возмущённым возгласом повернулся ко мне.

— Трудник!

Я на него даже не взглянул, гаркнул во всю глотку:

— Ёрш, сюда! — И тотчас из ближайшей подворотни на площадь выплеснулся густой туман!

Внутри белёсого марева клубились силуэты множества приблудных духов, но они почему-то не разлетались — их будто бы стиснула чья-то воля. Стиснула, смяла, начала сплавлять в единое нераздельное целое!

— Черти драные! — ругнулся я и взялся создавать чернопламенного ворона, дабы не только разметать взрывом призрачное чудище, но и замарать белизну чернотой, связать её и если и не выжечь, то хотя бы исказить аспект.

Но — не успел. В лицо только ещё повеяло стылостью, а от соседнего перекрёстка уже метнулся всполох рыжевато-голубого пламени. Огненный силуэт человека врезался в облако и разметал его, а частично и сжёг. То распалось на отдельных приблудных духов, и я на ходу изменил свой аркан таким образом, чтобы шар расплескался роем чернильных мотыльков, которые метнулись вдогонку за уцелевшими духами.

Мои чары не просто пронзали призраков, но и вытягивали из них крупицы энергии — пусть и разрушались под напором белизны сами, но неизменно прихватывали с собой одно-два потусторонних создания. И даже так кто-нибудь непременно бы удрал, если б только пламенный силуэт не обернулся Ершом, а тот не принялся швыряться взрывными репьями, небесной голубизны в пламени которых было ничуть не меньше оранжа. Всё закончилось буквально в один момент.

— Прикормили место, да? — фыркнул я, спешно укрепляя броню.

Отец Чуткий ничего не ответил, а Ёрш позвал меня за собой в подворотню.

— Серый, надо проверить!

— Не надо, — вздохнул я, поскольку ничего хорошего найти там не ожидал, но конечно же последовал за товарищем.

В глухом дворике мы наткнулись на покрытого инеем мертвеца, и судя по намалёванным кругом кровью символам, именно этот ритуал приблудных духов в одно целое и собрал.

— Придётся в епархию гонца посылать, — сказал Ёрш, попятившись.

Я так и вовсе подходить к бурому кругу на утоптанном снегу не стал, покинул двор-колодец ещё даже раньше товарища.

— Ты на кой чёрт ту пакость протаранил? — уточнил на обратном пути к площади.

— Потому что мог! — с гордым видом объявил Ёрш. — Аргумент такой, «Небесный скачок»!

— Ну и накрути на него огненный щит или даже огненную броню!

Аспирант надулся.

— Вот у Заряны аргумент — она им в школе только так других учеников с ног на учебных поединках сшибает!

— На учебных поединках и ты сшибай. Но если у кого-то лоб чугунный, это ж не повод за ним повторять и головой о стену биться, да?

Ёрш в бутылку не полез и спросил:

— Думаешь, не стоит?

— На курс боевой импровизации возвращайся, Горисвет доступней растолкует.

— За свой счёт же учиться придётся!

— Не обеднеешь! Вот сколько мы сейчас приблудных духов на двоих набили, а?

Глава 26

17–57

Как оказалось, духов мы набили хрен да маленько. Пузатый чинуша чуть ли не в ноги упал, умоляя его не губить.

— Ежели всех на вас запишу, меня завтра же арестуют!

— Нам-то что с того? — вроде как удивился Ёрш.

— Так не заплатят же тогда вообще ни гроша! Обвинят в сговоре, и в лучшем случае что-то перепадёт из средств, которые за моё имущество выручить получится! А это когда ещё случится, да и сколько того имущества-то?

— У нас свидетели есть! — напомнил я. — Священник и служка!

— Вот и требуйте награду с епархии! А управа скоро на услугах духоловов разорится!

Мы переглянулись, и Ёрш сказал:

— Должен будешь!

— Буду! Буду! — закивал чиновник. — А сегодня десять духов на вас запишу. Это ж полсотни целковых, мало разве?

— На троих — немного, — буркнул я и повторил за товарищем: — Должен будешь!

Толстяк сообразил, что мы это всерьёз, и понурился, но всё же подтвердил:

— Буду!

Потом ждали приезда дознавателей епархии и людей местного пристава, явился поглядеть на место проведения ритуала даже аспирант-огневик из городской управы.

— Тайнознатца порешили! — озвучил вслух молодой человек в плаще вроде моего то, о чём никто из священников говорить при посторонних не пожелал. — Если б эта пакость ещё и адептом закусила, окрестные дома точно бы разорила.

С этим его утверждением я оказался всецело согласен, но вот касательно мотивов неизвестных злоумышленников остался при своём прежнем мнении, нисколько не сомневаясь в том, что главной целью был именно приманивавший духов служка. История получилась бы, как ни крути, некрасивая: сам призывал, сам изгонял, сам награду получал, ну а тут пожадничал или случайно разом стаю зацепил. Скандал-с!

Надо будет непременно отцу Бедному капнуть…

Утром едва глаза продрал — с трудом сдерживался, чтобы за столом во весь рот не зевать. Правда, мог бы и зевать, никого не смущаясь, поскольку Кабан с супругой на такие мелочи внимания не обращали, Ёрш и сам клевал носом, а из всех наших постоялиц на завтрак соизволила спуститься одна только Лилия, которая всерьёз разобиделась на меня из-за того, что не принял её сторону во вчерашнем споре с родичами. Барышня упорно строила глазки нашему новоявленному аспиранту и дворянину, а Ёрш этого интереса то ли не замечал, то ли искусно притворялся.

Когда уже допивал чай, прибежал запыхавшийся Дарьян, поприветствовал

— Серый, разговор есть!

Я с сомнением поглядел на Лилию, вздохнул и разрешил:

— Так говори, все свои.

— Купцы снова в Закряжинск слетать предлагают. С товаром нас одних отправить хотят — я с них по такому случаю на сотню больше выбил.

Боярышня поджала губы.

— Тётушка тебя не отпустит! — заявила она. — Только не после вчерашнего!

Я поморщился и отодвинул от себя пустую чашку.

— Поговорю, но скорее всего из города в этот раз отлучиться не смогу, — сказал, обращаясь к Дарьяну.

Кабан хохотнул.

— Да и нормально! Кого-то же надо и на хозяйстве оставить! В прошлый раз и втроём сдюжили, а теперь с нами цельный аспирант будет!

— Заодно и подежуришь вместо нас, — ухмыльнулся Ёрш. — Но это всё надо с отцом Бедным согласовать. Без его отмашки — никак.

— Поговоришь, Серый? — уточнил книжник.

— А сам чего? — поморщился я. — Вот прямо сейчас и сходил бы!

— Прямо сейчас у меня лекция начинается, а потом весь день по минутам расписан. Тебе сложно разве?

Ёрш перехватил мой обращённый на него взгляд и замотал головой.

— Не-не-не! Давайте сами! Я ж у Бедного в кармане, считай!

— Поговорю, — буркнул я. поднимаясь из-за стола. — Дарьян, ты идёшь?

— Иду! — подтвердил книжник, прихватив со стола пирожок.

Тогда Ёрш попросил его подождать и взбежал на второй этаж, а мы вышли во двор. Я поймал себя на том, что прихрамываю, и усилием воли вернул духу равновесное положение. Так и передёрнуло всего, но ломота в новом узле самую малость поутихла.

— Постоялицы твои когда уже съедут? — неожиданно спросил меня книжник.

— А что? — безмерно удивился я этому вопросу.

Дарьян чуток помялся и нехотя признал:

— Мару перевезти сюда хочу.

— Так и перевози.

— Ага! А помнишь, как Измиру встретили?

— Так твоя Мара не из актрис!

Книжник покачал головой.

— Актриса или библиотекарь — разница невелика. Так что, Серый? Когда они уже съедут?

Я пожал плечами.

— Как только, так сразу.

Дарьян с шумом выпустил из себя воздух и обиженно отвернулся.

— Тебе же лучше! — укорил я его. — Будет время в своих чувствах разобраться, прежде чем женщину в дом приводить.

— Разобрался уже! — отмахнулся книжник. — Месяц с ней живу как-никак!

— Так теперь у тебя с ней всё серьёзно?

— А сам как думаешь? — проворчал Дарьян. — Нет, поначалу мне с ней просто интересно было, но…

— Но потом оказалось, что в неё ещё и уд пихать можно, и это решило дело… — покивал я.

— Иди ты к чёрту, Серый! — беззлобно ругнулся Дарьян. — Думаешь, не нашёл бы в кого уд пихать? Да я от разрыва с Агной почти сразу отошёл, а к Маре так и тянуло — понимаешь?

Я прекрасно помнил, как именно отходил от разрыва с дворяночкой мой товарищ, но чужая душа — потёмки, ничего говорить на сей счёт не стал, а там и Ёрш из дома вышел.

— Ты куда в такую рань? — удивился книжник.

— В епархию долги отрабатывать, — пояснил аспирант. — Говорю же: теперь у Бедного в кармане!

Мы попрощались с Дарьяном — он поспешил в Чернильную округу, мы двинулись в сторону Холма. Вывернули на Каштановый бульвар, и тут же разорался заметивший нас малолетний продавец газет:

— Скандал в управе! Духоловы обирают казну! Подлоги и приписки!

— Не надрывайся! — потребовал я и бросил мальчугану мелкую монету, а полученный от него бульварный листок свернул в трубочку и сунул в карман плаща.

Ёрш возмущённо фыркнул.

— Нет, ты представляешь, Серый? Кто-то деньги лопатой гребёт, себе лишнее приписывая, а нам вчера самое меньшее сотню целковых из-за этих паразитов недоплатили!

Я пожал плечами.

— Сотня на троих — много разве?

— Да уж больше червонца на рыло! Кинули подачку!

— Вчера кинули, сегодня кинут, завтра… Так и набежит за месяц больше, чем разом иные ловкачи хапают.

— Они ж не разом, — возразил мне Ёрш. — И сегодня нам ничего не перепадёт — через день дежурим.

— Зато без риска. Вот что тебе приблудный дух сделает, а? — резонно заметил я. — И кто запретит каждый день дежурить?

— Не! — мотнул головой мой спутник. — Вечером в оперу иду!

— Прям в оперу? Это же другой театр, да? Не на Каштановом бульваре который? А как же Измира?

— Не пропадёт! У неё от поклонников отбоя нет! — отмахнулся Ёрш. — А я с ней… — Он передёрнул плечами. — Да ерунда! Ты лучше о Лилии скажи. Ты с ней или?..

— Или. Чего, думаешь, она тебе глазки строит?

Ёрш фыркнул.

— На фиг, на фиг! — И он протянул руку. — В школу сначала? Побегу тогда.

Новоявленный аспирант поспешил дальше по бульвару, а я свернул к чёрному ходу представительства школы Пылающего чертополоха. Очередной осмотр у Даны приятных ощущений после себя не оставил, пусть даже никаких особенных отклонений от нормы выправлять и не пришлось.

— А чего мне паршиво так? — возмутился я, потирая шею.

— Когда человеку паршиво, он лежит и тихонько поскуливает, — возразил Ночемир. — Собственно, так обычно тайнознатцы после формирования узлов за пределом соответствия себя и ведут. Поэтому не ной! Не такой уж у тебя и паршивый азимут!

Я поморщился.

— Тянет же!

— Потянет и перестанет! — отрезала Дана. — Свободен!

Но какой там — свободен? Поплёлся в епархию. Проверили меня на входе со всем тщанием, а дальше даже сопровождающего выделили, чего прежде не случалось ни разу — правда, караулить меня монах в приёмной не стал, только шепнул что-то секретарю отца Бедного и ушёл.

Но толком обмозговать эту странность не получилось, поскольку в просторной приёмной помимо обычных посетителей обнаружился Ёрш, компанию которому составлял не кто иной как Волезар из дома Сорванных в агонии глоток. Ну или это бывший босяк составлял компанию родичу Волота — определиться с этим я затруднился.

Подошёл, поздоровался, опустился на свободный стул. Ёрш вполголоса вещал дворянчику о театральной жизни и нравах, царящих в артистической среде, и хоть намеренно я к его болтовне не прислушивался, но и сосредоточиться на собственных мыслях тоже не получилось.

В итоге в

— Не вертись!

Ладонь легла на лоб, повеяло запахом ладана, донеслись отголоски колокольного звона, и мой дух заметно перетряхнуло, но — ничего.

— Сюда больше не приходи! — объявил священник, возвращаясь за стол. — Нужно будет, сам тебя найду или Стремглава пришлю.

Предложения садиться не последовало, но я прекрасно обошёлся и без него, опустился на стул для посетителей и спросил:

— Чего это?

— Аура у тебя со следами неоднородности, а это первый признак одержимости.

— Да я просто в предел соответствия упёрся и вчера новый узел сформировал! Зудит — сил никаких нет.

— И вместе с тем каждый раз проводить проверку состояния твоего духа — чрезмерно утомительно, — отрезал отец Бедный. — Раньше на такие мелочи закрывали глаза, но в свете последних событий… — Он не договорил и развёл руками, после чего поинтересовался: — С чем пришёл?

Говорить об очередном полёте в Закряжинск повременил и кивнул в сторону двери:

— Волезар при вас теперь, так понимаю?

Навело на эту мысль меня слишком уж запанибратское общение с дворянчиком Ерша. Они точно знали друг друга не первый день, а свести воедино несколько предположений оказалось не так уж и сложно.

— И он, и Стремглав, — подтвердил мою догадку хозяин кабинета. — Но — ближе к делу.

Я рассказал о новом предложении торгашей, и священник уточнил:

— Обратно порожняком пойдёте?

— Скорее всего, — подтвердил я. — Как-то у нас перепродажа алхимии не задалась.

Ну да — пусть мы и остались при своих, но потратили кучу времени на закуп и попытки пристроить товар, а один чуть отсыревший бочонок так и вовсе до сих пор никто не взял даже за полцены.

— Хорошо, — кивнул отец Бедный. — Связь держать будем через Стремглава. Подготовлю бумаги — перед возвращением заскочите в Старокаменск, закупите там товары по перечню, сдадите мне.

Я заинтересованно подался вперёд.

— С какой наценкой?

— С нулевой! Вы трудники — вот и трудитесь! Свободен! — Но стоило только подойти к двери, и уже в спину прозвучало: — Нет, постой! С пепельными у тебя что?

Вопрос удивил, но виду я не подал и коротко ответил:

— Отстали.

— Давно собирался с тобой об этом поговорить, да всё недосуг было. И сейчас времени на это тоже нет. — Он вздохнул и предупредил: — Алхимию декларируйте от и до, чтоб всё официально через таможню проходило. Остальным скажи, чтобы о закупках в Старокаменске не распространялись особо, а если станут интересоваться — говорите, будто на перепродажу везёте, как в прошлый раз. И о таком любопытстве сразу через Стремглава весточку передавай. В общем, это всё на тебе.

— Я не полечу, дела в городе.

— Полетишь или нет — значения не имеет. Если что не так пойдёт, спрошу именно с тебя.

Я удержался и не чертыхнулся, вышел за дверь.

Непредвиденный визит в епархию заставил потратиться на извозчика — прокатился я до Чернильной округи с ветерком и задорого, но зато не опоздал на занятие профессора Горисвета, благодаря чему стал самую малость умней. Ну — или просто чуть более умелым в плане прикладного использования магии. Прикладного — это в том плане, что теперь я знал немного больше о том, как можно приложить ею противника.

— Всех своих студентов я уже аттестовал, поэтому если кто-то хочет забронировать освободившиеся тренировочные площадки — обращайтесь! — объявил профессор в конце занятия.

Аспиранты тотчас обступили кафедру, ну а наша троица никакого интереса к предложению Горисвета не проявила, что и вызвало не только удивление, но и вопросы.

— Да мы по ночам дежурим — приблудных духов гоняем, там так натренируешься, что никаких площадок не надо, — за всех ответил я.

— Ага, — кивнул Кабан, которого ко всему прочему и в хвост и в гриву гонял профессор Чернояр.

Мы покинули аудиторию, следом вышли Хорив и аспирант-огневик.

— А в Чернильной округе духов почти не осталось, — заявил водных дел мастер. — Как факультет награду назначил, так всех и повывели.

— Ещё и червоточину окончательно запечатали, — добавил его рыжеглазый товарищ. — Ну и чужаков гонять взялись, тоже свою роль сыграло.

Покинув факультет тайных искусств, мы распрощались: Кабан пошёл домой, Дарьян двинулся в библиотеку, ну а я похромал в подвальчик поблизости от главного корпуса, где меня дожидался Гродан. Я так и продолжил заниматься под его началом математикой, и поскольку обучал он меня теперь каким-то совсем уж заумным вычислениям, платить приходилось семьдесят грошей, и ещё тридцать уходило на обед.

— Серый! — окрикнули вдруг меня. — Подожди!

Я обернулся и увидел знакомых студентов: Борича и Звонимира.

— Ну ты совсем пропал! — укорил меня черноволосый крепыш.

Его упитанный спутник рассмеялся.

— Сам ты пропал! Я их через день с Гроданом вижу, а ты как с артелью Первослава связался, так только на занятиях и появляешься! Днём и ночью амулеты свои клепаете, простаков дурите!

— Никого мы не дурим! — вмиг взъярился Борич. — У нас и патент есть! А что не все стабильно работают, так совершенство недостижимо! Мы возвращаем деньги по рекламациям!

— Как благородно! — фыркнул Звонимир и сунул мне отпечатанную типографским способом листовку. — Полюбуйся вот!

«Лучше от злых духов нет, чем патентованный Первоцвет!» — прочитал я и спросил:

— А почему Первоцвет, если Первослав?

— Звучит солидней.

— Простаков дурить сподручней!

Перерасти дружеской перепалке в самую настоящую потасовку помешал донёсшийся от университетской церкви колокольный звон. Я напрягся было, но — нет, на предупреждение о близящемся небесном приливе размеренные удары колокола нисколько не походили.

Студенты на улице засуетились и начали расползаться кто куда, мои знакомцы развернулись и позвали:

— Серый, пошли на факультет!

— Меня Гродан ждёт!

— Да он и сам сейчас туда прибежит!

Так оно и оказалось: нагнал нас рыжий знакомец уже у ворот.

— Тегос взяли! — поделился он последними известиями. — Управа и епархия народные гуляния организуют, поэтому сегодня без занятий, Серый! Сегодня пьём!

Но я хоть и продолжал общаться с этой троицей, равно как поддерживал нормальные отношения с Хоривом и Демиром, ни на минуту не забывал, что кто-то из них может быть связан с сектой Кровавой зари, поэтому

Когда после обеда поднялся к Божане, та вручила увесистый том в кожаном переплёте, озаглавленный ни много ни мало «Всеобъемлющее пособие для магистров и докторов медицинских наук по избавлению пациентов от высших проклятий, включая наиболее сложные случаи».

Я без промедления открыл его на оглавлении и недоумённо нахмурился, наткнувшись взглядом на вымаранное название последней главы. Проверил книгу и отыскал безжалостно вырезанные листы.

— Это как? — обернулся к боярыне. — Это зачем?

— Делиться с тобой семейными тайнами никто не обещал! — высокомерно объявила Божана и указала на пентакль. — Приступим!

Пришлось брать подушку и садиться на пол, но хоть и устроился со всем комфортом, углубиться в чтение не вышло, поскольку на сей раз внимание боярыни не накатило тёплой расслабляющей волной, а укололо недобрым холодом. Аж поёжился от неприятного ощущения, схожего с тем, как если бы сквозняк забрался внутрь и попытался там нашарить что-то и не просто нашарить, но и даже сжать. Разлад между аспектом и абрисом придал духу болезненную чувствительность, вот и поморщился, отложил книгу, взялся ловить внутреннее равновесие.

В итоге, ввалившись к себе, заниматься не стал и сразу плюхнулся на кровать — очнулся от полудрёмы, когда со стуком распахнулась дверь и резко звякнула сталь. В гости ко мне пожаловала Лилия — в одной руке она держала бутылку вина, в другой сжимала зачарованные кандалы, и я рывком сел, коротко выдохнул:

— Даже не думай!

Барышня меня словно не услышала. Ногой прикрыла дверь и зло выдала:

— Твой Стремглав — трус и подлец!

— В комнату тебя не пустил?

— В окно выпрыгнул!

Я не удержался и заржал, в лицо полетели кандалы. Кому другому могло бы и нос расквасить, ну а мне без особого труда удалось перехватить связку зачарованных оков ударным приказом — сбил её в полёте.

— Это просто подло! — заявила Лилия и грохнула бутылку на стол. — Я к нему с открытым сердцем, а он… он…

«С открытым сердцем и задранным подолом», — подумал я, ну а вслух сказал:

— Не принимай на свой счёт, Стремглав в театр торопился.

Девичья ладонь легла на бутылку, и в лиловых глазах загорелись нехорошие огоньки, а комнату заполонила этого же оттенка дымка, проявился тяжёлый цветочный аромат. Я поспешил добавить:

— Сама виновата! Запугала его на пару с актриской!

— Это когда? — удивилась барышня, и проявления её колдовского дара немедленно сошли на нет.

— Тогда! — надавил я голосом. — В кое-каких делах третий лишний!

Щёки Лилии тронул румянец.

— Он и об этом рассказал? — произнесла она, впрочем, без особого смущения. — Ещё и трепло! Хорошо, значит, что ничего не получилось!

— Хорошо, конечно! Вот подумай: а если б вас Раска застукала?

В том, что аспирантка из родственной семьи не только прислуживает боярыням, но и присматривает за Лилией, я нисколько не сомневался, а моя гостья лишь беспечно передёрнула плечами.

— Сонного зелья ей подлила, которое гулящие девки слишком резвым клиентам в питьё добавляют, — честно призналась она. — Только впустую перевела!

«Слишком денежным клиентам скорее уж», — мысленно вздохнул я и на всякий случай уточнил:

— Измира дала?

Барышня махнула рукой и вдруг предложила:

— А давай…

— Сразу нет! — отрезал я.

— Да просто вина выпьем! — взорвалась Лилия. — На душе паскудно, а одна — не хочу. Одна, одна, одна! Всё время одна! Будто снова в монастырскую келью вернулась!

Стоило бы выставить её за дверь, но вместо этого я убрал кандалы в саквояж и запалил керосиновую лампу.

— Вина не пью, но если позаимствуешь у тётки пособие по проклятиям, так уж и быть — выгонять тебя не стану.

Барышня сразу предупредила:

— Книгу на ночь не оставлю!

— Ночью я спать собираюсь, книгу при тебе посмотрю, — сказал я и предупредил: — Только прежде, чем к тётке идти, переоденься сначала.

Уж не знаю, где Лилия умудрилась раздобыть это платье, но вырез у него был вызывающе глубоким, взгляд нырял туда совершенно непроизвольно, и я откровенно порадовался, когда барышня вернулась в своём обычном наряде, неброском и скромном. Она плюхнула на стол увесистый том пособия, я взялся откупоривать бутылку. На улице вдруг грохнуло, и засверкали яркие отсветы, следом донеслись радостные крики. И снова — вспышки и хлопки, вспышки и хлопки, вспышки и хлопки. Крики.

Лилия подошла к окну и приоткрыла раму, запустив в комнату свежий морозный воздух.

— И чему они так радуются? — удивилась она.

— Тегос взяли.

— Да знаю! Им-то что с того? Какая в том обывателям радость?

Я пожал плечами.

— Свой кусок пирога получит и Черноводская торговая компания, и епархия. Что-то горожанам да перепадёт.

— Крохи!

— Не было ни гроша, да вдруг алтын!

Лилия в ответ на поговорку только фыркнула, а потом закрыла раму, отвернулась от окна и вдруг предложила:

— Серый, давай обойдёмся без Божаны!

Я удивлённо приподнял брови.

— И как же? Проведём ритуал?

Барышня скривилась.

— Справлюсь и без ритуала! Не сейчас, но через месяц или два — справлюсь наверняка.

— Месяц? — нахмурился я. — Два⁈ Какого чёрта? Я так понял, всё со дня на день решится!

— Не решится, — уверила меня Лилия. — Дядюшка будет тянуть до последнего в надежде, что Чарослав преломится в пурпур. И если такое вдруг случится — не видать мне твоего апогея как собственных ушей. Божана себе заберёт.

— Вот видишь!

— Да не быть кузену пурпурным! — отрезала барышня. — Чернота его не отпустит! А Божана только всё испортит! Дядюшка разрешил проклятие мне передать, в ней нужды и не возникнет даже. А то ведь точно попытается что-то для себя придержать — даже если и не нарочно какая-то малость к рукам прилипнет, именно этого в итоге может и не хватить. Возможно, именно тебе — а ты ведь не хочешь остаться без апогея?

Тут уже пришла моя очередь кривиться.

— Такого уговора не было!

Лилия рассмеялась.

— Всё будет хорошо, Серый! Ты везучий! Если б дядюшка не пытался провернуть всё втайне от родичей, сидел бы давно уже в подвале нашей усадьбы. Пылинки бы сдували, но не выпустили бы, пока

Меня откровенно передёрнуло, а как вспомнились предположения соседа по приютским казематам о мотивах пепельных братьев, так и вовсе не по себе сделалось.

— Вдвоём мы справимся! — вкрадчиво произнесла Лилия и шагнула ко мне, я сунул ей кружку с вином. Барышня фыркнула и сказала: — Только тебе придётся найти мне кавалера! — И она начала перечислять: — Тайнознатца и аспиранта, но в крайнем случае сгодится и аколит. Не старше тридцати, старики так уж точно не нужны. Дарьяна не предлагай — насчёт него ты прав был, юродивый. И Тенебор тоже не подойдёт — мы с Догадой подружились, а она в положении, не хочу её расстраивать.

— Да и сам Тенебор в отказ пойдёт, — хмыкнул я, продолжая размышлять о своём.

— Стремглава видеть больше не хочу! — добавила девица и пригубила вина.

Я открыл пособие и спросил:

— О чём была последняя глава?

Лилия даже не задумалась над ответом, быстро произнесла:

— Не скажу!

— Называлась-то она хоть как?

— Я не выдаю семейных секретов!

— А я не сводник!

Думал, что привёл достаточно весомый аргумент, но барышня поджала губы и уточнила:

— Мне уйти?

В этом случае она бы точно прихватила пособие с собой, так что я махнул рукой.

— Да сиди уже! Заумные слова объяснять будешь.

Глава 27

17–58

При формировании узла в правом колене ноги я не лишился лишь чудом. Ну и Дана, как оказалось, о нестабильности в верхней части голени не забыла и предприняла какие-то меры предосторожности, вот и не пришлось тратиться на высшее восстановление, всего лишь пару минут скрипел зубами от боли, одновременно задыхаясь из-за стянувшего шею кольцевого меридиана. Начало казаться, будто колено перемалывают мельничными жерновами — захотелось плюнуть на всё и дальше абрис не развивать, вот только и ущербным тайнознатцем становиться тоже не желал, поддался на уговоры парочки аспирантов и через месяц скрутил-таки дополнительную силовую точку в правом локте. Едва от облегчения не разрыдался, когда всё прошло настолько гладко, насколько вообще могло пройти при столь паршивом азимуте.

Сознания не потерял и контроля над изменениями не упустил — уже замечательно! А что драный призрачный ошейник едва не удавил — так не удавил же!

— Нетипичная картина, — вздохнула Дана.

— Пурпура в нём не так уж и много, но какой-то он слишком плотный, — вторил ей Ночемир. — И в ауре неоднородность всё сильнее просматривается. Ему бы процедуры по её выравниванию назначить, но как бы ещё хуже не стало.

Я пропустил слова аспирантов мимо ушей и сипло выдохнул:

— Последний! Остался последний!

Увы и ах, но с каждым новым узлом несоответствие аспекта и абриса проявлялось всё острей и болезненней: в мой дух словно вогнали незримые крючья и не просто воткнули, но растянули, без малого содрали.

Кадык, колени, теперь ещё и правый локоть. Только-только свыкался с одними неприятными ощущениями, и вот уже подходило время формирования очередного узла. А медлить нельзя, никак нельзя! Преломление я собирался пройти сразу же, как только выполню свои обязательства перед родом Пурпурного змея. Ещё не представлял, каким образом всё обстряпаю, но откладывать прорыв в аспиранты больше не собирался.

Очень уж непростая обстановка сложилась в Черноводске к началу весны. От меня вроде бы все отстали, но приблудные духи так и продолжали рваться в город, а вслед за ними потянулись и существа несказанно более опасные. Одни просачивались из астрала, другие прибывали из внутренних земель. И лично я даже не знал, кого следует опасаться больше: высших демонов или заезжих аспирантов.

Из последних далеко не все нанимались на службу в управу или епархию, хватало и вольных охотников за головами, и всяких сомнительных личностей — дуэли между тайнознатцами стали делом не только обычным, но даже обыденным. Проводили их на городском ипподроме, не обходилось там и без ставок. Обыватели нервничали чем дальше, тем сильнее — кое-кто даже предпочёл уехать из города, а к церквям за святой водой начали выстраиваться настоящие очереди. Все ждали грядущего небесного прилива: кто-то с надеждой, полагая, будто тот сметёт все пространственные искажения и закроет порождениям астрала дорогу в наш мир, а кто-то и со страхом перед неминуемым демоническим вторжением.

Я не верил ни в то, ни в другое, но предпочитал готовиться к худшему и занимался, занимался, занимался. Пособие об избавлении от высших проклятий и в самом деле оказалось всеобъемлющим, и пусть говорилось в нём лишь о том, как ослаблять, извлекать и вычищать зловредные чары, лишая их подпитки и приостанавливая развитие, эти знания были вполне применимы и для разработки собственных арканов, благо в этом серьёзное подспорье теперь мне оказывал навык помечать свои жертвы. И это был только один-единственный крючочек для порчи, а я теперь знал их все наперечёт.

Но не зря говорят, будто во многих знаниях многие горести: после беглого ознакомления с пособием я слегка даже в своей малой печати воздаяния разочаровался. Если при непосредственном касании поразить ею противника получалось просто за счёт силы воли, то сделать этот аргумент эффективным на дистанции могла лишь уязвимость жертвы. Нарушенная той клятва или предварительно накинутая метка, но лучше — полноценный крючок.

Если в Тегосе я сотворил проклятие на крови купчишки по наитию, то теперь был способен действовать наверняка. Точнее, как выражался Дарьян, действовать наверняка я мог теоретически. На приблудных духах было особо не поупражняться — их наполненная беспредельной злобой энергия была чужда нашему миру, она разрушала структуру моих проклятий сразу же, как только те начинали ею подпитываться. Впрочем, уничтожали такие чары потусторонних созданий едва ли не эффективней обычных заклинаний, так что кое-какая практика у меня всё же имелась. Ну и заодно все текущие расходы призовыми закрывал.

— Выплаты тайнознатцам разоряют управу! — вторя моим мыслям, донёсся с улицы крик малолетнего продавца газет. — В городской казне нет денег! Все поступления от Небесного похода оседают в карманах колдунов!

Ну да — как уже говорил, отношение к тайнознатцам в Черноводске нынче было… двояким.

Отложив заметки, я зажал лицо в ладонях, зажмурился и помассировал веки пальцами, затем спустился в гостиную, дабы в очередной раз пообедать в молчании, столь напряжённом, сколь одновременно и унылом.

Парни позавчера вечером отбыли по торговым делам, и Дарьян уже и не рад был даже тому, что в своё

Догада без мужа за общий стол не садилась, трапезничали мы в этом случае вчетвером, и нервозное напряжение обеспечивали Божана и Лилия, а за унылое молчание отвечали я и Раска. Допускаю, что барышня молчала вовсе даже не уныло и это было её обычное состояние, у меня же настроение портилось всякий раз, когда подходило обеденное время.

Нет, с пищеварением был полный порядок, просто от кислых физиономий боярынь пропадал аппетит. Черти драные! Да от одного только их вида изжога уже начиналась!

Божана изо дня в день ковырялась в моём духе незримыми пальцами своего внимания, Лилия с ничуть не меньшим упорством мотала мне нервы. Честно говоря, я полагал, будто в достаточной мере ощущаю то инородное нечто, что затаилось внутри, и сумею передать наполнение апогея даже без посторонней помощи, но приходилось сидеть и ждать у моря погоды. Это… угнетало.

И общество боярынь опостылело хуже горькой редьки, и хотелось поскорее освободиться от своих обязательств перед родом Пурпурного змея, дабы иметь возможность прорваться в аспиранты сразу после формирования тридцатого силового узла.

Всякий раз, отобедав, я шёл медитировать, и поскольку манипуляции Божаны со временем сделались без малого болезненными, ел обычно без ненужной спешки, тщательно пережёвывая каждый кусочек. Именно поэтому и оставался за столом, когда забарабанили во входную дверь. Я насторожился было, но по радостному визгу Догады сообразил, что объявились парни, и не ошибся: в гостиную прошла троица моих вернувшихся в город из очередной поездки товарищей.

— Тепло! — с блаженным видом выдал Дарьян.

— Еда! — вторил ему Стремглав.

Ну а Кабан ничего говорить не стал и уволок жену в спальню.

— Кастрюли на плите! — только и успела предупредить та.

Ёрш тотчас поспешил на кухню, а книжник избавился от пальто и шапки, уселся напротив меня и подышал на озябшие пальцы.

— Да когда уже потеплеет-то? Весна давно началась, а холода и не думают заканчиваться!

Я мог бы сказать, что при наличии жилья, угля, еды и тёплой одежды зима — не зима, но вместо этого спросил:

— Как слетали?

— Ты не поверишь! — выглянул с кухни Ёрш. — Нас на обратном пути таможенники перехватили. Прям в воздухе, ага! Свистят в дудки, машут флажками на своей летучей лоханке, а чего машут — никто из нас представления не имеет. Я чуть со смеху не помер!

Дарьян поморщился.

— Лично мне смешно не было. Думал, на абордаж взять попытаются!

— Со мной-то на борту⁈ — гордо подбоченился бывший босяк. — Трудником, дворянином и аспирантом?

— Еду тащи, дворянин и аспирант! — потребовал книжник. — Им-то откуда было знать, кто ты такой?

Ёрш вновь скрылся на кухне, а я полюбопытствовал:

— И чем всё закончилось?

— В воздухе мы им фигу показали, они так и тащились за нами до пристани. Там весь трюм облазили, но у нас бумаги в порядке были. Только бочонок реагентов из самой первой партии не задекларирован оказался, вот к нему и прицепились. Я хотел на лапу дать, да Стремглав рогом упёрся, пришлось ждать, пока Бедный приедет. Так бы ещё час назад освободились.

— Зато всё по правилам сделали и не пришлось из своих платить! — заметил притащивший здоровенную кастрюлю Ёрш. — Вот ещё в убыток себе работать!

— Так епархия в документах не упоминалась даже, балда! Удивительно, что Бедный вообще не сказал, что знать ничего не знает!

— Я не балда, а дворянин и аспирант! — заржал в ответ бывший босяк и потёр ладонями. — Ну что — накатим?

— Поедим сперва, — буркнул книжник. — А потом видно будет.

— А потом ты к своей библиотекарше убежишь! И Серый наверх уйдёт!

— И пусть их! — махнул рукой вернувшийся в гостиную Кабан. — Вдвоём накатим!

Ёрш так и замер с черпаком в руке.

— Ты всё уже?

— А чего бы и нет? — удивился деревенский увалень.

Я осуждающе покачал головой.

— Не того Стремглавом назвали!

Парни заржали, в глазах Кабана мелькнуло понимание.

— Идите в зад! Мы ж дела обсуждали! — возмутился он, но тут на кухню прошествовала поправлявшая в лифе платья крупную грудь Догада, вот и буркнул: — Ну и потискались чуток. Соскучился же!

— Но кушать хочется сильней, — кивнул Ёрш. — Не приведи Царь небесный так оголодать!

— Вы ж смолотите без меня всё! — выдал Кабан. — Меня и так обворовывают, ещё вы обожрёте — совсем обидно будет!

Дарьян аж ложку до рта не донёс.

— Это кто такой рисковый нашёлся, чтоб тебе в карман руку запустить? — поинтересовался он.

— Ну сами посудите: в кофейне постоянно битком, а выручка не выросла ни на грош!

— И не вырастет, — уверил его Ёрш. — К тебе ж погреться заходят да от приблудных духов спрятаться. Какое ещё заведение собственной защитной формацией похвастаться сможет? Ну и сидят до упора, ничего не заказывают. А надо вжик-вжик, и чтоб уже следующий место занимал. Ну или чтоб если сидели, то не задарма.

Кабан поскрёб затылок.

— Надо привратника нанимать и пятиалтынный за вход брать.

— Да к чему тебе нищеброды? — усмехнулся бывший босяк. — Начни с полтинника. И чтоб на эту сумму им из буфета кофе и десертов отпускали. И кондитерскую смените, подороже и повкусней пирожные берите. Тогда состоятельная публика захаживать станет. Глядишь, наработаешь до небесного прилива клиентуру.

Вещал Ёрш со знанием дела — успел за прошедшее время в роль дворянина и состоятельного тайнознатца вжиться, не только по театрам и борделям шлялся, но и в закрытых для простых смертных клубах завсегдатаем стал. Не сказать, будто прямо сдружился с Волезаром из дома Сорванных в агонии глоток, но на короткой ноге был с тем совершенно точно. Даже от Лилии шарахаться перестал и всё чаще поглядывал на меня с откровенным сомнением, будто гадал, не зря ли тогда сиганул в окно.

— А если никто ходить не станет? — усомнился в полученном совете Кабан.

Дарьян махнул рукой.

— Не обеднеешь!

Они так и продолжали отлавливать приблудных духов и заколачивали на

— Репутация!.. — с важным видом начал Ёрш и вдруг осёкся, уставился на появившегося из прихожей незваного гостя.

«Ну и какой осёл входную дверь не запер?» — подумал я при виде Агния, а тот снял бобровую шапку и с улыбкой всех поприветствовал, после чего поражённо уставился на Ерша.

— Стремглав! Да ты никак в аспиранты пробился!

— Пробился, — подтвердил тот без особого радушия в голосе.

Дворянчику не обрадовался решительно никто: Кабан насупился, Дарьян же так и вовсе откровенно помрачнел. Дураком Агний не был и потому заговорить нам зубы не попытался, вместо этого жестом фокусника извлёк из-под распахнутой на груди шубы узкий бумажный листок, протянул его книжнику.

— Прошу!

Дарьян озадаченно захлопал глазами.

— Это что?

— Чек! — пояснил дворянчик. — Лёд тронулся, и я начинаю раздавать вкладчикам первоначальные взносы, а в самое ближайшее время накину сверху ещё столько же!

Книжник принял листок, присмотрелся к нему и спросил:

— А почему он только на три сотни, если ты получил от меня семь?

— Вовсе нет, — покачал головой Агний. — Непосредственно от тебя я получил только триста целковых. Остальные деньги мне дала сестрица, и если она что-то брала для этого у тебя, то в самое ближайшее время вернёт всё до последнего гроша. Но пока я рассчитываюсь со сторонними вкладчиками, а потому вопрос: где Огнич? Ему причитается кругленькая сумма!

Он потряс ещё одним чеком, и я перехватил укоризненный взгляд Ерша. Да и самому не по себе сделалось, если уж на то пошло. Мало того, что некоторые сомнения в искренности отца Бедного появились, так ещё и о фургонщике вспомнил. Нехорошо с ним получилось, нехорошо.

Гостю ответил Кабан:

— Конокрад ещё по осени в школу Расколотой синевы неба учиться уехал. Обещался через месяц с наводкой на денежное дельце вернуться, да куда-то запропал. То ли возвышением увлёкся, то ли загулял.

— Или женился! — хохотнул Ёрш.

— Странно, — пробормотал Агний. — Очень странно. Мы с ним в Черноводске встретиться уславливались.

Я не удержался и поднялся из-за стола, сказал:

— Тенебор, ну ты чего сидишь? Покажи гостю свою кофейню!

— Точняк! — вскочил на ноги Кабан. — Я же театральную кофейню открыл! Идём!

Он потянул дворянчика к лестнице в подвал, и Ёрш устремился следом, а я придержал Дарьяна и прошипел ему на ухо:

— Обратно его не приводите!

— Да мне к Маре пора! — столь же негромко ответил книжник.

— Вытолкаете его и вали на все четыре стороны! С этих олухов станется напиться и Агния в гости пригласить. Меня тогда точно живьём съедят!

— А сам чего?

— У меня дела!

Я подтолкнул Дарьяна вслед за остальными, тот ругнулся, но упрямиться не стал — разве что прежде, чем уйти, сунул газету и посоветовал:

— Глянь, что пишут!

Озадаченно хмыкнув, я сходил запереть входную дверь, а после плюхнулся на диван и развернул желтоватые листы, остро пахшие типографской краской. Как оказалось, взбудораженная до самой распоследней крайности нашествием приблудных духов общественность обратилась через борзописцев к епископу с требованием предъявить его дочь или признать факт её похищения сектантами.

Разумеется, формулировки были куда обтекаемей и осторожней, но и просто намёками дело уже не ограничилось, речь шла именно о требовании, пусть пока и оставалось неясным, кто именно предъявляет епархии ультиматум.

Ультиматум, ха! Понахватался от Дарьяна мудрёных словечек. Вот уж воистину: с кем поведёшься!

Я оставил газету на диване и поспешил на третий этаж. Припозднился и этим настроения Божане отнюдь не улучшил — не сказать, будто она меня наизнанку вывернула, но близко к тому. Потом Лилия привычно уже взяла пособие по избавлению от проклятий и последовала за мной. В комнате выложила книгу на стол, склонилась над ней, начав перелистывать страницы, и взгляд сам собой скользнул в вырез её платья, накатила новая волна злости. На себя, на симпатичную вертихвостку, на Беляну, которая до сих пор не только не объявилась в Черноводске, но и не прислала весточки ни в одно из минувших полнолуний.

В последнее время всё сложнее становилось отделять собственные эмоции от наваждений, навеиваемых затаившимся в глубинах духа проклятием, так что плюхнулся на кровать и уставился в потолок, погрузился в поверхностный транс.

— Заметила, что Стремглав начинает проявлять к тебе интерес? — спросил, не глядя на Лилию.

Та вздохнула.

— Знаешь, Серый… Всё так неопределённо, что я боюсь поставить не на ту лошадь.

От удивления я даже приподнялся на локте.

— У тебя появился на примете кто-то другой?

Барышня выпрямилась, подошла к кровати и под шорох платья опустилась рядом.

— Я не знаю, стоит мне проявить своеволие или остаться послушной девочкой, — заявила она. — Дядюшка всё тянет и тянет. Он словно взвешивает разные варианты, а если я лишусь девственности и ничего от тебя после не получу… — Её передёрнуло. — Тогда прежняя жизнь в монастыре покажется сказкой!

— И какие варианты могут быть у Ночесвета? — поинтересовался я.

— Не забивай себе голову, это просто семейные дрязги. От нас тут ничего не зависит. Давай лучше заниматься…

За без малого три месяца я успел просмотреть пособие от корки и до корки, теперь же начал разбирать оставшиеся непонятными моменты, а Лилия не только помогала мне в этом, но и в свободное время штудировала книгу сама. Увы, о содержании вырезанной главы за всё это время она так и не обмолвилась, а ни в книжных лавках, ни в представительстве школы Пылающего чертополоха, ни даже в университетской библиотеке подобного пособия не нашлось — вполне возможно, что оно и в самом деле было достаточно редким, чтобы полагать какую-то его часть семейным секретом.

Я перебрался за стол и спросил:

— Почему же тогда не возьмёшь апогей напрямую? Ночесвет же разрешил его тебе отдать!

Барышня встала с кровати и нервно передёрнула плечами.

— Пока ещё не готова! Боюсь. — И она передвинула книгу. — Итак, основные пути распространения зловредных чар по организму тайнознатца…

Постучались к нам часа через два. Заглянул мрачный до невозможности Дарьян, поздоровался с Лилией, попросил:

— Серый, выйди!

От неприятного предчувствия сдавило сердце и пуще прежнего натянулся дух, я вышел в коридор и плотно притворил за собой дверь.

— Ну?

Как ни странно, речи об Агнии книжник заводить не стал, заявил

— Бедный весточку прислал — всех на церковную пристань в срочном порядке требует.

— И меня тоже?

— Сказали: всех, — вздохнул Дарьян. — Может, с грузом что-то напутали, тогда тебе там делать нечего. Но если он нас опять спровадит куда-то, ты хоть в курсе будешь.

— Вы же только вернулись?

Книжник развёл руками.

— Я б давно уже у Мары был, если б из-за тебя не задержался!

— И оттуда выдернули бы, — пожал я плечами.

— Зато повидаться бы успел.

С этим было не поспорить, я вернулся в комнату и прихватил с собой кое-какие вещички, заодно предупредил Лилию, что вынужден отлучиться, а спускаясь по лестнице, уточнил у Дарьяна:

— Агний ушёл?

— Да, только что, — успокоил меня книжник.

В гостиной помимо озадаченного Ерша, расстроенного Кабана и хмурой Догады обнаружился ещё и Волезар из дома Сорванных в агонии глоток — не иначе именно его по наши души отец Бедный и прислал. Ждали только меня с Дарьяном, все без промедления покинули дом и задворками дошли до Каштанового бульвара, где стоял самый обычный на вид экипаж без какой-либо церковной символики.

Мимо, распространяя запах ладана и магические возмущения, под трезвон небольшого колокола прокатила санная часовенка, по пятам за ней пробежала ватага детворы.

— Наш хлеб отбирают, — буркнул Кабан. — Задарма духов изгоняют!

Ёрш кивнул.

— Кругом одно жульё!

Это точно был камень в мой огород, и потому отмалчиваться я не стал — когда набились в экипаж и тронулись с места, сказал:

— Ты будто не знаешь, как босяки из лавочников деньги тянут!

Дарьян так и встрепенулся.

— Думаешь, не заплатят по чеку?

— В другом дело. Да, Стремглав? Вот просит босяк взаймы у лавочника грош, и выбор у того простой: дать или получить в нос и прослыть жадиной. Грош — невеликие деньги, а дальше можно упереться и больше не давать ничего. Не вернул же в прошлый раз занятое!

— И? — ничего не понял книжник.

— И отдают, — буркнул Ёрш. — Потом чуть больше занимают. Повода же нет отказать, правильно? Ещё и надежда появляется, что всё гладко пройдёт. Ну и постепенно берут столько, сколько сразу лавочник бы в жизни не дал. — Он кисло глянул на меня, махнул рукой и обратился к родичу Волота. — Скажи, Волезар, вообще никаких предположений нет, зачем мы отцу Бедному понадобились?

Дворянчик заколебался вроде бы, но всё же откровенничать с нами не пожелал, ограничился коротким:

— Нет!

— Да и ладно! — махнул рукой Кабан, вжав при этом Ерша плечом в стенку. — Тут ехать-то!

Бывший босяк чуток оттеснил его и резонно заметил:

— Всегда лучше заранее знать, чего ждать.

И вот с этим было не поспорить. Знай я наперёд что и как — может, и не поехал бы никуда вовсе.

Ну а чего? Если я трудник, то по первому же щелчку пальцев подпрыгивать отнюдь не обязан. Чай, не собачонка дрессированная!

Отец Бедный встретил на борту «Репейника». Волезар уходить никуда не стал, но и к нам не присоединился, отошёл в сторонку.

— Нужно отвезти отца Острого на север Высокореченской епархии, — объявил нам священник. — Потом доставите его в школу Пылающего чертополоха и будете ждать дальнейших распоряжений.

— Да как так-то? — возмутился Дарьян. — Мы же только в город вернулись! И сколько вёрст нам своим ходом отмахать придётся: триста, четыреста? И это только в одну сторону!

Отец Бедный покачал головой.

— Туда уйдёте через астрал. Волезар проведёт. А оттуда до Крутогорска не так уж и много по прямой. Дальше вас скорее всего отпустят, ну а нет… — Священник задумчиво посмотрел в небо. — В самом крайнем случае освободитесь через два дня на третий.

Ёрш удивлённо хмыкнул и оглянулся на своего приятеля из дома Сорванных в агонии глоток.

— Волезар не говорил, что он звездочёт!

— Он и не звездочёт, — заявил отец Бедный, — но по заранее проложенному курсу провести вас сможет. — И священник вроде как нехотя добавил: — Сделаете всё как надо, начну ваши поездки в Старокаменск оплачивать. А кому-то и расходы на обучение в университете возмещу.

Последняя фраза точно адресовалась Ершу, но тот скривился.

— Даст мне пинка профессор Горисвет! Я ещё седмицу назад ему аркан сдать должен был, а тут снова задержки…

Изначально бывший босяк заложил в схему «Бегущего человека» лишь свой «Небесный скачок» и обжигающую ауру, но мы с Дарьяном не только помогли нарастить на огненную фигуру щиты, в создании которых Ёрш мог дать нам сто очков вперёд, но и вдобавок к приказу нацеливания отладили прямое управление. В общем, как по мне, аркан получился небезынтересным и беспокоиться об отчислении не приходилось, но отец Бедный воспринял заявление аспиранта всерьёз.

— Личное распоряжение его преосвященства! — объявил он. — Вы не можете отказаться! Просто не можете! Заряжайте накопитель!

Я отошёл к фальшборту и поглядел на поднявшуюся из-за крыш домов ещё бледную, но уже почти полную луну. Подумал о Беляне, досадливо поморщился.

— Пойду тогда? — обернувшись, спросил я у отца Бедного.

— Дождёмся отца Острого и поедем, — сказал тот и вынул из-под одежды карманные часы. — Что-то он задерживается…

Сердце кольнуло нехорошее предчувствие, и точно: вместо священника прискакал нарочный. Отец Бедный переговорил с тем один на один, но секрета из донесения делать не стал и объявил, вернувшись к нам:

— Отца Острого ранили при нападении, восстановится он хорошо если только к завтрашнему вечеру, а отложить вылет на столь длительный срок никакой возможности нет. — И священник протянул опечатанный сургучом и магией конверт мне. — Серый, летишь вместо него.

— Но я не могу! У меня дела в городе! Поручите это Дарьяну, Стремглаву или Волезару!

Священник покачал головой.

— Лететь придётся либо мне, либо тебе. Но у меня в городе дела, — повторил он моё заявление и вроде как наметил улыбку. — Утром будете в Крутогорске, сядешь с Волезаром на почтовый поезд и вернёшься в Черноводск самое позднее к четырём пополудни.

— Кроме вас и отца Острого вообще в епархии больше никого нет, что ли? Нельзя кого-нибудь другого отправить?

— Это крайне деликатное поручение, посвящённых по пальцам одной руки пересчитать! А тех, кому можно доверить его реализацию, и того меньше!

— Но я-то не из их числа!

— Тебе достанет упорства доставить в школу Пылающего чертополоха нужного человека, касательно остальных у меня такой уверенности нет! — отрезал священник. — На усадьбе Дальний кордон найди жену хозяина Дарёну Шатун и вручи ей послание его преосвященства. Ей и только ей! Собственноручно! И пусть вскроет его незамедлительно, прямо при тебе! В школе Пылающего чертополоха сведёшь Дарёну со старшим наставником, согласуешь её встречу с дочерью его преосвященства и можешь быть свободен сразу, как только эта встреча состоится!

— Да как согласую-то? Кто меня там вообще слушать станет? У меня даже бляхи церковной больше нет! Я мало того, что никто, так ещё и со школой судился!

Лететь в окрестности Высокореченска не хотелось до чрезвычайности, но так просто отвертеться не вышло: Бедный взял и вручил мне собственный жетон — ещё и с силой впечатал его в ладонь, а по случившимся в зачарованном серебре изменениям я понял, что бляха стала моей.

Ну и что тут оставалось, кроме как чертыхнуться и принять опечатанный конверт?

Конечно, мог упереться рогом, только — нет, не мог.

Север Высокореченской епархии, жена хозяина какого-то медвежьего угла, перелёт в школу Пылающего чертополоха, близящееся полнолуние, встреча с Заряной…

Черти драные, слишком много всего сошлось, чтобы ответить отказом!

Я передёрнул плечами и выдохнул струю пара.

— Надеюсь, не придётся об этом пожалеть…

Глава 28

17–59

Надо сказать, сомнения по поводу беспроблемного перелёта через астрал обуревали отнюдь не меня одного.

— У нас же метки демонические! — напомнил Дарьян и для пущей убедительности добавил: — Старые сняли, но точно ведь новых нахватали!

Как оказалось, отец Бедный предусмотрел и это: он достал стальной футляр, начал выуживать из него и раздавать пилюли искристого небесно-голубого сияния.

— Против такого ни одна демоническая метка не устоит! — заявил священник. — Долетите в лучшем виде.

Парни сообразили, что отвертеться от личного поручения епископа не выйдет, и начали глотать пилюли. Их изнутри словно омывало дневным светом, а больше церковная магия никак себя не проявляла — меня же чуть не разорвало, когда льдинка вдруг забурлила и вспыхнула, пробрала до самого нутра, заставила заколыхаться сгусток пурпура, затаившийся там подобно холодной скользкой гадине на болотном дне. Но скрипнул зубами, никак себя не выдал, под стук лихорадочного пульса в висках спросил:

— Ковёр-самолёт в кубрике?

— Там, — подтвердил Ёрш.

— Как он вообще? — кивнул я в сторону Волезара.

Бывший босяк пожал плечами.

— Задаётся, конечно, но так уж сильно нос не задирает, — негромко произнёс он, постаравшись, чтобы не услышали остальные. — Третий сын, его старшие родичи поквитаться за брата отправили. Бедный ему какую-то бумагу состряпал и под своё крыло взял. Вот и ждёт, когда Цареслав в город вернётся.

— И долго ждать собирается?

— Пока полученные от тебя деньги не кончатся, — ухмыльнулся Ёрш.

Я понимающе кивнул.

— А тайнознатец из него какой?

— Оклемался уже, так что аспирант как аспирант.

— В смысле — оклемался? — не понял я.

— Аспиранту из внутренних земель на окраину Поднебесья выбраться — всё равно что адепту или аколиту за море уплыть. Небесной силы, говорит, кот наплакал — ядро наполнить целая проблема, а удержать в нём энергию и того сложнее. Мы-то привычные, а приезжим напрягаться приходится — они квёлые первое время.

Я припомнил дуэль с Огнеславом и хмыкнул, допустив, что тот не был таким уж неумёхой, просто отправился в лагерь Мёртвой пехоты сразу после прибытия в Тегос, попросту не успев оклематься за морем.

Отец Бедный отозвал меня и сказал:

— Если письма его преосвященства окажется недостаточно, приложи все усилия, чтобы уговорить жену Убислава Шатуна посетить школу Пылающего чертополоха. Угрожай, умоляй, обещай что угодно, только сделай это! Только — убеди!

Я прищурился.

— А…

Священник понял меня без слов.

— Главное: не переходи границ дозволенного. Места там глухие — пропадёте, вовек не сыщут. — Он повернулся и повысил голос: — На ближайшие три дня поступаете в полное распоряжение Заряны из дома Пламенной благодати! До прибытия отца Острого за старшего — Стремглав!

После этого священник покинул борт и подошёл к экипажу, но уезжать повременил и остался дожидаться отлёта «Репейника».

— Уматывайте с палубы! — прикрикнул Дарьян на Ерша и Кабана, а сам ушёл к расположившемуся в заклинательном круге Волезару.

Минут пять они рассматривали предоставленные отцом Бедным записи, потом книжник двинулся к рулевой надстройке.

— Серый, держись! — предупредил он меня, проходя мимо. — Может тряхнуть!

Я в принципе не выходил из дома, предварительно не покрыв тело под одеждой фиолетово-чёрной чешуёй, поэтому просто укрепил магическую броню, после чего запер внутри себя производимые духом возмущения и отошёл к мачте, крепко обнял её, не желая рисковать. Ладно — тут выкинет, а ну как в астрале? Или даже наоборот: ладно, если уже там, а ну как ещё здесь? В астрале нагнать летучий корабль не проблема, а вот отец Бедный в случайное падение за борт точно не поверит. И будет совершенно прав…

Палуба качнулась, яхта оторвалась от земли и начала набирать высоту, задул в лицо студёный ветер. Нос нацелился на север и задрался вверх, меня потянуло от мачты, и — рывок! Только моргнул, и вот уже раскинулась кругом беспредельная серость, лишь позади протянулась полоса небесной силы. Но — в отдалении. Набрали хорошую скорость, вот и сбросили хвост, оторвались от потянувшихся туда приблудных духов.

Опасения Дарьяна не оправдались, и вошли в астрал мы чище некуда, яхту даже толком не тряхнуло: то ли Волезар превосходил старшего брата в штурманском умении, то ли звездочёты епархии точнее проложили маршрут. Впрочем, мог сказаться и недавний ремонт — как мне показалось, замена палубы и укрепление бортов «Репейника» уменьшили производимые яхтой возмущения, и случайно попадавшиеся на пути потусторонние твари обычно замечали нас слишком поздно. Ну а чересчур чутких даже для нашей обновлённой формации притормаживал силой воли Дарьян. В итоге до места добрались без приключений и времени на это ушло вроде бы даже меньше, чем в прошлый раз занял переход в Высокореченск.

Распорол серость пространственный разрез, хлопнул воздух, заскрипели под его натиском борта яхты, мне тоже хорошенько наподдало, но не отлип от чуток согнувшейся мачты, не улетел за борт.

— Не забывайте прикрывать корабль на выходе щитами — иначе на высоких скоростях его может и развалить, — посоветовал Волезар

Я кивнул и огляделся, но всюду, сколько хватало взгляда, раскинулся зимний лес. Вылезли из кубрика Ёрш и Кабан, именно последний и углядел в сгустившихся сумерках поднимавшиеся над соснами струи дыма, а полетели в ту сторону и почти сразу наткнулись на проложенную через лес дорогу.

— Вот это ты чётко сработал! Точно на место вывел! — похвалил Ёрш родича Волота. — Ещё б так до Крутогорска отсюда махнуть!

Тот покачал головой.

— Заранее курс было не просчитать, слишком большая погрешность получилась бы.

— А сам ты?

— Не обучен.

Кабан углядел ещё несколько мест, где тянулись к небу струи печного дыма, и уверенности в точном прибытии на место у меня изрядно поубавилось, но сменить курс я развернувшему карту Дарьяну не предложил, решив для начала расспросить местных жителей.

— Там далече, — напряг зрение деревенский увалень, — вроде как маковка церквы над деревьями проглядывает. Стал быть, село. Но вёрст дотуда немало.

— Село нам без надобности, — заявил я, ёжась под порывом студёного ветра. — Нам усадьба нужна. Дарьян, снижайся!

И вроде бы именно к ограждённой высоким частоколом усадьбе мы вскорости и вылетели. Добротный хозяйский особняк и десяток домов поменьше, какие-то сараи и надворные постройки. Яхта вполне могла опуститься и внутри забора, но я велел зависнуть над дорогой в полусотне аршинов от ворот, благо те, несмотря на поздний час, до сих пор стояли распахнутыми настежь.

Прибытие «Репейника» незамеченным не осталось, и меж домов забегали люди. Я спрыгнул за борт, мягко приземлился на укатанный снег и без ненужной спешки зашагал к усадьбе. Караульного на въезде не обнаружилось — то ли дал дёру, то ли затаился, лишь зашлись в лае цепные кобели. Шикнул на них, и здоровенные кудлатые псы нехотя умолкли, но хвосты не поджали и в конуры не спрятались.

В ворота я проходить не стал, замер аккурат перед ними в ожидании хозяев. Беззащитной усадьба отнюдь не была: даже напрягаться не пришлось, чтобы ощутить переполнявший пространство внутри забора блеск лунного серебра, холодный и призрачный. Выбирался тот и за ограду, дотягивался, льнул ко мне невесомыми отблесками-паутинками, но не морозил и не отталкивал, а казалось, принимал за своего. И это пугало.

— Ну ты чего встал? — крикнул с яхты Ёрш. — Иди давай!

Только нет — заявляться в гости без приглашения я не собирался, а приглашение, буде такое последует, намеревался со всем уважением отклонить. Но в любом случае долго топтаться на морозе не пришлось: и пяти минут не прошло, как от особняка к воротам зашагали высоченный бородатый мужчина в распахнутой медвежьей шубе и хрупкого сложения невысокая женщина в шубке собольей. Все прочие обитатели кордона к ним присоединяться не стали, пялились на меня издали.

Сумерки и окладистая борода помешали оценить возраст хозяина, но он точно был весьма немолод, а вот его спутница на первый взгляд могла показаться пятнадцатилетней девчонкой, да только посмотрел ей в глаза, и рот словно кровью наполнился, как если бы острейшего лунного серебра и осколков мутно-белого стекла пожевать попытался.

Ведьма! И не просто ведьма, но бесовское отродье.

На кукольном личике не удалось разглядеть ни единой морщины, и вместе с тем выглядело оно даже менее естественным, нежели покрытая белилами физиономия Сурьмы, а магический дар… Я достаточно чётко улавливал исходившие от ведьмы возмущения, но определиться с её рангом затруднился. Она определённо была достаточно сильна, и вместе с тем не получилось отнести её ни к аспирантам, ни даже к аколитам.

— Чего надо? — низким басом спросил мужчина — невежливо и даже недобро.

«Как есть — Шатун», — подумал я, выудил из-под плаща послание, повернул его так, чтобы стал виден оттиск личной печати епископа Ясного на сургуче, но уверен — ведьме этого не требовалось, прекрасно распознала наполнявшую его магию.

Мужчина протянул руку, но с места я не сдвинулся, и ему пришлось шагнуть из ворот. Отдёргивать письмо, пусть то и предназначалось не хозяину усадьбы, а его жене, мне даже в голову не пришло. Разжал пальцы и предупредил:

— Решение просили принять незамедлительно.

Бородач насмешливо фыркнул и передал конверт супруге, а когда та, уверенным движением сломав печать, выудила несколько листов плотной бумаги, принялся заглядывать ей через плечо.

Ну а я стоял и смотрел. Не сказать, будто ведьма походила на Беляну как две капли воды, но и общего в их чертах было ничуть не меньше, нежели у черноволосой пигалицы и Заряны. Те же высокие резкие скулы, тот же разрез глаз. У меня засосало под ложечкой, сдавило сердце. Ещё и наказ отца Бедного вспомнился, тогда совсем тошно стало.

Но — нет, ни упрашивать, ни угрожать не пришлось.

— Мне понадобится время на сборы, — не выказав ни малейшего удивления, объявила ведьма, развернулась и поспешила к особняку.

Хозяин усадьбы глянул на меня с сомнением, но всё же предложил:

— Зайдёшь на чай?

Я молча покачал головой.

— Умный мальчик, — усмехнулся бородач и потопал вслед за супругой.

Ну а я оглянулся и отсалютовал наблюдавшим за мной с яхты парням: мол, порядок. При этом сам продолжал испытывать сомнения в удачном исходе дела вплоть до того момента, пока вновь не углядел хозяйскую чету. Ведьма шагала налегке, её муж нёс изрядных размеров дорожный сундук — не иначе чемоданы в этой глуши пока что распространения не получили.

— Уверена, дорогая? — спросил хозяин усадьбы уже на подходе к яхте, и невесть с чего показалось, будто вопрос этот пустая формальность, словно бородач прекрасно знает, какой на него последует ответ, и в общем-то нисколько по этому поводу не переживает.

Только нет, никакого ответа не последовало вовсе, и тогда в спину ведьмы прозвучало:

— Веди себя хорошо, а не то зятёк мигом на костёр спровадит!

Внутри меня всего так и покоробило, но я не подал виду, будто этот негромкий совет расслышал. Ведьма — тоже. Её силуэт вдруг смазался, и она не взлетела даже, а попросту перенеслась на борт зависшей над землёй яхты; в сброшенном верёвочном трапе не возникло нужды.

— Держи!

Хозяин Дальнего кордона сунул мне дорожный сундук жены, и пришлось напрячься, чтобы не бухнуть его в снег.

— Всего хорошего! — попрощался я с папенькой Беляны и забросил себя с поклажей на борт «Репейника» крыльями ночи, там передал сундук Кабану, а Ершу сказал: — Проводи сударыню в кубрик.

Тот уже успел разобраться с картами, поэтому «Репейник» дрогнул и начал незамедлительно набирать высоту. Я же посмотрел на быстро удаляющуюся фигуру хозяина усадьбы и решил, что этот суровый бородач запросто мог обеспечить дочь подорожной и прочими документами, а то и пристроить в один из приютов для неофитов, лишь бы только никогда её больше не видеть. И что-то такое ему о похождениях епископа было известно, «зятьком» он назвал его отнюдь неспроста.

Ну не в письме же о женитьбе упоминалось, право слово!

Что вообще происходит и на кой чёрт понадобилось впутывать в это меня?

Одна ли простая случайность всему виной? И кто бы мог напасть на отца Острого?

Прежде не до того было, ну а тут навалились вопросы. Впрочем, в кубрик я спускаться не стал отнюдь не из желания обдумать всё в тишине и спокойствии. Просто показалось разумным не общаться с маменькой Беляны вовсе. С ведьмой-полукровкой ухо надо держать востро.

— Да не нужно меня страховать! — попытался услать меня вниз Дарьян. — Не засну! И небо чистое, по звёздам дойду, не промахнусь!

Я глянул на почти полную луну, передёрнул плечами и опустился на лавку.

— Подежурю!

Прилетели в Крутогорск ранним утром. Волезара высадили на железнодорожном вокзале, ну а я задержался, чтобы доставить маменьку Беляны в школу Пылающего чертополоха. Времени до отбытия почтового поезда на Черноводск оставалось изрядно, но даже церковная бляха не сделала меня тем, по чьему требованию поднимут ни свет ни заря старшего наставника в ранге асессора.

Явился бывший ассистент профессора Жилена, лишь когда окончательно рассвело, а я распрощался со всякой надеждой провести следующую ночь в собственной кровати. Мог бы, конечно, рвануть в Черноводск на ковре-самолёте, но не зимой же, не напрямик через горы! А лететь до Огоньков и там караулить попутный состав…

Собственно, чего ради? Чтобы на день раньше полюбоваться недовольной миной Божаны? Так вернусь я в город сегодня вечером или завтра днём — разницы никакой, настроение у боярыни от этого не улучшится ни на грош. Так что плевать!

Впрочем, тут я определённо забежал вперёд. Пусть от епископа в школу уже и пришло уведомление о нашем прибытии и Ледослав оказался в курсе дела, но запустить лунную ведьму в школу он не пожелал. Даже в карантинное отделение доступ не открыл.

— Ничем не могу помочь, — развёл руками асессор, который традиционному одеянию наставников предпочёл тёплый твидовый костюм, котелок и надраенные до блеска туфли. — Предлагаю снять сударыне комнату в гостинице, где Заряна сможет навестить её в удобное для себя время. Пришедшую вчера личную корреспонденцию она уже получила.

На кого другого я бы попробовал надавить авторитетом церкви, ну а тут осталось только принять предложение и велеть Дарьяну отогнать зависшую над площадью яхту к выстроенному напротив школьных ворот посёлку.

— Моё почтение, старший наставник! — отсалютовал асессору перегнувшийся через фальшборт Ёрш и спросил: — Серый, за комнату кто платить будет?

— Летите уже, всё оплачу! — отмахнулся я.

— А ты?

— Сам дойду!

«Репейник» дрогнул и начал разворачиваться, Ледослав с интересом поглядел вслед яхте и хмыкнул.

— Думал, не прорвётся.

Он явно имел в виду Ерша, и я счёл уместным пояснить:

— Почти месяц после преломления восстанавливался. — А потом, не дав старшему наставнику уйти, со значением произнёс: — Я ведь не лунная ведьма?

Ледослав смерил меня пристальным взглядом.

— Самое большее могу допустить в карантинное отделение.

Я извлёк из-под плаща церковную бляху.

— В прошлый раз этого хватило, чтобы попасть внутрь безо всяких ограничений.

Как ни странно, в пояснениях не возникло нужды — старший наставник едва заметно поморщился и спросил:

— Ну и к чему это в итоге привело?

— К искренней благодарности его преосвященства? — предположил я.

Ледослав кивнул и уточнил:

— Зачем?

— Боюсь, дочь его преосвященства будет слишком долго принимать решение о встрече. Не всё можно доверить корреспонденции, кое-что надо передать ей на словах.

Ответом стал очередной кивок, затем старший наставник протянул руку, а когда я вложил в его ладонь церковную бляху, сказал:

— Следуй за мной.

Но я перво-наперво задрал голову и окинул взглядом опоясывавшие школу крепостные сооружения, врезавшиеся в реальность осколком ушедшей эпохи. В прошлый визит сюда едва унёс ноги — как оно выйдет на сей раз?

Глава 29

17–60

Но прежде всего следовало бы обеспокоиться не тем, что случится внутри крепостных стен, а как туда попасть, поскольку от установленных правил Ледослав отступать не пожелал и отправил меня на обязательную для посетителей школы проверку.

Стоило ожидать, но — не предусмотрел и не подготовился, вот и ругнулся про себя, объял вниманием атрибут и стиснул его своей волей, попытался не столько полностью укрыть апогей от внешнего воздействия, сколько замаскировать в производимых ядром возмущениях. Наверное, что-то из этого удалось, но перетряхнуло меня, когда встал в центр пентакля, крайне ощутимо и отчасти даже болезненно. Словно зависшая в толще воды капля крови всколыхнулась — нельзя сказать, будто едва не расплескалась, но и острых ощущений этот момент доставил преизрядно.

И ещё даже более неприятным оказалось замечание дождавшегося меня во внутреннем дворе Ледослава:

— Не знал, что кто-то из рода Пурпурного змея ушёл в фиолет, — обронил он вроде бы небрежней некуда, но сразу возник вопрос, что именно удалось разобрать проверявшим меня тайнознатцам.

— Не имею чести быть частью сего славного рода, — столь же небрежно отозвался я.

— Так понимаю, речь исключительно об отсутствии официального признания?

Я в ответ пожал плечами.

— Предположения о нашем родстве высказывались, но предположениями всё и ограничилось. — И поскольку развивать эту тему мне нисколько не хотелось, спросил: — Где сейчас дочь его преосвященства?

— Тебя отвезут.

В провожатые мне выделили пару аспирантов: чистого огневика и тайнознатца, в радужках которого смешались оранж и чернота. Как и во время моего здесь обучения, зимой на территории школы было скорее промозгло, нежели холодно. В воздухе витала мельчайшая морось, а вот снега нигде не оказалось. Как не оказалось дома и Заряны.

— Либо на занятиях, либо в библиотеке, — предположил один из аспирантов, и я предложил начать розыски с читального зала.

Руководствовался тем простым фактом, что без знания расписания искать дочь его преосвященства по учебным корпусам можно было долго и безуспешно, а в библиотеке я

— Если она на прожарке, лишь зря школу объедем, — добавил я, это и решило дело.

Чистый огневик остался присматривать за мной, его товарищ отправился наводить справки, ну а я подошёл к смотрителю читального зала и поинтересовался наличием в фондах «Всеобъемлющего пособия для магистров и докторов медицинских наук по избавлению пациентов от высших проклятий, включая наиболее сложные случаи».

Убелённый сединами аспирант с радужками невыразительно-жёлтого оттенка посмотрел с удивлением, затем кинул быстрый взгляд куда-то мне за спину и покачал головой.

— Боюсь, мы выдаём книги лишь ученикам и наставникам школы.

Я ответил беспечной улыбкой.

— Речь не о том, чтобы выдать её мне на руки. Я лишь хочу узнать, имеется ли такое сочинение в ваших фондах и в случае наличия, на какой главе оно заканчивается. — На прилавок легла церковная бляха. — В ходе одного разбирательства нам достался экземпляр с… утратами. Хочется прояснить, сколь они велики. Всего мы собрали девятнадцать глав.

Смотритель читального зала явственно заколебался, но в итоге всё же решил в просьбе не отказывать. Просто счёл, что абы кого в школу не пустят и в библиотеку не сопроводят, вот и скрылся в комнатушке с картотекой, а после куда-то надолго отлучился.

— Книга находится в закрытом фонде, но могу сказать, что всего глав в ней ровно два десятка.

Я кивнул, забрал бляху и небрежно произнёс:

— И называется двадцатая глава…

То ли мой собеседник отличался от природы хорошей памятью, то ли ожидал такого вопроса, но произнёс он без малейшей заминки:

— «Обретение контроля над чужими зловредными чарами высшего порядка путём их целенаправленного взращивания непосредственно в носителе оных».

Контроль? Взращивание?

Чёрт меня дери! Обвели вокруг пальца!

Божана не пыталась понять, что именно скрывается внутри апогея моего атрибута, она это самое нечто подкармливала и взращивала! Целенаправленно!

Внутри колыхнулось бешенство и зашевелился призрачный чертополох, улыбка у меня вышла так себе, и я скомканно попрощался со смотрителем читального зала, спешно отошёл и сел за один из свободных столов.

Выходит, я проклят?

Нет, конечно же — проклят и даже не единожды! Но сейчас, получается, во мне зреют зловредные чары высшего порядка, подконтрольные кому-то другому, а не просто доставшиеся по наследству!

Я едва не приложил кулаком по столешнице и в сердцах помянул драных бояр, потом совладал с эмоциями и поймал состояние внутреннего равновесия. Накатило понимание, что несказанно отчётливей ощущать свой атрибут я начал исключительно в силу перерождения и развития затаившейся в его апогее погани, но раньше времени паниковать не стал и попытался припомнить содержание прочитанной ещё в прошлом году книги о проявлениях зловредных чар.

Прошёлся по всем пунктам и никаких тревожных признаков не отметил, если не брать в расчёт излишнюю раздражительность, но причин для приступов бешенства у меня в последнее время хватало с избытком. Судя по всему, проклятие не врастало в дух и тело, а оставалось заперто в узилище, коим для него стало крайнее колено атрибута. Получится избавиться от него чисто — и всё будет хорошо. Ну а сплохует Божана или проявит намеренную небрежность, и сгорю как спичка.

Я поёжился, вспомнил выставленное Ночесветом дополнительное условие о передаче наполнения апогея до прорыва в аспиранты и вновь скрипнул зубами от злости. Ясно и понятно, что с таким внутренним изъяном пройти преломление мне попросту не светит! И Лилия обо всём знала, врала прямо в глаза! Захотелось боярышню… Нет, вовсе не удавить. По крайней мере, не так сразу, и я постарался расслабиться, вернул дух к равновесному положению, начал прорабатывать абрис и решать, как быть дальше.

Увы и ах, вот так сразу ничего толкового на ум не пришло, а потом вернулся подручный старшего наставника и стало уже не до размышлений на отвлечённые темы.

— Заряна из дома Пламенной благодати и в самом деле находилась у источника, — оповестил он меня. — Сейчас она освободится и перед занятиями заедет на квартиру, можем перехватить её там.

Ну да — тащить непонятного трудника к источнику школы никто не собирался, да я настаивать на этом и не стал. Что я там не видел, в самом-то деле?

Погрузились в коляску, поехали в кварталы, где снимали жильё ученики, не желавшие жить в бурсе, а заодно располагались питейные и увеселительные заведения. Что Заряна так и продолжает снимать прежний домишко, я уже знал, но чего не ожидал, так это наткнуться в том переулочке на Кочана и Вьюна. Парни увлечённо кидали друг в друга огненные снежки, и сопровождавшие меня аспиранты закатили глаза.

— Снова они! — страдальчески протянул один.

Его напарник привстал и гаркнул:

— Ну-ка прекратите немедленно!

— Местные задиры? — полюбопытствовал я.

— Местные баламуты! — скривился огневик. — Понять не могу, что старший наставник в них нашёл! Кого бы другого за их выходки давно взашей погнали!

— В поединках они неплохи, — счёл нужным отметить аспирант с чёрно-оранжевыми глазами. — Да и с боярином сдружились, это тоже немаловажно.

Парни развлекались прямо напротив дома Заряны, что простой случайностью, конечно же, быть не могло. После окрика они бросили валять дурака и принялись стряхивать с ладоней огоньки, которые вели себя точь-в-точь как крупинки горящего снега.

— Здрасте! — расплылся в улыбке Вьюн.

— Наше вам с кисточкой! — присоединился к нему Кочан.

Я спрыгнул на брусчатку и спросил, не здороваясь:

— Живёте тут?

Вьюн указал на дом аккурат напротив дома Заряны.

— Прям вот здесь.

— А соседка из дома напротив… — начал было я, но договорить помешал огневик.

Он выразительно прочистил горло и объявил:

— Едут!

В переулок завернула ещё одна коляска, и поскольку двум экипажам тут было не разминуться, наш отъехал чуть дальше. Из вновь прибывшего выбрались Заряна и Чарослав. Барышня обрадовалась было при виде меня, но сразу сообразила, с чем именно связан столь внезапный визит, и поджала губы. Правда, поздоровалась всё же тепло, а вот удивление боярина переросло в холодную настороженность.

— Доброе утро, трудник Серый!

Прозвучало приветствие молодого человека откровенно сухо, и Заряна фыркнула.

— Брось, Чарослав! Брат Серый на моей стороне! — А стоило только поцеловать кончики её пальцев, она сразу предупредила: — Поговорим немного позже. Я всю ночь

Цвет её радужек помешала разглядеть вуаль шляпки, но отклик лунного серебра я уловил явственней некуда, и показался он мне заметно сильней прежнего, ещё и с примесью тусклой белизны. Ну а с глазами Чарослава всё оказалось ожидаемо плохо: нет, жгучий оранж школьного источника разогревал пурпур и не давал ему раствориться в затопившей радужки боярина черноте, но просматривался тот теперь едва-едва.

Заряна ушла в дом, и Чарослав кивнул в сторону подручных старшего наставника.

— Опять набедокурили? — спросил он у парочки трудников.

— Как можно? — ухмыльнулся в ответ Кочан. — Это брата Серого сопровождают.

— Да? — вроде как удивился Чарослав и обратился ко мне: — Зайдёшь в гости? — Он указал на дом, соседствовавший с обиталищем Заряны. — Я здесь квартирую.

— Всенепременно зайду, — пообещал я. — Сразу после разговора с дочерью его преосвященства. Дела прежде всего.

— Тогда на два слова!

Я кинул за спину боярину вопросительный взгляд, и Кочан отрицательно покачал головой, а Вьюн изобразил жестом, будто зашивает себе рот. Ясно и понятно: не проболтались. И точно: спросил меня Чарослав, когда отошли к крыльцу соседнего дома, вовсе не о моих отношениях с Заряной.

— Правильно понимаю, что твой апогей всё так же наполнен, как и прежде? — уточнил Чарослав.

Только и оставалось, что кивнуть в ответ.

— Возникли какие-то сложности? — уточнил боярин.

— Поначалу — да, но это уже в прошлом, — произнёс я по возможности ровным голосом. — Просто не дают отмашку. Почему — не знаю.

— Это хорошо, — улыбнулся молодой человек уголком рта. — Значит, меня ещё не списали со счетов… — Он махнул рукой. — Не бери в голову! Семейные дела!

Чарослав скрылся в доме, я подошёл к парням и поинтересовался:

— Как вы тут?

— Приглядываем, — кивнул Кочан на дом Заряны.

— Скукота! — вздохнул Вьюн. — И чего так все в школу рвутся — вообще не понял. Прожарка у источника и тренировки. Тренировки и прожарка!

— Прям так серьёзно гоняют? — удивился я.

— Ага! — кивнул босяк. — Репьи с терниями хоть и объединились, но турнир упразднять не стали. В омут теперь пускают только тех, кто себя в нём хоть как-то проявил.

— Ещё замес с учениками школы Языков голодного пламени устроить собираются, — добавил Кочан, покрутив мощными плечами. — Даже и не слышал о такой раньше, откуда-то из-под Старокаменска.

— Но нас на них не выставят, — отметил Вьюн. — Нас новый старший наставник натаскивает, чтобы мы со школьных талантов спесь сбивали.

Деревенский насупился.

— Сказано же было не болтать!

— Ой, да иди ты в баню! Утомил!

Внимать дружеской перепалке мне нисколько не хотелось, и я сказал:

— Ёрш преломление прошёл. Аспирант теперь.

— Жаль! — поморщился Кочан, перехватил мой озадаченный взгляд и рассмеялся. — Не! Рад за него, но, получается, мы мимо командных поединков пролетаем. Против аколитов теперь не выставят, а против аспирантов сами не потянем.

— И в индивидуальных тоже шансов немного, — вздохнул Вьюн. — Но зато в парных всех порвём! Докажи, Баян!

— Не сомневайся даже, Стожар!

Они заржали, но тут же замолчали и уставились на меня.

— Или без турнира? — прищурился Кочан. — Или в город возвращаемся?

— Ты чего тут, Серый? — напрямую спросил Вьюн. — По какой надобности?

Я поморщился.

— Да меня тут вообще быть не должно! Острого собирались послать, но его ранили, вот и отрядили меня. Ничего не объяснили толком, велели послание передать.

Парни покивали, начали выспрашивать, что творится в Черноводске и как обстоят дела у Кабана.

— Весело там у вас, — вздохнул в итоге Вьюн. — А у нас всех развлечений в «Горячую нимфу» выбраться.

— Ещё же «Горящая дриада» есть? — припомнил я.

— Не, — качнул головой Кочан. — Мы в «Нимфе» девчонок встретили, с которыми учились и которые долги отрабатывать остались. В первый раз не по себе их того-самое было, но разговорились между делом, теперь только к ним и ходим.

— Пиковые аколиты уже, ничего школе не должны, ещё и отложить что-то сумели, — сказал Вьюн и поморщился. — Но драли их, особенно поначалу, Царь небесный не приведи. Замуж таких не возьмёшь.

— Возьмёт кто-нибудь! — махнул рукой Кочан. — Чего нет-то?

— Ты бы взял?

— Так не обо мне и не о тебе речь!

Парни вновь заспорили, а дальше выглянула из приоткрытой двери Заряна.

— Брат Серый! — позвала она меня.

Я зашёл в дом, стянул в прихожей сапоги, положил котелок на полку для шляп, убрал на вешалку плащ.

— Тапочки надевай! — потребовала барышня и уточнила: — Чай будешь?

У меня со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было, но слишком уж явственно сквозило в голосе Заряны напряжение, вот и отмахнулся, дошёл до дивана и улёгся на него, похлопал по обивке ладонью.

— Тот самый?

Девчонка как-то оттаяла разом даже.

— Ничего менять не стала, — заявила она и сняла шляпку с вуалью, спросила: — От Беляны ничего не было?

— Не было. Но, думаю, скоро объявится. Есть такое предчувствие, — ответил я, разглядывая девчонку.

Если в прошлую нашу встречу у неё была лишь одна серебряная радужка, то теперь светлые блики замарали янтарь и во второй. Осьмушка бесовской крови брала верх над родословной дома Пламенной благодати, и всё бы ничего, но, отступая, оранж пережигал лунный аспект в ведьмовскую белизну. Дисбаланс никуда не делся, ситуация лишь ещё больше усугубилась.

Если общественность доподлинно узнает, что дочь епископа стала самой настоящей ведьмой, разразится грандиозный скандал. Горожане и без того из-за нашествия приблудных духов на взводе, а тут и вовсе взбеленятся.

— Всё плохо, да? — слабо улыбнулась Заряна, опускаясь в кресло. — Тебя ведь сюда поэтому и прислали?

— Прислали меня сюда по воле случая, — честно сознался я. — И будет лучше, если ты перестанешь дуться и расскажешь, что именно задумал твой папенька.

— Так ты не знаешь⁈ — удивлённо распахнула барышня свои выразительные глазищи.

— Не-а! — сознался я. — Просто под рукой оказался, когда уполномоченный священник приболел. Но кое-какие догадки на сей счёт есть: могу предположить, например, что тебе решили устроить встречу с кем-то из родни по материнской линии.

— На ней разве написано, что она моя родственница?

— Семейное сходство налицо, — пожал я плечами. — Судя по возрасту — это твоя бабка или тётка.

— Бабка, — нехотя признала барышня, вскочила из кресла и заходила по комнате. — Она — мой последний шанс вернуть прежний аспект! Или хотя бы остановить дрейф в белизну. Если не поможет она, то не поможет уже никто. Что мы только не перепробовали! Какие только профессора и целители не обследовали, сколько я алхимии выпила! В огненном ихоре не купалась разве только, а у школьного источника днюю и ночую, и всё без толку!

Я покивал.

— И между тем совершенно непонятна причина эдакой спешки.

— Полнолуние! — зло выдала Заряна. — С каждым полнолунием во мне становится всё больше серебра, а оранж постепенно пережигает его в белизну. Азимут между текущим аспектом и семейным абрисом становится всё хуже, шансы на успешное прохождение преломления падают с каждым днём. И даже если в итоге дисбаланс и выправится, аспирантом мне уже будет не стать!

— Но это же не вчера и не позавчера понятно стало!

Барышня не удержалась от обречённого вздоха.

— Изначально посчитали, что изменения станут необратимыми самое ранее через полгода, но очередное обследование два дня назад показало, что точкой невозврата станет уже грядущее полнолуние!

— Это кое-что объясняет, — кивнул я.

— Да всё это объясняет! — вспылила барышня. — Отец схватился за соломинку, а я не желаю встречаться с бабкой, видеть её не хочу!

— И почему же, позволь узнать?

— Они отказались от меня! Мать отдала меня в монастырский приют, а бабка и палец о палец не ударила, чтобы меня оттуда забрать!

— А она вообще знала о твоём существовании?

— Да как она могла не знать⁈

— Легко, — хмыкнул я. — Ну или ей не сказали, в какой именно тебя поместили приют. А может так статься, тебя не пожелали вернуть семье монахини. Не спросишь — не узнаешь.

Заряна скрестила на груди руки.

— И что мне это даст?

Как по мне, лучше бы девчонке со своей бабкой не общаться, но епископ Ясный дураком точно не был — именно что за соломинки он бы хвататься не стал, поэтому я со вздохом сел и произнёс:

— Ну, зато теперь ты знаешь наверняка, что папенька тебя искренне любит. Шутка ли — цельный епископ пошёл на поклон к лунной ведьме!

Заряна презрительно фыркнула.

— Ничего ты не понимаешь, Серый! О собственной репутации он печётся, а не обо мне! Не справлюсь я, и мало того, что его кровь слабей бесовской осьмушки окажется, так ещё и меня замуж за Чарослава выдать не получится. Не возьмут бояре ведьму в род, даже от большой нужды не возьмут!

— Хм…

Барышня пожала плечами.

— Да это уже не секрет! Отец и глава рода Пурпурного змея договорились о нашем браке, — заявила она как о чём-то обыденном. — У них на то свои резоны, но это никакого значения не имеет, ведь мы с Чарославом любим друг друга!

Последние слова были произнесены с откровенным вызовом, и я вновь хмыкнул. Заряна рассмеялась.

— Уже слышал от меня нечто похожее? — с улыбкой спросила она. — Так вот сейчас всё иначе. У меня с Чарославом нет ничего общего, нам просто хорошо вместе, вот и всё!

Насколько далеко успело зайти это «хорошо вместе» я, памятуя о зароке собеседницы не вступать в близость до брака, интересоваться не стал.

— Выгодная партия, ещё и по любви! Поздравляю!

Заряна разом помрачнела.

— Всё очень сложно, — понурилась она. — Если Чарослав не избавится от черноты, а я не уйду от белизны и не преломлюсь хотя бы в лунное серебро — никакой свадьбы не будет.

— Так, может, не стоит отказываться от разговора с бабкой?

— Но я не хочу с ней встречаться! Да и не поможет ведьма там, где не справились профессора!

Я пожал плечами.

— Мне Беляна помогла. А ты… Убеждать ни в чём не буду, поступай как знаешь. Разбуди, как решишь, а пока, с твоего позволения, прикорну. Ночь не спал.

— Серый! — прикрикнула на меня девица, но я слушать её не стал, вновь улёгся на диван и закрыл глаза.

Растолкали меня, такое впечатление, уже только ближе к обеду. За это время к Заряне успел присоединиться Чарослав, оба были в верхней одежде.

— Мы решили встретиться с ведьмой, — заявила мне барышня.

— Разумно. Удачи!

— А ты? — поразилась Заряна. — Ты разве не с нами?

— А зачем я там? — задал я встречный вопрос, но всё же поднялся с дивана. — Если покину школу, обратно меня уже не пустят. И так вечером выставят, конечно, но предпочту дождаться вас и обсудить всё в спокойной обстановке. Так что, какой бы вариант ни предложила ведьма — сразу на него не соглашайтесь, возьмите время для принятия решения и возвращайтесь в школу.

Вещая на ходу, я вышел в прихожую, обулся и снял с вешалки плащ.

— А почему мы не можем обсудить это сразу на месте? — пристала ко мне Заряна.

— В гостинице или на борту «Репейника»? — поглядел я в ответ с нескрываемым сомнением и покачал головой. — Ну нет! Во-первых, за время обратного пути вы успокоитесь и хорошенько всё обдумаете. Во-вторых, в школе ведьме вас не достать и на ваши суждения не повлиять.

Чарослав приподнял брови.

— Даже так?

— Я её боюсь, — сознался я. — Не хочу, чтобы у меня копались в голове, пусть даже исключительно из благих побуждений.

И то ли боярина до глубины души поразило моё признание в своих страхах, и он решил продемонстрировать собственную отвагу, то ли ему пришлась по душе идея оттеснить на задний план посланца его преосвященства, но он с готовностью поддержал моё решение задержаться в школе, вот и укатили вдвоём. Точнее — вчетвером, поскольку с ними увязались Вьюн и Кочан.

Впрочем, вернулись мои дружочки достаточно быстро, я даже ещё заскучать не успел, только-только подрёмывать на диванчике начал.

— Серый! — окликнул меня из прихожей Вьюн. — Айда пожрём!

— А Заряна где? — удивился я.

— Мы её Ершу сдали, парни до ворот проводят.

— Ёрш такой важный стал! — хохотнул дожидавшийся нас на улице

— Прям так и сказал?

— Ага! — подтвердил Кочан. — Что происходит-то, Серый? Явно же боярин Заряну не в номера повёз!

— Сплюнь! — потребовал Вьюн, но уставился на меня ничуть не менее требовательно.

Я выставил перед собой раскрытые ладони.

— Да сам ничего не знаю! У нас Ёрш за старшего!

Парни не удержались и заржали, я их поторопил:

— Идёмте короче! Кто знает, когда эта парочка вернётся? Как бы и вправду ещё работать не пришлось…

Полнолуние-то уже на носу! Всё было завязано именно на него — теперь я знал это наверняка, а ещё был уверен в способности старой ведьмы подвести влюблённую парочку к нужному ей решению. А раз сорвалась из дома по первой же просьбе епископа — значит, без личного интереса точно не обошлось.

Впрочем, наверное, я всё же был к маменьке Беляны попросту предвзят…

Глава 30

17–61

Вернулись Заряна и Чарослав ближе к вечеру. Вернулись озадаченными, но одновременно и воодушевлёнными. Глаза барышни так и вовсе слишком уж лихорадочно блестели — ну или в них ещё самую малость прибавилось лунного серебра.

Пока обедал в компании Вьюна и Кочана в близлежащем трактире и уже после общался с парнями в арендованном теми доме, я убедился, что симпатия у дочери епископа и молодого боярина взаимная — так это, по крайней мере, виделось им со стороны.

— Постоянно вместе, — сказал Вьюн. — Он к ней другим даже близко подойти не даёт.

— Так и воркуют, так и воркуют, — подтвердил Кочан. — Но вообще — это не нашего ума дело.

— Бедный велел в их отношения не лезть, — кивнул босяк.

Нельзя сказать, будто стоило мнению этой парочки безоговорочно доверять, но принял его к сведению, присовокупил к признанию Заряны и собственным наблюдениям, вот и счёл увлечение Чарослава чем-то большим, нежели просто отношение к дочери епископа, как к навязанной родичами партии. Конечно, чужая душа — потёмки, а боярам так и вовсе доверять себе дороже, но…

Я подавил заворочавшееся внутри раздражение и спросил:

— Ну и как съездили?

— Представляешь, она даже не знала, что у неё есть внучка! — рассмеялась Заряна. — Сказала, моя мамаша спуталась с церковным служкой и удрала из отчего дома, когда об этом прознал дед. Больше они её не видели.

— Так она сказала, — поправил невесту Чарослав, угодив своим замечанием прямо в яблочко. Я ведь прекрасно знал, что ведьма соврала!

Но то — я.

— Не будь таким занудой! — отмахнулась барышня. — Бабушка поразительно выглядит для своих лет! Вот бы мне так!

Она стрельнула глазами на боярина, тот улыбнулся.

— Уверен, ты будешь выглядеть даже лучше!

Я выразительно прочистил горло, привлекая к себе внимание.

— Ближе к делу, пожалуйста!

Заряна насмешливо фыркнула.

— Если ближе к делу, то бабушка вытянет из меня лунное серебро, пропустит его через Чарослава и погасит им черноту, а излишки заберёт! И всё это случится уже завтра! В полнолуние!

— О, как! — впечатлился я. — А каким образом полнолуние поспособствует уменьшению в тебе лунного серебра? Разве не должно произойти обратное?

— Нет! — отрезала девица. — В полнолуние холодное призрачное серебро становится наиболее осязаемым, только в такой момент оно не будет рваться, когда его потянут наружу!

Прозвучало объяснение вполне разумно, но я в него почему-то не поверил. Заряна словно уловила мои сомнения и пожала плечами.

— Отец в письме просил её просто прикрыть меня от небесной силы лунного диапазона, но она как Чарослава увидела, так и предложила у нас обоих аспекты выправить.

Боярин кивнул.

— Заряна станет принимать энергию, я послужу для неё якорем. Небесная сила потечёт через неё в меня, а потом…

— А вам объяснили, сколь тесна, — перебил я его и сцепил пальцы, — для этого должна стать ваша связь?

Заряна залилась краской.

— Если ты о плотской близости, то ничего такого не потребуется!

Тема была откровенно скользкой, и Чарослав набычился, от него повеяло чем-то недобрым и даже злым — уже не пурпуром, но откровенной чернотой, и всё же я уточнил:

— Тебе это бабушка сказала?

Барышня неуверенно затеребила юбку платья.

— Она спросила меня… Спросила… — На щёки барышни вернулся погасший было румянец, но она переборола смущение и выпалила: — О наших отношениях и девица ли я! Только после этого и предложила провести совместный ритуал, вот!

Она с вызовом поглядела на боярина, тот смутился и зло уставился на меня.

— К чему эти расспросы, трудник Серый?

Я прошёлся по комнате, затем плюхнулся на диван и заложил руки за голову.

— Уж не знаю, порадует это вас или огорчит, но с невинностью в ходе ритуала придётся распрощаться.

Чарослав шагнул ко мне со стиснутыми кулаками, Заряна едва успела повиснуть на нём и остановить. Но и сама тоже невозмутимой отнюдь не осталась.

— Тебе это откуда знать⁈ — выкрикнула она.

— Вам придётся стать единым целым, иначе от якоря не будет никакого толка! — отрезал я. — Не веришь мне — поищи книги о лунной магии в библиотеке! Что-то да найдётся!

Заряна растерянно захлопала глазами.

— Чарослав это всё меняет, — убитым голосом произнесла она. — Я не смогу… Просто не смогу… Я дала зарок до свадьбы… Ну, ты понимаешь…

Боярин ожёг меня бешеным взглядом.

— Это лишь его предположения!

— Но если так… Тогда придётся всё отменить. Прости. Мне очень жаль. Понимаю, это единственный наш шанс быть вместе, но не требуй от меня такого…

— Никакой это не последний шанс! Всё зависит только от нас! — Боярин опустился на одно колено и взял барышню за руку. — Заряна из дома Пламенной благодати, я люблю тебя и прошу стать моей женой! Прямо сейчас, вне зависимости от того, получится нам в будущем выправить аспекты или нет! К чёрту этот ритуал, к чёрту всё и всех! Это не имеет никакого значения, я хочу быть с тобой до конца своих дней!

У меня челюсть от изумления отвисла, Заряна рассмеялась.

— Ты с ума сошёл!

— Это значит «нет»?

— Это значит «да»! Конечно же — да! Но как же твои родичи?

Чарослав вмиг очутился на ногах и стиснул барышню в объятиях, оборвал

— Мог бы и не закрывать глаз! Кому ещё свидетелем быть, как не тебе?

Я нервно сглотнул и покачал головой.

— Меня же крайним выставят и всех собак повесят! Сегодня или завтра отец Острый приедет, вот его и дождитесь!

— Обойдёмся и без свидетеля, неволить не станем! — объявил Чарослав. — Любовь моя…

Он помог Заряне надеть шубку, и девица с укором посмотрела на меня, я закатил глаза.

— Ой, да как скажете! Свидетелем, так свидетелем!

Только — нет, поход в школьную церковь откровенно не задался: венчать боярина и дочь епископа настоятель отказался наотрез, даже слушать ничего не стал. Затребовал бумагу от его преосвященства. Меня такой поворот скорее порадовал, а вот парочка несостоявшихся молодожёнов вышла на улицу мрачнее тучи.

— Отец никогда не позволит нам пожениться, предварительно не заручившись официальным согласием твоих родичей! — печально вздохнула Заряна. — И меня точно не обвенчают ни в одной церкви епархии!

Чарослав обнял барышню и спросил:

— А что насчёт летучего корабля? Тот аспирант сказал, что он в полном твоём распоряжении!

— И? — встрепенулась Заряна.

— Утром улетим из епархии, к вечеру вернёмся законными супругами! — с гордой улыбкой поделился своей идеей Чарослав.

Барышня взвизгнула от восторга и повисла на шее жениха. Я сообразил, что отговорить возлюбленных от этой дурацкой затеи не выйдет, и тяжко вздохнул.

— Только лучше улететь за пределы архиепархии, — предложил, представил реакцию отца Острого и добавил: — И можем вылететь хоть прямо сейчас.

— Сейчас не получится, — покачал головой Чарослав. — Бабушка Заряны отправилась на «Репейнике» подбирать место для проведения ритуала.

— Завтра! — объявила барышня. — Улетим на рассвете!

Они вновь поцеловались, и Заряна заторопилась:

— Поеду в библиотеку! Возможно, там и в самом деле найдётся что-то о лунных ритуалах! — Она оценивающе уставилась на меня. — Возможно, кто-то изрядно сгустил краски!

Несостоявшаяся невеста укатила на коляске, следом поехала ещё одна — с Кочаном и Вьюном, ну а я протянул руку боярину.

— Пора и честь знать, а то скоро погонят из школы поганой метлой.

Чарослав покачал головой.

— Я договорился, что ты переночуешь у меня.

— В самом деле?

Боярин самодовольно улыбнулся.

— Мой род стоял у истоков школы Чернопламенных терний! — с гордостью объявил он. — Просто, когда тернии решили объединиться с репьями, предки не стали добавлять в аспект оранж, предпочтя вернуться обратно к чистому пурпуру. — Он развёл руками. — Увы, пока из этой затеи ничего не вышло. У меня были реальные шансы что-то изменить, но теперь даже не знаю…

Рядом остановилась коляска с подручными старшего наставника, аспирант-огневик предложил подвезти нас, мы сие любезное приглашение приняли. И пусть коротать вечер в обществе Чарослава мне нисколько не хотелось, нарваться в гостинице на маменьку Беляны не хотелось несказанно больше.

Приходящая служанка разогрела еду и накрыла на стол, затем пошла заправлять гостевую кровать, ну а мы приступили к ужину. И всё шло чинно и благородно ровно до тех пор, пока дом не покинула прислуга.

— Знаешь, Серый, — как-то очень уж задумчиво произнёс вдруг Чарослав. — Оказывается, тут не так давно учился ещё один боярин — изгой из рода Огненной длани. Вечно влипал во всякие неприятности, его даже не приняли во внешние ученики.

У меня засосало под ложечкой, но виду я не подал и неопределённо хмыкнул:

— В самом деле? — После чего отправил в рот очередной кусочек поджарки.

— Говорят, он сдружился с Заряной и по этому поводу конфликтовал с Цареславом из дома Огнедуба.

— Жаль, это не переросло в нечто большее. Избавил бы нас от множества неприятностей, — притворно вздохнул я.

— Слышал о гибели вашего товарища, — кивнул боярин. — Мои соболезнования.

Сочувствия в реплике собеседника было примерно столько же, сколько искренности в моих собственных словах, но я поблагодарил его за участие.

— Так понял, Лучезар внешне был похож на тебя, трудник Серый, — продолжил наводить тень на плетень Чарослав. — У вас схожи телосложение и тип лица…

— А ещё склонность к фиолетовому аспекту и серебристые волосы? — продолжил я с улыбкой. — Это определённо был мой брат!

Боярин шутки не оценил.

— Волосы просто светло-русые, — сказал он, — а касательно аспекта одни говорят о серебряном, а другие уверены, что он выродился до белого. Дело не в этом, дело в типаже и той признательности, которая не может не испытывать Заряна к поддержавшему её в трудный момент ученику!

Я закатил глаза, маскируя этой гримасой накатившее на меня после слов собеседника облегчение.

— Пойми меня правильно, трудник Серый, — вкрадчиво произнёс боярин, — но ты возник в окружении Заряны так внезапно, что это вызывает если и не обеспокоенность, то вопросы. Твоё происхождение так и остаётся для нас загадкой!

Маятник качнулся в обратном направлении, настроение испортилось, и я отложил нож и вилку.

— Меня попросили позаботиться о Заряне и меня же попросили об этом не распространяться. Что же касается отношений с дочерью его преосвященства, то допускаю, что мой типаж… — выделил я голосом это слово, — придал им в начале нашего знакомства малую толику доверительности.

— Главное, чтобы сия доверительность не была использована во вред!

— Обещания, клятвы, зароки, здравый смысл и простая порядочность… — Я покачал головой. — Но это всё не имеет никакого значения! После вашего бракосочетания в нынешней опеке пропадёт всякая нужда.

— И всё же выглядит немного странно…

Закончить фразу помешала распахнувшаяся дверь. В комнату прошла Заряна — в лице ни кровинки.

— Серый был прав! — трагическим голосом объявила она. — Придётся всё отменить, Чарослав!

Тот вмиг позабыл обо мне и подскочил к барышне — обнял, с тревогой спросил:

— Что случилось?

Заряна повисла на боярине и уткнулась в него лицом.

— Все книги о лунных ритуалах находятся в разделе тантрической магии! Доступ к нему разрешён только преподавателям, но мне так прямо и сказали, что если в подобном обряде участвуют мужчина и женщина, то они непременно должны будут… должны…

Чарослав подвёл барышню к столу и усадил на стул, я вручил ей чашку чая.

— Я просто

Чарослав вновь обнял её и утешающе погладил по спине.

— Это ничего не меняет! — со всей уверенностью заявил он и сразу отстранился, выпрямился и объявил: — Завтра мы поженимся!

— Но я же наверняка застряну в аколитах, а если даже и прорвусь в аспиранты, то непременно уйду в белизну! В любом случае уйду в неё! Зачем тебе такая жена? Я ведь стану ведьмой!

— И пусть! Я люблю тебя, а остальное значения не имеет!

И — слёзы, рыдания, обнимания, поцелуи, признания в чувствах.

Я терпел, сколько было сил, затем со всей учтивостью постучал ложечкой о край фарфоровой чашки.

— Возьму на себя смелость заметить, что утро вечера мудренее. Предлагаю отложить обсуждение планов до завтра.

За сим я эту парочку и оставил, отправившись спать. Подумал, не наломаю ли дров, поспособствовав заключению брака Заряны и Чарослава, и не прилетит ли за это от родичей одного или другой, но мысли сразу перескочили на взращенное внутри меня проклятие. Тяжко вздохнул, погрузился в медитацию и… уснул.

С утра Чарослав не передумал, Заряна не запаниковала. Даже Вьюн и Кочан собрались по первому моему слову, а из школы нас выпустили без малейших проволочек. И всё бы ничего, но перед гостиницей обнаружился ещё даже не распряжённый экипаж с церковной символикой, и я мысленно ругнулся, сообразив, что из Черноводска успел прикатить подлеченный после ранения отец Острый.

— О, нет! — горестно вздохнула Заряна, которая уже видела себя законной женой боярина из рода Пурпурного змея. — Кого бы отец сюда ни прислал, нам не позволят пожениться без его благословения!

— Мне священники не указ! — набычился Чарослав.

Но вот у нашей братии было иное мнение на сей счёт, и я нервно оглянулся на чуть поотставших парней.

— Поднимайтесь на «Репейник» и ждите! — распорядился я, указав на торчавшую из-за соседней крыши мачту яхты. — Я пока разведаю обстановку.

Так вот и вышло, что в гостиницу я заявился один, а там в общем зале среди обычных посетителей сразу углядел троицу монахов, незнакомого священника-аспиранта и конечно же — отца Острого собственной персоной, который что-то выговаривал Ершу. Вид бывший босяк имел разнесчастный, моё появление его несказанно воодушевило.

Ну а отец Острый нахмурился, даром что не стал рычать на меня через всё помещение и дождался, пока подойду к их столу.

— Почему ты не с дочерью его преосвященства? — прошипел он так, чтобы не услышали случайные постояльцы.

— Потому что меня выставили из школы и к тому же я не желаю пропустить поезд на Черноводск, — спокойно ответил я. — Отец Бедный разрешил уехать ещё вчера!

— Ты нужен мне здесь! — отрезал священник и вновь обратил своё внимание на несчастного Ерша. — И я так и не услышал внятного ответа, где сейчас Дарёна с Дальнего кордона!

— Да говорю же! — вспылил было мой товарищ, но под гневным взглядом собеседника вмиг осёкся и перешёл на приглушённое бормотание. — Она осталась в лесу готовить место для ритуала. Точнее на пригорке вроде лысой горы…

— Какого ещё ритуала⁈ — всё же сорвался священник на рык. — На кой чёрт вас вообще понесло в лес⁈

— Не знаю, — чистосердечно сознался Ёрш. — Но отец Бедный приказал оказывать содействие дочери его преосвященства, а та велела…

— В разумных пределах! — грохнул отец Острый кулаком о стол. — В разумных! — И он уставился на меня. — Знаешь, что происходит?

Я беспечно пожал плечами.

— Нет, но отец Бедный…

— Его здесь нет! — отрезал священник, после чего спросил у бывшего босяка: — Где Дарёна? Откуда вы должны будете её забрать?

— Ниоткуда, — сознался Ёрш. — Нужно будет доставить к ней дочь его преосвященства.

— Куда?

— Так на пригорок тот. На карте он отмечен, а словами даже и не объяснить. Там лес кругом! — И парень махнул рукой куда-то на запад. — Помню только, что к северу от школы верстах в двадцати!

— Карту! Неси сюда карту! Нет! Готовьте яхту к взлёту! Немедленно!

Стремглав вскочил из-за стола, сдёрнул с вешалки полушубок, схватил шапку и метнулся на выход. Я тоже задерживаться не стал.

— При всём уважении, — произнёс, отступая от стола, — но мне дали самые чёткие указания, которые и были мной в полной мере исполнены. Прошу прощения, опаздываю на поезд!

И был таков.

Шагнул за дверь в надежде на то, что парни держали «Репейник» готовым к взлёту, и едва к этому самому взлёту не опоздал: когда обежал гостиницу, летучий корабль уже поднялся на уровень её крыши. Меня заметили, и кто-то даже скинул вниз верёвочный трап, но я толчком крыльев ночи забросил себя прямиком на палубу.

— А мы точно всё делаем правильно? — бросился ко мне Ёрш. — Нам и вправду сейчас в Закряжинск лететь нужно? Отец Острый голову оторвёт за то, что его не дождались!

Чарослав презрительно скривился, Заряна с укоризной произнесла:

— Стремглав! Мы ещё вернёмся сюда и заберём людей моего отца! Просто позже, когда завершим дела, которые их никоим образом не касаются!

Я воспользовался моментом и предложил жениху с невестой спуститься в кубрик, а растерявшегося Ерша взяли в оборот его приятели.

— Невместно так дворянину суетиться! — хохотнул Кочан.

— Вот подвесят на дыбу, тогда и будешь дёргаться! — рассмеялся Вьюн.

Кабан насупился и упёр в бока кулачищи.

— Вам легко зубоскалить! — пробасил он. — А у нас приказ!

— По которому вы поступили в полное распоряжение Заряны из дома Пламенной благодати! — напомнил я.

— Так уже Острого подлатали да прислали! — заявил деревенский увалень и указал на Ерша. — Ему же теперь…

— Ему приказали подготовить яхту к взлёту, — отрезал я. — Что и было проделано в самые кратчайшие сроки! А больше Острый ничего не приказывал!

— А нам и вовсе на него плевать с высокой колокольни! — развеселился Вьюн.

— Да мы уж повыше колокольни взлетели, — буркнул Кабан. — Плюй — не хочу! Только как аукнется, так и откликнется!

И тут из рулевой надстройки выглянул Дарьян.

— Задрали языками чесать! — зло рявкнул он. — Паруса ставьте, ловите ветер! На магической тяге мы до вечера точно

За время торговых поездок Ёрш и Кабан приноровились управляться с оснасткой летучего корабля, а в случае необходимости они всегда могли рассчитывать на помощь Вьюна и Кочана, поэтому я присоединился к нашему рулевому. Меня переполняли сомнения, и пусть книжник был способен развеять лишь самую малую их часть, откладывать этот разговор я не собирался.

— Общался вчера с ведьмой? — спросил о бабке Заряны.

Дарьян покачал головой.

— Нет. Она вообще ни с кем не разговаривала. Крайне заносчивая особа — смотрела на всех как на пустое место.

В словах книжника прозвучал намёк на обиду, и я пихнул его в бок.

— Что за ритуал, она хоть сказала?

— Нет.

— А что ты вообще о ритуалах поклонения луне знаешь?

— Примерно столько же, то есть — ничего, — усмехнулся Дарьян. — Скажи лучше, на кой чёрт нас в Закряжинск понесло? Не пожалеем, что на поводу у Заряны пошли?

«Репейник» к этому моменту уже набрал высоту и скорость, школа скрылась из вида, а Крутогорск мы изначально оставили в стороне, под яхтой раскинулись заснеженные холмы и перелески. Если верить картам, только перемахнём через хребет, и до места назначения окажется рукой подать.

Я передёрнул плечами и ничего на вопрос товарища отвечать не стал, вместо этого уточнил:

— Ну хоть о тантрических ритуалах читал?

Дарьян снизил расход энергии и глянул недовольно, будто я спросил его о чём-то личном и даже неприличном.

— Всё больше картинки рассматривал, — буркнул он, тяжко вздохнул и разрешил: — Спрашивай!

— Какое значение в таких ритуалах имеет девственность?

Ответил книжник без малейшей заминки:

— Ритуальное лишение девственности либо подменяет собой по принципу подобия человеческое жертвоприношение, либо прелюдией оного жертвоприношения является. — Он развёл руками. — Кровь и боль, Серый. Тут без вариантов. Символическое распечатывание врат, если так тебе понятней.

Я поморщился, но не из-за чрезмерной прямоты собеседника, просто его слова ещё больше усилили мои собственные сомнения. Прекрасно ведь помнил, как ювелирно управлялась с потоками небесной силы Беляна в наш с ней совместный ритуал поклонения луне, и крайне сомневался… Да нет, черти драные, я попросту не верил, что Заряна способна должным образом проявить себя в свой первый раз!

Бабка хотела стать третьим участником магического действа? Или дело вовсе не в этом? Она ведь взяла на себя труд прояснить вопрос с девственностью внучки, прежде чем предложить той совместный с Чарославом ритуал!

Епископ Ясный ни о чём таком не просил, так зачем тогда проявлять инициативу? Из стремления помочь внучке? В это я не верил, и пусть никакого тантрического ритуала уже и не будет, хотелось разобраться в мотивах ведьмы прежде, чем она отчебучит что-нибудь ещё.

— Ладно, ладно, ладно… — пробормотал я. — Ладно, Дарьян! Сейчас я накидаю тебе примерную схему, а ты подумай, каким образом повлияет на неё участие невинной девицы…

Книжник округлил глаза.

— Ты же не хочешь сказать, что…

Он осёкся, не решившись назвать Заряну по имени, и я воспользовался этой заминкой, заявил:

— Как ты говоришь, всё это чисто теоретически! Итак, девица принимает в себя окрашенную лунным светом небесную силу и направляет энергию серебряного аспекта в мужчину, который выступает якорем, для стабилизации потоков и тонкой регулировки их мощности…

Я далеко не всё помнил из случившегося со мной во время ритуала поклонения луне, но об одном после обмолвилась Беляна, а с другим разобрался сам, натыкаясь то тут, то там на какие-то случайные обрывки знаний. Не имел ни малейшего понятия, что именно творилось тогда внутри моей второй половинки, а вот общую схему представлял достаточно точно, расписал её собеседнику в деталях.

Дарьян держал курс и внимал мне, изредка кивая и похмыкивая, а потом заявил:

— Тут многое зависит от аспектов ведьмы и её… хм… якоря. Но если бы проводила ритуал обычная ведьма, то она смогла бы усилить в себе серебро. Влияние на мужчину…

Книжник задумался, и я подсказал:

— Наблюдалось бы некоторое осветление или размытие, усреднение аспекта, в случае разбалансировки внутренней энергетики или наличия склонности к некоему диапазону энергий. Это не так важно, на самом деле. Замени ведьму на невинную девицу со склонностью к серебру и оранжу. У якоря — пурпур и чернота.

— Ох, Серый! — вздохнул Дарьян и помедлил в ожидании моих слов о том, что это просто шутка, но продолжения не последовало, и он нехотя произнёс: — Кровь и боль — родственны пурпуру и черноте. И открытие врат, Серый. Дух девицы окажется предельно обнажён и беззащитен. Потоки точно опрокинутся, и я даже не представляю, к чему это способно привести.

Я утешающе похлопал его по плечу.

— Не беспокойся, не приведёт. Это ж всё голая теория.

Голая? Ну да, ну да…

Глава 31

17–62

Весь остаток пути до Закряжинска я просидел в рулевой надстройке.

Молчал. Думал. Хотел бы сказать, будто в голове не укладывалось стремление Дарёны навредить собственной внучке, только — нет. Навидался на Заречной стороне всякого, да и Беляна как-то обмолвилась о том, что мать отказалась помочь ей выправить аспект нерождённого ещё на тот момент ребёнка.

Опять же — ведьма. Опять же — половина бесовской крови.

Да и непонятно было, что именно задумала Дарёна с Дальнего кордона. Может, иначе и нельзя. Может, только так и нужно. Допустим, чернота и лунное серебро друг друга погасят, а пурпур из тех аспектов, что прилипчивей некуда, для него и понадобится… открытие врат.

Хотелось верить в это, но только нисколько не верилось. Я подозревал подвох, и пусть вмешательство отца Острого не позволит ведьме вести свою игру, но сердце было не на месте. Ещё и проклятие внутри то и дело ворочалось, будто впавший в спячку хищник с бока на бок переворачивался. У самого проблем с избытком, а тут ещё Заряна со своим женихом! И свадьба эта… А стоило ли потакать влюблённой парочке? Да — пообещал позаботиться, но как бы только хуже не сделать!

«Репейник» Дарьян опустил посреди площади перед крупнейшей церковью Закряжинска, сам остался приглядывать за ним, ну а все прочие составили компанию жениху и невесте. Парни точно бы предпочли наведаться в ближайший кабачок, но я решил, что от дополнительных свидетелей вреда не будет, в то время как на обратном пути в Крутогорск подвыпившая команда запросто может наломать дров. И сам в церковь пошёл, и всех

Договориться о проведении церемонии оказалось не так-то и легко, и даже после щедрого пожертвования Чарослава дело хоть и сдвинулось с мёртвой точки, но — со скрипом. Священник с сомнением оглядел жениха и невесту, затем смерил неодобрительным взглядом нашу братию и обратился к Заряне, лицо которой всё так же скрывала густая вуаль.

— Барышня, если вас похитили и принуждают к замужеству силой, достаточно будет одного только слова…

Заряна рассмеялась.

— Отче! Это свидетели с моей стороны! Главное, чтобы не передумал жених!

Жених не передумал.

— Я, Чарослав из рода Пурпурного змея, — торжественно произнёс он, — прошу Заряну из дома Пламенной благодати стать моей женой!

Ну и пошло-поехало. Вопросы и ответы, клятвы и обеты, записи в церковной книге и официальные свидетельства. Провозились в итоге изрядно, и всё это время я думал о том, что если Беляна при заключении брака с епископом могла назваться кем угодно, то Зареслав из дома Пламенной благодати, будучи аколитом с меткой на духе, представиться другим именем попросту не мог. Я затруднялся сказать, чем сие обстоятельство важно и важно ли оно вовсе, ведь на тот момент епископ мог быть уже и аспирантом, но засела мыслишка в голове намертво. Даже когда ненадолго заглянули на праздничный обед в ресторацию поблизости, только об этом и думал.

Впрочем, скорее уж попросту не хотелось думать ни о чём другом. Мне б расслабиться, что всё так гладко прошло, ан нет — только хуже стало. Ещё и парней неожиданный поворот с бракосочетанием дочери епископа из колеи выбил, разве что Кабан и Ёрш стали посматривать на своих товарищей с некоторым даже превосходством: мол, теперь-то вам в стороне не остаться!

Когда мы поднялись на борт «Репейника» и молодожёны уединились в кубрике, я дожидаться неудобных вопросов не стал и объявил:

— Валите всё на меня, разрешаю!

— Вот ты, Серый! — цокнул языком Кочан, но тут меня выручил Дарьян.

— Шевелитесь! — прикрикнул он на парней. — Ветер неудобный, обратно лететь дольше будем!

Братия занялась парусами, ну а я откинул крышку люка и спустился в кубрик к счастливой до невозможности Заряне и ничуть не менее воодушевлённому Чарославу.

— Спасибо, Серый!

Барышня под неодобрительным взглядом теперь уже законного мужа чмокнула меня в щёку, и я вздохнул, но от задуманного отказываться не стал.

— Чарослав, прежде чем вызвать меня на дуэль, прошу: дослушай сначала до конца, — сказал, прикидывая, как бы потоньше подвести молодожёнов к нужному мне решению.

— Не самое воодушевляющее вступление, — нахмурился боярин.

— Серый, что случилось? — встревожилась Заряна.

— Кое-чего пока что не случилось, — покачал я головой. — Просто сейчас вы супруги лишь юридически, а не фактически. Расторгнуть такой брак не составит никакого труда. Достаточно будет вымарать запись в церковной книге!

Это я знал наверняка — общался на сей счёт со стряпчими после того, как шараду Беляны разгадал, интересовался подводными камнями.

— Серый! — прикрикнула на меня Заряна, щёки которой сделались пунцовыми.

От её мужа так и вовсе повеяло недоброй чернотой, в которой призрачными пиявками проявлялись прослойки пурпура. Я попятился и поставил ногу на нижнюю ступень трапа, с улыбкой развёл руками.

— Но если намерены просидеть весь перелёт, держа друг друга за руки, ваше право! Терпение — величайшая добродетель, оно вознаградится сторицей! Правда, даже не знаю, когда дальше у вас получится остаться наедине друг с другом, зато сможете заранее подумать, что скажете по прилёту отцу Острому, а ещё епископу и всем-всем-всем остальным…

— Серый! — аж взвизгнула Заряна. — Прекрати немедленно!

— На всякий случай я всё же покараулю люк! — заявил я, выбираясь на палубу, и опустил на место крышку, а обступивших меня парней успокоил: — Свадьба Заряны и Чарослава согласована и желанна обоими семействами, просто возлюбленные решили немного ускорить события. И как уже сказал: валите всё на меня!

Наверное, узнал бы о себе много нового, но обратно «Репейник» шёл чуть ли не строго против ветра, ещё и полетел колючий снежок, поэтому пришлось не только возиться с парусами, но и по очереди подзаряжать судовой накопитель, энергия в котором заканчивалась несказанно быстрей, нежели на пути в Закряжинск.

— Как бы сгоревшие каналы менять не пришлось, — забеспокоился Дарьян, но мне сейчас было попросту не до того.

Предчувствия обуревали самые что ни на есть безрадостные, и пусть небо затянули облака, я мог даже не глядя указать туда, где именно пятнала их своими серебристо-жёлтыми отсветами полная луна. Что-то во мне отзывалось ей, и чем дальше — тем больше. Затаившуюся внутри бутона призрачного чертополоха гадину это… нервировало.

Когда показались стены школы, я постучал каблуком в крышку люка, и чуть погодя ту откинули. Чарослав выбрался наверх первым и помог подняться на палубу Заряне. Барышня смущённой отнюдь не выглядела, но перехватив мой вопросительный взгляд, потупила глаза, а в ответ на прямой мысленный вопрос, можно ли её поздравить, мысленно же огрызнулась:

— Это касается только меня и Чарослава!

Впрочем, хватило и отголосков эмоций, чтобы порадоваться за чету молодожёнов, которые предпочли не терять время понапрасну, ну — или же попросту не дотерпели до уютной спаленки одного из них.

А вот дальнейшее развитие событий, увы, не порадовало. За время обратной дороги собрался и приготовился к не самому приятному разговору с отцом Острым, но того в гостинице не застал. Никаких сообщений он для нашей братии не оставил, если не считать таковыми громогласные угрозы сгноить на каторге. Ничего внятного не сказали и караулившие ворота школы наставники.

Да, появлялись. Справились о Заряне из дома Пламенной благодати и ушли.

И вновь — никаких сообщений.

— Наверное, тот пригорок искать отправились, — заявил Ёрш и зябко поёжился.

— Да тут таких пригорков без счёта! — рыкнул Дарьян.

— Ты мне это говоришь⁈ — вспылил бывший босяк. — Теперь лететь туда, ведьму искать! Как бы ещё не замёрзла…

— Мы в школу? — спросил Кочан.

Заряна неуверенно повела плечами. Близость полнолуния сказывалась на стабильности её духа не лучшим образом, я предельно чётко ощущал производимые им возмущения, отголосков оранжа в которых становилось всё меньше и меньше.

Чарослав вопрос проигнорировал и посмотрел на жену, взял её за руки.

— Заряна, нельзя упустить шанс закрыть тебя от энергии лунного аспекта! Тот… второй ритуал, о нём не может даже идти речи, но надо отсечь серебро и выиграть ещё

— Я такая эгоистка…

И заворковали голубочки, я аж глаза закатил.

— Если собираетесь успеть до полнолуния, пора выдвигаться!

И — полетели.

Пригорок оказался лысой горой с заросшими елями, соснами и кустарником склонами и голой верхушкой. Круглой каменной плиты я с высоты не углядел, а близко подлетать Дарьян не рискнул, увёл «Репейник» в сторону, опустил на прогалину меж высоченных деревьев. Ветер разом стих, а лунный свет сделался самую малость ярче — показалось даже, стал напитывать собою вечерний воздух. Яхта ещё немного снизилась, и на палубе сама собой возникла ведьма. Я будто не морозного воздуха от души хватанул, а толчёного стекла и серебряных лезвий вдохнул, даже закашлялся — странно, что ещё кровью захлёбываться не начал, так лишь показалось.

Вдох — режу лёгкие, выдох — пытаюсь не истечь кровью.

Вдох — выдох, в этом вся жизнь.

Вдох-выдох…

Сколько времени пребывал на грани яви и забытья, в итоге так и не понял, просто вновь осознал вдруг себя стоящим на палубе зависшего над поляной «Репейника». Над головой — дыра в облаках. Те напитались призрачным сиянием и закручивались воронкой, через неё с небес и одновременно откуда-то из иной реальности на вершину холма падал столп лунного света.

Ещё — ведьма. Бабка Заряны замерла в шаге от меня, прикипела взглядом. Она посвежела, лицо перестало казаться маской, теперь бы я счёл её одногодкой Беляны. Радужки — два сияющих провала. Вот в них и убегали росчерки вытягиваемых из моего духа нитей серебряной пряжи.

Я осознал, что чужая воля кромсает дух, распускает его и забирает доставшееся мне от Беляны и лунной бесовки сияние, но воспрепятствовать этому не мог. Вообще ничего не мог — не здесь и не сейчас! — только существовать, но и этого оказалось слишком много.

— Очнулся? — удивилась ведьма и негромко рассмеялась.

Мелодичный смех обернулся серебристым сиянием, просветившим меня насквозь, и вновь: вдох-выдох. Кромсаю себя, захлёбываюсь кровью. Не только существую, но и живу.

— Так даже лучше, — заявила ведьма, ни на миг не переставая плести лунную пряжу из моего агонизирующего духа. — Никто не должен умирать во сне! Особенно тот, кого наделила серебряным поцелуем моя беспутная доченька!

Я начал воздвигать мысленные бастионы, но добился лишь того, что шею стянул призрачный ошейник и стало нечем дышать. Слова Дарёны легко просачивались через все барьеры, проникали в само моё естество и кромсали дух, дабы стерва могла выудить из него ещё немного серебра.

— Сам виноват, что связался с бесовским отродьем, — прошептала ведьма. — Вечно у неё ветер в голове гулял: отреклась от луны, решила стать тайнознатцем, вознамерилась войти в дворянский дом, захотела лишить ребёнка родословной… Дура! От неё всего-то и требовалось, что нарожать мне внучек!

Вдох-выдох. Боль-кровь. Не кровь даже — чистый пурпур.

— Истинное лунное серебро, мальчик! — прошептала ведьма, продолжая плести свою жуткую пряжу. — Таким как я — без него никак. Растратим и постареем, одряхлеем, умрём. И нового взять неоткуда, это не ваша небесная сила, это совсем другое. Но я бы могла тянуть его потихоньку из внучек. Им не в тягость, а мне бы хватило. И ничего бы этого не случилось!

Я взбрыкнул, но не сумел пошевелить ни ногой, ни рукой. И до небесной силы тоже не дотянуться. Чёртова ведьма!

— А эта неблагодарная дрянь даже не подумала о матери! Всё сделала по-своему, упрямая дура! И к чему это привело, а? Но они с муженьком друг друга стоят! Попросил тёщу прикрыть внучку от луны, а сам вместо матёрых волкодавов прислал каких-то щенков. Ну не дурак ли?

Я мог бы сказать, что дело в случайном совпадении и не стоит недооценивать епископа Ясного, что волкодавы близко, а расплата ещё даже ближе, но как раз ничего такого я сказать и не мог. Ничего не мог, только лишь ощущать, как распускают дух на нити лунного сияния, да всё сильней сжимает шею удавка призрачного ошейника.

— Не окажись внученька невинной девицей при женишке, я бы ещё подумала, ну а так — даже не сомневалась! И не переживай за неё, сегодня умрёшь только ты. А та парочка… Пусть живут пурпурными угольками, всё ж родная кровь! Но лунное серебро — моё! По праву старшинства и силы!

Подвела ведьму жадность. Она попыталась вытянуть из меня всё серебро до последней капли, а то прикипело к призрачному ошейнику, покрыло его и даже вплавилось, оказалось прочней! Кольцевой меридиан лопнул, чужая воля вырвала из меня остатки лунного сияния, и даже те его крохи, что марали своей призрачной патиной атрибут. Дух перетряхнуло и без малого порвало — апогей треснул, его содержимое засочилось вовне и потекло вслед за лунной пряжей. Только — нельзя!

Чертополох внутри расправил шипы и окончательно распорол лёгкие, данная боярскому роду клятва взорвала сознание невыносимой болью, и скрутило меня несказанно сильней, чем когда Божана по незнанию стиснула своим вниманием наполнение апогея. В кровь выплеснулся кипящий пурпур, и я бы непременно сгорел, не успей направить отравленную ярость крайнего колена атрибута в иное русло.

Убей! Умри!

Из груди гарпуном выстрелило пурпурное щупальце, насадило на себя ведьму и расцвело внутри неё смертоносным цветком. Украденное серебро сохранило малую толику сродства с проклятием и потому оказалось для него необычайно уязвимо, зловредные чары в один миг охватили и отравили дух, а после убрались обратно, даже не успев испачкаться. Раз! — и скрылась во мне конечность затаившейся внутри хищной гадины!

Дарёна выпучила глаза и округлила рот, вроде бы даже попыталась припечатать своей посмертной волей, но её дух попросту выжгло, а следом зловредные чары скрутили и тело. Ведьма рухнула на палубу, я тоже не удержался на ногах и распластался рядом с мёртвой старухой.

Вот же чёрт! Вот чёрт!

Кое-как я переборол расползшиеся по телу ломоту и слабость, подтянул ноги и привстал на четвереньки, огляделся.

«Репейник» стоял на всё той же прогалине в лесу, и хоть вершина холма отсюда не просматривалась, не оставалось ни малейших сомнений, что столп лунного сияния бьёт с неба именно в неё, а ещё там клубилось облако преломлённой в серебряный аспект небесной силы.

Ритуал! Там точно шёл ритуал поклонения луне!

И как быть?

На палубе замерли опутанные ведьмовским мороком трудники. Случившееся в паре саженей смертоубийство оставило их безучастными, и я до боли стиснул зубы, заставил себя подняться на ноги. Внутреннюю энергетику рвало, она расползалась и едва ли

По крайней мере, мне достало сил подтянуть ведьму за капюшон к краю палубы, перевалить её через фальшборт и скинуть вниз — на снег и камни. Собственно, только лишь на это сил и достало, а потом я на какое-то время выпал из реальности, погрузился в глубины духа и обнаружил, что вытянутое ведьмой лунное серебро замещает сочащийся неведомо откуда пурпур.

Неведомо откуда? Черти драные! Да это же выбиралось на волю взращенное боярами проклятие!

Дела обстояли паршивей некуда, но изловчился и ухватил баланс, обрёл шаткое равновесие и разгрузил абрис, вернул себе контроль над небесной силой.

Да! Я чёртов гений! Не шибко умный, зато безмерно талантливый! И удачливый!

Мне всё по плечу! Выгребу!

Не захлебнуться б ещё только пурпуром…

Кое-как очухавшись, я поднялся на ноги и вновь присмотрелся к облаку клубившейся у вершины холма энергии. Среди высоченных деревьев хватало прорех, но разобрал лишь призрачное свечение, да ещё до костей пробрало лунным ветром. Ритуал шёл полным ходом, и пусть третий там сейчас точно лишний, но…

Черти драные, не все же такие гении и удачливые таланты как я!

Выругавшись, я добрёл до рулевой надстройки и принялся тормошить Дарьяна. На деликатное подёргивание за рукав упорно смотревший в одну точку книжник, вокруг которого гуляли отсветы лунного серебра, никак не отреагировал, пришлось отвесить ему подзатыльник.

— А! — дёрнулся тот. — Чего? Мы где⁈

— В заднице! — рыкнул я. — Мы в заднице, Дарьян!

Заявление это сразу настроило моего товарища на деловой лад, он вмиг собрался и огляделся, пробормотал:

— Что за?.. — Но сразу округлил глаза. — Заряна!

Я указал на вершину холма.

— Там!

— Вот чёрт! — охнул книжник. — Серый, не помню ничего! Одни только голоса в голове! Будто луна колыбельную напевала…

Он передёрнул плечами, словно желал сбросить обрывки призрачного сияния, едва ли не вывалился из надстройки, запрокинул голову и при виде воронки сияющих облаков вновь чертыхнулся от избытка чувств.

— Это ж даже из Крутогорска видно, Серый! Надо когти рвать, пока церковники не пожаловали! Такое нам не спустят!

— Сначала надо забрать Заряну.

— И боярина! Боярина тоже нет! Или он в кубрике?

— И боярина, — подтвердил я. — Идём!

И мы принялись приводить в чувство парней. Лучше всего сопротивлялся мороку Кабан — он беспокойно мотал головой, что-то бессвязно бормотал себе под нос и очнулся сразу, стоило только его потрясти. Чуть в нос мне кулаком не засветил, едва уклонился!

— Кто⁈ — рыкнул он. — Где⁈ — И сразу страдальчески сморщился, зажал ладонями глаза: — Ох, блин!

Мы оставили его приходить в себя и занялись остальными. Кочан и Вьюн проблем не доставили, а вот Ершу пришлось выплеснуть в лицо кружку воды, другие способы на него не подействовали.

Ну и началось! Долго искать крайнего парни не стали и единогласно обвинили во всех нынешних бедах братии именно меня.

— Острый нам головы оторвёт!

— Да чёрт с ним, вот Бедный точно на каторгу спровадит!

— Епископ! Он нам такое не спустит!

Оправдываться было глупо, но я всё же попытался.

— Чего он нам не спустит? Того, что дочь в боярский род вошла?

— Сейчас-то она где⁈ — попёр на меня Кочан. — Где боярин? Где ведьма?

Ведьма была на пару саженей под нами, но говорить об этом конечно же не стал.

— Знаю не больше вашего! И вообще — это не я ведьму сюда доставил!

— Гад ты, Серый! — обиделся Ёрш. — Сбил нас с панталыку и в кусты!

Тут-то Дарьяна и прорвало.

— Да хватит уже! — рявкнул он. — Не вытащим Заряну, никто в степени вины разбираться не станет, всем достанется!

Заяви что-то подобное я — не послушали бы, а тут разом примолкли.

— Откуда вытаскивать-то? — спросил Кочан. — Что происходит вообще?

— Оттуда! — указал книжник на вершину холма. — А что происходит — разберёмся!

Ёрш поёжился.

— Без щитов туда не долетим, формация не вытянет. И вообще на всякий пожарный надо ковёр-самолёт приготовить.

— Серый, тащи ковёр! — решил Кочан. — Дарьян, рули, а мы пока щит поставим. Кабан, Ёрш — через меня с Вьюном работайте, иначе аспекты не согласовать.

Деревенский увалень кивнул.

— Я на острие буду и, чур, схему подвижную строим, а не ту пирамиду дурацкую! Я покажу! Ёрш, ты на подхвате! Серый, шевели копытами!

— Покричите ещё на меня! — огрызнулся я, но медлить не стал и поспешил в кубрик, попутно так и продолжая стискивать и удерживать в равновесном положении дух. Приток пурпура замедлился, но полностью не остановился, и при всей своей сопротивляемости к энергии этого аспекта я предельно чётко ощущал ядовитую чуждость проклятия. Если оно некогда и было моим, то теперь уже — нет. Перекроила боярыня! И не избавиться, не выжечь, не вытолкнуть! Принесённая клятва не позволит!

Когда выволок на палубу увесистый валик ковра-самолёта, Дарьян уже скрылся в рулевой надстройке, а парни встали кружком и взялись за руки. Прозрачной плёнкой проявилась вокруг «Репейника» защитная сфера: волны черноты у носа постепенно переходили в дрожание оранжа, а его в свою очередь сменяло сияние заметно более светлого небесного огня.

Летучий корабль дрогнул и поплыл, Кабан начал притопывать по палубе ногой, чернота вытянулась длинным отростком-шипом, а сфера сделалась заметно уже, напомнила формой рыбий пузырь.

Я заглянул к Дарьяну.

— Яхта не нарушит силовых потоков?

— Центральный от луны шарашит: заденем его и сгорим как спичка. Нам бы ещё через побочные возмущения пройти! — уверил меня книжник. — Только зачем? Вмешиваться-то в любом случае нельзя! Самое большее сможем алхимией подлечить, если они ритуал переживут!

— Подойдём, насколько получится, а там видно будет.

— Считай — уже подошли! — фыркнул Дарьян, и точно: лунный ветер заметно окреп, и яхта замедлила ход, а ещё начала усиливаться тряска и заискрил судовой накопитель.

Я кинул на переполненный небесной силой шар встревоженный взгляд, а вот книжник остался невозмутим.

— Если что, сам «Репейник» в воздухе удержу! — предупредил он. — Высота небольшая, не разобьёмся!

Это его заверение меня не слишком-то и воодушевило, я ругнулся и вернулся на палубу. До вершины холма оставалось не больше сотни саженей, и яхта хоть и проламывалась через клубы серебряного свечения, но её заметно сносило в сторону

— Дарьян, поднажми! — крикнул я книжнику, и тут поток лунного сияния отклонился от вершины, начал расплёскиваться и впустую рассеиваться, будто что-то пошло не так.

Одновременно резко усилилась болтанка, а Кабан коротко охнул:

— Мать!

Вспыхнуло! Мир сделался алым, палуба под ногами подпрыгнула — так и покатился кубарем, прямо в падении начав переходить в боевую форму и обрастать магической плотью, жгутами мускул и чешуйчатым оперением. Ядовитый пурпур подменил собой ощущение стали, и преобразование прошло удивительно быстро и гладко — даже не вскрикнул, когда из горба меж лопаток выпростались крылья, а голову обтянуло и сдавило, проклюнулись наружу шипы волос.

«Остались, получается⁈» — некстати мелькнула дурацкая мысль, а потом я со всего маху врезался боком в мачту и едва её не переломил.

Парней от падения удержал Кабан: будто в детской игре он крутанул их за руки, и одновременно защитная сфера потекла, меняя свою форму. Пятно черноты сместилось и сжалось, его окольцевала и стиснула полоса небесного огня, бивший в нас откуда-то со склона холма луч завяз во мраке и не сумел не только развалить летучий корабль надвое, но и даже просто вспороть его борт.

— Полный вперёд! — заблажил Вьюн. — Книжник, жми!

Только куда там! Алыми всполохами прилетели атакующие чары, начали взрываться и рвать оранжевую пелену, расползаться по ней бледно-красными трещинами. Небесный огонь Ерша засновал туда-сюда, встречая ударные арканы и выжигая их следы, тогда остановленный чернотой луч изогнулся и закрутился спиралью, принялся ввинчиваться магическим штопором в защитный барьер, а ещё засверкало ярко-красным на другом склоне и где-то у вершины холма.

Сияние цвета артериальной крови начало марать чистоту лунного света и рваться к месту, куда упирался столп небесной силы, я выругался и рявкнул:

— Дай дорогу!

Потянул в себя небесную силу, до предела наполняя ядро, разбежался и прыгнул прямиком через защитную пелену. С пирамидой бы такой номер не прошёл, ну а сфера беспрестанно искажалась и проминалась, оранж на миг расползся передо мной, и — вырвался, ухнул в клубы лунного сияния. Затрясло и замотало, опалило холодом и ослепило блеском, зато невесть кем насланные атакующие арканы не погнались за мной, вот и раскинул крылья, помчался по широкой дуге к тому месту, откуда бил в яхту луч.

Ядро начало потихоньку пульсировать, но не прекратил тянуть в него энергию и остановился, лишь когда разглядел три фигуры в балахонах посреди наспех начерченного на снегу заклинательного круга.

Вы кто такие ещё⁈

Впрочем — плевать! Сложил крылья и не просто спикировал вниз, но до предела ускорил падение, пришпорив себя последним из своих аргументов. Несусь!

Летевшие к яхте с другого склона холма алые тени попытались перехватить, но безнадёжно опоздали, земли я достиг буквально в один миг. Лишь в самый последний момент пришлось уклониться от накрывшего заклинательный круг купола, вот и угодил не в центр его, а в самый краешек.

Плевать! Выбросил из себя почти всю набранную энергию разом!

Дрожь земли!

И — разметало снег, раскидало обледенелые камни, а после разметало и раскидало меня самого! Пусть и усилил нижний фрагмент абриса, но на такой выплеск исходящие меридианы оказались не рассчитаны, и пурпур вышибло из меня повсеместно, он сорвал чешуйчатое оперение, шибанул им будто шрапнелью, легко преодолевшей магические барьеры двух ближайших заклинателей. Под напором снёсших общий купол ударной волны, комьев мёрзлой земли и каменного крошева они лишь промялись и прогнулись, а вот острейшие чешуйки-лезвия прорезали ослабленную защиту, нашпиговали тела, превратили их в комья измочаленного мяса.

Хлоп! И на пяток саженей кругом наст и ветви кустов забрызганы кровью!

На миг я замер посреди неглубокой воронки лишённым оперения аспидом, а потом выплеснувшееся из меня проклятие устремилось обратно, облепило, приросло, вернулось на место! Вдох — и вот уже прежний!

Я повалился на колени и упёрся ладонями в землю, но стоило лишь от уцелевшего тайнознатца устремиться ко мне клубку алых лент, и вскинулся, выдохнул:

— Нет!

Короткий рык ударил пурпурным всполохом, связку атакующих арканов разметало — призрачным копьём в меня угодила лишь одна из лент. За миг до попадания магическая броня в месте удара вспухла, раскрылась зубастой пастью, заглотнула узкую полосу бритвенной остроты энергии, а дальше чужое заклинание ввинтилось в меня и распороло спину от плеча и до плеча, скользнуло по вскинутой руке и вырвалось наружу через новый рот уже чисто пурпурным языком. Я захлестнул застигнутую врасплох фигуру в балахоне, рывком подтянул к себе, приложил когтистой лапой.

Хруст, плеск крови! Пропустивший встречный удар заклинатель скатился в оставленную мной при падении воронку, и тут же сверху упали алые тени. Сработал предотвращающий атаки аркан, крылья бросили меня в одну сторону и сразу в другую, а дальше жёсткий удар подкинул и откинул. Усилившаяся в месте попадания броня не позволила достать до тела, но так и закувыркался — сначала в воздухе, а после и по земле. Застрял в кусте, отскочил, и он тут же осыпался на снег невесомой пылью под натиском едва не догнавшего меня заклинания.

Ещё три атакующих аркана заложили стремительные виражи, и хоть небесной силы оставались сущие крохи, но сотворил цепь с крюком на конце, метнул в ближайшую тень, разнёс её, перехватил обратным рывком вторую. Затем выставил когтистую лапу, намереваясь встретить последнее из заклинаний ударным приказом, но в то врезался сгусток снега и лунного сияния. Вместилище приблудного духа при столкновении с чужой магией взорвалось, тогда сверху спикировала ещё парочка потусторонних созданий, явно призванных в наш мир Дарьяном.

Запрокинул голову и увидел, что окутанный оранжевой с чёрными прожилками дымкой «Репейник» отбивается от целой стаи алых теней. Откуда-то со стороны налетел шквал, но его насыщенная окраска под напором лунного ветра сменилась блёкло-розовым оттенком, и это искажение аспекта донельзя снизило убойную мощь чар — выставленная парнями защита устояла, летучий корабль не снесло с неба и не разметало в щепки, он разве что потерял ход.

Ну или просто стало не до управления яхтой Дарьяну, который выдёргивал из астрала одного приблудного духа за другим. Какие-то из них кидались навстречу и таранили чужие арканы, какие-то спускались ко мне, беспокойно сновали из стороны в сторону, будто чего-то ждали.

Вдох! Вдох! Вдох!

Я потянул в себя небесную силу и перво-наперво укрепил оплавленную и оплывшую цепь — перестарался даже, превратив её в цеп

Вдох!

Глава 32

17–63

Я мчался по склону холма, то перемахивая через облетевшие на зиму кусты, то огибая сосны и ели, а за мной злобной сворой неслись приблудные духи. Дышал я чистейшим лунным сиянием, но клокотавший в груди пурпур превращал его в небесную силу — ядро наполнялось куда стремительней обычного. И всё же — недостаточно быстро.

Вдох!

Прыгнул, перескочил через скалистый уступ, и «Репейник» скрылся из виду, а чуть поодаль обнаружилась ещё одна троица в балахонах посреди наспех обустроенного заклинательного круга.

Наперерез ринулись три сплетённые из алых теней гончие, но мысленным приказом я направил приблудных духов не к ним, а к их хозяевам. Одно из магических созданий взвилось в высоченном прыжке и перехватило призванного в наш мир Дарьяном призрака — страшенные челюсти легко разорвали его, но остальные без потерь добрались до силовых барьеров и принялись биться о них, подсвечивая всё кругом всполохами белизны и серебра.

От заклинательного круга ударил стремительный росчерк боевого аркана, и предвидение бросило меня в сторону от смертоносной магической ленты, а дальше уже я сам сотворил полдюжины кровавых москитов и натравил их на одну из гончих. И сразу — замах цепом!

Попадание в ринувшееся на меня страшилище отозвалось неожиданно резкой отдачей — гадину отбросило в сторону с развороченной грудью, но рассыпался и мой чертополох. Отбросил обрывок цепи, метнул серп, и — рывок!

Атакующий аркан прошёл вскользь, и гончая дотянулась до меня, вцепилась зубами в край крыла. Рухнул! Отторжение!

Приказ укрепил неповреждённое крыло, и прилетевший от заклинательного круга всполох не пробил меня насквозь, только прошил перепонку и наподдал в грудь. Гончая навалилась сверху и принялась мотать и трепать, да ещё вернулась алая лента, от которой удалось увернуться — скользнула змеёй, обвила и оплела по рукам и ногам, стремясь то ли обездвижить, то ли отсечь от небесной силы.

Миг спустя над головой закрутилась и начала наливаться недобрым сиянием воронка магического смерча, и стало ясно: влип! Испугом так и продрало, а броня лопнула и разошлась пастью, полной мелких игольчатых клыков, перекусила ленту и принялась всасывать её в себя, надуваясь мерзкой опухолью, но терзавшая крыло гончая не позволила убраться прочь от воссиявшего над головой аркана. Мои чёрные когти кромсали саму суть магической гадины, алые тени под их напором рвались и расползались, но — не успеваю!

Сейчас жахнет!

И — жахнуло!

Вниз по склону холма промчалась фигура, объятая небесным со жгучей рыжинкой огнём — прикрытая мощными силовыми щитами, она врезалась в окруживший заклинательный круг барьер и рванула!

Мощная вспышка ослепила и ошеломила, воронка над головой потеряла стабильность и развеялась, а миг спустя набухшая на броне опухоль лопнула, и выстрелившие из неё пурпурные щупальца распотрошили обездвижившую меня гончую, без малого разорвали её надвое.

Я зарычал и высвободился, поднялся на ноги. Третья магическая зверюга истекала красноватой дымкой в десятке саженей — большая часть облепивших её москитов уже разрушилась, при этом парочка ещё тянула в себя энергию чужого аспекта, постепенно раздуваясь и одновременно распадаясь. Но — не до того!

Двое из трёх заклинателей устояли при взрыве, и я рванул к ним, на бегу метнул по серпу, прыгнул! И тотчас всюду расплескались алые тени, развеять которые не сумел даже дувший с вершины холма лунный ветер. Мои атакующие арканы рассыпались, огненное копьё поддержавшего атаку Ерша погасло, а сам я словно завяз в киселе. Вот только кисель не стремится смять и разорвать, замарать дух и растворить тело!

Я попытался взреветь, и тоже не получилось, но само собой встало дыбом чешуйчатое оперение — распороло, раскромсало своими бритвенными лезвиями прилипшую ко мне пакость. А что уцелело, сгорело под напором жидкого и жаркого пурпурного пламени, засочившегося из магической брони. Дёрнулся и высвободился!

Слева мелькнуло алое щупальце, и тотчас на груди выросла третья рука, только вместо кисти — пасть, полная острейших клыков! Зубы откромсали чужую конечность, я опомнился и рванул к заклинательному кругу вслед за отхлынувшими туда тенями цвета разбавленной лунным сиянием крови.

Не успел! Чужая магия сжалась и уплотнилась, проросла призрачными конечностями, приготовилась встретить и разорвать. Откуда-то сверху один за другим ударили два огненных луча, но боевые арканы тотчас погасли, стоило только мигнуть красным ночному небу. Прилетевший миг спустя откуда-то издали всполох разом снёс прикрывшую «Репейник» сферу, наша магическая защита лопнула и пролилась на землю жгучим оранжем. Сосны так и вспыхнули, послышался мысленный крик:

— Корабль! Валим!

Корабль⁈ И точно — летит! Ещё и побольше нашего!

Вот же чёрт!

Ёрш свечкой взмыл в небо к начавшей разворачиваться яхте, и я бы непременно последовал его примеру, если б только мог. Но — нет, не мог. Для этого самое меньшее пришлось бы из кожи вон вывернуться, ведь облепившее меня магической бронёй проклятие никого прощать и оставлять в живых не собиралось.

Черти драные! Да я и сам делать этого не хотел, но был способен прислушаться к гласу разума, а вот вызревшим в апогее зловредным чарам страх был попросту неведом. Остаточное сродство наделяло меня лишь частичным контролем над ними, я удержался от самоубийственного рывка, но дальше-то что⁈

В стороне почудилась какая-то неправильность, будто по самой кромке мира ко мне попытался подобраться убийца, а метнул в едва различимый силуэт очередной серп, и тот пронёсся насквозь и унёсся прочь, не причинив никакого вреда.

Нестерпимо захотелось накинуться и порвать в клочья, но от заклинательного круга потекло смертоносное сплетение алых теней, и я сотворил цепь кровавых летунов. Замах!

На миг почудилось сопротивление и вроде бы даже удалось расслышать испуганный вскрик, но силуэт окончательно ускользнул из нашей реальности, а я укрепил свою волю, возвёл мысленные барьеры и попытался перебросить их на призрачный ошейник, только — ничего, не обнаружил ни малейшего отклика кольцевого меридиана!

Накатило бешенство, и насланное проклятием наваждение едва не заставило ринуться к заклинательному кругу — да и ринулся бы, если б только одновременно не ощутил ещё и ни с чем не сравнимую обиду!

Что ж это творится такое, а? Свобода же превыше всего!

Свобода, чтоб её

Я — не марионетка! Не позволю взять над собой верх отрыжке боярского проклятия!

Вот и взревел:

— Прочь!

Лютая боль не помешала вытолкнуть из себя не только обиду и бешенство, но и пурпур вперемешку с небесной силой. Последней набралось не так уж и много, а вот проклятие вызрело ядрёней некуда, нёсшееся на меня скопище алых теней так и полыхнуло!

Магическая броня враз осыпалась невесомым прахом, энергии во мне не осталось вовсе, всей защиты — кожаный плащ, а до рвущихся через порченое пламя чар рукой подать! Вот же чёрт!

Я рывком потянул в себя небесную силу, развернулся и со всех ног припустил прочь. В стороне мелькнул стремительный росчерк, объятая огнём сосна взорвалась и разлетелась тучей искр. Крылья ночи толкнули в спину и перебросили на каменный уступ, где почти не было снега, рванул по нему вдогонку за «Репейником», который быстро снижался в попытке укрыться от обстрела за холмом.

Ну а я спрятаться от вражеских чар не успевал, поэтому сотворил завесу мрака. Ещё и двух десятков саженей не пробежал, как за спиной полыхнуло алым. Защиту снесло, а вот меня лишь качнуло ударной волной, и — пуля!

Первое попадание пришлось меж лопаток, второе в поясницу, а третье обожгло болью правое бедро, ну а потом капли пурпура заколотили в меня куда ни попадя, начали наполнять и опалять. Натиск вернувшегося проклятия ошеломил, тело свело судорогой, и я не удержался на ногах, рухнул в овражек — по счастью, неглубокий. Скатился в сугроб, и тотчас наверху мигнуло бледно-розовым, меня накрыло древесной трухой и пеплом сгоревшей хвои.

Выругавшись, я выбрался из смягчившего падение снега, чуть спустился по склону и побежал через сосняк, стремясь отыскать пропавший из поля зрения «Репейник». Боковым зрением приметил какое-то движение и ещё больше ускорился, продрался через некстати попавшиеся на пути разлапистые ели, и вот она — яхта!

Крылья ночи!

Я подбросил себя в воздух, и тотчас ёлки пожрало пламя, потянулось за мной, но опоздало, не успело перехватить! Удалось вцепиться в перекладину сброшенного за борт верёвочного трапа, повис, заболтался. Вдогонку от земли метнулась красноватая тень, пришлось отмахиваться левой рукой — собирался долбануть ударным приказом, но вновь проявило себя проклятие: выпросталось из рукава хищным чертополохом, и тот изогнулся подобно змее, разинул бутон, перехватил зубастой пастью едва не угодившие в поясницу чары.

Вспыхнуло и хлопнуло, меня мотнуло — едва удержался и не сорвался вниз, а дальше трап втянули на палубу, вот на ней я и распластался, начисто лишённый сил, но сразу встрепенулся и встряхнулся, огляделся.

В буйство стихий на вершине холма вовсю вплетались алые тона — нападавшие рвались к месту проведения ритуала и, судя по интенсивности всполохов, Заряну и Чарослава пытались захватить отнюдь не слабосилки, с которыми довелось схлестнуться мне с Ершом.

Сунемся — перемелют! Ещё и чужой летучий корабль повернул в ту сторону, отказавшись от преследования «Репейника». Ну и как быть? Не можем же просто удрать!

— Ёрш, помоги! — взревел Кабан, который суетился, пытаясь откачать контуженных отдачей товарищей.

Только нет — бывший босяк вскинул руки и принял на щит небесно-голубого пламени молнию, словно бы прорезавшую само пространство и едва не угодившую нам в корму. Отбил и аж отъехал по палубе на сажень назад.

Я потянул в себя небесную силу, начал обрастать магической бронёй и рявкнул:

— Дарьян, уходи за холм!

— Да ухожу я!

Очередная молния угодила в лес и оставила в нём пылающую просеку. «Репейник» ещё немного снизился, преследователи скрылись из виду. Я заставил себя подняться с палубы, сложил крылья и поплёлся на помощь Кабану, но сразу наткнулся взглядом на валик ковра-самолёта и свернул к нему, ещё даже толком не понимая, что именно намерен предпринять. Просто Заряну требовалось вытащить любой ценой. Без неё нам лучше в Черноводск не возвращаться вовсе. Черти драные, без неё нам вообще никуда! Мне — так уж точно!

Удар! В голове калейдоскопом вспыхнули серебро, оранж и пурпур, пожрали алое и чёрное, да и всё остальное, что только было в мире — тоже. Реальность раскололась и собралась обратно из черепков удивительно неправильным образом, но каким-то чудом меня сложили прежним, целым и относительно невредимым.

Пока ехал мордой по палубе, сообразил, что вспышка отнюдь не привиделась из-за магической контузии, а случилась на самом деле. И прилетело мне…

— Ёрш, ты баран! — прохрипел я, переворачиваясь на бок.

Парень только ругнулся в ответ — отдачей сметённой магической завесы его приложило ещё покрепче моего: лежал и подёргивался. Кабану, Кочану и Вьюну повезло несказанно больше, поскольку они находились у другого борта, а Дарьяна прикрыли его собственные щиты и стенка надстройки. Не сковырнуло же с неба наш кораблик исключительно в силу того, что мы и без того уже летели над самой землёй, и выброс прошёл выше.

Выброс?

— Это что так бумкнуло? — спросил Кабан и похлопал себя ладонью по уху.

Бумкнуло? Вспомнилась сожжённая в прах трава на поляне, где проводила ритуал поклонения луне Беляна, и я поднялся на четвереньки, скомандовал нашему рулевому:

— Дарьян, готовься уносить ноги!

Сам всё так же на четвереньках перебрался на ковёр-самолёт и заставил его подняться в воздух. Если б не был так измочален, с ума бы от беспокойства сошёл, ну а тут словно все эмоции отмерли, одно только упрямство осталось. Если всё хорошо — заберу. Если нет — всё равно заберу, потому как всё будет хорошо. Лечу!

Снега на вершине не осталось вовсе, а камни и земля обратились пылью, вот по этой пыли, покачиваясь, и брела обнажённая фигура, несла на руках фигуру поменьше, тоже голую. А на заднем плане — не так уж и далеко от холма дрейфовал, медленно снижаясь к земле, чужой летучий корабль, на палубе которого суетилась команда, вроде бы даже раскатывались ковры-самолёты.

Я выжал из своего половичка всё возможное и ещё на подлёте к Чарославу заорал:

— Шевелись!

Заложил крутой вираж, на миг замедлился, и боярин попросту рухнул вперёд, но Заряну не выпустил, так и распластался на ковре в обнимку с ней.

— Жива?

— Да!

Утвердительный ответ нисколько не успокоил, а дальше и вовсе стало не до того: внутри клокотал пурпур, он же тёк по жилам вместо крови, отравлял и… придавал сил.

Лечу! Лечу! Лечу!

Дарьяну хватило ума нас не дожидаться, и «Репейник» рванул от холма, насилу за ним угнался. Парни к этому времени уже

— Отвернитесь! — никто не обратил ни малейшего внимания.

Помогать боярину тащить жену я не стал и лишь откинул крышку люка.

— Присмотри за ней, наверх не суйся! Сами справимся! — заявил, между делом отметив, что Заряна схожа с маменькой отнюдь не только очертаниями скул и разрезом глаз.

— Серый, это кто вообще? — крикнул Ёрш. — Что за беспредел⁈

И сразу:

— Летят!

Я обернулся и различил два переваливших через вершину холма ковра-самолёта.

— Если не отгоните их, придётся наугад в астрал уходить! — крикнул нам Дарьян.

В астрал? Наугад?

Меня передёрнуло. Да — туда за нами точно не сунутся, а если сунутся, то не отыщут, вот только и самим вернуться обратно получится разве что чудом.

— Какого чёрта⁈ Какого чёрта они к нам привязались? — продолжил бесноваться контуженный Ёрш. — Мы ж никого не трогали!

— Вдарьте-ка им! — потребовал Кабан. — А то я не достану. Мне б накоротке!

— Мы пока тоже не дотянемся, — проворчал Кочан. — Но ничего, найдётся чем абордажников встретить.

Я перебрался к фальшборту и навалился на него, потянул в ядро небесную силу. Вступать в воздушный бой нисколько не хотелось, но — не уйти. Нагоняют! Почудились магические возмущения, проявился в реальности и помчался навстречу преследователям приблудный дух, следом двумя белёсыми силуэтами устремились ещё два призрака.

— Эй! — хлопнул ладонью по стенке рулевой надстройки Кочан. — Не отвлекайся!

Сам он метнул огненное копьё, но оно не долетело, а духов сбили встречные всполохи алых чар.

— Не уйти, — подтвердил мои опасения Кабан и хрустнул костяшками сцепленных пальцев. — Ну ничего, поломаем!

— Это они нам «Репейник» поломают и подкрепления дождутся! — зло выдал я.

Из рулевой надстройки высунулся раскрасневшийся Вьюн, потребовал:

— Ну вы помогите, что ли! Легко, думаете, напрямую формацию запитывать?

Кабан махнул рукой.

— Так и так не уйти! Чего пыжиться-то?

Он последовал моему примеру и взялся восполнять запасы растраченной небесной силы, занялся этим и Ёрш. Очень скоро его с ног до головы охватило оранжевое мерцание призрачного огня, бывший босяк передёрнул плечами, и по пламени пробежались голубые язычки.

— Сейчас такую импровизацию забацаю, Горисвет стоя хлопать будет! — процедил аспирант и потребовал: — Готовьтесь жахнуть!

Кабан потянул носом воздух и попросил:

— Ты нас самих только не спали! А то развяжется пупок, и полыхнём синим пламенем к чёртовой бабушке!

И я его обеспокоенность вполне разделял, поскольку вобрал в себя Ёрш куда больше таланта небесной силы.

— Товсь!

Но — нет, первыми отражать атаку пришлось нам. С ковров-самолётов ударили два алых луча: один канул в облачке клубящегося мрака, наколдованного Кабаном, другой я встретил буром — аж передёрнуло всего, едва удержал.

И тут Ёрш коротко выдохнул:

— Жги, братва!

Вьюн разродился градом пылающих стрел, Кочан сотворил три огненных буркала, которые вперили свои палящие взоры в прикрывшую преследователей завесу, а затем Ёрш раскинул руки и заорал:

— Ловите, суки!

Пламенную ауру попросту сорвало с него, атакующий аркан разнёс фальшборт и огненным силуэтом умчался прочь. От встречного алого всполоха он уклонился на крутом вираже, спикировал к земле и сразу взметнулся обратно к державшимся рядом друг с другом коврам. Проявилась в реальности магическая сеть, аркан угодил прямиком в неё и рванул.

Небесной силы Ёрш не пожалел, и большую часть защитных барьеров преследователей попросту снесло, отголоски ударной волны докатились даже до нас. Вспухло огненное облако, зацепило самым краешком ковры-самолёты, и тут же на одном из них скрестились три пламенных взора наколдованных Кочаном буркал — вот и понёсся к земле, оставляя за собой длинный дымный след! По нам тоже вдарили, но усиленный во время ремонта корпус «Репейника» выдержал, а потом Вьюн шумно выдохнул, и за кормой яхты сверкнула оранжевая вспышка объёмного взрыва.

Уцелевший ковёр-самолёт мотнуло, и он метнулся в сторону, уходя из-под удара, а вновь сесть нам на хвост ему помешали магические буркала Кочана. Насели, отогнали! Мы оторвались и вроде как затерялись в ночи.

Ещё б только на подлёте к Черноводску не перехватили, если нам, конечно, туда.

Вот что с Заряной, а?

Глава 33

17–64

В отличие от остальных орать от восторга и показывать отставшим преследователям неприличные жесты я не стал и подошёл к люку, там-то и обнаружил, что в своём нынешнем обличье в него совершенно точно не протиснусь. Раньше — получалось, а сейчас заметно увеличился в размерах.

Ругнувшись, я попытался развеять броню и — ничего, и — никак!

На миг показалось, будто магическая плоть срослась с моей собственной и теперь я навсегда останусь таким вот здоровенным крылатым уродом, но сразу сообразил, что всё дело во впитавшемся в доспех проклятии, которое подчиняться мне отнюдь не собиралось!

Вот же чёрт!

Подскочил Ёрш, принялся от избытка чувств колотить ладонью по спине, а я даже не рыкнул на него, добрёл до мачты, уселся на палубу.

Бывшего босяка окликнул Кабан.

— Ёрш, ты чего изобразить-то попытался? — спросил он. — Ну, чтоб профессор в ладоши захлопал?

Аспирант отмахнулся.

— Да я подумал-подумал и решил не мудрить, просто посильней жахнуть!

Парни заржали, а Ёрш вновь потормошил меня.

— Серый, ты чего? Зацепило?

— Дайте минутку! — попросил я. — Не дёргайте меня и в кубрик не суйтесь!

Потом смежил веки и погрузился в медитацию, желая понять, сколь плохо обстоят дела. Особо не удивился даже тому, что всё оказалось хуже некуда. Выползшее из апогея проклятие не только обосновалось в магической броне, но и продолжало сосать из меня силы — по сути, пыталось растворить, переварить и сделать частью себя.

Черти драные! Пусть даже после возвращения в город Божана заберёт его и передаст Лилии — если одна получит такой приказ, а другая не найдёт причин для промедления! — то что, собственно, тогда останется от меня, кроме пустой оболочки?

Кусок абриса, огрызок атрибута, вечный ущербный аколит, и это в том случае, если повезёт выжить? И всё из-за того, что обвели вокруг пальца ушлые бояре⁈

Не бывать такому! Не допущу!

Теперь к моему опыту работы с кровавой порчей добавились знания по избавлению от проклятий, и с учётом сопротивляемости пурпуру точно сумею вычистить или даже выжечь из себя зловредные чары, пусть даже попутно и лишусь апогея!

Сумею — да, только

Нельзя вычищать. Нельзя выжигать.

Я дал слово Ночесвету и не имел права избавляться от зловредных чар. Не мне было распоряжаться ими, а попробую — напомнит о себе клятва.

Куда ни кинь, всюду клин!

Пытаться остановить подпитку и распространение зловредных чар не имело никакого смысла, поскольку это не могло вернуть уже утраченного, но и безучастно наблюдать, как проклятие сосёт из меня энергию, постепенно перерождаясь в нечто большее, я тоже не собирался. О, нет — я вознамерился принять в этом процессе самое деятельное участие!

Дух так и штормило, но понемногу поймал равновесие и принялся выдерживать баланс, а заодно начал подкармливать зловредные чары, едва ли не насильно пичкая их чернотой — той самой, что вбил в меня ударом трости злобный старик и которая извратила пурпур доставшегося от папеньки с маменькой проклятия, превратила его в фиолет.

Жри, тварь! Становись сильнее! Перерождайся!

А попутно я делился с проклятием тем, что было ему по вкусу ничуть не меньше жизненных сил — обидой и злобой. И того, и другого имелось в достатке: злился я на ударившего тростью асессора, а обижался на его родичей, которые хоть и следовали букве наших договорённостей, но от их духа весьма серьёзно отошли. Вот тебе и шероховатость, вот и крючочек для зловредных чар!

Так и скормил проклятию всю черноту до последней капли, изменил его, уплотнил, сдавил, сделал ещё самую малость опасней и много темней. Одновременно отжал всё то, что полагал по праву своим, и обрёл малую толику власти, не нарушив при этом ни клятв, ни зароков.

Сначала с меня осыпалась чешуя, затем отвалились крылья, после начала усыхать магическая плоть, а в итоге я обнаружил себя продрогшим до самой распоследней крайности на палубе у мачты. Всё тело ныло, а где-то горели огнём места ушибов, ожогов и кое-как затянувшихся порезов. Понадеялся, что поверхностных — заглядывать под одежду не стал.

— Серый! — неуверенно окликнул меня Кабан. — Ты в порядке?

— В полном! — хрипло выдохнул я.

Деревенский увалень помялся, но всё же сказал:

— Просто у тебя глаза шибко яркие. И фиолетовые-фиолетовые, едва ли не светятся. Чудно!

— Чуть не надорвался, вот и светятся! — отмахнулся я, встал на негнущихся ногах и огляделся.

Кругом ни огонька. Кругом ночь, горы и снег.

— Ну ты дал, так дал! — хохотнул Вьюн. — В школе иные аспиранты хуже «Падение феникса» исполняли!

— Талантище, блин! — поддержал его Кочан. — Вот кого на турнир выпускать надо!

— Да ты что? Он же там всех порвёт, в школе учеников не останется!

Но я зубоскалить был не в настроении, спросил:

— В кубрик не спускались?

— Сам же запретил! — удивился Кабан.

— Дарьяна подмените! — буркнул тогда я и двинулся было к люку, но сразу замер на полушаге и стиснул своей волей вновь заворочавшееся в глубинах духа проклятие. Если до того ещё лелеял глупенькую надежду приберечь столь мощные чары для себя, то тут понял окончательно и бесповоротно: полностью их не обуздать и не подчинить, рано или поздно сожрут. А успеют прикипеть, боярам с мясом отдирать придётся.

Не хочу.

Вот и двинулся дальше, контролируя не только тело и дух, но и проклятие.

Держу своей волей одно, другое и третье, не отпускаю.

Пару раз приложив ладонью о крышку, я ухватился за кольцо и приподнял её, начал неуклюже сползать по трапу, да так в итоге на одну из нижних ступеней и уселся, когда стало нехорошо.

Молодожёны тоже выглядели не лучшим образом, но оба были живы и даже пребывали в сознании — сидели в обнимку в шубах, а кроме шуб на них ничего больше и не было вовсе. В иной ситуации сие пикантное, как выражался Дарьян, обстоятельство меня бы конечно же позабавило, ну а тут сосредоточил всё своё внимание на глазах и магических возмущениях.

Радужки Заряны сделались полностью серебряными, но холода лунного света в них не осталось ни на грош — его сменил жар раскалённого металла. Не серебро в чистом виде и не оранж, а лютый сплав одного и другого. Ну а Чарослав вернул себе прежний аспект, только сделался его пурпур заметно более ярким, не столько кипящим, сколько сияющим. Не уловил и следа семейной гнили.

А чего ещё не ощутил, так это меток. Оба в аспиранты прорвались!

Самую малость позавидовал им даже. Пусть и провёл схожим образом через преломление Беляну, но сам-то за ней не последовал, а эти — оба разом!

При моём появлении молодожёны встрепенулись, но если Заряна принялась поправлять шубку, то Чарослав потребовал объяснений:

— Что всё это значит? Что происходит, трудник Серый⁈

— Сами мне это скажите! — рыкнул я и стиснул волей забеспокоившееся внутри проклятие. — Вы же не собирались в ритуале поклонения луне участвовать!

Чарослав явственным образом смутился.

— Честно говоря, ничего толком не помню. Всё как в тумане… — Он кинул быстрый взгляд на жену и поспешил её уверить: — Но там на горе — уже был в ясном сознании!

Заряна покраснела и смущённо потупилась.

— Это всё из-за меня, — созналась она. — Бабушка так понятно всё объяснила… Сказала, что нельзя быть эгоисткой и нужно жертвовать собой ради любимых людей, а условности ханжеской морали не должны препятствовать стремлению к возвышению. И только переступая через себя, можно стать кем-то большим, а упущу единственный шанс, и такой возможности в будущем уже не представится, сделаюсь обузой. И я согласилась с ней, потянула тебя на гору. Прости…

— Прости? — округлил глаза Чарослав. — Да я бы полюбил тебя ещё больше, если б такое только было возможно!

Они обнялись и, наплевав на моё присутствие, поцеловались. Меня это покоробило, проклятие в восторг из-за телячьих нежностей тоже отнюдь не пришло.

— Задурила голову, значит! — пробормотал я себе под нос.

— А где были вы? — вскинулся Чарослав.

— Тут недалече. В беспамятстве.

— А… — Назвать бабку собственной жены ведьмой боярин постеснялся, ограничился именем. — Где Дарёна? Она на борту?

— Нет, — качнул я головой и тоже вроде как вскинулся. — А она разве была не с вами?

— Пообещала, что будет рядом и поможет, — поёжилась в своей шубке Заряна. — Но так и не появилась, когда всё пошло наперекосяк…

— На нас напали! — возмутился боярин. — Кто это был⁈

У меня имелись кое-какие подозрения

— Не было никакого ритуала поклонения луне, и никто на нас не нападал, — произнёс я, начиная уделять зловредным чарам несказанно больше внимания, нежели общению с молодожёнами. — Ничего не было. Поженились и отправились в Черноводск показаться на глаза родичам…

— Серый! — возмутилась Заряна. — Что ты такое говоришь? Мы же прорвались в аспиранты!

— И что с того? Мало ли какие секреты у дворянских домов и боярских родов?

— Так и есть! — веско обронил Чарослав, и потом они вроде бы снова поцеловались.

Я не смотрел. Разбирался с проклятием.

— Серый! — позвала вдруг меня Заряна. — Серый, с тобой всё в порядке? Ты ранен?

— Всего лишь перенапрягся. — Я заставил себя открыть глаза, встать и подняться на палубу. — Дарьян! Прежде чем лететь на Холм, заверни к нашему дому. Только обязательно! Не забудь!

Накатило головокружение, и я уселся у борта, вновь смял своей волей проклятие, не позволил тому присосаться ко мне и сделаться неотъемлемой частью духа. Хотел бы сказать, будто справился с этим без особого труда, только ничего подобного — так весь перелёт до Черноводска и пробыл в трансе. И один чёрт, когда растолкали, смятые в тугой комок зловредные чары продолжали размеренно подрагивать, силясь выплеснуться и раствориться во мне, дабы немного погодя растворить меня в себе.

— Спуститься? — крикнул из рулевой надстройки Дарьян.

Сесть летучий корабль мог лишь на перекрёстке, так что я отмахнулся.

— Не нужно!

— Может с нами? — предложил Кабан. — Нам бы отчитаться!

— Сами!

Уже начало светать, я окинул с высоты птичьего полёта крыши домов, а потом перевалился через фальшборт и ухнул вниз. Не лечу — падаю! Головой вниз к земле несусь!

Каким-то необъяснимым восторгом обожгло опасение, что не сумею обратиться к аргументу и разобьюсь в лепёшку, но не запаниковал и не начал дёргаться раньше времени, уже только поравнявшись с верхним этажом, задействовал крылья ночи, и те вздёрнули, перевернули, мягко-мягко опустили на снег перед крыльцом.

Но внутри меня так всего и перетряхнуло, отравленный тьмой пурпур расплескался и окропил своим жгучим ядом дух. Когда потянулся к дверной ручке, из ладони выпросталось нечто тёмное — то ли призрачное щупальце, то ли даже язык: оно скользнуло в щель и приподняло щеколду; не пришлось ни стучать, ни кричать.

В прихожей прямо на пол скинул плащ, в гостиной бросил на стул чудом не потерянный котелок, а потом за какое-то бессчётное количество мучительных шагов поднялся на верхний этаж и трижды ударил кулаком в дверь комнаты Лилии.

В щели под дверью мелькнул отсвет разожжённой свечи, девица выглянула в чепце и ночной рубашке до пят, округлила глаза.

— Серый⁈

— Забирай его! Забирай, к чертям собачьим, прямо сейчас!

— Но я не готова!

— А другой возможности не будет!

И тут же распахнулась дверь комнаты Божаны, послышался властный голос боярыни:

— Трудник Серый!

Я вскинул руку, наставил на тётку раскрытую ладонь, и та лопнула зубастой пастью.

— Не лезь! — рыкнуло проклятие.

— Одержимый! — негромко ахнула невесть когда присоединившаяся к нам Раска.

Я этот возглас проигнорировал, сказал Лилии:

— Последний шанс! — А следующую фразу словам доверять не стал, перекинул мыслеречью: — Чарослав вновь пурпурный!

Поделился образом боярина, оттолкнулся от дверного косяка и развернулся к Божане и её служанке, от которых повеяло магическими возмущениями. Коридор начали заполонять пурпур и тьма, я хохотнул.

— Или она заберёт проклятие прямо сейчас, или оно не достанется никому!

— Не тебе ставить нам условия, трудник!

— Когда оно начнёт жрать меня заживо, уж поверь, я сумею впечатать в него посмертную волю так крепко, что не вычистит даже архимаг!

Прозвучало моё заявление весомей некуда, и Божана прошипела:

— Она не справится!

Я шагнул к своей комнате.

— Плевать! Не справится — это будет моя вина и её слабость. А не дашь попытаться — окажешься крайней! Это ведь ты перестаралась! Ты утратила власть над проклятием! Ты позволила зайти метаморфозам слишком далеко! Ты! Ты! Ты!

Брызгал я не слюной, а преломленной в пурпур небесной силой, и было это отчасти даже красиво, но Божана не оценила и покраснела от гнева, её воля вонзилась в меня чёрными когтями, попыталась стиснуть и укротить проклятие, да только я изменил его достаточно, чтобы эти потуги оказались тщетны.

Шея раззявилась новым ртом, зловредные чары коротко рыкнули:

— Не лезь! — И хватка чужой воли вмиг ослабла, ко мне вернулся контроль над собственным телом.

Боярыня напряглась, изготовилась к бою, и я ткнул пальцем в Лилию.

— Она расскажет! — Затем указал на Раску. — Или она!

И Божана замешкалась, задумалась над моими словами.

— Решать вам. Я всё сказал! — Распахнул дверь комнаты, взглянул на Лилию. — Только переступив через себя, можно стать кем-то большим! Сделай это, пока не переступили через тебя! Не упусти свой единственный шанс, другого не представится. Ну или живи… так.

Завершил фразу уже не я, а проклятие, оно же наполнило её презрением, а дальше мне только и оставалось, что шагнуть через порог. Стянул там с себя кофту, зашвырнул её в угол, а вот разуться уже не хватило сил — так и повалился на кровать, сжал дух, смял в комок зловредный пурпур, поймал равновесие, принялся ждать и прикидывать, как обойти клятву и выжечь из себя проклятие.

«Одержимый!» — обозвала меня Раска, и что-то в этом было. Вспомнился последний визит в резиденцию епископа, и я прищёлкнул пальцами.

Ну точно! Одержимость!

Если я одержим, никто не станет интересоваться моими желаниями, достаточно просто попасться на глаза понимающему священнику, а уж если дойдёт до фокуса с чревовещанием, меня с гарантией закуют в зачарованные кандалы и отправят на принудительное лечение куда-нибудь в церковные казематы, откуда будет не выцарапать даже боярам.

Кандалы!

Я резко сел и выдвинул из-под кровати саквояж, расстегнул его, потянул одну из цепей. Заколебался.

Поможет ли? Или всё только испорчу? Хотя куда уж хуже?

Но прежде, чем успел защёлкнуть на запястье зачарованный браслет, в комнату прошла Лилия.

— Давай! — потребовала барышня, решительно захлопнув за собой дверь. — Давай его

— А как же Божана?

— Это моё решение! Моё и твоё! Сдохну, тётушка останется чистенькой! — Девицу передёрнуло, и она протянула руку. — Давай!

— Что — давай? — рыкнул я. — Забирай!

Лилия плюхнулась рядом со мной на кровать, лёгкий отголосок её воли отозвался режущей болью. Я скрипнул зубами и перехватил девичье запястье, стиснул его пальцами — тогда вновь из ладони выпросталось щупальце, скользнуло в барышню, и та охнула, округлила глаза.

— Легче!

— Терпи!

Вдобавок к изначальному сходству с родословной драного Пурпурного змея Божана вложила во взращиваемое во мне проклятие немалое количество дополнительных крючков, и зловредные чары намертво прикипели к духу Лилии, но этого оказалось недостаточно для того, чтобы девица сумела втянуть их в себя. Переродилось же! Почернело! Изменилось!

Боярыня взвыла и попыталась меня оттолкнуть.

— Хватит! Оно слишком плотное! Стой! Не надо! Пусти!

Но я уже утратил контроль над своевольной пакостью, и та продолжила рваться в барышню, раздирая её дух и корёжа мой.

И вдруг — как отрезало! Напор проклятия разом ослаб, оно потекло-поползло прочь медленно, неспешно и отчасти даже лениво, будто бы нехотя. Слишком медленно и неспешно, чтобы убраться полностью, не замарав и не запятнав. Того и гляди застрянет и порвётся, а тогда — конец обоим! Лопнет же, расплескается, отравит!

Я с недоумением уставился на охвативший запястье браслет зачарованный стали и в сердцах выдохнул:

— Дура! — Даже рукой тряхнул, но ничего, конечно же, этим не добился.

Перебороть и расплавить, как проделал некогда в Тегосе? Потребовать снять?

— Я буду кричать, царапаться и кусаться! — заявила вдруг Лилия и защёлкнула на себе ошейник.

Легонько клацнул магический запор, и в голове стремительным калейдоскопом промелькнули мысли о сродстве крови и пурпура, сходстве боли и черноты, тантрических обрядах и последствиях распечатывания врат, но промелькнули и унеслись прочь, стало попросту не до того. Не до мыслей. Выдуло их, остался только лиловый туман. А потом не стало и его.

Лежать, пялиться в потолок и ни о чём не думать — хорошо. Какое-то время я именно этим и занимался, наслаждаясь ощущением всеобъемлющего удовлетворения. Дух штормило как бы ещё не пуще прежнего, но теперь во мне не осталось ни серебра, ни пурпура, ни даже черноты — один только чистейший фиолет, и азимут между аспектом и абрисом сделался едва ли не идеальным. Силовые узлы больше не протыкали дух гвоздями, а меридианы не резали его струнами, и впервые за долгое время я перестал ощущать себя натянутой на раму шкурой.

Равновесие и баланс! Теперь мне ничего не стоило поймать одно и удержать другое, я сделался правильным и целостным.

Я — талант и чёртов гений! А ещё очень даже неплох в постели…

Подумал об этом, кинув взгляд на раскрасневшееся и вспотевшее лицо Лилии, которая хоть и дышала как загнанная лошадь, но была безмерно счастлива и ровно в той же степени удовлетворена.

«Как никем и никогда больше не будет, — с ноткой самодовольства решил я и мысленно вздохнул: — Беляна меня убьёт!»

Непременно убьёт, если до того не прикончат Ночесвет или старшие родичи щегла из семьи Лилового призыва, в жёны которому предназначалась обесчещенная мной девица.

Против воли губы растянула недобрая ухмылка.

Поквитался всё же со злобным стариком! Подложил ему свинью!

По привычке царапнуло изнутри злой радостью, только нет — от проклятия я избавился окончательно и бесповоротно. Сам себе теперь хозяин!

— Избавился! — повторил вслух, поднял руку и поглядел на охвативший запястье стальной обод, затем перевёл взгляд на ошейник Лилии и путаницу зачарованных цепочек — тонких, но чрезвычайно прочных, с ножными кандалами и ещё одним браслетом.

Вот бы теперь ещё избавиться и от них прежде, чем к нам вломится родня Лилии!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Апогей пурпура и порчи