Аллей-уп. Том 2

Глава 1

Аллей-уп. Том 2

Во вторник 4-го ноября 1975 года на утренней разминке на новенькой 17-тысячной спортивной арене в городе Блумингтон, штата Индиана, я волей-неволей напевал старенькую песенку: «Мы бродячие артисты, / Мы в дороге день за днем. / И фургончик в поле чистом, / Это наш привычный дом». Ведь сначала наша сборная СССР по баскетболу, частью которой я с недавних пор являлся, перелетела со спортивной базы Цахкадзор в Москву, затем из Москвы мы сделали перелёт до Парижа. Из Парижа, где мы проторчали почти сутки, команда перелетела в Нью-Йорк. Потом из Нью-Йорка в Милуоки. В этом городке наша баскетбольная дружина отыграла первый матч американского турне против местного университета и победила со счётом — 86:88.

И наконец, белый лайнер доставил нас в Индианаполис, из которого сборная на автобусе переехала в маленький уездный 45-тысячный Блумингтон. Так как именно здесь базировалась сильнейшая на данный момент университетская команда «Индиана Хузерс» или, если говорить на языке Пушкина — «Индианские хулиганы». Ей Богу, за прошедшие несколько дней наша сборная СССР по баскетболу пролетела столько километров, сколько я не налетал за всю свою прошлую жизнь.

Кстати, пару слов о своей жизни: родился я в 1998 году в городе Выборге. Мама при рождении назвала меня Михаилом. Фамилия же, за неимением отца, досталась от деда — Юрьев. И до 2018-го года моя жизнь была относительно спокойной — я учился в РГПУ и играл в баскетбол на первенство города. Пока в один прекрасный день не уснул в электричке сообщением Выборг — Санкт-Петербург, а проснулся на Финляндском вокзале города Ленинграда в 1975 году. И теперь я вынужденно скрываюсь под паспортом своего покойного двоюродного деда Михаила Фадеевича Юрьева 1954-го года рождения. Благо мы внешне во многом похожи. У меня точно такой же прямой нос, такой же волевой подбородок, серые глаза и тёмно-русые непослушные волосы. Вот только рост у дяди Миши, как я его всегда называл, был 175 сантиметров, а у меня — 195. Да и мышечной массы во мне было гораздо больше. И если его труп по весне случайно обнаружат на Выборгских болотах, то у меня могу возникнуть очень серьёзные неприятности.

— Шикарная арена, — восторженно высказался Иван Едешко, глядя на огромные ниспадающие трибуны и современное электронное табло под потолком. — Даже не верится, что это построено в городке, который меньше Воскресенска.

К этому моменту из всей сборной СССР на разминку вышло всего семь человек: Саша Белостенный, Серёжа Тараканов, Толя Мышкин, Гена Капустин, Володя Ткаченко, я и вот ещё появился один из наших прославленных ветеранов. Остальные парни, Александр Белов, Алжан Жармухамедов, Александр Сальников, Сергей Белов и Владимир Арзамасков, всё ещё отлёживались после перелётов и переездов. И главный тренер Владимир Кондрашин, понимая, что ребята устали, против свободного посещения этого тренировочного занятия не возражал. Впрочем и он сам, как и наш второй тренер Сергей Башкин тоже остались в номере досыпать. Хотя на трибунах уже скопилось порядка двух десятков корреспондентов и телеоператоров. Эти работники средств массовой информации терпеливо ждали, когда мы вдоволь набегаемся и набросаемся по кольцу.

— Насколько мне известно, Иван Иваныч, — обратился я к Едешко, — то в Штатах народ более мобильный, чем у нас в Союзе. Здесь почти у каждого своё авто. Поэтому приехать сюда из Индианаполиса и других окрестных городков — это не проблема. И я практически уверен, что здесь сегодня будет полный аншлаг.

После этих слов я взял баскетбольный мяч в руки и красивым броском с семи метров поразил кольцо.

— Давай ещё, Майк! — азартно крикнул Генка Капустин и принялся пасовать на меня мяч за мячом.

И мне просто пришлось под вспышками фотоаппаратов не уронить высокое звание советского спортсмена, и из шести попыток реализовать пять. Я бы и шестой мяч положил в цель, но слишком поспешил с броском. Однако и такой результат был встречен аплодисментами.

— Странно, что такой снайпер, как ты, не был никому известен до сего года? — хмыкнул Иван Едешко и тоже попытался поразить кольцо с семи метров.

Правда, оба его дальних выстрела не имели успеха. Поэтому Иван Иваныч по-хитрому улыбнулся в свои шикарные усы, и на третий раз провёл мяч вперёд и, выполнив красивый бросок крюком, наконец-то поразил баскетбольную корзину.

— Ничего странного, Иваныч, — возразил я, — служил на погранзаставе «Нарынкол». Могу показать военный билет.

Это был мой железный аргумент, когда возникали подобные разговоры — кто я и откуда? Даже сопровождавший нашу сборную сотрудник КГБ, Василь Василич, полагал, что я его человек. Ибо пограничные войска ещ с 20-х годов структурно входили поочёредно в состав ВЧК, ОГПУ, НКВД и КГБ СССР.

Тем временем Толя Мышкин тоже решил покрасоваться перед местной прессой. Он взял мяч в руки и с центра поля решительно повёл его на кольцо. А потом от линии штрафного броска сделал два шага, взмыл в воздух и, развернувшись на 360 градусов, шарахнул мячом в переднюю дужку. И американская пресса на трибунах тактично захихикала.

— Не вздумай такое показать во время игры, — улыбнулся я и увидел, что наши центровые Ткаченко и Белостенный филонят. Присели на скамеечку, о чём-то треплются и пьют воду. — Тканя, Белый! — прикрикнул я на них. — Встали под кольцо и отрабатываем обыгрыш спиной. Сначала один защищается, другой атакует. Потом наоборот. Напоминают как это делается: удар в пол, разворот на 180 градусов и бросок от щита. Давай-давай, подъём. В Союзе будете отдыхать! Гена, ты делаешь им передачи. Далее, Князь и Тарик на другой половине играют один на один! — скомандовал я Серёже Тараканову и Толе Мышкину, которые тоже немного расслабились.

— Нифигасе командир у нас нашёлся! — наигранно возмутился Мышкин. — А ты что будешь делать? — резонно заметил он.

— А я сегодня у вас вместо Кондрашина, — захихикал я и предложил Ивану Едешко тоже сыграть друг против друга.

«Ну вот, вроде все при деле. Не может наш народ без командира», — усмехнулся я про себя, когда мы с Едешко начали толкаться, играя на дополнительном тренировочном кольце, которое специально временно установили рядом с боковой линией ближе к центру площадки.

Крепкий коренастый уроженец гродненской области с первого же владения решил показать мне кто здесь хозяин. Он, владея мячом, со всей силы влепил корпусом в мою грудь. У меня даже на какую-то секунду сбилось дыхание. Однако когда Иван подобрался к кольцу, я успел выпрыгнуть и накрыть его бросок. И хоть мяч мне удалось зацепить лишь кончиками пальцев, этого оказалось достаточно,

— Обижаешься на нас, «старичков», что мы чуть не слили прошлую игру? — спросил Едешко, теперь уже обороняясь против меня.

Он грамотно расположился вполоборота, отрезая мне путь через центр и загоняя в правый угол площадки. Но у меня на такую защитную хитрость были припасены несколько хитрых баскетбольных отмычек.

— Вы-то тут причем? — усмехнулся я, стуча мячом в пол. — Кондрашин должен был сам понять, что у вас сегодня не идёт игра, и вовремя сделать перестановки. Это его косяк. Но есть нюанс, когда я вчера об этом заикнулся, Кондрашин буквально рассвирепел. И теперь мои перспективы в сборной туманны.

Далее я сделал резкий шаг назад, перевёл мяч за спиной с правой руки на левую и, выскочив на кольцо, всадил смачный слэм-данк. Американские корреспонденты одобрительно захлопали в ладоши.

— Не бзди, молодой, наш Петрович хоть и вспыльчивый, но отходчивый, — выдохнул Едешко и, владея мячом, попытался повторить мой финт.

Однако перевод за спиной у нашего разыгрывающего не получился. Поэтому я снова перехватил этот мяч и без раздумий бросил по кольцу. И баскетбольный снаряд чисто, не касаясь обода кольца, буквально нырнул в сетку, снова вызвав аплодисменты на трибунах.

— Если Кондрашин тебя сегодня будет мариновать на лавке, то мы, «старички», сами с ним поговорим. И напомним, что мы все здесь делаем одно дело. И нечего понапрасну обижаться.

Иван Едешко ещё раз тяжело вздохнул и потребовал, чтобы я медленно и детально показал, как делается перевод за спиной в одну и в другую сторону.

— Учиться никогда не поздно, — проворчал он.

И мы, отложив поединок один на один на ближайшее будущее, принялись работать на важным для разыгрывающего защитника баскетбольным финтом. Но мяч упрямо его не слушался. Перевод между ног он делал уверенно, а за спиной получалось как-то коряво. И тут я обратил внимание, что у Едешко неправильно работает левая рука.

— Иваныч, а что у тебя с левой рукой? — удивился я.

— Упал в детстве на бетонную плиту и раздробил суставы в нескольких местах, — признался автор золотого олимпийского паса. — Врачи чудом спасли руку. Я может быть в гандбол и в баскетбол пошёл, чтобы эту руку как следует разработать. Ха-ха.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — улыбнулся я и в этот момент в зал вошла группа девушек, одетых в короткие юбочки.

«Группа поддержки», — догадался я, когда увидел на футболках логотип местной университетской команды «Индианы Хузерс». Он чем-то походил на трезубец морского царя Посейдона. И тут же одна из девушек, крашенная фигуристая блондинка с красивыми и крепкими ножками, заявила, что наше время подошло к концу и мы должны покинуть площадку.

— Ухатыте, — сказала она.

— Спроси — как её зовут и попроси телефончик, — захохотал наш весельчак Толя Мышкин.

— И когда ты ей собрался звонить, товарищ Князь? Между прочим, мы завтра улетаем в Лос-Анджелес, где нас ждут прошлогодние чемпионы NCAA, «Калифорнийские медведи», — возразил я.

— Когда звонить? Ха! Конечно сегодня вечером! — брякнул Толя и пригладил мокрые от пота волосы.

— Ухатыте, — вновь повторила девушка, подумав, что мы пререкаемся и не желаем покидать площадку.

— Тренировка окончена! — гаркнул я своим парням и обратился к этой капитанше группы поддержки. — Хелло, бэби. Мой друг, русский Князь Мышкин, интересуется, что ты собираешься делать после матча? — спросил я на плохеньком английском языке. — У него есть конкретное предложение — сходить сегодня в бар и выпить по кружечке пива. Кстати, его зовут Анатолий.

— Смотрите девочки, русские клеятся к нашей Нэнси! — словно курочки наперебой закудахтали другие участницы группы поддержки и тоже подбежали к нам.

Сама же капитанша Нэнси отчего смутилась и покраснела. Девчонки же напротив откровенно стреляли глазками, хихикали и перешептывались.

— Почему бы и нет. Я ещё никогда не встречала русских князей. Но с одним условием, если вы победите нашу команду, — через секунду с вызовом хмыкнул девушка. — Только вы их не победите. У нас лучшая университетская команда страны. И… раз, два, три! — скомандовала она своим подругам, которые тут же дружно хором прочитали короткую детскую считалочку, что наш соперник будет бит, «Хузерс» наш не победить.

— Чё она сказала? — усмехнулся Толя Мышкин.

— Она готова с тобой сходить в бар и выпить по кружечке пива, если мы сегодня расколошматим их хвалённый «Хузерс», — ответил я и сказал девочкам, что мы приняли ваш вызов, и до встречи вечером в баре.

— Окей! — загоготал Мышкин.

Далее мы пошагали в подтрибунный коридор и тут на нашем пути выросли многочисленные журналисты. Они быстро сообразили, что я понимаю их родную речь, поэтому именно меня стали засыпать самыми примитивными вопросами: «Как вы считаете, каковы ваши сегодня шансы на победу? Как вам понравилась Америка и их уютный маленький городок? И не хотели бы мы остаться здесь и играть в НБА?».

— Спасибо за интересные вопросы, — ответил я и подумал, что ответы нужно давать самые расплывчатые, чтобы интервью не наделало много шума в посольстве СССР и не заинтересовало соответствующие органы. — Каковы наши шансы в игре против «Хузерс»? Я думаю они очень высокие. У нас в команде создался хороший сплав молодости и опыта. Вот например — Иван Едешко, — я приобнял нашего прославленного разыгрывающего, — он ещё не забыл как отдавать великолепные голевые передачи. Или вот наши юные центровые — Саша Белостенный и Володя Ткаченко. На Монреальской Олимпиаде — они станут одним из самых лучших центровых турнира. Это я вам гарантирую. А ещё запомните такие имена, как Сергей Тараканов, Анатолий Мышкин и Геннадий Капустин. Это будущее сборной СССР. Что касается Америки и вашего города, то мы пока мало что успели посмотреть. Но эта спортивная арена просто превосходна. И мы будем рады сегодня на ней показать настоящий советский баскетбол. Спасибо за внимание.

После этих слов я попытался уйти сам и увести всех своих парней в раздевалку. Но какой-то настырный репортёр снова напомнил неудобный вопрос про НБА.

— Такие вопросы, как переход советских спортсменов в зарубежные команды, решается на уровне Спорткомитета, — тяжело вздохнул я. — Например в начале этого года известный хоккеист Вячеслав Старшинов, звезда советского спорта, уехал выступать в Японию за клуб «Одзи Иглз». Так же и с НБА. Если правительство и Спорткомитет сочтёт выгодным для государства такой переход, то мы поедем играть сюда, в Штаты. А если нет, то продолжим выступать

— То есть вы признаёте, что у вас нет свободы передвижения? — ляпнул кто-то из толпы журналистов.

— В данную секунду только вы нам не даёте пройти в раздевалку, — усмехнулся я. — И лучше вы мне ответьте — почему ваши баскетболисты НБА не едут на чемпионаты мира и Олимпийские игры? Они у вас что — заключённые какие-то? Попали в рабство к акулам спортивного бизнеса? У нас, между прочим, рабство отменили в 1861 году. Поэтому давайте будем заниматься каждый своими проблемами, а не искать соринки в чужом глазу. Спасибо за внимание.

Закончив свою эмоциональную речь я всё же распихал журналистов и буквально вместе с парнями прорвался в раздевалку.

Конечно ничего хорошо в этом нет, что все советские люди сидят в Союзе, как за «железным занавесом». Даже на бюджетные курорты Турции никто не летает. Венгры и югославы, к примеру, спокойно ездят по этим заграницам. И строить им нормальный социализм с человеческим лицом это не мешает. Государственная машина не должна, и не имеет права трепать мозги и унижать своих граждан. Чиновники, обличенные самой высокой властью, просто обязаны между желаниями простых людей и государственными интересами искать золотую середину. Иначе страна, как автомашина, которой вовремя не сделали плановый профилактический ремонт, неумолимо развалится либо превратиться в территорию беззакония, где по-человечески жить будет нельзя.

Примерно такие мысли роились в моей голове, когда Толя Мышкин пихнул меня в бок и спросил:

— Чё они от тебя хотели?

— Спрашивали про НБА, — проворчал я.

— И чё ты им ответил? — пробасил Иван Едешко.

— Если Спорткомитет сочтёт нужным, то поедем играть и туда, — признался я. — Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть! — улыбнулся я.

— Правильно, — кивнул Иван Иванович. — Наше дело маленькое. Прикажут ехать в НБА, поедем в НБА.

— А что ты сказал про нас? — спросил Серёжа Тараканов. — Я слышал как ты называл наши фамилии.

— Сказал, чтоб запомнили ваши имена, — весело ответил я. — Скоро о вас заговорит весь баскетбольный мир!

— А я б поехал к профессионалам, — шепнул Гена Капустин.

— Через десять лет, Капустик, многое поменяется, — так же шёпотом ответил я. — Если будешь так же прогрессировать, то всё может быть. Хотя я бы на твоём месте ближе к тридцати годам поберёг здоровье и подумал о спокойном европейском чемпионате.

— Ну хватит шептаться, — прогудел как труба Владимир Ткаченко. — Пошлите жрать, пожалуйста.

— Кто о чём, а Тканя о жратве, — захохотал Саша Белостенный. — Кстати, в самом деле, пошли уже гостиницу. Пора бы и подкрепиться. Ха-ха-ха.

Куратор матчевой серии между лучшими университетскими командами и сборной СССР, Чак Найнас, ещё вчера утром перед вылетом самолёта в Индианаполис созвонился с несколькими своими коллегами, и предложил им прилететь на сегодняшний баскетбольный поединок. К сожалению откликнулись не все руководители студенческого баскетбола США. Но президент NCAA — 52-летний Уолтер Байерс, деятельный и шустрый невысокий мужчина, которого американские газеты называли: «помешенным на власти мелким тираном», прилетел. А так же посетил это матч один из самых авторитетных баскетбольный специалистов Америки — 65-летний Джон Вуден. Вуден ещё в прошлом сезоне возглавлял команду Калифорнийского университета, а в этом он официально вышел на пенсию и занялся мемуарами. Однако всё ещё принимал активное участие в управлении студенческим баскетболом. К слову сказать многие игроки, прошедшие школу Вудена, затем сделали успешную карьеру в НБА. И среди его учеников были такие баскетболисты, как Карим Абдул-Джаббар, Билл Уолтон и Гейл Гудрич.

— Что тебя беспокоит, Чак? — прохрипел Вуден, когда мужчины уютно расположились в ложе для почетных гостей, а на площадке 17-тысячного «Эссембли-холла» баскетболисты сборной СССР и университетской команды «Индиана Хузерс» завершали предматчевую разминку.

— Меня озадачила вчерашняя игра, — признался Чак Найнас. — Вы меня знаете ни один год. Я просто так языком трепать не буду.

— Не тяни резину, Найнас! — прикрикнул на него президент студенческого баскетбола Уолтер Байерс. — Давай ближе к делу.

— В общем так: вчера по ходу матча Советы обыгрывали команду Маркеттского университета на 29 очков, — произнёс Найнас, вложив в свой голос нотки озадаченности и тревоги. — А эта команда одна из сильнейших в лиге. У них вся первая пятёрка уйдет в 1-ом и во 2-ом раунде драфта НБА. В какой-то момент мне показалось, что против наших парней действуют не советские любители, а «Бостон Селтикс». Настолько легко они побеждали.

— Ну и что? — как ребёнок закапризничал пенсионер Джон Вуден. — Сначала побеждали, а потом чуть не проиграли. Значит не так сильны твои Советы. Я ещё раз повторяю свой вопрос: «Что тебя беспокоит, Чак?».

— Меня беспокоит, что Советы могут выиграть серию против наших университетских команд с сухим счётом — 14:0, — ответил Найнас. — И как мы потом будем заключать телевизионные контракты на «мартовское безумие», когда пресса поднимет вой, что студенческий баскетбол уже не тот? Что студенты теперь не способны взять даже один матч у советских любителей?

— Н-да, это проблема, — согласился Уолтер Байерс. — Ты что-то уже предпринял?

— Так, сделал кое-что, — кивнул Чак. — Я отменил матч со слабой университетской командой из города Сент-Луиса и перенёс третью игру в Калифорнию.

— Против моих «Брюинз»? — обрадовался Джон Вуден. — Правильное решение. Хотя я бы спешить не стал. Вот увидите сегодня Индиана преподаст хорошего урок баскетбола этим Советам. В этом сезоне «Индианские хулиганы» — это команда номер один. У них вся стартовая пятёрка хоть сейчас может заиграть в НБА. Скотт Мей, Куинн Бакнер и Кент Бенсон сегодня сделают из русских отбивную. Кстати, неплохо бы этих парней взять в олимпийскую сборную.

— До Олимпиады ещё далеко, а что будет сегодня — посмотрим, — пробурчал себе под нос Чак Найнас и обратил внимание на баскетбольное поле, где команды выстроились, чтобы послушать гимны СССР и США.

Глава 2

Как это ни странно, но матч против «Индианских хулиганов» я начал на скамейке запасных. Хоть убей, но мои отношения с главным тренером Владимиром Кондрашиным упорно не складывались. По его мнению я играл не так строго, как требовалось, вёл себя развязно, был себе на уме, да и просто как человек не нравился. Кстати, Владимир Петрович мне тоже был не симпатичен.

В этом отношении мой идеальный тренер — это Дэвид Блатт, строгий на площадке, но приятный в общении после финального свистка. Ни одни игрок сборной СССР не упоминал, что Блатт кого-то гнобил, когда заканчивался неудачный матч. И то, что он выиграл с нашей далеко не самой звёздной сборной Россией чемпионат Европы и завоевал бронзу Олимпийских игр 2012 года — это выдающиеся достижения. А его знаменитое изречение хоть сейчас можно повесить в каждой баскетбольной раздевалке: «Самые большие мировые проблемы — это глобальный мир, борьба с голодом и как остановить пик-н-ролл».

Однако мне сейчас было не до мировых проблем. Наши парни на площадке к 7-ой минуте матча уступали уже 6 очков, проигрывая со счётом — 18:12. Наша стартовая пятёрка: Александр Белов, Алжан Жармухамедов, Александр Сальников, Сергей Белов и Иван Едешко, никак не могли сдержать атаки хозяев площадки. Да и если честно взглянуть фактам в глаза, то в нападении тоже не очень-то клеилось.

Оппонент же нашего Петровича, главный тренер «хулиганов» 35-летний Бобби Найт выставил против нас хорошо слаженную пятёрку, где троим афроамериканцам помогали двое бледнолицых братьев. Особенно был хорош русоволосый большой парень Кент Бенсон, номер 54. Имея рост 211 сантиметров и вес 107 килограмм он полностью переигрывал нашего 2-метрового Сашу Белова. А ещё лютовал в атаке некий Скотт Мэй, номер 42, лёгкий форвард с модной африканской причёской под чёрный одуванчик. При своих габаритах, рост — 201 сантиметр и вес под 100 килограмм, он входил в нашу оборону, как нож в кусок сливочного масла. Кроме того уверенно руководил атаками «Хузерс» номер 21-ый — коренастый афроамериканец Куинн Бакнер с ростом в 191 сантиметр. И ему неплохо помогал на периметре другой афроамериканский защитник — Боб Уилкерсон, номер 20, рост — 198 сантиметров. Кстати его африканская причёска была самой пышной в команде хозяев поля и добавлял ещё 4 сантиметра роста. Наконец у хозяев неплохо защищался в «краске» некий щеголеватый блондин Том Абернети, номер 33, рост — 201, вес — 100 килограмм.

«Да уж, — пробурчал я про себя. — Если так дело и дальше пойдёт, то влетим двадцать очков к гадалке не ходи. И плакало свидание Толи Мышкина с капитаншей местной группы поддержки, с симпатичной девушкой Нэнси».

— Плакало моё свидание, — тихо проворчал Мышкин, с которым мы сидели рядом на скамейке запасных. — Влетим двадцатку, если ничего не поменяется.

— Какое свидание, мужики, когда нет премиальных? — хмыкнул Владимир Арзамасков или Зяма, как его называли все баскетболисты сборной СССР. — Будут бабки, будут и подруги. Поверьте мне, мои юные друзья.

Вот уж кто-кто, а Зяма мне другом не был. Скорее наоборот, я был бы рад выдавить его и из сборной и из ленинградского «Спартака». Ибо такие хапуги как он могут испортить любую команду. Ведь для Зямы баскетбол являлся лишь способом зарабатывать бабло. И его умение крутиться, вертеться и жить на широкую ногу разлагало остальной коллектив. Кстати, что касается денег, то после вчерашнего выиграно матча куратор серии, американец Чак Найнас, зашёл в нашу раздевалку и лично выплатил каждому игроку по 50 долларов. И многие парни уже посчитали, что если выиграть все поединки против университетских команд, то мы буквально озолотимся, набив карманы семью сотнями зелёных американских рублей.

— Слушайте, старички, а вы где успели сбросить красную икру? — спросил Арзамасков в тот момент, когда центровой «хулиганов», Кент Бенсон, получил мяч в нашей трёхсекундной зоне, отодвину спиной Сашу Белова и записал на свой счёт очередные 2 очка.

— Еееее! — радостно завопили переполненные 17-тысячный трибуны.

Счёт на табло сделался — 20:12 и стало совсем невесело.

— Погоди ты, Зяма, с икрой, — прорычал я. — Съели мы её в гостинице, вот куда дели. Сейчас не о том надо думать.

Я покосился на Кондрашина и о чудо — Петрович взял тайм-аут. Тут же грянул трубами и литаврами духовой университетский оркестр и на центр баскетбольной площадки под громкие крики выбежали девчонки из группы поддержки. Они принялись прыгать, задирать ноги, трясти разноцветными помпонами и скандировать, что «Хузерс» никому не победить, и это так же верно, как круглая Земля.

— Юрьев, Мышкин, Тараканов, Капустин и Белостенный, разминайтесь, — вдруг пророкотал Кондаришин. — Сейчас выйдете на паркет. Я не понимаю, мужики, что с вами происходит⁈ — рявкнул Петрович на наших ветеранов. — Проваливаете вторую игру подряд! Белов, что с тобой?

— Игра не идёт после длительных перелётов, — проворчал Сергей Александрович Белов.

— Соберитесь! — рыкнул Кондрашин. — Сейчас молодые чуть-чуть побегают и я вас снова выпущу.

Далее главный тренер продолжил ещё что-то выговаривать нашим старшим товарищам, но из-за общего шума в зале мы уже ничего не слышали, так как уже вышли на баскетбольную площадку.

— Белый, когда их 54-й номер, Кент Бенсон, начнёт продавливать тебя спиной, постарайся поймать момент и сделать шажок назад, — сказал я Саше Белостенному. — Он крупнее, зато ты быстрее, выше и руки у тебя длиннее.

— А я прихвачу Скотта Мэя, 42-го, — уверенно произнёс Толя Мышкин. — Хватит с него на сегодня голеадорских подвигов. Он своё на сегодня отзабивал.

В этот момент мимо нас пробежала местная группа поддержки и их капитанша Нэнси, бросив взгляд на Толю, наигранно захохотала, дескать ваше дело мальчики — табак.

— Закроешь 42-го, сделаешь большое доброе дело, — согласился я. — На тебе Гена «крепыш», номер 21-ый. Я прикрою «одуванчика», номера 20-го. И на тебе, Тарик, «блондин», номер 33. Он большой, но неповоротливый. Играй за счёт головы и скорости.

— То есть я сегодня опускаюсь на позицию форварда? — удивился Тараканов.

— Так надо для команды. «Одуванчик» для тебя слишком быстрый и тяжёлый, так будет лучше, — сказал я и тут судья потребовал, чтобы мы перестали трепать языками и разыграли мяч из-за лицевой линии.

Сергей Тараканов выбежал за лицевую, я и Гена Капустин на нашей половине поля приготовились принять первую передачу, а Мышкин и Белостенный ушли за центральную линию поля. Наш же соперник вдруг решил применить прессинг. Каждый разобрал каждого. И в частности ко мне приклеился именно номер 20-ый, «черный одуванчик» Боб Уилкерсон. Поэтому когда прозвучал свисток судьи мне пришлось рвануть в угол площадки, чтоб получить пас. А потом показать пару обманных финтов — перевод мяча между ног и за

На мою удачу такой прыти соперник от меня явно не ожидал. Из-за чего вместо плюсов, что даёт хороший командный прессинг, «Индиана Хузерс» получила один большой минус в виде выхода три в два. И в следующую секунду я смело пошёл на кольцо соперника. И как только здоровяк Кент Бенсон бросил опекать Сашу Белостенного, сделал навесную передачу на аллей-уп. Белый легко взмыл в воздух и вколотил мяч в сетку «Индианских хулиганов», немного успокоив ревущие трибуны.

— Дааа! — прокричал я, когда счёт стал — 20:14. — Белый, ты — лучший!

— Сам знаю! — захохотал Белостенный.

А далее мы уперлись в защите. Ведь для баскетбольных побед, как и в любом другом ремесле, нужно уметь не только фонтанировать идеями и забрасывать красивые мячи, но и терпеть в обороне, выполняя тяжёлую черновую работу. Соперник же в нападении долго не заморачивался. Их разыгрывающий, крепыш Куинн Бакнер, отдал мяч Скотту Мэю, и тот моментально пошёл в проход. Но шустрый Толя Мышкин очень грамотно оттеснил его в край площадки и Мей из неудобной позиции поразить наше кольцо не сумел.

После чего мяч ударился в заднюю дужку и его подобрал Саша Белостенный, выпрыгнув выше центрового команды хозяев. И Гена Капустин, резко рванув вперёд, тут же получил от Александра длинную и нацеленную передачу. Далее Генка беспрепятственно выскочил на кольцо и по-простому броском от «забора» сделал счёт — 20:16. Переполненный зал снова на какое-то время притих.

Но тут включилась их девичья группа поддержки, начав скандировать: «Хузерс вперёд! Хузерс вперёд!». И этот клич поддержал весь зал. Поэтому следующую атаку «Индианские хулиганы» на эмоциях довели до результативного попадания. Крепыш Куинн Бакнер нашёл передачей в «краске» центрового Кента Бенсона, и тот полукрюком сделал счёт — 22:16. Увы, но в баскетболе, в отличие от хоккея и футбола, сыграть на ноль просто нереально.

Однако дальше нападение хозяев поля откровенно застопорилось. Сначала опекаемый мною «одуванчик», Боб Уилкерсон, угодил под блок-шот от Белостенного, а затем щеголеватого блондинчика, Тома Абернети, обкрал Серёжа Тараканов, выбив мяч на ведении. И на каждую неудачу соперника мы ответили своей результативной атакой. И теперь это была моя минута славы. Свой первый бросок в матче я забросил с привычных мне семи метров. Затем попал из самого угла площадки, куда забрался по дурости. А потом в проходе подвесил красивую бомбочку, перекинув центрового хозяев Кента Бенсона. И счёт за 9 минут до конца первого периода стал равным — 22:22.

Здесь бы самое время взять тайм-аут тренеру соперника, чтобы сбить наш голевой порыв. Но 35-летний наставник «Индианских хулиганов», Бобби Найт, отчего-то промедлил. И после следующей неудачной атаки своей команды, когда в нашей обороне запутался лучший игрок «Хузерс» Скотт Мэй, мы получили возможность впервые повести в счёте.

Гена Капустин уверенно перевёл мяч на половину соперника, позволив мне сделать небольшую передышку. Потом он отпасовал Толе Мышкину, который пока результативными действиями не отметился. И тут я открылся на своей любимой бросковой точке в надежде получить пас от товарища Князя. Однако Мышкин решил эпизод по-своему. Он, не думая о том, что против нас играют лучшие студенты США, смело пошёл в проход вдоль лицевой линии. Затем резко остановился на две ноги и, шикарно выпрыгнув, реализовал сложный бросок с отклонением.

— Даааа! — дружно заорали мы, когда счёт стал — 22:24 в пользу нас, гостей из далёкого и холодного Советского союза.

И только тогда Бобби Найт попросил спасительный тайм-аут.

— Встретимся в баре! — загоготал Мышкин, когда мимо него пробегала капитанша местной группы поддержки, симпатичная девушка Нэнси.

— Мит ми эт дзе бар, — перевёл я слова нашего баскетбольного Князя.

— Вы чё творите, бараны⁈ — рявкнул на нас Кондрашин. — К их девкам подкатываете, идиоты? Совсем с головой дружить перестали, скобари⁈

— А что вы, Владимир Петрович, скажете по поводу счёта на табло? — стараясь не загоготать, спросил я.

— Ничего! Ещё вагон времени, чтобы выиграть и чтобы проиграть! — прорычал Петрович. — Собрались! А то ведёте себя как на танцах в деревенском клубе. Глаза бы мои на вас не смотрели.

— Вот что значит скупая мужская похвала, — шепнул мне на ухо Тараканов.

— Спасибо, что не заменил, — кивнул я.

Ближе к концу первой половины матча в ложе для почётных гостей, где, сидя на мягких креслах, можно было выпить чашечку кофе, бокал шампанского, вина или опрокинуть рюмочку виски, президенту NCAA — 52-летнему Уолтеру Байерсу наконец-то стали понятны опасения его подчинённого Чака Найнаса, который курировал эту матчевую серию. Советы действительно играли так, словно перед ними была обычная школьная команда. Они разыгрывали красивые комбинации, проводили сокрушительные данки и без промаха палили с семи метров. Точнее говор бросал с такой дистанции только 18-й номер, некий Михаил Юрьев.

И хоть главный тренер «Хузерс» Бобби Найт попытался заменами переломить неудачную игру, на деле вышло ещё хуже. Сборная СССР к 15-ой минуте матча оторвалась в счёте на целых 8 очков, выигрывая — 29:37. А когда за пять минут до перерыва на площадку вышел 18-летний гигант русских — Владимир Ткаченко, то стало ещё тревожней. Теперь вся команда гостей играла только на своего Гулливера, который подобно бульдозеру буквально штамповал результативные броски. И со стороны это выглядело очень просто: пас ему в «краску», прием мяча спиной к кольцу, удар в пол, резкий поворот на 180 градусов, бросок от щита и мяч в корзине.

— Сколько этому «теленку» лет? — прохрипел бывший тренер Калифорнийского университета Джон Вуден, когда за минуту до перерыва счёт сделался — 37:49 в пользу гостей.

— 18, — ответил Чак Найнас. — Кроме того, Капустину — 16, Тараканову — 17. И белобрысому центровому со странной фамилией Белостенный тоже ещё 16.

— Они что, привезли сюда школьников? — недовольно крякнул Уолтер Байерс.

— Никак нет, они все студенты спортивного колледжа, — помотал головой Найнас.

И в этот момент Ткаченко, которого зажали с двух сторон сделал пас из-под щита на периметр своему защитнику. А защитник гостей практически без раздумья залепил ещё один дальний мяч, сделав счёт — 37:51. И переполненный зал «Эссембли-холла» разом погрузился в печальные размышления о бренности бытия. Причем наступила такая тишина, что теперь в ложе для почётных гостей стал слышен голос тренера Бобби Найта, который требовал от парней, чёрт возьми, встряхнуться и показать настоящий баскетбол.

— Этот снайпер — самый опасный игрок Советов. Фамилия Юрьев, 21 год, — сказал Чак Найнас. — В прошлой игре он набрал около 40-а очков.

—

В эти секунды лучший игрок хозяев Скотт Мэй вышел на хорошую бросковую позицию в «краске», но в последний момент попал под блок-шот от Владимира Ткаченко. И если бы не вышло время первого периода, то «Хузерс» получили бы ещё одну опасную контратаку на своё кольцо. А так под гробовое молчание 17-и тысяч болельщиков обе команды отправились отдыхать в подтрибунные раздевалки.

Тут же заиграла весёлая оркестровая музыка, на центр зала выбежали девушки в коротеньких юбочках, чтобы взбодрить разочарованную публику. Как вдруг двое баскетболистов в красных майках прямо с группой поддержки принялись отплясывать зажигательный рок-н-ролл. И этими двумя весельчаками оказались номер 12-й Мышкин и номер 18-й Юрьев. Правда на весельчаков прикрикнул их главный тренер и эти парни всё же побежали за своей командой, заставив некоторых болельщиков громко захохотать.

— Они ещё и издеваются, — прошипел президент NCAA Уолтер Байерс. — Что будем делать, джентльмены? Есть какие-то дельные предложения?

— Дальние перелёты должны сыграть нам на руку, — прохрипел Джон Вуден. — Они всё равно рано или поздно вымотаются и обязательно нам проиграют пару игр. А если не проиграют, то им можно будет устроить спаренные матчи. Допустим — в один день они встретятся с сильной мужской командой из Американской баскетбольной ассоциации, а на следующий день с нашими студентами. Скажи, Чак, это не противоречит контракту?

— Никак нет, — снова по-военному ответил Чак Найнас. — В контракте лишь указано общее количество матчей и неустойка в 10 тысяч долларов, если Советы по какой-либо причине откажутся выходить на площадку.

— Вот и замечательно, — обрадовался президент NCAA Уолтер Байерс. — Посмотрим, как они сыграют в Лос-Анджелесе и примем соответствующие меры. Бэби, принеси нам бутылочку «Джека Дэниэлса», а так же фруктовую и мясную нарезки, — обратился он к официантке, которая обслуживала ВИП-ложи.

— И ещё, джентльмены, — прокашлялся Джон Вуден, — нужно побольше узнать об этом номере 18-ом, о Михаиле Юрьеве. Какой-то он очень странный. Не знаю как это объяснить, просто это нашёптывает моя старческая интуиция. Как будто он прилетел не из СССР, а из какой-нибудь Австралии. Есть у нас в Союзе свои люди, чтобы собрать по нему полную информацию?

— За деньги можно накопать о любом человеке и из любой точки мира всё, что душе угодно, — утвердительно кивнул головой Чак Найнас и подумал, что в преддверии Олимпиады, которая для его дальнейшей карьеры очень важна, такая информация наверняка пригодится.

А в раздевалке перед решающим вторым периодом матча, как всегда от Владимира Кондрашина больше всех досталось именно мне. И пижон я, оказывается, и деревенский танцор, и американский лапотник, и вместо простых и надёжных решений вечно выбираю самые рискованные варианты продолжения игры.

— В целом же, сыграли неплохо, — проворчал Петрович. — Пока можете отдыхать.

«Да не может такого быть, — мысленно всплеснул я руками. — Кондрашин расщедрился на похвалу! В целом, значит, неплохо. Глядишь к концу серии скажет — молодцы и так держать. Ха-ха».

Я взял с общего стола пол-литровую бутылку американской питьевой воды и большими глотками уполовинил её содержимое. И тут Арзамасков опять начал докапываться — куда мы дели 240 140-граммовых баночек красной лососёвой икры?

— Тканя, признавайся — куда делась ваша икра? — навалился он на самого бесхитростного нашего товарища, Владимира Ткаченко.

— Так мы её в Нью-Йорке продали, а шо? — прогудел наш Гулливер.

«Ой, Балда!» — чуть не выкинул я и затараторил:

— Зяма, отстань от человека! Дай настроиться на игру!

— В каком это вы Нью-Йорке продали икру? — моментально заинтересовались «старички», словно мы уже выиграли матч и можно спокойно потрещать на разные посторонние темы.

— Так это, эээ, — вступился Толя Мышкин, — мы с Майком ходили в туалет в Нью-Йоркском аэропорту, а там этот эээ…

— Наш бывший соотечественник сидел в соседней кабинке, — продолжил я. — В том смысле, что эмигрант. И он около умывальника спросил: «Мужики, я вижу, что вы — русские, вы случайно икру сюда не привезли? А то надоела местная американская из питомника». Вот мы её и скинули. А чё мы — грузчики, чтобы сумки тяжёлые за собой таскать по всем Соединённым штатам?

— И сколько он заплатил вам за каждую баночку? — сморщился Арзамасков, словно мы у него кошелёк дюзнули из кармана.

— По шесть долларов, — с гордостью сообщил Ткаченко. — Я теперь «Смоуки» куплю, «Дип Пурпел», «Лёд Зепелин», «Пинк Флойд» и много чего ещё.

— «Ой, Балда, — мысленно схватился я за голову. — Ну на фига Зяме это рассказывать? Он же нас этими шестью долларами теперь всю дорогу станет попрекать».

— Эх вы, а ещё друзья, — расстроился Арзамасков, который планировал скинуть икру максимум за 5 долларов за одну 140-граммовую баночку.

— Володь, мы если ещё одного эмигранта встретим, мы тебе сразу дадим знать, — попробовал успокоить его Толя Мышкин.

И Зяма только приготовился сказать ему пару «ласковых», как из тренерской комнаты вышел Владимир Кондрашин и погнал нашу сборную СССР на площадку, чтобы нам не влепили штраф в 500 долларов за опоздание.

«Ну вот, давно бы так, — захихикал я про себя. — А то мы с Мышкиным на свидание опаздываем с девчонками из местной группы поддержки».

Глава 3

Главный тренер «Индианских хулиганов», Бобби Найт, которого за жёсткий авторитарный стиль руководства и за то, что он какое-то время тренировал команду американской военной академии в Вэст-Пойнте, прозвали «Генерал», впервые не понимал, что ему предпринять? Какой тактической хитростью ему требовалось удивить странную команду из далёкого Советского союза? Поэтому он в перерыве просто наорал на своих парней и заставил их петь гимн США. А потом потребовал вспомнить каждого игрока — за чью спортивную честь они прежде всего сражаются на площадке? Только подсознательно Найт прекрасно осознавал, что эффект от эмоциональной встряски быстро пройдёт. И на паркете в конечном счёте всё решит уровень мастерства исполнителей. И к сожалению, на данный момент этого мастерства было несколько больше у сборной СССР.

Самое главное «Генерал» совсем недавно, ещё летом, лично ездил в Гринсборо и смотрел матч главной советской команды против сборной США на Межконтинентальном кубке. И пользуясь той кинохроникой, подробно разбирал

«Какого чёрта тут происходит?» — прошипел про себя Бобби Найт, когда второй период матча начался с трёх точных дальних попаданий этого проклятого Юрьева. И так команды начали матч при счёте — 37:51 в пользу Советов, и хоть его эмоционально заведённые парни старались, разница в счёте упрямо не хотела сокращаться — 43:57.

— Уилкерсон, Бакнер, чёрт вас побери! Прихватите этого 18-го вдвоём, если вы этого не можете сделать один на один! — «Генерал» проорал так громко, что его услышали зрители всех передних рядов.

В эти секунды на площадке бились его лучшие подопечные: защитники — Боб Уилкерсон, Куинн Бакнер; форварды — Скотт Мэй, Том Абернети и центровой Кент Бенсон. Тем временем его оппонент, мистер Владимир Кондрашин, снова бросил в бой молодёжь: защитников — Геннадия Капустина, Михаила Юрьева; форвардов — Анатолия Мышкина, Сергея Тараканова и центрового Александра Белостенного.

Кстати, в следующей атаке мяч довели до 211-снатиметрового Бенсона, которого сдерживал именно Белостенный. Кент давно был на примете клуба НБА «Милуоки Бакс» и многими специалистами признавался лучшим центровым всего студенческого баскетбола. Но в данной игровой ситуации, получив мяч спиной к кольцу, он совершил детскую ошибку. Кент слишком сильно приналёг на центрового сборной СССР и тот хитро отскочил назад. Бенсон же от неожиданности брякнулся на попу и естественно выронил свой мяч. И Советы моментально рванули в быстрый отрыв.

Буквально метеором по площадке пронёсся юный Капустин. После чего в завершающей стадии отдал навесную передачу на такого же юного Тараканова, который поддержал этот отрыв. А тот в одном прыжке поймал мяч и, словно издеваясь на расшатанными нервами Найта, красиво переправил баскетбольный снаряд в кольцо. И счёт тут же стал — 43:59 в пользу гостей. Трибуны недовольно засвистели. И Бобби Найт, не осознавая своих действий, схватил свой раскладной стульчик и стал им колошматить о баскетбольный паркет. Поэтому судья выждал небольшую паузу и в следующую секунду назначил технический фол команде «Индиана Хузерс» за неспортивное поведение.

— Я тебя после матча поймаю, чёртов свистун! — заголосил Найт, угрожая рефери. Благо его схватили за грудь запанные баскетболисты команды и не дали выбежать в поле. — Я тебе это свисток знаешь куда вставлю⁈ Знаешь в какое место я его тебе вкручу, хрен плешивый⁈

— Ещё одно слово, Бобби, и я тебя удалю из зала! — ответил ему судья, у которого действительно намечалась небольшая возрастная плешь на голове.

— Коуч, нервные клетки не восстанавливаются, — вдруг спокойным голосом ему сообщил на плохом английском языке игрок Советов, Михаил Юрьев.

Из-за чего «Генерал» застыл с открытым ртом около скамейки запасных. А проклятый русский с неизменной ехидной улыбочкой на лице реализовал технический фол, сделав счёт — 43:60, и побежал на свою половину поля.

«Какого чёрта тут происходит? — прошипел про себя Бобби Найт и попросил своего ассистента унести сломанный стульчик в раздевалку, а взамен принести новый. — Нужно взять себя в руки и потом всё внимательно проанализировать. Правильно, нервные клетки не восстанавливаются».

Я бы не сказал, что второй период матча превратился в пустую формальность. Первые десять минут хозяева бились как львы, чтобы сократить разницу в счёте и затащить нас в нервную концовку, или если выражаться баскетбольными терминами затащить нас в «клатч». Но сегодня Кондрашин на тренерском мостике сработал выше всяких похвал. Он престал заниматься моим перевоспитанием и поставил на тех исполнителей у кого хорошо шла игра. Поэтому всю первую половину второго периода он продержал нашу молодую пятёрку на паркете. Благодаря чему погоня «Индианских хулиганов» не удалась. И к 30-ой минуте матча счёт по-прежнему с хорошим отрывом оставался в нашу пользу — 65:82.

Лишь потом Петрович стал убирать с поля подуставших парней. Сначала присели на скамейку Гена Капустин и Серёжа Тараканов. Взамен них вышли Иван Едешко и Сергей Белов. Затем Тою Мышкина и Сашу Белостенного сменили Володя Ткаченко и Александр Белов. И уже к 35-ой минуте матча разрыв в счёте достиг 20-и гроссмейстерских очков — 73:93. Теперь вся команда играла легко и свободно. Соперник же лихорадочно отбивался в защите и атаковал главным образом за счёт индивидуальных действий форварда Скотта Мейя и центрового Кента Бенсона.

Именно Бенсон за 5 минут до конца затеял ссору с Сашей Беловым. После очередного промаха с выгодной позиции, который он совершил в борьбе с нашим игроком, Кент толкнул Александра и громко послал его в далёкое эротическое путешествие.

— Что он мне сказал? — прошипел Белов, сжав кулаки.

— Сказал, что после матча готов поцеловать тебя в зад, — соврал я, не желая напрасной и никому не нужной драки.

— Передай ему, чтоб он целовал в зад свою девчонку, — загоготал наш центровой.

Я же честно перевёл слова Александра Кенту Бенсону и пока тот хлопал глазами мы всей командой перешли на половину поля «Хузерс». К этому моменту трибуны «Эссембли-холла» начали понемногу редеть, поэтому не все увидели, как Сергей Белов в высоком прыжке забросил красивый мяч с пятиметрового расстояния. Счёт стал 73:95 и наставник хозяев Бобби Найт взял свой последний тайм-аут. В принципе копить тайм-ауты ему теперь было ни к чему.

— Слушай, Саша, у меня тут появилась хорошая идея, — сказал я, придержав Белова за локоть. — Ты знаешь, что такое пик-н-ролл?

— Танец что ли какой-то новый? — усмехнулся он. — Навроде рок-н-ролла?

— Аха, почти, — кивнул я. — В следующий раз, когда будет наша атака, поставишь мне на периметре заслон и через секунду сам же рванёшь на кольцо.

— И чё потом?

— Увидишь, тебе понравится, — хлопнул я центрового по плечу и поспешил на скамейку запасных, чтобы попить водички.

Тем временем Петрович не сказал команде ни слова. Только на последние минуты вместо малоподвижного Ткаченко бросил в бой хорошо отдохнувшего Жармухамедова. Чувствовалось по его еле скрываемой усмешке, что Кондрашин не прочь обыграть сильного соперника с разницей в 20 очков и забить им сотню, на что времени вполне хватало. Его же оппонент Бобби Найт, наоборот, буквально потребовал, чтобы парни собрались и не позволили выиграть нам с

Только силы этих ребят были уже на исходе. Так перейдя на нашу половину поля Куинн Бакнер словно по привычке вновь доверил решающий бросок Скотту Мэю. А тот, столкнувшись с опекой свеженького Алжана Жармухамедова, промахнулся. Правда мяч подобрал Кент Бенсон. Но в следующую секунду, пока он думал бросать по кольцу или сделать пас назад своим защитникам, я подкрался со спины вырвал баскетбольный снаряд из его рук. Тренер «Хузерс» вновь разразился трёхэтажными американскими ругательствами. А мы медленно пошли в атаку.

— Саша, не забудь про заслон! — напомнил я Александру Белову, сам переводя мяч в позиционное нападение.

— Хрен ты у меня забьёшь, проклятый русский, — выдохнул мне в лицо «чёрный одуванчик» Боб Уилкерсон, приняв низкую защитную стойку.

Я же молча постучал мячом в пол. Так как вертел эти сопливые угрозы на одном месте. Спокойно дождался, когда Саша Белов двинулся мне на помощь и привёл за собой центрового Кента Бенсона. Затем я сделал перевод между ног и резко пошёл в правую сторону, где приготовил заслон Белов. И как только Уилкерсон воткнулся в Белова, а центровой соперника выскочил на меня, я сделал пас от пола на рывок нашего олимпийского чемпиона. Не знаю, догадался ли Александр, что произошло, когда мяч сам прилетел в его руки, но последующий смачный слэм-данк Белова поверг болельщиков «Хузерс» в окончательное уныние и шок. 73:97 — и в этой игре за 3 минуты до конца больше не осталось никаких загадок.

— Ты кто такой, чёрт тебя возьми⁈ — рявкнул на меня Бобби Найт, когда я, возвращаясь на свою половину, пробежал мимо скамейки запасных «Индианы Хузерс».

— Я — ваш ночной кошмар, коуч! — ответил я по-английски и тут же мне с нашей скамейки запасных погрозил кулаком Владимир Кондрашин, который, не понимая иностранной речи, догадался об общем смысле сказанного.

Уже в гостинице во время ужина Владимир Петрович буквально потребовал, чтобы я присел за его столик. Тем временем мои юные друзья морально настраивались на вечерний поход в ближайший к гостинице спортивный бар, где Толе Мышкину всё-таки назначила свидание девушка Нэнси из группы поддержки «Хузерс». И вообще, настроение в сборной царило просто замечательное. Ибо матч мы выиграли с шиком, разгромив университет Индианы со счётом — 82:109. Кроме того, Чак Найнас прямо в раздевалке раздал ещё по 50 долларов на человека. И даже Зяма, который вообще не поучаствовал в разгроме «Индианских хулиганов», ходил с широкой улыбкой на лице.

— Что это была за комбинация, которую вы в самой концовке разыграли с Сашкой три раза подряд? — спросил Кондрашин, имея в виду пик-н-ролл.

— Да так, само как-то придумалось во время игры, — соврал я. — Просто у нас Александр Белов очень быстрый и подвижный центровой и для него такая комбинация подходила идеально. А назвать её можно как угодно. На американский манер — пик-н-ролл, а на русский просто — двоечка.

— Двоечка — это хорошо, это по-нашему, — улыбнулся второй тренер Сергей Башкин. — А что ты сказал американскому тренеру, когда он разломал стул?

— Что нервные клетки не восстанавливаются, — улыбнулся я. — Ну я пойду?

— И куда ты собрался? Через час отбой, — насторожился Владимир Петрович, который зарисовал пик-н-ролл в один из своих множественных блокнотов и подписал его: «Двоечка».

— Пробежаться хочу перед сном, кхе, подышать свежим воздухом, а то после нахлынувших эмоций сегодня не усну, — сочинил я прямо на ходу вполне рабочую версию, чтобы смотаться в спортивный бар.

— Ну что ж, пробежка перед сном — дело полезное, — хмуро кивнул Кондрашин.

Поэтому я по-быстрому выскочил из гостиничной столовой. К слову сказать, гостинца у нас была явно не пять и даже не четыре звезды. Её переоборудовали из обычной старенькой кирпичной трёхэтажки, разместив на первом этаже столовую и шоу-рум. И как правило её сдавали гостям приехавшим на спортивные и другие большие общественные мероприятия в новенький 17-тысячный «Эссембл-холл», что находился в трёх минутах хотьбы. А с другой стороны ни клопов, ни тараканов в гостинце не водилось, что уже было хорошо. Но имелся и один неприятный момент — в холле засел читать газету, сопровождающий нас сотрудник КГБ, Василь Василич.

— В общем так, переодеваемся в спортивную форму, — сообщил я Толе Мышкину, когда вошёл в наш двухместный номер, где уже разоделись в свои лучшие шмотки, джинсы, отутюженные брюки и легкие осенние спортивные куртки, Серёжа Тараканов, Гена Капустин и Саша Белостенный.

— На фига? — опешил Мышкин. — Хочешь, чтобы мы к девчонкам пошли прямо так — в спортивных трусах?

— Внизу сидит Василь Василич, — затараторил я, снимая джинсы. — Скажем ему, что мы сходим на пробежку. А хорошие вещи сбросим в сумке через окно, — я кивнул на задний двор гостиницы.

— А если их там кто-нибудь сопрёт? — пропищал Капустин.

— Новые купишь, — захохотал Белый. — У тебя, Капуста, теперь денег куры не клюют, полные карманы «зелени». Ха-ха. Всё правильно: дайте по-быстрому переодеваться.

— Спокойно, — успокоил я Гену Капустина, который судя по всему уже не хотел никаких приключений. — Я выйду первым и поймаю сумку с нашими хорошими вещами.

— Ну тогда я с вами, — проплетал он.

— А не засыплемся? — вдруг разволновался Серёжа Тараканов.

— Не должны, — нервно хохотнул я и натянул на себя вместо спортивных трусов трико, так как в Блумингтоне к вечеру похолодало до двух-трёх градусов тепла.

А в холле гостиницы, как и ожидалось, мне дорогу преградил бдительный Василь Василич, который свою советскую газету «Правду» читал уже не первый день, начиная с московского аэропорта «Шереметьево».

— Куда? — пророкотал он.

— Бегать, — односложно ответил я. — По специальному тренировочному плану мне нужно ещё накрутить десять км. Кстати, и некоторым парням тоже.

— Ты смотри, не рвани прямиком в американское посольство, — криво усмехнулся КГБэшник. — Мне тут очередной Рудольф Нуриев без надобности.

— А зачем? — я сделал очень удивлённое лицо. — Мне в Советском союзе нравится. У меня в Ленинграде девушка, — шепнул я Василь Васильевичу и он, понимающе крякнув, отошёл в сторону.

И примерно через десять минут вся наша юная банда, переодевшись прямо на свежем воздухе под светом, падающим из окон гостиницы, пошагала по улице Уолнат-стрит в направлении на юг. Насколько я мог судить по карте города, что висела в гостинице, то Уолнат-стрит и параллельная ей Колледж-авеню

— По-до-ждиии!

Мы практически все разом вздрогнули и резко обернулись назад. А там в свете одинокого уличного фонаря показалась фигура человека-горы, Володи Ткаченко.

— Я с вааами! — прогудел он.

И тут мы все дружно загоготали, так как Тканя прибежал к нам в старых трениках с оттянутыми коленками, в синей застиранной олимпийке и в своих гигантских кедах.

— Ты же остался телек смотреть? — возмутился Белостенный. — Там сейчас хоккей показывают. НХЛ.

— Я тоже хочу на пробежку, чтоб воздухом подышать, — обиделся Ткаченко.

— Да мы в бар пошли, чудак-человек, — захохотал Тараканов. — Пиво пить. Ха-ха-ха.

— У нас свидание с девчонками из университетской группы поддержки, — сказал прямым текстом Толя Мышкин.

Поэтому Тканя обиженно засопел и повернулся обратно. С девушками у Володи пока что отношения не складывались. Он их откровенно побаивался и стеснялся.

— Подожди, — сказал я ему. — Мужики, если он вернётся раньше нас, то это вызовет ненужные подозрения. Пусть идёт с нами. И пусть все знают, что мы — советские спортсмены.

Я ещё раз глянул на старые спортивные трико нашего Гулливера и снова захохотал. Хотя найти подходящую форму Володе Ткаченко в СССР было крайне проблематично. Поэтому он и ходил в таких застиранных вещах.

— Ну что? — выдохнул я. — Теперь все мушкетёры в сборе. Тогда вперёд — к приключениям!

Глава 4

До нужно бара мы добрались за считанные минуты, что меня откровенно обрадовало. На входе нас внимательно осмотрел охранник, крепкий но относительно нас, баскетболистов, невысокий парень, и потребовали наши водительские удостоверения. Я же сунул ему корочки спортобщества «Спартак» и сказал, что руссо туристо — облико морале, что мы за себя отвечаем и сегодня буянить и напиваться не планируем. А потом на английском языке добавил, что мы из Советского союза приехали перенимать ваш американский опыт, в создании подобных заведений, и что мэр Блумингтона в курсе. Вот только охранник из моих слов ничего не понял и шутку про «облико морале» не оценил.

— Пропусти их, Джек, — вмешался в разговор какой-то студент. — Это русские. Они сегодня нашим «Хузерс» в «Эссембле-холле» надрали зад. Лично я в первый раз видел, чтобы так отделали наших парней.

— То-то я смотрю, что они мелят какую-то чепуху, — проворчал охранник и впустил нас внутрь заведения.

Народу же внутри спортивного бара, не смотря на будний день — вторник, оказалось много. И судя по примерному возрасту посетителей и расслабленной дружеской атмосфере, можно было с уверенностью сказать, что в основном здесь собрались студенты университета Индианы. Парни и девчонки сидели как вдоль длинной барной стойки, так и за отдельными столиками, которые отделялись друг от друга деревянными поручнями. И я бы сказал, что в этом имелся определённый смысл. Из-за этих поручней одна компания не пересекалась с другой, что минимизировало стычки и конфликты на фоне алкогольного опьянения. Кроме того здесь звучала ритм-энд-блюзовая приятная музыка, характерная для стиля диско.

— Сдаётся мне, что здесь у них на втором этаже танцы, — шмыгнул носом Толя Мышкин, когда мы продвигаясь вдоль барной стойки, высматривали знакомых девчонок из группы поддержки.

— Что это такое играет? — прогудел Володя Ткаченко. — «Смоуки»?

— Нет, Тканя, это тебе не «Смоки», — усмехнулся я. — Это, мужики, диско. Ты мой хлеб, моя соль, моя ты радость и моя ты боль. Предвестник «Бони Эма», «Модерн Токинга» и «Дискотеки 80-х».

— Переведи, — потребовал интеллигент Серёжа Тараканов.

— Модерн токин, Тарик — это современный разговор, в переводе с языка Шекспира на язык Пушкина, — хохотнул я.

— Круто, — высказался Гена Капустин. — А вы заметили, что здесь полно пышных причёсок под одуванчик.

— Это африкано, — высказал своё авторитетное мнение Саша Белостенный.

И тут наш влюблённый русский «Ромео» увидел свою американскую «Джульетту». Крашенная миловидная блондинка Нэнси сидела в окружении ещё трёх подруг за дальним столиком, который находился на небольшом возвышении. Девчонки тоже заметили нас. Правда, учитывая, что Ткаченко имел рост 220 сантиметров, это было сделать не так несложно. И они тут же стали о чём-то перешептываться и хитро улыбаться.

— Идите пока, знакомьтесь, — буркнул я. — А я возьму всем по бутылочке пива.

— Не-не-не, — запротестовал Мышкин. — Пусть Тарик пиво возьмёт, — Князь сунул 5 долларов Тараканову. — А ты поёдешь с нами. Будешь нам переводить.

— Учите английский язык, обалдуи. Потом, в будущем, обязательно пригодится, — хмыкнул я и мы двинулись к столику девушек.

Честно говоря, по сравнению с моей подругой Леной, с которой у меня завязались серьёзные отношения на спортивной базе в Цахкадзоре, местные девушки выглядели так себе, на три с плюсом. Однако я сюда пришёл не «клинья подбивать» к местным барышням, а отдохнуть, перезагрузить голову и скинуть накопившееся напряжение. Кстати, девушек звали: Эмма, Оливия и Хейзел. Эмма и Оливия тоже, как и Нэнси, перекрасили волосы в платиновый цвет. И только Хейзел предпочла свой родной тёмно-русый окрас. Учились подружки на третьем курсе и живо интересовались тем, как мы живём там, за «железным занавесом». Возможно им уже успели поведать, что у нас всегда холодно, что всех неугодных в Союзе непременно ссылают в Сибирь и за всем у нас следят люди из КГБ.

— Переводи, — расслабленно махнул рукой Толя Мышкин, выпив полбутылки американского пива «Miller», которое мне всегда больше напоминало газировку с привкусом мяты. — Лично я живу хорошо. У меня своя однокомнатная квартира в Свердловске, машина «Жигули» и я путешествую по всему Советскому союзу. Ха-ха-ха. Правда вместе со своей баскетбольной командой.

— А как вы скрываетесь от КГБ? — шёпотом спросила Нэнси, когда я примерно перевёл слова Мышкина.

— Наших сотрудников КГБ мы, баскетболисты, мало интересуем, — усмехнулся я. — Мы же не известные писатели, не видные политики, не артисты балета, которых знает весь мир. Конечно, если ты будешь критиковать политику партии и правительства, то тебе не поздоровится. Ещё за спекуляцию в особо крупных размерах, если поймают на таможне, можно стать «невыездным». Такие у нас законы.

— Что значит стать «невыездным»? — заинтересовались все девушки разом.

— Это значит, что на несколько лет тебе дорога за границу будет закрыта, — по-простому ответил я. — Кстати, у нас главный тренер баскетбольного ЦСКА, Александр Гомельский — всё ещё не имеет права ездить за рубеж.

— У вас несвободная страна и из неё непременно

Я перевёл слова девушки своим друзьям и они громко захохотали.

— Ваши баскетболисты мечтают играть в НБА и зарабатывать много денег, — ответил я американке. — А наши парни с детства мечтают выиграть Олимпийские игры. Для нас Олимпиада — это вершина спортивной карьеры. Сбежишь из страны и прощай мечта. Кстати, у вас тоже жизнь не сахар, тоже полно разных проблем — кредиты, медицинские страховки, вид на жительство, безработица. Только оступишься, совершишь ошибку, и закончишь жизнь в трейлере или вообще на улице. Вот вы сколько платите за свою учёбу? А у нас безработицы нет. Да и потом в СССР все известные спортсмены живут на хорошем финансовом уровне, с машинами, дачами и квартирами.

«И побегут наши спортсмены из страны в самую последнюю очередь и только тогда, когда Союз начнёт трещать по швам и на территории бывших союзных республик воцарится хаос, беззаконие и полный бардак», — мысленно закончил я свою фразу.

Кстати, после моего вопроса про оплату обучения девчонки заметно погрустнели. И тогда Нэнси, чтобы не грузиться проблемами и развеяться, предложила подняться на второй этаж и потанцевать. И там, на втором этаже, я как будто бы окунулся в старенький фильм «Лихорадка субботнего вечера». Под потолком над головами танцующей молодёжи крутился зеркальный шар, под ногами переливался разными цветами светодиодный танцевальный пол, сделанный из толстого прозрачного пластика, а на возвышении, в специальной будке, работал диск-жокей, который менял пластинки на двух параллельных проигрывателях.

Правда, отплясывали парни и девчонки — кто во что горазд. Кто-то дёргался всем телом, кто-то тупо крутил бёдрами, а кто-то просто тряс своими длинными лохмами и делал простенькие переступы ногами, то в одну, то в другую сторону. В кино эти диско-танцы в исполнении Джона Траволты выглядели намного красивее. А ещё здесь практически никто не носил джинсы. Девчонки танцевали либо в коротких платьях, либо в брючных костюмах. Парни же отплясывали под звуки ритмичной музыки в ярких кримпленовых брюках клёш и приталенных рубашках.

— Нормально, — крякнул Толя Мышкин и первым пошёл за нашими подругами на цветной танцевальный пол.

— Круто! — пискнул Гена Капустин и двинулся следом.

— А я танцевать не пойду. Я тут всех переколечу, — пробурчал Володя Ткаченко. — А музыка классная. Мне нравится. Я пойду ещё пива куплю. Дайте денег. Я потом отдам.

— Ладно, пошли что ли, — проворчал я и, сунув три доллара в гигантскую ладонь Ткани, вместе с Таракановым и Белостенным двинулся на танцпол.

А примерно через час я еле-еле вытащил всех парней из этого бара. На настенных часах уже была половина двенадцатого и наш бдительный сотрудник КГБ, наверное в эти минуты не на шутку перепугался, ломая голову над тем — куда убежали и пропали сразу шесть игроков сборной СССР? Моим же юным друзьям уходить явно не хотелось. Ведь они выпили пива, немного опьянели, наврали американским подругам про свой возраст и уже вовсю с ними целовались. Как сказал Шариков из «Собачьего сердца»: «Дарья, дело молодое!». Только Володя Ткаченко всё это время пил пиво и, сидя в уголке, наслаждался диско-музыкой, а так же вокалом афроамериканских певцов и певиц.

— Может ещё полчасика? — пролепетал Генка Капустин.

— Давай-давай, двигай ходулями, — прорычал я, отвесив ему лёгкий подзатыльник. — Тканя, возьми этих двоих за шиворот, — кивнул я на Тараканова и Белостенного. — И где наш Князь Мышкин? Куда запропастилась наша венценосная особа?

— Вон он — целуется за дальним столиком, — прогудел Ткаченко.

— Парни, вы куда? — заволновались девчонки, которые мало понимали из того, что я говорил на русском языке.

— У нас, барышни, спортивный режим, — кротко ответил я.

— Тогда вы нас просто обязаны проводить до ворот кампуса, — захихикала пьяненькая девушка Хейзел.

— А может и за ворота тоже! — прыснули от смеха Оливия и Эмма.

— Если обязаны, то проводим, — ответил я. — Мы, советские спортсмены, никогда не бросали своих девушек на полдороги. Только я прошу, давайте поспешим. А то у нас могут быть неприятности.

— Слушай, Майк, может ещё полчасика? — взмолился Белый.

— Хватит, дома нацелуешься, — рыкнул я.

И потащил при помощи Володи Ткаченко всю компанию на свежий воздух.

«Машину что ли поймать? — подумал я, выбираясь на улицу. — Хотя тут идти-то от силы пять-шесть минут. Но эти, обалдуи, будут ползти полчаса. Если не больше. Да и девушки тоже с пива опьянели так, словно они сегодня хлестали деревенский самогон».

Я покрутился вокруг своей оси и увидел на парковке просторный четырёхместный «Cadillac Deville» с открытым верхом. В принципе на нём можно было всех девчонок за один присест перевезти к воротам кампуса, а заодно и проветрить. Однако из Кадиллака вылезла компания парней, среди которых возвышался один из наших сегодняшних соперников — центровой «Хузерс» Кент Бенсон. И эти парни были основательно пьяны.

— Смотрите, пацаны! — заверещал самый мелкий из этой компании паренёк, указав на нас рукой. — Советы гуляют с нашими девчонками!

— Советы совсем потеряли страх! — грозно рявкнул 211-сантиметровый Кент Бенсон, который ещё во время игры хотел затеять драку с Сашей Беловым.

«Ёкарный абай, — выругался я про себя. — Только этого мне не хватало. Погуляли, называется, с девочками. Поплясали на дискотеке».

Тем временем эта группа американских товарищей чуть ли не вприпрыжку бросилась нам навстречу. Кроме того, чтобы посмотреть незапланированное уличное представление, из клуба стали выскакивать и другие парни и девчонки. Поэтому путь к отступлению быстро оказался отрезан.

— Кент, не цепляйся к русским, — заступилась за нас Нэнси, что вызвало взрыв смеха у компании центрового Бенсона.

— Чё он от нас хочет? — прошипел Мышкин.

— Ясное дело, что хочет, — сплюнул я на асфальт. — Водки, драки и рок-н-ролла. Принесла его нелёгкая.

— Ой да ладно, я и не таких «шкафов» ронял, — храбро высказался Толя Мышкин и по-боксёрски поднял кулаки к подбородку.

— Подожди, — обратился я к Мышкину. — Кент, давай по-мужски один на один, — предложил я центровому «Индианских хулиганов». Всё же я был практически трезв и у меня имелся немалый опыт уличных потасовок. — Если твоя возьмёт, то я заплачу десятку. — Я показал десять долларов США. — А если я сделаю тебя, то ты разрешишь нам на твоей машине отвезти девочек к воротам кампуса.

— Давай, Кент! — заголосили из толпы. — Врежь этому русскому как следует, чтобы он попросился к своей русской мамочке!

— Я согласен отлупить тебя за десятку, — криво усмехнулся Бенсон.

— Парни, не

Кент скинул куртку и, оставшись в одной футболке, немедленно пошёл в атаку. Я тоже успел снять джинсовую курточку, прежде чем пролилась чья-то кровь. Вот только мне было бесконечно жаль сою рубашку, в которой я приехал из спокойного 2018-го в этот насыщенный событиями 1975-ый год.

Естественно колотить этого подвыпившего здоровяка до полной отключки я не собирался. Мне, как и всей сборной СССР, международный скандал был ни к чему. Но и дать себя и своих друзей в обиду я просто не имел права. Поэтому первые секунды поединка я старался больше двигаться и выжидать хорошего момента для единственной решающей атаки. Тупо махать кулаками мне было лень. Народ же вокруг голосил: «Гоу, Кент! Гоу!». И Кент самозабвенно махал своими колотушками, главным образом молотя воздух. Лишь один раз он влепил по моему крепкому блоку.

И тут я заметил три больших мусорных бака — два плотно закрытых крышкой и один вообще без крышки. И мою голову моментально посетила отличная идея. Я сделал два прыжка назад, отступая к бакам, а мой противник вдруг обрадовался, что сейчас мне деваться некуда и он наконец-то оторвётся на славу.

— Гоу, Кент! Гоу! — орали вокруг.

— Осторожно, Майк, сзади баки! — рявкнул Толя Мышкин.

«Сам знаю», — мысленно буркнул я и когда в следующую секунду огромный кулак Кента по длинной размашистой траектории устремился в мою голову, резко присел. Здоровяк по инерции завалился на меня всем своим телом, и тут на удивление всех собравшихся я резко распрямился и перекинул Кента прямо в открытый мусорный бак. «Бу-бум!» — затряслась металлическая конструкция, из которой воняло какой-то гнилью. Болельщики Кента моментально притихли, а нейтральные зрители громко загоготали.

— Вот так будет с каждым пособником мирового империализма! — громко сообщил я всем зевакам. — Советский союз за мир во всём мире!

В этот момент Кент перевернулся с головы на ноги и показался над поверхностью мусорного бака. В его волосах можно было заметить картофельные очистки и ещё какие-то грязные тряпки. Из-за чего я был просто вынужден нанести единственный решающий удар прямо в челюсть. И центровой «Индианских хулиганов», отправившись в нокаут, перестал сопротивляться.

— Давайте ключи от Кадиллака! — потребовал я у компании Кента Бенсона. — Уговор дороже денег.

— Учти, русский, если ты угонишь нашу машину, то мы обратимся в полицию, — пискнул один из парней, протянув мне связку ключей.

— Я же сказал, что мы её вернём через пять минут, — прорычал я и сказал, чтобы девушки занимали места в автомобиле согласно купленным билетам.

За руль уселся Толя Мышкин, у которого имелись права. А девчонки стали интересоваться, когда мы снова приедем в их маленький, уютный и спокойный городок.

— Не знаю, — откровенно признался я. — Завтра мы улетаем в Лос-Анджелес. Потом с тихоокеанского побережья летим в город Колумбия, из Колумбии в Дейтон, а из Дейтона на берег Атлантического океана в Провиденс. А куда дальше, пока неизвестно. Организаторы пока не решили.

— Дейтон от нас недалеко! — обрадовались девчонки. — Всего 250 километров.

— Тогда 10-го ноября приезжайте в Дейтон, в университет штата Огайо, — улыбнулся я и попросил Толю Мышкина, чтобы тот не задерживался.

Далее Толя вдавил педаль газа, а мы побрели к своей гостинице. Парни на свежем воздухе практически полностью протрезвели. И Серёжа Тараканов сделал неожиданный вывод, что организаторы турне что-то темнят и что-то недоговаривают.

— Я не понимаю, если Дейтон рядом, то зачем мы сначала летим в Лос-Анджелес? — спросил он.

— Колумбия тоже относительно недалеко, — пожал я плечами. — Этот город находится между Сент-Луисом и Канзас-Сити. Кстати, и матч между нами и Миссурийским университетом могли бы перенести в Сент-Луис. Это с финансовой точки зрения было бы выгодно для всех. Мы бы из Дейтона приехали туда на автобусе, что гораздо дешевле, чем лететь самолётом.

— Может быть, они испугались, что мы выиграем серию с сухим счётом? — предположил Саша Белостенный. — Вот и гоняют нас по Штатам туда и сюда, чтобы мы вымотались.

— Звучит более чем правдоподобно. Престиж — дело серьёзное, — согласился я и, улыбнувшись, добавил. — Ничего, мужики, мы ещё посмотрим — чья возьмёт? Мы здесь представляем большую великую страну и приехали сюда не пиво пить.

— А с девушками встречать, — ляпнул Гена Капустин, заставив нас громкого расхохотаться.

Я же подумал, что сейчас бы с удовольствием сходил на свидание с Леной. И погулял бы с ней по живописной набережной Невы.

Уже через два дня, в четверг 6-го ноября, 13-тысячный «Павильон Эдвина Поли», где свои домашние матчи проводила команда Калифорнийского университета, гудел как растревоженный улей. Наш штатный коммерсант Володя Арзамасков, пока сидел на скамейке запасных, успел подсчитать, что при цене 3 доллара за билет организаторы серии на нас уже заработали 129 тысяч долларов США.

— И это без учёта денег вырученных от продажи бутербродов, напитков и рекламной продукции, — сказал он перед тем, как наша молодёжная пятёрка, Мышкин, Белостенный, Капустин, Тараканов и я, пошла на стартовый спорный мяч.

— Не о том ты думаешь, Зяма, не тем себе голову забиваешь, — пробурчал я.

— А о чём надо думать? — криво усмехнулся Арзамасков.

— О баскетболе, вот о чём, — проворчал я и посеменил на площадку.

Кстати, мои мысли в этот момент крутились вокруг того, что эта игра лёгкой не получится. Тем более накануне работник этого спортивного сооружения похвастался, что местные «Брюинз» за десять лет здесь выиграли 150 матчей, а проиграл всего 3. Причём он назвал год и команды, которые наделали здесь шуму. Так в 1965 хозяев одолели парни из «Цинциннати», в 1966 здесь выиграла «Орегона» и 1970-ом в этом зале праздновала успех команда «Южной Калифорнии». Я, конечно же, хотел было заявить, что теперь этих поражений станет четыре, но поостерёгся. Так как после вчерашнего перелёта чувствовал себя не лучшим образом.

Тем временем судья подбросил мяч вверх и зрители загалдели, завыли, засвистели ещё громче. Но высоченный центровой хозяев поля, Ральф Дроллингер, который был выше Саши Белостенного на 4 сантиметра вдруг проиграл спорный мяч. Белый удачно скинул баскетбольный снаряд на Гену Капустина. К слову сказать, он оказался единственным белокожим парнем в стартовой пятёрке «Брюинз». Остальные игроки хозяев вновь представляли афроамериканскую часть населения Соединённых штатов. Это были форварды: Марк Джонсон, рост — 201 сантиметр, и Ричард Вашингтон, рост — 211 сантиметров, а так же защитники: Андре Маккартер и Рэймонд Таунсенд, которые оба имели одинаковый рост в 190 сантиметров.

— Генка,

И он, как только перешёл центр поля сделал передачу в мои цепие руки. Ко мне моментально приклеился Маккартер, которого я отличал от другого защитника хозяев лишь по имени на светло-серой майке. Я же перевёл мяч между ног, затем сделал шаг назад и, переведя мяч за спиной, вышел на хорошую бросковую позицию под 45 градусов к плоскости щита. И хоть расстояние между мной и кольцом «Брюинз» равнялась семи метрам, мой первый бросок ушёл точно в цель.

«Ху, — мысленно выдохнул я. — 0:2 в нашу пользу и вроде играть пока можно. Пока организм не штормит».

Хозяева в свою очередь обменялись несколькими репликами, что за номером 18-ым, то есть за мной нужно смотреть строже и почти пешком пошли в нападение. Далее они дождались, когда их 218-сантиметровый центровой Ральф Дроллингер прибежал под наше кольцо, и только тогда начали атакующие действия.

«А эти ребята не любят быстрый баскетбол, — подумалось мне. — И это нам на руку. Значит сегодня не запыхаемся».

Однако «Брюинз» меня очень скоро огорчили. Защитник их команды сделал пас на центрового, а тот в борьбе с Белостенным скинул мяч на 211-сантиметрового форварда, Ричарда Вашингтона. И Вашингтон, легко затолкав Толю Мышкина, забил мяч с отскоком от щита.

— Еееее! — закричали болельщики, когда счёт стал 2:2.

— Играют «сдвоенного центра», — сообщил мне Мышкин и вынес мяч из-за лицевой линии на меня.

— Сам вижу, — буркнул я.

После чего сделал быстрый пас на Гену Капустин. Гена же пронёсся с мячом до трехсекундной зоны соперника и внутри неё нашёл передачей Сергея Тараканова, пока хозяева тоже ещё толком не разобрался, как против нас играть. И Тараканов, пользуясь всеобщей неразберихой, вколотил слэм-данк, сделав счёт — 2:4.

— Ничего, — сказал я Мышкину и Белостенному, — сейчас вместе под кольцом потолкаемся. А Тарик пусть поиграет на периметре. Защита, мужик! Защита! — прокричал я.

Глава 5

Игра с двумя центровыми, которую против нас применила команда Калифорнийского университета — это старый тактический баскетбольный ход, который был особенно актуален, когда время на атаку не лимитировалось. Ведь два больших парня на площадке значительно замедляли игру своей команды. А ещё при каждой потере мяча эти Гулливеры просто не успевали вернуться в оборону. Сейчас же владение мячом одной команды в нападении строго ограничили 30-ю секундами. Ещё через какое-то время его сократят до 24-х секунд и «сдвоенный центр» окончательно канет в истории. Но пока этого не произошло и нам помимо нашей воли пришлось втянуться в вязкую тяжёлую толкотню под своим кольцом.

Так 211-сантиметровый Ричард Вашингтон буквально наваливался на меня всем своим телом, когда игроки «Брюинз» разыгрывали мяч на периметре. А рядом со мной пахал в поте лица Саша Белостенный, который сдерживал 218-сантиметрового Ральфа Дроллингера. Но пока такая борьба не очень-то получалась. И на каждую нашу удачную атаку хозяева 13-тысячного, забитого под завязку, «Павильон Поли» отвечали своим точным попаданием. И к 6-ом минуте матча счёт был равный — 12:12.

— Темп держите! Темп! — потребовал с бровки Владимир Кондрашин, когда я и мои юные друзья, Капустин, Тараканов, Мышкин и Белостенный, пешком перешли на чужую половину поля.

— Какой ещё темп? — тихо буркнул Гена Капустин. — У меня после вчерашних перелётов и переездов всё перед глазами плывёт.

На этих словах Генка сделал пас на меня. И я, прикрывая мяч корпусом от защитника хозяев Андре Маккартера, медленно повёл его на свою излюбленную семиметровую бросковую позицию. «Да уж, сегодня не до жиру, быть бы живу», — проворчал я про себя. И тут на меня вывалился второй защитник «Брюинз», Рэймонд Таунсенд. Поэтому я незамедлительно сделал пару шагов назад и вернул мяч Гене Капустину. Генка же, оставшись без опеки, смело пошёл в проход, выманил на себя форварда хозяев Марка Джонсона и сделал скидку на Серёжу Тараканова. И Тарик со средней дистанции аккуратно положил мяч в кольцо, сделав счёт — 12:14.

Однако наш успех не заставил замолчать ревущий зал ни на секунду. Мы дружно откотились на свою половину поля. И Тараканов признался, что не прочь бы сейчас присесть на лавочку. Даже всегда гиперактивный Толя Мышкин согласился с Тариком и сказал, что у него после вчерашней трясучки в самолёте каждая клеточка внутри организма тоже трясётся.

— Думаете, выйдут наши ветераны и им будет легче? — хмыкнул я. — Сашку Белова вчера вечером и сегодня утром вообще тошнило. Поэтому терпим мужик, терпим.

Соперник же тем временем перешёл к позиционному нападению и я снова схлестнулся с Вашингтоном, с однофамильцем первого президента США. Мы дважды локтями ударили друг друга по корпусу и принялись периодически толкаться. Но тут я увернулся от одного из толчков соперника и позволил американцу проскочить за мою спину. И когда на него пошла навесная передача от защитника его же команды, резко выпрыгнул вверх и зацепил мяч кончиками пальцев. А уже когда этот мяч опустился на паркет общая командная скорость оказалась на нашей стороне.

Первым к нему рванулся самый шустрый из всех — Гена Капустин. Далее в быстрый отрыв полетели Серёжа Тараканов и Толя Мышкин. Затем пас от Капустина на Тарика случился примерно через секунду. И ещё через несколько секунд Тарик сделал навес Князю на аллей-уп. И наш баскетбольный Князь в одном прыжке поймал этот мяч и вколотил его в кольцо. После чего счёт стал — 12:16 в нашу пользу, зал чуточку притих и главный тренер «Брюинз», Джин Бартоу, попросил тайм-аут.

— Ну наконец-то, — проворчал Саша Белостенный и мы устало пошагали к нашей скамейке запасных.

— Как настрой? — пророкотал Кондрашин. — Не устали?

— Нет, Владимир Петрович, всё хорошо, — чуть ли не хором ответили мы, помотав головами.

— Ладно, тогда продолжайте в том же духе, а замены я начну делать на 12-ой минуте мачта, — сообщил он.

Поэтому я моментально посмотрел на большое электронное табло под потолком, где высвечивалась только 8-ая минута игры. «Ничё-ничё, сейчас откроется второе дыхание», — мысленно усмехнулся я.

Сидящий в ложе для почётных гостей куратор серии Чак Найнас больше всего надеялся именно на эту третью игру. Во-первых, Советы весь вчерашний день только и делали, что ехали и летели. И он лично видел с какими они бледными лицами выходили из самолёта. Во-вторых, команда Калифорнийского университета на своём поле была практически непобедима, и за долгие годы проиграла считанное число раз. И в этом зале всё было пропитано атмосферой успеха. А привычку побеждать ещё никто не отменял. И в-третьих, квалификация

Однако на поле с первых секунд всё пошло не так, как ожидалось. Молодая пятёрка Советов, не смотря на дорожные приключения, на 12-ой минуте матча побеждала хозяев со счётом — 21:27. Да, выгладили русские не так резво как обычно и после 12-ой минуты Кондрашин стал вводить в игру свежие силы. Но на этот раз ветераны не подкачали. За оставшееся время Александр Сальников отметился 4-мя очками, Сергей Белов забросил ещё 5 очков. Ну и этот 18-ый номер, Михаил Юрьев, всё так же продолжал терроризировать оборону «Брюинз», добавив к очкам Сальникова и Белова ещё три точный дальних попадания. И за минуту до конца первой половины встречи, в счёте всё так же вели гости из СССР — 35:42. Единственное, что радовало Чака Найнаса — это отсутствие на паркете невероятно талантливого Александра Белова, которого задрафтовала команда НБА «Нью-Орлеан Джаз». Правда русские сегодня справлялись и без него.

— Что будем делать, Чак? — спросил его президент американского студенческого баскетбола Уолтер Байерс, отставив бокал с виски со льдом в сторону. — Если мы сегодня не размочим счёт в серии, то потом это будет сделать крайне сложно. Остальные университетские команды не так сильны.

В эти секунды в нападение опять перешли игроки в плохенькой застиранной красной форме. 18-ый номер сборной СССР, Михаил Юрьев, получил пас от Ивана Едешко, затем в силовой манере продрался к кольцу и скинул мяч на свободного Алжана Жармухамедова. И тот легко набрал свои первые очки в матче, сделав счёт — 35:44.

— Сложно сказать, — пролепетал Найнас. — Есть ещё «Мичиганские росомахи» и очень неуступчивая команда из Северной Каролины «Тар Хлиз». И я думаю, что в и этой игре ещё не всё решено. Русские всё равно подсядут во втором периоде. А если нет, то нужно сегодня же звонить Дэйву Дебуше, комиссару Американской баскетбольной ассоциации. Мне кажется, что «Нью-Йорк Нетс» и «Денвер Наггетс» не откажутся от игр против Советов? Это будет для них отличной рекламой.

— По идее, это конечно будет неплохой рекламой, — криво усмехнулся «мелкий тиран» Байерс. — Если они их конечно переиграют.

— Думаете, что «Нетс» и «Наггетс» уступят любителям из Союза? — удивился Чак Найнас.

В этот момент трибуны взорвались радостным криком: «ееее!», так как форвард хозяев Ричард Вашингтон отквитал два очка. И за 10 секунд до конца первой половины игры счёт стал — 37:44. Поэтому сборная СССР буквально понеслась в последнюю атаку. Едешко из-за лицевой линии длинной передачей нашёл на чужой половине поля Жармухамедова. Далее Алжан сделал короткий пас на Юрьева, и тот вновь поразил кольцо «Бринз» дальним семиметровым броском. И уже при счёте 37:46 прозвучал свисток на перерыв.

— Они такие же любители, как мы с тобой артисты балета, — прошипел Уолтер Байерс. — Эти русские тренируются круглый год, а не после заводской смены, когда им вздумается. Поверь моему опыту и «Нью-Йорк Нетс», и «Денвер Наггетс» с этой сборной СССР намучаются вдоволь. Я тебе так скажу, Чак, за последние годы — это самая сильная команда из Европы, которую я когда-либо видел.

— Непобедимых соперников не бывает, — возразил Найнас.

— Только русские сюда приехали играть не на целый баскетбольный сезон, а на одно короткое турне, — разозлился Байерс. — Кстати, ты нашёл людей, которые соберут нам полную информацию по этому номеру 18-му? По Михаилу Юрьеву?

— Нашел, — скривился Чак Найнас. — Но пришлось внести большую предоплату. Информация из-за «железного занавеса», то бишь из Советского союза, дорого стоит.

— Не волнуйся, эти расходы тебе буду компенсированы, — проворчал президент NCAA.

В перерыве баскетбольного матча я буквально рухнул на свою лавку. Пот заливал моё лицо, словно я только что вышел из душа. Кроме того перед глазами пол и стены раздевалки покачивались так, как будто я находился на палубе корабля.

— Товарищи, у меня есть одно серьёзное объявление и один серьёзный вопрос! — раздался голос руководителя нашей делегации, Юрия Михайловича. Этот интеллигентного вида мужчина поехал с командой в турне по Штатам только потому, что являлся членом партии и ответственным работником одного серьезного крупного печатного издания.

— Может быть, давайте обсудим оргвопросы после игры? — вмешался Владимир Кондрашин.

— Нет, мы поговорим прямо сейчас, — настоял на своём Юрий Михайлович. — Вчера, товарищи, точнее говоря во вторник вечером произошёл вопиющий случай. Баскетболист нашей команды зверски избил гражданина Соединенных штатов.

После этих слов вся команда разом повернула головы в мою сторону. Увы, но некоторые детали той прогулки после матча с университетом Индианы всё же дошли до нашего временного начальника. Ибо вчера, рано утром, в гостиницу прибежал главный тренер «Индианских хулиганов» Бобби Найт и пожаловался, что по-хулигански был избит его центровой Кент Бенсон. Я же возразил, что Бенсон сам полез в драку и ударил я его всего один раз. А ещё он, находясь в состоянии алкогольного опьянения управлял своим автомобилем, что строго карается американскими законами. После чего Бобби Найт перестал голосить, словно его режут. Однако Юрий Михайлович всё равно уверил американца, что этот безобразный эпизод мы рассмотрим на ближайшем заседании товарищеского суда. И вот наш начальник не нашёл ничего лучше, чем устроить собрание прямо во время перерыва. Вчера он не мог, так как после перелёта плохо себя чувствовал, а сегодня он отсыпался вплоть до начала этого матча.

— Давай, Юрьев, рассказывай — как ты избивал Кента Бенсона? — захихикал Володя Арзамасков.

— Ещё раз повторяю — я его ударил всего один раз в целях самообороны, — тяжело вздохнул я. — И я не виноват, что он после моего удара оказался в мусорном баке.

Услышав про мусорный бак, баскетболисты громко захохотали и стали острить, что туда этому Бенсону и дорога.

— Это безобразие! — рявкнул Юрий Михайлович. — Этот поступок Юрьева теперь может попасть на страницы газет и вызвать международный скандал.

— Без обращения в полицию никакого скандала быть не должно, — возразил я. — А Бобби Найт в полицию не пошёл, так как его парень был пьян и в таком непотребном виде управлял автомобилем. Кстати, этому было сотни свидетелей. Я вообще не понимаю вокруг чего поднялся сыр-бор?

— Вокруг того, что мы находимся на территории враждебного государства! — зашипел на меня, выпучив глаза, начальник делегации. — США — это наш геостратегический противник! Тут постоянно

После этой фразы в раздевалке перестал улыбаться даже беззаботный Зяма. Всё-таки 50 долларов за победу никто не хотел терять. «Ни хрена себе наказание? — мысленно опешил я. — Как в народе говорят, что назло мамке отморожу уши. Неужели Петрович меня сдаст?».

— Нет уж позвольте, Юрий Михайлович! — тут же вступил в спор Кондрашин. — Здесь главный тренер я. И я буду решать кому играть, а кому нет! А Юрьеву я предлагаю на первый раз вынести строгий выговор.

— Да ему этот строгий выговор, как слону дробина! — заверещал Юрий Михайлович. — И если вы, Владимир Петрович, пойдёте у него на поводу, — руководитель делегации ткнул в меня пальцем, — то я по приезде в Москву напишу соответствующую докладную.

— Ладно, — проворчал Кондрашин. — Пошлите все на паркет. А ты, Юрьев, пока посидишь на скамейке запасных. Баран, — шепотом добавил он своё любимое ругательство.

«Ёкарный бабай, — выругался я, топая в сторону баскетбольного зала, — что ж этот руководитель делегации не остался в номере спать дальше? Чё он вылез, когда и так парням тяжело? Я согласен, кое в чём есть моя вина. И нужно было как-то избежать конфликта. Но зачем же наказывать всю команду? Влепили бы штраф в 10 долларов и делу край. Кстати, на эти деньги можно купить адидасовские кроссовки и продать их в СССР за 100 рублей. Между прочим, примерно столько в месяц получают молодые специалисты на заводе. Вот это мы погуляли позавчера, ёкарный бабай».

65-летний пенсионер Джон Вуден, который за 12 сезонов с командой Калифорнийского университета выиграл 10 чемпионских титулов победителей NCAA, смотрел этот матч, сидя на скамейке запасных вместе со своими бывшими подопечными. И игра эта складывалась тяжело. Его парни уступали после первого периода — 37:46 и нужно было что-то менять. Поэтому Вуден посоветовал своему приемнику Джин Бартоу отказать от «сдвоенного центра» и выпустить более мобильную лёгкую пятёрку. Теперь 211-сантиметровый Ричард Вашингтон смещался на позицию центра, к форварду Марку Джонсону выходил на помощь 206-сантиметровый Дэвид Гринвуд, а на передней линии оставались защитники Андре Маккартер и Рэймонд Таунсенд. И всё бы хорошо, но теперь в пятёрке «Брюинз» не было ни одного белокожего парня.

И надо сказать, что перестановки пошли на пользу. Так за первые две минуты второго периода точными бросками отметились поочередно — Марк Джонсон, Ричард Вашингтон и Дэвид Гринвуд. У Советов же за это время удачно попал со средней дистанции только Сергей Белов. И счёт стал — 43:48. И вообще гости вышли на паркет после перерыва в необычном сочетании: центровой Белостенный, форварды: Мышкин и Сальников, защитники — Капустин и Сергей Белов. А самый опасный игрок сборной СССР, Михаил Юрьев, по неизвестной причине остался в запасе.

«Интересно, что там с эти Юрьевым произошло? — подумал Джон Вуден. — Неужели с тренером повздорил? Был бы у меня такой игрок, он бы с площадки вообще не уходил. Ну да ладно — это не мои и не наши проблемы».

В этот момент его парни перешли в нападение. Мяч довели до Ричарда Вашингтона и тот вдруг попал под блок-шот, поставленным молоденьким русским центровым Александром Белостенным. И Советы моментально бросились в быструю контратаку. Резкий Геннадий Капустин пронёсся через всю площадку, затем сделал пас на набегающего из глубины Анатолия Мышкина. А жилистый и прыгучий, как афроамериканец, Мышкин воткнул мяч сверху с такой силой, что затерялась вся баскетбольная конструкция.

«Чёрт возьми, — мысленно выругался Вуден, — у Советов оказывается есть кому и без Юрьева атаковать, и без Александра Белова защищаться. 43:50 — будь эти Советы неладны. Да уж, сложная ждёт команду вторая половина встречи».

Всю вторую половину встречи я сидел на деревянной лакированной лавке словно на иголках. Увы, но всё преимущество первого периода мои товарищи по сборной растеряли к 30-ой минуте матча. Именно тогда счёт стал равным — 62:62. В этот момент трибун так обрадовались, что даже моя лавка завибрировала. Болельщики Калифорнийского университета отчаянно топали ногами и орали: «Гоу, „Брюинз“! Гоу!». И парни в светло-серой форме отчаянно неслись вперёд.

Однако благодаря удачным атакующим действиям Мышкина, Тараканова и Сальникова, мы всё ещё были в игре и неумолимо приближали матч к очень нервной ничейной концовке, когда всё может решить один точный бросок или один обидный промах. И за 2-е минуты до конца на табло по прежнгему горел ничейный счёт — 75:75. В эту секунду у нас на паркете находились: Анатолий Мышкин, Сергей Тараканов, Иван Едешко, Сергей Белов и Алжан Жармухамедов. Соперник же придерживался той пятёрки, которая начала второй период встречи.

— Вот сейчас всё и решится, — проворчал Саша Белов, который сидел рядом со мной.

Он в этом матче не провёл ни единой секунды, так как хуже всех перенёс вчерашний дальний перелёт. Я же грел лавку потому, что так решил руководитель нашей делегации, который ничего не смыслил ни в спорте, ни в баскетбол в частности. Тем временем хозяева расставились в нападении. Сделали несколько передач и 54-ый номер, Марк Джонсон, ворвался в трёхсекундную зону и средним броском поразил наше кольцо.

— Еееее! — запрыгали зрители на трибунах, так счёт стал — 77:75 в пользу их любимой команду.

— Разыграйте до верного! Время ещё есть! — прокричал Кондрашин, который все последние минуты находился на ногах.

Наши парни перешли центральную линию. Едешко, сделал пас на левый край, где курсировал Тараканов. И Тарик в ином бы случае сыграл сам, взял бы ответственность за бросок на себя. Тем более его не очень плотно опекал игрок местных «Брюинз». Но за полторы минуты до конца Сергей сделал ещё одну передачу на своего более опытного тёзку Белова. И уже Сергей Белов в своём фирменном стиле высоко выпрыгнул и бросил по кольцу. И в следующую секунду вся наша скамейка запасных разочарованно выдохнула, так как мяч ударился в переднюю дужку, а болельщики на трибунах радостно заголосили:

— Ееееее!

Но на этом неприятности для нас не закончились. Игрок хозяев, Ричард Вашингтон, быстрее всех добрался до мяча и длинной передачей вперёд бросил в отрыв Марка Джонсона. И тот без сопротивления принёс ещё два очка своей команде, сделав счёт — 79:75. И Кондрашин немедленно попросил последний тайм-аут.

— Всё, старички, можно сливать воду и сушить всёла, — хмыкнул Арзамасков. — Плакали наши премиальные. Прощайте 50 баксов, вы были так

Я схватился руками за голову и закрыл глаза, чтобы не видеть, как тают наши шансы на победу и на то, чтобы продлить беспроигрышную серию.

— Юрьев! — вдруг рявкнул Владимир Петрович. — Живо на паркет!

Я моментально вскочил с лавки и, взлохматив непослушные волосы, стянул через голову шерстяную олимпийку.

— Вы этого делать не имеете права! — заверещал Юрий Михайлович, который сидел с самого края скамейки запасных. — Я буду жаловаться компетентным органам!

— Делайте что хотите! — прорычал Кондрашин и усадил на лавку, неудачно сыгравшего Сергея Белова. А потом ещё подумал и убрал с паркета Алжана Жармухамедова, чтобы бросить в бой последний свой козырь, двухметрового центрового — Александра Белова.

— Все играем на Юрьева! — прокричал Саша Белов, когда мы с Мышкиным, Таракановым и Едешко, выбежали на баскетбольное поле.

«Это ты, Саша, сейчас хорошо придумал — чтобы все играли на меня, — хмыкнул я про себя. — А если я не попаду? Я ведь уже остыл и потерял тонкое чувство мяча». Однако вслух возражать не решился. Поэтому Едешко из-за лицевой линии выбросил именно мяч на меня. И именно я повёл его в сторону противоположного кольца.

Ко мне тут же приклеился Андре Маккартер, выжидая момент, чтобы выбить мяч из рук. Но я, прикрыв баскетбольный снаряд корпусом, чуть ли не пешком перевёл его через центральную линию поля. И уже тогда резко рванул в проход. Кстати, Маккартер меня специально пропустил в правый угол площадки, подумав, что я с углов по кольцу не бросаю. А я и в самом деле в этом матче с этой позиции не бросал. Но в данную секунду, буквально уперевшись в лицевую линию, я шмальнул с шестиметровой дистанции. И о чудо, после долго сидения на лавке, мяч меня всё же не перестал слушаться моих рук и провалился в баскетбольную корзину. Счёт стал — 79:77 и зал на секундочку притих.

— Прессинг, мужики! — заорал я пока в зале была тишина. — Разобрали своих!

И тут соперник вдруг занервничал. Мы сегодня в первый раз использовали данный приём и это стало неожиданностью. Рэймонд Таунсенд взял мяч за лицевой линией и несколько секунд просто не понимал — кому сделать передачу? В итоге он швырнул мяч далеко вперёд, на рывок своего товарища Марка Джонсона. Но его опекал более быстрый и резкий Серёжа Тараканов. Поэтому мяч достался нашему Тарику, который поймал его в высоком прыжке. Далее последовал пас на открытого Ивана Едешко. А Едешко с отскоком от пола отдал передачу прямо в трехсекундную зону на Александра Белова. И Белов в силовой манере продавил подуставшего Ричарда Вашингтона и забил ещё два очка.

— Даааа! — громко заорали мы, когда счёт сравнялся — 79:79.

И теперь уже наставник «Брюинз» за 20 секунд до финального свистка взял свой последний тайм-аут.

— Ненавижу эти «качели», — пробурчал Иван Едешко, когда мы сгрудились вокруг главного тренера.

— Ничего, недолго осталось качаться, — криво усмехнулся Кондрашин и во время этой минутной паузы потребовал от нас только одного, чтобы мы как можно более внимательней сыграли в командном прессинге.

— Если сегодня победим, то я вечером как следует надерусь, — шепнул мне Толя Мышкин, когда мы пошагали обратно на площадку. — Ты со мной?

— С тобой, но моя норма — две бутылки пива, — заулыбался я. — И при условии, что больше мы с местными девочками не знакомимся.

— Это как пойдёт, — захихикал князь.

— И с вами, — загоготал Серёжа Тараканов.

— Только давайте сначала победим, — выдохнул я и пристроился к «своему игроку» — Андре Маккартеру.

И через секунду нам всем стало не до смеха. На сей раз хозяева ловко разыграли мяч, запутав нас своими перемещениями, и быстро пошли в атаку. И если играть по умному, то им требовалось ждать последних трёх секунд и уже тогда идти на штурм нашего кольца. Но Ричард Вашингтон, который прекрасно провёл весь сегодняшний поединок, вдруг сплоховал. Он стал обыгрывать спиной Сашу Белова и не заметил, как на выручку ему прибежал вездесущий Серёжа Тараканов.

«Красавец, Тарик!» — мысленно обрадовался я и полетел вперёд к кольцу команды Калифорнийского университета. Зал мгновенно притих. Причём мой оппонент отстал на четыре метра. И оставалось сделать только два результативных действия: длинную передачу с нашей половины поля в моём направлении и мне исполнить точный бросок по кольцу. И пас этот Тараканов конечно же сделал.

Правда мяч чуть не перехватил Андре Маккартер. Он коснулся его кончиками пальцев и изменил направление. Поэтому зал снова радостно заголосил. Я же искоса глянул на табло, где истекала предпоследняя секунда, затем одним прыжком добрался до мяча и швырнул его одной рукой примерно в сторону баскетбольного щита. И мяч под оглушительный рев трибун провалился в баскетбольное кольцо «Брюинз»!

— Дааааа! — радостно заорал я, когда болельщики схватились за голову и притихли.

— Качай, Майка! — загудел Володя Ткаченко.

И парни, выскочив на паркет, действительно, без всяких шуток, схватили меня за руки и за ноги и стали подкидывать вверх.

— Не уроните, демоны! — голосил я, взлетая в воздух и падая вниз в крепкие руки своих товарищей по сборной СССР.

И только тогда на табло зажёгся окончательный счёт — 79:81 в нашу пользу.

Глава 6

В воскресенье 9-го ноября 1975 года в привокзальный буфет города Выборга вошёл очень странный 30-летний мужчина в больших квадратных очках. В чём заключалась его странность, кроме профессорских очков? Во-первых, на голове незнакомца красовалась каракулевая шапка, как на Леониде Брежневе во время недавнего московского парада в честь 58-летия Великой октябрьской революции. Во-вторых, в руках он имел при себе дорогой кожаный портфель, которым не пользовались обычные жители Выборга. А в-третьих, пальто на незнакомце было непривычной глазу клетчатой окраски. Такую верхнюю одежду обычно привозили в Союз штучными экземплярами из соседних северных стран: из Финляндии или из Швеции.

И трое мужичков за одним из грязных стоячих столиков, где кроме пива и очистков сухой рыбины имелась и бутылочка с 40-градусной прозрачной жидкостью тут же зашушукались, что этот дядя явно из ленинградского начальства. Однако Митяй с вечно пьяным перекошенным лицом возразил, что если он из начальства, то какого хрена прётся в буфет, а не в ресторан по соседству?

— И вообще мне его морда не нравится, — прохрипел он. — Тута простые люди отдыхают и таким важным господам, как этот франт, здесь делать нечего.

Митяй подмигнул своим корешам, Петру и Витьке Семёнову, с которыми по

— Да ладно, может человеку выпить захотелось по-нашему по-человечески, — полностью осипшим голосом возразил высокорослый и сутулый Пётр.

Пётр был постарше своих товарищей по «литроболу» и в отличие от Митяя, который на одном рабочем месте долго не задерживался, он вкалывал в местном ЖЭКе сантехником и всегда имел трёшку на чёрный день. Что касается невысокого и коренастого Витьки Семёнова, то тот, отслужив два года в стройбате, с дальнейшими планами на жизнь пока ещё не определился. Его отец настаивал, чтобы Витька перестал дурить и пошёл в органы правопорядка, так как советская милиция — это оплот стабильности страны. А мама хотела, чтобы её 22-летний обалдуй поступил в кораблестроительный институт, где парням, отслужившим в армии, делают большие послабления. И чтобы Витька не застрял в этом Выборге до самой старости.

Тем временем гражданин в заграничном пальто и больших профессорских очках, словно бы услышав слова Петра, направился прямиком к их столику. Хотя рядом имелся совершенно свободный и даже чистый стоячий стол.

— Здравствуйте, молодые люди, — вежливо поздоровался с ними незнакомец.

— Чё те надо, дядя? Чё ты хошь? — окрысился Митяй и подумал, что нечего к нам садится на хвоста, тут и так пить нечего.

— Я из газеты, — примирительно кивнул головой мужчина. — Собираю материал для статьи о вашем знаменитом земляке.

После этих слов новоявленный газетчик открыл портфель и выставил на стол бутылку дорого 5-звёздочного коньяка. Пётр уважительно закряхтел, Витька Семёнов азартно шмыгнул носом, а Митяй прокашлялся, словно его вызвали на высокую трибуну, дабы толкнуть зажигательную речь: «Вперёд к победе коммунизма и даешь пятилетку за три дня».

— О каком нашем земляке желаете поговорить? — просипел Пётр и, уверенной рукой открутив пробку с бутылки коньяка, понюхал его содержимое словно флакончик дорогих французских духов.

— Меня интересует Михаил Юрьев, — улыбнулся газетчик. — Баскетболист сборной СССР. Вы наверное в курсе, что сейчас наша команда совершает турне по США и Михаил там демонстрирует замечательную, даже выдающуюся игру?

В подтверждении своих слов незнакомец выложил на стол четыре короткие газетные вырезки из «Советского спорта». И в них говорилось, что первый матч наша команда выиграла у какого-то Маркеттского университета со счётом — 88:86. Второй поединок против университета Индианы наши парни взяли со счётом — 109:82. В третьей игре была повержена сильнейшая команда любительского баскетбола из Калифорнийского университета — 81:79. И в четвёртом матче сборная СССР разгромила очень сильную команду Миссурийского университета — 105:83. И везде лидером по набранным очкам значился Михаил Юрьев.

— Это наш что ли Миха сейчас играет там, в Калифорнии? — опешил Витька Семёнов, который знал Юрьева с детских лет. И всё это время они в лучшем случае играли в футбол, ловили рыбу, ходили собирать ягоды и грибы, а ещё бегали на танцы и ухлёстывали за девчонками.

— Да, он самый, — ещё раз улыбнулся газетчик, показав свои ровные и белые зубы. — В первой игре Михаил набрал 41-о очко, а в последней, представляет — 45. Кстати, завтра сборная проведёт свой пятый матч в городе Дейтон.

— А почему эти игры по телевизору не кажут? — просипел Пётр и разлил коньяк по рюмашкам.

— Телевидение, уважаемый товарищ — это дорогое удовольствие. Между тем мы ещё не полностью оправились от последствий тяжелейшей Великой Отечественной войны, — серьёзно ответил газетчик и предложил выпить за советский спорт.

И это предложение незнакомца, конечно же, было встречено всеобщим одобрением. А потом посыпались рассказы о том, как Мишка быстро бегал по футбольному полю, как высоко прыгал, перемахивая через заборы и как метко метал камни. А один раз он случайно камнем сломал ногу соседскому петуху. За что его отец выпорол, как сидорову козу. Кроме того, его всем ставил в пример учитель физкультуры, за то, что Михаил больше всех подтягивался на перекладине.

— А ещё наш Мишаня здорово плавал, — просипел Пётр. — Мы вот давеча, в августе, присели на бережку, по-человечески, с бутылочкой. А он как вошёл в воду, как давай руками грести, его даже с берега видно не стало. О как.

И на все эти истории незнакомец тактично кивал и не переставал подливать коньяк, в опустевшие рюмки. Как вдруг Митяй заметил, что эти рассказы газетчика явно не радуют. А потом его вдруг осенило, что это никакой не газетчик. Газетчики так не работают. Они не пьют коньяк в забегаловке со случайными встречными. Да и потом, если бы этот дядя приехал из газеты, то его сначала бы встретили соответствующие органы и предоставили ему для интервью специально подготовленных и ответственных людей. И когда этот газетчик откланялся, Митяй, соврав своим товарищам, что сбегает в туалет, метнулся за этим подозрительным человеком.

— Слушай, дядя, — прохрипел он, тяжело дыша, когда нагнал незнакомца на перроне вокзала, — я вижу, что ты человек небедный. Подкинь мне двадцатку и я тебе такое про Миху расскажу, что тебе никто здесь не поведает.

— Любопытно, — наиграно улыбнулся лжегазетчик. — Допустим у меня есть эти двадцать рублей, — он похлопал себя по внутреннему карману пальто. — Поэтому я вас внимательно слушаю.

— Всё это враньё, что мужики тебе наговорили, — зашептал Митяй, уже представив, как на эти деньги он купит три бутылки водки и у него ещё останется 4 рубля и 10 копеек на закусь. — Баскетболом Миха никогда серьёзно не занимался, если не считать уроков физкультуры. И то, что он сейчас играет за сборную СССР, это всё равно, что я готовлюсь к полёту на Марс. Хы-хы-хы. На самом деле случилось следующее: в сентябре этого года он ушёл за ягодами и пропал на несколько недель. Его старший брат перепугался и написал заявление в милицию. А мы потом с мужиками этот лес разок прочесали, но никого не нашли. И вдруг в октябре, не помню какого числа, я столкнулся с Михой нос к носу вот на этом самом перроне. Только Мишаня был уже немного другой. Ростом кажется повыше и лицом чуть пошире. И вот ещё что — он пить отказался. Я как это услышал, мне чуть не поплохело. И я ещё тогда подумал, что здесь дело нечистое. И вроде он передо мной и вроде не он. Словно его леший какой

— И даже больше, — криво усмехнулся лжегазетчик и вынул из кармана 25-рублёвую купюру. — А что случилось с его родителями, почему они так рано умерли? — вдруг спросил он и вожделенные деньги снова спрятал в карман.

— Почему умерли? Ну так здесь летом 1972-ого года разыгрались сильные лесные пожары, — прохрипел Митяй. — Его родители поехали на сенокос и угодили в огненную ловушку. Много тогда людей погибло и газеты ваши об этом ничего не писали. Поэтому старший брат заменил Михе и мать, и отца. Только Фадеич ничего тебе необычного не расскажет. Он повторит сказку, что его брат взялся за ум, бросил пить и уехал в Ленинград, чтобы играть в баскетбол за тамошний «Спартак».

— И в самом деле — мистика, — хмыкнул лжегазетчик и сунул Митяю 25 рублей прямо в карман его старой застиранной крутки.

И тут прозвучал гудок пригородной электрички сообщением Выборг — Ленинград.

— Ну я пошёл, у меня дела, — прохрипел Митяй, уже представляя, как он выльёт в себя холодненькую вкусную водку. И ему опять станет легко, хорошо на душе и всё понятно, как дальше жить.

Свой пятый мачт серии, в понедельник 10-го ноября в Дейтоне, мы проводили в зале 14-тысячной «УД Арены» против сборной команды, составленной из игроков Университета Дейтона, Университета штата Огайо и команды «Вулверинс» из Мичиганского университета. Причём вся стартовая пятёрка представляла именно команду «Мичиганских росомах». По всей видимости, после разгрома «Миссури Тайгерс» — 83:105, который мы учинили в городе Колумбия 8-го числа, организаторы решили против нас абы кого больше не выставлять. И так уже газеты подняли шум, что сборная СССР камня на камне не оставила от одной из сильнейших команд студенческого баскетбола — «Индианы Хузерс».

Но даже сборная лучших баскетболистов из трёх американских ВУЗов не смогла дать нам достойный бой на паркете «УД Арены». И за минуту до конца матча хозяева всё равно уступали — 85:91. И это при том, что судейство сегодня было самым предвзятым за всю серию. Из-за чего у нас за пять фолов площадку уже покинули Саша Белостенный, Володя Ткаченко и Александр Белов. А у хозяев никто не набрал больше четырёх персональных замечаний.

— Юрьев, играй аккуратней! — рявкнул Кондрашин с бровки, когда я повёл мяч в нападение.

«Куда ещё аккуратней? — проворчал я про себя. — Да я на этих студентов даже дыхнуть боюсь, чтобы они от сквозняка не попадали, выпрашивая фолы».

В этот момент я перевёл мяч за спиной, ускользнул от соперника и вырвался на оперативный простор. Справа от меня открылся Толя Мышкин, слева Серёжа Тараканов, а под кольцом попытался выскочить на свободное место Алжан Жармухамедов. Правда его центровой хозяев схватил за майку и не дал сделать этот небольшой шажок. Хорошо хоть на периметре мне помог заслоном Иван Едешко. Этим заслоном в следующую секунду я и воспользовался. И уже подобравшись на пятиметровое расстояние к кольцу соперника, запустил мяч по высокой траектории. И к моему облегчению баскетбольный снаряд, зацепив переднюю дужку, провалился в корзину.

«Ну хоть так. 85:93 и хрен они нам что-то сделают», — обрадовался и первым побежал обороняться. Мне, конечно же, случалось играть при таком безобразном судействе, где одной команде свистят каждый чих, каждое касание, а другим позволяют самые настоящие борцовские приёмы. И тут очень важно дорожить мячом, держать эмоции под контролем, не спорить с арбитрами и хладнокровно попадать со средней и дальней дистанции. Кстати, именно этим всю игру я и занимался.

Американский главный тренер этой сборной солянки отчаянно закричал своим парням: «Гоу! Гоу! Гоу!». И те, прибежав в позиционное нападение, сразу же нагло полезли под наше кольцо. Так один из форвардов во время прохода, отмахнувшись локтем, больно ударил Сергея Тараканова по рёбрам. И свисток судьи опять промолчал. А потом этот же игрок бросил с близкого расстояния, но если рефери играл за команду хозяев, то баскетбольные Боги сегодня бились на нашей стороне. Поэтому мяч ударился в заднюю дужку, затем в щит и отлетел на Жармухамедова.

— Жар, дай! — выкрикнул я и сделал стремительный рывок на противоположную половину поля.

И Алжан длинным пасом мгновенно разрезал всю баскетбольную площадку. Я же ловко выловил это мяч. Затем ударил им одни раз в пол и, сделав два шага, продемонстрировал переполненным трибунам «мельницу», после которой баскетбольный снаряд с громким хлопком вонзился в кольцо и счёт стал — 85:95.

— Даааа! — проорал я, пробегая мимо бессовестного товарища судьи.

И тут же подумал, что жаль я тебе, козлу, харю не могу начистись. Не хочу международного скандала и штрафных санкций. Но морду я твою толстую запомнил.

— Майк — красава! — заголосили парни с нашей скамейки запасных.

— С меня сегодня пиво! — рявкнул Саша Белов, у которого вчера прошёл день рождения и мы, соблюдая перед игрой спортивный режим, эту днюху никак не отметили.

А соперник, получив очередные два очка в свою корзину, всё понял и сдулся. И за двадцать секунд до конца мачта игроки хозяев обречённо перевели мяч на нашу половину. Сделали несколько передач и перед самым финальным свистком бросили по кольцу. Однако мяч в нашу корзину снова не попал. Зрители разочарованно засвистели. А мы, не пожав сопернику рук, так как контракт этого не оговаривал, а сами мы не хотели, по-быстрому скрылись в подтрибунном помещении.

— Молодец, Майк, молодец, — похлопал меня по плечу второй тренер Сергей Бакшин. — Я уж подумал, что при таком судействе у нас нет никаких шансов. А у тебя оказывается нервы из железа.

— Это не нервы, Сергей Григорьевич, это спортивная злость, — криво усмехнулся я. — Ненавижу, когда свистят в одну сторону. Вот я и собрал волю в кулак. Хотя так хотелось кому-нибудь врезать, что аж кулаки чесались.

— Правильно, силу надо доказывать не кулаками, а точными бросками, — Башкин ещё раз хлопнул меня по плечу, после чего сказал несколько хороших слов Мышкину, Тараканову, Едешко и Жармухамедову.

Потом в раздевалке я очень долго пил воду и принимал поздравления от других ребят. А Генка Капустин мне сообщил, что я сегодня снова набрал 45 очков. Даже неулыбчивый одиночка Сергей Белов походя буркнул, что давненько он не видел такого судейского беспредела и такого процента попаданий. Наконец в раздевалку вошёл куратор серии Чак Найнас. Американец привычным движением руки вытащил ведомость, где требовалось расписаться, и премиальные деньги. Но прежде Найнас обратился ко мне:

— Майк, переведи своему

— Интересное кино. А куда мы летим? — спросил я, вытирая полотенцем лицо.

— Вот ваш новый график девяти оставшихся игр, — американский спортивный бизнесмен протянул мне напечатанный на машинке листок.

И в нём значились следующие пункты: «13 ноября — матч с „Индианой Пэйсерс“ в Индианаполисе; 14 ноября — матч-реванш в Блумингтоне против „Индианы Хузерс“; 16 ноября — игра против „Сан-Антонио Спёрс“; 19 ноября — матч с „Нью-Йорк Нетс“; 20 ноября — игра в Филадельфии против университетской команды „Нотр-Дам Файтинг Айриш“; 21 ноября — матч в тауншипе Пискатауэй штата Нью-Джерси с командой университета Ратгерса „Скарлет Найтс“; 24 ноября — игра против „Денвер Нагетс“; 26 ноября — в Гринсборо матч с университетской командой „Северная Каролина Тар Хилс“; и 29 ноября — заключительный матч-реванш с „Маркетт Уорриорз“ в городе Милуоки».

— Владимир Петрович, вам стоит на это посмотреть, — сказал я Кондрашину и протянул ему этот список. — Из оставшихся девяти матчей они предлагают нам сыграть с четырьмя профессиональными командами из АБА — с «Индианой Пэйсерс», с «Сан-Антонио Спёрс», с «Нью-Йорк Нетс» и с «Денвер Нагетс».

После моих слов загудела вся раздевалка. Кто-то обрадовался возможности помериться силами с профи, а кто-то стал возмущаться, что за такие игры нужно поднимать размер премиальных. А то мы сейчас четырежды проиграем сильным командам и получим всего двадцатку долларов.

— Испугались, что мы можем выиграть серию в сухую, — усмехнулся второй тренер Сергей Башкин, рассматривая новый график игр вместе с молчаливым и хмурым Кондрашиным.

— В каком смысле с профессионалами⁈ — взвизгнул руководитель нашей делегации Юрий Михайлович. — Мы — любители и должны играть только с любителями! Я буду жаловаться в Спорткомитет! А потом об этом вопиющем нарушении напишу в газету!

— Вы когда подписывали контракт, вы его внимательно прочитали? — спросил я нашего временного начальника. — В нём лишь указывалось общее число матчей. Поэтому если мы не выйдем на игру против профи, то нам выкатят штраф в 10 тысяч долларов США.

— Хватит орать! — вдруг рявкнул Владимир Кондрашин. — Раскудахтались как куры. Запомните раз и навсегда — хотите стать лучше и сильнее, тогда играть нужно против самых лучших. Ничего сыграем и против профессионалов. Они такие же люди как и мы. А теперь получайте свои премиальные и быстро переодевайтесь. Мы на ужин опаздываем.

Пламенная речь Петровича быстро навела порядок в раздевалке и народ моментально успокоился и смирился с тем, что играть против «Нью-Йорк Нетс» и «Денвер Нагетс» всё-таки придётся. Я же подумал, что такой поворот событий даже к лучшему, и один проигрыш профессионалам, может дать больше, чем десять побед над простыми любителями.

— Ты чё застыл? — пихнул меня в бок Толя Мышкин. — Наши девчонки прикатили из Блумингтона. Давай быстрее в душ, харэ тормозить.

— А Кент Бенсон приехал для очередного спарринга? — хохотнул я.

— Только его нам не хватало, — захихикал Мышкин.

На день рождения Саши Белова вся команда набилась в небольшой уютный бар рядом с гостиницей. И так как гостиница и бар находились недалеко от университета Дейтона, то тут было полно студентов. Александр как и обещал, купил каждому по бутылки пива, которое ему обошлось в 80 центов за штуку. Затем мы покричали: «Оле-оле Союз — чемпион!», пожелали Белову долгих лет жизни и больших побед на баскетбольном поле, и как это обычно случается вся команда постепенно разбилась на несколько компаний. А наши ветераны, сочтя трату драгоценной валюты на пиво и закуски излишней роскошью, вообще по-тихому улизнули в гостиницу.

Кстати, я тоже, вымотавшись за игру, хотел было смыться в свой номер. Но к нам из университета Индианы приехали девчонки: Нэнси, Эмма, Оливия и Хейзел, и я остался за нашим столиком в качестве переводчика. Хорошо хоть ближе к десяти часам вечера заиграли музыканты и мои друзья с девчонками пошли танцевать. И так как язык танца универсален и мои знания английского в нём не требовались, я облегчённо выдохнул. Вместо этого за мой столик присели Саша Белов и Володя Арзамасков.

— Слушай, Майк, завтра у нас выходной и мы хотели бы пойти по магазинам, — сказал наш штатный коммерсант Зяма. — Может, прогуляешься с нами?

— Хотим наконец-то избавиться от икры и купить подарки родным и знакомым, — пробурчал Белов.

— Если надо, то прогуляюсь, — кивнул я. — Мне тоже надо кое-что купить родным и знакомым.

— Я вот ещё, что хочу спросить, — замялся Зяма. — Как считаешь — обыграем профессионалов из Американской баскетбольной ассоциации?

— Вопрос не простой, — пожал я плечами. — Я тут в дороге полистал местную спортивную прессу и думаю, что «Нью-Йорк Нетс» и «Денвер Нагетс» не хуже лучших команд НБА, — признался я. — С ними буде очень тяжело. С остальными поборемся.

— Ну хоть что-то урвём, — хмыкнул Арзамасков, который окончательно потерял место в стартовой пятёрке сборной СССР и появлялся на паркете только в редкие промежутки времени. Однако Зяма по этому поводу особо не заморачивался. Ведь премиальные платили всем поровну. Тем более он прекрасно понимал, что когда команда вернётся в Союз, то он своё место в составе «Спартака» снова отвоюет.

В этот момент зазвучала медленная мелодия и меня неожиданно пригласила на танец какая-то незнакомая студентка местного Дейтоновского университета. И я, естественно, возражать не стал.

— А я была сегодня на игре, — похвасталась смугленькая, похожая на латиноамериканку крупная и фигуристая девушка. — Это вы там забросили больше всех? Или вы по-английски не говорите?

— Немного говорю, — улыбнулся я и вдруг заметил за самым крайним столиком куратора нашей серии Чака Найнаса и ещё одного мистера в дорогом строгом пиджаке. — Кхе. Да, я сегодня был в ударе. И наверное огорчил тебя и твоих подруг? — я кивнул в сторону барной стойки откуда на нас пялились две любопытные барышни.

— Совсем нет, — захихикала девушка. — Это же был просто товарищеский дружеский матч.

«Что ж тогда на нём было такое судейство, словно мы играли на вражеской территории?» — подумал я и опять поймал на себе взгляд Чака Найнаса и его странного компаньона.

— Значит старик, Джон Вуден, был прав — перед нами самозванец, человек появившийся из ниоткуда, — прошипел президент NCAA, мистер Уолтер Байерс.

Честно говоря, Байерсу не хотелось тащиться в этот скромненький бар и пить здесь дешёвое разливное пиво. Но ради того, чтобы ещё раз вблизи посмотреть на странного русского баскетболиста, он всё же приехал

— Полный отчёт мы получим через пять дней, — кивнул головой Чак Найнас. — Однако теперь, после разговора с друзьями этого Михаила Юрьева, стало очевидно, что он — не тот кем является на самом деле. К сожалению доказать это практически невозможно. По документам у Юрьева всё чисто и всё идеально. И ближайший родственник его утверждает, что Михаил с детства усиленно занимался баскетболом и вообще любил спорт.

— Но всё-таки что-то мы можем сделать? — хмыкнул Уолтер Байерс.

— Если повезёт, то весной, когда растает снег, можно нанять других людей, которые найдут труп настоящего Михаила Юрьева и предъявят его милиции.

— И что нам это даст? — спросил Байерс.

— Я думаю, что в КГБ очень сильно заинтересуются этим самозванцем. И в преддверии Олимпиады его просто не выпустят из страны, — улыбнулся Чак Найнас и сделал два больших глотка тёмного холодного пива.

— Кто же ты такой мистер Юрьев? — тяжело вздохнул Уолтер Байерс, разглядывая как этот странный русский баскетболист танцует с привлекательной латиноамериканкой.

Глава 7

Руководитель нашей делегации, Юрий Михайлович, всё же устроил скандал из-за предстоящего матча с профессионалами. Он на плохом английском наорал на нашего куратора Чака Найнаса и пообещал, что по приезде в СССР весь советский народ узнает об этом наглом обмане организаторов, и что мы, советские люди, презираем профессиональный спорт. Ибо наш спорт — это прежде всего физкультур и здоровый образ жизни.

Правда Найнас мало что понял из слов нашего горе-руководителя. Он смущённо улыбался и говорил, что окей, об этой серии обязательно надо будет написать в московской прессе и ещё добавил, что сам любит заниматься физкультурой. Но подспудно понимая, что не все в нашей делегации довольны изменением графика турне, он предложил команде организовать экскурсию на фабрику одежды, где можно будет приобрести джинсы со значительной скидкой. Я когда перевёл эти слова баскетболистам, то они от радости Найнаса чуть ли не принялись качать на руках. Так как денег у парней скопилось предостаточно, а времени, чтобы их с умом потратить из-за постоянных переездов и перелётов практически не было.

И накануне матча против «Индианы Пэйсерс» днём 12-го ноября мы приехали на фабрику «Hefner Clothing Company». Она располагалась в нескольких красных кирпичных зданиях на окраине Индианаполиса и со стороны выглядела, как самые обычные производственные помещения. За воротами фабрики нашу команду Гулливеров встретил директор Джимми Хэфнер, невысокий полненький мужчина. И первые минуты он, высоко задрав голову, с интересом рассматривал Володю Ткаченко и Сашу Белостенного. Так как Белый и Тканя даже на нашем фоне смотрелись впечатляюще.

— Джентльмены, а нет ли у вас желания, чтобы мы вам всего за один час, который вы проведёте на фабрике, сшили персональные джинсы? — обратился он к нашим самым высоким товарищам.

— А двое джинсов можно? — прогудел Ткаченко, когда я ему и Белостенному перевёл слова директора фабрики. — А лучше три или четыре?

— Можно и четыре, — радостно закивал головой Джимми Хэфнер. — Это вам обойдётся в 15 долларов за штуку.

— А можно девять штук⁈ — Тканя вытащил из кармана пачку американских банкнот.

— Нет нельзя, — прорычал я, отказавшись переводить новую реплику Владимира Ткаченко. — Больше пяти штук через таможню провезти не дадут. И вообще хватит чудить, — прошипел я.

Дело в том, что из-за любви Ткаченко к иностранной музыке мы вчера чуть не опоздали на автобус, который перевозил сборную из Дейтона в Индианаполис. И чуть не загремели под немалые штрафные санкции. А случилось следующее — я по доброте душевной пошёл с Володей в музыкальный магазин, а тот, увидев целые стеллажи дефицитных американских и европейских пластинок, начал слушать каждую. И это ему пластинка по душе и та пластинка — классная. Еле-еле вытащил его из этого «музыкального супермаркета», сказав, что в Нью-Йорке, где мы будем играть с «Нью-Йорк Нетс» выбор гораздо богаче.

Тем временем Джимми Хэфнер провёл нас в первый пошивочный цех. Здесь квадратные куски ткани, сложенные друг на друга в толстые штабеля, одним махом разрезали на отдельные составные элементы будущих джинсовых штанов. Всего пару минут и заготовки сразу для двадцати, а может и тридцати брюк одного размера были готовы. Дальше эти отдельные куски требовалось просто аккуратно в нужных местах сшить, приделать карманы, вставить клёпки, пришпандорить замочек на место ширинки и новомодные «Левиcы» были готовы к употреблению.

И всё эти сложные для нас, баскетболистов, действия фабриканты выполняли очень быстро и профессионально. Я даже на какое-то время застыл на месте, любуясь чёткой выверенной работой, во время которой прострачивались швы. Но тут меня вывел из созерцательной задумчивости наш сотрудник КГБ, Василь Васильевич. Парни к этому моменту ушли немного вперёд и КГБэшник с жаром прошептал:

— Что за девки к вам зачистили?

— Девушки? — очнулся я. — Это студентки из университета Индианы. Нормальные барышни без глупостей. Даю полный отчет: политических разговоров с ним не ведём. Главным образом рассказываем им о преимуществах нашего бесплатного высшего образования.

— Молодцы, — похвалил меня сотрудник госбезопасности. — А как вообще настроение в команде?

— Настроение в сборной — на высшем уровне, — кивнул я и двинулся вслед за остальной группой. — Одержали пять побед подряд. Поэтому позавчера на игре я видел целый десяток баскетбольных скаутов.

— Кого? — поморщился Василь Василич.

— По-нашему это разведчики, — мысленно усмехнулся я, заметив, как передёрнулось лицо КГБэшника. — Сейчас они наблюдают за игрой сборной СССР, а летом наверное начнут драфтовать всех кто им понравился.

— Чего они буду делать?

— Драфт — это такая процедура, когда команды НБА по очереди выбирают себе молодых и перспективных игроков, — я снова мысленно захохотал. — После чего на такого выбранного игрока уже не смогут претендовать другие команды. Вот например, на нашего Сашу Белова положила глаз команда из Нью-Орлеана. И «Бостон Селтикс» с ним контактировать теперь не имеет законного права. И если хорошенько подумать, то драфт вносит какой-никакой порядок в спортивный бизнес.

— А харя у них не треснет? Совсем оборзели! Вздумали растаскивать наших лучших игроков! — зашипел Василь Василич. — Никого им не отдадим. Ты мне в следующий раз покажи этих проклятых скаутов. И я сам с ними лично проведу разъяснительную работу.

— А вдруг партия и правительство сочтёт нужным и важным, чтобы мы поехали покорять НБА? Как вы станете оправдываться в этом случае? — теперь я уже не смог сдержать своей хитрой и наглой улыбки.

— Как буду оправдываться? — почесал затылок КГБэшник. — Ну тогда… эээ тогда… пусть что ли

— Конечно пусть смотрят! Воевать против скаутов, это всё равно что палить из пушки по воробьям, — ещё раз улыбнулся я. — Тем более, что завтрашнюю игру будут показывать по спортивному телеканалу и нашу сборную СССР увидит половина Соединённых штатов. У нас с вами какая задача? Чтобы никто не сбежал из команды и не остался здесь на загнивающем Западе. Верно? Вот за это я ручаюсь головой. У меня всё под контролем.

Успокоил я КГБэшника и поспешил в следующий цех, где занимались покраской джинсовой одежды. Но прежде, чем покрасить новенькие сшитые штаны, рабочий доставал их из огромной кучи, подносил к трубе, нажимал педаль и эта труба, словно большой пылесос, всасывала вывернутые наизнанку брюки в себя. Потом рабочий фабрики отжимал педаль, труба переставала всасывать воздух и у него в руках оставались джинсы своей лицевой стороной. То есть здесь на фабрике каждую мелочь, как в баскетболе, старались оптимизировать. Сама же покраска брюк делалась обычным пульверизатором и мы смотрели на неё издалека. И далее директор фабрик предложил нам пройти в демонстрационный зал, чтобы показать нам непродолжительное модное дефиле.

— Подождите, — вмешался я. — А почему вы не варите свои джинсы?

— В каком смысле? — опешил Джимми Хэфнер. — Как это варить джинсы?

— Да очень просто. Представьте, что здесь бурлит кипящая вода, — сказал я и взял, стоящий рядом пустой бак.

Далее я вынул из кучи штанов один готовый ещё не окрашенный экземпляр, вывернул его на лицевую сторону, скрутил, словно выжимал из него воду, и бросил эти скрученные джинсы во внутренность бака.

— Теперь нужно добавить в кипячёную воду немного отбеливателя и мы получим через 15 минут узорчатые разводы на новеньких джинсах, — произнёс я. — И молодёжь просто слетит с катушек, сметая с прилавков ваши штаны. Есть ещё вариант сворить джинсы с содой. И тогда они приобретут ровный голубоватый оттенок.

— То есть ты предлагаешь сварить джинсы с белизной, чтобы получить оригинальный рисунок? — пробормотал Хэфнер и застыл на несколько секунд как памятник.

— Юрьев, не лезь, — зашипел на меня руководитель делегации, не понимая ни единого слова из тех, что я сказал сейчас директору фабрики. — Я тебе ещё раз повторяю — извинись перед капиталистом и не лезь ни в своё дело.

— Спокойно, Юрий Михайлович, у нас тут идёт профессиональный диалог, — улыбнулся я.

— Окей! — очнулся директор фабрики. — А ведь это и в самом деле отличная идея! Это колоссально! — прокричав эти слова и напугав нашего руководителя, директор схватил мою ладонь и принялся её отчаянно трясти. — Белые разводы на джинсах — это просто гениально! И я назову такие брюки — русский стиль! Готов сделать скидку на все приобретённые здесь вами вещи ещё по 2 доллара за штуку.

Я тут же перевёл слова Джимми Хэфнера парням и они закричали так, словно мы выиграли финал чемпионата мира.

— Джимми, а вы можете пошить нашей сборной новенькую спортивную форму, майки и спортивные трусы? — спросил я директора, пока тот пребывал хорошем расположении духа. — Трусы можно сделать чуть подлиннее, чем обычно. Чтобы из них бубенцы не вываливались.

— Красные трусы и майки? — захохотал директор фабрики. — Нет проблем! Только напишите — какой на них должен быть рисунок и какие номера? И к вечеру будет готово.

— Во-первых, на форме в районе сердца должен быть изображён герб СССР, — кивнул я. — Во-вторых, номер — как это принято, на животе, а чуть выше, по центру, большими русскими буквами должно быть напечатано: «СССР». А в-третьих, на спине, кроме ещё одного номера должны быть латинскими буквами наши имена. Пусть Америка узнает — кто мы такие и как нас зовут.

— Окей! Нет проблем! — окончательно развеселился Джимми Хэфнер.

Вечером того же дня я со своими юными друзьями — Мышкиным, Таракановы, Капустиным, Белостенным и Володей Ткаченко купил три кейса пепси-колы, несколько пакетов попкорна и разместился в нашем гостиничном номере, чтобы посмотреть матч НБА. Сегодня на телеканале CBS показывали игру «Канзас-Сити Кингз» и «Сиэтла Суперсоникса». Не сказал бы, что эти команды являлись лидерами американского баскетбола, но общее впечатление об уровне и качестве игры профессионалов они давали. И перед завтрашним матчем против «Индианы Пэйсерс» эта информация нам была крайне необходима.

— Смотри-смотри какой проход! — затараторил Гена Капустин, когда на экране телевизора с мячом пронёсся разыгрывающий «Кингз» Тайни Арчибальд.

Этот 185-сантиметровый миниатюрный и шустрый игрок ловко перевёл мяч между ног, затем ворвался в трехсекундную зону и невероятно быстрыми руками забил мяч с отскоком от щита в кольцо «Суперсоникса».

— Да уж, — крякнул я и, заглянув в свежую местную спортивную газетёнку, посмотрел на каком месте идут сегодняшние соперники. И оказалось, что в относительно слабой Западной конференции Канзас-Сити — это один из аутсайдеров, а Сиэтл — один из лидеров. Но в данной игре аутсайдер уверенно переигрывал лидера.

— Слушай, Майк, а ты так сможешь, как этот Арчибальд? — захихикал Толя Мышкин.

— У меня рост 195 и вес за 90 кило, — хмыкнул я. — Поэтому я на такую скорость просто не способен. И мне такие рывки ни к чему, у меня свои другие преимущества.

В этот момент команда из Сиэтла, которая играла в оранжевой форме, неудачно атаковало кольцо «Кингз» и мяч снова отдали Тайни Арчибальду. Но на сей раз высоченная скорость этого разыгрывающего защитника принесла своей команде очевидный вред. Он стремительно прошёл по ближнему краю и сделал такую резкую разрезающую передачу под кольцо, к которой его одноклубник оказался совершенно не готов.

«Я бы такой пас тоже не выловил», — подумалось мне и я сказал Мышкину:

— Вот, Князь, смотри, что бывает, когда один баскетболист думает и играет гораздо быстрее своих партнёров по команде.

— Подожди! — взвился Мышкин. — Если бы он отдал передачу чуть медленней, то пас бы перехватили!

— Вот поэтому такой пас отдавать было нельзя, — заупрямился я. — Например, когда я веду мяч, то всегда учитываю — кому мне придется пасовать. Если Белому, то я могу сделать пас чуть сильнее и даже с отскоком от пола. А если я пасую Ткане, то тут нужна спокойная навесная передача.

— Зато я могу сработать за счёт габаритов, — прогудел довольный до ушей Ткаченко. Он сегодня приобрёл себе полный комплект гигантской джинсовой одежды: куртку, штаны, шорты и здоровенную джинсовую жилетку.

— А мне как надо пасовать? — заинтересовался Тараканов.

— У тебя тоже быстрые руки, — хмыкнул я.

— А

— Хрен его знает? — тяжело вздохнул я.

В эту секунду игрок Сиэтла получил пас в самом углу площадки и почти без раздумья реализовал дальний семиметровый бросок, словно игра проходила в девяностые или в нулевые годы.

— Высокий в НБА уровень, мужики, очень высокий, — ответил я. — Эти парни играют в баскетбол будущего. У нас в Союзе так работать с мячом будут лучшие команды примерно лет через десять.

— Чё и даже Сашка Белов не смог бы там заиграть? — удивился Саша Белостенный, который на фабрике тоже затарился по полной программе и тоже сиял от счастья.

— Белов смог бы выходить на площадку на 15 минут и выполнять функции ролевика, — недовольно буркнул я, так как мне эта тема была неприятна. — В одном эпизоде за подбор побороться, в другом заслон поставить, там прикрыть опасного форварда из команды соперника, тут сыграть в подыгрыше. У Саши очень много слабых мест: среднего и дальнего броска практически нет, дриблинг на уровне баскетболистов из ДЮСШа и во время силового прохода он частенько мажет свои броски. А в НБА ему будут противостоять не юные студенты американских университетов, а здоровенные мощные и накаченные выходцы из Африки. Хотя я могу и сильно ошибаться. Это ему в чемпионате СССР не с кем конкурировать и расти. В НБА же он быстро бы вышел на свой оптимальный уровень. И это касается, мужики, всех нас. Как недавно сказал Кондрашин, чтобы стать лучше, нужно играть против лучших.

— Умеешь ты испортить настроение, — проворчал Толя Мышкин и зло уставился в экран.

И у меня вдруг промелькнула шальная мысль, что наш баскетбольный Князь уже настроился на рывок из Союза в Штаты. То-то он в последние дни усиленно учил английский, листая русско-английский разговорник, и слишком часто общался с девушкой Нэнси из университета Индианы. Кстати, Толя для НБА подходил гораздо лучше, чем Александр Белов. У Мышкина имелся неплохой средний бросок, он был выше ростом, чем Белов, и несколько быстрее думал и играл на площадке.

«Завтра после игры обязательно поговорю с Толей тет-а-тет, — подумал я, ещё раз покосившись на Мышкина. — Мне тут в сборной беглецы без надобности. Вот выиграем Олимпиаду в Монреале, тогда другой разговор. Хорошо хоть Тарик, Белый и Капуста никуда не намылились. А ведь они тоже годятся для НБА. Правда им пока придётся поиграть за какой-нибудь университет, обрасти мускулами и понабраться опыта. Стоп! Ё-моё! А ведь к ним вчера около гостиницы в Дейтоне подходил какой-то подозрительный дядька. Я когда с Ткаченко возвращался из музыкального магазина, то застал краешек этого разговора. И эти „поросята“ мне ничего потом не сообщили. Значит дядька разговаривал с ними на русском языке и скорее всего он мог им предложить университетскую стипендию! Ничего, завтра после игры я им вправлю мозги на место. Они у меня про заговоры и думать забудут, баскетбольные декабристы, твою дивизию, „Союз Спасения кольца и мяча“, ёкарный бабай».

Вечером в четверг 13-го ноября 16-тысячная арена «Маркет-сквер» в Индианаполисе была забита до отказа. Вывеска, что сегодня играют олимпийские чемпионы из СССР и «Индианские Иноходцы», сработала на все сто процентов и привлекла на данное зрелище множество самых разных любителей спорта. Кончено же, большинство людей пришло, дабы узреть воочию, как «Пэйсерс» надерут зад русским, которые «обманом заполучили» золотые олимпийские медали в далёком Мюнхене. Однако для кассовых сборов это не имело никакого значения. Главное, что народ пришёл, купил напитки, попкорн, сувениры и остался доволен качеством баскетбольного поединка. И баскетбол, стоило признать, в первой половине игры получился самого высокого уровня.

Кроме того, хозяева площадки, «Индианские Иноходцы», на радость местной публики с первой же минуты постоянно вели в счёте. К сожалению отрыв составлял всего жалкие три очка и упрямо не желал увеличиваться. И вроде бы лидеры «Пэйсерс»: 193-сантиметровый разыгрывающий широкоплечий блондин Дон Бьюз, номер 10-ый, и 198-сантиметровый защитник афроамериканец с аккуратной и строгой причёской Билли Найт, номер 25-ый, были в ударе. Да и остальные парни: 208-сантиметровый опытный белокожий центровой Дэйв Робиш и афроамериканские форварды Лен Элмор и Дарнелл Хиллман, тоже не портили общей картины.

Однако лидер сборной СССР — 18-ый номер, Михаил Юрьев, тоже бросал практически без промаха. И только хозяева выходил вперёд в счёте на 5–7 очков, как 18-ый номер делал пару точных дальних попаданий и ситуация снова приходила в шаткое равновесие. И на перерыв команды ушли при счёте 47:44 в пользу «Иноходцов».

Комиссар Американской баскетбольной ассоциации, 35-летний Дэйв Дебуше, который всю игровую карьеру провёл выступая за команды НБА «Детройт Пистонс» и «Нью-Йорке Никс», сидел в ложе для почётных гостей и время от времени чувствовал себя обманутым. Словно его с этим матчем обвели вокруг пальца. Кроме него в ложе находились президент NCAA Уолтер Байерс, его заместитель Чак Найнас и самый титулованный тренер студенческого баскетбола, пенсионер Джон Вуден. Вуден никакой власти в студенческом баскетболе теперь не имел, но к его мнению многие прислушивались.

— Джентльмены, может вы мне объясните, что здесь такое происходит? — наконец выдавил из себя Дэйв Дебуше.

В этот момент на паркет снова выбежали игроки в новенькой красной форме сборной СССР и парни в белых майках и белых трусах, в которых сегодня играли «Иноходцы».

— А что тебя не устраивает, Дейв? — хитро улыбнулся Уолтер Байерс. — Сам посмотри: сегодня в «Маркет-сквере» в кои-то веки полный аншлаг. Люди довольны. Телевидение нам заплатило небольшую денежку за телетрансляцию. И мы с тобой, поделив эти доходы от приезда русских, останемся только в выигрыше.

— Меня смущает уровень Советской команды, — прямо ответил Дэйв Дебуше. — Если сегодня Советы каким-то чудом одолеют «Пэйсерс», то это бросить тень на всю мою лигу. Не вам мне объяснять, что дни нашей ассоциации сочтены. Этот сезон последний и я веду тяжёлые переговоры о слиянии с НБА. А тут такая оплеуха — русские любители бьют американских профессионалов. Да в НБА над мной все смеяться будут.

В данную секунду на площадке начался второй период матча и спорный мяч выиграл молоденький белобрысый центровой сборной СССР, у которого на спине было написано — 15-ый номер, Александр Белостенный. Далее мячом завладел ещё один юниор — номер 8-ой, Геннадий Капустин, который смело и очень быстро полетел в атаку. Затем он играючи перевёл мяч между ног, ускользнул от своего опекуна и сделал передачу назад, так как впереди всё

Но на этом неприятности для «Иноходцев» не закончились. Русские вдруг остались прессинговать в зоне хозяев и когда те разыгрывали мяч из-за лицевой линии, пас от Дона Бьюза на Билли Найта неожиданно перехватил 18-ый номер, Михаил Юрьев. И в следующую секунду он точным средним броском впервые вывел свою команду вперёд — 47:48. После чего зрители на трибунах недовольно засвистели.

— Какого чёрта здесь происходит⁈ — выругался комиссар АБА Дэйв Дебуше.

— Дэйв, мы тебе ещё несколько дней назад послали видеоплёнку с записью первого матча, который Советы провели против Маркеттского университете, — криво усмехнулся Чак Найнас. — Ты должен был представлять силу русской команды, когда подписывал контракт.

— Я эту плёнку не смотрел, — проворчал Дебуше. — Зачем? Когда там окончательный счёт был не то — 84:86, не то — 86:88.

— А надо было посмотреть, — снова усмехнулся Найнас. — Там в один момент Советы вели 29 очков.

На этих словах два форварда «Пэйсерс» Дарнелл Хиллман и Лен Элмор прорвались к кольцу сборной СССР и буквально запихали мяч в кольцо с третьей попытки. В счёте снова повела «Индиана Пэйсерс» — 49:48. Но это продлилось совсем недолго. В следующей атаке игроки в красной форме разыграли красивую комбинацию и вывели на бросок Михаила Юрьева. Однако тот бросать не стал, он обманул защитника хозяев ложным замахом, ворвался в «краску» и сделал навес на белобрысого Александра Белостенного. И Белостенный в одном прыжке поймал мяч и всадил его в кольцо.

— Какого чёрта здесь происходит⁈ — пролепетал Дебуше и счёт на новеньком красивом электронном табло стал — 49:50 в пользу сборной СССР.

— Контракты надо читать, а плёнки смотреть, — чуть зло хмыкнул Уолтер Байерс. — Боюсь, что твоя «Индиана», Дэйв, сегодня не победит.

И словно в подтверждении слов президента NCAA русские совершили ещё один перехват. Теперь его осуществил Геннадий Капустин. Затем он же прошёл через всю площадку и, сделав два шага — один вправо другой влево, словно вода обтёк форварда «Пэйсерс» и забил мяч с отскоком от щита. Счёт сделался — 49:52 и переполненный зал на какое-то время погрузился в тягостные размышления.

— Ничего страшного, Дэйв, поверь мне старику, Советы всё равно рано или поздно проиграют, — пенсионер Джон Вуден попытался успокоить ещё очень молодого Дэйва Дебуше.

— Только мне от этого не легче, — проворчал Дебуше.

Так уж случилось, что первой профессиональной командой, с которой схлестнулась сборная СССР, оказалась ничем не примечательная «Индиана Пэйсерс». Да, «Иноходцы» были укомплектованы неплохими игроками и первый период остался за более опытными американскими баскетболистами. Но когда Кондрашин в начале второго периода выпустил нашу молодёжную пятёрку «Пэйсерс» затрещали по швам. Гена Капустин, Серёжа Тараканов, Толя Мышкин и Саша Белостенный заиграли так, как никогда до этого. И если раньше Генка всегда искал глазами меня, увидев перед собой двух соперников, теперь он сам смело шёл в обыгрыш. Тарик и Князь тоже действовали смело, а порой и за гранью риска. А Белый на позиции центрового за счёт скорости и хитрости уверенно переигрывал своего более опытного и физически сильного визави.

Я же буквально кожей чувствовал, что парни бьются с такой самоотдачей, так как здесь на них смотрят десятки скаутов. И сегодня перед матчем вся эта четвёрка несколько раз о чём-то перешёптывалась. А когда я появлялся они моментально замолкали или начинали трепаться на разные пустяковые темы. Что характерно Володю Ткаченко они в свои планы не посвятили. Возможно побаивались, что бесхитростный и наивный центровой из киевского «Строителя» сдаст их с потрохами.

Как бы то ни было, нок 30-ой минуте матча счёт стал — 63:70 в нашу пользу. И главный тренер «Иноходцев», Бобби «Слик» Леонард, потребовал тайм-аут.

— Молодцы, мо-ло-дцы, — по слогам повторил Сергей Башкин, когда мы присели передохнуть. — Владимир Петрович, замены делать будем? — спросил он у нашего наставника, который стоял к нам спиной и думал о чём-то своём.

— Пусть пока ещё пару минут поиграют, — проворчал Кондрашин. — А потом мы начнём вводить свежие силы и хвалёным профессионалам конец.

Я взял бутылку с водой, сделал пару глотков и подумал, что Кондрашин в принципе правильно всё рассчитал, что выпустил меня вместе с молодыми партнёрами. Такой ход спутал все карты главному тренеру хозяев площадки. И вдргу меня пихнул в плечо Толя Мышкин и очень тихо прошептал:

— Майк, у нас есть к тебе один серьёзный разговор.

— Знаю я ваш разговор, — проворчал я. — Я вообще всё знаю. Поэтому давайте доведём игру до победного конца, а потом в спокойной обстановке переговорим.

— Правильно, вот и я об этом говорю, что нужно всё обсудить, — согласился со мной Гена Капустин.

«Обсудим, обязательно обсудим, — мысленно усмехнулся я. — Вы даже не представляете, как я сегодня с вами поговорю. Лыжи они намылили в Штаты — за деньгами, за стипендиями, за американским образованием, за новой жизнью. А кто долг Родине будет отдавать? Кто будет выигрывать следующую Олимпиаду? Я вам мозги быстро поставлю на место, бегуны на длинную дистанцию».

— Ну что, мужики, пойдемте творить историю? — смело заявил Мышкин. — Ещё никогда сборная СССР не обыгрывала профессионалов в баскетбол.

— Вперёд, к победе, — пробасил Саша Белостенный.

— Ура! мы ломим; гнутся шведы, — поддакнул интеллигентный Серёжа Тараканов и мы снова пошагали на паркет.

Глава 8

Последние три минуты игры против «Индианы Пэйсерс» проходили под оглушительный рёв болельщиков 16-тысчной «Маркет-сквер» арены. Дело в том, что после одного из тайм-аутов к баскетболистам американской команды подбежал некий деловой мужчина и возможно пообещал им хорошие премиальные. И эти премиальные в разы превосходили наши 50 долларов на человека за победу. В следствии чего хозяева заиграли с удвоенной самоотдачей. И к 37-ой минуте игры они практически догнали нас в счёте — 78:81.

К этому моменту у них на площадке находилась вся основная пятёрка: белокожий центровой Дэйв Робиш, рост 208 сантиметров; афроамериканские форварды Лен Элмор и Дарнелл Хиллман, которые оба вымахали под 206 сантиметров; и защитники — афроамериканец Билли Найт, рост — 198 сантиметров и уже 38 очков на счету, а так же белокожий разыгрывающий

— Де-фенс! Де-фенс! Де-фенс! — скандировали трибуны, требуя от своих ребят более плотной и надёжной защиты.

Я же перевёл мяч на половину поля «Иноходцев», прикрыл его корпусам от Дона Бьюза и, когда Сергей Белов оторвался от своего опекуна — Билли Найта, сделал резкий пас точно ему в руки. Сергей Саныч в свою очередь выбрался на хорошую бросковую позицию, но в последний момент бросать передумал. Поэтому я открылся, выбежав чуть ли не к центральной линии поля, и Белов вернул мяч обратно. Правда на атаку у нас осталось всего 7 секунд.

Из-за чего я перевёл мяч за спиной и снова, оторвавшись от Бьюза, пошёл в проход. Несколько резких ударов в пол, перевод с руки на руку, и вот я взмыл в воздух, подумав, что сейчас кто-то из наших игроков откроется под кольцом соперника. Однако этого не произошло и мне просто пришлось с линии штрафной лихорадочно атаковать корзину соперника. Мяч же после моего неуверенного броска лишь каким-то чудом провалился в кольцо «Индианы Пэйсерс».

— Да, — рыкнул я себе под нос.

Счёт стал — 78:83, трибуны чуть-чуть притихли и я, оттягиваясь в оборону, спросил у Сергея Белова:

— Саныч, ты чего сам не бросал?

— Рука дрогнула, — признался он.

— Понял. Бывает, — пробубнил я и первым пошёл на встречу к разыгрывающему «Иноходцев» Дону Бьюзу.

Именно он вёл мяч в нападение. И сегодня мы с этим Бьюзом провели львиную долю времени в обоюдной борьбе. Вот и сейчас он отмахнулся от меня рукой и угодил по моему хорошо прокаченному прессу. Потом же Бьюз сделал передачу на Билли Найта и посеменил в сторону своего кольца, чтобы не попасться под нашу взрывную контратаку. Сразу было видно опытного и думающего мастера. Найта же опекал Сергей Белов. Он уступал ему в росте, но не проигрывал по скорости. Поэтому Найт немного запутался в обводке и скинул мяч на центрового Дэйва Робиша. И уже опытный 26-летний Робиш красивым крюком поразил наше кольцо.

— Еееее! — заверещали зрители на трибунах.

Счёт опять сократился — 80:83. Однако сократилось и время до финального свистка, его осталось всего 2 минуты и 10 секунд.

— Разыграйте до верного! — потребовал от нас Кондрашин, когда я повёл мяч в нападение.

«Всё верно, всё правильно, — подумал я. — Сейчас используем все 30 секунд на атаку и времени останется совсем ничего. И соперник будет вынужден фолить. Поэтому и пятёрка у нас такая — лёгкая. И практически все отлично бьют штрафные броски. Вот в чём заключался хитрый план Петровича Первого».

В этот момент меня прижали в вдвоём Дон Бьюз и Билли Найт, и мне пришлось показать сразу несколько хитрых финтов, чтобы отделаться от соперников. Зато когда я выскочил на оперативный простор у нас получилось численное превосходство под чужим щитом. Поэтому я сразу же сделал пас на Толю Мышкина. Мышкин же рванул на кольцо, выманил на себя двоих игроков «Пэйсерс» и скинул мяч одинокому Александру Белов. И Белов вколотил смачный слэм-данк. Счёт стал — 80:85 и зрители опять приуныли.

— Молодцы! — рявкнул Владимир Кондрашин. — Теперь защита!

— Осталось полторы минуты! — прокричал второй тренер Сергей Башкин.

Оба наших наставника в данную секунду так завелись, понимая, что мы, обыграв профессионалов, сотворим самую настоящую мировую сенсацию. Вот они и прыгали около нашей скамейки запасных, мысленно защищаясь вместе с нами. Соперник же быстро прибежал в атаку и Билли Найт на 15-ой секунде владения с шести метров забросил красивый мяч.

После чего «Иноходцы» сделали то что были просто обязаны — остались на нашей половине поля прессинговать. Счёт на табло сделался — 82:85. За лицевую линию выскочил Серёжа Тараканов, а меня прихватили сразу двое — Дон Бьюз и форвард хозяев Лен Элмор. Причём Элмор так схватил меня руками, что я физически не смог выскочить на свободное пространство. И Тараканов отдал пас на единственного свободного игрока — Александра Белов. Саша грамотно принял мяч и сам же повёл его в атаку и мгновенно получил по рукам от центрового Дэйва Робиша.

И рефери, гад такой, на мне фол свистеть не стал, а на Александре Белове пожалуйста дал — бейте «дорогие гости», нам не жалко. А ведь Саша хуже всех из нас пробивал эти штрафные броски. Хозяева поля хитро заулыбались, зрители громко засвистели и наш Александр Белов, словно обречённый на смерть каторжник, пошагал выполнять два штрафных.

«Хоть бы раз забил», — подумал я, но вслух подержал товарища:

— Давай, Саша, соберись, нужно ещё чуть-чуть потерпеть.

После чего вместе Толей Мышкиным встал в «усы», чтобы в случае чего побороться за отскок мяча. Тем временем Серёжа Тараканов и Сергей Белов заняли места около центральной линии поля, дабы не пропустить быструю атаку хозяев. Наконец, судья дунул в свисток и Александр Белов первый бросок благополучно промазал. Народ на трибунах буквально взвыл от удовольствия.

— Саша, бей в переднюю дужку! — рявкнул я и приготовился прыгнуть вперёд.

Белов же меланхолично постучал мячом в пол и послал его по низкой дуге прямиком в переднюю дужку кольца. И так как игроки «Пэйсерс» с великим и могучим языком Пушкина и Толстого были незнакомы они откровенно проворонили мой рывок и отскок мяча в середину трёхсекундной зоны. Я же со своей стороны откинул мяч в сторону центральной линии, где дежурили Тараканов и Сергей Белов. И теперь время снова заработало на нас. В следующую секунду Тарик сделал пас на Мышкина, Князь быстро отдал мяч Санычу, а Сергей Белов довёл мяч до меня. И я, перехитрив одного из игроков соперника, вышел на хорошую бросковую позицию и с шести метров отправил мяч точно в цель.

— Даааа! — проорал я, возвращаясь на свою половину поля большими стремительными шагами.

— 82:87! Молодцы! — прокричал второй тренер Серей Башкин.

— Защита! — потребовал Владимир Кондрашин. — Осталось 35 секунд! Держите, пацаны, держите!

«Какие у нас есть варианты, товарищ Петрович?» — усмехнулся я про себя.

— Олеее оле-оле-оле Союююз — чемпион! — громко заголосили мы вместе с игроками со скамейки запасных.

И тут же нашего главного тренера пригласили на флеш-интервью. К Петровичу подбежала шустрая дамочка в мини-юбке «по самое небалуй» и оператор с огромной бандурой на плече.

— Юрьев! — подозвал меня перепуганный руководитель делегации, чтобы я переводил слова Кондрашина. — Только попробуй, устрой мне тут международный скандал, — прошипел он. — Я тебе мамой клянусь, что за границу ты больше не поедешь никогда.

— Не мешайте работать, Юрий Михайлович, — буркнул я и встал рядом с дамочкой.

А та затараторила со скоростью пулемета системы Максима. И когда Петрович спросил меня, что она сказала? Я пожал плечами и, не разобрав и половины слов корреспондентки, задал вопрос от себя:

— Как вам удалось одержать историческую победу над профессиональной баскетбольной командой?

— Кхе, — кашлянул Кондрашин, — матч был хороший. Игра была хорошая. Сложная. Мои парни выполнили установку от и до. И поэтому мы одержали заслуженную победу. Спасибо за внимание.

После чего главный тренер быстренько убежал в подтрибунный коридор. Я же, переведя слова тренера, добавил от себя, что уровень советского баскетбола несколько недооценён здесь в Соединённых штатах. И сегодня, этой игрой, мы в полной мере доказали, что золотые олимпийские медали в Мюнхене были заслуженны нашей командой на все сто процентов.

— Окей, — пролепетала дамочка и снова о чём-то затараторила, глядя прямо в видеокамеру.

Вечером, выпив немного пива под шашлык и свиные рёбрышки, я со своими юными друзьями, Белостенным, Мышкиным, Капустиным и Таракановым, отпросился прогуляться к монументу солдатам и морякам. Наша команда проживала в самом центре города, поэтому до этого величественного сооружения было всего пару минут легким прогулочным шагом. Володя Ткаченко очень удачно остался в номере отеля смотреть телевизор, и теперь нам ничего не мешало, дабы поговорить по душам. Но прежде я какое-то время рассматривал памятник высотой с 25-этажный дом, который больше походил на маяк, и думал, что строить такую громадину с лифтом внутри в конце прошлого века, когда народ массово жил в трущобах было просто неразумно. Вот если бы в США существовало регулярное транспортное сообщение при помощи дирижаблей, то этот памятник мог бы вполне стать посадочной площадкой. И такими площадками могли бы сделаться и статуя Свободы, и монумент Вашингтону, и Эйфелева башня в Париже.

— Ну что, Майк, значит ты с нами? — наконец спросил меня Толя Мышкин.

Парни тоже какое-то время любовались монументом солдатам и морякам, из которого бил небольшой фонтан.

— И какой же у вас план? — хмыкнул я.

— Да всё очень просто, — пискнул Гена Капустин. — Мы полтора года поиграем за студенческую команду Индианского университета, а потом напишем заявление, что у нас тяжёлое материальное положение и сразу же перейдём в НБА.

— А мне предложили на выбор сразу три команды, — пробурчал Мышкин. — «Антланту Хокс», «Чикаго Буллз» и «Канзас-Сити Кингз». Это конечно аутсайдеры, но сезон я могу отыграть и за них.

— И какую сумму пообещали? — теперь я уже не улыбался, а думал — сразу надавать им люлей или сначала поговорить и убедить этих «поросят», что эта идиотская затея очень плохо для них закончится?

— Подписной бонус 300 тысяч долларов, — замялся Мышкин. — А потом ещё 90 тысяч долларов за сезон.

— Ну что ж, жить можно, хватит на свой дом и свою машину, — я снова выдавил из себя улыбку. — И вас, парни, не волнует, что вашим родителям в СССР придётся очень тяжело? И что народ сочтёт вас за предателей?

— То есть ты не с нами? — испугано выпучил глаза Толя Мышкин.

— Нет, я не с вами. Я хочу выиграть Олимпиаду, — криво усмехнулся я. — А ещё лучше в 1977-ом году чемпионат Европы и в 1978-ом чемпионат мира на Филиппинах. И тогда мой гештальт перед Родиной будет полностью закрыт. Тогда можно с чистой совестью махнуть и в НБА, и отыграть там десять сезонов в качестве звезды, а не бедного нищего перебежчика. Кстати, судя по американской прессе зарплаты в НБА скоро значительно вырастут. И твои 90 тысяч в год, Князь, станут сущими копейками. Потом в Союзе подуют ветры перемен и можно будет спокойно вернуться и выиграть ещё Олимпиаду 1988-го года. После чего в сытой Европе тебя с распростёртыми объятьями примут хоть куда. Вот примерный годный план баскетбольной карьеры. А сейчас рвать когти — это глупость несусветная. Вы навредите Кондрашину, родителям и прежде всего себе. А вам, пионеры, — обратился я к Капустину, Тараканову и Белостенному, — лучше биться против здоровых мужиков в чемпионате СССР и против топовой Югославии, чем с местными студентами.

— Подожди, — остановил меня Мышкин. — Я надеюсь — ты нас не сдашь Василь Васильевичу?

— Нет, мне это ни к чему, — хмыкнул я. — Вы сами пару дней хорошенько подумаете и сами же поймёте мою правоту. Да и потом играть в чужой стране без знания языка — это очень тяжело с моральной точки зрения. Сначала тебе никто не будет пасовать. Ведь ты для партнёров — ненужный конкурент. Затем тренер скажет, что твоя статистка недостаточно хороша и посадит тебя на лавку, где ты начнёшь стремительно деградировать и думать, что совершил самую большую ошибку в жизни. Запомните, парни — без языка в НБА делать нечего.

— Майк, прав, — поддержал меня Тараканов. — Ерунду мы с вами, мужики, удумали. Бежать в Штаты без знания языка в преддверии Олимпиады — это просто глупо.

— Ну вот, до одного уже дошло, — кивнул я и пошагал в гостиницу, оставив парней одних, чтобы они сами друг с другом как следует поговорили.

На следующий день, в пятницу 14-го ноября, наша сборная на автобусе переехала из Индианаполиса в соседний городок Блумингтон, и вышла уже на знакомую баскетбольную арену. Кстати, 17-тысячный «Эссембли-холл» вновь был забит под завязку. На сей раз университетскую команду «Индиана Хузерс» усилили несколькими парнями из чикагского университета Де Поля. Особенно хорошо вписался в состав местных «Хулиганов» 19-летний Дейв Джон Корзин — 211-сантиметрвый

И только во второй 20-минутке мы стали немного наращивать своё преимущество. Так к 30-ой минуте игры оно достигло 8-и очков — 59:67. Кстати, у нас сегодня солировал киевлянин Александр Сальников. Несколько матчей он провёл не лучшим образом, а на этой игре вдруг разбросался, набрав уже 26 очков. И конечно же Кондрашин держал Александра на паркете без замен, как впрочем и меня. Ведь игроки соперника ничего не могли противопоставить моему коронному дриблингу. А если «Хулиганы» начинали откровенно и по-хулигански грубить, то судья ставил меня на линию штрафных бросков, которые я исполнял с убийственной точностью. Ещё сегодня здорово выглядел Александр Белов и как это неудивительно — Володя Арзамасков.

А вот мои юные друзья, после вчерашнего разговора откровенно сникли. И Кондрашин в перерыве, почувствовав, что парни действуют без должной самоотдачи, наорал на них и со словами: «бараны, идиоты и скобари» оставил во второй половине матча сидеть на лавке. И в решающие мгновения, при счёте 76:84 за две минут до финального свистка, наша пятёрка выглядела так: центровой — Алжан Жармухамедов, тяжелый форвард — Александр Белов, лёгкий форвард — Александр Сальников, защитники — я и мой недруг Зяма.

Как это не прискорбно, но этого товарища я откровенно не переваривал. Но во время матча я больше думал о команде, а не о личных предпочтениях. И на 38-ой минуте матча, совершив красивый сольный проход в «краску», скинул мяч на совершенно открытого Арзамаскова, который притаился в правом углу площадки. И тот не менее красиво положил мяч с шести с половиной метров точно в баскетбольную корзину. 17-тысячный зал разочарованной выдохнул, счёт сделался — 76:86 в нашу пользу и главный тренер «Хузерс», Бобби Найт, попросил последний тайм-аут.

— Слушай, Майк, — пробубнил мне Саша Белов, пока мы шагали на скамейку запасных, — у нас есть к тебе серьёзный разговор, — Белов, как заговорщик, кивнул на Арзамаскова.

«И эти в Штаты намылились! — моментально догадался я. — Одним „поросятам“ вправил мозги, теперь ещё с этими „телятами“ придётся провести профилактическую беседу. Кстати, а что я могу сказать Белову, который уже свою Олимпиаду выиграл, как чемпионат Европы и чемпионат мира тоже? Видать с Беловым разговор будет посложнее, чем с пионерами».

— Слушаю, — тяжело вздохнул я и остановился на полдороги, чтобы наш секретный разговор не долетел до ушей Владимира Кондрашина.

— Сегодня в Блумингтон прилетел Билл Бертка, генеральный менеджер клуба «Нью-Орлеан Джаз», — затараторил Зяма. — Он прибыл специально, чтобы посмотреть на меня и Сашку. И он готов взять нас обоих, но при условии…

— Ну? Какое ещё условие? — нетерпеливо прошипел я.

— Что ты поедешь с нами третьим, — закончил Белов.

— Нам такие деньжищи предлагают, что мама не горюй, — затрещал Арзамасков. — На всю жизнь хватит.

— Подумать надо, — соврал я и поспешил на скамейку запасных, так как Кондрашин уже от удивления выпучил глаза, дабы сообщить нам, что мы — бараны, идиоты и скобари.

Генеральный менеджер клуба «Нью-Орлеан Джаз» 48-летний Билл Бертка изначально мало верил в авантюру с приглашением советского игрока в свою команду. Однако он как опытный бизнесмен понимал, что такая шумиха пойдёт на пользу только что образованной молодой Нью-Орлеанской команде. Скандал — это двигатель торговли, примерно так полагал Бертка. Он конечно же связался с советским Спорткомитетом, послал несколько телеграмм, одну из которых адресовал лично Александру Белову в Ленинград. И даже получил от Белова ответ: «Благодарю вас за ваш выбор 29 мая. Сожалею, что не имею возможности принять ваше предложение». Наверное эти слова были сочинены в ЦК КПСС без участия самого баскетболиста.

И тут в Штаты с традиционной серией игр приехала сборная СССР. Билл Бертка посетил первый матч серии против Маркеттского университета и Александр Белов его там не впечатлил. Зато он пришёл в полный восторг от новых молодых звёзд советской команды. Особенно от игры 18-го номера, Михаила Юрьева. Поэтому после игры в Дейтоне Бертке при содействии знакомого переводчика удалось коротко переговорить с Беловым и его другом Арзамасоквым. Он им рассказал, что через Спорткомитет совершить переход в НБА просто нереально. Зато он в состоянии устроить им побег и устранить все правовые препоны, но при условии, что номер 18-ый сбежит вместе с ними.

Ещё сильнее Бертку впечатлил мачт против «Индианы Пейсерс». И сегодня, сидя в ложе для почётных гостей и наблюдая за игрой советской команды, он ждал ответа от Белова, Арзамаскова и Юрьева. Впрочем Арзамаскова он брал исключительно в нагрузку. Этот жадный до денег молодой человек нужен был только для того, чтобы переманить в свою команду двух остальных русских игроков.

— А этот номер 18-ый хорош, — сообщил ему генеральный менеджер «Филадельфии-76» Пэт Уильямс. — Я видел мачт против «Пейсерс», он там играючи набрал 40 очков.

— С его стабильным средним броском и достаточно хорошим дриблингом — он готовый игрок стартовой пятёрки любой команды НБА, — закивал головой Билл Бертка.

— Только всё это напрасные хлопоты, — хмыкнул 35-летний широколицый и улыбчивый Уильямс. — Советы своих игроков никуда не отпустят. Или у тебя, Билл, есть план похитрее советского? Ха-ха-ха!

В этот момент команды закончили бессмысленный при 10-очковом преимуществе сборной СССР тайм-аут и «Индианские Хулиганы» полетели отыгрываться. Только из-за спешки они запутались в защитных построениях советской команды и получили в ответ быстрый отрыв. На кольцо убежал как раз тот самый Юрьев, номер 18. Он весело пронёсся по площадке и перед самым кольцом показал красивый финт — прыжок с поворотом на 360 градусов, после которого мяч вонзился в корзину «Хузерс» сверху. Зрители одобрительно похлопали и стали покидать свои места. Ведь при счёте 76:88 игра потеряла всякий смысл. И в последующие секунды «Хулиганы» в ожидании свистка просто перебрасывали мяч друг другу.

— Был бы этот Юрьев нашим американским студентом, то за него развязалась бы неслаба драка, — захохотал весельчак Пэт Уильямс, когда раздался финальный свисток. — А сейчас получается как в детской загадке: «Висит груша, нельзя скушать». Ха-ха-ха!

— Разве только попробовать написать письмо товарищу Брежневу и напомнить ему о сближении и будущей дружбе американского и советского народов, — пробубнил Билл Бертка и покосился на наручные часы. Ровно через полтора часа он договорился

— С таким же успехом можно написать в лотерею штата Массачусетс, — загоготал Уильямс и попрощался со своим старшим коллегой.

«Посмотрим, ещё не вечер», — упрямо пробубнил про себя Бертка.

Глава 9

Вечером того же дня около спортивного бара в Блумингтоне собралась целая толпа народа. В прошлый раз я со своими юными друзьями посещал это заведение во вторник, и мы спокойно бесплатно прошли внутрь. Сегодня же очередь растянулась на многие метры и за вход нужно было выложить целых два доллара. Поэтому Мышкин, Тараканов, Белостенный и Капустин с девушками из Индианского университета, с Нэнси и её подругами, ушли праздновать нашу седьмую подряд победу в другое заведение, менее пафосное и спокойное. А я с Сашей Беловым и Володей Арзамасковым остался стоять в очереди.

— Опаздываем уже, — недовольно проворчал Белов.

— Подождёт, ваш Билл Бертка, раньше нужно было думать, где назначать встречу, — хмыкнул я и, поёжившись от холода, решил, что первым делом в Нью-Йорке куплю тёплую армейскую куртку парку, которая в СССР войдёт в моду в 80-е годы и станет известна под брендом — куртка «Аляска».

Что касается модной сейчас в Союзе дублёнке, то она мне особенно никогда не нравилась. Не люблю когда одежда тяжёлая и к тому же сковывает движения. К слову сказать, сегодня после игры, получив очередные премиальные, Тараканов с Мышкиным поспорили — какую дублёнку лучше взять, из натурального меха или искусственного? Я же им посоветовал, чтобы те приобрели обычный тулуп. Может быть он и неэстетичен, зато дешёв, надёжен и практичен. Увы, но парни мою шутку не оценили — обиделись.

— Да давайте просто ломанёмся без очереди, — предложил Зяма. — Сделаем морду кирпичом и вперёд.

— Здесь так, Володя, не принято, — улыбнулся я. — Нарвёмся на международный скандал, нам потом хуже будет. Лучше давайте вот о чём поговорим — почему вы оба решили, что созрели для НБА?

— Мы ведь обыграли «Индиану Пэйсерс», — опять проворчал Саша Белов.

— Еле-еле одолели аутсайдера, дожали их в самом конце, — усмехнулся я. — Ну вот ты, Александр, кем видишь себя на паркете? Центровым тебе в Штатах играть не дадут, габариты не те. Тебя переведут на позицию тяжёлого форварда, который должен уверенно владеть силовым проходом под кольцо и неплохим средним броском. По сути, на данный момент у тебя есть только один козырь — игра в защите. Но для НБА этого крайне мало.

— Давай, не нагнетай, — прорычал Белов. — Я как-нибудь сам с этим разберусь. Не маленький.

— А ты, Зяма, на что рассчитываешь? — спросил я у Арзамаскова. — Тебя два года промаринуют на лавке, а потом просто расторгнут контракт. И куда ты пойдёшь? Языка не знаешь, ничего, кроме как бросать мяч в кольцо, не умеешь.

— Слушай, ты с нами или нет? Чё ты нам мозги компостируешь? — прошипел он в ответ.

— Или вот ещё пару вопросов, — я снова обратился к Белову. — Тебя Шура Овчинникова в Ленинграде ждёт — это раз. Как быть с ней? Потом, если вы останетесь здесь, то у Кондрашина возникнет куча проблем — это два. Из сборной его сто процентов попрут. А ещё запретят выезжать с командой за рубеж.

— А за себя ты значит не волнуешься? — криво усмехнулся Александр Белов.

— Почему не волнуюсь? — возразил я. — Наоборот, очень волнуюсь. Я вот сейчас стою с вами и понимаю, что не хочу ехать в НБА. Свою Олимпиаду я не выиграл, чемпионата мира тоже. Кроме того, у меня девушка в Ленинграде. Бежать же из своей страны имеет смысл только того, когда у тебя на Родине большущие проблемы, когда тебе дома не дают нормально жить и работать. А у вас в Союзе какие проблемы? Машины есть, квартиры есть. Плюс вы занимаетесь любимым делом. А это совсем немало.

В этот момент подошла наша очередь.

— Хотите играть против сильнейших баскетболистов мира? — спросил я, задерживая, стоящий за мной народ. — Нет проблем. Надерём зад ещё нескольким профессиональным командам и тогда нас будут приглашать сюда играть серию матчей не с университетами, а с командами НБА.

— Так ты с нами? — занервничал Зяма.

— Нет, — буркнул я и, пошагав в сторону гостиницы, громко запел: «Ой, Саня-Саня, мы с тобой в Париже / Нужны — как в бане пассатижи!».

И в этот момент Александр Белов тоже решил не идти навстречу с генеральным менеджером клуба «Нью-Орлеан Джаз». Он крикнул, чтоб я его подождал и через несколько секунд поравнялся вместе с со мной. А вот Зяма всё же вошёл в спортивный бар.

— Я тебя прекрасно понимаю — ты выиграл всё что можно, — сказал я, пока мы топали по украшенной огнями улице Уолнат-стрит. — Олимпиаду, чемпионат мира, чемпионат Европы, чемпионат СССР, и вроде бы стремиться некуда. Только это не так. Олимпиаду сборная выиграла на тоненького, с большим последующим скандалом. Да и ЦСКА твой, то есть наш «Спартак» одолел лишь чудом. Значит надо подтвердить результат, и доказать что эти победы были не случайны. А если ты действительно хочешь в НБА, то тогда тебе требуется работать над дриблингом, над средним броском и над английским языком. Без всего этого ты там не заиграешь.

— А может быть я хочу денег? — хмыкнул Белов. — Мне Билл Бертка предложил полмиллиона долларов за три года. Это космическая сума по нашим временам. Я в Союзе столько за всю жизнь не заработаю.

— Наверное, 200 тысяч — это подписной бонус, а потом оклад составит 100 тысяч долларов в год, — пробурчал я. — В целом — неплохо. Но в Союзе ты тоже не бедствуешь. Вот смотри, мы выиграли семь матчей. На этом каждый игрок заработал по 350 долларов. Прибавь 200 баксов за проданную икру и получится хорошая сумма, которая ещё увеличится. Ибо у нас впереди ещё семь игр. Далее на эти американские деньги мы здесь покупаем хорошие часы марки «Зодиак», музыкальный центр и дублёнку. Приезжаем в СССР, сдаём всё это в комиссионный магазин и получаем — 4,5 тысячи рублей. Кроме того перед Олимпиадой будут новые поездки на этот загнивающий Запад. Вот тебе и ещё деньги. Согласен, что это не полмиллиона долларов, но жить-то можно. Как считаешь?

— А может я хочу мир посмотреть, на яхте покататься, пожить в бунгало на берегу тёплого моря? Я хочу на своей машине объехать всю Европу. Хочу побывать в

— Ну тогда учи язык, — я остановился посреди пустынной улицы и ткнул пальцем в грудь Белова. — Подтягивай свои слабые в баскетбольном плане стороны. И вместе с Шурой Овчинниковой рви на Запад после Олимпиады в Монреале, которую ты должен выиграть. А сейчас бежать в НБА, только народ смешить.

— Может быть ты и прав, — тяжело вздохнул Саша Белов и мы пошагали дальше, в сторону нашей трёхэтажной скромной гостиницы.

В воскресенье 16-го ноября наш матч против «Сан-Антонио Спёрс» спешно перенесли на 13 часов дня. Дело в том, что в СССР поднялась такая шумиха после побед сборной страны в этом американском турне, что обличённые властью товарищи из ЦК КПСС посоветовались и решили закупить одну прямую баскетбольную трансляцию из Соединённых штатов. И комиссар АБА Дэйв Дебуше быстро пошёл навстречу пожеланиям товарищей из ЦК и перенёс начало матча так, чтобы в Москве его посмотрели в удобное эфирное время — в 9 часов вечера. Нам же об этом сообщили, только в воскресенье утром, когда команда позавтракала и собиралась уже выходить на небольшую утреннюю разминку, дабы воочию увидеть 16-тысячную «Хэмис Фэйр Арену», побросать мячи по кольцу и хоть чуть-чуть приспособиться к новому непривычному залу.

— Хватить возмущаться! — рявкнул на нас Кондрашин, когда сборная на автобусе подъехала к спортивному сооружению в форме огромной хоккейной шайбы, которую накрыли сверху большой круглой и красной выпуклой крышей.

И возможно с высоты птичьего полёта эта арена смотрелась как гигантский гриб красноголовик. Правда в данную минуту нас это волновало меньше всего. Команда после вчерашнего позднего перелёта из Индианаполиса элементарно не выспалась. Поэтому я потребовал по пути купить ящик пепси-коллы и самолично выдул две бутылки, прежде чем прояснилось в моей голове. Тоже самое проделали и многие другие члены главной команды страны.

— Круто, что нас увидят в Ленинграде! — радовался как ребёнок Гена Капустин, когда мы по-быстрому переоделись и вышли на предматчевую разминку. — А то выйдешь на Невский проспект, а тебя никто не узнаёт. То ли дело футболисты — их все знают.

— А ещё девушки красивые оборачиваются им в след, — засмеялся я и лишь с четвёртого раза попал в кольцо с излюбленной семиметровой дистанции.

— Вот сегодня влетим по самые помидоры, тогда твою кучерявую физиономию точно все запомнят, — усмехнулся Толя Мышкин и тоже попал, но с расстояния в пять метров. — И будут кричать — посмотрите кто идёт⁈ Это же Капуста, от которого американцы не оставили и мокрого места!

— Иди вы оба в пень, — насупился Гена и, сделав резкий рывок вперёд, остановился на две ноги и выполнил очень сложный бросок с отклонением. Однако его мяч ударился в обод кольца и вылетел в поле. — Кольца сегодня жёсткие, — проворчал он.

— Да уж, это не очень хорошо, — буркнул я и ещё один мяч послал в цель.

Тем временем 16-тысячный просторный зал постепенно заполнялся и уже гудел, словно растревоженный улей. Я мысленно представил, что будет твориться во время игры, как трибуны будут гнать своих любимцев в атаку и меня опять охватил небольшой предстартовый мандраж.

— Юрьев, подойди! — окрикнул меня Владимир Кондрашин.

Я совершил ещё один бросок, но уже со средней пятиметровой дистанции и снова оказался точен. После чего, с осознанием того, что опять где-то накосячил, нехотя посеменил к скамейке запасных. Однако Петрович вдруг решил со мной посоветоваться.

— Позавчера Сашка Белов заканчивал игру на позиции форварда, как считаешь — вроде неплохо получилось? — спросил он.

— Неплохо, — неуверенно закивал я головой. — Белова давно пора переводить на позицию тяжёлого форварда. Тем более у нас здорово заиграл Саша Белостенный. Такой ход будет хорошо и для сборной, и для «Спартака».

— Значит сегодня начнём игру так: центровой — Белостенный, форварды — Мышкин и Саша Белов, а ты и Тараканов сыграете на позиции защитников. Всё. Иди, разминайся, — проворчал Кондрашин, не дав мне сказать ни да, ни нет.

«Вот и поговорили», — хмыкнул я про себя и посеменил к баскетбольному кольцу.

А через десять минут, когда съёмочная телевизионная бригада за несколькими большими телекамерами заняла свои рабочие места и судья потребовал начать матч, хозяева площадки устроили небольшое театральное шоу. Заиграл духовой оркестр, девчонки из группы поддержки выстроились в коридор и под крики диктора на паркет начали один за другим выбегать парни в белой форме с большим логотипом «Спёрс» на груди.

— Номер 13-ый! — голосил в микрофон диктор. — Джеееймс Сайлас!

— Борода, — шепнул я Князю Мышкину, когда появился этот афроамериканский игрок, у которого росла черная как смоль бородка.

— Номер 35-ый! — прокричал диктор и девчонки в коротеньких платьишках громко завизжали. — Ларриии Джо Кенон!

— Василёк, — прокомментировал я появление нового афроамериканского баскетболиста, так как его причёска напоминала по форме именно этот полевой цветок.

— Номер 5! Биллиии Полтц! — снова нараспев произнс диктор.

— Викинг, — шепнул я. Ибо длинноволосый блондин Полтц выделялся и ростом, который был 211 сантиметров, и статью.

— Номер 44, Джордж Гервин!

— Штакетник, — буркнул я застив Мышкина тихо захихикать. Ибо этот афроамериканец при росте в 201 сантиметр весил около 80 килограммов.

— Цирк какой-то. Нас за полминуты представили, а эти целый час бегать будут, — хмыкнул Серёжа Тараканов, который стоял с другой стороны от меня и тоже улыбался.

— Номер 53, Мааарк Олбердинг! — проревел диктор.

— Толстяк, — высказался Мышкин и уже захихикали многие игроки нашей команды, так как этот белокожий парень при росте 203 сантиметра имел тучную немного заплывшую жиром фигуру.

А дальше по-нашему мнению на паркет выбежали: одуванчик, из-за пышной круглой причёски, битломан, из-за длинных русых волосок, как у битлов, и Чапаев, из-за пышных чапаевских усов. И когда стартовые пятёрки команд остались на площадке, то мы откровенно ржали, видя что против нас сегодня играют: «борода», «василёк», «викинг», «штакетник» и «толстяк».

— Жаль, Чапая на лавке оставили, — шепнул Мышкин.

Однако через секунду мы уже не улыбались. А наоборот с суровыми лицами шли в нападение всей командой, потому что спорный мяч выиграл наш Саша Белостенный. Ко мне моментально приклеился миниатюрный, но очень резкий Джеймс Сайлас или проще говоря «борода». И он чуть не выбил у меня мяч на ведении. Я лишь в последний момент схватил этот разноцветный баскетбольный снаряд в руки. Кстати, в АБА играли именно цветными мячами. Затем слева открылся Серёжа Тараканов и я отдал ему резкий пас. Тарик в свою очередь наградил хорошей

— Белый — красава!

А вот соперник таких трудностей в своей атаке не испытал. Их разыгрывающий «борода» Джеймс Сайлас лихо пронёсся с мячом по центру, уткнулся в мою грудь, скинул на периметр «штакетнику», то есть Джорджу Гервину. И тот с семи метров оправил мяч прямиком в нашу корзину.

«Ёкарный бабай, а сегодня легко не будет», — мысленно пробормотал я и при счёте 2:2 получил пас из-за лицевой линии от Толи Мышкина. Передо мной снова вырос Джеймс Сайлас, смущая своей чёрной бородой, и теперь я ему показал пару финтов, переведя мяч между ног и за спиной. После чего резво побежал в атаку.

— Чёрт! Как ты это делаешь, парень? — гаркнул он из-за моего плеча.

«Легко», — усмехнулся я и, тоже подобравшись к кольцу соперника на семь метров, шмальнул по их корзине. И мяч, пролетев по красивой навесной дуге, нырнул точно в цель.

— Да! — рявкнул я сам для себя и подумал, что легко у нас сегодня не получится, но у «Спёрс» в этот выходной день будут немалые проблемы.

Матч между сборной СССР и профессиональной командой из США вызвал небывалый интерес в Советском союзе. Газеты наперебой писали, что вслед за хоккеистами наши выдающиеся мастера баскетбольного мяча тоже развеяли миф о непобедимости американских профессионалов. Очень много лестных слов было сказано об игре против «Индианы Пэйсерс». Лучшие тренеры страны высказывались о том, что Кондрашин, имея заведомо более слабый состав, тактически перехитрил своего визави, Бобби Леонарда, и что наша тренерская школа сейчас одна из ведущих в мире. Кроме того, много писали и о молодых талантливых ленинградских игроках — о Тараканове, Белостенном, Капустине и о Михаиле Юрьеве, который провёл выдающийся матч, набрав 40 очков.

А вот о предстоящей игре с «Сан-Антонио Спёрс» специалисты отечественного баскетбола высказывались более осторожно и сдержано, так как «Спёрс» шёл в лиге АБА на третьем месте, а «Пэйсерс» только на пятом. Но всё равно в девять часов вечера улицы крупнейших городов страны буквально опустели. Смотрели этот матч и в Ленинграде, в квартире волейболистки местного «Спартака», Елены Ореховой. Лена проживала с родителями в двухкомнатной квартире на Ново-Измайловском проспекте и сегодня к ней в гости пришли две лучшие подруги из «Спартака» — Люда Круглова и Оля Ковалевская.

— Давай-давай-давай! — верещали девчонки, когда наши парни шли в атаку и, разыграв мяч, выводили кого-нибудь на хорошую бросковую позицию.

— Даааа! — громко кричали они, когда сборная СССР удачно атаковала корзину грозных американцев.

Благо родители Елены ушли сегодня в кино, а соседи за стенкой и сами в данную секунду тоже смотрели этот поединок и так же громко радовались нашим точным броскам. Кстати, игру комментировала из студии в Останкино Нина Ерёмина. Её женский голос звучал необычайно сильно и мощно и держал в постоянном напряжении. Поэтому когда Ерёмина произнесла, что первая половина встречи подошла к концу и нам всем надо немного передохнуть, девчонки с облегчением выдохнули. Кстати, счёт после 20 минут игры был равный — 45:45.

— Ху, девочки, я так переволновалась, что мне чуть плохо не стало, — замахала на себя сложенной вчетверо газеткой высокорослая, но худенькая Люда Круглова.

— Точно-точно, как будто это не они там играют, а мы проводим матч чемпионата СССР по волейболу, — поддакнула смешливая хохотушка Оля Ковалевская.

— Чайник пойду поставлю, — сказала Лена.

После чего выставила на стол пирог из орехов и сухофруктов, который приготовила собственными руками за несколько часов до игры.

— А правда, что у тебя с Мишей Юрьевым роман? — захихикала Оля, увязавшись на кухню следом за Леной.

— Да подруга, неплохого ты себе баскетболиста отхватила! — крикнула из общей комнаты Люда, разрезая пирог. — Между прочим, он в первой половине игры набрал уже 20 очков!

— Я не знаю, что у меня с Юрьевым, — надула губки Лена. — Я в последний раз его видела в октябре, а сегодня уже 16-е ноября. И он мне ни разу не позвонил. — Затем она зажгла газовую конфорку и поставила на неё эмалированный чайник с водой. — Лучше смотрите, что я вам покажу.

Лена снов вернулась в гостиную и вытащила из книжной полки толстый древний альбом с фотографиями. Девчонки с интересом расселись за столом и Елена, перелистнув несколько страниц открыла какой-то очень старый фотоснимок. На нём на фоне локомотива стояли десять мужчин разного возраста в форме работников железной дороги времён Николая Второго.

— Вот это мой прадед, — Лена указала на молоденького блондина. — Фотографию сделали в 1900-ом году в Париже во время Всемирной выставки. Он там монтировал что-то связанное с железной дорогой. А теперь девочки посмотрите на этого молодого человека.

Лена указала пальцем на очень высокого парня, который очень сильно походил на Михаила Юрьева. У него была та же усмешка и те же широкие плечи.

— Ничего себе! — захихикали Люда и Оля. — Это же вылитый Юрьев!

— Но это ещё не всё, — с загадочным лицом произнесла Лена. — У нас в альбоме сохранился кусок французской газеты, который я недавно перевела. И там говорится, что 1-го апреля 1900-го года в Париже, прямо в стенах русского павильона, прошёл первый неофициальный чемпионат мира по русскому баскетболу и волейболу. И в нём участвовали команды России, Франции, Эстонии, Германии, США и скорее всего Бельгии. На этой стране газета, увы, обрывается.

В доказательство своих слов Лена перевернула ещё одну страницу фотоальбома и показала подругам отрывок старой и пожелтевшей от времени газеты, что только чудом сохранился спустя 75 лет.

— И кто выиграл? — хмыкнула хохотушка Оля.

— Не знаю, этот кусочек — всё что осталось, — пожала плечами Лена. — То есть парень похожий на Мишу Юрьева монтировал железную дорогу на Парижской выставке и скорее всего играл в баскетбол за царскую Россию. Как вам, девочки, такое нравится?

И вдруг её подруга Люда громко взвизгнула:

— Ой, смотрите!

Она указал пальцем на соседнюю фотографию, где стояли три женщины в длинных старомодных платьях и в широкополых женских шляпках.

— Ну и что? — пожала плечами Лена. — Это моя прабабушка и её подруги. Я эту фотографию видела сто раз. Она тоже сделана в Париже в том же 1900-ом году во время выставки.

— А вот эта девушка, которая держит твою прабабушку под

— Это же вылетая ты! — расхохоталась Оля.

— Не может этого быть, — пролепетала Лена. — Я эту фотографию видела сто раз. — Девушка растерянно помотала головой и действительно разглядела саму себя на этом очень старом фотоснимке. — Это просто невозможно.

Но тут телекомментатор Нина Ерёмина из телевизора сказала, что мы продолжаем свой репортаж интереснейшего баскетбольного поединка между сборной СССР и профессиональной американской командой «Сан-Антонио Спёрс», и девчонки тут же уставились в голубой экран.

Глава 10

Матч против команды из Сан-Антонио, лично для меня во многом напоминал поединок с «Индианой Пэйсерс». Что с теми, что с этими мы шли очко в очко. Только один раз в первом периоде нам удалось оторваться на 6 очков. Однако это скромное преимущество мы удержать не смогли. У хозяев выше всяких похвал играл номер 44-ый, Джордж Гервин, которого я окрестил «штакетником». Худой, высокий, прыгучий и взрывной Джордж атаковал наше кольцо с запредельным процентом попаданий. Я кстати тоже крайне мало мазал. А вот наши ветераны: Сергей Белов и Александр Сальников в игру откровенно не попали и Кондрашин их быстро усадил на лавку. Кроме того, Володя Ткаченко умудрился нахватать пять фолов за семь минут проведённых на площадке. Он просто не успевал за быстрыми игроками «Спёрс» и часто попадался на их хитрые обманные движения.

Поэтому к 30-ой минуте матча Владимир Петрович, дав поиграть абсолютно каждому игроку сборной, вновь вернулся к стартовой пятёрке. Центровой — Саша Белостенный, форварды — Толя Мышкин и Саша Белов, защитники — я и мой юный друг Серёжа Тараканов. Наставник же хозяев, Боб Басс, строгий 46-летний мужчина, который раньше времени поседел, тоже, перепробовав разные сочетания, оставил на паркете своих лучших подопечных: центрового — Билли Полтца, форвардов — Ларри Джо Кенона и Марка Олбердинга, а так же защитников — Джеймса Сайласа и Джорджа Гервина. Что касается счёта на табло, то там было абсолютное равенство — 63:63.

— Тарик, прихвати поплотнее 44-го! — рявкнул я уже не в первый раз.

Мне же снова пришлось опекать невероятно быстрого номера 13-го, Джеймса Сайласа, которого я по привычке называл «бородой». Вот и сейчас он раздёргал меня финтами и, пройдя вдоль нашего правого фланга в угол, сделал ложный замах. Возможно он планировал, что я выпрыгну вверх, блокируя предполагаемый бросок, а он возьмет и подставится. Как итог — мне фол, а ему два штрафных броска. Кстати, именно так хитрые игроки «Спёрс» убрали с площадки нашего великана Ткаченко.

«За кого ты меня держишь, Дуся? Я на такие детские шуточки не попадаюсь», — хмыкнул я про себя и вместо глупого прыжка встал напротив Сайласа и его чёрной бороды. Тот выпучил удивлённые глаза и отдал передачу на 44-го, Джорджа Гервина. И тут Серёжа Тараканов успел сунуть свою руку и прервать опасную передачу. Правда мяч полетел за боковую линию. Из-за чего я сделал два стремительных шага и, прыгнув за мячом, одной рукой вернул его в поле в руки Тараканову. Тарик в свою очередь спешить не стал. Он обыгрался с Толей Мышкиным, который дождался, когда я вернусь на паркет и вернул мяч мне.

— Де-фенс! Де-фенс! — стали скандировать трибуны, заставляя хозяевам внимательно и плотно отработать в обороне.

— Собрались, мужики! Собрались! — докричался до нас Кондрашин.

Мы же медленно перешли центр поля и спокойно расставились в нападении. Я ещё подумал, что нам особенно спешить-то некуда и какое-то время просто постучал мячом в пол. И как только до конца владения осталось 10 секунд, я смело пошёл в проход. Само собой под самую корзину соперника я залезать даже и не планировал. Мне просто хотелось стянуть на себя игроков «Спёрс» и скинуть на свободного партнёра. Что в следующую секунду, когда справа открылся Тараканов, я и сделал. Сергей же в пяти метрах от кольца, получив мяч, уверенно пробил с отскоком от щита. И этот разноцветный мяч, от которого рябило в глазах, удачно провалился в сетку кольца. Трибуны немного притихли, а счёт стал — 63:65 в нашу пользу.

— Защита, мужики! Защита! — снова прокричал Владимир Петрович.

И в этот момент Джеймс Сайлас, получив мяч из-за лицевой линии, пока мы не успели вернуться на свою половину поля, сделал длинную передачу вперёд на рывок номера 35-го, Ларри Джо Кенона. Этот быстрый афроамериканец тоже доставлял нам много хлопот. Однако ситуацию просчитал Саша Белов. Он вовремя пристроился к этому пареньку с причёской как у василька. И резко выпрыгнув вверх, перехватил опасный, но рискованный пас. Дальше пошла передача на Толю Мышкина. Затем я открылся в районе центрального круга и, получив мяч от Князя, прокричал, что никуда не спешим.

«Спешка хороша лишь при ловле блох», — проворчал я про себя, прикрывая мяч корпусом от чёрной бороды Джеймса Сайласа. Как вдруг заметил, что игроки «Спёрс» очень широко расставились, разобрав моих партнёров по команде, и под кольцом в данную секунду никого нет. Поэтому я сделал шаг назад, перевёл мяч за спиной, отделался от Сайласа и его бороды и пошёл в молниеносный проход. Всего пару секунду и 16-тысячный зал вновь умолк, так как я, прорвавшись к щиту соперника, вколотил смачный слэм-данк.

— Даааа! — проорал я, в наступившей тишине.

Счёт стал 63:67 и тренер хозяев попросил тайм-аут. «Верное решение, Боб, — пробурчал я про себя. — Время тает, а разница в счёте растёт».

— Классный перехват, — поблагодарил я Сашу Белова.

— Нормальный, — усмехнулся он. — А ко мне сегодня снова Билл Бертка подкатывал.

— Интересно, и когда он только успел?

— Перед самым отъездом из гостиницы, — сказал Белов и мы остановились в нескольких метрах от нашей скамейки запасных. — И ему сразу чётко дал понять, что до Олимпиады в Монреале никуда не поеду.

— И на каком языке велась беседа? — захихикал я.

— А он с переводчиком пришёл, — пробурчал Саша Белов и мы направились в сторону Владимира Кондрашина.

Комиссар АБА, Дэйв Дебуше, сидя в ложе для почётных гостей, хмурился почти всю игру. «Если Советы и сегодня одержат победу, то это будет какой-то позор», — думал он, нервно ёрзая на хорошем мягком кожаном кресле. После «Индианы Пэйсерс» газеты и так обозвали его лигу — лигой неудачников, которая бросает тень на весь профессиональный американский баскетбол. И в выигрыш «Сан-Антонио Спёрс» Дебуше не без основания надеялся и верил. Во-первых, этот клуб был гораздо лучше укомплектован. А во-вторых, его лучший игрок — Джордж Гервин, номер 44-ый, являлся самой настоящей

— Ну, что Дэйв, как настроение? — спросил его Билл Бертка, генеральный менеджер «Нью-Орлеан Джаз». — Похоже сегодня твоим парням опять не повезёт?

— Ещё полно времени, — проворчал Дэйв Дебуше. — Кстати, как продвигаются переговоры по поводу перехода русского Алекса Белова в твою команду?

— У меня тоже ещё полно времени, — поморщился Бертка.

И в эту секунду, в ответной атаке, баскетболисты сборной СССР довели мяч до Александра Белова и тот, продавив более высокого Ларри Джо Кенона, запихал мяч в корзину «Спёрс». Счёт сделался 75:81 и народ на трибунах снова притих.

— Чертовы русские, — прорычал Дебуше. — Зря я подписался на эти игры.

— Если так дело и дальше пойдёт, то наши проклятые писаки такой шум поднимут в своих гадких газетёнках, что завтра с Советами придётся играть нам, клубам НБА, — с кислой миной на лице сообщил Билл Бертка. — Мне только одно не понятно — когда мы их проспали? Они же ещё в прошлом году еле-еле играли против наших университетов, а тут громят сильную профессиональную команду.

Тем временем на площадке игроки «Спёрс» провели неудачную атаку и парни в красных футболках словно сжатая стальная пружина распрямились стремительным контрвыпадом. Через всю площадку пронёсся с мячом молоденький Сергей Тараканов и сделал пас на набежавшего Михаила Юрьева. И Юрьев очень хладнокровно подвесил мяч над баскетбольной корзиной. Зрители в зале недовольно засвистели. Ведь на табло загорелись совсем уже неприличные цифры — 75:83 в пользу сборной СССР.

— Когда мы их проспали? — задумчиво пробормотал Дэйв Дебуше. — Я отыграл в НБА долгих двенадцать лет. Кроме того, три сезона являлся играющим тренером «Детройт Пистонс». И кое-что в баскетболе понимаю. Я просто уверен, что тут всё гораздо проще. Всё дело в этом номере 18-ом, в Юрьеве. Когда он ведёт мяч и дирижирует атакой своей команды, то Советы играют очень спокойно и уверенно. Раньше Советам не хватало такой волшебной шестерёнки, а теперь она у них появилась. Вот и весь сказ.

В этот момент Джордж Гервин получил в атаке по рукам и встал на линию штрафных бросков. А у сборной СССР за перебор персональных замечаний отправился отдыхать Сергей Тараканов, который, судя по табло, набрал 13 очков. И выше его по результативности был только Юрьев с 35-ю очками. На площадку же вышел Иван Едешко и Дэйв Дебуше тут же вспомнил знаменитый пас этого игрока в финале прошлой мюнхенской Олимпиады. Однако потеря более опансого Тараканова несколько обрадовала комиссар Американской баскетбольной ассоциации.

— Очень может быть, — согласился Билл Бертка. — Нужно в следующей игре убрать этого 18-го с поля и посмотреть как Советы справятся без него.

— И ты знаешь как это сделать? — криво усмехнулся Дебуше. — Или ты предлагаешь нанять киллера? Ха-ха.

— Зачем нам киллер, Дэйв? Мы же культурные люди, — захихикал Бертка. — Через два дня Советы играют против «Нью-Йорк Нетс». Нужно чтобы они прилетели в день игры, и чтобы полиция задержала этого Юрьева на несколько часов, устроив ему проверку документов.

— Да, но это будет не по-спортивному, — поморщился Дебуше.

— Тогда, как знаешь, — хмыкнул генеральный менеджер команды НБА из Нью-Орлеана.

В эту минуту Джордж Гервин реализовал два штрафных броска и счёт стал — 77:83. Но как только сборная СССР прибежала в нападение и сделала несколько передач, Михаил Юрьев дальним броском снова вернул прежнюю разницу в счёте — 77:85.

И Дэйв Дебуше подумал: «А почему бы и нет? Наша самая неподкупная полиция в мире за небольшую плату может задержать не только Юрьева, но и всю сборную СССР. Проверка документов, проверка виз, звонок в посольство, поиск какой-нибудь очень важной бумажки или персоны. И три часа как минимум этот Юрьев будет сидеть в полиции аэропорта и ждать, когда всё само собой утрясётся. В самом деле — почему бы и нет?».

В эти же минуты на другом конце земного шара, в Ленинграде, в квартире панельной пятиэтажки на Новоизмайловском проспекте волейболистки местного «Спартака»: Лена Орехова, Люда Круглова и Оля Ковалевская смотрели телетрансляцию из Сан-Антонио и слушали репортаж Нины Ерёминой. И девчонки так волновались, что они совершенно позабыли про кружки с остывшим чаем.

«Осталось всего две минуты до конца этого сложнейшего поединка, — сказал Ерёмина из экрана новенького чёрно-белого „Рекорда В-312“. — Счёт — 85:87 и у нас за перебор фолов площадку покидает Анатолий Мышкин. Не надо разговаривать с арбитром, Толя! Он всё равно не отменит своего решения. Дааа, что-то сломалось в атаке у нашей команды. Нужно непременно что-то менять. На паркет выходит Сергей Белов, номер 10-ый».

— Да ясно, что сломалось! — выкрикнула импульсивная Оля. — Судья сломался! Сколько наших парней уже на лавку посадил? Ткаченко ­сидит, Тараканов сидит, теперь ещё и Мышкин присел!

— Наверно, не дадут нашим сегодня выиграть, — хмуро пробормотала серьёзная и рассудительная Люда.

В эти секунды игрок «Спёрс» пробил ещё два штрафных броска и счёт стал равный — 87:87.

— Держитесь, мальчики! Держитесь! — заверещали девчонки, когда сборная СССР пошла в атаку.

«Пас Сергею Белову, — произнесла из телевизора Нина Ерёмина. — Белов возвращает мяч Юрьеву. Юрьев отдаёт передачу на Белостенного. Ну же — надо бить, Саша!».

— Давай-давай! — закричали девчонки.

Однако Саша Белостенный словно в стену упёрся в грудь американского игрока и снова вернул мяч на периметр. И тут с семи метров точный бросок произвёл Михаил Юрьев.

— Даааа! — радостно запрыгали девчонки.

«87:89! — выкрикнула Ерёмина. — Теперь нам обязательно нужно отзащищаться и больше не хватать глупые персональные замечания. Какой сегодня сложный матч, до конца которого осталось всего полторы минуты».

Затем комментаторский голос замолчал и до девушек донёсся невообразимый шум, что издавали переполненные трибуны. Американцы же тем временем устроили перепасовку по периметру, выискивая бреши в нашей обороне. Как вдруг резко пошёл в проход высокий и худой игрок «Спёрс». Ему преградил путь Белостенный. А тот упал и судья вновь назначил штрафные броски в наше кольцо.

«И опять штрафные броски, — произнесла Нина Ерёмина. — Это уже четвёртый фол у нашего юного центрового и следующий станет последним. На линию штрафного броска в который раз становится Джордж Гервин, номер 44. Очень результативно играет этот защитник „Сан-Антонио Спёрс“. У нас пока больше всех

В этот момент Гервин промазал первый бросок и девчонки, дружно закричав: «ураааа!», принялись обниматься. К сожалению второй выстрел с линии штрафного броска оказался точен. И теперь при счёте — 88:89 в атаку пошли наши ребята. Мяч несколько метров провёл Иван Едешко. Затем, когда его стал прессинговать игрок соперника, он сделал пас на Сергея Белова, а Белов отдал передачу своего однофамильцу.

«Аккуратно, Саша, играть надо очень аккуратно», — сказал Ерёмина из телевизора. И Александр Белов, словно услышав слова телекомментатора, сделал пас на Михаила Юрьева.

— Миша, давай! — заверещали девчонки и из-за стенки послышались грубые мужские голоса: «Даваааай!».

Но в эту секунду Юрьеву врезали по рукам. Правда свисток почему-то промолчал. Юрьев же сделал шаг назад, перевёл мяч за спиной, прошёл пару метров вперёд и положил ещё один дальний бросок точно в цель.

— Дааааа! — запрыгали девчонки.

«Юрьев — молодец! — прокричала Нина Ерёмина. — 88:91 — и это практически победа! Нужно ещё немного потерпеть! Потерпите пожалуйста, мальчики, потерпите ещё чуть-чуть!».

— Сколько уже твой Мишка набросал? — спросила Лену хохотушка Оля.

— Не знаю, — сжав кулачки, буркнула Лена. — И он — не мой.

Но американские игроки не желали сдаваться. В этот раз пас пошёл под наше кольцо. Саша Белостенный сыграл довольно пассивно, побоявшись нарушить правила, и здоровый как викинг номер 5-й забил легкие два очка. Счёт стал — 90:91. Однако главный тренер сборной, Владимир Кондрашин, вдруг за 10 секунд до конца не стал брать тайм-аут. Американцы буквально на секунду растерялись. Иван Едешко сделал длинную передачу на Сергея Белова. И Белов почти без сопротивления средним броском поставил точку в матче — 90:93.

«Ураааа! — закричала Нина Ерёмина. — Это победа! Какие всё-таки наши мальчишки — большие молодцы. Не сломались при очень странном судействе и довели игру до победного конца. Вот и побит второй профессиональный американский клуб. Теперь уже со счётом — 90:93. На этом наша спортивная редакция прощается с вами, дорогие товарищи. До скорых встреч».

— Ух, девочки, мне чуть плохо не стало, — призналась Лена Орехова, когда в телевизоре появилась заставка программы «Время».

— А что значит Мишка — не твой? — усмехнулась Оля Ковалевская. — В Цахкадзоре вы с ним несколько дней за ручку ходили, пылинки друг с друга сдували. Хи-хи-хи.

— Вот именно, — поддакнула рассудительная Люда Круглова. — То что он не звонит и не пишет — это мелочи. Ему просто некогда и неоткуда писать и звонить из Штатов. Я узнавала — наши парни прилетают в Ленинград 1-го декабря. Придёшь к ним в зал на Вязовой улице и поговоришь.

— Вот ещё! Я никогда ни за кем не бегала, и сейчас не буду, — хмыкнула Лена и покосилась на старую фотографию инженеров железнодорожников, с которой кроме её родного прадеда смотрел вылитый Михаил Юрьев.

В среду 19-го ноября случилось нечто невероятное — я перестал понимать английский язык. Точнее говоря я его отлично понимал, только не въезжал — что здесь такое происходит? Дело в том, что в Нью-Йорк сборная СССР прилетела всего за четыре часа до игры против команды «Нью-Йорк Нетс». Далее прямо в аэропорту имени Джона Кеннеди к нам подошли сотрудники полиции и попросили показать наши визовые отметки в паспортах. И о чудо — у всех парней и тренерского штаба эти отметки оказались в порядке, а у меня — нет. Виза нам была выдана до 30-го ноября, и у меня чуть-чуть подтёрся нолик. И оперируя тем, что этот нолик плохо читается и посему моя виза просрочена, меня задержали на неопределённое время.

Руководитель делегации, Юрий Михайлович, пригрозил местной полиции, что он обжалует данный произвол в Организации Объединённых Наций и у них в будущем буду большие проблемы. Ему ответили: «Извините, мистер, мы вас не понимаем. Ведь по сути ничего страшного не произошло. Просто нужно дождаться какого-то их важного начальника, который может принять некое окончательное решение по моей визовой проблеме и без излишней бюрократической проволочки меня отпустить». Затем прибежал Владимир Кондрашин и стал кричать, что будет жаловаться в Спорткомитет. Полицейские посовещались и выдали Петровичу ручки и бумагу. «Пишите письмо и мы его отправим в Москву срочной почтой», — сказали они. В итоге все эти сотрясания воздуха привели только к одному — сборная уехала на матч, а я остался в участке полиции аэропорта имени 35-го президента США.

— Спокойно, парень, мы тебе оплатим такси до «Nassau Coliseum», где сегодня играют ваши с «Нетс», — сообщил мне какой-то усатый толстяк в полицейской форме.

Вслед за толстяком ко мне подошла полноватая женщина тоже в форме нью-йоркской полиции и предложила гамбургеры, кофе и пепси-коллу. И я, конечно же, от еды не отказался. И вообще первые два часа на весь этот бардак я смотрел с олимпийским спокойствием. Тем более каждые 15 минут ко мне подходил тот же самый толстяк и говорил, что их начальник с минуты на минуту прибудет и решит мою проблему. Но время шло, начальник всё не ехал и не ехал, и я стал реально беспокоиться, что ещё немного и матч с сильнейшим нашим соперником начнётся без меня. И я хотел было уже устроить скандал, как услышал перешёптывания двух других полицейских, что русского нужно будет отпустить сразу, как начнётся игра.

«Ёкарный бабай, — проворчал я про себя, — страны разные, а коррупция одинаковая. Неужели организаторы матчевой серии так перепугались моего участия в игре, что на ровном месте придумали такой хитрый трюк, чтобы этого не допустить?».

Поэтому я спокойно выдохнул и подумал, что во всех неприятных ситуациях всегда найдётся что-то хорошее и позитивное. В конце концов мы готовимся к Олимпиаде, где может случиться всякое — дисквалификация, не дай Бог травма. И сборная просто обязана уметь побеждать и без моего участия. Вот для Петровича матч с «Нетс» и станет отличным полем для экспериментов, и отличной пищей для ума.

Однако, отсидев ещё один час на диване в полицейском участке, я всё же набрался наглости и с очаровательной улыбкой на лице спросил:

— Кто вам, товарищи полицейские, заплатил, чтобы меня не было на сегодняшней игре?

— Я не понимаю твой английский, парень, — проворчал толстяк. — И я просто выполняю свою работу.

— Окей, — кивнул я. — Тогда, Томми, можно я постреляю из твоего пистолета?

Имя этого толстяка я прочитал на табличке, что стояла на его рабочем столе. Полицейский моментально вздрогнул, словно увидел во мне грабителя банка или террориста, и проворчал, что

— То есть ты всё же понимаешь мой английский? — хмыкнул я и потребовал ещё кружку кофе и гамбургер.

И словно по заказу, важный начальник этого отделения полиции появился ровно в те минуты, когда сборная СССР и «Нью-Йорк Нетс» вышли на паркет, дабы разыграть спорный мяч. Тем временем начальник, 40-летний коренастый мужичок в штатском, как в плохом театре наиграно обругал своих подчинённых и с извинениями отпустил меня на игру. И только я подумал, что успею ко второму периоду, ведь, чтоб добраться до баскетбольной арены требовалось максимум полчаса, как таксист влез в длиннющую уличную дорожную пробку.

— Извини, брат, вечером в Нью-Йорке не протолкнуться, — сказал водитель такси.

— Ясно, — зло буркнул я. — Тот, кто придумал этот «финт ушами», учёл всё до мельчайших подробностей.

— Что есть — финьт ушима? — заинтересовался улыбчивый арфроамериканский паренёк.

— Вот если бы твоё такси сейчас взлетело в воздух и приземлилось около «Нассау Ветеранз Мемориал Колизеум», то это был бы — «финт ушами», — проворчал я и обречённо уставился в окно.

В итоге на матч я приехал за три минуты до финального свистка. К тому моменту «Нью-Йорк Нетс» дружину Кондрашина побеждал со счётом — 96:78 и переодеваться не было никакого смысла.

— Чем там твоё дело закончилось? — хмуро пророкотал Владимир Петрович, когда я присел рядом на скамейку запасных.

— Полицейские извинились и сказали, что это была ошибка, — буркнул я. — По всей видимости кто-то заплатил им за эту ошибочку. Кому-то наши победы встали поперёк горла.

Я покосился в сторону ложи для почётных гостей, но из-за высокого барьера никого там не разглядел.

— Скоты, — выругался Петрович.

В этот момент на хорошую позицию вышел Александр Сальников и со средней дистанции отквитал два очка — 96:80. Но 16-очковая разница продержалась недолго. У «Нетс» хороший проход в краску совершил Джулиус Ирвинг и, перехитрив Володю Ткаченко, забросил красивый полукрюк.

— Ееее! — взорвался 15-тысячный зал и счёт стал — 98:80.

— Может мне всё же переодеться? — спросил я главного тренера.

— Сиди уже, — отмахнулся он и гаркнул моим товарищам по команде, — внимательней играйте, бараны!

— Пусть разыгрывают мяч все 30 секунд, — подсказал я Петровичу. — Теперь главное двадцатку не влететь и сотню не получить.

Кондрашин глянул на меня как на врага народа, но к моей идее всё же прислушался и тут же скомандовал:

— Разыгрывайте мяч все 30 секунд, отведённых на атаку!

Кстати, с мячом в данную секунду находился Иван Едешко. Под кольцом у нас боролись с высокорослыми американцами Володя Ткаченко и Толя Мышкин, на правом фланге притаился Сергей Белов, а на левом краю атаки расположился Саша Сальников. И я всё же решил переодеться. Тем более сумку с формой чисто автоматически принёс прямо на площадку. И пока мои товарищи пытались разыграть мяч до верного, я успел сунуть ноги в кроссовки и напялить красную майку и красные трусы. К сожалению, бросок Мышкина из неудобной позиции вышел неточным. Зато мяч улетел в аут от рук игроков «Нью-Йорк Нетс» и Кондрашин попросил последний тайм-аут.

— Мышкин, отдыхай, — прорычал он на нашего баскетбольного Князя. — Юрьев, разминайся. Жар, выйдешь вместо Ткаченко, — сказал он Жармухамедову.

— Чем хоть твоё дело кончилось? — спросил меня Анатолий Мышкин, когда вокруг меня сгрудились и другие игроки сборной.

— Специально задержали. А как здесь игра началась, так сразу извинились и отпустили, — пробурчал я, выполняя махи руками и ногами.

— Козлы, — коротко высказался Князь.

— Бараны, идиоты и скобари, — прогудел Тканя и парни громко загоготали.

А где-то через минуту, когда возобновилась игра я получил первый пас в этом матче. Передо мной возник Брайан Тейлор, который уступал в росте. Но этот афроамериканский игрок обладал очень быстрыми руками. Поэтому я долго водить мяч не стал. Вместо этого я сделал шаг назад и, разорвав дистанцию, шмальнул с семи метров. И мяч послушно лёг в цель, что стало для меня полной неожиданностью, так как я редко попадал без нормальной предигровой разминки.

— Дааа! — прокричал я и счёт стал — 98:82. — Остались мужики! Остались! — потребовал я от своих партнёров по команде, чтобы мы включили прессинг.

И ещё через секунду расслабленные хозяева площадки снова ошиблись. Мяч перехватил цепкий Иван Евдешко. На второй секунду он же сделал передачу в моём направлении, а на третьей секунде, после моего броска со средней дистанции, счёт сделался — 98:84. Зал на какое-то время притих. И в этой тишине игроки «Нетс» вновь совершили ошибку — неудобная передача от защитника Брайана Тейлора улетала в аут.

«Жаль мало времени», — прорычал я про себя и, открывшись около центрального круга, снова получил пас от Едешко. И тут мне пришлось немного попотеть, чтобы выйти на более-менее хорошую позицию. Я дважды переводил мяч между ног, чтобы отделать от ещё одного шустрого афроамериканца, Джона Ли Уильямсона. Благо бросок с семи метров строго по центру кольца прилетел туда куда надо — в цель. И теперь уже главный тренер «Нетс» забеспокоился и попросил тайм-аут.

— 98:86! — захохотал второй тренер Сергей Башкин. — Молодец, Майк! Жаль времени осталось маловато — всего 40 секунд.

— Хорошо! — пророкотал Кондрашин. — Продолжаем прессинговать и все играем на Юрьева. У него сейчас сил много, он у нас сегодня в полицейском участке посидел и отдохнул.

— И набрался спортивной злости, — буркнул Зяма, заставив мужиков снова захохотать. — Тебя там хоть не били?

— Напротив. Поили, кормили, были учтивы и вежливы и дали почитать свежую прессу, — улыбнулся я. — Кстати, пишут, что баскетбольной сборной СССР вполне по силам тягаться с лучшими командами НБА.

— Только этого мне не хватало, — проворчал Владимир Петрович и отправил нас обратно на площадку.

К слову сказать, основная пятёрка «Нетс» состояла не из одних потомков «Чёрного континента». Один белокожий парень всё же играл за эту нью-йоркскую команду. Им являлся 23-летний Ким Хьюз. Его фигура чем-то напоминала нашего Сашу Белостенного — высокий, поджарый и подвижный. И именно Хьюз вынес мяч из-за лицевой линии. На сей раз хозяева очень строго и чётко вышли из своей зоны и умело расставились в нападении. В эти секунды мячом владел Брайан Тейлор. И то, что он будет делать передачу на легендарного форварда Джулиуса Ирвинга, будущую звезду НБА, можно было не сомневаться. Поэтому я беспечно бросил своего игрока и приготовился пойти на перехват мяча.

И на 20-ой секунде владения Тейлор сделал пас именно

— Как тебя зовут, парень? — спросил меня Джулиус Ирвинг, когда мы пожимали руки своим соперникам.

— Майкл Джордан, — соврал я и быстро посеменил в сторону скамейки запасных, где лежали мои вещи.

Уже в раздевалке Владимир Кондрашин вдруг разразился пламенной речью. Он сказал, что это был наш лучший матч. Что ему впервые понравилась самоотдача почти всех ребят. И чтобы выиграть следующую Олимпиаду таких игр в сезоне должно быть как можно больше.

— Спасибо, мужики, — закончил он свою речь и команда поаплодировала самой себе.

Я же остался при своём мнении, которое вслух не высказал, что это была плохая игра, так как мы её проиграли. Так как где-то испугались сильного соперника, где-то не доработали, где-то плохо защищались и слишком много мазали в нападении. Возможно, только для тренера стало окончательно ясно — кто готов для больших побед, а кто — нет.

Глава 11

На матч против профессиональной команды из Американской баскетбольной ассоциации «Денвер Наггетс» мы прилетели из Филадельфии накануне игры — в воскресенье вечером 23-го ноября. Кстати, куратор всей матчевой серии, Чак Найнас, только предложил нашему руководителю делегации перенести вылет на день самого матча, на понедельник 24-е число, как тут же услышал от Юрия Михайловича грозный рык: «Фак ю, Чак! Фак ю!». Не знаю где понабрался таких словечек редактор солидного советского книжного издательства, возможно он что-то такое услышал во время наших баскетбольных поединков. Однако Найнас его прекрасно понял и больше спорить, возражать и доказывать, что билеты на самолёт в понедельник буду значительно дешевле не стал.

Что касается Денвера, то увидев его из самолёта, я нисколечко не удивился — это был типичный американский сити, в котором небоскрёбы в самом центре города резко обрывались, как одинокая скала, и переходили в самую банальную одноэтажную Америку. Другими словами Денвер являлся огромной полумиллионной деревней с высотными зданиями в самом центре. Кстати, в одну из этих высоток и поселили нашу сборную СССР.

После ужина в ресторане гостинцы народ быстро разбился на отдельные компании по интересам. Тканя уселся перед телевизором и начал переключать каналы. «Старички» вытащили карты и засели за преферанс. Часть парней побежала в бар дегустировать местное пиво. А меня и главного тренера Владимира Кондрашина вызвал к себе руководитель нашей советской делегации.

— Завтра утром пойдёте на пресс-конференцию, — сказал он, нервно прогуливаясь по своему двухместному номеру. — Внимательно подумайте, что можно говорить, а что нельзя.

— Про планы пятилетки можно? — спросил я, подняв руку.

— Ты мне ещё здесь пошути, Юрьев, пошути! — прошипел Юрий Михайлович. — В Нью-Йорке газеты подняли целую шумиху из-за того, что тебя задержала полиция! Мне тут кое-что перевели. Так в одной жёлтой газетёнке написали, что русский баскетболист был задержан за транспортировку наркотиков. Вы только вдумайтесь в это! Советский человек и наркотики⁈ Запомните, товарищи, мы здесь все как под микроскопом.

— Как бактерии что ли? — буркнул я.

— А с тобой, Юрьев, будет отдельный разговор в Москве, — вышел из себя редактор книжного издательства.

— Неужели сборную примет сам товарищ Брежнев? — спросил я и скорчил удивлённое лицо.

— Юрьев, прекрати, — теперь уже зашикал на меня Владимир Кондрашин.

— А что? — включил я дурака. — Мы в Штатах провели одиннадцать матчей. Десять игр выиграли, одну, кхе, проиграли. Встречу против «Сан-Антонио Спёрс» так вообще показали в прямом эфире на всю страну. Я думаю, что в ЦК КПСС в курсе наших побед.

— Так-то Юрьев прав, команда играет хорошо, — вдруг встал на мою сторону Владимир Петрович. — Кстати, завтрашнюю игру тоже покажут на весь Советский союз, хоть и в записи.

— Об успехах я уже доложил куда следует, — смягчился Юрий Михайлович. — Ещё раз повторяю — завтра на пресс-коференции не глупить, на провокации не поддаваться и главным образом упирать на высокую моральную чистоту советского спорта. Есть ещё ко мне какие-то вопросы или пожелания?

— Есть, — кивнул я. — У парней на руках скопилось много денег — по пятьсот-шестьсот долларов. Денвер — это последний крупный город, где мы играем. Дальше у нас по графику уездные городки Гринсборо и Милуоки. Поэтому я предлагаю подобрать такой рейс до Гринсборо, чтобы послезавтра, 25-го ноября, вся команда могла спокойно пройти по магазинам и потратить эти деньги.

— Хорошая идея, — согласился Кондрашин.

— Ладно, — крякнул руководитель делегации, — я подумаю, что можно будет предпринять. В конце концов доллары по прилёте в Москву, прямо в аэропорту, можно будет обменять на чеки и отоварить их потом в сети магазинах «Берёзка».

— Того что продают в магазинах Денвера в наших «Берёзках» нет, — упрямо буркнул я.

— Ладно, разберёмся, — проворчал Юрий Михайлович.

После чего я и Кондрашин вышли из номера. И тут мне главный тренер неожиданно предложил спуститься на первый этаж в бар и выпить по чашечке кофе. Конечно, мне польстило внимание Петровича. Но учитывая, что Кондрашин очень специфический человек, я несколько секунд поколебался, прежде чем дать своё согласие. Далее мы проследовали по мягким синим ковровым дорожкам на этажную площадку и принялись ждать лифт.

— Что скажешь по поводу Толи Мышкина? — спросил Петрович, пока я рассматривал загорающиеся огоньки на внешней лифтовой панели.

— Толя — один из лидеров команды, — удивлённо пожал я плечами. — Быстрый, высокий, прыгучий, с хорошим средним броском. Его любая команда НБА с руками оторвёт, — добавил я.

Услышав про НБА, Петрович недовольно крякнул и задал следующий провокационный вопрос:

— А как он смотрит на то, чтобы перейти в наш «Спартак»? Вы ведь живёте в одних номерах начиная с Цахкадзора. И наверное уже подружились?

— Как он смотрит на переход? Я его об этом один раз спросил, — не стал юлить я. — И он бы переехал в Ленинград, если бы ему предоставили свою двухкомнатную квартиру, — приврал я. — У него, кстати, в Свердловске своя «однушка».

— А у него не треснет в одном месте? — зло хмыкнул Кондрашин.

— По-вашему двухкомнатная квартира — это что-то навроде

— Я сам живу в такой, — проворчал главный тренер и лифт наконец-то прибыл к нашему 14-ому этажу.

— Так это в корне неверно, — пробурчал я, войдя в лифт и нажав нужную кнопочку. — Вы добываете мировую славу Ленинграду и всему Советскому союзу. Следовательно власть, ели она народная, должна вас по справедливости поощрять. Почему какой-то ничтожный дипломатик, толку от которого ноль целых и ноль десятых, проживает в просторной квартире в московской высотке? А вы, легендарная личность, в панельной пятиэтажке на окраине Ленинграда? Гомельский, между прочим, живёт шикарно. А Олимпиаду один единственный раз за всю историю выиграла только ваша сборная СССР.

— Сочтут нужным, дадут квартиру и побольше, — пророкотал Петрович, когда лифт остановился на первом этаже.

— Не сочтут, — зло хмыкнул я. — Если после победной Олимпиады 1972-го года вам не предоставили достойное жильё, то не сочтут.

— А знаешь, что, Юрьев, я пожалуй кофе с тобой пить не пойду, — насупился Кондрашин.

— Я примерно что-то в таком духе и ожидал, — кивнул я, кода мы остановились в фойе гостиницы. — Хотите честно? Если наши жилищные условия этой зимой не улучшаться, то Тараканов, Белостенный и Капустин через год переберутся в стан ЦСКА. Так как они в этом турне по Штатам заметно возмужали и показывают просто феноменальную игру. Как вам новая стартовая пятёрка московских армейцев — Белый, Тарик, Князь, Капуста и я?

— И ты собрался к Гомельскому? — прошипел Кондрашин, схватив меня за грудки.

— Пока нет. Но Гомельский ещё в Москве мне уже предлагал машину и квартиру, — не стал скрывать я. — Я же ответил, что в интересах сборной ничего до Олимпиады менять не планирую. Нельзя создать команду-победителя на одном голом энтузиазме и без хорошего финансового обеспечения. Невозможно. И это понимает весь мир. Странно, что вы этого понимать не хотите.

— Если ты такой умный, то скажи — откуда мне взять эти проклятые квартиры? — Владимир Петрович немного поостыл и перестал трепать мою рубашку.

— В чём сила Гомельского? Он просто знает к кому в случае чего надо обратиться, — ответил я на свой же риторический вопрос. — У него много связей и он — деловой человек. Таких людей как Александр Яковлевич в Штатах называют генеральным менеджером. У вас же другой склад характера. Значит вам нужен свой менеджер, свой Александр Гомельский. Чтобы он ходил по высоким кабинетам и доказывал, что спортивная слава Ленинграда — это не футбольный «Зенит» и хоккейный СКА, а баскетбольный «Спартак». Нам нужна соответствующая реклама, нужно регулярно показывать наши игры по телевизору. А ещё для шоу нам нужна женская группа поддержки. И конечно требуется, чтобы первый секретарь Ленинградского обкома КПСС, Григорий Романов, ходил на наши домашние матчи.

— Романов баскетболом не интересуется, — проворчал Кондрашин.

— Ну и что? — улыбнулся я. — Когда ему будет аплодировать переполненный «Юбилейный» он этим баскетболом заинтересуется помимо своей воли. А ещё в январе, когда у нас возникнет месячная пауза в чемпионате СССР, нужно пригласить в Ленинград: московский ЦСКА, самую сильную команду из Югославии и профессиональный американский клуб из АБА. И устроить у нас турнир в честь 70-летия зарождения баскетбола на Руси. Кстати, завтра на пресс-конференции можно бросить вызов любой профессиональной команде.

— Не думаю, что это сработает, — грустно усмехнулся Владимир Петрович. — И откуда ты взял, что в следующем 1976-ом году исполнится 70 лет отечественному баскетболу?

— Я один раз в школе по этому поводу делала доклад, — захихикал я. — Так вот — в 1906 году в Питер приехал специалист по физическому воспитанию из американского Бостона Эрих Мораллер, который и начал преподавать в спортивном обществе «Маяк» эту национальную американскую забаву с мячом.

— Ладно, — заулыбался Кондрашин. — Пойдем что ли выпьем по чашечке кофе.

В понедельник рано утром 24-го ноября Владимир Кондрашин, Александр Белов и я в сопровождении руководителя делегации Юрия Михайловича прибыли на спортивную арену имени Уильяма Макниколса, названную так в честь скромного мэра города Денвера. Здесь свои домашние матчи проводила команда «Денвер Наггетс» и этот стадион вмещавший 17 тысяч человек был открыть буквально пару месяцев назад. Поэтому в просторном фойе с высокими потолками и колоннами всё ещё пахло свежей краской и лаком.

К этому времени в пресс-центре уже собралось порядка сорока журналистов и несколько телевизионных бригад. А так же чуть раньше нас сюда приехал главный тренер американской команды 35-летний интеллигентный мужчина в клетчатом пиджаке — Ларри Браун. Кстати, я кое-что читал про этого специалиста. Браун входил в 15 лучших баскетбольных тренеров в истории НБА и один раз возглавлял сборную США на Олимпиаде в Афинах. Кроме Брауна за длинным столом сидел и один из игроков «Наггетс» — 24-летний белокожий форвард Бобби Джонс.

Далее мы пожали руки своим будущим соперникам и, заняв места согласно расставленным на длинном столе табличкам, приготовились слушать интересные вопросы из зала. Увы, но первые несколько вопросов особого интереса не представляли. Журналисты интересовались — рассчитываем ли мы на победу, много ли знаем о своём сопернике и что нам понравилось в путешествии по Америке?

— Нам понравились ваши стадионы, — ответил Саша Белов. — Приятно играть при полных трибунах, даже если все болеют против тебя. Что касается результата сегодняшнего матча, то мы думаем только о победе.

Американцы тоже планировали только победить, а ещё они сказали, что внимательно изучили нашу сборную, посмотрев трансляцию матча против «Сан-Антонио Спёрс».

— Честно признаться я был просто поражён уровнем подготовки советской команды, — сказал Ларри Браун и добавил, дескать не ожидал, что баскетболисты в СССР играют на уровне некоторых команд НБА.

— Да, — поддакнул ему игрок «Наггетс» Бобби Джонс, — в сборной СССР есть парочку хороших игроков и они сейчас сидят здесь на пресс-конференции.

Услышав эту реплику журналисты заулыбались и даже похлопали в ладоши, а потом все посмотрели на Владимира Кондрашина.

— Чё они от меня хотят? — спросил он меня.

— Скажите несколько хороших слов о сопернике, так принято в мировом баскетболе, — шепнул я. — Скажите, что смотрели игру «Наггетс» против «Нью-Йорк Нетс».

— И кто там победил?

— Пёс его знает. Я не досмотрел, — буркнул я Владимиру Петровичу.

— Кхе-кхе, — прокашлялся наш наставник. — Значит так. Мы всей сборной недавно смотрели игру вашей команды. У вас квалифицированные исполнители и они даже превосходят некоторых игроков НБА. А в Америке мне понравились ваши дороги и ваши гостиницы.

— А что с вами случилось

К слову сказать, погода в Денвере стояла превосходная — плюс пять градусов тепла, светило яркое солнце и повсюду стояли деревья с золотыми осенними листьями. А к вопросу про Нью-Йорк, лично я, подготовился заранее.

— Вас интересуют подробности или общие слова? — поинтересовался я на сносном английском языке.

— Подробности! — радостно заголосили корреспонденты и журналисты.

— Тогда вам нужно спросить об этом куратора нашей матчевой серии — мистера Чака Найнаса, и комиссара лиги АБА — Дэйв Дебуше! — задорно ответил я. — Почему меня задержала полиция нью-йоркского аэропорта по совершенно надуманному поводу? И почему меня отпустили только тогда, когда началась наша баскетбольная встреча? Это наводит на очень странные и интересные размышления. Правда, мистер Найнас? — обратился я к нашему деловому американцу, который сидел среди журналистской братии.

Тот закряхтел, поморщился и выдавил из себя стандартную фразу, что произошло досадное недоразумение, к которому он не имеет никакого отношения.

Вообще, в поселение два дня Чак Найнас ходил мрачнее тучи. Серия игр подходила к концу и результаты её для хозяев были просто катастрофические. Мы обыграли университет из города Милуоки — 86:88. Разгромили сильную команду из университета Индианы — 82:109. Бахнули бывших чемпионом NCAA из Калифорнийского университета — 79:81. Ещё один разгром учинили Миссурийскому университету — 83:105. Далее была одержана победа в Дейтоне, где играла сборная трёх университетских команд — 85:95. Потом мы выиграли матч-реванш, вновь померившись силами с университетом Индианы — 76:88. Затем была победа над университетом Нотр-Дама — 73:101. В этой игре я всю злость за цирк в нью-йоркском аэропорту выплеснул на баскетбольной площадке. Кроме того, два дня назад мы обыграли университет Ратгерса — 73:85. И к этому дню вели в матчевой серии со счётом — 8:0. И впереди нас ждали ещё две университетские команды: «Северная Каролина Тар Хилс» и старые знакомые из «Маркетт Уорриорз». И теперь Найнас отчётливо понимал, что мы, набив руку в играх с мужскими профессиональными командами, вряд ли проиграем его студентам.

А с другой стороны профи тоже нам пока уступали. «Индиана Пэйсерс» проиграла со счётом — 82:89, «Сан-Антонио Спёрс» уступила нашей сборной — 90:93. И только команда «Нью-Йорк Нетс» выиграла свой матч — 98:88. И если сегодня вечером мы брали верх над «Денвер Наггетс», то уезжали домой абсолютными победителями сразу в двух матчевых сериях. И в принципе Чак Найнас мог сказать в своё оправдание, что коли сборная СССР одолела профессионалов, то какой может быть спрос с обычных студенческих команд?

— У меня вопрос к мистеру Юрьеву! — выкрикнул какой-то неприятный тип с недельной щетиной на лице. — А правда говорят, что вы не тот — за кого себя выдаёте?

И после этого вопроса в пресс-центре повисла немая пауза.

— Правда, — уверенно кивнул я, хотя у меня внутри всё разом оборвалось. «Какого лешего тут происходит? Где я прокололся? Как они, чёрт их дери, догадались?» — подумалось мне. Однако я продолжал улыбаться и отвечать на поставленный вопрос:

— Да, это правда. Во время матча, когда меня бьют по рукам, бьют по рёбрам, иногда прилетает и по лицу, я вынужден сохранять спокойствие и держать в узде свою буйную натуру. А на самом деле я бы легко поломал всех, кто мне грубит. Вот и мне приходится на площадке быть тем, кем я не являюсь, — закончил я свой ответ и журналисты дружно засмеялись. Правда не смеялся автор этого странной реплики.

— Есть ещё какие-то вопросы? — перекрикивая общий шум, спросил ведущий этой пресс-конференции. — Если нет, то спасибо за внимание!

— У нас, у нашей сборной и у нашего главного тренера есть одно объявление, — сказал я.

Услышав это, фотокорреспонденты защёлками фотоаппаратами, а телевизионщики вновь включили свои видеокамеры.

— В наступающем 1976-ом году исполняется ровно 70 лет с того дня, когда в России стали играть в баскетбол, — продолжил я. — Эту игру в город на Неве привёз ваш соотечественник, американец Эрих Мораллер. Поэтому в январе, сразу после новогодних праздников, мы приглашаем лучшую команду Американской баскетбольной ассоциации к нам в Ленинград на турнир в честь этой знаменательной даты. Мы бросаем вызов вашим профессиональным баскетболистам. И если мы сегодня одержим победу над «Денвер Наггетс», то вашим парням будет просто стыдно не приехать в Союз и не сыграть матч-реванш. Вот теперь всё, спасибо за внимание.

Уже в фойе спортивной арены руководитель нашей делегации буквально впал в истерику. Он верещал до самой машины, требуя объяснить ему — кто меня уполномочил делать такие заявления? Я же, сделав морду кирпичом, упрямо молчал.

— Слушай, Юрий Михайлович, — наконец пророкотал Кондрашин, — заткнись пожалуйста, пока я тебя не заткнул. Мы же не лезем в твои книжные редакторские дела. Вот и ты не суйся в наш баскетбол.

— Как вы со мной разговариваете⁈ — заверещал руководитель делегации уже в машине, которая поехала от арены имени Уильяма Макниколса в сторону возвышающихся на горизонте небоскрёбов. — По приезде в Москву я буду жаловаться в Спорткомитет! Я дойду до ЦК КПСС!

— Вы хоть в курсе, что в следующем году пройдет олимпийский баскетбольный турнир? — теперь уже не выдержал я. — И мы не просто так катаемся по Штатам. Мы готовимся к этому турниру. И в Спорткомитете нашу идею поддержат. Потому что ленинградский турнир станет репетицией финала Олимпиады. Выиграем турнир, выиграем и Олимпиаду.

— Это нужно было согласовывать со мной, — обиженно пробурчал Юрий Михайлович, прежде чем заткнуться.

Вечером же нас вновь встретили забитые до отказа 17-тысячные трибуны «McNichols Sports Arena». И хоть сборная уже привыкла к подобным аншлагам, всё равно в первую минуту игры лично меня от волнения немного потряхивало и обильно потели мои ладони. Однако, получив пару раз от соперника по рёбрам, я быстро пришёл в себя и несколькими точными бросками с дальней дистанции дал понять местным болельщикам, что вашим ребятам сегодня придётся туго.

Кстати, хозяева площадки действительно неплохо изучили нашу игру. Так ко мне периодически подстраивались сразу два игрока «Денвер Наггетс». И вместо броска мне приходилось делать передачу на своего свободного партнёра по команде. К сожалению мои товарищи сегодня часто мазали из самых выгодных позиций. Поэтому за 5 минут до перерыва мы уступали — 31:37 и на моём снайперском счету имелось всего 12 очков. Другими словами — я проводил худшую игру в этой серии.

— Ты хоть понимаешь, Юрьев, что

— Понимаю, — кивнул я. — Они меня вдвоём прихватывают. Я скидываю на ближнего, чтобы мои товарищи и друзья разыграли лишнего. Но у парней сегодня мячик отчего-то не летит в цель? Нужно срочно выпускать Гену Капустина. Пусть он таскает мяч. Я же буду выбегать из-под заслонов и бросать по кольцу.

— Капустин, разминайся! — скомандовал главный тренер.

К этому моменту мы играли в следующем составе: Белостенный, Мышкин, Александр Белов, Тараканов и я. Генка мигом стал делать активную разминку, а Петрович на несколько секунд завис, думая кого бы убрать с паркета. В итоге на лавку отправился Саша Белов. И это было сделано потому, что у соперника весь первый период играл лёгкий состав. «Наггетсы» или по-русски говоря «Самородки» действовали в странной манере. У них в старте вышли два белокожих парня, ростом по 206 сантиметров: Бобби Джонс, номер 24-ый, тот что был на пресс-конференции, и Дэн Иссел, номер 25. Оба они, являясь типичными тяжёлыми форвардами, но в игре поочерёдно выполняли функции центрового. Кроме этих игроков наставник «Самородков» Ларри Браун активно использовал ещё трёх афроамериканцев. Легкого форварда Ральфа Симпсона, номер 44-ый, его рост равнялся 196-и сантиметрам. Ещё лидера атак, 193-сантиметрового защитника Дэвида Томпсона, номер 33. И разыгрывающего Чака Уильямса, номер 11. Чак имел рост 188 сантиметров и отличался от Симпсона и Томпсона шикарной шевелюрой в форме одуванчика. К слову сказать, если бы не номера и фамилии на белых майках, то Ральфа Симпсона и Дэвида Томпсона во время игры, когда всё перед глазами вертится, крутится и туда-сюда бегает, я бы просто не отличил.

Наконец тайм-аут подошёл к концу и наша юная пятёрка в составе — Мышкин, Белостенный, Тараканов, Капустин и я, пошагала на паркет.

— Князь, Белый, не забывайте помогать мне заслонами, — выдохнул я и посеменил за лицевую линию.

Время на большом кубическом табло было ещё с избытком. Поэтому я спокойно, без суеты и спешки, отдал передачу Гене Капустину. И отметил про себя, что Генка за эти дни реально возмужал. Во-первых несколько дней назад, 20-го ноября, ему исполнилось 17 лет. А во-вторых, все мои приёмы баскетбольного дриблинга, он легко перенял и освоил. И теперь, когда его встретил игрок соперника. Он не стал искать меня глазами, а сделал шаг назад и ушёл от него, легко переведя мяч за спиной.

«Красиво сыграно, Капустки», — мысленно улыбнулся я и тоже устремился на противоположную половину площадки. Тем временем Капустин дошёл до предполагаемой шестиметровой дуги и отдал мяч в правый угол Серёже Тараканову. Тарик немного подержал разноцветный как радуга баскетбольный снаряд в своих руках и вернул его обратно Генке. Я же дождался когда Мышкин поставит заслон и рванул из левого угла площадки на периметр таким образом, чтобы мои преследователи воткнулись в Толю Мышкина. Князь смачно выругался, когда ему воткнули локтями в бок сразу два игрока «Наггетс». Зато я вышел на свободное пространство и, получив мяч от Капустина, броском с шести метров отыграл два очка, сделав счёт — 33:37.

«Так-то оно лучше будет», — усмехнулся я про себя, оттягиваясь назад.

А спустя 4-е минуты, когда до перерыва оставалось всего 20 секунд мы вообще сравняли счёт — 45:45. Кроме того у нас оставалась последняя атака. Вследствие чего Генка уверенно контролировал мяч, ожидая когда побегут последние секунды. Я притаился в правом углу, где меня держал за красную майку с советским гербом 193-сантиметровый Дэвид Томпсон. Саша Белостенный толкался под кольцом. А Серёжа Тараканов и Толя Мышкин уже приготовили для меня небольшой коридор.

— Капустин, не тяни время! Разыгрывай мяч! — не выдержал около бровки Владимир Кондрашин. — Стучишь им как дятел в пол! Баран!

Однако Генка дождался 4-ой секунды и сместился чуть левее. После чего я рванул из правого угла. Князь и Тарик организовали для меня что-то похожее на двойной заслон и на свободное место я выбрался, когда до свистка на перерыв оставалось только 2-е секунды. Тут пошёл пас от Капустина и последовал моментальный бросок от меня.

— Ну! — рявкнул я, заставляя лететь мяч туда куда надо.

И радужный баскетбольный снаряд буквально со свистком провалился в корзину «Денвер Наггетс». И счёт впервые сделался в нашу пользу — 45:47. Однако трибуны арены имени Уильяма Макниколса встретили моё попадание недовольными выкриками. «Всё понимаю, родные мои, никому не нравится проигрывать. Но сегодня вам придётся ещё чуточку потерпеть», — мысленно захихикал я и поблагодарил Капустина за хороший пас, а Мышкина и Тараканова за отличный заслон. Затем мы все вместе поспешили в раздевалку.

Однако в подтрибунном коридоре меня неожиданно придержал за локоть наш героический главный тренер.

— Ты с Мышкиным переговорил? — спросил он.

— По поводу?

— Ты мне только Ваньку-то тут не валяй, — прошипел Владимир Петрович. — По поводу его перехода в наш «Спартак».

— Аааа, вы об этом? — я задумчиво почесал затылок. — А что у Князя будет с жильём в нашем городе герое? Койко-место в комнате на пять человек?

— Я сегодня после конференции дал телеграмму администратору Вите Харитонову, чтобы тот срочно начал искать в Ленинграде пять съёмных однокомнатных квартир, — проворчал Кондрашин. — Когда уже вернёмся домой, то я лично пойду к Романову и буду разговаривать по поводу улучшения жилищных условий всей команды. Ты прав — так жить нельзя.

— Ну допустим, — улыбнулся я. — А если Толю Мышкина не отпустит его свердловский коллектив физкультурников?

— Это уже не твоя забота, — хмуро проворчал Петрович. — С Лёшей Канделем, с главным тренером «Уралмаша», я как-нибудь договорюсь. Мне есть что ему предложить взамен. В конце концов прошу не ради «Спартака», а ради Олимпиады.

— Если ради Олимпиады, то я сегодня же после игры с Толей поговорю, — кивнул я.

Комиссар АБА Дэйв Дебуше, сидя на последнем матче своей команды со сборной СССР, просто не понимал — радоваться ему или огорчаться. Его баскетбольная лига до этого дня терпела самую настоящую финансовую катастрофу. Игры команд из Денвера, Нью-Йорка, Сан-Антонио, Кентукки, Индианы, Сент-Луиса, Вирджинии, Юты и Сан-Диего собирали просто смешную аудиторию. Современные 15-тысячные арены заполнялись в лучшем случае не четвёртую часть. Но тут приехали Советы, всколыхнули медиопространство, газетчики и телевизионщики засуетились в поисках сенсаций и народ снова пошёл на матчи его команд. Огорчало только одно — из трёх игр его лига проиграла два раза. И сегодня Дэйву победа была нужна как воздух. Правда русские с его желанием не считались. Счёт к 30-ой

Кстати, в данную секунду сборная СССР, играя молодёжным составом, прибежала в нападение, уверенно расставилась и снова вывела на бросок своего снайпера, 18-го номера Михаила Юрьева. Но Юрьев на сей раз не стал палить с дистанции. Он обманул двух своих опекунов, вошёл в «краску» и сделал навесную передачу на кольцо. И совсем молоденький Александр Белостенный, номер 15-ый, в одном прыжке поймал мяч и воткнул его сверху, заставив зрителей аплодировать. И Советы опять вырвались вперёд — 65:67.

— Как дела, Дэйв? — поздоровался с ним и присел рядом Чак Найнас, куратор всей матчевой серии.

Лощённый довольный жизнью 43-летний мужчина, немного подбешивал Дэйва Дебуше. Но корпоративная этика просто обязывала держать хорошую мину при плохой игре.

— Неплохо, Чак, неплохо, — улыбнулся Дэйв.

— Поедешь по приглашению русских в Россию?

— Я тут кое-что посчитал, — Дебуше вытащил записную книжку. — Если удастся продать права на несколько телетрансляций из Ленинграда, то лига впервые покажет рост доходов своим акционерам. Это очень толковое и выгодное предложение.

— Даже так? — усмехнулся Найнас.

Правда в этот момент атака «Денвер Наггетс» захлебнулась и собеседники умолкли. А реактивный игрок сборной СССР под 8-ым номером, Геннадий Капустин улетел в быстрый отрыв и сделал счёт — 65:69.

— Фак! — рявкнул Дебуше. — В общем мы обязательно поедем в эту Россию. А ты что-то хотел? У тебя там родственники остались после убийства русского царя? Ха-ха-ха.

— Нет, я не из русских эмигрантов, — крякнул Чак Найнас. — Просто хочу чтобы один человечек из нашей студенческой лиги слетал вместе с вами в Союз и посмотрел как тренируются совесткие студенты.

— Договоримся. Это не проблема, — буркнул Дэйв и снова уставился на площадку, где лучший снайпер «Наггетс», Дэвид Томпсон, хорошо попал со средней дистанции и на радость местных болельщиков сократил разрыв в счёте — 67:69.

За 20 секунд до конца игры передо мной стояла простая, я бы даже сказал элементарная задача. Мне требовалось продержать мяч 17 секунд и реализовать дальний или средний бросок. На табло горел равный счёт — 84:84. Команда соперника окопалась в защите и ждала, что буду предпринимать я, человек который сегодня настрелял 43 очка.

— Играем изоляцию! — охрипшим голосом выкрикнул я и мои товарищи по команде, Саша Белов, Толя Мышкин, Сергей Тараканов и Гена Капустин, дружно отошли к левой бровке, и увели за собой всех игроков «Наггетс» кроме Чака Уильямса.

Этот быстрый 188-сантиметрвый парень принял низкую оборонительный стойку и на своём английском языке прорычал прямо мне в лицо, что я — проклятый русский и хрен сейчас забью. Я же вдруг разозлился и подумал, что иногда знание языка мешает играть. И может быть из-за этого начал движение к кольцу соперника немного раньше срока. На табло истекала всего лишь 7-я секунда, а я уже перевёл мяч между ног, качнул вправо, а сам тут же сместился влево и пробил по кольцу «Денвер Наггетс». Мяч красиво вонзился в сетку баскетбольной корзины и счёт стал — 84:86 в нашу пользу.

Зал разочарованно ахнул. А потом произошло следующее: игрок хозяев площадки выскочил за свою лицевую линию и метнул разноцветный баскетбольный снаряд на нашу половину поля, где его благополучно поймал Чак Уильямс. Я же, пока смотрел на кольцо соперника, прошляпил рывок этого своего игрока. А тот с финальным свистком с пяти метров спокойно расстрелял нашу баскетбольную корзину. Счёт сравнялся — 86:86. И народ на трибунах буквально взывал от восторга и принялся топать ногами, устроив в зале небольшое землетрясение.

— Бараны! — проорал с бровки Кондрашин. — Скобари! Идиоты!

— Умеет Петрович поддержать в трудную минуту, — хмыкнул Толя Мышкин и похлопал меня по плечу.

— Чё волноваться-то, в самом деле? — затараторил Гена Капустин. — Сыграем дополнительные пять минут. Я, между прочим, не устал. Хи-хи-хи.

Баскетбольный поединок между американской профессиональной командой «Денвер Наггетс» и сборной Советского союза на территории СССР показывали в записи вечером во вторник 25-го ноября. Разные слухи ходили о том, с каким счётом сыграла наша команда. Кто-то утверждал, что сборную Кондрашина грохнули с 20-очковым преимуществом. Кто-то наоборот говорил, что наши вновь одолели хвалёных профессионалов.

Что касается главного тренера московского ЦСКА, Александра Гомельского, то он свою голову такой информацией не забивал. Совсем скоро, 5-го декабря, должен был стартовать чемпионат страны и он усиленно готовил свою команду, заперев её на базе в усадьбе Архангельское. И там же после изнурительных тренировок он и планировал посмотреть эту интереснейшую игру.

Как вдруг Александру Яковлевичу последовало приглашение на дачу к маршалу Андрею Антоновичу Гречко. Именно Гречко в 1975 году курировал весь армейский спорт и по сути являлся непосредственным начальником Гомельского. Поэтому отказаться наставник ЦСКА не имел никакого права. Хорошо хоть дача маршала находилась на так называемой Садовой улице в шаговой доступности от музея-заповедника Архангельское. Поэтому Александр Яковлевич после небольшой пробежки прибыл точно к началу матча.

В большой просторной гостиной перед хорошим иностранным цветным телевизором марки «Sony TRI-7000» кроме Гречко, так же сидели маршалы: Иван Якубовский, Виктор Куликов и Павел Батицкий. Начальник Генштаба вооружённых сил СССР, Куликов, разливал по рамочкам коньячок. А хозяин дачи и по совместительству министр обороны СССР, Андрей Гречко, нарезал тонкими ломтиками свежий лимон. И если бы Гомельскому сообщили, что Гречко и член ЦК КПСС Якубовский в наступающем 1976-ом году отойдут в лучший из миров, то он бы сильно удивился. Так как оба они были крепки телом и бодры духом. И переживали за сборную СССР всю игру словно какие-нибудь школьники, громко матерясь и бурно радуясь точным броскам нашей команды.

— Что скажешь, Саша, по поводу матча? — спросил маршал Гречко Гомельского, когда начался дополнительный 5-минутный овертайм.

— Хорошая игра, мне нравится, — хмуро ответил наставник ЦСКА, так как он уже представлял как юные ленинградские баскетболисты будут крушить в чемпионате СССР всех подряд.

— А почему наши не играют? — спросил кто-то из маршалов. — Почему на лавке сидят: Сергей Белов, Иван Едешко и Алжан как его… эээ… Жармухамедов?

— Сложно сказать, — пожал плечами Гомельский. — У Кондрашина свой взгляд на формирование команды. И потом он старается наигрывать больше своих парней.

В этот момент мяч получил спартаковец Сергей Тараканов и броском со средней дистанции вывел сборную вперёд — 86:88. После пропущенного мяча американцы быстро бросились отыгрываться. Но тут бросок какого-то чернокожего паренька накрыл ещё один игрок «Спартака» Саша Белостенный. Затем мяч пришёл в руки Геннадию

— Лихо, — удовлетворённо крякнул Гречко, когда показали счёт — 86:90 в пользу нашей сборной. — Я тут вот что подумал, Саша. Надо бы всех этих ребят взять к нам в ЦСКА. Как ты считаешь?

В эту секунду передачу соперника перехватил ещё один спартаковец, номер 18-ый — Михаил Юрьев. После чего он, недолго думая, с семи метров поразил кольцо хваленых профессионалов. И разница в счёт стала угрожающей, 6 очков — 86:92.

— Дааааа! — радостно закричали маршалы советского союза и принялись чокаться наполненными рюмашками. — Заполучите, пиндосы, за скандал! Давай, мужики! Давай! Давиии!

— Отличная игра! — азартно выдохнул маршал Гречко.

— Кто же откажется от таких игроков? — смущённо протараторил Гомельский. — Только Белостенному, Капустину и Тараканову нет ещё и 18-и. А Юрьев уже отслужил в рядах советской армии.

— А Мышкин? — спросил Гречко.

В этот самый момент Мышкин выловил мяч, который улетал в аут, и наши парни опять пошли в атаку. Но теперь сборная СССР никуда не спешила. Ребята очень грамотно по-деловому расставились в позиционном нападении, и хладнокровно разыграли мяч до верного броска. И уже Тараканов, исполнив средний бросок от щита, сделал счёт — 86:94. И главный тренер американцев вынужден был попросить тайм-аут. Чувствовалось, что профессионалы заметно устали и перестали успевать за нашими молодыми ребятами.

— Анатолий Мышкин нашему ЦСКА может принести очень много пользы, — отчеканил каждое слово Гомельский.

— Вот и решено, — улыбнулся Андрей Гречко. — Я распоряжусь, чтобы этого хлопца привезли сюда, в Архангельское, прямо с трапа самолёта. Сборная когда у нас прилетает?

— 1-го декабря, — ответил наставник ЦСКА.

— Вот и замечательно. Значит Мышкина я тебе добуду, а остальных тогда уж через год, — хмыкнул Гречко. — Нечего таким лихим парням киснуть в Ленинграде.

Далее возобновилась игра и сборная СССР очень спокойно и уверенно провела оставшиеся три минуты, за которые спартаковец Юрьев попал ещё четыре раза с очень дальней дистанции.

«Как же теперь против него играть в чемпионате СССР? — подумал Гомельский, когда маршалы праздновали нашу баскетбольную победу со счётом — 92:102. — Он ведь мне все планы поломает. Займём второе место и попрут меня из ЦСКА куда подальше. А с другой стороны — кого поставить вместо меня, если „Спартак“ проедется катком по всем своим соперникам из чемпионата СССР? Ничего. Выкручусь. Меня так просто не взять. Мы ещё поборемся».

Глава 12

Днём в воскресенье 30-го ноября в зале ожидания нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди, где наша сборная ожидала самолёт сообщением Нью-Йорк — Париж — Москва, центровой киевского «Строителя» Володя Ткаченко плакал как меленький ребёнок. Дело в том, что за время турне мы заработали очень приличные деньги. Ибо тринадцать матчей мы выиграли и всего один проиграли. То есть каждый приподнял по 655 долларов США, плюс ещё 200 баксов за вырученную икру. К слову сказать, я и мои юные друзья выручили за икорку по 260 зелёных американских рублей. Итого на руках нашего великана Ткаченко оказалось 915 баксов. Что-то он потратил на пиво, джинсы и кроссовки, а остальное взял и ухнул на музыкальные пластинки. И в данный момент у него в бауле находилось пятьдесят самых разных «пластов», начиная от тяжёлого рока и заканчивая новомодным диско. И увидев такие залежи иностранной музыки, сопровождающий команду сотрудник КГБ сказал Ткане, что пронести через таможню разрешат всего 9 пластинок, а остальное он должен оставить здесь в аэропорту.

— Хватит нюни распускать, не маленький, — не выдержал я. — Сейчас мы твои «пласты» раскидаем по нашим сумкам. А в Москве, когда пройдём таможню, мы их тебе вернём. А ещё лучше сделать так — мы их раскидаем по сумкам в самолёте, когда будем подлетать к Шереметьево. Потому что таскать эти твои музыкальные «булыжники» мы не обязаны. Сам с ними возись.

— Правда? — всхлипнул он, размазывая огромной ручищей слёзы по щекам.

— Конечно правда, мы ведь одна команда, — тяжело вздохнул я, почувствовав себя воспитателем в детском саду. — Но ты должен пообещать, что сыграешь на Олимпиаде в свой лучший баскетбол.

— Это я могу, — заулыбался Ткаченко.

Кстати, в отличие от Володи я свои деньги ухнул с умом. По крайней мере мне так казалось. Так как кроме джинсов, кроссовок и подарочных духов для подруги Лены, я приобрёл пять первоклассных часов для дайвинга марки «Zodiac Sea Wolf». И эти замечательные противоударные часы, которые позволяли погружаться на глубину в 750 метров, я планировал сдать в «комиссионку» не меньше, чем за одну тысячу рублей за один экземпляр. Оставалось только эти часики вместе с футлярами привязать бинтами к своему телу, дабы бдительная таможня не подумала, что перед ней стоит спекулянт или фарцовщик, и пронести их в город.

Так же я купил себе армейские демисезонные ботинки на толстой подошве и армейскую куртку парку U. S. Air Force. И в эту секунду именно в ней, расстегнутой нараспашку, разгуливал по залу ожидания. Мои же юные друзья отдали предпочтение дублёнкам и зимним замшевым туфлям, не понимая, что одежда прежде всего должна быть удобной и практичной, а уже потом модной и статусной. И им эти дублёнки и туфли обошлись в 300 долларов, а мне мои куртка и ботинки в 70. Кроме того парни приобрели себе каждый по блоку аудио кассет и по магнитоле фирмы «Clarinette 98», которая совмещала в себе помимо самого «кассетника» проигрыватель дисков и радиолу. И для перепродажи они взяли только по одному экземпляру первоклассных часов фирмы «Zodiac».

Как мне сказал Гена Капустин:

— Деньги я могу и потом заработать, а музыку хорошую хочу слушать прямо сейчас.

— Ну да, деньги преходящи, а музыка вечна, — усмехнулся я и подумал, что может парни в чём-то и правы. Однако мне сейчас больше требовались именно деньги. Я хотел более-менее обустроить свой быт и хотя бы тысячу рублей перевести на сберкнижку деда, чтобы он, когда родится внук, то есть я, повесил во дворе нашего дома баскетбольное кольцо.

А ещё кроме всевозможных покупок Толя Мышкин согласился этот сезон в интересах сборной провести в ленинградском «Спартаке». Я его три дня уламывал. Объяснял ему, что в составе «Уралмаша» он будет бороться за выживание и проигрывать таким скромным командам, как «Калев» из Тарту, как минский РТИ, как «Статиба» из Вильнюса и как рижский СКА. И что после чемпионата

— То есть, вы мне уже сняли однокомнатную квартиру? Я правильно понимаю? — допытывался он в здании аэровокзала у нашего главного тренера Владимира Кондрашина. — И я могу прямо из московского Шереметьева приехать в Ленинград, заселиться и жить? Верно?

— Я же тебе сказал, что да, — хмуро пробурчал Владимир Петрович. — Твой переход в «Спартак» с Лёшей Канделем я как-нибудь согласую. Он человек умный и всё поймёт. Тем более в твоём возрасте, в 21 год, тебе надо играть и тренироваться с лучшими баскетболистами страны. В общем прилетим, уладим кое-какие формальности и 5-го декабря мы в Каунасе уже играем против ереванского СКИФа.

— А как у вас дело обстоит с финансовым обеспечением? — хитро прищурился товарищ Князь. — У меня в Свердловске было, кхе, двести рэ в месяц.

— У нас будет двести двадцать, — ляпнул я, когда проходил мимо. Но увидев суровый взгляд Петровича быстро исправился и добавил, что это была глупая шутка.

— Будет тебе — двести двадцать, — недовольно пробубнил Кондрашин.

Услышав о такой смешной сумме, я мысленно расхохотался. Ведь только от одной этой поездки в Штаты мне должно было перепасть пять тысяч рублей. Кроме того весной планировались визиты в Югославию, в Италию и наконец летом 18-го июля стартовал баскетбольный олимпийский турнир в Монреале.

— Товарищ Юрьев, будьте так добры, подойдите ко мне! — окликнул меня руководитель делегации, Юрий Михайлович.

Он прямо посреди шумного зала ожидания из двух своих больших чемоданов соорудил небольшой столик и возился с какими-то бумагами. Кстати, наш временный начальник тоже покидал Соединённые штаты не с пустыми руками. Я вчера лично видел, как он пёр в свой номер настоящую норковую шубу.

— Слушаю вас, — тяжело вздохнул я, подойдя к его импровизированному столику.

— Я тут пишу отчёт для соответствующих органов и не могу разобраться, что у вас произошло в матче против университета Северной Каролины?

— Странный вопрос? — хмыкнул я. — Выиграли со счётом — 110:112. Кхе. Дожали их во втором овертайме.

— То есть 24-го ноября вы уверенно переиграли команду профессионалов «Денвер Наггетс» со счётом — 92:102, а 26-го не могли нормально одолеть обычных студентов?

— Это же баскетбол, — я от удивления развёл руки в стороны. — Мы устали после сложного матча и длинного перелёта.

— Знаю как вы устали, — прошипел Юрий Михайлович и покосился в сторону Володи Арзамаскова.

Тут нужно сделать небольшое отступление. 23-го числа Петрович сказал Зяме, что хочет его обменять в «Уралмаш» на Толю Мышкина. Зяма же закатил истерику и заявил, что никуда из Питера не поедет. Тем более в такую дыру как Свердловск. Тогда Петрович с горяча ляпнул, что иначе он отправит его в ленинградский СКА, в Первую лигу. Ну и Арзамасков по этому поводу нарезался до зелёных соплей в баре гостиницы. И как типичный пьяница он подбил на это неблагое дело Сашу Белова, Сашу Сальникова и Алжана Жармухамедова. Вот они его в бессознательном состоянии в гостиничный номер и принесли. Но не из-за пьянки мы провели тяжёлый матч с «Северной Каролиной Тар Хилс». Просто у Каролины был неплохой состав, усиленный игроками других университетов, и хороший тренер. А ещё у этих парней в тот день залетали просто «сумасшедшие мячи». И я даже тогда подумал, что олимпийскую сборную США будут собирать на базе именно этой команды.

— Есть ещё какие-то вопросы? — буркнул я.

— Как думаешь, наше турне получилось хорошим или не очень? — спросил он.

— Шутите? — рассмеялся я. — Ещё никогда в истории сборная СССР не играла против профи. А мы мало того, что сыграли, так ещё и выиграли со счётом — 3:1. Далее мы обыграли восемь лучших университетских команд. Кстати, под конец турне американцы выставляли против нас сборные солянки, чтобы зацепить хотя бы одну игру. Так и напишете в отчёте, что сборная СССР провела феноменальное турне и развеяла миф о непобедимости американских баскетбольных профессионалов.

— Так уж и феноменальное? — заулыбался Юрий Михайлович и принялся что-то записывать очень мелким почерком.

— Феноменальней некуда, — пролепетал я и поймал на себе пристальный взгляд какого-то незнакомца.

В последние дни, после победы над «Денвер Наггетс», меня эти незнакомцы буквально атаковали. Один подсунул 7-летний контракт на один миллион долларов с командой «Филадельфия-76». Второй на ломанном русском предложил тот же миллион, но уже за 6-летнее соглашение с «Финикс Санз». Наконец, вчера после ужина, когда я пошёл в туалет мыть руки, третий товарищ чуть ли не у писсуара сунул контракт на один миллион двести тысяч на те же 6 лет, но теперь уже с сильнейшей командой НБА — «Бостон Селтикс». И сказал, что он меня заприметил ещё в первой игре нашего тура и мне в чемпионате СССР делать нечего, так как я его перерос. Я же всем отвечал одно и то же, что никаких переговоров до монреальской Олимпиады вести не намерен.

В этот момент незнакомец кивнул мне головой, а я ему показал средним пальцем «фак», так как все эти «покупатели» порядком надоели.

— Юрьев, подойди, — обратился ко мне Владимир Кондрашин.

И я от импровизированного столика руководителя делегации переместился к главному тренеру.

— Что это у тебя за куртка такая? — Петрович пренебрежительно скорчил лицо.

— Парка, а по-нашему — «Аляска». Можно спокойно спать на снегу, — приврал я.

— И сколько стоит этот «тулупчик»?

— 30 долларов США, — довольный собой ответил я.

Кондрашин пощупал материал и себе под нос пробурчал, что в следующий раз о купить себе такой же наряд. А потом он перешёл к более серьёзной теме.

— Как считаешь, удастся ли нам провести международный турнир в январе наступающего года? — прошептал он.

— Примерно месяц назад мне на глаза попался хоккейный календарь чемпионата СССР, — задумчиво произнёс я. — И из него выходило, что до 17-го января в «Юбилейном» никаких матчей проводиться не будет. Вот и давайте посчитаем. Если сколотить дополнительные помосты, то в наш дворец на баскетбол может вместиться 10 тысяч человек. В пятницу и в субботу можно будет провести полуфиналы, а в воскресенье сразу два матча — за третье и первое место. Итого получается — четыре игры. Далее если сделать входной билет по 3 рубля, то мы от международного турнира выручим — 120 тысяч рублей. А скорее всего в два раза

— Да уж, — крякнул Кондрашин. — Тогда давай поступим следующим образом: я в среду 3-го декабря пойду в «Большой дом», что на Литейном проспекте 4. Буду там делать для своих ленинградских коллег доклад о проведённом турне. И ты пойдёшь вместе со мной. Но прежде напишешь подробную пояснительную записку с указанием трат и прибыли. И мы её подадим на стол первому секретарю Ленинградского обкома товарищу Романову.

— Хорошо, — по-простому кивнул я и подумал, что неплохо бы придумать кубок для такого турнира и памятные призы.

Однако в Москве, когда мы рано утром 1-го декабря приземлились в аэропорту Шереметьево мои радужные мечты, что теперь у нас самая сильная команда в Высшей лиге, и что впереди нас ждут победы и уникальный баскетбольный турнир, разбились о суровую советскую действительность. Мы только-только спустились с трапа самолёта, как прямо на посадочную полосу выкатился армейский УАЗ-469. Иностранные гости столицы разом напряглись. Лично у меня по спине пробежал неприятный холодок. И мне моментально вспомнился странный вопрос одного американского журналиста — тот ли я человек, за которого себя выдаю? А руководитель делегации, Юрий Михайлович, уронил на землю свой большой чемодан с дорогущей норковой шубой внутри.

Но парней в военной форме, которые вышли из УАЗика, интересовал не я, не гости столицы и не шуба нашего временного руководителя. Они направились прямиком к Толе Мышкину. И, показав ему некую бумагу, потребовали, чтобы Князь проследовал в их машину. И тут как на заказа задул неприятный холодный ветер и повалил густой снег.

— Вы чё обалдели⁈ — опешил Мышкин, бегло глянув на содержание документа. — Я только прилетел. Я хочу съездить домой в Свердловск.

— Товарищи-товарищи, что случилось? — бросился ему на выручку Владимир Кондрашин.

— Мужики, это же беспредел! — заголосил я, в принципе догадываясь, в чём дело.

А дело заключалось в том, что команда ЦСКА таким образом собирала лучших спортсменов страны под своё крыло. Как-то за обедом Сергей Белов оговорился, что в ЦСКА никого на аркане не тащат. Дескать в этом армейском коллективе самые лучшие условия, перспективы и люди сами туда стремятся, а так же пищат и лезут. Но в данную секунду Мышкина тащили именно, что на аркане и он сам в ЦСКА совершенно не рвался.

— Попрошу убрать руки, товарищ баскетболист! — рявкнул на меня какой-то важный и толстый майор, когда я схватил Толю за дублёнку и рванул на себя.

— А иначе что⁈ — прогудел я. В этот момент один из солдатиков в серой шинели попытался меня устранить, но я чисто в профилактических целях отмахнулся рукой и тот отлетел метра на четыре, потеряв свою шапку ушанку. Второй же боец в драку не полез. Он направил на меня автомат Калашникова. Народ около трапа самолёта громко завизжал. — Неужели откроете огонь из табельного оружия по мирным людям⁈ — прогудел я. — А вы вообще знакомы с конституцией СССР и основными законами нашей страны советов⁈

— Юрьев, отойди! — теперь уже схватил меня Петрович. Правда я не на сантиметр не сдвинулся со своего места. — Потрудитесь объяснить, товарищ майор, что здесь происходит?

— Оставить! — майор рявкнул на своего подчинённого и тот мигом спрятал «Калаш» за спину. — Вот приказ о переходе Анатолия Мышкина в команду ЦСКА, — равнодушным голосом произнёс он, заранее зная, что вся эта возня ничем хорошим для меня и Кондрашина не закончится. — Этот приказ согласован со свердловским «Уралмашем» и отцом товарища Мышкина.

— А я сам уже не имею права голоса⁈ — вдруг возмутился Князь.

— Вот когда отслужите положенные два года, тогда и будете иметь право голоса, — хмыкнул майор. — Проследуйте в машину, товарищ Мышкин. Кхе. Пожалуйста. А вы, товарищи, не разводите напрасную панику!

— Вот так, Майк, мы и сыграли за одну команду, — криво усмехнулся Толя. — Ладно. Отпускай меня. Не нарывайся. Пфффф, — выдохнул он. — Встретимся на паркете и в сборной СССР.

— Теперь уже только так, — буркнул я и отпустил Толину дублёнку.

Затем перепуганные иностранные гости чуть ли не трусцой поспешили в здание аэровокзала. Толю Мышкина усадили на заднее сиденье УАЗика и увезли в неизвестном направлении. А я потопал на таможенный контроль.

— Владимир Петрович, вот у нас в газетах часто пишут про бесчеловечные звериные законы профессионального спорта. А вот это что сейчас такое было? — пробубнил я, обратившись к Кондрашину. — Это же беззаконие чистой воды. Толю ведь схапали как крепостного крестьянина, как какого-то бессловесного холопа.

— Не трепи языком, Майк, чтобы не схапали ещё и тебя, — прошептал главный тренер.

В Ленинград же мы прилетели уже ближе к вечеру. И пока самолёт нёс нашу поредевшую команду через кучевые облака, Зяма где-то умудрился назюзюкаться. Саша Белов тоже поднял себе настроение, распив маленькую сувенирную бутылочку коньяка. А Белостенный, Тараканов и Капустин всю дорогу помалкивали, находясь под впечатлением от этого стремительного перехода Мышкина в стан московских армейцев. Я же думал над тем, что после Олимпиады имеет смысл взять и остаться в Штатах вплоть до перестройки. По крайней мере там такой дикости нет. Чувство, что всесильная государственная машина может поступить с тобой, как с овощем, откровенно довило на психику. Только в «Пулковском» аэропорту меня немного отпустило. Я постепенно пришёл в себя и тут до меня дошло, что на таможне наши сумки так никто и не осмотрел, и все американские покупки мы благополучно привезли на Родину. Даже Володю Ткаченко не задержали с полусотней виниловых пластинок.

— Завтра на тренировке вы должны быть к трём часам дня. Большая просьба — не опаздывать, — напомнил нам Владимир Кондрашин и пошёл ловить такси.

Зяма и Белов тоже быстро растворились в толпе встречающих и провожающих граждан. И в помещении аэровокзала я и мои юные друзья остались одни. Они с этими кассетами, пластинками, магнитолами и дублёнками, а я с часами марки «Zodiac Sea Wolf» и с подарками для подруги Лены и других своих знакомых.

— Ну чё, будем ловить такси? — пискнул Гена Капустин.

— Нет мы из принципа поедем на автобусе с этими сумками и баулами, — хмыкнул Саша Белостенный.

— Подождите пять минут, мужики, я кое-куда позвоню, — сказал я и оставил вещи на попечение друзей.

И первый же звонок из телефон-автомата

— Здорово, Майк! — громко заорал он в телефонную трубку. — Видел ваши игры против профессионалов по телику! Это же был просто «отрыв башки»! Ха-ха-ха! Мы смотрели всей институтской командой и я до сих пор в шоке!

— Спасибо, дружище! — прокричал я. — Кстати, я тебе джинсы привёз! А ещё у меня есть к тебе очень важное дело. Нужно на печатной машинке красиво без пятен и помарок напечатать заявку на международный баскетбольный турнир.

— Что за турнир? — послышался радостный голос Димки.

— Хотим в январе следующего года привезти к нам в Питер американскую профессиональную команду, — ответил я и с той стороны провода услышал радостный крик «ура». — Приходи завтра к пяти часам вечера в зал на Вязовую улицу. У нас как раз закончится тренировка, я тебе передам джинсы и мы спокойно поговорим.

— Замётано! — проорал мой товарищ. — Слушай, я тут эээ… сказать хочу, — вдруг замялся он. — Вика Бирюкова, самая красивая девушка нашего ЛЭТИ, выходит замуж и переезжает в Москву. Там у неё жених полностью упакованный — квартира, машина. Сын какого-то важного дипломата.

— Тогда предай ей мои самые лучшие пожелания, — усмехнулся я.

— И ты нисколечко не расстроился?

— Это жизнь, Дима. А на жизнь обижаться просто глупо, — ответил я и быстро попрощался.

Кольнул ли меня иголочка ревности? Наверное, самую малость. Если хорошенько подумать, то было сразу видно, что я и Вика слишком разные люди. И она ждать меня месяцами, когда я приеду со сборов или соревнований, не будет.

Тем временем мои юные друзья о чём-то ожесточённо спорили. Вплоть до того, что Белостенный вдруг толкнул Тараканова в грудь.

— А ну-ка цыц! — рявкнул я, подбежав к бузотёрам. — Чё не поделили?

— Тарик сказал, что зря мы не остались в Штатах, — пробурчал Гена Капустин. — А Белый возразил, что ты же сам был против?

— Подействовала на нервы история с Толей Мышкиным? — догадался я. — Мне тоже, парни, не по себе. Но давайте соберёмся, не будем раскисать и для начала выиграем чемпионат СССР. Что касается Америки, то про неё начнём думать ближе к Олимпийским играм. Я тоже так не хочу, чтобы меня сунули в УАЗик и увезли хрен занет куда. Потому что я — не раб. Теперь пожмите руки и тему эту, про Штаты, забываем до лета. Лады?

— Лады, — проворчали Тарик и Белый.

Затем они натужно улыбнулись и пожали друг другу свои большие пятерни. После чего мы вчетвером пошагали ловить машину такси. И я ещё не знал, что впереди меня ждут более неприятные известия, чем силовой захват командой ЦСКА моего товарища, баскетболиста Анатолия Мышкина.

Глава 13

— Быстрее! Быстрее! Держим темп! — подгонял нас Кондрашин на первой тренировке после долгого путешествия в страну вечно загнивающего Запада.

Под эти крики с одной стороны мне делал пасы Гена Капустин, а с другой Саша Большаков. Я же, вылавливая эти передачи, практически без пауз бросал с 6-метровой дистанции по кольцу. А ещё передо мной на расстоянии в полтора метра прыгал Саша Белостенный, закрывая своими длинными руками нормальный обоз. Однако мои мячи в подавляющем большинстве ложились точно в цель. Ибо я начал тренировать бросковую технику с трёхлетнего возраста и чувствовал этот оранжевый баскетбольный снаряд на интуитивном уровне. К слову сказать, 29-летнего ветерана Большакова наш главный тренер внёс в заявку команды лишь в последний момент. А иначе самым старшим в «Спартаке» становился 24-летний Арзамасков, что Петровичу явно не нравилось.

— Быстрее работай! Быстрее! В игре думать некогда! — прикрикнул Владимир Петрович.

В этот момент я отправил точно в сетку свой тринадцатый или четырнадцатый подряд мяч и Петрович дал новое задание. Теперь Белостенный должен был помогать мне заслоном, а я, выбегая из правого угла на периметр, получал передачу и снова атаковал кольцо.

— Белов, ты держишь Белостенного, — скомандовал Кондрашин. — Большаков ты мешаешь сделать пас Капустину. А ты, Тараканов, не даёшь атаковать Юрьеву! Всем всё ясно?

И мы, угрюмо покивав головами, быстро разбились по парам. Теперь наша расстановка чем-то напоминала «треугольник нападения». Этот тактический приём в баскетболе 80-х годов доведёт до ума Фил Джексон, под руководством которого «Чикаго Буллз» и «Лос-Анджелес Лейкерс» добьются выдающихся успехов. Я тоже пробовал внедрить этот «треугольник нападения», когда играл за институтскую команду на первенство города Выборга. Но эта слишком хитрая загогулина нам не покорилась. Так как для «треугольника» требовались баскетболисты с более высоким игровым интеллектом, чем мои партнёры по команде, которым больше нравилось тусоваться и пить пиво.

— Начинаем движение по хлопку! — азартно гаркнул Кондрашин. — Капустин смещается влево, Белостенный делает пару шагов в направлении правой боковой линии, а ты, Юрьев, выбегаешь из своего правого угла на свободное пространство. Пошли!

Петрович хлопнул в ладоши и первым своё движение начал Генка, который контролировал мяч. Уже потом рванул я, чуть-чуть потолкавшись с другом Таракановым. И наконец Саша Белостенный поймал на своё тело и Тараканова, и Белова. Далее всё было делом техники. Я получил пас в свободной зоне и точным броском с шести метров подвёл черту под всей комбинацией.

Кондрашин от удовольствия даже захлопал в ладоши. Поэтому мы повторили данную игровую ситуацию ещё трижды. Но тут принялся возмущаться Саша Белов:

— А я не понял? Почему я продолжаю опекать Белостенного, когда должен идти и накрывать бросок Юрьева?

— Отличный вопрос, — поддержал я своего товарища по команде. — В самом деле — почему наш олимпийский чемпион простаивает без дела?

— Кхе-кхе, — закряхтел Петрович. — Ладно, давайте сыграем так, как хочет Белов.

Мы снова разбились по парам, заняв исходные позиции — я в правом углу, Капуста на периметре, Белый в «усах». Но за несколько секунд до этого я шепнул Саше Белостенному, чтобы он, как только поймает на себя Тарика, мгновенно проваливался под кольцо.

Кондрашин хлопнул в ладоши. Капустин повёл мяч влево, прикрывая его корпусом от Большакова. Я выскочил из-под заслона и, получив передачу от Капустина, буквально тут же с отскоком от пола сделал передачу на рывок Белостенного. И наши условные соперники: Саша Белов

— Вот это я и называю хорошим умным баскетболом, — вдруг заулыбался Владимир Кондрашин, который это делал крайне редко и главным образом либо для газетной фотографии, либо для телевизионного интервью. — Повторили ещё раз для закрепления! — крикнул он мгновенно поменявшись в лице и дугул в свисток.

После игровой тренировки я, как и вся команда, перешёл в тренажерный зал. Наш администратор, Виктор Харитонов, к этому моменту приготовил для всех парней протеиновые коктейли, которые не только отвечали за набор мышечной массы, но за более быстрое восстановление организма. И я, прежде чем тягать железо, сделал пару больших глотков.

— Тут прошёл один слушок, что якобы ты, Майк, сегодня утром поднял сразу пять тонн? — хмыкнул Володя Арзамасков.

— Пять тонн чего? — не понял я. — Угля что ли?

— Пять тысяч рублей, — криво усмехнулся Зяма.

После его слов чуть ли не вся команда, в коей имелось двенадцать здоровенных лбов, с любопытством уставилась на меня. Я же действительно сегодня утром сгонял в Апраксин двор, где располагался один из ключевых магазинов системы «Ленкомиссионторга», сдал туда разом все пять часов марки «Zodiac Sea Wolf» и получил за них пять тысяч рублей. Только откуда это узнал Зяма? Я даже своим юным друзьям ещё ничего толком не рассказал. Они сегодня утром после вчерашнего застолья, где мы пивом и сухой рыбой отметили наше возвращение, отсыпались до 12-и часов дня.

А когда мы ехали на тренировку, то я как бы между делом сказал Тараканову, Белостенному и Капустину, что в Апраксином дворе меня приняли с распростертыми объятьями. И предложил им не чудить, а сдать свои радиолы в комиссионку, где за них можно выручить до двух тысяч рублей. Всё равно музыку пока слушать некогда, да и особо негде. Поэтому лучше начать откладывать деньги на кооперативную квартиру. Мои же «пионеры» хитро переглянулись и ничего не ответили. И я понял, что парни после монреальской Олимпиады планирую сделать «ход конём» и остаться в Штатах, поэтому квартира им здесь не нужна. Вообще, парни после турне очень сильно изменились. Они заметно возмужали, чуть-чуть нахватались английских слов, общаясь с девчонками из Индианского университета. А ещё у них появилась хорошая игроцкая наглость. К примеру, сегодня во время тренировочного занятия они выглядели гораздо сильнее тех ребят, которые остались в Союзе и никуда, дальше Прибалтики, не ездили.

— И что тебя в этом удивляет? — возразил я Зяме. — Мы выиграли тринадцать матчей, заработали приличные премиальные. Я в Штатах купил часы, тут эти часы сдал. Ничего противозаконного.

— А сказать нельзя было про часы? — разозлился Арзамасков. — Мы с парнями бегали махер этот чёртов покупали. Дублёнки тяжеленные пёрли. Ты же прилетел практически налегке и уже положил «пять тонн» в свой карман.

— Просто я не люблю трепать языком, — проворчал я и, взяв свою кружку с протеиновым коктейлем с собой, пошёл жать штангу от груди.

И только я выполнил три подхода, как в тренажерный зал заглянул 25-летний парень с широкоплечей борцовской фигурой. Одет он был по-простому: в свитер-водолазку, в самые обычные хэбэшные брюки и в теплое пальто. Он показал красные корочки Кондрашину и коротко переговорил с ним. После чего Петрович подозвал меня к себе.

— Из милиции, по твою душу, — шепнул мне главный тренер. — Признайся честно — ты ничего такого не натворил?

— Даже правила дорожного движения не нарушал, — пожал я плечами и проследовал за незнакомцем в коридор, чтобы не мешать остальным баскетболистам накачивать свои мышцы.

— Инспектор уголовного розыска, старший лейтенант Чванов, — представился парень, когда мы присели на лавочку в просторном фойе первого этажа.

«Уши сломанные, сто процентов — бывший борец», — подумал я и немного растерялся, так как просто не понимал — чем мог заинтересовать органы правопорядка? С перепродажей часов всё прошло легко и гладко. К тому же часы имели свой фирменный футляр и соответствующее удостоверение. А вот если всплывёт история, что я — самозванец, тогда мне действительно придётся несладко. Ибо доказать, что я случайно приехал на электричке из 2018-го года и у меня нет никаких злых умыслов, обычному человеку, который никогда не читал литературу про попаданцев, просто нереально.

— Когда вы в последний раз видели гражданку Гуляеву? — спросил милиционер.

— Гуляеву Ирину, барменшу из ресторана на Финляндском вокзале? — переспросил я. Кстати, сегодня после комиссионки я как раз заехал в этот ресторан, так как хотел подарить Ирине, обещанные мной ещё до американского турне джинсы. Однако девушки на рабочем месте не оказалось. Её же сменщица сказала, что Ирина уволилась и навсегда переехала в другой город. — Ирина что-то серьёзное натворила? — наигранно удивился я. — Так и знал, что у них в котлетах слишком мало мяса и слишком много хлеба, — хохотнул я.

Однако товарищ старший лейтенант даже не улыбнулся и вместо этого задал вопрос номер два:

— Скажите, а где вы были вечером 3-го ноября?

— Так сразу сложно сообразить, — пробурчал я, вспоминая с кем мы провели первый матч серии. — Я кажется, был в Милуоки.

— Милуоки? — лейтенант вскинул брови вверх. — Это какое-то село?

— Смотря с чем сравнивать? — улыбнулся я. — По сравнению с Москвой — это точно деревня. А если с Колпино, то Милуоки — это добротный американский город.

— И кто это может подтвердить?

— Да кто угодно, — опешил я. — Главный тренер, партнёры по команде. Да что случилось-то?

— Убили гражданку Гуляеву, — недовольно буркнул милиционер. — Её тело обнаружили в лесополосе недалеко от станции Мухино утром 4-го ноября.

«Мухино-Мухино, — пробубнил я про себя. — Это же станция на железнодорожной ветке от Питера до Выборга! Там вроде бы располагается большой дачный посёлок. Имелась ли у Ирины там дача? Я не знаю. Но она была девушкой обеспеченной и вполне могла иметь и дачный домик, и небольшой участок. Так вот почему меня в ресторане Финляндского вокзала сначала расспросили кто я такой и лишь потом сказали, что Ирина уволилась и переехала в неизвестном направлении. Зачем же она в ноябре попёрлась на эту дачу? Закрыть её на зиму что ли? Тогда надо было возвращаться в Ленинград засветло или найти себе провожатого. Что за глупая беспечность? А вдруг её провожатый и убил? Приревновал к кому-нибудь, ведь Ирина являлась девушкой соблазнительной, и в порыве ревности

— Это серия? То есть это серийный маньяк? — спросил я.

— Почему ты так решил? — милиционер отчего-то перешёл на «ты» и еле заметно вздрогнул.

«Значит серия, — догадался я. — Странно, что в газетах полнейшая тишина. Скорее всего специально ничего не пишут, чтобы людей не пугать и не нервировать. А потом эти люди гибнут зазря».

— Все признаки серийного маньяка и убийцы на лицо, — тихим голосом сообщил я, так как в фойе вбежали с громким криком юные баскетболисты, которым знать, что жизнь не так безоблачна, как это кажется в детстве, было не обязательно.

— Какие ещё признаки? — усмехнулся инспектор уголовного розыска. — И я не говорил, как погибла гражданка Гуляева.

— Как она погибла –­ это частные детали, — тяжело вздохнул я. — Вот смотрите. Рядом жэдэ станция — это раз. Нападение произошло поздно вечером в глухом районе — это два. А ещё поблизости находится лесополоса, где можно надругаться над беззащитной женщиной — это три. То есть преступник заранее выбрал хорошее и удобное место для своей бесчеловечной охоты. — Сказав эти слова, я на пару секунд задумался и вспомнил сразу несколько криминальных сериалов подобной тематики из своего будущего. — И вот ещё что — наш преступник живёт либо в Выборге, либо в Ленинграде. Я больше склоняюсь к Выборгу, который является маленьким и депрессивным городком. И ещё он состоит в народной дружине.

— Бред! — выкрикнул милиционер и вскочил с места. — Что ты вообще такое несёшь⁈ Причём здесь дружина⁈

— Нахождение в народной дружине позволяет в позднее время суток без подозрений часто отлучаться из дома и быть в курсе того, как идёт следствие по убийству девушек, — совершенно серьёзно произнёс я. — В общем, думайте сами. Появится желание ещё раз поговорить, теперь знаете, где меня искать.

— Подожди, — остановил меня полицейский, когда я пошагал в тренажёрный зал. — Зачем ты сегодня приходил в ресторан Финляндского вокзала?

— Я Ирине джинсы обещал привезти из Штатов. Вот, думал, приду и отдам. Мы хоть и не общались долгое время, но я привык данное слово выполнять.

В этот момент мимо меня снова пронеслась стайка беззаботных ребятишек и я потопал в «тренажёрку». И думалось мне о том, что в этом есть что-то неправильное. Вот был человек — красивая, весёлая, здоровая и молодая девушка. И вот её уже нет. Она просто исчезла, не оставив никого следа ни в истории страны, ни в истории города, ни в истории своей собственной семьи. И это было намного страшнее, чем силовой захват Толи Мышкина московским клубом ЦСКА.

На следующий день, в среду 3-го декабря меня и главного тренера Владимира Кондрашина принял в своём рабочем кабинете первый секретарь Ленинградского обкома партии Григорий Васильевич Романов. Петрович мне сказал, что мы забежим в Смольный буквально на полчаса, оставим заявку на международный баскетбольный турнир, а потом поедем на улицу Халтурина в городской спорткомитет. Там сегодня должны были собраться тренеры городских и областных баскетбольных команд, которым интересно было послушать про наше американское турне.

Однако мы застряли в Смольном надолго. Сначала секретарша отнесла в кабинет главы Ленинградской области мою напечатанную на машинке заявку, и сказала пять минут подождать. Вот мы и ждали полтора часа. Хорошо хоть секретарша позволила Кондрашину воспользоваться телефоном и объяснить своим коллегам в спорткомитете, что отчёт о турне переносится на более позднее вечернее время.

Наконец, хозяин Ленинграда принял нас в своих просторных апартаментах. Я обратил внимание на общую обстановку кабинета, который был полностью отделан коричневым деревом. Это придавало помещению какую-то мрачность и угрюмость. Затем покосился на недовольное лицо Григория Романова и подумал, что сейчас нас отчитают как школьников и пошлют куда подальше. Однако Романов предложил присесть и распорядился, чтобы нам принесли чай с печеньем.

— Кто это написал? — спросил он, указав на стопку печатных листов, которые под мою диктовку настрочил мой ленинградский товарищ Димка Фомичёв.

Кондрашин недовольно закряхтел и я признался, что заявка сделана мною, но под непосредственным руководством товарища главного тренера. Хотя это являлась полным враньём. Петрович во всех этих деловых бумагах решительно ничего не понимал. Я же использовал типичный план для школьных презентаций, который включал в себя тему проекта, цели и задачи, экономическое обоснование и предполагаемые результаты.

— То есть город, проведя этот баскетбольный турнир получит прибыль в 200 тысяч рублей? — ещё сильнее нахмурился Романов. — 200 тысяч за три дня?

— Можно и больше, — по-простому улыбнулся я. — Если увеличить стоимость билетов на самые лучшие места до 5 и даже 10 рублей. Но я бы главный упор сделал на общепит и продажу сувенирной продукции. Например: на именные баскетбольные майки лучших баскетболистов СССР, на значки и почтовые марки.

— Любопытно, — проворчал Григорий Васильевич.

Тут нам принесли с чай с какими-то плюшками и я не отказал себе в удовольствии поесть и попить. Хотя Кондрашин, активно тыкал меня кулаком в ногу и, делая возмущённое лицо, намекал, что мы сюда не жрать пришли. Я же в ответ включал дурака и молотил местные плюшки с большим аппетитом.

— Что же мы раньше-то такой турнир не проводили? — спросил Романов.

— Раньше, профессиональные баскетбольные клубы смотрели на нас сверху вниз, — ответил я, пока Петрович что-то путанное пытался произнести. — А тут мы им показали — где раки зимуют. Вот до них и дошло, что играть с нами интересно и выгодно.

— Ну допустим, — крякнул однофамилиц последнего русского царя. — Тут вы пишете, что для лучшего продвижения и популяризации вашего турнира требуется снять несколько разноплановых рекламных роликов и вставить их в ротацию на местном телеканале. Это вообще что такое?

— Американское изобретение, — ответил вместо меня Кондрашин. — Эти рекламные ролики крутят по их телевизору круглые сутки. Кино, например, смотреть невозможно. Только настроился, стал худо-бедно понимать, что там к чему, так сразу же включается реклама. Срамота.

— Я уродовать наше родное кино этой рекламой не предлагаю, — возразил я. — Нужно поставить один ролик до начала выпуска ленинградских «Последних известий», а второй сразу же после. Кстати, эти ролики я могу

— А ты этому где-то учился? — насторожился Романов, подозревая, что от моей заявки и моих идей попахивает гольной американщиной.

— Занимался факультативно, — соврал я. — Да и потом в Штатах я этой рекламы вот так насмотрелся! — я самолично схватил себя ладонью за горло. — Если её использовать аккуратно, то она творит большие чудеса. Кстати, я там указал, что для раскрутки турнира потребуются ещё статьи в газетах, интервью на радио и на телевидении. И тогда мы не 200 тысяч заработаем, а все 400.

Романов поморщился. Встал из-за стола. Медленно прошёлся к окну, посмотрел на кружащиеся хлопья снега и закурил. Петрович под столом ещё раз стукнул меня по ноге, дабы я не зарывался.

— Я один такие вопросы не решаю, — приврал единоличный хозяин Ленинграда и Ленинградской области. — Я посоветуюсь с товарищами. Мы всё обсудим. И тогда примем взвешенное решение.

— Спасибо, Григорий Васильевич, — кивнул Кондрашин. — Нам, чтобы выиграть Олимпиаду, такие турниры нужны как воздух.

— Сделаю всё, что в моих силах, — ответил он, повернувшись к нам лицом. — Есть ещё какие-то пожелания?

— Да вроде нет. У нас пока есть всё, что нужно для нормальных тренировочных занятий, — пролепетал Петрович.

— У меня есть пожелание, — улыбнулся я, словно разговаривал в данную секунду со школьным приятелем. — У Владимира Петровича сын — инвалид-колясочник. И они с женой проживают в тесной двухкомнатной «хрущёвке». Если американцы случайно узнают, что человек, который громит их лучшие клубы, живёт в такой нищете, то мы позора не обреемся. И этот факт ляжет большим грязным пятном на репутацию всего Советского союза.

После этой фразы в кабинете повисло гробовое молчание. Романов от удивления выпучил глаза, а Петрович так опешил, что даже приоткрыл рот. Я же невозмутимо улыбался и мысленно приговаривал: «Шевелите извилинами, Григорий Васильевич, включайте голову. Иначе останетесь вы в памяти народной, как чиновник-самодур, который, как барин, катался с певицей Людмилой Сенчиной на Авроре. А ещё выдавая замуж дочь, кормил гостей, используя царский сервиз времён Екатерины. Может быть пришла пора подумать о тех людях, кто приносит славу городу на Неве?».

— Я подумаю, что можно будет сделать, — выдавил из себя Романов.

Из зала заседаний городского спорткомитета открывался симпатичный вид на реку Мойку. За окном уже начинало темнеть, однако тренеры и знатоки ленинградского баскетбола не спешили расходиться по домам. Сначала они наговорили множество хороших слов Владимиру Кондрашину, отмечая с каким блеском команда билась с американскими профессионалами. Затем Владимира Петровича внимательно слушали и записывали всё, что касалось подготовки к заокеанскому турне. И многие сильно удивились, узнав, что сборная, находясь в Цахкадзоре, не пробежала ни одного кросса и, что выносливость игроков удалось подтянуть за счёт плавания и велотренажеров.

— Если вы смотрели матч с «Денвер Наггетс», то наверное видели, как мои ребята дожали американцев в овертайме, — пророкотал Петрович. — Далее мы за 26 дней турне не получили ни одной серьёзной травмы, кроме неизбежных ушибов. И всё это произошло благодаря новой тренировочной концепции, которая заключается в правильном питании и грамотной работе со штангой, гантелями и на тренажёрах.

Кондрашин показал пачку фотографий, которые делал я с Димкой Фимичёвым и его старшим братом. Кстати, Петрович порывался в Нью-Йорке купить этот оригинальный журнал «Sports Illustrated», но его отпугнула слишком высокая цена в 10 долларов США. И мой наглый обман пока так и не был раскрыт.

— Можно законспектировать? — посыпались возгласы с разных концов зала заседаний.

— Пожалуйста, но после конференции, — кивнул Кондрашин. — Теперь задавайте ваши вопросы.

— Что было самым сложным в турне? — выкрикнул корреспондент «Ленинградской правды».

— Длинные перелёты, — ответил Петрович. — Особенно тяжёлым выдался перелёт в Калифорнию. Например Саша Белов так плохо себя почувствовал, что почти всю игру просидел на скамейке запасных.

— А что случилось в матче с «Нью-Йорк Нетс»? Почему вы его проиграли? — спросил седовласый мужчина в шерстяном спортивном костюме.

— Сложный вопрос, — крякнул Кондрашин и покосился на меня. — Полиция аэропорта имени Кеннеди задержала нашего лучшего игрока и продержала его там, проверяя документы и визу, почти до самого окончания матча.

— Надо было подавать протест! — грозно загудели баскетбольные специалисты.

— Козлыыыы! — кто-то проорал с задних рядов.

— А команду с паркета увести было слабо⁈ — рявкнул этот седовласый мужчина. — Тарасов, например, один раз прямо при Брежневе увёл с поля свой ЦСКА! В общем, нечего было сопли жевать!

— Организаторами турне был предусмотрен большой денежный штраф, если бы мы ушли с паркета, — криво усмехнулся Кондрашин. — А потом команда не должна зависеть от одного игрока. Зато матч против «Нью-Йорк Нетс» на много мне открыл глаза.

На этих словах народ в зале угомонился.

— Я этого никогда не говорил, — кашлянул Петрович. — Но теперь выскажусь. Когда у нас на паркет выходил Юрьев, то сборная играла спокойно и уверено. А как только я его убирал с площадки, так сразу начиналась нервотрёпка и лихорадочное дёрганье. И там, в Штатах, таких как Михаил Юрьев много, а у нас мало. Вот он главный вывод после матчей с профессионалами.

«Спасибо за добрые слова, Владимир Петрович», — мысленно улыбнулся я.

Глава 14

На следующий день в четверг 4-го декабря наш ленинградский «Спартак» прямо у главного входа в тренировочный спортзал на Вязовой улице загрузился в автобус марки ЛАЗ-695М и тронулся в долгий путь в Литовскую ССР. До конечного пункта назначения, коим являлся город Каунас, мы должны были преодолеть около 750-и километров, проехав через Псков и Даугавпилс. Ибо уже завтра 5-го числа в Каунасском доме спорта матчем против ереванского СКИФа для нас стартовал чемпионат СССР. Честно говоря, когда я увидел календарь чемпионата и узнал, что мы первую игру проведём в Каунасе с командой из Еревана, то долго не мог понять — сколько в Спорткомитете было выпито палёного портвейна, чтобы до такой лютой дичи додуматься?

Однако позже оказалось, что такой «баскетбольный дурдом» был придуман не просто так, а исключительно в интересах сборной СССР. Наши шибко умные чиновники от спорта решили разбить двенадцать команд Высшей лиги на две группы и одну группу закинуть в Каунас, а другую в Тбилиси. И теперь с 5-го по 10-е декабря в Каунасе круговой турнир проводили: московское «Динамо», «Статиба» из Вильнюса, минский РТИ, ереванский СКИФ, наш ленинградский «Спартак» и хозяева площадки — каунасский «Жальгирис». А в Тбилиси в те же сроки бились: ЦСКА, свердловский

То есть в эти числа каждый день должно было состояться сразу по три игры, и тем самым как бы моделировалась ситуация олимпийского баскетбольного турнира. А вот о том, что эти игры никто толком не посмотрит, их не покажут по телевизору, о них не напишут газеты, и что больше половины матчей пройдёт при пустых трибунах никто даже не задумался. По мнению чиновников выходило, что сборная — это главное, это наше всё, а отдельные спортсмены, зрительский интерес, коммерческая выгода от продажи билетов — это какой-то малозначительный мусор. Кстати, такой бестолковый и бездарный календарь никакой пользы для сборной страны принести не мог в принципе. Хотя бы потому, что после чемпионата СССР до Олимпиады будет ещё целых три месяца, за которые спортивную форму можно два раза потерять и два раза снова набрать.

— Владимир Петрович, можно вопрос? — я подошёл к главному тренеру, который задремал на переднем сиденье автобуса, что увозил нас по заснеженной трассе всё дальше и дальше от родного Ленинграда.

— Ну? — недовольно крякнул Кондрашин.

— Я просто хочу понять. Значит мы сейчас пять матчей сыграем в Каунасе. А потом, 21-го декабря, все двенадцать команд приедут в Вильнюс и проведут там ещё по шесть игр первого круга? Правильно?

— Ну? — Петрович приоткрыл один глаз и недовольно покосился в мою сторону.

— То есть мы ни разу за весь первый круг не сыграем при своих трибунах и для своих зрителей? — проворчал я. — Так же как киевский «Строитель», минский РТИ и московские ЦСКА и «Динамо»? Зато «Жальгирис» и «Статиба» весь первый круг будут выступать дома при своих трибунах!

— Что ты ко мне пристал⁈ — рявкнул Кондрашин.

— Я просто хочу понять — зачем мы своими руками убиваем советский баскетбол? — хмыкнул я и разбудил второго тренера нашей команды Евгения Кожевникова.

— Что ты сказал? — сердито пробурчал Кожевников.

— Такой календарь, при котором грубо нарушается спортивный принцип, и при котором не происходит популяризации вида спорта, ведёт к деградации и резкому падению спортивных результатов, — я четко отчеканил каждое слово. — Югославия уже наступает нам на пятки. А скоро нас начнут обыгрывать итальянцы, испанцы и греки. Мы ведь по сути катимся в пропасть!

— Да успокойся ты, Юрьев! — гаркнул Арзамасков из середины салона. — Пока мы только катится в Литву!

— Ха-ха-ха! — развеселилось половина автобуса.

— Я посмотрю, как вы будете ржать, когда мы с таким бездарным календарём обделаемся на родной московской Олимпиаде в 1980-ом году! — ответил я. — Ни один серьезный чемпионат не проводится по такой тупой схеме! Съехаться в один город и там провести небольшой турнир — это хорошо для чемпионата среди школьников или учащихся ПТУ. Но мы-то Высшая лига! Нам обязательно нужно играть матчи с разъездами, дома и в гостях, и конечно же проводить игры плей-офф.

— Слушай, Юрьев, иди пожалуйста спать, — отмахнулся от меня Кондрашин. — Мне, кстати, по твоей милости сегодня утром позвонили из Смольного. Вернёмся из Каунаса, снова пойду на ковёр к товарищу Романову. И это всё из-за тебя.

— То есть всем — пофиг, а мне одному — нет? — всплеснул я руками. — Как же так, Владимир Петрович, в Штатах делают всё, чтобы зритель пришёл на трибуны, а у нас делают всё, чтобы зритель на баскетбол не ходил? Нет нормального календаря, нет толкового освящения в прессе. А ведь баскетбол по популярности во всём мире — спорт номер два. В него играют в каждом уголке света, и в Австралии, и в Южной Америке. А в хоккей играют всего в нескольких странах.

— Уйди, Юрьев! — прошипел на меня второй тренер Кожевников. — Отвяжись! Чё пристал как репей?

— Да делайте, что хотите, — тяжело вздохнул я и, держась за поручни, так как автобус постоянно трясло, направился в конец салона, где расселись мои юные друзья: Саша Белостенный, Гена Капустин и Сергей Тараканов.

К слову сказать, сегодня рано утром Белый, Тарик и Капуста сдали свои магнитолы в комиссионку и положили на сберкнижку по две тысячи рублей. И взамен дорогущих первоклассных американских магнитол купили вскладчину простенький кассетный магнитофон фирмы «Весна-305». Да он немного шипел, но в принципе — музыку и слова было слышно и их даже можно было разобрать.

А ещё сегодня утром прямо в общежитии училища у меня состоялся неприятный разговор с юной 17-летней баскетболисткой Машей. Она как раз вернулась с каких-то сборов и я ей подарил, привезенные из Штатов кроссовки и джинсы. А потом честно признался, что у меня появилась подруга, и у меня всё с ней серьёзно, поэтому мы вместе больше гулять не будем. После чего Маша устроила истерику и обозвала меня разными нехорошими словами. Однако подарки мои взяла. А Саша Белостенный, который стал свидетелем скандала, заявил, что я ещё хорошо отделался, а то Машка могла бы и лицо расцарапать. Я же ответил, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Затем после этого неприятного разговора я опять позвонил на квартиру Лене Ореховой. Но она всё ещё была на соревнованиях в Москве. В общем, с личной жизнью у меня и в этом 1975-ом году тоже что-то не складывалось.

— Какая разница где играть? — спросил Гена Капустин, когда я присел на соседнее пассажирское кресло, рядом с Сергеем Таракановым.

— В самом деле, — поддержал его Белостенный, — какая разница, где побеждать в Каунасе или в Ленинграде? Ха-ха-ха.

— Большая, мужики, очень большая, — проворчал я. — Вы видели, что происходит в Штатах? Там поход на баскетбол — это праздник, это событие. На него идут семьями, чтобы поддёржать свою любимую команду. А потом, когда дети вырастают, они ведут на матчи уже своих детей. Это и называется пропаганда здорового образа жизни. Там баскетбол как шоу, как спектакль. Мы же будем играть днём, пока большинство людей на работе, при полупустых трибунах, как на первенство водокачки.

— Но ведь так лучше для сборной, — пискнул Генка.

— Не мели чепухи, Капустик. Для сборной важно, чтобы игроки постоянно прибавляли в мастерстве. А настоящий прогресс возможен только в самых напряжённых матчах серии плей-офф, которые мы тоже не играем, — отмахнулся я и, вынув из кармана русско-литовский разговорник, принялся зубрить литовские слова. Изучая другой язык, мои нервы странным образом сами сбой приходил в норму.

Кстати, не назвал бы литовский язык каким-то особенно сложным. Многие его слова были созвучны русским

— Ты это что такое делаешь? — вдруг пробудился Тараканов.

Он мирно дремал около окна, но на очередной колдобине его как следует тряхнуло и Тарик увидел, что я учу какой-то иностранный язык.

— Хочу подтянуть знание литовского, — буркнул я.

— Зачем? В Литве и так все по-нашему по-русски разговаривают, — усмехнулся он.

— Мы проведём Каунасе пять дней, а потом ещё семь дней в Вильнюсе. Значит непременно сходим в ресторан, в кафе или погуляем по городу. И я не хочу чтобы на меня все пялились, как на оккупанта или на врага литовского народа. Вспомни как в Штатах помогло знание английского. Мы даже с ихними девчонками познакомились, — шепнул я. — Вот увидишь — я сейчас выучу полсотни литовских слов и ко мне будет совсем другое отношение.

— А мне всё равно, как ко мне будут относиться в Каунасе или в Вильнюсе, — хмыкнул Тараканов и, ещё чуть-чуть поёрзав на месте, снова попытался заснуть.

В городок, который воздвигли в 14-ом веке нашей эры на пересечении рек Неман и Нярис, мы выехали утром 5-го декабря. Водитель какое-то время попетлял по узенькой дороге мимо частных двухэтажных домиков и наконец, выбравшись на более-менее ровную прямую улицу подрулил к гостинице «Балтия». В отличие от домиков, от которых буквально веяло «стариной далёкой», это 9-этажное здание было выполнено в стилистике архитектурного конструктивизма, с минимумом украшательств и с обилием прямых, как струна, линий. Другими словами — простенько, но со вкусом.

— Петрович, так мы сегодня что ли уже играем? — проворчал заспанный Саша Белов, выходя из автобуса.

К этому моменту подул неприятный мокрый ветер и с неба полетели такие же мокрые снежинки, которые таяли, только-только упав на асфальт.

— Наш матч состоится в девять часов вечера, — объявил Кондрашин таким же помятым и не выспавшимся баскетболистам. — Первыми сегодня играют «Динамо» Москва и «Статиба». Потом в семь часов «Жальгирис» и минский РТИ. Мы же со СКИФом завершаем сегодняшний игровой день. Поэтому сейчас все идём на завтрак и ложимся отдыхать.

— Мне бы площадку опробовать, — обратился я к Петровичу и отметил про себя, что в Каунасе по сравнению с Ленинградом и Москвой довольно таки тепло.

— Юрьев, угомонись уже, — криво усмехнулся Арзамасков. — Тренер сказал отдыхать, значит надо отдыхать.

— А ты, Зяма, когда успел уработаться? — хмыкнул я. — Во время турне по Штатам, проводя в среднем по три минуты за игру?

Услышав, что Зяма на баскетбольных площадках США практически не играл, парни тихо захихикали. Арзамасков же попытался что-то ляпнуть в ответ, но ничего кроме как «отвали» в его коммерческую голову не пришло. Поэтому как только Кондрашин сказал, что опробовать площадку можно будет после обеда, мы с сумками ввалились в просторный холл гостиницы.

— Вам нужно немного потоштать. Примерно то твенатцати часов. Вашты номера ещё не убраты, — ответила нам симпатичная белокурая 30-летняя барышня, работающая на ресепшене.

— Вот и поспали, мужики, — хмыкнул Саша Белов и все парни тихо принялись возмущаться.

И в этот момент я решил блеснуть своими знаниями литовского языка. Всё же за время пути несколько десятков слов мне удалось довольно таки неплохо выучить. И вообще оказалось, что у меня имеется хорошая способность к иностранным языкам. Хотя в школе мне думалось, что овладеть каким-либо иностранным языком просто нереально. Так нам его безобразно преподавали.

— Лабас ритас, — поздоровался я с белокурой сотрудницей гостиницы. — Кэйп юсу вардас? — далее я поинтересовался как её зовут, хотя на табличке и так было написано, что барышню звали Живиле Юкнайте.

— Живиле, — заулыбалась хмурая литовская красавица. — Ты — литовец? — спросила она на своём языке.

— Неужели не похож? — ответил я так же по-литовски и добавил, что тренер Кондрашин — это большой друг президента Литвы, и лучше всего этих русских Иванов заселить как можно скорее.

— В Литве нет президента, — опешила барышня.

— Нет? Значит скоро будет, — хмыкнул я по-литовски.

— Тавайте паспорт! — тут же обратилась работница гостиницы к моим товарищам по команде и к тренерскому штабу. — Попьёшь со мной кофе? — спросила она меня уже по-литовски, при этом начав оформлять бланки на заселение.

— С удовольствием. Но завтра, после матча с «Жальгирисом», — ответил я, удивляясь самому себе, как литовский язык легко и просто уместился в моей памяти. Хотя, скорее всего, я сильно коверкал местные слова. Однако меня понимали и я понимал, что мне говорят.

— А сегодня? — Живиле очень внимательно посмотрела на меня светло-серыми глазами.

— Наша игра заканчивается в… десять и один, — смущённо буркнул я, во-первых, догадавшись со мной самым наглым образом флиртуют, а во-вторых, не зная как сказать по-литовски слово — одиннадцать.

— Виенуоликту, — поправила меня Живиле. — Тогда я приду на сегодняшний баскетбол.

— Тэйп, — согласно кивнул я и полез за своим паспортом.

Этим же пятничным вечером матч против ереванского СКИФа мы начали в ураганном темпе. Сначала, на первой секунде, Саша Белостенный выиграл спорный мяч и откинул его в сторону кольца нашего соперника. Я со своей стороны вовремя ускорился, подобрал эту передачу и уже на третьей секунде, броском сверху, сделал счёт — 2:0 в нашу пользу. Далее Тараканов, Капустин, Белов, Белостенный и я включили прессинг по всей площадке. И соперник, который нас откровенно боялся, буквально тут же допустил вторую ошибку подряд. Парни в чёрно-белой полосатой форме выбросили мяч из-за лицевой линии прямо в руки Генки Капустина. Тот сделал пас на Тарика. И Серёжа Тараканов броском от щита добавил ещё два очка в нашу копилку — 4:0.

Наставник СКИФа 50-летний Константин Вартанян схватился за голову и потребовал, чтобы его игроки довели мяч до невысокого и маневренного защитника Виталия Застухова. Но руки подопечных Вартаняна откровенно тряслись. Поэтому СКИФ, сделав всего пару передач, потерял мяч снова. На сей раз перехват удалось совершить мне. Затем за две секунды я прошёл с мячом со своей половины поля на половину соперника и с шести метров послал баскетбольный снаряд точно в цель, сделав счёт — 6:0. Хотя мог бы и добежать до самого кольца. Но меня просто колотило

Дело в том, что за полчаса до игры я дозвонился в Ленинград в квартиру Лены и на том конце провода её мама ответила, чтобы я больше сюда не звонил и не беспокоил её дочь своими телефонными трелями. «Лена занимается и ей отвлекаться на всякие глупости некогда!» — чуть ли не крикнула она и бросила трубку. Вот я и завёлся во время игры. Моя личная жизнь опять трещала по швам, словно меня кто-то когда-то проклял.

— Юрьев, ты что творишь? — прикрикнул на меня Кондрашин за этот рискованный дальний бросок.

«Ничего», — прорычал я про себя и, оставишь около кольца СКИФа, продолжил прессинг. Правда, наш соперник всё же перешёл в нападение и даже один раз сумел атаковать нашу баскетбольную корзину. Однако бросок игрока в полосатой майке вышел неточным. Белостенный легко завладел отскочившим мячом и запустил вперёд нашу реактивную парочку: Капустина и Тараканова. Капустик поймал передачу своего друга, прошёл до трёхсекундной зоны и навесил мяч на кольцо, чтобы Тарик исполнил аллей-уп. Честно говоря не всегда этот приём получался у Сергея. Ему чуть-чуть не хватало высоты прыжка. Но сегодня в этот самый момент Тараканов лихо взмыл в воздух и всадил мяч в кольцо СКИФа. И при счёте 8:0, заполненный наполовину 5-тысячный Каунасский дворец спорта взорвался аплодисментами.

Захлопали даже угрюмые баскетболисты «Жальгириса». Кстати, прямо перед нами они уверенно одолели минский РТИ со счётом — 93:80. И теперь изучали нас, как своих завтрашних соперников. К слову сказать, в первой игре дня московское «Динамо» неожиданно уступило местной вильнюсовской «Статибе». Я эту игру не видел и почему Володя Жигилий и компания так опростоволосились не знал. Возможно на результате сказался длинный перелёт и не совсем честное судейство. А возможно в проигрыше был виноват и сам главный тренер москвичей Евгений Алексеев, который не любил тасовать состав и использовал подчас всего шесть или семь игроков в течение всего матча.

Тем временем СКИФ опять перешёл в нападение. И их миниатюрный разыгрывающий, 177-сантиметровый Виталий Застухов, ускользнул в самый угол площадки от Генки Капустина и пальнул по нашему кольцу с шести метров.

— Даааа! — громко закричали ереванские баскетболисты, когда мяч, попрыгав по дужке кольца, провалился в сетку и счёт сделался — 8:2.

— Соберись, Капустик! — рявкнул я, ибо во мне всё ещё кипел мой разум возмущённый.

Поэтому в следующей нашей атаке я и Саша Белов показали литовским любителям спорта, что такое настоящий пик-н-ролл и с чем его едят. Сперва Белов на периметре поставил заслон, затем я при помощи этого заслона отделался от своего опекуна. И когда Александр провалился под кольцо, я мгновенно сделал быструю передачу прямо ему в руки. И Белов, исполнив простенький бросок от «забора», сделал счёт — 10:2 в нашу пользу. Тренер СКИФа Константин Вартанян снова схватился за голову и на третьей минуте матча понял, что сегодня упорной борьбы уже не получится.

Кроме того загрустили и игроки каунасского «Жальгириса», когда за 10 секунд до перерыва я в силовом проходе под кольцо довёл счёт до разгромного — 67:32. И тут на трибуны пришла сотрудница гостиницы Живиле Юкнайте. Она присела на первый ряд недалеко от нашей скамейки запасных. И многие наши парни залюбовались высокой и стройной фигурой этой 30-летней барышни. Тем более что Живиле надела на себя длиннополое платье из какого-то трикотажа, которое удачно подчёркивало все соблазнительные изгибы женской фигуры.

— Не старовата для тебя? — пихнул меня в бок и захихикал Володя Арзамасков.

В эту секунду он находился на площадке и тоже забросил пару хороших мячей. Надо сказать, что Кондрашин дал поиграть абсолютно всей команде. Начали мы пятёркой: Тараканов, Белостенный, Капустин, Белов и я. А заканчивали первый период составом: Силантьев, Павлов, Кузнецов, Зяма и опять я. Мою персону главный тренер сегодня пока что не менял.

— В тридцать лет, Зяма, жизнь только начинается. И у меня, кстати, тоже, — криво усмехнулся я.

В этот момент соперник разыграл мяч из-за лицевой линии и я резко пошёл в отбор. Игрок СКИФа засуетился и отдал на своего партнера очень плохую передачу. Из-за чего мячом завладел наш Сергей Кузнецов, автор прошлогоднего золотого броска. Но за 5 секунд до перерыва он отчего сам бросить не рискнул. Вместо этого Кузя сделал пас в моём направлении, а так как в защите соперника творился какой-то бедлам, я спокойно вошёл в трехсекундную зону и закинул в корзину ереванской команды элегантную «бомбочку». И уже при счёте 69:32 судья, сжалившись над СКИФом, дал свисток на перерыв. Я же, направляясь в подтрибунный коридор, еле заметно кивнул головой Живиле и та мне улыбнулась в ответ.

— Ты чего сегодня такой нервный? — зашипел на меня вечно недовольный Владимир Кондрашин.

— А он напряжение вовремя не скинул, вот и нервничает, — захохотал Арзамасков.

— И по всей видимости, Майк, его сегодня скинет! — гаркнул кто-то из моих товарищей и вся команда громкого загоготала.

Петрович недовольно закряхтел и сказал мне:

— Знаешь что, Миша, усажу-ка я тебя во втором периоде в запас.

— Чтобы ты посидел и подумал о своём поведении, — опять съязвил Зяма, повеселив команду.

— Делайте, что хотите, — тяжело вздохнул я.

Глава 15

Каунасский дворец спорта располагался на небольшом холме в окружении двух парковых зон. С востока эту арену огибал большой лесопарк Ажуолинас, а на западе под пригорком размещался маленький парк Витауто. И дорога от дворца спорта до гостиницы «Балтия» проходила именно по этой зелёной зоне. Деревья к этому моменту стояли голые. Пешеходные дорожки подсвечивали жёлтые уличные фонари и заблудиться здесь было просто невозможно. Однако, когда мы всей командой возвращались с матча, я умудрился потеряться, ускользнуть от нашего дружного коллектива и строго главного тренера Кондрашина. Не мог же я бросить Живиле Юкнайте около одиннадцати часов вечера одну и не проводить беззащитную барышню до дома?

Кстати, первый матч против СКИФа закончился с разницей в сорок очков — 106:66. Первый период ереванская команда полностью провалила. Зато во второй 20-минутке, когда Кондрашин усадил меня в глухой запас, СКИФ чуть-чуть пришёл в себя и проиграл более пристойно — 37:34. Я же после игры пребывал в смешенных чувствах. С одной стороны внёс в копилку своей команды 38 очков и это было хорошо. А с другой, меня удручала ситуация с подругой Леной и общий уровень чемпионата СССР. Ведь ереванская баскетбольная дружина оказалась в разы слабее, чем американская команда какого-нибудь крохотного университета.

«Посмотрим завтра, что из себя представляет местный „Жальгирис“, — думал я, шагая по аллее парка. — Но если

— Атсипрашау, тренерис ужлайкэ, (Извини, тренер задержал), — сказал я Живиле Юкнайте, вернувшись обратно к центральному входу во дворец спорта, где мы договорились встретиться после игры.

— У тебя ужасный акцент, — ответила тоже по-литовски Живиле и хитро улыбнулась.

«Учитывая, что я учу ваш язык всего второй день, то у меня просто шикарное произношение», — захихикал я про себя.

— Почему ты не играл после перерыва? — спросила она и, взяв меня под руку, повела в сторону двухэтажных частных домиков, которые располагались чуть южнее дворца спорта. — Ты разозлил чем-то вашего главного тренера?

— Кондрашина невозможно разозлить, он и так всегда злой, — тихо засмеялся я. — Более хмурого человека я в своей жизни ещё не встречал.

— А ты значит — весёлый парень?

— Я где-то читал, что уныние — это грех, — ответил я. — Хотя признаюсь, некоторые жизненные ситуации просто выбивают из седла.

— Ишмушти иш вежу, — поправила меня Живиле. — Таак должно сказать, кода тибя выбиваад иш седла, — она перешла на ломанный русский язык.

«Почему вежа? — пробурчал я про себя. — Когда по-литовски седло — это бално, а вежа — это по-русски будет колея? Да уж, чужой язык — потёмки, и в некоторые его тонкости вникать нужно ни один год».

Тут мы остановились напротив трёхэтажного аккуратного домика. Впрочем, окна первого этажа начинались на уровне тротуара и вряд ли этот полуподвал являлся жилым помещением. Скорее всего данный полуподвал использовали как кладовку или как место, где дети могли вдоволь порезвиться. Поэтому я мельком бросил взгляд на правую руку своей спутницы и убедился, что у Живиле отсутствует обручальноё кольцо. Так как не хотелось бы на ровном месте влипнуть в семейные разборки.

— Здесь на втором этаже я и живу, — сказала она по-литовски. — Этот дом на две семьи, но мне нравится. Отсюда через парк Рамибес всего пятнадцать минут до гостиницы. Это очень удобно. Зайдёшь ко мне выпить кофе?

— Зайду, — по-простому кивнул я.

В гостиничный номер я вернулся ближе к утру. Ибо процесс распития кофе плавно перетёк в поцелуи, а поцелуи постепенно закончились более откровенными ласками, во время которых я совершенно перестал следить за часами. Потом Живиле пожаловалась на свою одинокую жизнь, что с мужем-алкоголиком она развелась два года назад, что ребёнок сейчас живёт у бабушки, а она чуть ли не круглосуточно пропадает в гостинице и ей некогда заняться своей личной жизнью. Я же сказал, что её история будет понятна многим советским женщинам и со временем, в будущем, крепких и счастливых семей станет всё меньше, а одиноких людей всё больше. Поэтому с этим надо просто смириться и жить дальше.

— Ты чё с ума сошёл? У нас же сегодня игра? — выглянув из-под одеяла, проворчал Саша Белов, с которым меня поселил Владимир Кондрашин.

Петрович почему-то решил, что тем самым я буду на Белова положительно влиять. А к нашему «гуливану» Зяме он приставил серьёзного и ответственного Андрея Макеева. Но вышло так как вышло — первым в этой поездке в загул пустился именно я.

— Да я в порядке, алкоголь не употреблял, — буркнул я, снимая с себя верхнюю одежду.

— А чем же ты тогда занимался? — захихикал Белов.

— Учил литовский язык методом глубокого погружения в носителя этого самого языка, — хмыкнул я. — Вот увидишь, через три дня я буду болтать на местном наречии, как самый типичный литовский националист. — Далее я включил свет в ванной комнате и поинтересовался у Александра. — Скажи, Кондрашин в курсе, что я не ночевал в номере?

— Да ему начхать, — усмехнулся мой новый сосед. — Правда если завтра ты напортачишь в игре, то он тебе все прегрешения вспомнит и вставит по первое число. А так его наши загулы мало интересуют. Слушай, а чё ты по поводу календаря возмущался в автобусе? Какая тебе разница — как и кого обыгрывать?

На этот вопрос я ответил лишь спустя пару минут, когда как следует почистил зубы.

— Да тут всё просто, — сказал я, высунувшись из ванной. — Тебе в Штатах понравилось играть при 15-тысячных трибунах?

— Так-то да. Играть, когда ревут трибуны — это кайф. Кровь бурлит, сердце стучит в голове кавардак. Ха-ха.

— Вот и мне понравилось. А сегодня, то есть вчера на нас пришло всего две с половиной тысячи. И виноваты в такой посещаемости чиновники из Спорткомитета, которые составили такой тупой календарь. Я перед отъездом полистал «Советский спорт» и там вообще нет никакой информации, что завтра стартует чемпионат СССР по баскетболу! — я от бессилия всплеснул руками. — Ни составов команд, ни интервью с тренерами. Вообще ничего. Зато на одной странице подробно расписано, как научить школьников пинать ногой мяч. Наш второй по популярности в мире вид спорта опустили на маргинальный уровень. Даже для шахмат выходит еженедельное специальное газетное приложение, а для баскетбола ничего. Такими темпами мы быстро потерям свои ведущие позиции в мире. И его место тут же займут — югославы, испанцы, греки, итальянцы, французы, бразильцы, австралийцы, аргентинцы и даже немцы. А где же там наша матушка Россия? А она прозябает на самых далёких спортивных задворках.

— И у тебя есть какие-то конкретные предложения? — криво усмехнулся Белов.

— Предложений у меня вагон и маленькая тележка, — тяжело вздохнул я. — Только кто меня будет слушать? Мы же, ёпта, профессионалов обыграли, значит у нас всё хорошо. А то что команда высшей лиги, ереванский СКИФ, не может перейти середину поля — это так, частности.

— Я и сам чувствую, что погружаюсь в какое-то болото, — признался Саша Белов и предложил ещё немножечко поспать.

Во время обеда Владимир Кондрашин прямо в столовой вывесил турнирную таблицу чемпионата СССР по баскетболу после первого тура, чтобы парни понимали к чему надо стремиться и к чему готовиться. Кстати, о матчах, проходящих в Тбилиси, ему сообщил по телефону второй тренер сборной Сергей Башкин. И там в первый же день состоялась небольшая сенсация. Один из лидеров советского баскетбола, киевский «Строитель» взял и проиграл скомному «Калеву» из Тарту со счётом — 63:68. Ещё чуть было не начудили хозяева площадки — динамовцы Тбилиси. Они еле-еле унесли ноги от свердловского «Ураламаша», выиграв со скромным счётом — 67:65. Наконец, ЦСКА ожидаемо разгромил СКА из города Риги — 105:81. Александр

— Хэлло, Майк, — поздоровался со мной московский динамовец Володя Жигилий, 22-летний красивый кучерявый парень ростом под 205 сантиметров.

«Динамо», как и минский РТИ и ереванский СКИФ, тоже проживали в этой гостинице. Вот мы с ними и пересеклись на обеде. Только «Статиба» из Вильнюса предпочитала жить дома и ездить в каунасский дворец спорта каждый день из своего родного города. Благо этот путь занимал всего час с небольшим.

— Хай, Влад! Вот эс ап? — улыбнулся я и, увидев недопонимание на лице своего товарища по сборной, тут же поздоровался на великом и могучем. — Привет, Вов. Как жизнь?

— Да так, — тяжело вздохнул Жигилий. — Жалею, что с вами не поехал в Штаты. Здорово вы с профи сыграли. Я смотрел ваши игры — очень круто, — на этих словах он покосился на Кондрашина, который оцепил его в самый последний момент в пользу Арзамаскова. — Слух прошёл, что ты по-литовски вовсю шпаришь?

— Он у нас полихлот, — вставил свои пять копеек Володя Арзамасков.

— Что-то не помню, Замя, когда ты успел устроиться моим секретарём? — кашлянул я. — Что касается литовского, то понимаю немного, самую малость. А что?

— Пошли сегодня в ночной бар, — шепнул Жигилий. — Он находится в старом городе. Называется «Гильдия».

— А что там русских не обслуживают? — хмыкнул я и подумал, что скорее всего так оно и есть. Ибо Каунас являлся центром литовского национализма и людям, которые говорили по-русски могли ничего и не продать. — Давай после игры поговорим, — тихим голосом пробурчал я и, покосившись на главного тренера, сосредоточился на поедании цеппелинов.

Цеппелинами же являлись такие клёцки из картофельного теста, внутри которых закладывался свиной фарш с луком и специями. И поглощал я это блюдо с невероятной скоростью. Увы, но стоило признать, что литовцы и другие жители Литвы питались гораздо лучше, чем граждане РСФСР. Здесь было больше мяса, больше зелени, здесь имелась очень качественная молочная продукция. Возможно поэтому литовцы и вытягивались на пять-десять сантиметров выше, чем например жители Ленинграда.

В этот момент за столик прибежал с добавкой Саша Белостенный и затараторил:

— Я тут узнал, что «Жальгирис», посмотрев наш вчерашний матч, теперь перед игрой трясётся до дрожи в коленках. Хи-хи-хи.

— Пусть трясутся, нам же лучше, — пискнул Гена Капустин.

— Правильно, ха-ха, — закивал головой Серёжа Тараканов. — Напугать — это наполовину победить. Хи-хи-хи.

— Запомните, товарищи Белый, Тарик и Капуста, недооценивать соперника нельзя, — возразил я. — Они сегодня будут биться при своих болельщиках. И эти болельщики погонят свою команду вперёд и будут поддерживать её из последних сил. Поэтому так легко победить, как вчера, сегодня точно не получится.

Уже вечером, когда наш «Спартак» вышел на паркет против местного «Жальгигрис», Каунасский дворец спорта гудел как маленький вулканчик. Для более высоких децибелов ему элементарно не хватало вместимости. Так как зал построили ещё до Великой Отечественной войны, в 1939 году, специально для 3-го чемпионата Европы. И конечно же, к этому 1975-му году он основательно устарел. Таких четырёх мощных клёпаных арок, что держали свод арены, лично я не встречал больше нигде. Кроме того, маленькие трибуны по периметру площадки подходили к самому игровому полю и вмещали максимум пять тысяч человек. А ещё многие мои партнёры жаловались на постоянные сквозняки. Лично меня сквозняки мало волновали, а вот народ, располагавшийся всего в полутора метрах от паркета, мог доставить определённые неприятности. «Жаль-ги-рис! Жаль-ги-рис!» — скандировали болельщики перед стартовым спорным мячом.

И наш соперник явно готовился буквально умереть на площадке, но навязать нам ожесточённую борьбу. К слову сказать, наставник хозяев, Стяпас Бутаутас, выпустил на поле следующий состав: центровой — Йонас Юркшайтис, рост 207 сантиметров, номер 14; форварды — Людас Жукайтис, рост 202 сантиметра, номер 10, и знаменитый капитан сборной СССР — Модестас Паулаускас, рост 194 сантиметра, номер 5. А так же защитники: номер 4, Альгирдас Линкявичус, рост 193 сантиметра, и номер 15, Сергеюс Йовайша, рост 194 сантиметра. Да-да, это был тот самый Йовайша, который в 80-е годы станет постоянным партнёром Сабониса, Хомичуса и Куртинайтиса. Кстати, Хомичус, Сабонис и Куртинайтис сейчас с большой долей вероятности сидели именно в этом зале и, не зная своего звездного будущего, болели за свою команду, которая правда играла в белой форме, а не в привычной — зелёной.

Владимир Кондрашин со своей стороны менять вчерашнюю стартовую пятёрку не стал. И мы вышли в таком составе: Саша Белостенный, рост 214 сантиметров, номер 15; Александр Белов, рост два метра ровно, номер 14; Сергей Тараканов, рост 201 сантиметр, номер 6; Гена Капустин, рост 186 сантиметров, номер 9; и я, Михаил Юрьев, номер 18, в честь 2018-го года, рост — 195 сантиметров.

— Жаль-ги-рис! — донеслось до моих ушей, когда судья подбросил мяч вверх.

И я мгновенно рванул к кольцу нашего соперника, так как был просто уверен, что Белый легко выиграет этот спорный мяч. Что в конечно итоге так и произошло. Пока болельщики кричали, я поймал передачу от Белостенного и всадил мяч сверху в корзину «Жальгириса», принеся первые два очка. Счёт стал — 0:2 и народ на трибунах чуточку притих. А когда мы включили активный командный прессинг, то хозяевам стало совсем не до веселья. Ветеран Паулаускас с большим трудом отдал пас на Йовайшу. А тот, пытаясь меня обыграть, сделал передачу в аут.

— Сусикапките! — прокричал 50-летний наставник «Жальгириса», потребовав, что бы его команда собралась.

Мы же быстро ввели мяч в игру. Генка сделал передачу на меня, а я семи метров накинул мяч на баскетбольное кольцо. И Саша Белостенный взмыл в воздух и, исполнив аллей-уп, вколотил очередные два очка. При счёте — 0:4 зрители на трибунах притихли. Но на сей раз баскетболисты в белой форме, на которой латинскими буквами был выполнен логотип команды, всё же удачно разыграли мяч и перешли центр поля. Правда мы к тому моменту уже успели расставиться в зону 2−1–2. Поэтому Пауласкуса и его партнёрам пришлось изрядно попотеть, чтобы вывести на бросок своего лучшего снайпера — Альгирдаса Линкявичуса. Но 193-сантиметровый защитник угодил под сокрушительный блок-шот, который ему отвесил мастер игры в защите — Саша Белов.

И буквально тут же Генка Капустин подхватил мяч и полетел в

— Сусикапките, бл…ть! — выругался по-русски Стяпас Бутаутас, который восемь сезонов тренировал женскую баскетбольную сборную СССР и русские смачные словечки знал не понаслышке.

И после этого ругательства 30-летний Паулаускас, по прозвищу Модя, наконец-то размочил счёт — 2:6. В следующей атаке он точно бросил со средней дистанции, не рискнув лезть под кольцо. Но радость переполненной арены длилась ровно 10 секунд. За эти секунды мы прибежали в атаку. Капустин сделал передачу в правый угол Тараканову. Тарик нашёл быстрым пасом под щитом Белостенного. И Белый, играючи исполнив полукрюк, вернул разницу в счёте в 6 очков — 2:8.

«Сдается мне и грозный „Жальгирис“ ненамного сильнее СКИФа», — усмехнулся я, возвращаясь в защиту.

Наставник ленинградского «Спартака» Владимир Кондрашин весь первый тайм сидел с хмурым выражением лица. Причём ход самой встречи не вызывал у него никаких нареканий. Ибо к 15-ой минуте игры его молодая, но шустрая пятёрка выигрывала со счётом — 31:50. Был один момент когда завёлся Модестас Паулаускас и хозяева подобрались на 10 очков. Но потом новобранец команды, Михаил Юрьев, оправил в цель подряд три дальних броска и хозяева заметно сникли. Даже трибуны теперь больше не скандировали: «Жаль-ги-рис! Жаль-ги-рис!». Кондрашина беспокоила дисциплина и общая обстановка, царящая в команде. Арзамасков вчера где-то с ещё двумя товарищами напился, Юрьев пришёл в гостиницу вообще под утро. Хорошо хоть пока молодёжь не чудила. Однако теперь эта молодёжь составляла первую пятёрку и «старожилам» такое положение вещей явно не нравилось. Кондрашин интуитивно чувствовал, что скоро ситуация может выйти из-под контроля.

— Приготовиться к замене! — рявкнул он на скамейку запасных. — Макеев, Силантьев, Арзамасков, Кузнецов и Большаков, разминайтесь!

— А надо ли? — хмыкнул Зяма.

В этот момент юные спартаковцы перешли в нападение. Саша Белов на периметре поставил заслон и, разыграв пик-н-ролл с Юрьевым, прорвался под кольцо и забил мяч с аккуратным отскоком от щита. Счёт сделался — 31:52 и зал в который раз разочарованно выдохнул. Стяпас Бутаутас, чтобы хоть как-то встряхнуть своих парней, попросил ещё один тайм-аут.

— Живо разминаться! — заорал Кондрашин на Арзамаскова. — Устроили мне здесь демократию — хочу не хочу! Не хочешь играть? Пиши заявление и лети куда вздумается!

Услышав такую отповедь, Зяма и остальные «старички» быстро стали разминаться.

— Есть какие-то замечания по игре? — спросил Белов, хитро улыбаясь, когда первая пятёрка подошла к скамейке запасных.

— Нет, — хмуро проворчал Владимир Петрович. — Отдыхайте пока. Юрьев, — отозвал он своего странного новобранца в сторону, — ты где всю ночь колобродил? Ты учти, мы здесь почти что за границей.

— Так это… литовский язык учил методом глубокого погружения, — нагло соврал он. — В библиотеке засиделся.

— А если мы в Японию полетим, японский начнёшь изучать? — усмехнулся Кондрашин.

— Обязательно, — засмеялся наглый новобранец. — А то я из японского языка знаю только два выражения — япона мать и японский городовой.

— Отдыхай, япона мать, — отмахнулся от новичка Кондрашин и подумал, что такое положение дел в команде добром не кончится.

В общем как я и предполагал, «Жальгирис» оказался ненамного сильнее СКИФа. И примерно за 2 минуты до конца матча мы уже выигрывали у хозяев каунасской арены со счётом — 65:93. Наверное впервые этот переполненный зал на игре своих любимцев начал редеть так рано. В эти секунды главный тренер «Жальгириса» убрал с паркета своих лидеров, Паулаускаса, Йовайшу и Линкявичуса, и полностью выпустил вторую пятёрку. У нас же на площадке было фифти-фифти, пятьдесят на пятьдесят. В центре играл Саша Белов, ему под кольцом помогали двухметровый Юра Павлов и 196-сантиметровый Андрей Макеев, а в защите действовал я и 181-сантиметровый Сергей Кузнецов. Хотя Петрович сначала хотел на позицию Кузи выпустить Зяму. Но Арзамасков сегодня всем был недоволен и слишком много без повода бухтел, поэтому и остался на скамейке запасных

— Собрались, мужики! — скомандовал Белов, когда мы перешли в нападение. — Нужно «сделать сотню».

Сделать сотню — это означало выиграть с шиком, забив сопернику больше ста очков. Поэтому я бросил короткий взгляд на табло и подумал, что времени осталось только-только. Тут ко мне приклеился игрок хозяев, шустрый молодой парень. Я же прикрыл мяч корпусом, отметил про себя что под кольцом появилось небольшое свободное пространство, так как игрок «Жальгириса» очень плотно прихватил Сашу Белова, который стоял в «усах». И через секунду резко пошёл в силовой проход.

Однако мой оппонент вовремя среагировал на этот рывок и ухватил меня одной рукой за плечо. Увы, но судья сегодня многое прощал хозяевам арены. Поэтому я, не ожидая свистка, чуть-чуть притормозил, затем когда соперник оказался у меня на пути, буквально чуточку подтолкнул его плечом и тот по инерции улетел за лицевую линию. «Упс! — улыбнулся я про себя. — Небольшая баскетбольная хитрость и ты, дружок, уходишь в буфет». И в следующую секунду воткнул баскетбольный снаряд сверху — 65:95.

— Прессинг! — заголосил Саша Белов.

И мы мгновенно разобрали своих соперников. Мне же достался тот самый молодой человек из «буфета». И пока его товарищ пытался выбросить мяч из-за лицевой линии, этот парень обозвал меня коричневой субстанцией с неприятным запахом, что звучало по-литовски как: «шудас». И я быстро ему ответил:

— Дажес, пушкети.

Что означало «заткнись, вонючка». Кстати, литовским ругательствам меня научили Живиле, пока мы отдыхали между бурными и взаимно приятными ласками. Я как чувствовал, что литовская ненормативная лексика мне сегодня обязательно пригодится. Из-за чего парень застыл на месте с приоткрытым ртом и в этот момент пошла передача именно в его направлении. После чего этот мяч оказался в моих руках. Далее, не теряя драгоценных секунд, я сделал скидку на Сергея Кузнецова, который находился в очень хорошей позиции. И Кузя не подвёл, попал со средней дистанции, сделав счёт — 65:97.

— Нормально! — рявкнул Белов и мы вновь продолжили прессинговать.

К сожалению, со второй попытки «Жильгирис» удачно вышел из-под прессинга и более того парни в былой форме убежали в быстрый отрыв и отквитали два очка — 67:97. В принципе эти быстрые два очка соперника нам были только на

— Прессинг! — снова скомандовал Белов.

Но тут «Жальгирис» снова убежал в быстрый отрыв и ещё раз забил быстрые и лёгкие два очка — 69:99.

— Я вам покажу, как дурью маяться! — погрозил нам кулаком Кондрашин. — Бараны! Скобари!

«Странный человек, всегда не доволен», — хмыкнул я про себя и, ещё раз пробежав половину площадки, бросил с восьми метров. Теперь уже и мне захотелось сделать сотню. И мяч вновь влетел в баскетбольную корзину хозяев поля — 69:101. «Вот теперь нормально», — подумал я и только посеменил к своему кольцу, как игроки «Жальгириса» понеслись в атаку. В последние десять секунд они намеревались отыграть хотя бы ещё два очка. Тут надо оговориться, что чемпионат СССР был устроен таким странным образом, что эти очки могли потом повлиять на распределение призовых мест.

Но не зря люди говорят: «поспешишь — людей насмешишь». Парни в белых майках так разогнались, что потеряли мяч, передавая его друг другу. И этот баскетбольный снаряд достался Кузе. После чего он бросил его в моём направлении и крикнул:

— Давай, Майк, ещё штуку!

Поэтому я прошёл с мячом на половину соперника и на последней секунде выстрелил с тех же самых восьми метров. Я даже не наделся, что попаду. Так — шмальнул на всякий случай. Однако мяч и в третий раз опустился в кольцо каунасского клуба — 63:103. Может быть поэтому зрители каунасской арены встали и после финального свистка аплодисментами поблагодарили нашу ленинградскую команду за игру.

— Извины, я быть не правда, — сказал мне молодой игрок «Жальгириса», с которым мы немного поругались.

— Ики грейта, — улыбнулся я, сказав ему по-литовски: «До скорой встречи».

Глава 16

— Придёшь сегодня ко мне? У меня скоро смена заканчивается? — спросила по-литовски сотрудница гостинцы «Балтия» Живиле Юкнайте, когда я поджидал в фойе на ресепшене Сашу Белова, Володю Жигилия и ещё одного баскетболиста московского «Динамо», Сашу Сидякина.

Всей этой компанией мы намеревались посетить этим вечером местное злачное заведение под названием «Гильдия». На часах было всего несколько минут десятого. В это время только-только началась игра между минским РТИ и вильнюсовской «Статибой». Мы же свои матчи на сегодня уже отыграли. Так «Динамо» переиграло ереванский СКИФ — 98:76, а наш «Спартак» одолел «Жальгирис» — 69:103. Кстати, по протоколу выходило, что я набросал целых 48 очков.

— Если хочешь, то приду? — ответил я так же по-литовски этой миловидной барышне. — Сейчас прогуляюсь с друзьями в ваш ночной бар, в «Гильдию», и посмотрю, чем он отличается от ресторанов Питера.

— Какой же это ночной бар? — захихикала Живиле. — Это обычный пивной ресторан, который закрывается в одиннадцать. И нет там ничего интересного, — барышня обиженно надула губки.

— Тогда ровно в одиннадцать буду у тебя, — улыбнулся я.

И в этот самый момент из лифта вышли Белов, Жигилий и Сидякин. Все одетые по последней советской моде — в брюки клёш, в дублёнки маде ин оттуда и в меховые шапки «формовки». Никогда я не понимал этой странной тяги к «формовкам» — затылок в тепле, а уши на морозе. Поэтому я оделся демократично, почти как мои сверстники из будущего: классические джинсы, американская армейская куртка парка и вязаная шапочка на голове. С таким шикарным капюшоном как у парки никакие «формовки» и ушанки вообще не требовались.

— Ики пасиматимо, (До свидания), — сказал я Живиле и пошагал вместе с парнями на улицу.

К слову сказать, улицы Каунаса были неплохо освещены и народу в этот субботний вечер прогуливалось здесь немало. Мы свернули с проспекта Витауто на аллею Свободы и мимо костёла Святого Михаила Архангела, который ничем не отличался от подобных православных храмов, направились в старую часть города. На этой аллее Лайсвес работало множество кафешек и маленьких магазинчиков, словно мы окунулись в девяностые или в нулевые годы, когда торговые точки пооткрывались на каждом углу. И мне в какой-то момент стало интересно — неужели они все государственные?

— А здесь хорошо, чистенько и красиво, — признался Володя Жигилий.

— Всё потому что этих литовцев немцы к порядку приучили, — со знанием истории хмыкнул Саша Сидякин.

Сидякин имел рост около 190-а сантиметров и на фоне нашей гулливерской компании выглядел самым низким. Зато Саша являлся самым старшим из нас. Ему уже стукнуло 26 лет и за свою карьеру он успел стать бронзовым призёром чемпионата мира 1970-ого года и успел выиграть Кубок Европейских чемпионов 1969-го года в составе ЦСКА.

— Тогда вопрос из зала, — захихикал я. — Почему эти немцы нас к порядку не приучили? Почему в ленинградских дворах вечно стоит какой-то свинарник и никому до этого нет дела? Или идёшь по парку — сидит компания, пьёт пиво, тут же бросает окурки и плюёт семечки. Можно конечно за подобное варварство надавать и по шее, только с каждым драться-то не будешь.

— Когда это немцы нами управляли? — чуть ли не хором спросили меня парни.

— В смысле? — захохотал я. — А Романовы по-вашему кто? Романовы — это одна из ветвей немецкой Ольденбургской династии. Вам этого на уроках истории разве не рассказывали? Они мало того что все были немцами, так ещё и женились на немецких принцессах. Сейчас вспомню, — остановился я посреди улицы и почесал затылок. — Жену Николая Второго звали Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская. Я в школе по этой теме доклад писал, чуть все извилины себе не заплёл, пока имя это запомнил. Ха-ха-ха.

— Значит ты хочешь сказать, что свинство — это часть нашей русской натуры? — обиделся Сидякин.

— Нет, не хочу, — буркнул я. — Просто у нас неправильно объясняют, что такое патриотизм. Что пишут каждый день в газетах? Что мы обязаны потуже затянуть пояса, чтоб догнать и перегнать Америку, Европу и Японию. А что требуют от нас, спортсменов? Что если мы — патриоты,

— Ладно, хватит митинговать, — нахмурился Саша Белов. — Пошли в кабак.

От аллеи Свободы до ратушной площади, где находился ресторан «Гильдия», нам пришлось пройти по какой-то кривой узкой улочке порядка километра. Кстати, саму ратушу, в которой угадывались общие архитектурные черты Петропавловского собора, жители Каунаса использовали как дворец бракосочетаний. И это было очень удобно. Расписался, вышел счастливым на площадь, сделал памятные фотографии на фоне живописных старых домиков и пошёл отмечать свою свадьбу в ресторан, где все тебе рады.

Нам же в ресторане явно были не рады. И пока мы от входа в заведение направлялись к барной стойке, я на себе буквально кожей почувствовал десятки недружелюбных взглядов. Дело в том, что примерно три года назад какой-то студент поджёг себя прямо перед зданием музыкального театра и в предсмертной записке обвинил в этом советский режим. После чего начались массовые беспорядки, сотни людей получили ранения и погиб ещё один военнослужащий.

«Зря мы сюда сунулись, — подумал я про себя. — И посидеть спокойно не дадут и в пиво наплюют».

— Добрый вечер, — поздоровался с нами по-литовски бармен. — Я очень сожалею, но свободных столиков у нас на сегодня нет.

Парни покосились на меня, ни слова не понимая из речи полного и бородатого литовца. Я же посмотрел по сторонам и обнаружил пару свободных столиков. Что касается интерьера, то ничего сверхъестественного в нём не было. Стены из обычного красного кирпича. Приглушенный жёлтый свет от стилизованных под старину ламп добавлял немного сказочности, но такого антуража я насмотрелся вдоволь у себя в будущем. Ещё здесь так же имелись мощные деревянные столы и такие же жёсткие деревянные стулья. Кроме того в соседнем зале звучала иностранная музыка и танцевала местная молодёжь.

«Обычный пивной ресторан, — подумал я и увидел дух официанток. Эти барышни были одеты в короткие юбочки и ходили между столиками в белых перчатках. — Вот к кому меня Живиле приревновала!».

— Лабас вакарас, — поздоровался я с барменом и на ломанном литовском языке сказал, — налей-ка нам, братец, по кружечке пива. А на закуску сделай ваши фирменные колбаски. Мы посидим около барной стойки и через полчаса уйдём. У нас завтра игра в вашем баскетбольном дворце спорта. И нам засиживаться здесь некогда.

— Ты — литовец? — опешил бармен.

— Нет, просто немного подучил ваш язык, — недовольно пробурчал я.

— Тогда столик для вас найдётся, — улыбнулся он. — Присаживайтесь вон у того окна.

— Между прочим, в США и в западной Европе людей обслуживают в ресторанах независимо от того, знают они язык или нет. Неправда ли дикие нравы? — съязвил я. — И пожалуйста, не плюйте нам в пиво. Мы — не чиновники из Москвы. Мы — обычные баскетболисты.

Далее я перешёл на русский язык и сказал своим товарищам, что мы можем занять столик у окна. Бармен же так и застыл со странной гримасой на лице, которая вмещал в себя одновременно радость и недовольство.

— О чём вы говорили? — спросил меня Белов, когда мы повесели верхнюю одежду на вешалку и расположились за столиком.

— О политике, — улыбнулся я. — Нет в мире стабильности. Террористы опять захватили самолет.

— Где? — заинтересовался Сидякин.

— Что значит где? — удивился я и хотел было сослаться на кинофильм «Москва слезам не верит». Но мгновенно догадался, что эту картину пока ещё не сняли. — Как всегда. На ближнем востоке.

Тут к нам подошла барышня-официантка в короткой юбочке и принесла на большом подносе пиво и колбаски. Володя Жигилий предложил впить за баскетбол. Мы охотно чокнулись. Я сделал пару глотков. Почувствовал, как холодный и горьковатый напиток растёкся по моему пищеводу и приналёг на копчёные колбаски. Признаться, колбаски мне нравились больше пива. Как вдруг динамовцы стали аккуратно прощупывать почву на предмет того, чтобы мы сильно не лютовали в завтрашней игре.

— Мужики, — криво усмехнулся Саша Белов, — мы вам не враги. Это мы с ЦСКА на ножах. Но завтра будем играть в полную силу. И если забьём вам сотню, то прошу не плакать и не делать обиженное лицо. Ха-ха-ха.

— Ну и вы не обижайтесь, если мы вас огорчим, — с вызовом хмыкнул Саша Сидякин.

— Если вы нам дадите бой, то это будет просто здорово, — кивнул я. — Хороший обоюдно острый баскетбол всем на пользу. Поэтому у меня к вам, парни, есть одна большая просьба. В январе состоится заседание Спорткомитета, где будут решать — как жить дальше советскому баскетболу? И нужно, чтобы на этом заседании все тренеры единогласно высказались за возвращение наших клубов на международную арену: в Кубок кубков, в Кубок чемпионов и в Кубок Корача.

— И что от нас требуется? — спросил Володя Жигилий. — С Алексеевым поговорить? Так он и так за возвращение в Европу. У нас вся команда спит видит, как мы поедем в Италию, в Германию и во Францию.

— Вот давайте за это и выпьем, — предложил Белов.

— Точно, — заулыбался Сидякин. — Заграница нам поможет решить все наши финансовые проблемы.

Далее мы громко загоготали и сделали по глоточку. И в этот момент в «Гильдию» ввалились игроки «Жальгириса». Правда среди них не было Йовайши и Паулаускаса. Но тех парней, которые толкались с нами в последние пять минут игры я отчётливо узнал.

— Ты смотри, что происходит? — сказал по-литовски один из местных баскетболистов. — Русские и тут нас опередили. А что будет завтра?

— А завтра они будут развлекаться с нашими девчонками, — проворчал второй игрок.

— Говори потише, — шепнул ему третий парень и, кивнув в мою сторону, добавил. — Вон тот понимает наш язык.

— Лабас! — крикнул я и помахал рукой «Жальгирису». — Берите пиво и выпьем за баскетбол! У нас к вам есть серьёзный разговор, — продолжил я по-литовски. И подумал, чтобы наверняка вернуться на европейскую баскетбольную арену нужно поговорить

На следующий день на утреннюю тренировку нашей команды, которую мы проводили в Каунасском дворце спорта, собралось посмотреть несколько десятков литовских школьников. На трибунах с восторженным взглядом на нас смотрели ребятишки от девяти до шестнадцати лет. Особенно они бурно реагировали, когда я посылал мячи в корзину с семи метров. Так в одной такой бросковой сессии я из правого угла площадки забросил подряд двенадцать мячей. После чего вся «литовская школота» аплодировала стоя.

Затем нас Кондрашин разбил по парам и мы начали играть двое против двоих. Я и Саша Белов разыгрывали всевозможные пик-н-роллы. Тараканов и Белостенный веселили публику красивыми бросками сверху. А Гене Капустину пришлось играть в одной паре с высоким тяжёлым и малоподвижным Мишей Силантьевым. И Генке приходилось буквально потеть за двоих, чтобы вывести центрового на хорошую бросковую позицию. И я вновь про себя отметил, что Гена за эти полтора месяца сделал просто гигантский прогресс в своём мастерстве.

Наконец, Владимир Петрович посмотрел на часы и скомандовал заканчивать наше короткое 40-минутное тренировочное занятие. Ибо за нами уже готовились выйти на паркет баскетболисты минского РТИ.

— Михалс, давай сфотографируемся! — по-литовски залопотали местные школьники, когда я пошагал в подтрибунное помещение.

— А правда, что ты — наполовину литовец⁈ — выкрикнул какой-то паренёк.

— Тогда почему ты не играешь за «Жальгирис»? — крикнул ещё один парень.

— Потому что я — не литовец. Я просто немного подучил ваш язык, — улыбнулся я, ответив так же по-литовски. — Хотите фото? Давайте идите все сюда. Встанем на фоне кольца.

И тут я увидел Арвидаса Сабониса — баскетбольную легенду восьмидесятых, девяностых и даже нулевых годов. Правда сейчас в семидесятые это был худущий 11-летний пацан ростом под метр девяносто. Даже не верилось, что через семь лет он вытянется до двух метров двадцати четырёх сантиметров. Но важнее всего было то, что при таком росте Арвидас не страдал гигантизмом и имел пропорциональное и хорошо скоординированное тело. И пожалуй более сильного центрового в СССР не было ни до, ни после.

— Как зовут? — спросил я его.

— Арвидас, — смутился паренек.

— Придёшь сегодня на нашу игру?

Сабонис скромно кивнул головой.

— Тогда захвати ручку и тетрадку. — Я приобнял Сабаса и посмотрел в объектив фотоаппарата. — Я тебе подробно распишу — как правильно тренироваться и не навредить своему организму. Иначе лет через десять у тебя полетят колени и будут болеть всю жизнь. А ещё лучше приведи своего тренера.

— А я не хочу быть баскетболистом, — вдруг нагло заявил Сабонис, когда мальчишки уже сделали несколько снимков. — Я люблю играть на аккордеоне.

— Одно другому не помеха, — хмыкнул я. — Поверь мне, у тебя призвание — играть в баскетбол. Благодаря баскетболу ты объёдешь весь мир и исполнишь все свои мечты. Подумай об этом. Ики, (Пока), — сказал я будущей легенде советского, литовского и мирового спорта и поспешил в раздевалку.

«Надо же, сфоткался с самим Сабонисом!» — думал я, улыбаясь и шагая по подтрибунному коридору. Но тут меня подозвал к себе главный тренер и разом испортил настроение:

— Ты почему сегодня не ночевал в гостинице? — прошипел на меня Петрович.

«Это кто же настучал? — пробормотал я про себя. — Мы вчера хорошо посидели в „Гильдии“. Душевно попели русские песни с парнями из „Жильгириса“, которые очень неплохо горланили „Катюшу, расцветали яблони и груши“. Потом я сказал Белову, что ушёл по своим личным делам, и чтобы он с Жигилием и Сидякиным возвращался в гостиницу без меня. Ну и попросил Александра, чтобы он чуть что меня прикрыл. Мало ли я задержусь в „библиотеке“. Конечно, нужно было выбраться из жарких объятий Живиле и прибежать в гостиницу чуть раньше, хотя бы к пяти часам утра. А так я вернулся к завтраку. И видать меня кто-то случайно засёк и сдал. Интересно — кто?».

— Опять всю ночь литовский учил? — хмыкнул Кондрашин. — Ты учти, если сегодня забросишь меньше полусотни, то на следующую игру со «Статибой» останешься в запасе.

— Если вы так ставите вопрос, то будет вам полусотня, — проворчал я.

После двух соревновательных дней турнирная таблица чемпионата СССР выглядела так: наш ленинградский «Спартак», ЦСКА, «Статиба» и «Динамо» Тбилиси имели по две победы; «Строитель», «Динамо» Москва, «Жальгирис» и «Калев» по одной; а РТИ, рижский СКА, «Уралмаш» и ереванский СКИФ побед не имели вовсе.

Поэтому в матче против московского «Динамо» от нас не требовалось ничего сверхъестественного. Нам нужно было уверенно и без нервов победить и идти дальше. Однако, висящее на мне обязательство в виде 50-и набранных очков, заставило меня с первых секунд работать и выкладываться на полную катушку. И начал я хорошо. К 10-ой минуте матча на моём счету уже значилось 16 очков, которые я набрал дальними попаданиями, в силовых проходах под кольцо и в быстрых отрывах. Кстати, вёл и наш «Спартак» — 31:18. И если бы не динамовский центровой Владимир Жигилий, номер 10, который принёс своей команде уже 12 очков, забрасывая мячи главным образом из-под кольца, разрыв был бы ещё больше.

А вот дальше дело застопорилось. Кондрашин убрал с площадки: Белостенного, Тараканова, Капустина и Белова, а вместо них выпустил: Макеева, Силантьева, Павлова и Аразмаскова. И мне пришлось вернуться к роли разыгрывающего защитника и таскать мяч через всю площадку. И каждый раз, когда мы приходили в нападение, я просто вынужден был заигрывать своих партнёров, которые не всегда действовали лучшим образом. Например, отдашь передачу Зяме, а тот, никого не видя, сам прёт с мячом в трёхсекундную зону. Ладно бы он удачно атаковал. А так — то потеря, то пас за боковую линию. Хорошо хоть Андрей Макеев и Миша Силантьев свои мячи забивали. Поэтому к 15-ой минуте матча мой лицевой счёт нисколечко не подрос. «Динамо» же сократило отставание до 5 очков — 42:37. Теперь у Жигилия стало — 14 результативных баллов, а у Сидякина, который ирал под 11 номером — 10.

И когда 205-сантиметровый динамовец Александр Болошев, номер 15-ый, переиграл под щитом нашего 215-сантиметрового гиганта Михаила Силантьева и сократил разницу в счёте до 3-х очков, сделав счёт — 42:39, Кондрашин не выдержал. Он обозвал всех нас баранами, идиотами и скобарями и живо вернул в игру моих юных друзей и Александра Белова. После чего наша команда вновь понеслась на всех парах к победе. И за оставшиеся 5 минут до

— Чё случилось? — спросил меня Белов, когда мы шагали в раздевалку. — Ты чего такой заведённый? Всё ведь нормально. Мы ведём в счёте. Вот увидишь, во втором периоде «Динамо» подсядет и мы их дожмём.

— Петрович пригрозил, что если сегодня я настреляю меньше полусотни, то завтра он меня оставит на лавке, — пробурчал я. — Кто-то стукнул, что я ночь провёл вне стен гостиницы.

На этих словах мы остановились перед входом в раздевалку. Белов почесал затылок и, припоминая детали вчерашнего вечера, изрёк:

— Я знаю кто. Мы вчера вернулись около двенадцати. Я только-только принял душ. И к нам в комнату вдруг заглянул Зяма и предложил сыграть пару партий в нарды. Я естественно отказался. Во-первых, после пива шумело в голове, а во-вторых, какие нарды после полуночи, когда завтра игра? Тогда он спросил про тебя. Я же ответил, что ты скоро придёшь, и что в нарды однозначно играть не будешь.

— Знаешь, что Саша, — криво усмехнулся я, — я давно хотел сказать, что команда у нас в целом неплохая. Только один человек весь коллектив портит.

— Может дать ему по шее?

— Нет, — помотал я головой. — Надо чтоб Петрович сам его отцепил и оправил куда подальше. Не потому, что Зяма — плохой игрок. Как раз играет он хорошо, когда захочет. Просто Зяма — редиска или нехороший человек.

35-летний корреспондент «Советского спорта» Алексей Орлов прилетел в Каунас из Москвы специально, чтобы посмотреть матч московского «Динамо» и ленинградского «Спартака». Он уже не один год наблюдал за интересной ленинградской командой и водил дружбу с главным тренером Владимиром Кондрашиным. К слову сказать, он даже пострадал на этой почве. Алексей Георгиевич как-то раз неосторожно пообещал на страницах своей газеты, что немедленно побреется после чемпионства «Спартака». И весной этого года, когда Ленинград впервые завоевал золото чемпионата страны, его прилюдно побрил администратор команды Виктор Харитонов.

Но сегодня Алексей Орлов, у которого снова отросла маленькая бородка, такого бы не пообещал. Спустя полгода «Спартак», укрепившись дерзкой и талантливой молодёжью, неожиданно сделался грозной силой. Сначала сборная Кондрашина с этими молодыми ребятами навела шорох в США, обыграв сильные профессиональные команды. А сегодня «Спартак» уверенно крушил крепкое московское «Динамо». И за 3 минуты до финального свистка ленинградцы вёли со счётом — 90:63. Особенно старался 18-ый номер Кондрашинской команды, Михаил Юрьев.

Вот он снова получил мяч на периметре. Перевёл его между ног. Сделал шаг назад и, переведя мяч за спиной, двинулся в силовой проход под кольцо «Динамо». На Юрьеве буквально повис игрок бело-голубых Александр Сидякин. Но тот всё равно подобрался к кольцу на два метра и закинул баскетбольный снаряд в корзину соперника словно бомбочку, перекинув по высокой дуге 205-сантиметровго Владимира Жигилия. Счёт стал — 92:63 и нейтральные литовцы встретили этот непростой бросок аплодисментами.

«Неплохо», — пролепетал себе под нос Орлов и пометил в своём блокноте, что у Юрьева в активе набралось — 42 очка. И Алексей Георгиевич тут же вспомнил сегодняшний разговор с Кондрашиным. Он спросил Петрович об этом парне: «кто он и откуда?».

И Кондрашин ответил следующее: «Можно сказать, что ниоткуда. По документам он ещё летом служил на границе в горах Тянь-Шаня. В октябре приехал из Выборга на чемпионат города Ленинграда и сразу же огорчил с институтской командой ЛЭТИ дубль моего „Спартака“. Другими словами свалился как снежный ком на голову. Только меня не обманешь. Но я-то вижу, что он — не самоучка, что у него на лбу написано высшее баскетбольное образование. Я даже в Выборг позвонил в школу, где учился этот Юрьев. И мне ответили, что да — учился такой парень и баскетболом занимался в пределах школьной программы. Вот и думай после этого, что хочешь».

В эту секунду «Спартак» удачно отзащищался и быстро побежал в ответную атаку. Капустин лихо пронёсся с мячом через всю площадку. Скинул мяч назад на набегающего Юрьева. И Юрьев, завладев мячом, один раз ударил им в пол. А потом исполнил два шага по такой странной траектории, что игрок «Динамо» застыл от неожиданности на месте и увидел мяч лишь тога, когда тот провалился в кольцо. Счёт стал — 94:63, а Юрьев набрал уже 44 очка.

«Самородок, — пробубнил про себя Алексей Орлов. — Просто Юрьев — это баскетбольный Мальцев и никакой загадки тут нет и быть не может. Ибо всегда была богата русская земля на таланты».

— Быстрей, мужики! — прокричал я, когда за 10 секунд до конца матча мы пошли в последнюю атаку.

К этому моменту счёт на табло был — 100:67 в нашу пользу и мне требовалось последнее удачное попадание, чтобы выбить необходимые для Петровича 50 очков. Конечно, динамовцам было обидно уступать с таким разгромным чётом. Но основанная пятёрка «бело-голубых» основательно вымоталась, а парни, вышедшие со скамейки запасных откровенно не тянули уровень Высшей лиги. Однако в защите они играли прилично и просто так дарить мне два очка не намеревались.

Тем временем Гена Капустин на 7-ой секунде вывел меня на хорошую удобную позицию для дальнего броска. И я в полной уверенности, что непременно попаду, шамльнул по кольцу «Динамо». Но упрямый мяч, крутанувшись по ободу кольца, буквально вскочил наружу.

«Ёкарный бабай!» — схватился я за голову. Но тут Саша Белов в высоком прыжке взял подбор и моментально скинул мяч в моём направлении. И я снова без раздумий бросил по кольцу. Однако баскетбольный снаряд и в этот раз разминулся с целью. Он ударился в заднюю дужку, взмыл в воздух и стал опускаться в центр трёхсекундной зоны. Поэтому я что было сил рванул на подбор, с громким криком: «ааааа!» прыгнул вверх и ещё раз одним касанием ладони натравил мяч в кольцо. И о чудо — с третьего раза оранжевая баскетбольная сфера провалилась в сетку. И в этот момент я к своему облегчению услышал трель финального свистка, который зафиксировал окончательный счёт — 102:67.

И тут на меня навалилась невероятная усталость. Я сначала согнулся пополам, а затем и вовсе присел попой на баскетбольный паркет. Меня потрепали по голове мои товарищи по команде. Подбодрили, дескать молодец и так держать. А потом ко мне подошёл Кондрашин и улыбаясь заявил:

— Теперь будешь знать, как бегать по ночам и изучать литовский язык методом глубокого погружения.

— А всё же, Владимир Петрович, кто меня сдал? — устало усмехнулся я и посмотрел на своего наставника

— Дед Пихто, — хмыкнул он и довольный своим уроком пошагал в раздевалку.

Глава 17

Вечером после матча с московским «Динамо» прямо во время ужина в гостинце «Балтия» Владимир Кондрашин подвёл ко мне корреспондента «Советского спорта» Алексея Орлова и сказал, что это хороший товарищ нашего «Спартака» и попросил дать ему развёрнутое подробное интервью. Мне же хотелось потратить своё свободное время несколько иначе, занявшись более приятным делом. Симпатичная сотрудница гостиницы, Живиле Юкнайте, предложила сходить в местный кинотеатр «Ромува», что располагался на аллее Свободы, и я на это предложение согласился. Тем более завтра на понедельник 8-е декабря выпадал день отдыха для всех команд и я мог спокойно провести ночь там, где захочу. Поэтому, взяв ещё одну чашечку кофе, я сразу же заявил корреспонденту Орлову, что готов дать большое интервью, только вы его всё равно не напечатаете.

— Это ещё почему? — улыбнулся невысокий 35-летний мужчина с маленькой бородкой на лице.

— Потому что наш советский баскетбол семимильными шагами движется в пропасть, — прямо и без обиняков ответил я.

— Да вы, батенька, максималист, — засмеялся Алексей Орлов.

— Отнюдь, — хмыкнул я. — Я — самый реальный реалист.

— Ну хорошо-хорошо, — примирительно произнёс московский журналист. — Однако я хочу заметить, что наши результаты на международной арене говорят об обратном. Как же мы тогда впервые в истории отечественного спорта победили американских профессионалов?

«Победили благодаря баскетбольным наработкам из 2018 года, и потому что молодёжь сыграла выше всяких похвал», — пробурчал я про себя.

— Эти победы случились в виду стечения обстоятельств, — сказал я вслух и, сделав пару глотков горького и душистого напитка, продолжил. — Вот начался чемпионат СССР и наш «Спартак» за три дня выиграл три матча с разницей в 30 очков и более. А ведь нам противостали: неслабый местный «Жальгирис», где всё ещё в хорошей форме находится Паулаускас, и сильное мастеровитое московское «Динамо». И я практически уверен, что мы, кроме московского ЦСКА, проедемся катком по всем своим соперниками. То есть на лицо деградация общего уровня чемпионата СССР. А когда нет сильных соперников, нет конкурентов, тогда не растёт баскетбольное мастерство. Не буду называть отдельных имён, но эти парни несколько лет назад играли гораздо лучше, чем сейчас. А вот в НБА такой картины нет. Там даже аутсайдер способен переиграть лидера. И талантливые юниоры не дают расслабиться признанным звёздам баскетбола. То же самое будет если вы посмотрите на Первую лигу Югославии, где «Задар», «Партизан», «Црвена Звезда» и «Олимпия» бьются буквально от ножа, очко в очко. Югославский баскетбол начиная с конца 60-х годов сделал большой шаг вперёд, а мы большой шаг назад. И этому есть несколько объективных причин.

— Интересно, — недоверчиво пробурчал Орлов, однофамилец ленинградского телекомментатора.

— Если напишете об этом, то я с вами поговорю. А если нет, то у меня есть более приятное занятие на это воскресный вечер.

— Пффф, — мой собеседник задумался на несколько секунд.

В этот момент в ресторан гостиницы заглянула Живиле и, сделав удивлённое лицо с большими выразительными глазами, дала понять, что уже готова идти в кино. Заметил сексапильную барышню и мой собеседник, журналист Орлов. Из-за чего он тактично закряхтели и сказал:

— Ну хорошо. Если у вас на сегодня назначено рандеву, то давайте тезисно: «Почему Югославия сделала большой шаг вперёд, а мы катимся по наклонной?».

— Окей, — улыбнулся я. — Во-первых, ежегодно четыре югославские команды участвуют в баскетбольных Еврокубках, что даёт им необходимый для роста международный опыт. Во-вторых, в Югославии нормальный баскетбольный календарь, когда команды играют с разъездами дома и на выезде. Кроме того многие матчи транслирует телевидение. И пресса освещает соревнования так, что любители баскетбола знают своих героев. Поэтому там баскетбол популярнее, чем у нас. В-третьих, в Югославии после регулярного чемпионата ежегодно разыгрывается кубок страны, где команды сражаются по олимпийской системе. Это чем-то напоминает плей-офф НБА и даёт для роста мастерства отдельных игроков, гораздо больше, чем простые игры чемпионата. И в-четвёртых, у них — чёткая и понятная для болельщиков и игроков система, а у нас — бардак. В этом году мы так играем, в следующем по-другому, а на третий год появится какое-то новое и бестолковое новшество.

— А вы знаете как надо? — усмехнулся Орлов, всё ещё принимая меня за юного максималиста.

— «Велосипед», Алексей Георгиевич, уже давно изобретён, — хмыкнул я и встал из-за стола. — Это НБА. Сначала гладкий чемпионат, потом самые важные игры плей-офф. И как только чемпион СССР будет определяться в серии хотя бы до двух побед, так сразу появится интерес, азарт, новые классные игроки и сборная вернётся на лидирующие позиции в мире и Европе.

Я тут же вспомнил противостояние ЦСКА и «Жальгириса» из восьмидесятых годов, особенно их битвы в плей-офф за первое место. Только благодаря этой рубке, за которой следила вся страна, Сабонис и вырос до уровня мировой звезды. Так же новыми гранями заблистали Хомичюс, Куртинайтис, Тараканов, Тихоненко, Волков, Базаревич. Не было бы этих серий, то Сабас так и остался бы первым парнем на деревне.

Кстати, он сегодня после матча пришёл в нашу раздевалку вместе со своим отцом, Андрюсом Сабонисом, крепким, я бы даже сказал, мощным мужчиной. И я им подробно расписал, что нужно больше плавать, крутить педали велосипеда, что нельзя поднимать штангу вверх и приседать с ней. И уже сейчас нужно привыкать играть и тренироваться в наколенниках из эластичных бинтов. Тогда сборная СССР получит первоклассного, а самое главное, здорово центрового. Правда Андрюс Сабонис, простой закройщик на швейной фабрике, не поверил, что его сын дорастёт до таких высот. Я же ему сказал, что пройдёт совсем немного время и вы сами всё увидите.

— Хорошо, — всё ещё усмехаясь кивнул Орлов. — Давайте поговорим послезавтра во вторник после матча со «Статибой».

— Договорились, — буркнул я и быстрым шагом вышел из ресторана.

30-летний электромеханик Выборгского локомотивного депо Григорий Фадеевич Юрьев, после появления в его жизни очень странного родственника из 2018 года, буквально потерял нормальный сон и покой. Хотя сначала всё было тихо. Никто не интересовался новоявленным Михаилом Юрьевым. Но как только этот странный внучёк из будущего пробился в баскетбольную сборную СССР, так сразу в дом Григория Фадеевича потянулись журналисты разных мастей. Он даже повесил баскетбольное кольцо за оградой дома и всем рассказывал, что Миша с детских лет бросал в это кольцо мяч. И многие, надо признать, этим сказкам верили.

Однако в один из вечеров к Григорию Фадеевичу приехал очень странный журналист

— Здравствуйте, я из московской «Комсомольской правды», — поздоровался очередной журналист с Григорием Фадеевичем, когда тот вечером во вторник 9-го декабря вернулся с рабочей смены.

Этот маленький квадратный мужчина сидел за кухонным столом и беззаботно пил чай, что подала ему супруга Фадеича, Полина Никаноровна. «И откуда вы только берётесь? — проворчал он про себя. — Что ж вы всё от нас никак не отвяжетесь?».

— Опять по поводу нашего Мишки приехали! — радостно сообщила ему жена. Полина в данную секунду колдовала над плитой и, судя по запаху, пекла блины. — До сих пор не могу поверить, что наш Мишка стал выдающимся спортсменом! Вот ведь что любовь несчастная с человеком делает.

— Так Михаил был неудачно влюблён? — спросил журналист. — Как это интересно!

— Было дело. Встречался до армии с одной, кхе, вертихвосткой, — ответила супруга Фадеича. — Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Взялся Миша за ум. Разозлился на себя. И вот он уже знаменитый человек. Кстати, вы по телевизору смотрели как он против американцев играл?

— В обязательном порядке! Такие игры приличные люди не пропускают! — захихикал маленький квадратный мужчина. — Между прочим, ваш Михаил в последней игре против московского «Динамо» набрал 50 очков! И он прямо сейчас является лучшим снайпером чемпионата СССР.

Журналист показал Фадеичу сегодняшний номер «Советского спорта», где были расписаны результаты всех игр первенства страны после воскресного дня и имелась общая турнирная таблица. И из этой таблицы выходило, что Миша со своим «Спартаком» шёл с тремя победами на первом месте. Далее следовали ЦСКА и «Динамо» Тбилиси, тоже с тремя победами. Потом с двумя выигранными матчами шли «Статиба» Вильнюс и «Жальгирис» Каунас. Далее по одному выигрышу имели киевский «Строитель», минский РТИ, рижский СКА, московское «Динамо» и «Калев» из Тарту. И замыкали турнирную таблицу с нулём побед: свердловский «Уралмаш» и ереванский СКИФ.

— Неплохо, — согласился Григорий Фадеевич и, помыв руки, присел за кухонный стол. — И что же вы ещё хотите о Михаиле узнать? Я вроде бы всё вашим коллегам уже рассказал. Спортом он увлекался с детства. Бегал, плавал, ежедневно бросал мяч в кольцо, что висит во дворе. Вот поэтому у него такая меткая рука.

— Да-да, конечно, — кивнул журналист и, вытащив из портфеля маленький блестящий кулон на золотой цепочке, предложил посмотреть на него Фадеичу и его супруге Полине.

— Это что такое? — усмехнулся Григорий Фадеевич.

— Красивая штучка, — произнесла Полина Никаноровна и остолбенела со стеклянным взглядом.

А в следующую секунду и Фадеич словно бы уснул. Иногда такое с ним случалось, когда после бессонной ночной смены в депо он мог вырубиться прямо за чтением газеты. Вот и сейчас Григорий вдруг увидел сон, как он маленький бежит по полю за отцом, с которым они пошли за грибами. Отец ему кричит: «Гриня, догоняй!». А он несётся со всех ног по высокой траве и все никак не может его нагнать. Как вдруг раздался громкий хлопок в ладоши и Фадеич захлопал глазами и удивлённо вытаращился на своего странного гостя.

— Я кажется, задремал? — пробурчал он.

— Что вы, что вы, — замахал руками маленький квадратный мужчина. — Всё нормально. Это бывает. Значит, учился Михаил хорошо?

— Скорее средне, — скромно улыбнулась супруга Полина. — Ой, у меня же блины подгорают! — вскрикнула она и побежала к плите.

— Нормально Миша учился, кхе, без двоек, — хмыкнул Фадеич и потёр руками свои виски.

И тут странный корреспондент хлопнул себя по голове и заявил, что опаздывает на последнюю электричку.

— Если у меня появятся какие-то новые вопросы, то я вам обязательно позвоню, — затараторил он, быстро вскочив с табуретки. — Спасибо вам большое за интересный рассказ, — сказал он, прижав шапку ушанку к груди.

И Григорий Фадеевич, мысленно спросив себя: «что это здесь сейчас такое произошло?», тяжело вздохнул и пошёл провожать журналиста за калитку, чтобы его не покусал сторожевой пёс.

— Ну что? Как? — спросил 30-летний серьёзный мужчина в клетчатом иностранном пальто, когда маленький квадратный человек уселся на переднее пассажирское сиденье белой «Волги» ГАЗ-24.

К слову сказать, оба этих товарища никакого отношения к журналисткой деятельности не имели. Мужчину в клетчатом пальто звали Толик. Он являлся успешным ленинградским фарцовщиком. И иногда за отдельную плату, желательно в валюте, он выполнял разные мелкие поручения: где-то что-то узнать, где-то кого-то отыскать или собрать необходимую информацию для одного иностранного господина. Кто этот господин и для чего ему требовлась всевозможная и порой нелепая информация — Толик старался не вникать. Хотя и подозревал, что этот мистер наверняка связан с иностранными спецслужбами.

А маленький квадратный человек был артистом-гипнотизёром. Знакомые его в шутку называли Вольф. В честь знаменитого гипнотизёра Вольфа Мессинга. И он мог бы сделать приличную артистическую карьеру, если бы не пристрастие к выпивке и азартным играм. Поэтому в концертных бригадах, что бороздили необъятные просторы СССР, Вольф подолгу не задерживался. Но чтобы было на что пить и играть в карты он сблизился с криминальным миром и стал подрабатывать в качестве так называемого дознавателя. И стоило признать, что свою дознавательскую работу при помощи гипноза он выполнял на отлично.

— Даже не знаю с чего начать, — смутился Вольф, когда его подельник завел мотор автомобиля и нажал педаль газа.

— Если не знаешь с чего начать, то начинай с начала, — криво усмехнулся Толик. — Чё не сработал твой гипноз? Ты учти, тогда не получишь ни копейки. Ха-ха-ха.

— Мой гипноз работает как часы! — обиделся Вольф. — Просто то, что рассказали эти Юрьевы не подается логическому объяснению.

— Ну не томи, — прошипел на него подельник и включил дворники, так как с неба полетели большие толстые белые хлопья снега.

— В общем так, — крякнул гипнотизёр, — Михаил Юрьев на самом деле их кровный родственник. Только не родной брат Григория Фадеевича, который сгинул где-то на болоте, а его внук.

— Чё! — Толик от неожиданности вдавил педаль тормоза и, свернув на обочину

— Вот запись диктофона, если ты мне не веришь, — Вольф вытащил из пальто портативный магнитофон. — Наш Михаил Юрьев сел на электричку сообщением Выборг — Санкт-Петербург в 2018 году, уснул там, а когда проснулся, то за окном был уже 1975-ый год и Финляндский вокзал города Ленинграда. Я спросил — почему Санкт-Петербург? И Григорий Фадеевич ответил, что в будущем СССР развалится и многим городам вернут исторические названия.

— Как это развалится СССР? — опешил Толик. — Бред. Да быть такого не может!

— Не знаю, — пожал плечами гипнотизёр. — Они этого не рассказывали.

— Твою мать, — схватился за голову Толик. — И как я теперь эту информацию должен продать заказчику?

— Это твои проблемы, — насупился Вольф. — Мне же ты должен две тысячи рублей.

— Подождёшь, — прошипел Толик, а потом вдруг улыбнулся и произнёс. — Хотя, если хорошо подумать, то это многое объясняет. Я когда взялся за данный заказ, то углубился в историю отечественного баскетбола. Ты знаешь с каким счётом закончился первый матч между питерским «Маяком» и христианской американской командой в 1909-ом году? 28:19. Теперь представь, если бы наш Саша Белов попал бы в то прошлое. То он бы один больше полусотни набросал. Вот и Юрьев видать такой же.

— Возможно. Вот поэтому наши парни профессионалов в баскетбол и обыграли, — догадался гипнотизёр. — Следовательно если мы сейчас отдадим эту плёнку твоему заказчику, то Мишу Юрьева схватят компетентные органы и упекут далеко и надолго. И тогда прощай второе подряд чемпионство «Спартака» и золото Олимпиады.

Вольф схватил в кулак портативный магнитофон и стал его медленно сжимать.

— Подожди-подожди, — поднял руки вверх Толик. — Мы не будем сейчас уничтожать эту плёнку. Пусть она пока побудет у тебя. Зато когда закончится монреальская Олимпиада мы её задорого продадим моим заказчикам. Во-первых, мы с тобой заработаем большие деньги. Во-вторых, наши успеют завоевать золото. А в-третьих, чтобы Миша Юрьев не пострадал, мы его тоже заранее предупредим. Как тебе такой вариант? Не нашим, и не вашим?

— Это уже другой разговор, — кивнул головой Вольф и сунул диктофон в карман.

Примерно в то же время в Каунасском дворце спорта начался очередной матч чемпионата страны по баскетболу между ленинградским «Спартаком» и «Статибой» из Вильнюса. Корреспондент «Советского спорта» Алексей Орлов смотрел эту игру, сидя в непосредственной близости от скамейки запасных «Спартака» и думал о словах Юрьева, что наш баскетбол стагнирует и катится по наклонной. И конечно же он эту точку зрения не разделял.

Да, преимущество «Спартака» было просто подавляющим. Молодая пятёрка ленинградцев: Тараканов, Капустин, Белостенный, Юрьев и Александр Белов только за первую минуту настреляли в корзину соперника 8 очков, получив в ответ всего 2. К третьей минуте матча счёт был уже — 14:5, к пятой — 22:9. И всё это время парни из Вильнюса выглядели как-то беспомощно. Они хаотично отбивались в защите и еле-еле переходили на половину поля «Спартака». Спартаковцы же напротив, разыгрывали стремительные комбинации и точно бросали по кольцу соперника. Белов и Белостенный по-наглому колотили сверху. Юрьев уверенно стрелял с семиметровой дистанции. Капустин лихо разгонял быстрые атаки. А Тараканов действовал не по годам хитро. Он то неожиданно врывался в трёхсекундную зону и забивал из-под кольца, то метко бросал с трёх или четырёх метров.

А на десятой минуте матча разница в счёте достигла 20-и очков — 39:19. Наставник «Статибы» Римантас Эндрияйтис взял второй тайм-аут, чтобы немного успокоить своих парней. А Владимир Кондрашин приготовил первые замены. Точнее говоря, он всю свою стартовую пятёрку усадил отдыхать и выпустил на паркет: Макеева, Силантьева, Арзамаскова, Павлова и Большакова. После чего началась унылая и тягучая игра с большим количеством технического брака. Словно первые десять минут на площадке царил баскетбол будущего, а после замен Кондрашина вернулся баскетбол из недалекого прошлого.

И Алексей Орлов наконец-то стал кое-что понимать из слов Михаила Юрьева. Ведь по сути американские профессионалы были обыграны именно этой спартаковской молодежью и на общий уровень всего советского баскетбола те победы никак не повлияли. Хуже того, общее болото могло засосать и этих молодых ребят, которым ради побед на внутренней арене не требовалось каких-то сверх усилий.

Кондрашин тем временем, видя, что за пять минут счёт еле-еле сдвинулся с мёртвой точки и сделался — 45:24, убрал с площадки Арзамаскова и Большакова и вернул Юрьева и Тараканова. И «Спартак» вновь заиграл с большим преимуществом. Михаил Юрьев отправил в корзину «Статибы» несколько дальних бросков. Тараканов добавил пару хороших попаданий из «краски». И на перерыв команды ушли при счёте — 61:29.

— Миша, — обратился Орлов к Юрьеву, когда тот шагал в подтрибунный коридор, — я напишу о стагнации нашего советского баскетбола. Я согласен — нужны перемены.

— Тогда встретимся после игры, — кивнул ему баскетболист под номером 18.

Четвёртый матч против «Статибы» мне давался проще всего. Во-первых, в понедельник был день отдыха и я вдоволь повалялся в гостиничном номере. Во-вторых, соперник из Вильнюса так сильно перепугался встречи с нашим «Спартаком», что у него мало что получалось в защите и практически ничего не выходило в нападении. И в последние две минуты игры я думал о двух вещах — как снова настрелять 50 очков, и как сегодня ночью попрощаться с Живиле. Так как уже завтра после матча против минского РТИ, мы улетали самолётом из Вильнюса в Ленинград.

В этот момент Гена Капустин, находясь с мячом на периметре, сместился немного к левой бровке, освобождая мне пространство около правой боковой линии. Я же рванул из правого угла площадки как раз в эту свободную область. Далее благодаря заслону от Саши Белостенного отделался от своего опекуна. Получил своевременную передачу от Генки и спокойно шмальнул по кольцу соперника с шести метров. И мяч уже по привычной траектории лёг точно в цель. Зал Каунасского дворца спорта встретил моё попадание аплодисментами, счёт стал — 56:104 и я посеменил в защиту.

— Мы после матча собираемся пиво попить, ты с нами? — спросил меня Саша Белов.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Я обещал интервью московскому журналисту.

Тем временем «Статиба» прибежал в нападение и, расставившись по периметру, доверила мяч 191-сантиметровому Йонасу Казлаускасу, который в будущем поработает тренером «Жальгириса», сборной Литвы и «Летувос Ритас». С Йонасом у нас играл Гена Капустин. И Генка, не зная что перед

— Да, успеешь ты поговорить с Орловым, — вернулся к прерванному разговору Белов. — Что насчёт пива?

— Если успею, то я с вами, — кивнул я и пошёл на перехват мяча.

Дело в том что Йонас Казлаускас в желании сыграть быстро и неожиданно сделал длинную передачу на своего товарища Римаса Гирскиса. И этот пас я вовремя подкараулил. Я взмыл в воздух раньше литовского защитника, завладел мячом и пошёл на противоположное кольцо. По пути у меня попытались этот мяч отобрать. Поэтому пришлось совершить перевод между ног и сделать шаг назад. И тут я заметил, что до финального свистка осталось всего три секунды. Мне же до заветных 50 очков не хватало ровно одного точного попадания. Из-за чего я выстрелил по кольцу «Статибы» прямо отсюда, с восьмиметрового растояния. И мяч так хорошо пошёл, так пошёл, что когда он ударился в щит и вонзился в баскетбольную корзину, то я нисколечко не удивился.

«Сойдёт для сельской местности», — усмехнулся я про себя и, посмотрев на табло убедился, что счёт стал — 56:108, и на моём лицевом счёту сделалось ровно полсотни очков.

— Ты с нами пить пиво? — спросил Генка Капустин, подбежав ко мне после финального свистка.

— С вами, куда же я от вас денусь, — проворчал и я подумал, что тут весь советский баскетбол катится по наклонной плоскости в пропасть, а у вас только одно пиво на уме.

Глава 18

Утром в субботу 13-го декабря я и Владимир Кондрашин прилетели в Москву и после завтрака в гостинице «Аэрофлот» поехали в здание Спорткомитета, которое находилось на Лужниковской набережной. Дело в том, что идея с январским международным турниром в честь 70-летия отечественного баскетбола получила своё реальное воплощение. Причём локомотивом, который расшевелил неповоротливые советские шестерёнки, неожиданно оказался 35-летний комиссар Американской баскетбольной ассоциации Дэйв Дебуше. Если бы этот американец не развил бурную деятельность, то идея с турниром благополучно канула в Лету. Кстати, хоккейная Суперсерия 1972-го года, которой по праву гордится весь советский народ и про которую снято множество документальных и художественных фильмов, тоже воплотилась в жизнь благодаря американской деловой хватке. Эту серию смог воплотить в жизнь Алан Иглсон. Именно он провёл все переговоры с американским телевидением, с руководством НХЛ и с советским правительством.

— Даже не знаю, радоваться этому турниру или нет, — признался мне Кондрашин, когда мы шли по широкому коридору Спорткомитета.

— Конечно радоваться, — улыбнулся я. — Мы, Владимир Петрович, весь Ленинград на уши поставим. Да что там Ленинград, весь Советский союз прильнёт к телеэкранам. — Я прокашлялся и в вполголоса запел:

Будет небесам жарко!

Сложат о героях песни…

В спорте надо жить ярко,

Надо побеждать честно!

— Да-да, мы верим твёрдо в героев спорта, — хмуро пробурчал Кондрашин. — А если мы проиграем? — спросил он, когда мы остановились перед дверьми в приёмную председателя Спорткомитета Сергея Павлова.

— В спорте всякое бывает, — я развёл руки в стороны. — Ничего страшного. Зато станут понятны все наши слабые места и над чем нам работать при подготовке к Олимпиаде.

— Ну да, ничего страшного, — хмыкнул он. — Только по шапке дадут мне, а не тебе.

— Если вы боитесь, что дадут по шапке, то нужно переходить в шахматы, — резонно заметил я. — Там в лучшем случае кроют матом. В том смысле, что, кхе, ставят мат.

— Поговори мне ещё, — Кондрашин показал мне кулак и мы вошли в приёмную Павлова.

А там на диванчике нас уже поджидал главный тренер ЦСКА, Александр Гомельский. Его тоже пригласили на переговоры. Так как по предварительному проекту в турнире должны были принять участие: ленинградский «Спартак», московский ЦСКА, белградский «Партизан» и профессиональный американский клуб «Нью-Йорк Нетс». Так как «Нетс» являлась единственной командой, которая во время турне одолела нашу сборную СССР.

Гомельский сухо поздоровался и тут же поинтересовался:

— И кто же заварил всю эту кашу, Владимир Петрович? Нужен ли нам этот турнир в преддверии Олимпиады?

— По-вашему мнению перед Олимпиадой нужно сидеть тихо и не высовываться? — буркнул я. — И так уже нам кто-то оказал медвежью услугу, когда было принято решение, что в Еврокубках советские команды в этом сезоне играть не будут. Просто уму не постижимо — как можно было до такого додуматься и лишить разом всех баскетболистов драгоценного международного опыта?

— А вы, молодой человек, спросите об этом у вашего главного тренера, — хитро усмехнулся Гомельский. — Лично я спорил до хрипоты, что мы просто обязаны играть в Кубке чемпионов, в Кубке кубков и в Кубке Корача.

Я повернулся к Кондрашину и тут до меня дошло, что это была его идея — никого не пущать в Европу. То есть с одной стороны Владимир Петрович понимал, что мы должны играть против сильных соперников, а с другой он боялся поражений и этих игр не хотел.

— Я ошибался, — проворчал Кондрашин. — Сейчас понимаю, что был не прав.

— Да уж, — захихикал Гомельский. — А вы это забавное интервью читали? — спросил Александр Яковлевич и достал вчерашний номер «Советского спорта», где напечатали мой каунасский разговор с журналистом Алексеем Орловым. — Вы хоть знаете, какой вал писем пошёл в редакцию? Пишут из Минска, из Киева, из Москвы. И все вопрошают — как же так у нас в городе существует своя команда мастеров, а когда она будет играть при своих зрителях неизвестно, толи через год или через два? Так для чего существует баскетбол в стране — для галочки или всё же ради людей? Или вот ещё интересное место, моё любимое. — Гомельский развернул газету и, еле скрывая саркастическую улыбку, зачитал: «Буквально каждый баскетболист в курсе, что календарь чемпионата СССР свёрстан в интересах сборной страны. Однако если мы обратим внимание на формулу олимпийского баскетбольного турнира, то убедимся, что после группового этапа там следует стадия плей-офф, в которой сыграют лучшие команды. Тогда почему в чемпионате СССР отсутствует этот самый важный финальный этап соревнований? Куда подевался плей-офф чемпионата СССР? Допустим, наша сборная на Олимпиаде выиграет свою группу. А потом проиграет самый важный матч в полуфинале,

Александр Яковлевич закрыл газету и громко расхохотался. Потом он смахнул пару, нечаянно вылетевших слезинок и произнёс:

— Молодец, Юрьев! Отличное интервью! Браво! Хотели как лучше, а получилось как всегда! Ха-ха-ха.

— Разве я не прав? — смущённо пробурчал я. — Посмотрите регламенты всех международных турниров начиная с этого года. Хоть чемпионат мира, хоть чемпионат Европы, хоть Олимпиада, хоть Еврокубки — везде победитель определяется в плей-офф. Не умеешь играть такие игры — не победишь.

— А ведь молодой человек глаголет истину, — вновь захихикал Гомельский.

Кондрашин же хмуро посмотрел на турнирную таблицу чемпионата СССР, что висела на стене в приёмной рядом с таблицами по гандболу, волейболу и хоккею, и недовольно крякнул. И причины такого недовольства имели место быть. Так как после пятого тура наш ленинградский «Спартак» единолично возглавил чемпионскую гонку. Ведь 10-го декабря в Каунасе мы переиграли минский РТИ со счётом — 110:79, а ЦСКА в Тбилиси сенсационно проиграл местному «Динамо» — 80:81.

И теперь баскетбольная таблица выглядела следующим образом: после пяти матчей без поражений шёл только наш ленинградский «Спартак»; на втором месте с четырьмя победами расположились — ЦСКА, «Динамо» Тбилиси и «Жальгирис» Каунас; далее с тремя победными матчами шли — киевский «Строитель» и «Статиба» из Вильнюса; по две победы было у московского «Динамо» и у «Калева» из Тарту; по одной победе имели — СКА Рига, РТИ Минск и «Уралмаш» Свердловск; а замыкал таблицу вообще без побед ереванский СКИФ.

Однако если на январском заседании Федерации баскетбола СССР моё нашумевшее интервью будет принято к активному обсуждению, то в регламент чемпионата могли запросто внести правки. Туда могли добавить плей-офф за призовые места. Вот поэтому Владимир Кондрашин и смотрел на меня волком. Однако это продолжалось недолго. В этот момент распахнулась дверь из коридора и с громким шумом в приёмную ввалились: председатель Спорткомитета Сергей Павлов, 46-летний невысокий коренастый розовощёкий мужчина, затем глава Федерации баскетбола Николай Семашко, 68-летний чиновник с простоватым лицом председателя колхоза миллионера, и 35-летний энергичный американец Дэйв Дебуше.

— Окей! Окей! — чему-то радовался Дебуше.

Возможно комиссару АБА рассказали пошлый русский анекдот, и тот, не поняв ни слова, смеялся исключительно из вежливости. И тут американец увидел меня и принялся жать мою мощную ладонь. Кстати, рост бывшего профессионального баскетболиста был около 198 сантиметров и мы с ним значительно возвышались над всеми присутствующими людьми.

— Мистер Юрьев, очень рад нашей встрече, — залопотал он по-английски. — Я до сих пор под впечатлением от вашей игры. Поверьте мне, вам пора перебираться за океан. Вы можете сделать у нас замечательную карьеру.

— Спасибо за лестную оценку моей скромной игры, — так же на языке Шекспира ответил я заокеанскому гостью. — Но мы здесь собрались по совершенно другому вопросу.

— Е, е, — согласился Дэйв Дебуше.

— Чё он сказал? — спросил меня Сергей Павлов.

— Говорит, что ему понравилась наша столица, — соврал я, пользуясь тем, что переводчик пока ещё не подошёл.

— Мы сегодня вечером выпьем нашей водочки, и тогда ему Москва ещё больше понравится, — заявил крепкий телом Николай Семашко.

После чего мы все проследовали в кабинет председателя Спорткомитета. И лично я предполагал, что разговор продлится не более получаса. Однако переговоры затянулись на несколько долгих часов. Ибо Дебуше категорически не хотел участия в турнире югославской команды. Он настаивал на том, что американскому телевидению матч между «Нью-Йорк Нетс» и какой-либо командой из Югославии совершенно не интересен. Болельщики хотят смотреть битву против советских олимпийских чемпионов. Павлов же возражал и отвечал, что мы уже пообещали белградскому «Партизану» участие в этом турнире. И сегодняшний отказ будет неправильно истолкован. А Дебуше подробно объяснял, что телеканал платит хорошие деньги и к его мнению нельзя не прислушиваться. Далее вступал Семашко и подробно рассказывал о сложных политических взаимоотношениях между СССР и Югославией, и многоуважаемый товарищ Брежнев таким поворотом событий будет крайне недоволен. Затем Дэйв Дебуше снова вещал об устройстве спортивной коммерции и всё возвращалась на круги своя.

— Можно мне внести небольшое предложение? — спросил я, устав слушать это переливание из пустого в порожнее. — Давайте наш турнир проведём так: в субботу 10-го января в 17 часов сыграют «Партизан» и «Спартак», затем в 21 час встретятся ЦСКА и «Нью-Йорк Нетс». А в воскресенье всё наоборот: в 17 часов померяются силами ЦСКА и «Партизан», и в 21 час «Спартак» и команда из Нью-Йорка. Победитель же определится по большему числу побед. Если побед будет поровну, то выиграет та команда, у которой окажется лучшая разница заброшенных и пропущенных мячей. Если и разница будет равной, то победителя решит большее количество набранных очков. И наконец, если вообще всё окажется равным — устроим пробитие штрафных бросков. По два лучших игрока будут бросать до первого промаха.

— Окей, это интересный формат, — обрадовался американец, когда переводчик перевёл ему мою речь.

— Дельное предложение, — согласился Павлов.

Правда на этом переговоры не закончились. Тут в полемику вступил Александр Гомельский и принялся доказывать, что турнир из Ленинграда должен быть перенесён в Москву. Потому что в Москве лучшая спортивная инфраструктура, лучшая телевизионная техника и на трибуны лужниковского Дворца спорта придут высокопоставленные гости, включая дорого Леонида Ильича Брежнева. Теперь уже перенос турнира попытался оспорить Владимир Кондрашин. Но его уломали можно сказать, что быстро, всего за полчаса.

Далее Дебуше спросил:

— А каков будет призовой фонд турнира?

— У нас в стране, товарищ американец, спорт любительский и бесплатный, — обиженно хмыкнул Сергей Павлов.

— А на что же живут ваши спортсмены? — наигранно удивился американец, прекрасно понимая, что все советские спортсмены живут за государственный счёт. И если в Штатах спортсменам платят отдельно взятые капиталисты, то в СССР всеми финансами заведует самый большой монополист и капиталист в мире — это советское государство.

— Наши спортсмены являются студентами, военнослужащими, а так же работниками фабрик и заводов, которые получают зарплату и стипендию, — заученными фразами ответил Семашко.

— Позвольте внести небольшое предложение? — во второй раз вмешался я пока и с этим вопросом мы не залезли в правовые и юридические дебри. — Если американцы к нам в СССР привезут свою сувенирную продукцию, то почему бы часть её прибыли не пустить на призовой фонд? Кстати, продажу «сувенирки» в качестве рекламной акции можно

— А почему вы, молодой человек, считаете, что мы сами не можем сделать эту сувенирную продукцию? — прошипел на меня Николай Семашко.

— Потому что сегодня 13-е число и до Нового года осталось меньше месяца, — тактично прокашлялся я. — Нам же, чтобы производство сувенирной продукции вставить в план текущей пятилетки и дать задание производителям, потребуется не меньше полугода.

— Да-да, — закряхтел Сергей Павлов. — Юрьев прав. Пока мы раскачаемся, то монреальская Олимпиада уже закончится. Пущай везут сюда свои значки.

— Почему только значки? — я улыбнулся одним уголками рта. — Под сувенирную продукцию могут спокойно попадать: футболки, кроссовки, спортивные костюмы, кепки, шарфики, перчатки с логотипом нашего турнира. Как и многое другое.

— Окей, мне нравится такой ход мысли! — громко захохотал Дэйв Дебуше. — После 31-го декабря мы завалим ваши Лужники своим товаром.

— Подождите, товарищи, а какой логотип у нашего турнира? — вдруг озаботился Семашко. — Нужно же сначала объявить какой-то конкурс!

— У меня есть конкретное предложение, — я опять поднял руку вверх. — Жираф с баскетбольным мячом в фоне цифры 70.

— Отличная идея, — засмеялся Павлов. — Тем более, что жираф большой — ему видней!

«Ну хоть на этом вопросе мы не застрянем ещё на три часа», — мысленно выдохнул я.

В Ленинград я и Кондрашин вернулись только воскресенье утром. Владимир Петрович был так зол, что за время полёта не проронил ни единого слова. И если бы не моя меткая рука, то из «Спартака» меня бы отчислили этим же днём. Так как после моего интервью «Советскому спорту» председатель Федерации баскетбола Николай Семашко действительно решил добавить в чемпионат СССР серию плей-офф, в котором первые две команды проведут два матча, дома и на выздее, за золото, а вторые две команды разыграют бронзу. Правда этот регламент требовалось ещё утвердить на январском заседании, но Кондрашин был практически уверен, что за это новшество проголосует большинство.

— Ну что рад? — пророкотал он, когда мы вышли из здания аэровокзала.

— Неужели вы боитесь ЦСКА до дрожи в коленках? — хмыкнул я.

— Запомни, Юрьев, я ничего не боюсь, — рыкнул он и, напомнив, что завтра днём у нас тренировка, пошагал на остановку автобуса.

Я же двинулся ловить такси. И сегодня я ехал не в общежитие 62-го училища, а на свою съёмную однокомнатную квартиру на улицу Карбышева. Наш администратор Виктор Харитонов всё-таки нашёл мне нечто похожее на человеческое жильё. Правда это была однокомнатная квартира на первом этаже в кирпичной девятиэтажке и соседи мне показались не очень симпатичными людьми. По крайней мере в четверг, когда я перевозил сюда свои вещи, мне довелось стать свидетелем безобразной пьянки с криками, руганью и рукоприкладством. А ещё какой-то мужик в одной майке и в старых трениках выбежал из подъезда на улицу и орал, что он тут царь и сейчас всем покажет, где раки зимуют. Само собой, этот съехавший с катушек алкоголик выражался менее благозвучно. В общем квартира мне досталась вместе с «упырями» в нагрузку. И я живо представил, какой здесь летом творится «паноптикум», когда эти алконавты занимают единственный столик для домино и начинают там пить, курить и материться на всю округу.

Однако в это воскресенье в моём подъезде на удивление было тихо. Поэтому я, приехав из аэропорта Пулково, провалился в крепкий и оздоровительный сон. И мне много интересного снилось. Сначала я играл в карты с Дэйвом Дебуше, причём американец нагло мухлевал и клялся мамой, что валет старше дамы. Затем Владимир Кондрашин орал на меня, что ему такие умники в «Спартаке» и даром не нужны. После чего появился Александр Белов и предложил: «Бежим в Штаты через финскую границу. У меня есть проводник». Но ответить ему я не успел. Потому что в комнату вошла полностью обнажённая Живиле Юкнайте и с сильным прибалтийским акцентом возразила Белову, что нечего мне слоняться по заграницам, так как я спокойно могу переехать в Каунас и буду жить там как сыр в масле. И вдруг в мой сон вошла Лена Орехова. Она мне тоже пыталась что-то сказать, только я её не услышал. Зато до моих ушей донеслась трель дверного звонка.

«Если сосед-алконавт пришёл „трёшку“ клянчить, то я за себя не ручаюсь», — прошипел я про себя и, встав с дивана, побрёл в прихожую. Однако к моему пущему изумлению на пороге стоял не сосед алкоголик, а совсем наоборот — спортсмен и инспектор уголовного розыска, старший лейтенант Чванов, имя и отчество которого я запамятовал.

— Здравствуйте, товарищ Юрьев, — хмуро кивнул он.

— И вам не хворать, — буркнул я, но в квартиру войти не предложил.

— Разрешите войти? У меня к вам есть небольшой разговор.

— Вообще-то я только с дороги, устал, — пробормотал я, но товарища милиционера всё же впустил. — Извините кофе нет, чая тоже.

— Ничего, я ненадолго, — сказал Чванов и, сняв свои ботинки, заинтересовался моей курткой, что висела на вешалке в прихожей. — Не холодно в такой?

— На снегу можно спать. Американская военная куртка парка — легкая и тёплая, — похвастался я.

— Здорово, — неподдельно удивился инспектор.

Но затем милиционер перешёл к менее приятным вещам. Он разложил на журнальном столике большую карту Ленинградской области и стал выкладывать вдоль железной дороги соединяющей Выборг и Ленинград портреты убитых девушек.

— Лебедевка, Гаврилово, Лейпясуо, Заходское, Каннельярви, Мухино, Ушково и Репино, — сказал Чванов. — Восемь станций, восемь убитых девушек за три года. По части эпизодов уже осуждены люди и отбывают своё наказание.

— Как я и говорил, это работа серийного маньяка, — кивнул я. — А сидят невиновные люди.

— Хочешь сказать, что вы всегда побеждаете честно, без всяких игровых хитростей? — усмехнулся милиционер.

— Неудачный пример, — нахмурился я. — После наших хитростей люди годами не сидят в тюрьмах. Мы невинным людям жизнь не калечим. Кстати, зачем вы мне это всё сюда принесли?

— Посоветоваться не с кем, — признался Чванов. — Начальство и слышать ничего не желает про этого маньяка. А я всё голову ломаю, думаю, в каком месте он снова совершит нападение?

— Зимой он будет сидеть тихо и мирно, — задумчиво буркнул я разглядывая карту. — Так как зимой причиндалы можно отморозить. А вот весной или летом его снова потянет на подвиги. Особенно весной, когда из-за активного солнца у психов начинается обострение. Слушай, товарищ Чванов, — я посмотрел на милиционера, — а что если нам поставить себя

— Ну и что?

— Так давай мы ему это место сами организуем, — усмехнулся я. — Вот допустим Рощино. Это посёлок городского типа. Там проживает много женщин и девушек. А 8-го марта будет много подвыпивших дам. Только там опасно хулиганить. В Рощино слишком много посторонних глаз. А вот если где-то 1-го марта около станции построить простенькую временную кладовку, то наш маньяк этой станцией точно заинтересуется. По-баскетбольному это называется — поставить заслон.

— Построить кладовку для маньяка? — захихикал Чванов. — Ничего глупее я в своей жизни ещё не слышал.

— Извините, дорогой товарищ, что я — баскетболист, а не сыщик, — хмыкнул я. — Тогда вам придётся его ловить до тех пор, пока кто-то из женщин не сможет от него отбиться, сбежать, а ещё и после всего опознать. Увы, но больше ничем помочь не смогу.

Я намекнул инспектору, что тому пора уходить. Чванов же покряхтел, почесал затылок и сказал, что до марта есть два с половиной месяца и может быть мой вариант с ложной кладовкой не так уж и плох. После чего мы мирно попрощались.

А потом моя жизнь понеслась с калейдоскопической скоростью. Пять дней до поездки в Вильнюс я только и делал, что пропадал в спортзале и в тренажёрке. Уже в Вильнюсе, куда собрались все двенадцать команд Высшей баскетбольной лиги, 21-го декабря мы обыграли «Калев» из Тарту со счётом — 107:76. 22-го числа нами был повержен киевский «Строитель», с Владимиром Ткаченко и Александром Сальниковым в составе — 91:85. Та игра с Киевом получилась тяжёлой. И в ней всё решилось только в последние пять минут встречи, где мои нервы и нервы Сергея Тараканова оказались крепче. А 23-го декабря под нашим молодым напором пало тбилисское «Динамо» — 99:72.

Далее 25-го числа мы обыграли рижский СКА — 90:47. Забросили немного, зато совсем мало пропустили, как следует поработав в защите. А то после матчей с киевлянами и тбилисцами Кондрашин за плохую защиту костерил нас и в хвост, и в гриву, напомнив каждому игроку команды, что мы — бараны и скобари. Затем 26-го декабря почти без напряга мы одолели свердловский «Уралмаш» — 104:66. И к заключительному матчу первого круга против московского ЦСКА наша баскетбольная дружина подходила в отличном настроении и хорошей спортивной форме.

Кстати, ЦСКА этот турнир в Вильнюсе тоже прошёл без поражений. 22-го декабря они разгромили РТИ — 118:77. 23-го декабря ЦСКА немного понервничал с местной «Статибой», победив её — 103:85. 24-го армейцы просто уничтожили ереванский СКИФ — 106:60. 25-го декабря им опять пришлось попотеть против московского «Динамо» — 100:87. А вот каунасский «Жальгирис» 26-го декабря так испугался москвичей, что буквально развалился на части — 108:63. Поэтому ЦСКА к нашему последнему баскетбольному поединку в этом 1975-м году приготовился во всеоружии.

А Александр Гомельский так и вообще задорно бегал по спортивной арене «Статиба», где игрались все матчи чемпионата страны, и весело что-то насвистывал. Ибо он считал, что вопрос с плей-офф чемпионата СССР практически решён. Следовательно отставание от нас на очко или на два для ЦСКА было некритично. К слову сказать перед последним игровым днём таблица первенства страны выглядела так: «Спартак» — десять побед и ноль поражений; ЦСКА — девять выигрышей; «Жальгирис» — восемь выигранных матчей; у «Динамо» Тбилиси и «Статибы» по шесть побед; у «Строителя» и московского «Динамо» половина на половину — пять побед и пять поражений; РТИ — четыре выигранных матча; «Калев» — 3; СКА — 2; и наконец «Уралмаш» и СКИФ — добыли всего по одной победе. И оставалось решить только один вопрос — кто на новый год уйдёт лидером чемпионата СССР?

Итак, в субботу 27-го декабря в девять часов вечера баскетбольная арена «Статиба» забилась любителями баскетбола под завязку. Вмещал этот вильнюсский зал примерно четыре тысячи человек. И отличался он от многих других спортивных сооружений странной архитектурой. Снаружи арена походила на гигантское железобетонное седло, а внутри под косым выгнутым потолком умещалась одна большая главная трибуна, и три маленькие трибунки по периметру игрового паркета, который почему-то выкрасили в непривычный глазу бежевый цвет. Кроме того, центральный круг и две трёхсекундные зоны были окрашены в яркий оранжевый колер.

Зал от нетерпения гудел, а вот телевидение на нашу решающую в этом году встречу не пожаловало. Вместо баскетбола сегодня советских зрителей первой программы развлекал чемпионат СССР по фигурному катанию. Странно, что танцам на льду, популярным всего в десятке стран, отдавалась большее предпочтение, чем игре, в которую играл весь мир. Справедливости ради надо отметить, что на матч приехали киношники. Они снимали документальный фильм о том как идёт подготовка сборной СССР к грядущей летней Олимпиаде. Впрочем как только судья подбросил спорный мяч вверх, я совершенно перестал думать и о кино, и о телевидении.

Наш юный центровой Саша Белостенный уверенно перепрыгнул центрового ЦСКА Сергея Коваленко. Мяч отлетел на нашу половину поля и им раньше всех завладел такой же юный разыгрывающий защитник — Гена Капустин. Однако он, сломя голову, вперёд не понёсся. Во-первых ему преградил путь разыгрывающий ЦСКА Иван Едешко. А во-вторых, я хорошо открылся на противоположной бровке и опекающий мня игрок армейской команды, Сергей Белов, застрял в районе центрального круга. Поэтому Гена сделал пас на меня и уже я побежал в атаку. А под кольцом соперника к этому моменту активно толкались: Белостенный и Коваленко, Александр Белов и Алжан Жармухамедов, а так же мой юный друг Сергей Тараканов и новобранец ЦСКА Анатолий Мышкин.

— Тарик, уйди в край! — гаркнул я, потребовав, чтобы Тараканов увел Мышкина чуть-чуть в сторону и освободил мне путь к кольцу.

Но в эту секунду передо мной вырос Сергей Александрович Белов и момент с проходом в краску был безвозвратно упущен. Я прикрыл от Саныча мяч корпусом. Дождался когда Саша Белов поможет с заслоном. Перевёл мяч за спиной и на 15-ой секунде владения рванул в проход. Наш ленинградский Белов и Белов из ЦСКА столкнулись, я ускользнул от Жармухамедова и, подобравшись на четыре метра к кольцу, по высокой траектории послал мяч в цель.

— Даа! — выкрикнул я, когда баскетбольный снаряд провалился в сетку армейского кольца.

И литовские болельщики встретили это попадание аплодисментами. Видать Вильнюс сегодня болел за нашу ленинградскую команду. На большом электронном табло зажглось, что «Спартак» повёл в счёте

— Ты чего, Петрович, сегодня такой нервный? — спросил Владимира Кондрашина второй тренер «Спартака» Евгений Кожевников. — Всё же пока идёт как надо, по плану.

Наставники ленинградской дружины сидели на скамейке запасных и внимательно следили за действиями своих подопечных, которые к 5-ой минуте матча выигрывали — 14:10. В данную секунду их спартаковцы оборонялись. Иван Едешко стучал мячом в пол, а против него защищался Гена Капустин. Вдруг из угла площадки рванул Сергей Белов. Опекающий его игрок, Михаил Юрьев, этот рывок прозевал. И пас тут же пошёл на армейского снайпера. А в следующую секунду Белов в высоком прыжке бросил со средней дистанции и точным попаданием сделал счёт — 14:12.

— Плохо Юрьев защищается, очень плохо, — проскрежетал Кондрашин. — Недорабатывает, баран.

— Зато не глупит и не хватает ненужные фолы, — возразил Кожевников. — Да и рука у него — «золотая». Дай Бог каждому.

И в подтверждении слов второго тренера, как только «Спартак» перешёл центральную линию, Юрьев получил пас от Капустина, продвинулся на несколько метров вперёд, и очень сложным броском с отклонением снова довёл разрыв в счёте до 4-х очков — 16:12.

— Ну чё случилось-то? — опять спросил Кожевников.

— Сегодня пришла телеграмма из Спорткомитета, что в пятницу 10-го января прямо перед международным турниром состоится заседание Федерации, — проворчал Кондрашин. — Будем обсуждать вопрос о внесении изменений в регламент текущего чемпионата. Ты понимаешь, Саныч, за плей-офф будем голосовать!

— Ну и что? Ведь так для сборной будет лучше, — пробурчал Кожевников. — В Монреале парням обязательно придётся играть и полуфинал и, я надеюсь, финал тоже.

В эти минуты ЦСКА вновь расставился на половине поля «Спартака» и принялся плести свою атакующую комбинацию. В итоге мяч для решающего броска вновь доверили Сергею Белову, который чувствовал себя пока увереннее своих товарищей по команде. Но на сей раз Юрьев своего армейского визави не оставил без опеки. Он успел отработать на ногах и перед самым броском армейского ветерана приготовился поставить блок-шот. Белов же исполнил ложный замах, на который Юрьев вдруг не попался. И через мгновенье странный новобранец «Спартака» выбил мяч из рук армейского защитника.

Баскетбольный снаряд заметался по паркету и его буквально с мясом выгрыз Александр Белов, тяжёлый форвард ленинградской команды. А в следующую секунду в быстрый отрыв рванули Геннадий Капустин и Сергей Тараканов. Ленинградский Белов сделал нацеленную передачу на Капустина. Гена поймал мяч, дошёл до кольца соперника. И когда ему попытался помешать Иван Едешко, он отдал хитрый пас за спиной на Тараканова. И Тарик слёту воткнул мяч в корзину ЦСКА сверху. Вилюнюсовский зал тут же взорвался аплодисментами.

— Ну вот, Петрович, а ты говорил, что Юрьев защищаться не умеет, — заулыбался Кожевников, так счёт стал — 18:12 в пользу «Спартака». — Выбил мяч у самого Сергея Белова.

— Я бы этого Юрьева тоже бы выбил из команды, — прошипел Кондрашин. — Это же он со своим интервью заварил всю эту кашу. Может быть, для сборной плей-офф чемпионата СССР будет и лучше. Но не его, сопляка, это дело, — всплеснул руками наставник ленинградской команды. — Мы в его годы играли, тренировались и помалкивали в тряпочку. А он, как большой знаток спорта, мелит языком то направо, то налево!

И пока Петрович распекал Юрьева, ЦСКА снова прибежал в нападение. Мяч получил новобранец москвичей, Анатолий Мышкин. Он спиной поборолся с Александром Беловым. Но понимая, что сдвинуть более тяжёлого игрока ему не под силу, сделал шаг вперёд, отойдя от кольца, и бросил после разворота на 180 градусов. Мяч же от руки Мышкина вонзился точно в сетку «Спартака». И на табло загорелся новый счёт — 18:14.

— Сейчас молодёжь вообще более наглая пошла, чем были мы в их возрасте, — пожаловался на «племя младое и незнакомое» Евгений Кожевников.

Концовка первого периода заключительной игры вильнюсовского турнира проходила в абсолютно равной борьбе. За полторы минуты до конца счёт был — 40:38 в нашу пользу. Кондрашин ещё несколько минут назад усадил на лавку: Белостенного, Тараканова, Капустина и Александра Белова и выпустил: Силантьева, Павлова, Макеева и Арзамаскова. Увы, но в этой расстановке мне приходилось таскать мяч через всё поле и из-за усталости я практически не атаковал кольцо с любимой дальней дистанции.

Вот и сейчас на периметре я обыгрался с Зямой, который вёл себя в Вильнюсе на удивление тихо и спокойно, как человек задумавший нечто нехорошее. Далее вошёл в «краску», что в этом зале имела непривычный оранжевый окрас, и сделал превосходный пас на Мишу Силантьева, 215-сантиметрового великана. И ему оставалось только как следует подпрыгнуть и вколотить мяч сверху. Но Миша, сделав низенькую подпрыжку, решил как на тренировке забить с отскоком от щита. Как вдруг перед ним взмыл воздух Алжан Жармухамедов и отвесил нашему центровому смачный блок-шот.

«Ёкарный бабай», — выругался я и побежал к своему баскетбольному кольцу защищаться. А у ЦСКА к этому моменту на площадке всеми атаками руководил мелкий, но очень шустрый Станислав Ерёмин. Именно Ерёмина армейцы бросили в быстрый отрыв. И под шум зала мы оказались один на один. Станислав качнул меня в одну сторону и тут же резко ушёл в другую. Я же из-за более крупных габаритов просто не успел за этим шустряком. Однако мне удалось пристроиться сзади и вовремя подпрыгнуть вверх. И когда Ерёмин попытался, как наш Миша, забить с отскоком от «забора», я своей пятерней смахнул этот баскетбольный снаряд в сторону.

— И на старуху бывает проруха, Стас! — усмехнулся я, завладев мячом через секунду.

— Ещё поквитаемся, — обиженно буркнул, будущий главный тренер ЦСКА и сборной России.

«Поживём — увидим», — проворчал я про себя и сделал длинную передачу вперёд на Андрея Макеева.

И Макеев распорядился мячом лучше, чем Силантьев. Он довёл этот мяч до краски и, пока в защите соперника царила неразбериха, забросил два очка неплохим средним броском, сделав счёт — 42:38.

А ещё через несколько секунду армейцы пошли в последнюю атаку. До перерыва оставалось всего 25 секунд и по требованию Гомельского они рассчитывали владеть мячом до самого конца, а потом «заткнуть» наше кольцо с судейским свистком. Стас Ерёмин стучал мячом в пол, стоя около центрального круга. Я находился в двух метрах и мысленно ругал Кондрашина, за то что он не выпустил на паркет такого же невысокого и реактивного Сашу Большакова. Так как мне гонятся за Ерёминым было откровенно тяжело. Как вдруг в мою голову пришла

— Ты смотри что происходит, — испуганно пролепетал я и, указав рукой на скамейку запасных ЦСКА, добавил, — Гомельскому плохо.

Ерёмин непроизвольно оглянулся назад, а я сделал резкий шаг и выбил мяч из рук слишком доверчивого армейского игрока. Мяч полетел на половину ЦСКА и я рванул в контратаку, сделать которую мне никто не мог помешать. За моей спиной послышался громкий мат-перемат Ерёмина. Поэтому я в издевательской манере притормозил, дождался когда Станислав догонит меня и послал мяч уверенным средним броском точно в цель.

— Вот теперь твоему Гомельскому точно поплохело, — улыбнулся я.

— Ерёмин, твою мать! — голосил наставник ЦСКА, топая ногами. — А тебе сейчас в раздевалке голову оторву!

— Извини, Стас, сам напросился, — похлопал я Ерёмина по плечу и при счёте 44:38, с чувством выполненного долга, пошагал на перерыв.

Глава 19

Мне часто приходилось слышать такую точку зрения, что Владимир Кондрашин как тренер был гораздо сильнее Александра Гомельского, и что он за счёт грамотной ротации состава побеждал со средним игроками более сильные команды. Может быть, это было и так, а может и не так. Однако если верить фактам, то в Ленинграде превосходно работала селекция и мимо глаз Владимира Петровича не проходил ни один талантливый юниор страны. Его помощники высматривали перспективных ребят на первенствах области и юниорских соревнованиях. Потом привозили этих парней в 62-е училище и постепенно доводили до основы. Поэтому «Спартак» 70-х по составу уступал только ЦСКА, который переманивал к себе уже готовых мастеров. И сколько же раз «Спартак» одолел более сильных московских армейцев? Если посчитать все игры чемпионата СССР, то не больше десяти, а проиграла команда Кондрашина в два раза больше. При этом «Спартак» периодически уступал командам, что были значительно слабее. Так что я бы Гомельского недооценивать не стал.

Вот и в сегодняшней игре, в средине второго периода, наставник ЦСКА перехитрил своего ленинградского визави. А вышло это так — к 28-ой минуте матча, играя самой молодой пятёркой в мире, мы уверенно вели со счётом 64:51. Весь этот первый отрезок после перерыва Гена Капустин отработал просто гениально. Как только кто-то из нашей пятёрки, Белов, Тараканов, Белостенный и я, выходил на хорошую позицию, так тут же шёл своевременный пас от Генки. И нам оставалось только не промахнуться. В защите же буквально царил Саша Белов, забирая весь подбор. А совсем ещё молоденький Саша Белостенный отвешивал такие блок-шоты, что было любо дорого посмотреть.

Но потом Владимир Петрович бросил в бой свежие силы, усадив всё наше игровое сочетание на лавку. Идея заключалась в следующем — дать нам пять-шесть минут восстановить силы, а потом вернуть на площадку и спокойно дожать деморализованного соперника. Гомельский же в эти минуты выпустил всех лидеров: Сергея Белова, Ивана Едешко и, Алжана Жармухамедова. И эта ветеранская гвардия при поддержке двух «уральских самоцветов» Анатолия Мышкина и Станислава Ерёмина устроила такой ураганный баскетбол, что к 33-ей минуте счёт был уже равный — 68:68. В частности армеец Белов за этот промежуток времени вообще ни разу не промахнулся.

И когда основательно «запахло жареным», Кондрашин схватился за голову, взял тайм-аут и наорал на Силантьева, Арзамаскова и Макеева.

— Как ты играешь, Зяма⁈ Как ты играешь⁈ — голосил Петрович на Володю Арзамаскова. — Ты что баран, идиот или скобарь⁈ Кто ты такой?

— Как платят, так и граю, — пробубнил Зяма в ответ, имея в виду нашу последнюю зарплату в размере 169-и рублей и 15-и копеек.

— Ты учти, если не возьмёшься за голову, то этот сезон в «Спартаке» для тебя последний! — рявкнул Кондрашин.

— И с кем вы останетесь? С этими что ли? — Зяма кивнул на меня и моих юных друзей. В данный момент Белостенный, Белов, Тараканов, Капустин и я активно разминались, чтобы вернуться на площадку. — При таких зарплатах вы их после Монреаля больше не увидите! Даже в Минске платят по 500 рублей на брата. А в Тбилиси так вообще по косарю.

— Вот и езжай в Тбилиси, — отмахнулся от него главный тренер.

Нам же Петрович не сказал ни слова. И наша стартовая пятёрка вышла на паркет немного деморализованной. Лично я был просто уверен, что Белый, Тарик и Капуста в данную секунду переваривают сказанное Арзамасковым. Конечно, мы во время американского турне неплохо заработали. Например, у меня после Штатов появились две сберегательные книжки на предъявителя: одна на четыре тысячи рублей, другая, которою я планировал отдать деду, на тысячу руб.

Но одно дело сборная и совсем другое — родная команда. Когда нам сегодня утром выплатили декабрьскую стипендию в 169 рублей, то многие парни просто опешили — где премия в квартал, где двенадцатая зарплата? И первого секретаря Ленинградского обкома, Григория Романова, можно было понять — зачем ему поддерживать команду, которая играет в городе на Неве по очень большим праздникам? В этом сезоне «Спартак» получил возможность провести при своих болельщиках всего пять матчей с 19-го по 24-е февраля. И до следующего сезона — это было всё. Я и Кондрашин пообещали Романову привезти в Ленинград заокеанских профессионалов, но этот международный турнир перехватила более шустрая Москва.

Кроме того, прямо здесь в Вильнюсе я несколько раз видел, как к Белостенному, Капустину и Тараканову подходили представители разных баскетбольных команд и прощупывали их на тему перехода, предлагая улучшение жилищных условий и значительное повышение денежных вознаграждений. А Саша Белов, когда мы как-то раз выпили по кружечке пива, признался, что он любит Ленинград, что большой патриот своей страны и к Петровичу относится как к родному отцу. «Только с каждым днём мне всё сложнее найти мотивацию, ради чего работать? — произнёс он. — Всё что можно я уже завоевал. Даст Бог, в этом году мы ещё раз возьмём золото чемпионата СССР и выиграем Олимпиаду. А что дальше? Ради чего выкладываться на сто процентов и терпеть усталость и боль?». Потом Александр спросил: «сможет ли он заиграть в НБА?». И я дал ему утвердительный ответ.

— Мужики, пока мы на паркете, пока мы в игре, давайте не думать о деньгах, — сказал я своим парням, прежде чем возобновился матч.

— Тебе хорошо рассуждать, тебе квартиру сняли, — проворчал Тараканов. Сергей хотел перевезти в Ленинград маму из Красноярска, но пока квартиру нашли только мне. А ещё Тарика усердно обрабатывали «разведчики» из ЦСКА, где его хотели видеть сразу после Олимпийских игр.

— Отдам я тебе эту квартиру к концу января, — буркнул я.

В этот момент мяч из-за лицевой линии выбросил Саша Белов. И я,

— Ещё раз повторяю — потом о деньгах поговорим! Не время сейчас бабки считать! — прокричал я.

— Кто Майка слушать не будет, с тем я отдельно поговорю в раздевалке! — прикрикнул на молодых парей Саша Белов и, кажется, все всё правильно поняли.

По крайней мере ни о зарплате, ни о квартире больше никто не высказывался. Вместо этого мы взвинтили темп и какое-то время вели в счёте. Но ближе к окончанию матча, поймавший кураж, ЦСКА подобрался к нам на расстояние одного точного выстрела — 83:81. Правда владение мячом было на нашей стороне. И Гена Капустин перевёл этот мяч в нападение. Табло показало, что до финального свистка осталось 1 минута и 10 секунд. Кондрашин от бровки потребовал держать мяч как можно дольше. Чем мы и занялись, передавая баскетбольный снаряд друг другу по периметру в отдалении от армейского кольца. В принципе мы и так понимали, что атаковать нужно тогда, когда истекает время владения мячом. 30 секунд на нашу атаку, 30 на ответный выпад ЦСКА и конец игре.

Однако армейцы пошли в активный и агрессивный прессинг и оголили свою трехсекундную зону. В «краске» остались Алжан Жармухамедов и наш Саша Белостенный. Поэтому Капустин отдал передачу Белому. И тот принялся обыгрывать ветерана ЦСКА спиной — удар в пол, резкий разворот на 180 градусов на одной ноге, неплохо отработанный на тренировке. И Жару ничего не оставалось, как пихнуть нашего центрового в спину. Но Белостенный умудрился, падая за лицевую линию, забить с отскоком от щита. Счёт стал — 85:81 и мы радостно заорали: «даааа!», так как судья, засчитав мяч и дал пробить ещё один штрафной бросок.

— Красава, Белый! Красава! — хлопали мы Александра по плечу.

Правда смотреть на то, как он забросит или промахнется никто не остался. Мы вчетвером дружно откатились на свою половину поля, думая теперь больше об обороне. И увы, Белостенный свой штрафной бросок не реализовал.

И тут как назло за 40 секунд до конца, зеркальная ситуация повторилась около нашего кольца. Толя Мышкин получил в трёхсекундной зоне передачу от Стаса Ерёмина. Потолкался с Серёжей Таракановым и тоже забросил мяч с фолом, сделав счёт — 85:83.

— Бараны! Скобари! — прокричал Кондрашин.

Хотя если бы не злополучная пятиминутка, которую сочинил нам именно Владимир Петрович, мы бы уже, поздравив друг друга с победой, сидели в раздевалке и пили горячий чай. Но как говориться — беда не приходит одна. Мой друг Мышкин, зараза такая, забил дополнительный штрафной бросок. Счёт стал — 85:84 и переполненный зал «Статиба» загудел в предвкушении жаркой развязки этого противостояния.

Теперь уже, когда мы перешли в нападение, Капустин отдал мяч в оим цепкие руки. Парни даже организовали для меня изоляцию, отойдя к левому краю площадки и уведя за собой игроков ЦСКА. А напротив меня остался защищаться друг Мышкин.

Кстати, мы с ним в первый же день этого вильнюсского турнира хорошо посидели в баре гостиницы и о многом поговорили. Жил теперь товарищ Князь в комнате армейского общежития. Жалование ему положили около трёхсот рублей в месяц и пообещали однокомнатную квартиру ближе к лету.

«Да нормально всё, — признался Толя после пары кружек пива. — В команде приняли хорошо. Бывший одноклубник по „Уралмашу“, Стас Ерёмин, скучать особенно не даёт. Веселимся с ним в меру сил и способностей. И если сказать честно, то я бы и так после Олимпиады перебрался в ЦСКА. В общем, жить можно. Всё окей». Я же подумал, что от судьбы не убежать. Коли Мышкину выпало родиться в семье военного, то стало быть играть ему в ЦСКА до конца игровой карьеры, а потом и тренировать одноимённый женский баскетбольный коллектив.

Но в данный момент времени я о том разговоре даже не вспоминал. Я привычно перевёл мяч между ног. Сделал шаг назад и после перевода мяча за спиной, резко двинулся на кольцо. Мышкин на полтора метра отстал. Наперерез мне с левого края рванул Жармухамедов. Но я уже, сделав два огромных шага, взмыл в воздух и одной рукой словно гвоздь мощно вколотил баскетбольный снаряд в корзину ЦСКА. Зал взорвался от восторга. Счёт за 15 секунд до конца поединка стал — 87:84. И мы быстро понеслись на свою половину поля, дабы не пропустить стремительную контратаку московской команды.

— Собрались, мужики! — проревел Саша Белов. — Осталось ещё чуть-чуть потерпеть!

«Хорошо, что нет трёхочковых бросков, — усмехнулся я про себя. — И теперь главное не фолить, не тупить и не глупить».

Тем временем армейцы бодренько прибежали в нападение и после пары передач доверили мяч почётному ветерану и лидеру своих атак — Сергею Белову. Против Белова защищаться пришлось именно мне. Он укрыл мяч корпусом и лихорадочно соображал как выбраться на бросковую позицию.

— Время, Сергей Саныч, время, — шепнул я Белову, подгоняя его и заставляя спешить и нервничать.

— Отвали, — прошипел он и, высоко выпрыгнув верх, развернулся и выстрелил по нашему кольцу.

Но мяч от его руки, ударившись в заднюю дужку, отлетел на центр трёхсекундной зоны. Всё же Белов немного поспешил. Как вдруг из «краски» выше всех взмыл Толя Мышкин. И он, пока мы хлопали глазами, легким движением правой кисти подправил мяч в нашу баскетбольную корзину. Счёт сделался — 87:86. Но армейцы это попадание встретили без особой радости, так как истекли последние секунды матча. После чего литовские болельщики встали со своих мест и устроили нашим двум командам громкие и дружные аплодисменты.

— Спасибо за игру, — протянул я ладонь Сергею Белову.

— Отвали, — прорычал он и, развернувшись ко мне спиной, быстро пошагал в раздевалку.

— Спасибо, Стас, за игру, — сказал я Ерёмину, у которого краснел бланш под глазом. Видать его кто-то из наших зацепил, когда толкались под кольцом.

— В следующий раз мы вас обязательно дожмём, — обиженно ответил он, пожав мою руку.

— Спасибо за матч, Князь, — обратился я к Мышкину. — Приедешь на новый год в Питер? У меня теперь там своя съёмная квартира с алкашами по соседству. Будет весело.

— И тебе спасибо, испортил нам праздник, — пробурчал Толя, а потом захохотал. — Алкаши за стенкой — это весело. Ха-ха. Но извини, обещал родителям, что приеду к ним на праздник в Свердловск.

— Тогда с наступающим, — приобнял я своего друга и соперника.

— Хороший матч, — потрепал меня по голове наш капитан Саша Белов.

— Бараны, — погрозил нам кулаком Владимир Кондрашин, за то что я дал армейцу Белову бросить по кольцу, а Александр упустил Толю Мышкина и позволил ему забить два очка.

«Чудеса в решете, — подумал я, направляясь в подтрибунный коридор. — Гомельский бы от радости прыгал на месте, если бы его парни победили. А Кондрашин опять чем-то недоволен. Конечно, можно было выиграть матч и без нервов. Но это же игра, где многое решает удача и спортивное везение. К тому же теперь для первого места в чемпионате СССР достаточно во втором круге обыграть всех, кто значительно слабее нас по составу. И в самом последнем матче против ЦСКА можно и не напрягаться. Странный всё-таки человек наш Владимир Петрович Первый».

Во вторник 30-го декабря в своей съёмной квартире я устроил генеральную уборку. Не хотелось встречать Новый год в грязи и в бардаке. К сожалению, с компанией на этот любимый для всех советских людей праздник, у меня получился полный облом. Гена Капустин укатил к родителям в Пензенскую область. Саша Белостенный улетел к родственникам в Одессу. Серёжа Тараканов, которому я пообещал передать эту квартиру ближе к концу января, умчал к маме в город Красноярск. Увы, но с остальными товарищами по «Спартаку» у меня таких отношений, чтобы напрашиваться к ним в гости либо приглашать кого-то к себе, не сложилось. Единственный с кем из старожилов я хорошо общался — был Александр Белов. Но он запланировал провести новогодний вечер в обществе Шуры Овчинниковой, и я им мешать не желал.

В общем, именно в этот предновогодний день я очень остро ощутил себя лишним человеком, который вывалился из своего времени и теперь здесь в 1975-ом году куролесит от души. Поэтому, вытащив на улицу старый ковёр, с которым мне досталось данное съёмное жильё, я принялся валять его в снегу, а потом, перекинув через детскую железную лесенку, хлопать специальной пластмассовой хлопушкой.

Глухие удары этой «мухобойки» разносились по всему двору. Падал мелкий белый снежок. И я подумал: «А почему бы мне завтра не поехать в Выборг? Для деда подарок у меня готов — это сберкнижка на предъявителя. Для бабушки у меня остались американские джинсы фирмы „Levi’s“. Всё же моей бабуле всего тридцать лет и носить джинсы ещё не поздно. А для мамы, которой исполнилось всего чуть больше двух месяцев, можно прикупить пелёнки или распашонки, или и то и другое вместе. Завтра днём приеду к ближайшей родне в гости, 1-го января вернусь обратно, а 2-го числа наступят самые обычные производственные будни и я снова пойду на тренировку».

Как вдруг поток моих мирных мыслей, под которые я хлопал ковёр, прервал истошный женский вопль: «Ой-ой-ой помогите! Ой-ой-ой убивают!». Это верещала соседка с моей лестничной площадки. Эта полная 40-летняя женщина с короткими и вечно грязными волосами выбежала из подъезда в калошах и в телогрейке поверх белой длинной ночнушки. А за ней вылетел её законный супруг, сосед-алкоголик. Тоже в телогрейке, тоже в калошах на босу ногу и в старых спортивных трико. В руках же поборник пьяного образа жизни сжимал молоток для заколачивания гвоздей.

«Убивают!» — кричала соседка, улепётывая от собственного супруга. Однако никто на помощь этой даме бальзаковского возраста не спешил. Так как двор давно привык к подобным театрализованным представлениям и вмешиваться в подобные разборки было себе дороже. Шибанёшь соседа в лоб, а потом жертва бытового насилия сама же на тебя напишет заявление в милицию.

Я ещё раз хлопнул хлопушкой по ковру, пытаясь сделать вид, что ничего не слышу. Но тут из подъезда выбежали дети этой ненормальной парочки — дочь лет двенадцати и ещё четверо более мелких ребятишек. И мне просто пришлось вмешаться.

— Эй, сосед! — рявкнул я и, сжимая в правой руке пластмассовую хлопушку, поспешил на помощь. — Подожди! Давай поговорим спокойно без молотка!

Соседка в этот момент плюхнулась в сугроб, а её муж-алкоголик остановился и уставился на меня мутными налитыми кровью лазами.

— Тебе чё больше всех надо⁈ — гаркнул он. — Это моя жена, чё хочу, то с ней и делаю! И вообще она у меня трёшку свистнула, сука! Её за это убить мало!

Я же, мысленно обозвав себя дураком, в несколько больших шагов оказался рядом с бузотёром и сказал ему одно слово: «ху!», чтобы спровоцировать на отмашку молотком. И сосед почти моментально им и отмахнулся. После чего я отскочил чуть в сторону, поймал алкоголика за шиворот, когда он по инерции завалился вперёд, и аккуратно макнул его головой в сугроб со снегом.

— Ой-ой-ой спасите, моего мужа убивают! — буквально тут же заверещала соседка.

— Спокойно, гражданочка! Спокойно! — рявкнул я. — Никто вашего законного супруга не трогает! Все мои действия согласованы с советским законом и именуются пропагандой здорового образа жизни!

— Какой ещё пропагандой? — визгливо спросила женщина.

— Газеты читать надо, гражданка, — криво усмехнулся я. — Иногда они сеют разумное, доброе и вечное. Между прочим, в них только и пишут про снежные ванные и снежное обтирание.

И как только голова её мужа высунулась из сугроба, я повторно приподнял тело домашнего тирана за шиворот и окунул его в следующий свеженький снежный холм.

— Вот теперь порядок, теперь снежную ванну можно занести в зачёт, — хмыкнул я и, подобрав молоток, добавил, что это есть холодное оружие, и что за него можно загреметь на приличный срок в места не столь отдалённые. — Муж протрезвеет, отдам, — закончил я маленькую лекцию о трезвом и здоровом образе жизни и пошагал сворачивать свой ковёр.

А уже через час, когда я драил полы, ко мне заглянул участковый и сделал первое серьёзное внушение, за то что я нанёс вред здоровью гражданина Горбушкина. Потом прибежала мадам Горбушкина и потребовала драгоценный молоток назад. Затем в мою квартиру позвонила их двенадцатилетняя дочь. Эта худущая как жердь девчонка сказала: «спасибо» и попросила какой-нибудь еды для себя и своих братьев и сестёр. Пришлось отдать девочке кастрюлю с недавно сваренным куриным супом, так как дети ­– это святое. И в СССР было всё для счастливого детства.

Поэтому во второй половине дня я сбежал из этой нехорошей квартиры,

Правда мне эти игрушки были ни к чему, так как у меня и ёлки-то никакой не было. Но взбудораженной толпе разве что-то объяснишь? Вот я и пробирался еле-еле к каким-нибудь более практичным товарам. Однако меня неумолимо отнесло к стеллажам с книгами. Я ещё подумал: «Взять что ли что-нибудь для легкого чтения в электричке?». И тут мои глаза упали на скромную книженцую, которая называлась — «Следователь по особо важным делам». Я протянул к ней руку и мои мощные баскетбольные пальцы соприкоснулись с нежной женской ладонью. Я повернул голову и не поверил своим глазам — на меня смотрела Лена Орехова, которая тоже заинтересовалась этой книжкой.

То есть в этой дикой гудящей толпе, где проще было потеряться, чем встретиться, я столкнулся с девушкой, о которой думал все последние дни. Вот и не верь после этого в ангелов хранителей.

— Привет, — опешил я.

— Здравствуй, — натужно улыбнулась Лена. — Выбираешь новогодний подарок для своей новой подруги?

— Какая ещё подруга, когда я весь декабрь провёл в разъездах? — хмыкнул я и мысленно про себя добавил, что встреча с Живиле — это не в счёт. Такие любовные интрижки нельзя сравнивать с серьёзными отношениями.

— Тогда почему ты мне не позвонил?

— Я звонил несколько раз, но твоя мама сказала, чтобы я тебя больше не беспокоил. Вот я тебя и не беспокоил.

— Когда это она такое говорила? — нахмурилась Лена.

— Молодые люди, вы покупать что-то будет? — влезла между нами какая-то суетная женщина.

— Нет, — хором ответили мы и отошли в сторону от стеллажа с книгами.

Слева и справа от нас перемещались какие-то люди в шубах и в пальто, а мы стояли друг напротив друга, словно на маленьком островке в бушующем море людской толпы.

— Я звонил где-то в начале декабря из Каунаса, — смущённо пробурчал я.

— Начало декабря, это когда я вернулась из Москвы, — задумчиво проговорила Лена. — Господи, так она тебя перепутала с одним сумасшедшим поклонником из института. Он мне весь телефон оборвал. Я ему раз сказала, чтобы он отвязался. Два сказала. А он ничего понимать не хочет и не желает.

— Может мне ему стоит об этом сказать? — улыбнулся я. — Я недавно заметил, что у меня неплохой дар убеждения.

— Было бы замечательно! — захихикала девушка. — Кстати, а ты где встречаешь Новый год?

— В Выборг хочу съёздить к родственникам.

— А давай этот Новый год встретим вместе? — предложила она.

— Замечательная идея, — засмеялся я. — Что ж она мне самому в голову не пришла?

— Кто-то из двоих должен быть умным, — прыснула от смеха моя подруга Лена.

Глава 20

В Выборг, в город своего босоногого детства, я приехал только через несколько дней — в воскресенье 4-го января. Ибо 31-е декабря и все последующие посленовогодние январские дни я провёл в обществе Лены, с которой у меня завязались настоящие и крепкие отношения. По крайней мере, мне так хотелось думать и так казалось. Лена была умна, красива, вкусно готовила и мне было комфортно с ней говорить на самые разнообразные темы.

Что касается соседей алконавтов, то глава семьи, товарищ Горбушкин, сдержал обещание и 2-го января привёл-таки подмогу. Эти нехорошие мужчины переполошили весь двор, долго орали и грозились меня закопать. Поэтому мне ничего не оставалось, как выйти на улицу и прямо на глазах у школьников, которые в хоккейной коробке гоняли шайбу, закопать всю эту гоп-компашку в снег, само собой в целях профилактики правонарушений и пропаганды здорового образа жизни. Поэтому Горбушкин ни вчера, ни сегодня утром больше не буянил. А соседи нашего подъёзда буквально косяком потянулись в мою квартиру, чтобы сказать несколько приятных слов благодарности. Я даже подумал, что жаль будет съезжать отсюда в конце января.

Тем временем я подошёл к родному дому и нажал на кнопку звонка. Сторожевой пёс Тузик, выбежав из будки, на сей раз меня признал и вместо злого рычания и грозного лая до моих ушей донёслось чуть слышное погавкивание и жалобный скулёж. Тем самым Тузик давал понять, что он меня помнит, рад видеть и спрашивает: «Что вкусненького я ему принёс?».

«Извини, братец, про тебя-то я и забыл. В следующий раз куплю тебе сладкую косточку», — мысленно буркнул я и ещё раз вдавил кнопку звонка.

Наконец из придомовой пристройки вышел дед, сжимая в руках кочергу. Именно такую картину я рассмотрел в шель между досок ограды.

— Чё надо⁈ — рявкнул он. — Я же сказал, что интервью больше не даю!

— Григорий Фадеевич, это я — Миша, — помахал я рукой из-за высокого и плотного ограждения. — С Новым годом! С новым счастьем!

— Не ори, — проворчал дед, быстро открыв мне дверь.

Затем он выглянул на улицу и посмотрел — нет ли за мной хвоста? А потом так же быстро втянул за калитку во двор.

— Чё случилось-то? — зашептал я.

— Копает под тебя кто-то, Миша, — прошептал дед и повёл меня в дом. — Давеча пришёл один. Вот такой — подпиздыш, — дед обозначил рукой рост незнакомца примерно в метр сорок. — Представился корреспондентом «Комсомольской правды» и стал задавать какие-то нелепые вопросы. А потом он нам с Полиной что-то подсыпал в чай и мы буквально на минуту вырубились. И мне кажется, что я ему сболтнул лишнее. И теперь кто-то знает, что ты — самозванец.

Последние слова дед произнёс шёпотом, так как бабушка, Полина Никаноровна, была не в курсе, что я не тот Миша, за которого себя выдаю. Это известие, словно тяжёлая дубина, шарахнуло меня по голове. И я сразу же представил себя сидящим в комнате без окон и опутанным проводами, а вокруг меня суетятся врачи в белых халатах, пытаясь разгадать тайну перемещения во времени. «Меня же живым из этих застенков не выпустят», — проворчал я про себя. И тут из большой комнаты вышла совсем молодая бабушка и крикнула:

— Мишенька!

Она бросилась мне на грудь и только потом обратила внимание, что

— Как ты вырос? — пролетела она. — И мышцы какие накачал?

— Да уж, — крякнул я. — Я когда ещё в сентябре пошёл ягоды собирать на болото, поскользнулся, упал и ударился головой. И врач сельской больницы, куда меня проводил один лесник, и где я целую неделю пролежал, предположил, что я повредил гипофиз. А гипофиз отвечает за выработку гормона роста. Вот я чуточку и подрос. Ха-ха. Зато сейчас могу играть в баскетбол.

— Главное, что живой остался, — хмыкнул дед, покосившись на свою супругу.

После чего мы все вместе пошли смотреть мою двухмесячную маму, которая мирно спала в маленькой кроватке. 'Чего только в жизни не бывает, — мысленно пробормотал я, видя как моя родная мама спит и во сне сосёт большой палец. А потом я перешёл к раздаче подарков.

— Это тебе ба… кхе, Полина Никаноровна, настоящие американские джинсы, — улыбнулся я и вытащил обновку из спортивной сумки. — Можно носить хоть на работу, хоть в кино.

— Сколько же они стоят? — удивилась моя 30-летняя бабуля.

— Мелочи — 20 долларов, — отмахнулся я и далее вынул почтовый конверт со сберкнижкой на предъявителя. — А это тебе де… кхе, Григорий Фадеевич, деньги. Здесь одна тысяча рублей, чтобы новорожденная питалась, как следует. Чтобы у ма… кхе, у Маши было вдоволь жиров, белков и витаминов.

— С ума сошёл? — прошипел мой 30-летний дедуля. — Деньги девать некуда? Швыряешь такие суммы направо и налево.

— Спокойно, у меня ещё есть, — усмехнулся я и подумал, что клад с золотыми царскими червонцами, который поможет мне и бабушке выжить в трудные годы, тоже придётся закопать самому. — А взамен, дорогие мои родственники, я попрошу вас, когда родится внук, повесить ему баскетбольное кольцо во дворе дома. И не такое, которое болтается сейчас. А настоящее — по размерам. Пусть тренирует дальний и средний бросок. Ему эти броски в будущем очень пригодятся.

«И в прошлом, кстати, тоже», — добавил я про себя.

А спустя несколько дней, в пятницу 9-го января, произошло сразу несколько знаменательных событий. Во-первых, в Москву прилетели американские баскетболисты из команды «Нью-Йорк Нетс». И лидер их атак, афроамериканский форвард Джулиус Ирвинг, дал большое интервью нескольким печатным изданиям страны, а так же нашему центральному телевидению. И в этом своём послании он уверил, что его команда надеется только на победу в турнире, и что им прекрасно известны все сильные и слабые стороны лучших советских баскетболистов. Во-вторых, без большой помпы в Москву прилетел и белградский «Партизан». Главный тренер югославов, Борислав Чоркович, пообщался только с «Советским спортом» и сказал, что его команда сделает всё возможное для победы, и как сложится турнир в реальности — никому неизвестно. А в-третьих, на заседании Федерации баскетбола СССР приняли решение, что команды, занявшие первые два места, сыграют в суперфинале за золото чемпионата страны. Далее команды, расположившиеся на третьей и четвёртой строчке, поборются за бронзу. В общем, в советском баскетболе в кои-то веки появилась настоящая интрига. Тем более что после первого круга на заветное четвёртое место претендовало целых шесть команд: «Статиба», «Строитель», «Динамо» Москва, «Динамо» Тбилиси и даже минский РТИ.

Однако Владимир Кондрашин пришёл на обед в ресторан гостиницы «Юность», где поселили наш ленинградский «Спартак», злой как собака. Он сначала наорал на Арзамаскова, который вчера вечером пришёл в гостиничный номер чуть теплёнький. Затем досталось Белостенному, Тараканову и Капустину за то, что они громко смеются за обедом. Наконец, главный тренер добрался и до меня:

— Ну что, Юрьев, рад, что всё вышло, как ты хотел?

— Рад, Владимир Петрович, — кивнул я, поедая мясную солянку. — Рад за весь советский баскетбол, который буквально погряз в болоте. И вот сейчас в интересах сборной — у нас появился интересный чемпионат, где всё решится только в самый последний день.

— Идиот, — обозвал меня Кондрашин. — И даже хуже, ты — идиот с инициативой.

— У Фёдора Достоевского вроде бы идиот был неплохим человеком, — заметил я.

— Скобарь, — рыкнул тренер и закончил нашу дискуссию.

А во второй половине дня случилось четвёртое знаменательное событие. В мой гостиничный номер постучался Толя Мышкин и сделал просто шикарный новогодний подарок — два билета на «Гамлета» в знаменитый «Театр на Таганке».

— Не благодари, — сказал он. — У нашего форварда Жени Коваленко супруга работает администратором в этом театре. Вот мне два лишних билетика и перепало. Ленка-то с тобой прилетела?

— Со мной. Еле-еле её поселил в номер на восьмом этаже. Дал двадцать рублей, чтобы нашлось свободное место. Кстати, как раз собирались сходить погулять.

В подтверждении этих слов я показал одёжную щётку, которой чистил свои джинсы. Почему-то в Москве, не смотря на суровый месяц январь, было как-то слякотно и грязно.

— Вот и замечательно, козырь в тему, — загоготал всегда весёлый и неунывающий Мышкин.

А вечером того же дня за полчаса до спектакля, когда я и Лена прогуливались в фойе «Тетра на Таганке», до меня дошёл суть Толиного подарка. Оказывается, сюда чуть ли не в полном составе пожаловал московский ЦСКА. Хитрец Александр Гомельский тем самым решил встряхнуть своих парней перед сложнейшим матчем против американской профессиональной команды. Привёл их на «Гамлета», чтобы игроки меньше зацикливались на своём грозном сопернике. И многие парни явлись в сопровождении жён и подруг. Как по мне, то моя Лена была одной из самых красивых среди всех этих баскетбольных жён.

— Здравствуй, Миша, — поздоровался со мной 47-семилетний Гомельский и представил свою уже вторую супругу. — Познакомься, это Лилия.

— Очень приятно, — кивнул я высокой и круглолицей девушке. — А это моя подруга Лена, волейболистка ленинградского «Спартака».

— Это просто замечательно, когда подруга — тоже спортсменка, — захихикал наставник ЦСКА. — А то некоторые заведут роман с какой-нибудь актрисой, а потом бегают и от ревности волосы рвут на голове.

— Полагаете, что жёны-спортсменки не изменяют? — хмыкнул Лена.

— По разному бывает, — согласился Гомельский, — Только подруга-спортсменка быстрее поймёт друга-спортсмена, чем какая-нибудь актриса, — сказал он и предложил мне отойти для конфиденциального разговора.

Тем временем из зала в фойе вышли актёры, переодетые в толстые свитера и запели «Балладу о любви»: «Когда вода всемирного потопа / Вернулась вновь в границы берегов / Из пены уходящего потока / На сушу тихо выбралась любовь…». Увы, но среди актёров не было самого Владимира Высоцкого, автора этой песни.

— Тут такое дело, Миша, — Гомельский мгновенно

— Как за вас? — опешил я. — Я завтра с пяти до семи играю против югославов за «Спартак». И скорее всего, проведу на паркете все сорок минут чистого игрового времени.

— Надо, Миша, надо, — зашептал наставник ЦСКА. — И кому сегодня легко? Тут дело идёт о государственном престиже. И если ты не согласишься сам, то завтра к вам раздевалку войдёт маршал Гречко и просто прикажет.

— Это же какая-то чушь? — всплеснул я руками и покосился на Толю Мышкина, который сделал виноватое лицо, дескать, меня заставили и я ни в чём не виноват.

— Я ещё раз повторяю — это не моя идея, — замялся Гомельский, потому что, скорее всего, соврал. — Ты представь ситуацию — сидит товарищ Брежнев, а нас «проклятые янки» громят с разницей в тридцать очков. В Федерации тут же полетят головы с плеч. И моя, кстати, тоже.

В этот момент актёры театра очень эмоционально заголосили следующие строчки песни: «Свежий ветер избранных пьянил / С ног сбивал, из мертвых воскрешал / Потому что, если не любил / Значит, и не жил, и не дышал…».

«Час от часу нелегче, — буркнул я про себя. — Кто-то подозревает меня в том, что я — самозванец. Следовательно, эта информация рано или поздно где-нибудь да всплывёт. Отыщут по весне останки моего двоюродного деда и что делать тогда? Куда бежать? Обратно в будущее? А что касается завтрашней игры, то если подключится маршал Гречко, то упираться и отказываться нет никакого смысла. Сыграю два матча подряд. Не развалюсь».

— Так что ты решил, Миша? — спросил Александр Яковлевич.

— Если согласуете этот «финт ушами» с Кодрашиным и с американцами, то я не возражаю, — тяжело вздохнул я и пошагал к Лене.

Очень жаль, но после такого разговора я долго не мог сосредоточиться на самом спектакле. А там под лучами софитов на страшной серой сцене с какой-то огромной, катающейся туда и сюда, занавеской разворачивалась трагедия маленького чёрного человека, который ломал голову отомстит за смерть отца или не отомстить. «Быть или не быть, вот в чём вопрос, — хрипел Владимир Высоцкий. — Достойно ль смиряться под ударами судьбы, / Иль надо оказать сопротивленье / И в смертной схватке с целым морем бед / Покончить с ними?».

И моя Лена была так поглощена театральным действием, что вцепившись в мою ладонь своими длинными изящными пальцами, буквально не отрывалась от сцены. Я же был поглощён совсем другим. «Кто копает под меня? Кого заинтересовал мой секрет? — думалось мне. — Если ЦСКА, то они бы давно разыграли этот козырь и вывели бы меня из игры. А если это не ЦСКА? Следовательно мной заинтересовались за океаном».

— Ну конечно! — прошептал я про себя и, мысленно хлопнув по голове, вспомнил странный вопрос одного американского журналиста: «я — тот за кого себя выдаю или нет?». — Они сейчас активно собирают информацию и вывалят её на суд мировой общественности прямо перед самой Олимпиадой. Это будет жёсткий удар и по сборной, и по мне. Правда есть один нюанс — если они не найдут тело моего двоюродного деда Миши, то вся эта сенсационная информация будет лишь плодом воспаленного воображения. Конечно, они могут весной нанять и поисковиков, но к этому моменту я ещё что-нибудь успею придумать.

Я непроизвольно улыбнулся и наконец-то обратил внимание, что нашего Гамлета уже вызвали на дуэль. И тут меня ждало разочарование. Как такой дуэли зрителям не показали. Высоцкий и ещё один актёр в белом свитере корчили лица, рычали друг на друга и грозно стучали клинками на расстоянии в несколько метров. «Условность, — догадался я. — Хотя как по мне, то поединок — это не тот место, где требуется условность. Сам по себе контакт уже заставляет по-настоящему напрячься и сопереживать или Гамлету, или Лаэрту. Убить или не убить — вот в чём главный вопрос».

Зато Лена была просто в восторге. Когда мы после спектакля в свете уличных фонарей медленно прогуливались по Фрунзенской набережной, моя подруга на все лады беспрерывно расхваливала Владимира Высоцкого: «Ах, какой мужчина, какой мужчина! Какой напор, какой талант!».

— Тебе разве не понравилось? — спросила она, когда я недовольно засопел.

— Сильное произведение, — расплывчато ответил я. — Однако я хочу заметить, что спорт и баскетбол в частности — это тоже в каком-то роде спектакль. Только наш спектакль более настоящий, более живой, где всё решают доли секунды. Одно неудачное решение и ты проиграл. Или вдруг случился один удачный отскок мяча — и ты на вершине блаженства, ты победил. И гениальный спортсмен ничем не уступает гениальному актёру.

— Просто ты приревновал, — захихикала Лена.

— Если только самую малость, — улыбнулся я и, прижав к себе подругу, с жаром поцеловал её тёплые и мягкие губы. А через пару минут, когда мы вдоволь нацеловались, я добавил, что завтра покажу такой спектакль, что его надолго запомнит вся огромная страна. — У меня сейчас спортивная форма — лучше некуда. Эге-ге-гей! — прокричал я в сторону реки Москвы.

— Сдаётся мне, что я полюбила хвастуна! — прыснула от смеха Лена.

— Это мы ещё посмотрим, хвастун я или нет, — с важным видом произнёс я и снова поцеловал свою подругу.

А уже меньше, чем через сутки, я впервые в своей жизни столкнулся с вязкой, жёсткой, а порой и жестокой югославской защитой. Удары локтями по рёбрам и удары по рукам, тычки исподтишка сыпались на меня как из рога изобилия. Команда гостей, коей являлся белградский «Партизан», была в корне не согласна со своим статусом аутсайдера и мальчиков для битья. Парни в серой мышиной форме, на которой большими белыми буквами было написано: «PARTIZAN», делали всё, чтобы затащить нашу первую игру дня в клатч, то есть в напряжённую и нервную концовку. И до 35-ой минуты матча им это вполне удавалось.

Так на табло горел счёт — 62:59 в нашу пользу. А ещё за пять персональных замечаний у нас покинули площадку Саша Белов и Володя Арзамасков. Оба этих спортсмена слишком много горячились в первом периоде. И хитрые югославы своими симуляциями их легко выбили из игры.

— Бараны, — шипел на них Владимир Кондрашин.

А переполненные трибуны

Что касается наших соперников, то они весь матч отыграли в семь игроков. В атаке у них выделялись игроки сборной Югославии: 192-сантиметровый Драган Кичанович, номер 5-ый, и 197-сантиметровый Дражен Далипагич, номер 14-й. Этот кучерявый и усатый Далипагич набрал львиную долю очков своей команды. Далее под кольцом у «Партизана» боролся юный 18-летний центровой Миодраг Марич, рост — 206 сантиметров, номер 11, и 23-летний Душан Керкез. Керкез имел рост — 202 сантиметра и играл под номером 7. И наконец, разгонял атаки нашего неуступчивого соперника миниатюрный 183-сантиметровый Борис Беравс. Его игровой стиль чем-то напоминал игру нашего Саши Большакова: быстро, просто и надёжно.

Вот и сейчас Беравс ускользнул от Генки Капустина, забрался в наш правый угол и оттуда сделал пас на набежавшего из глубины Далипагича. Саша Белостенный поднял руки вверх и постарался этого югослава даже не касаться, чтобы судья не свистнул фол. Поэтому 14-й номер гостей, приземлившись на две ноги, прыгнул чуть левее Белостенного и с отскоком от щита забил очень сложный мяч. Счёт стал — 62:61 и я мысленно выругался: «Ёкарный бабай, да когда же ты перестанешь попадать?». Однако когда Капустин получил мяч, и хотел было пронестись через всю площадку, подобно болиду на звёздном небе, я крикнул:

— Гена! Не спеши! Играем, мужики, с чувством, с толком и после нормальной расстановки в нападении.

После чего мы шагом перешли центральную линию площадки. Белостенный занял место в «усах», на границе трёхсекундной зоны. Павлов и Тараканов расположились в углах. А я и Капустин встали в семи метрах от кольца гостей, примерно под сорок пять градусов к плоскости щита. Гена ещё чуть-чуть постучал мячом в пол, а потом сделал резкую передачу на Тарика. И Тараканов смело пошёл из левого угла на кольцо соперника. «Решил выполнить передачу на уллей-уп», — догадался я и для подстраховки двинулся в трехсекундную зону, толкаясь с югославским игроком. И точно, через секунду Саша Белостенный взмыл вверх и, поймав передачу от своего друга и товарища, всадил мяч в кольцо «Партизана».

— Даааа! — закричали московские болельщики, которым такие слэм-данки особенно нравились.

— Давай ещё! — проорал какой-то горластый парень, сидевший около самой площадки. — Даваааай!

— Защита! — рявкнул я и при счёте 64:61 понёсся на свою половину поля, словно почувствовав неладное.

И тут игрок югославской команды сделал длинный пас на рывок Дражена Далипагича. «Вот такой баскетбол нам нужен», — мысленно усмехнулся я и в высоком прыжке прервал данную передачу. И пока все игроки соперника застыли в полупозиции, не понимая, кто кого должен встречать и держать, рванул на кольцо белградского «Партизана». За несколько секунд я лихо ушёл от одного игрока гостей, затем от другого и когда до корзины соперника осталось четыре метра, сделал два шага и ещё один мяч с громким хлопком воткнул сверху.

— Дааа! — радостно вскрикнули зрители на трибунах.

Счёт за четыре минуты до конца поединка сделался — 66:61 и тренер Борислав Чоркович тут же потребовал тайм-аут.

— Отличный данк, — поздравил меня с успехом Володя Павлов.

— Самое главное — вовремя сделанный, — улыбнулся я и напомнил парням, что с югославами нужно играть внимательно, осторожно и не подаваться на их провокации.

Однако как я и предвидел, за 40 секунд до финального свистка при комфортном счёте — 72:68 в нашу пользу, случилась эта самая провокация. А произошло это так: Саша Белостенный поборолся за отскок и уверенно схватил мяч двумя руками. Ему бы тут же сделать передачу на стоящего напротив Сергея Тараканова. Но Белый развернул свой корпус, чтобы посмотреть — кто находится в лучшей позиции? И игрок югославского «Партизана», так здорово подстроился к нашему юному и малоопытному центровому, что отлетел на четыре метра в поле и грохнулся на спину.

Польский судья так и застыл со свистком во рту. Саша Белостенный тоже замер, как статуя, не понимая, когда он успел нанести такой сокрушительный и нокаутирующий удар. Тренер гостей Борислав Чоркович буквально тут же запричитал, что его парня покалечили, сломали ему лицо в нескольких местах и вообще лишили нормальной полноценной человеческой жизни. Вот польский судья и купился на данный спектакль нескольких баскетбольных актеров, которые сыграли не хуже Высоцкого в «Гамлете».

— Да вы чё⁈ — заорал Александр. — Я его даже пальцем не тронул! Это симуляция! Это гольная и позорная симуляция!

— Всё-всё, лучше не лезь, хуже будет, будет хуже, — я приобнял Белостенного, попытался его успокоить и оттащить подальше от товарища судьи.

Кстати, поляк показал ему фол и назначил два штрафных броска в наше кольцо, что было неприятно, но не смертельно.

— Сколько тебе заплатили за такое судейство⁈ Сколько⁈ Я дам больше! — не выдержал мой юный друг и тут же получил ещё один технический фол и отправился на лавку.

«Ой дурак», — схватился я за голову. И на паркет вместо Белостенного выбежал Андрей Макеев, и мы остались вообще без центровых. Бросать в бой малоподвижного Мишу Силантьева Владимир Кондрашин откровенно побоялся, и скорее всего, правильно сделал. Тем временем на линию штрафных бросков вышел Дражен Далипагич, так как того юголсавского игрока унесли на нослках. И Далипагич послал все три броска точно в цель. Таким образом, за 40 секунд до конца игры счёт стал критический — 72:71.

— Держим, мужики, мяч все 30 секунд! — потребовал я от своих партнёров по команде.

Но не тут-то было. Югославы включили командный прессинг. Володя Павлов, который проводил первоклассный матч, выскочил за лицевую линию и отдал передачу прямо в руки Драгану Кичановичу. Лично у меня после такой передачи челюсть отвсила. А Кичанович обыгрался с Далипагичем, и метко бросил со средней дистанции. Счёт стал — 72:73 и лужниковский дворец спорта притих, как на похоронах кого-то из членов ЦК.

— Бараны! — проорал Кондрашин, но тайм-аут за 25 секунд до конца встречи не взял.

Поэтому в

— Давааай! — закричали с трибун. — Дави югов!

Тут ко мне приклеился один из игроков «Партизана» и начал тихо материть меня на хорошем русском языке. Остальные же наши парни отошли к левой бровке и увели за собой всех баскетболистов соперника.

— Не умеешь по-русски материться, не берись, — криво усмехнулся я и, дождавшись, когда на табло осталось всего три секунды, перевёл мяч между ног, сделал шаг назад, и вдруг моя нога в кроссовке поехала на какой-то луже. Кто-то, упав на паркет пару минут назад, оставил на нём часть своего пота и теперь из-за этого пота я не успевал пойти в проход.

«Ёкарный бабай!» — прокричал мысленно я и бросил по кольцу с этих восьми метров. Секунды на табло истекли, а мяч, ударившись в дужку кольца, подпрыгнул вверх, затем коснулся щита и провалился в сетку, словно невидимая рука мифического бабая подправила его внутрь.

— Дааааа! — радостно заорал я от счастья и просто стал прыгать на месте, подняв обе руки вверх.

— Даааа! — заревели переполненные трибуны, когда на табло загорелся окончательный счёт — 74:73 в нашу пользу.

Затем на меня накинулись те игроки, которые были в поле и начали пихать, толкать и трепать мои непослушные волосы. Потом выскочили парни со скамейки запасных и все вместе они подняли моё тяжёлое тело на руки и три раза легко подбросили вверх. Наконец, ко мне подошёл Владимир Кондрашин и сказал:

— Ты извини меня, старика, за то, что я на тебя часто злюсь. Характер у меня сложный. И спасибо тебе, Майк, за победу.

— Да я уже привык к вашему характеру, Владимир Петрович, — улыбнулся я. — И вам спасибо за матч. Теперь мы просто обязаны обыгрывать югославов на Олимпиаде.

— Теперь наверняка, — крякнул Кондрашин и тут увидел, как травмированный, почти что мертвый, югославский игрок уверенным шагом и без посторонней помощи направляется в раздевалку. — Одним словом — артисты.

Глава 21

Наверное, каждый любитель баскетбола из 2018-го года хотя бы раз видел фильм «Движение вверх». Смотрел эту картину и я. Смотрел и удивлялся — это кто же такую ерунду сочинил? Кому в здравом уме понадобились чудеса о тренировках на батуте, о веселье на грузинской свадьбе перед самой Олимпиадой? Ещё зачем-то впихнули эпизод, что тренеру Гаранжину нужны деньги на операцию сына и втиснули сказку о том, что Саша Белов играл смертельно больным? В реальности сын Кондрашина был неоперабельный, а Белов заболел только после истории с иконами, спустя пять лет с мюнхенской Олимпиады. Зачем всё взяли и переврали, когда реальная история в разы сильнее и интереснее, чем высосанная из пальца сценарная каша?

Кроме того, в этом фильме есть такой эпизод, когда Гаранжин с ехидной улыбкой объявляет, что его команда будет сражаться в Мюнхене за первое место. Дескать, раньше, в гомельские времена, команда ехала за серебром, а теперь поедет за золотом. Такое заявление мог сделать кто угодно, но не реальный Владимир Петрович. В реальности Кондрашин перед Олимпиадой сказал, что его команда едет бороться за второе место. И когда председатель Спорткомитета Павлов спросил: «Почему вы всегда говорите о втором месте?». Кондрашин ответил: «Сергей Павлович, когда вы организуете в Сочи питомник по выращиванию негров, команда будет играть за первое место».

Именно об этих словах Кондрашина я думал, когда сидел на скамейке запасных ЦСКА, так как афроамериканские игроки «Нью-Йорк Нетс» буквально разрывали в клочья защитные порядки московской команды. Особенно у американцев выделялся кроль данков — Джулиус Ирвинг. Рост — 201 сантиметр, вес 95 килограммов, лёгкий, быстрый, воздушный, взрывной. Именно этому игроку впоследствии будет подражать сам «Его Воздушество» — Майкл Джордан. Ирвинга опекал наш Алжан Жармухамедов, цепкий и неуступчивый игрок. Но против скорости форварда «Нетс» он вообще ничего не мог сделать. А в одном из эпизодов американец, ворвавшись в «краску», так высоко взлетел в воздух, что всадил слэм-данк через нашего 215-сантиметрового центрового Сергея Коваленко. Даже я после этого баскетбольного фокуса встал на ноги и аплодировал вместе со всем лужниковским Дворцом спорта стоя.

Кстати, тут следует оговориться — почему я начал матч на скамейке запасных? Дело в том, что когда наша сторона сказала, что намерена дозаявить меня на одну игру за московский ЦСКА, то комиссар АБА Дэйв Дебуше ответил: «Окей, пусть играет, но только один период — либо первый, либо второй». Вот меня Александр Гомельский и берёг для второй 20-минутки. А пока наш ЦСКА за 2-е минуты до перерыва безнадежно уступал — 38:52. И это при том, что Сергей Белов и Анатолий Мышкин играли выше всяких похвал. Белов уже настрелял — 16 очков, Мышкин — 14. Однако остальные парни откровенно побаивались своих американских оппонентов. И по этой причине совершалось множество неоправданных и глупых потерь.

Вот и сейчас Жармухамедов из-за лицевой линии отдал пас на Едешко. К Иван Иванычу приклеился игрок «Нетс», просто обозначив прессинг. И Иванычу нужно было самому пойти в обыгрыш. А он, прикрыв мяч корпусом, начал искать пасом кого-нибудь из своих одноклубников. Под передачу тут же открылся Толя Мышкин, рядом с которым притаился Ирвинг.

— Куда⁈ — заорал я и вскочил со скамейки.

Однако Едешко сделал-таки передачу на Мышкина и ещё один перехват на свой счёт записал вездесущий «доктор Джей», как звали Ирвинга его товарищи. И 14-тысяч человек стали свидетелями ещё одного смачного данка в нашу баскетбольную корзину. Счёт сделался — 38:54 и я, покосившись в сторону ложи для почётных гостей, заметил, что товарищу Брежневу и его верным соратникам такая игра откровенно не нравится.

— Твою душу мать! — выругался Гомельский. — Куда даёшь, Иваныч⁈ Собрались! Ещё минуту потерпеть осталось, — проворчал он тихо и искоса глянул в мою сторону.

И только со второго раза армейцам удалось перейти середину поля. Мяч довели до Сергея Белова. Белов обыгрался с Жармухамедовым и, выйдя на хорошую позицию около линии штрафных бросков, выстрелил по кольцу соперника. И мяч от рук нашего защитника лёг точно в цель. Счёт стал — 40:54

— Как думаешь лучше сыграть во втором периоде? — вдруг спросил меня Гомельский.

— Я бы центровых убрал вообще, — смущённо буркнул я, так как Кондрашин со мной никогда особенно не советовался. — Что Коля Дьяченко, что Сергей Коваленко для такого быстрого баскетбола не годятся. В центр нужно поставить Жара, я и Мышкин сыграем на позиции форвардов, а в защиту нужно выпускать на помощь Белову — Стаса Ерёмина, — я кивнул в самый угол скамейки запасных, где откровенно густил бывший игрок свердловского «Уралмаша».

Тем временем игроки «Нетс» расставились в нападении и стали ждать, когда побегут последние секунды первой половины матча, чтобы у ЦСКА не осталось времени на ещё на одну ответную атаку. У заокеанских гостей стучал мячом в пол Брайан Тейлор, бородатый афроамериканец ростом в 188 сантиметров.

— Князь, брось своего и иди к Ирвингу! — рявкнул я, отлично понимая, что в концовке игроки соперника будут играть только через свою звезду. — Да брось ты его! Не тупи!

Мышкин покосился на Гомельского и побежал на помощь к Жармухамедову. И тут как на заказ пошла передача на «доктора Джея». Толя чуть ли не автоматически вытянул вперёд свою длинную руку и впервые за эту игру сделал шикарный перехват мяча. Зрители даже взревели от восторга. А далее Анатолий сам без чьей либо помощи понёсся в стремительную контратаку.

— Давай, Князь! Давааай! — заголосил Гомельский, прыгая около бровки.

И Князь дал так, что мало не показалось. Он сделал два шага, затем взмыл вверх и, развернувшись на 360 градусов, всадил мяч сверху.

— Даааа! — заревели болельщики на трибунах.

— Дааа! — прокричал я с запасными игроками ЦСКА. — Князь — красава!

Даже товарищ Брежнев встал с места и принялся хлопать в ладоши. За ним моментально повскакивали и другие челны ЦК, включая марша Гречко, и тоже принялись аплодировать. А польский рефери через секунду при счёте — 42:54 дунул в свисток и отправил команды отдыхать.

— Значит, предлагаешь перейти на игру лёгкой пятёркой? — снова спросил меня наставник московских армейцев, когда мы шагали в подтрибунный коридор.

— А у нас другого выхода нет, Александр Яковлевич, — развёл я руки в стороны. — Мы должны проигрыш в скорости свести к минимуму. У «Нетс» всего один большой и неповоротливый белокожий центровой — Ким Хьюз, номер 35-ый, а все остальные парни — стремительные и резкие афроамериканцы.

— Афро кто? — недопонял меня Гомельский.

— Кхе, ну эти — товарищи негры, — улыбнулся я. — И нам надо как-то их сдерживать.

Далее я вместе с Гомельским вошёл в раздевалку и тут же принялся поглощать протеиновый коктейль. Эту дополнительную порцию белка для более быстрого восстановления организма я ещё вчера специально попросил у нашего спартаковского администратора.

— То есть на сборах вы пили именно эту дрянь? — спросил Александр Гомельский, понюхав содержимое моей кружки.

— Уху, — кивнул я. — Для современного баскетбола нужна хорошая мускулатура, а без качественного питания мышцы, увы, не растут. Между прочим, вы бегаете кроссы — а это вредно для здоровья высоких и крупных ребят. Мы, например, на сборе плавали. Да и в Ленинграде тоже сейчас ходим в бассейн. И вот результат, — улыбнулся я и, допив протеиновый коктейль, показал свои мускулы.

Гомельский хмыкнул, покосился на своих подопечных, которые не были слабыми людьми, однако на моём фоне выглядели, как дрищи. Наставник ЦСКА хотел было прочитать мне лекцию, что мускулы мешают меткости броска, но тут вспомнил, что в чемпионате СССР я — самый меткий. К тому же в раздевалку вбежал некий товарищ в хорошем дорогом костюме, у которого на лацкане виднелся значок члена коммунистической партии.

— Мужики! — рявкнул он. — Ну как же так⁈ Вся страна смотрит на вас! Сам товарищ Брежнев болеет, сидя на трибуне Дворца спорта! А вы проигрываете каким-то проклятым америкашкам! Чтоб во втором периоде была другая игра! Ясно⁈ Не слышу ответ?

— Ясно, — без энтузиазма проблеяли игроки армейской команды.

Гомельский нахмурился и уверил товарища со взором горящим, что сейчас с нами как следует поговорит. Только не надо мешать разговору тренера и команды.

— А ты… этот… Юрьев? Да? — ткнул в меня пальцем незнакомец, посмотрев на меня снизу вверх. — Ты смотри, на тебя надеется вся наша огромная страна — все 253-и миллиона человек.

— И иначе что? — спросил я и мне так захотелось втащить этому горлопану, что даже зачесались кулаки.

— А иначе — примем меры, — зло усмехнулся он. — Хочешь узнать — какие? Узнаешь, когда в следующий раз прилетишь из-за границы.

— Не понимаю — о чём речь? — пробубнил я и отвернулся от этого чиновника, подумав, что с такими «слугами народа» никаких врагов не надо. Любое поручение завалят, любой бюджет разворуют, и любое благое начинание доведут до абсурда.

Но на этом «духоподъёмные речи» не закончились. Следом за незнакомцем в дорогом костюме вошёл маршал Гречко и ещё несколько маршалов и генералов. И у меня в глазах зарябило от звёзд на погонах. Гречко тем временем кратко рассказал о подвигах героев Великой Отечественной войны и потребовал, чтобы мы как Александр Матросов грудью защищали своё кольцо. Гомельский при этих словах неловко улыбался, но перечить маршалу не посмел.

И только за 5 минут до конца перерыва мы немного поговорили о самой игре. Александр Яковлевич потребовал сыграть на максимальных скоростях. А я сказал, что после пропущенного мяча не надо по несколько секунд разговаривать и обвинять друг друга в ошибках, нужно как можно раньше вводить мяч из-за лицевой линии и бежать в быстрое нападение. И тогда у нас появится шанс на победу.

Владимир Кондрашин не хотел смотреть матч ЦСКА и команды «Нью-Йорк Нетс». Однако его уговорил вместе посидеть на трибунах журналист Алексей Орлов. Орлов готовил для «Советского спорта» большую статью об этом турнире и хотел, что бы мэтр отечественного баскетбола прокомментировал некоторые эпизоды матча.

— Владимир Петрович, шансы на победу у нас ещё остались? — спросил Орлов в начале второго периода.

— Шансы на победу есть всегда, — проворчал Кондрашин. — Посмотрим, как впишется Юрьев в состав ЦСКА, с которым он не провёл ни одной тренировки.

Кстати, Владимиру Петровичу и самому было интересно — сыграет ли его подопечный с листа или нет? И вот начался баскетбольный поединок. Гомельский основательно перетасовал состав и вышел на паркет очень лёгкой и быстрой пятёркой. Место центрового в ЦСКА занял Алжан Жармухамедов, рост — 207 сантиметров. В борьбе под кольцом ему теперь помогали форварды:

И хоть стартовый спорный мяч армейцы проиграли, зато они удачно отзащищались и, прибежав в быстрое нападение, довели мяч до Юрьева. Михаил немного повозился с мячом, переводя его за спиной и между ног. Словно пытаясь почувствовать и сам мяч и его отскок от паркета. А потом просто пульнул с шестиметровой дистанции и первым же дальним выстрелом попал. Счёт стал — 44:54 и зал лужниковского Дворца спорта радостно взревел.

— Есть у ЦСКА шансы на победу, Леша, — пророкотал Кондрашин. — С такой игрой они обязательно будут.

— А почему Гомельский отказался от центровых? — спросил Алексей Орлов.

— Чтобы взвинтить темп, — ответил Владимир Петрович. — Да и потом Жар вполне может играть и на месте центрового.

И в эту секунду мяч перехватил Михаил Юрьев. Он подкараулил передачу на Джулиуса Ирвинга и вовремя сделал два стремительных шага. К сожалению, только убежать в быстрый отрыв не получилось. Американцы вовремя сориентировались и оперативно откатились на свою половину поля. И ЦСКА, расставившись в нападении, погонял мяч по периметру и снова вернул его своему новичку. Но на сей раз Юрьев палить с дистанции не стал. Он раскачал игрока «Нетс», затем вошёл в краску и забросил мяч, послав его как бомбочку по высокой дуге. Болельщики снова дружно заголосили: «Дааа! Дави Америку!», а наставник гостей при счёте — 46:54 оперативно попросил тайм-аут.

— Что американский тренер предпримет сейчас? — спросил Орлов.

— Тоже уберёт центрового, — уверенно кивнул Кондраишн.

И через минуту команда «Нью-Йорк Нетс» предстала в следующем составе: место цетрового у гостей занял номер 21-ый, Тим Бассетт, рост — 203 сантиметра; форварды остались прежние: Джулиус Ирвинг, номер — 32, рост — 201 сантиметр, и Рич Джонс, номер — 33, рост — 198 сантиметров. И наконец, на позиции защитников расположились: Брайан Тейлор, номер — 14, рост — 188 сантиметров, и Джон Уильямсон, номер — 23, рост тот же — 188 сантиметров. Теперь на площадке у гостей не было ни одного белокожего парня.

«Вот сейчас начнётся настоящая игра, без показухи», — подумал Владимир Кондрашин.

Как мы ни упирались, как ни цеплялись за игру, но сравнять счёт нам так и не удавалось. Лишь 35-ой минуте матча я и мои товарищи из ЦСКА подобрались к заокеанским гостям на расстояние одного точного броска — 74:76. Но тут Джулиус Ирвинг включил «режим Бога», исполнил пару фантастических проходов под кольцо, и «Нетс» опять улетели вперёд на 6 очков. Лично я смотрел на эти цирковые баскетбольные фокусы Ирвинга, открыв рот. И только за минуту до конца игры счёт снова сделался почти равным — 95:97 в пользу команды из Нью-Йорка. Московские болельщики, видя такой накал борьбы, просто стонали от восторга.

Тем временем гости расставились в позиционном нападении и стали тянуть время, чтобы забить на истечении 30 секунд, отведённых на атаку. Мяч чаще всего контролировал Брайан Тейлор, коренастый афроамериканец, который отличался от своих товарищей окладистой бородой. Кстати у Урвинга тоже имелась борода, но в форме клинышка, словно у козла. С нашей же стороны Тейлора опекал Стас Ерёмин. Стас провёл шикарный второй период и я даже подумал, что Владимир Кондрашин теперь обязательно привлечёт этого миниатюрного армейца в сборную СССР. Оставался только один вопрос — вместо кого?

Как вдруг за 40 секунд до конца Тейлор при помощи заслона ускользнул от Ерёмина, и хотел было сделать пас на Джулиуса Ирвинга, но не тут-то было. На Ирвинге буквально повис наш Толя Мышкин. Поэтому в доли секунды пас пошёл на Тима Бассета, 203-сантиметрового афроамериканца, который почти весь этот период выполнял функции центрового. Бассет, стуча мячом в пол, потолкался спиной с Жармухамедовым и, оттеснив нашего игрока, выбрался на хорошую бросковую позицию в двух метрах от кольца. И в эту секунду я, перестав опекать «своего игрока», рванул на подстраховку. То есть я сделал то, что в профессионально баскетбол не практикуется. Поэтому Бассет от неожиданности не забил очень простой мяч. Баскетбольный снаряд от его руки зацепил щит, потом переднюю дужку и отскочил прямо на меня.

Зрители захлопали в ладоши и закричали: «Даваааай!». Я же перевёл мяч между ног и ускользнул от игрока гостей, который выскочил откуда-то с боку и двинулся на перехват. Потом я сделал пас на Ерёмина и уже спокойно пошагал в атаку. Теперь от нас требовалось спокойно сравнять счёт и перевести матч в овер-тайм. И ресурсы для этого у команды имелись: в эти решающие минуты на паркете находился признанный снайпер ЦСКА — Сергей Белов, это раз. Кроме него мог решить исход встречи молодой, но дерзкий Анатолий Мышкин — это два. Под кольцом мог полезно сыграть сверх опытный Алжан Жармухамедов — это три. И наконец, я тоже мог огорчить команду гостей дальним броском, это четыре.

— Спокойно! Играем спокойно! — прокричал Гомельский и сказал что-то ещё. Правда, остальные слова тренера потонули в невообразимом людском шуме.

— Даваааай! — голосили любители советского баскетбола.

Стас Ерёмин перевёл мяч на половину заокеанских гостей, постучал ещё какое-то время им в пол и сделал передачу в моём направлении. То есть в меня разыгрывающий армейцев верил больше, чем в своих товарищей. Кстати, соперник тоже полагал, что решающий бросок доверят именно моей «золотой руке». Поэтому в следующий момент на меня бросились сразу два игрока нью-йоркской команды. Под напором этих афроамериканских парней я отступил на пару шагов назад и сделал пас на открытого Сергей Белова.

После чего Белов решительно вошёл в трёхсекундную зону, выпрыгнул и в момент броска получил по рукам от кого-то из американцев. Мяч улетел за лицевую линию и польский судья без раздумий назначил два штрафных броска. Поэтому народ на трибунах разразился оглушительными аплодисментами, ибо все прекрасно знали, что лучше Белова никто не пробивает штрафные. Я же буквально кожей почувствовал, как Сергей Саныч волнуется, и что решающие штрафные ему будет забросить очень нелегко.

— Стас, отойди к центрально линии, — сказал я Ерёмину.

— Нафига? — хмыкнул он.

— Подстрахуешь на случай быстрого отрыва, — буркнул я и взглядом указал на притаившегося около бровки игрока «Нетс».

Ерёмин что-то прошипел про себя, но мою просьбы выполнил. А Сергей Белов к огромной радости болельщиков попал первый штрафной бросок. Счёт стал — 96:97. Трибуны мигом притихли. Польский судья дунул в свиток и Белов после

Джулиус Ирвинг первым выскочил на подбор, схватил мяч своими цепкими пальцами и швырнул его на нашу половину поля. То есть комбинацию с быстрым отрывом после нашего неточного штрафного соперник придумал и заготовил заранее. Зал разочарованно ухнул. И пока народ массово матерился и хватался за голову, Стас Ерёмин эту передачу умудрился перехватить. Я, кстати, тоже не стоял без дела. Я подбежал к центральной линии и прокричал:

— Ерёма, дай!

И передача от Стаса пошла в ту же секунду. Зрители опять взревели от восторга. Я же принял пас, ловко ускользнул от игрока «Нетс» и, подобравшись к кольцу соперника на семь метров, краем глаза отметил, что на табло ещё есть две последние секунды. А затем совершил ещё один решающий бросок. «Давай, родной! Давай!» — мысленно прокричал я, умоляя мяч опуститься в сетку баскетбольного кольца. Но этот мяч, который меня всегда слушался как лучший друг, ударился в заднюю дужку и отлетел на центр трёхсекундной зоны. Видать не хватило мне силы и свежести на второй подряд поединок дня.

— Ёкарный бабай! — выругался я.

Польский судья издал финальную трель, зрители снова разочарованно заохали, а игроки соперника устроили такой праздничный танец, словно выиграли Кубок своей баскетбольной лиги. Ибо на электронном табло горел окончательный счёт матча — 96:97 в пользу команды «Нью-Йорк Нетс».

Почти половину следующего воскресного дня я провалялся на кровати в своём гостиничном номере. Исключения были сделаны только для завтрака и обеда. Причём физически я чувствовал себя в норме. Мой молодой и пышущий здоровьем организм быстро восстановился. А вот в эмоциональном плане у меня внутри образовалась звенящая пустота. После вчерашних тяжелейших матчей я больше ничего не хотел, и мне всё было как-то безразлично. Выиграем сегодня вечером у «Нью-Йорк Нетс» или проиграем — меня нисколечко не волновало.

Поэтому мои друзья и партнёры по ленинградскому «Спартаку», Белостенный, Капустин, Тараканов и Саша Белов, не стали меня дёргать и насильно тащить на первую игру дня между ЦСКА и белградским «Партизаном». Белов сказал: «Давай отлёживайся и приходи хотя бы к восьми часам на предматчевую разминку. Я с Петровичем поговорил. Он не возражает». После чего парни вновь оставили меня одного. Я же завёл будильник на семь вечера и провалился в сон.

Однако через полчаса в мой номер заглянула Лена. Она после обеда успела погулять по московским магазинам и решила, что хватит мне киснуть и корить себя за вчерашний промах.

— Значит так, — заявила моя подруга, когда я, открыв дверь, снова спрятался под одеяло, — хватит тут валяться и изображать из себя жертву несправедливой судьбы.

— Я на судьбу не жаловался, — буркнул я, приоткрыв один глаз.

— Тем более, — хмыкнула девушка и поставила передо мной на тумбочку ароматный кофе и бумажный пакет со свежими пончиками. — Пей кофе, ешь пончики, принимай душ, и мы идём гулять, если ты не хочешь смотреть, как играют твои коллеги.

— А может, займёмся чем-то более приятным, пока нам никто не мешает? — хитро улыбнулся я и приподнялся на одном локте.

— Я смотрю, что больной скорее жив, чем мёртв, — прыснула от смеха Лена, а потом серьёзным тоном заявила. — Займёмся, обязательно займёмся и кое-чем приятным. Но сначала ты выиграешь этот турнир в честь 70-летия баскетбола. И хватит киснуть. Вставай.

Я же, услышав в словах своей подруги явный шантаж, снова спрятался под одеяло. Мне хотелось крикнуть, что жизнь на баскетболе не заканчивается, и что не все кубки можно выиграть. Тем более американцы играют в более современный и продвинутый баскетбол, чем мы. А ещё Джулиус Ирвинг работает с мячом как волшебник. И вчерашний результат матча был справедлив на все сто процентов. И вот что меня гложет на самом деле — Иргвинг, как баскетболист, лучше меня в разы!

Как вдруг Лена сменила тему беседы.

— Помнишь, я тебе говорила о странной фотографии моего прадеда?

— Там что-то было про железную дорогу, — буркнул я и высунулся из-под одеяла.

— Смотри, — девушка присела на мою кровать и показала фотографию, каких-то работников железной дороги в старинной форме.

На меня смотрели усатые суровые мужики, среди которых, впрочем, было двое безусых. И один безусый парень выделялся ростом и статью и был похож на меня, как брат близнец.

— Тот, что в центре, невысокий и без усов, это мой прадед, — сказала Лена. — А с правого края, хи-хи, как думаешь кто?

— Да уж, чудеса, — крякнул я и подумал, что если я смог уехать из 2018-го года в этот 1975-й, то почему мне бы не прокатится ещё дальше?

— Это фотография сделана в 1900-ом году на Всемирной Парижской выставке, — протараторила моя подруга, словно экскурсионный гид. — Мой прадед монтировал там какую-то панораму Транссиба, где был использован настоящий локомотив. А ещё, как следует из старой газетной вырезки, в Русском павильоне прошли неофициальные чемпионаты мира по баскетболу и по волейболу. Правда, интересно?

— Да уж, — пробурчал я. — Только я об этом чемпионате никогда и ничего не слышал. Хотя с историей спорта знаком неплохо. И кстати, именно в 1900-ом году параллельно с выставкой проходили Олимпийские игры.

— Знаю, — кивнула Лена и показала вторую фотографию, где были запечатлены три барышни из того же 1900-го года. Они стояли на фоне какого-то одноцветного панно, словно фотографировались в специальном фотосалоне. — В центре стоит моя прабабушка. Слева от неё — её не то родственница, не то подруга. Этого я, к сожалению, не знаю. А справа — как думаешь кто?

Я поднял глаза на Лену и обомлел, так как теперь и моя подруга оказалась перенёсённой во времени. Ведь справа от молоденькой прабабушки стояла именно она — Лена Орехова. Этого не могли скрыть ни старомодное платье на шнурках, ни какая-то древняя французская шляпка.

— Есть какие-то объяснения? — смутился я.

— Кончено есть, — захихикала моя подруга. — Всё очень просто — там, в прошлом, жили люди очень похожие на нас. Неужели ты полагаешь, что возможны перемещения во времени? Это же просто нонсенс!

— Да-да, нонсенс, — хмыкнул я и от нахлынувших эмоций потянулся рукой к кружке с кофе и пончикам.

Мысль о том, что я и Лена можем каким-то невообразимым способом провалиться ещё дальше в прошлое, полностью выбила из меня всю хмарь и все меланхолические настроения. Теперь мне снова

Матч против гостей из-за океана начался для меня так, словно я и не покидал площадку лужниковского Дворца спорта со вчерашнего дня. А вот соперник против меня сегодня действовал гораздо злее и активнее. Возможно, главный тренер гостей дал такую установку выбить меня из игрового ритма любым способом. Вот товарищи афроамериканцы: Рич Джонс, Джон Уильямсон, Брайан Тейлор и белокожий центровой: Ким Хьюз, и принялись колотить меня исподтишка с первой же минуты. Только пойдёшь в проход в краску, сразу прилетает в бок. А если двинулся бороться за подбор, то локтями бьют не только по бокам, но и в грудь и по спине. Спасибо хоть лицо пока не трогали.

И среди гостей единственным игроком, который играл корректно, оставался лидер атак ньюйоркцев — Джулиус Ирвинг. Кстати, именно с ним мы набирали львиную долю очков своих команд. Хотя рядом со мной, плечом к плечу, играли замечательные игроки: Саша Белостенный, Александр Белов, Серёжа Тараканов и Гена Капустин. И если Ирвинг чаще вколачивал свои мячи, совершая силовые проходы, я набирал свои очки красивыми дальними бросками, доводя 14-тысячную армию московских болельщиков до самого настоящего баскетбольного экстаза. Поэтому счёт долгое время оставался ничейным. И только ближе к перерыву мы вышли вперёд на 3 очка — 51:48.

— Дааааа! — горланили переполненные трибуны. — Дави янки! — выкрикивали то там, то тут.

Кстати, если бы мы не вели в счёте, то народ в зале нас бы просто не понял. Ведь ЦСКА первую игру дня проиграл белградскому «Партизану» со счётом — 73:81. Что там произошло, кто не доработал, почему после ничейного первого периода парни развалились в концовке, я не знал. Вместо просмотра этого поединка я занимался кое-чем более приятным.

Тем временем в последней атаке «Нью-Йорк Нетс» Джулиус Ирвинг совершил ещё один шикарный слэм-данк. Он ускользнул от Белова, сделал два длинных шага и выпрыгнул так высоко, что плоскость кольца оказалась на уровне его глаз. Даже наш 214-сантиметровый Саша Белостенный застыл с изумлением на лице и всего лишь наблюдал за этим цирковым номером. А когда Ирвинг всадил мяч в корзину, то вся баскетбольная конструкция жалобна застонала. Счёт стал — 51:50 и судья отправил команды на перерыв.

— Окей, Майк⁈ — захохотал Ирвинг.

— Окей, доктор Джей, — криво усмехнулся я и добавил по-русски, — теперь учись играть в хоккей. — После чего обратился к своим товарищам по команде. — Херня, мужики. Он так долго прыгать не сможет. Наша сегодня будет игра! Наша!

— Мне нравится твой настрой, — засмеялся Саша Белов.

— Правильно, сегодня мы их точно сделаем, — заявил его тёзка Белостенный.

Поэтому в свою раздевалку мы ввалились с очень хорошим настроением. Однако в раздевалке нам этот боевой настрой подпортил вчерашний горлопан. Он вбежал следом за Владимиром Кондрашиным и затарахтел, чтобы мы срочно привели раздевалку в порядок, так как через минуту сюда пожалует сам товарищ Брежнев. А ещё он, угрожая административными мерами, потребовал, чтобы никто из нас не задавал Генеральному секретарю ЦК КПСС глупых вопросов и не лез с просьбами и пожеланиями.

«Может быт, ещё сделать два раза „ку“? — хмыкнул я про себя, вспомнив кинофильм „Кин-дза-дза“. — И вообще слушать таких чертей, как ты, себя не уважать».

И тут в раздевалку вошла целая толпа людей. Брежнева я узнал сразу — широкоплечий, невысокий 60-летний дедушка с густыми кустистыми бровями. А вот тех, кто следовал за ним, кто из них Черненко, а кто Андропов — я, честно говоря, не признал.

— Хорошо играете, молодцы, — пророкотал генсек. — Только немного не хватает забитых голов.

— Будут голы! — рявкнул горлопан из-за наших спин.

— Хорошо, — кивнул он и пожал ладонь Саше Белостненному. — У тебя какой рост, сынок?

— 214, — скромно буркнул центровой.

— Хороший рост, — улыбнулся Брежнев, — но…

— Но надо ещё подрасти, — подсказал кто-то ему из челяди.

— Правильно, — обрадовался он. — Есть какие-то просьбы и пожелания? — товарищ Бреженев задал тот вопрос, на который нам рекомендовали не отвечать. Поэтому я тут же сказал:

— Есть, Леонид Ильич. — В раздевалке моментально настала звенящая тишина. — Наш главный тренер, товарищ Кондрашин проживает с женой и сыном-инвалидом в скромной двухкомнатной квартире. Стыдно перед иностранцами, когда они узнают — в каких условиях живёт победитель Олимпиады в Мюнхене.

— А что же по этому поводу говорит ваш товарищ Романов? — хитро усмехнулся Ильич.

— Сначала пообещал, а потом, наверное, забыл, — протараторил я.

— Разберёмся с этим вопросом. Есть что-то ещё?

— Есть, — кивнул я. — Плохо освещается баскетбол в нашей стране. Хотя баскетбол — это важный олимпийский вид спорта и уступает по полярности только футболу. А ещё мы играем по такому нелепому календарю, что многие парни скоро совсем разучатся попадать мячом в цель. Таким макаром, тем более без участия в Еврокубках, мы домашнюю московскую Олимпиаду никогда не выиграем.

— Шустрый парень, — засмеялся Брежнев. — Как фамилия?

— Юрьев.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — пошутил он, и его помощники загоготали не только на всю раздевалку, но и на весь коридор.

— Я подумаю, что можно будет сделать, только ты мне ответь на такой вопрос, Юрьев: «Победите сегодня американцев?».

— Костьми ляжем, но победим, — уверенно кивнул я.

— Вот это мне нравится. Вот это другой разговор, — обрадовался товарищ Брежнев и перед тем как пойти в ложу для почётных гостей пожелал нам хорошей игры.

А вот голропан, выбегая следом, погрозил мне кулаком. Я же его мысленно послал пешее эротическое путешествие.

— Баран, скобарь и идиот, — прорычал на меня Владимир Кондрашин, когда высокие гости уже громко топали по подтрибунному коридору.

Увы, но раздавать обещания оказалось несколько проще, чем их выполнять. Тем более «Нью-Йорк Нетс» сегодня бился гораздо злее, чем вчера. Поэтому за две с половиной минуты до конца матча счёт был всё ещё равный — 88:88. У нас к этому моменту за пять персональных замечаний покинули площадку: Белостенный и Капустин, а у гостей: белокожий центровой Ким Хьюз. И на место центрового главный тренер «Нетс» выпустил 203-сантиметрового Тима Бассета. Кондрашин в свою очередь перевёл в центровые двухметрового Александра Белова. И заканчивали мы игру в следующем составе: Тараканов, Макеев, Кузнецов, Белов и я.

В этой расстановке именно мне приходилось таскать мяч от кольца и до кольца. И в эти решающие минуты я особенно никуда не спешил, теперь каждое очко и каждая

А дальше всё получилось как по учебнику. Саша Белов поставил заслон. Я при помощи этого заслона отцепился от Тейлора и в следующую секунду отдал пас под кольцо, куда и понёсся наш неудержимый центровой. И зрители на трибунах взревели от восторга, так как Александр броском от «забора» забил самый легкий и простой мяч в баскетболе. Счёт стал — 90:88 и даже товарищ Брежнев встретил наш успех, аплодируя стоя.

Однако через двадцать секунд другой неудержимый игрок, Джулиус Ирвинг, снова сравнял счёт. Но на сей раз он обошёлся без своего чудо-прыжка. Ирвинг просто затолкал под кольцом нашего Андрея Макеева и реализовал непростой полукрюк. Прыгать Джулиусу, который невероятно устал, больше не хотелось.

— Давай сделаем ещё один пик-н-ролл, — сказал Белов, пока мы пешком переходили центральную линию поля, а на табло загорелся новый счёт — 90:90.

— Давай, но под кольцо теперь провалюсь я, чтобы американцы не приспособились, — кивнул я и отдал передачу Сергею Кузнецову.

Сергей в этот момент оказался без опекуна и мог решить эпизод индивидуально. Но Кузя рисковать не стал и через секунду вернул мяч обратно в мои загребущие руки. Я же ещё немного потянул время и снова показал два пальца Белову, который успел чуть-чуть потолкаться под щитом. И Белов тут же пошёл в моём направлении. Наставник гостей прокричал, что Советы сейчас будут играть размен, и потребовал от Бассета, чтобы тот караулил именно Белова. Он и схватил Александра чуть ли не за трусы. Поэтому я, воспользовавшись заслоном, легко ворвался в «краску» и, взмыв в воздух, всадил смачный слым-данк.

— Окей, доктор Джей⁈ — рявкнул я, подзадоривая Ирвинга, и тот недовольно поморщился.

— Дааааа! — радостно заголосили трибуны, так как счёт стал — 92:90.

Затем мы дружно откатились в оборону и принялись ждать атакующих действий от нью-йоркской команды. Игроки соперника о чём-то коротко переговорили, переходя на нашу половину поля, и тоже стали держать мяч до последней секунды, отведённой на атаку. А дальше произошло следующее: Джулиус Ирвинг, который набрал уже больше 40 очков, ворвался в «красу», получил хороший пас от партнёра и хитрым движением руки бросил так, что через мгновенье наш Андрей Макеев нарушил на нём правила. Но хуже того — мяч, попрыгав по дужке кольца, провалился в стеку. Лужниковский Дворец спорта на какое-то время умолк, а гости устроили танец из репертуара их далёких африканских предков.

«Хитро сыграно, — проворчал я про себя и покосился на секундомер, на котором осталось играть всего 25 секунд. — Теперь вся надежда только на крепкие нервы. И скорее всего на мою меткую руку».

И в этот момент я увидел, как Лена, сидящая за скамейкой запасных нашей команды, показала мне рукой знак — «но пасаран». Дескать, выше нос снайпер и всё у тебя получится.

— Спокойно! Спокойно, мужики! — прокричал Кондрашин.

Ирвинг же встал на линию штрафного броска и уверенно забросил ещё один мяч, сделав счёт — 92:93 в пользу своей команды.

Макеев выбросил мяч из-за лицевой линии. И я, находясь в странном полукоматозном состоянии, перевёл этот мяч на половину наших гостей. Ответственность, которая свалилась в эти секунды на мои плечи, подействовала на меня угнетающе. Меня словно бетонной плитой шарахнули по голове. Я, как робот, автоматически вёл мяч, а перед моим взором вставал вчерашний промах. И только за 5 секунд до финального свистка я услышал свой внутренний голос: «Слушай сюда, коматозник! Сейчас смещаешься вправо, делаешь ложный замаха и выполняешь средний бросок. На крайняк заработаешь штрафные».

— Логично, — ответил я сам себе и принялся воплощать план своего внутреннего голоса.

Я перевёл мяч между ног, сделал шаг назад и резко ускорился в правую сторону. Опекавший меня афроамериканец Брайан Тейлор в скорости мне нисколечко не уступал. Поэтому когда я сделал ложный замах он, пытаясь меня накрыть, подпрыгнул вверх. Я же выпрыгнул следом, нашел контакт с телом Тейлора и бросил по кольцу наших заокеанских гостей. И мой мяч, стукнувшись в переднюю дужку, попрыгал по ободу кольца и свалился в поле. Народ на трибунах сначала громко взвыл, а потом резко умолк. Зато в этой тишине каждый человек услышал трель свистка польского судьи, который по истечению основного времени матча назначил два штрафных броска. И болельщики снова принялись кричать и обниматься.

— Ты — хороший и сильный соперник, — шепнул мне Джулиус Ирвинг, когда я встал на линию штрафного броска.

— Ты тоже сильный соперник, — буркнул я.

И тут я ощутил полное спокойствие. Мне вспомнилось моё детство, когда я бросал мяч по кольцу, прикреплённому во дворе дедовского дома. И в том беззаботном детстве мне ничего не стоило попасть двадцать штрафных бросков подряд. Вот и сейчас я уверенно реализовал первый выстрел, заставив переполненную арену взвыть от восторга, так как счёт стал ничейным — 93:93. Но перед вторым решающим броском, моя рука чуть дёрнулась, и мяч пошёл несколько ниже, чем ожидалось.

«Давай, родной! Давай!» — заорал я про себя.

И оранжевый баскетбольный снаряд, чудом дотянув до передней дужки кольца, ударился в неё и через мгновенье опустился в секту.

— Даааа! — заорал я, прыгая на месте.

— Аааааа! — закричали зрители на трибунах, празднуя победу со счётом — 94:93.

Тут откуда-то выбежали на паркет представители Федерации баскетбола. Мои товарищи по команде принялись устало обниматься, ибо сил прыгать и радоваться больше не осталось. Даже Владимир Кондрашин, который утверждал, что без товарищей негров нам победы не видать, под аплодисменты трибун вышел на центр площадки. В этот момент на меня налетела Лена. Она с разбегу повисла на моей шее и взвизгунла:

— Я же говорила, что вы победите! Я всегда верила в тебя!

— Сейчас ещё кубок вручат! — радостно сообщил Серёжа Тараканов. — Вот это игра! Вот это накал!

— Лучше бы денег подкинули, — проворчал Володя Арзамасков.

И вдруг в мою ладонь кто-то сунул свернутую вчетверо записку. Я даже не успел разглядеть, кто ко мне подошёл и куда этот неизвестный или неизвестная после испарился или испарилась. «Любовная лирика», — хмыкнул я про себя и автоматически развернул маленький кусочек бумаги, пока моя

«Ничего не докажите, — упрямо пробурчал я себе под нос и разорвал эту записку на мелкие клочки. — Пока тело моего двоюродного деда, дяди Миши, не найдено, я — именно тот, за кого себя выдаю. И буду делать всё, чтобы продвинуть советский баскетбол на новые рубежи».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аллей-уп. Том 2