В разводе. Плохая бывшая жена

Эпилог 1

В разводе. Плохая бывшая жена

Анна Томченко

1.

—Я с Эммой обвенчаться хочу — прозвучал голос Виктора, когда я стояла, завернувшись в полотенце после душа.

Исаакиевский собор, который был виден из этой квартиры точно так же, как и я в непонимании насторожил шпиль.

Всем привет.

Меня зовут Александра.

Мне сорок восемь.

У меня три чудесных сына, старшему из которых тридцать, и он счастливо женат на очаровательной и теплой девочке Алике, а ещё два года назад они родили мне замечательную внучку Олесю.

Дима и Демьян пока были холостыми, но не теряли времени зря, поэтому строили карьеру, заканчивали учёбу.

А ещё у меня муж на два года старше. Сильный, внимательный, обеспеченный мужчина, с которым я прожила в счастливом браке двадцать восемь лет.

И поэтому услышать от него о том, что он с какой-то Эммой хочет обвенчаться, для меня было не громом среди ясного неба, а падением этого самого неба мне на голову.

— Что?

Это так по-глупому звучало. Абсолютно невозможно.

— Ты что сейчас сказал? — Спросила я, делая несколько шагов вперёд и спотыкаясь об уроненное полотенце.

Виктор поднял на меня нечитаемый взгляд и вскинул бровь, намекая на то, чтобы я оделась. Но вместо этого я перешагнула через полотенце, дошла до кровати и дёрнула на себя одеяло, прижимая его подмышками к груди.

— Ты что такое сказал? А самое главное, о ком ты это сказал?

Виктор проследил за миграцией одеяла. Хлопнул книгой, бросил её в центр кровати. Потянулся и встал.

— Виктор…

— Эмма, это моя любовница. — Как будто бы делая одолжение, снисходительно произнёс муж и дотянулся до лежащих на небольшом пуфике пижамных штанов.

Натянул на себя, передёрнул плечами— И вот незадача, она залетела, знаешь же, ситуация такая хлипкая, острая, я этого не планировал. Подозреваю, презерватив палёный был либо порвался. Но девчонке жизнь портить не особо хочется. Первая беременность, первый аборт черт знает, как это все закончится, но знаешь, и я себе позволить не могу, чтобы моё семя росло, как трава в поле. Я решил, что буду помогать.

Виктор, потягиваясь, прошёл мимо меня к небольшому сейчас открытому балкончику и упёрся ладонями в перила. Лопатки сошлись. Трапециевидная мышца напряглась.

— Вик. — Позвала, ещё не приходя в себя, медленно обернулась, упала задницей на кровать.

— Сама понимаешь же. Ребёнок вне брака очень спорный вопрос.

— Я не понимаю, — тихо произнесла я, покачивая головой.

Нет, нет, нет, что я могла понять?

Что после двадцати восьми лет брака мой муж завёл себе молодую любовницу, которая от него залетела, и теперь он пытается сделать хорошую мину при плохой игре.

— Ты, главное, пойми, Саш... — Виктор развернулся, взмахнул рукой, упираясь поясницей в перила. — Это вообще никак не относится к тебе. Это связано исключительно со мной. С моим самомнением, с моим эго, с моей гордыней. Ты меня устраиваешь на сто процентов, ты моё сердце.

Что-то как-то у меня не стыковалось его сердце, любовница и вообще все это.

Что-то мне казалось, как будто бы кого-то он обманывал: либо меня, либо себя.

Радужные блики заплясали перед глазами, и я, нахмурившись зажала веки пальцами.

— Я не хочу быть последним лжецом и рассказывать тебе о том, что, господи, я не знал, что от того, что мы будем с ней спать, она может залететь. Нет, Саш, я все прекрасно знал. Я прекрасно это понимал и делал все возможное для того, чтобы избежать этого. И это не говорит, что мне с тобой было не по кайфу. Ты десять минут назад прекрасно видела, как мне с тобой по кайфу, но седина в бороду, и все в этом духе в полтос случается, понимаешь?

Покачала головой.

Растрёпанные светло-русые волосы пошевелились в такт движениям. И я, взмахнув руками, вытерла лицо, заправляя пряди за уши.

— И мне бы не хотелось с тобой это вообще обсуждать. Согласись?

Дурацкое чувство, неделю назад отмечали мой день рождения, сорок восемь лет.

Он мне апартаменты в Сочи подарил, в новом жк на побережье. И сказал, что сгоняем на пару недель помотаться по Питеру.

Вот были в Питере.

Специально сняли эту туристическую квартиру с окнами на Исаакиевский собор, потому что мне очень так хотелось: открываешь глаза, а в балконную дверь смотрит Исаакиевский собор.

Мне кажется, мою истерику тихую, сдавленную можно было приписать к высшей точке невменяемости.

— Саш, Саш. — позвал меня Виктор, делая шаг обратно в спальню, приблизился, сел на корточки и упёрся указательным пальцем мне в подбородок, заставляя поднять глаза. — Ты пойми, пожалуйста. Наличие любовницы к тебе никак не относится. Это моя проблема. Это мой незакрытый гештальт относительно того, что мне полтос. Я не буду тебе врать, говоря о том, что это было случайно, меня опоили или ещё что-то, нет, это было осознанное решение. Заходя в те отношения, я понимал, чем это обернётся. Вот это понимание меня сейчас нагнало, и поэтому...

Виктор тяжело вздохнул. И, не выдержав, дёрнулся ко мне, обнимая вместе с одеялом за талию и притягивая к себе.

— Прости.

— Нет — Едва выдохнула я.

2.

Виктор психанул, выругался сквозь зубы и резко встал.

— Хватит мне руки выкручивать, я ж тебе объясняю, что дело не в тебе. Дело во мне, это я своих бесов угомонить не смог. Не надо здесь слезы лить.

— Я не понимаю, зачем мы с тобой об этом говорим, — честно призналась я, ощущая, что в груди у меня остался не яркий тёплый огонь, который всю жизнь согревал меня, а просто залитое сточными водами пепелище.

Захотелось закричать.

Соскочить, возможно, даже ударить мужа по лицу.

Но вместо этого я просто сидела, покачивалась из стороны в сторону.

— Саш, давай мы с тобой как два взрослых человека поговорим. Вот девчонка залетела. Что мне с ней сделать? Вот, ситуация неудачно сложилась. Я понимаю, что требовать от неё того, чтобы она легла на аборт, это не то, что свинство, это гадство. Я и так себя в этой ситуации ощущаю самым главным говнюком, но если сюда ещё приплести аборт, во-первых, я не хочу грех на душу брать, это раз. А во-вторых,

Поэтому две души на мою одну как-то совсем не катит, пусть рожает, но ты прекрасно знаешь, что я своих детей не бросаю. Поэтому надо мне обвенчаться с Эммой, чтобы хоть каким-то образом закрепить своё право на ребёнка.

— Ты глупость какую-то говоришь, — тихо шепнула я, откидываясь на кровать и зажимая ладонями лицо.

— В смысле, глупость?

— Тебе, чтобы с ней обвенчаться, — хрипло выдохнула. — Надо сначала со мной развестись.

Тишина повисла в квартире, и Виктор несколько раз прошёлся до балкона, я слышала его тяжёлое дыхание, ощущала, что он на взводе, наверное, где-то на краю своего самообладания.

— Так, слушай, Саш, ладно, предположим. Что ты думаешь, меня никто не обвенчает с ней просто так?

Я пожала плечами.

— Это глупости. — Произнесла я дрожащим голосом, я даже смотреть на него не могла. Но Виктору отчаянно необходимо было моё внимание, поэтому он, психанув, подошёл, дернул с меня одеяло. Подхватил под коленями, стаскивая с кровати, чтобы я заняла вертикальное положение.

— Саш, ты чего ни жива ни мертва? — Спросил зло муж.

И я снова зажала ладонями глаза.

— Оставь меня…

— Саш, да в конце концов. Ну что такого, господи, почти тридцать лет в браке живём, мы с тобой ближе, чем муж и жена.

Мы с ним уже такие люди, у которых душа одна на двоих.

Только Виктору было на это плевать. Он сейчас изменой, своим предательством раскроил все, растащил по окраинам города в пластиковых мешках.

— Отпусти,— я потянулась, стараясь вывернуть запястье. И все-таки отшатнулась от мужа, на негнущихся ногах дошла до ванной, включила кипяток‚ села на дно.

Какой кошмар.

Я просто не могла в это поверить, мне сорок восемь лет. А в моей жизни произошло такое. После града, слез, после истерики какой-то тихой, задавленной под струями горячей воды, я все-таки набралась смелости и, завернувшись в махровый халат, вышла из ванной.

Виктор сидел за маленьким круглым столом и медленно тянул крепкий кофе.

— Хорошо, давай такой вариант. — Взмахнул рукой Виктор. И глубоко вздохнул. —Давай как бы мы с тобой разведёмся. Но по факту останемся вместе, я немного побуду в браке с Эммой для того, чтобы закрепить своё право на ребёнка, а потом сойдёмся опять документально, но по факту.

— По факту ты мне предлагаешь фиктивный развод. — Зачем-то произнесла я, опираясь плечом о стену. И голос тихий, безжизненный.

Виктор нахмурился, подбирая, видимо, правильную формулировку, потом все-таки не нашёлся, и кивнул.

— Да, можем развестись. Я с ней обвенчаюсь. И потом сойдёмся. Мы же с тобой взрослые люди. Саш, ты же понимаешь.

Я сглотнула, прошлась до Виктора и, наклонившись, взяла его кружку с кофе, пригубила, посмотрела на него сверху вниз.

Если бы он умел читать мысли, он бы понял, что никакого фиктивного развода у нас не будет.

Развод будет самым настоящим.

А я стану самой плохой бывшей женой.

3.

Бесконечная ночь в квартире напротив Исаакиевского собора все никак не могла завершиться

Была вторая и третья кружка кофе.

Были объяснения Виктора.

Я стояла, хлопала глазами, не понимая, зачем он вообще со мной об этом говорил.

— Саш. Давай мы сейчас не будем хоронить нас заживо.

— Не будем, — согласилась я, тяжело вздыхая. — Просто все закончится на нас, —произнесла, глядя на темный город.

Июньская ночь в Питере радовала теплом. А ещё почему-то ароматом монастырского хлеба. Подозревала, что где-то неподалёку пекарня работает в ночную смену.

— Не говори глупостей. И вообще, я ещё подумаю на этот счёт. Возможно, не будем разводиться. Как-нибудь выкручусь из этой ситуации.

— Да нет, давай разведёмся. Я же понимаю все. — Произнесла я, испытывая шок, потому что, пока он готов разводиться, можно все сделать намного проще, пусть для него этот развод будет фиктивным, а для меня...

А для меня первым шагом в пропасть:

— Саш, Саш, я тебя прошу, давай ты не будешь закрываться, ты же прекрасно понимаешь, почему это произошло.

Я пожала плечами.

— Тебе стало скучно в браке со мной.

— Мне не скучно в браке с тобой.

Качнула головой, не понимала.

— Если она тебе так дорога, зачем нам... Зачем нам вся эта непонятная чехарда.

Если ты готов принять ребёнка от неё, то... — говорила медленно, стараясь выверить каждый звук.

— Саш, повернись ко мне, посмотри на меня.

Словно шарнирная кукла я развернулась, положила ладони ему на плечи, а большие пальцы дёрнулись друг другу, мечтая сомкнуться у него на яремной впадине или на кадыке.

Отвела глаза, промаргивая слезы.

— Зачем ты мне вообще это все рассказал?

— Я хотел быть с тобой честным.

— А разве честность не подразумевает развода? — Зря ляпнула, Виктор отшатнулся от меня.

— Я не хочу с тобой разводиться. Мы же с тобой адекватные люди, мы понимали, что так может случиться. Слушай, вообще измена это не самое страшное, что может произойти в жизни. Ты понимаешь, что после стольких лет брака мужья могут бухать, как не знаю, кто-то там старчивается, наркоту шмаляет, сидя в своём гаражике. Кто-то бьёт, в конце концов.

— То есть ты считаешь, что измена это меньшее из зол? — Тихо спросила я, и Виктор запустил пальцы в волосы.

— Так, Саш, давай мы с тобой вот сейчас проговорим одну вещь. Это случилось, этого не отменить. Я не должен был так поступать, но ребёнка я тоже сейчас никуда деть не могу, понимаешь же?

Нет, не понимала.

— Тебе так ребёнок нужен был? — Тихо шепнула.

Я реально не понимала, в чем проблема. Почему он просто не мог прийти и сказать о том, что я тебе изменил. Так и так. Я бы сама инициировала развод. Нет, он строит какие-то башни из песка.

Для чего? Для чего этот фиктивный развод? Не понимала.

— Дети это вообще, как бы нормально, согласись, причём здесь именно этот, а не этот ребёнок?

Я облизала губы.

— А дальше что? Вот родит она... Дальше что? Ты зачем мне про этого ребёнка говоришь?

Виктор дёрнулся ко мне, постарался обнять, но я упёрлась ладонью ему в грудь.

— Вик, ты что, считаешь, что у тебя такая рациональная жена, что примет твоего внебрачного ребёнка

Я никогда так не поступлю.

— Знаешь что, Саш, — взъярился Виктор, читая в моих глазах то, что у него не получится.

Я не буду, я не хочу!

— Я же твоего принял, вот и ты моего примешь.

Я не поняла, как дёрнулась.

Видимо, в последний момент у меня просто голова отключилась.

Ладонь влетела в щеку мужа с таким оглушающим звуком, что я сама не сообразила, что сделала.

— Знаешь что? Хрен тебе, а не фиктивный развод. Вдовой меня взял, вдовой, твою мать, и оставишь.

4.

Возвращались из Питера разными самолётами.

И я первая на утро.

И то только из-за того-то, что Виктор совершил невозможную оплошность — уснул.

Мы были двумя студентами. У каждого свой багаж.

Все эти годы Виктор ни разу не произнёс, не сказал и не подумал, что Тимофей не его. Нет, как только он узнал, что у меня ребёнок, как только он сделал предложение, счётчик обнулился.

Тимофей был его ребёнком.

Я никак не ожидала, что после стольких лет, после двух общих детей мне прилетит эта фраза, поэтому уезжала я уже не от боли, отчаяния, от его предательства. А от того, что он посмел поставить так вопрос.

Через несколько дней, когда Виктор вернулся домой, он застыл, словно атлант на пороге.

— А я думал, меня ждут пустые стены, — произнес он едко.

Я склонила голову к плечу, обнимая себя за плечи. Стояла в тонком летнем платье и длинной рубашке, которую запахнула на груди.

— Даже странно, — произнёс Виктор, закатывая чемодан в квартиру. Толкнул его ногой в гардеробную. Как будто бы специально стараясь меня довести.

Я понимала, что если я взбрыкну, соберусь, уйду, развод приобретет форма армагеддона.

Нет, я не хотела, мы должны с ним нормально развестись в представлениях его фиктивного развода.

Мне же легче будет.

— А ты на что надеялся? Что я квартиру вынесу? Или что? — Спросила я вредно.

— Я надеялся, что ты хотя бы извинишься за своё свинское поведение, Александра, — отчитывал он меня. А я старалась пропускать каждую фразу мимо ушей. — И вообще для двух взрослых людей вся эта ситуация, которая развернулась в Питере, она неуместна.

— Взрослые люди, когда говорят о неприятных вещах, стараются сделать как можно меньше боли, но ты постарался сделать так, что я чувствовала себя мертвой. Ты старался уничтожить меня изнутри.

Виктор ушел в кабинет. Я двинулась следом.

— Ты мне все это рассказал не просто же так?

— Предположим, — холодом обжигал его взгляд.

Я смотрела сквозь.

Старалась не замечать, ни сдвинутых бровей, ни напряженной позы.

Просто спросила.

— Ты ведь в неё влюбился, правильно?

5.

В груди что-то скулит и ноет.

Ноет настолько жалобно, что не хватает сил терпеть, но это от его пристального взгляда, от того, что понимаю, что горячие поцелуи он дарил не мне, что засыпал он не в моих объятиях, что я ничего этого не замечала, не видела, не слышала, становилось тошно.

И в какой-то момент в груди начинает ныть так сильно от ожидания его ответа, что я не выдерживаю и срываюсь, встаю из-за стола и разворачиваясь к Виктору спиной, тихо замечаю.

— Можешь не отвечать.

Потому что ответ действительно бессмысленен, он влюбился, очаровался. Он влюбился так же пьяно, как влюбился когда-то в меня. И сколько таких Эммочек у него было, мне сейчас неизвестно.

Я прикрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Александра. — Его голос прошёлся по нервам заточенным ножом, по волоску снимаю с каждого кусочки плоти. — Мне казалось, что мы с тобой прекрасно все обсудили в Питере. И даже твоя пощёчина была к месту, потому что я позволил себе лишнего, я не имел права ничего такого говорить про Тимофея, потому что это мой сын.

Это его сын.

Из трех моих детей больше всего похожий на Виктора. С его упрямством, с его силой, с его удушающей энергетикой власти.

Тимофей впитывал от отца все, что только может забрать себе мальчик. И Виктор никогда не выставлял это напоказ, но до дрожи гордился Тимофеем, что иногда игнорировал и Димку, и Демьяна. И поэтому, глядя на такое отношение, я никак не могла подумать, что мне через столько лет прилетит такая пощёчина.

— Сколько времени ты с ней? — Задала нелогичный вопрос. Видимо, желала удостовериться, что все это правда, мне это не приснилось, что он был с другой на смятых и влажных простынях.

С другой, не со мной

— Зачем тебе эта информация

— Не знаю. Просто кажется, что это очень важно.

— Абсолютно нет. — Его голос шелестом осенней листвы пробирался мне под кожу, оставлял страшные кровящие ожоги на мышцах, на тканях.

Виктор сделал несколько шагов ко мне.

Замер.

Я спиной ощущала его присутствие. Но он не шевелился, ничего не делал для того, чтобы инициировать прикосновение.

Я даже где-то была ему благодарна за это.

Потому что не выдержала бы его касаний в купе с его взглядом, от которого ныло в груди.

— Почему ты просто не хочешь уйти к ней? — Спросила, давясь этими словами.

Шок ещё не прошёл.

Виктор ещё был моим.

В моём подсознании он был моим мужем, только моим.

Подсознание ещё не верило в то, что у него есть кто-то.

— Не хочу — Легко ответил муж, заставляя мои нервы натянуться. — У меня чудесная семья. Зачем я должен что-то менять.

— Получается, менять ты хотел только жену, а семью хотел оставить?

— Саш, ты чего добиваешься? Скандала? Его не будет. Я ругаться с тобой не намерен. Если бы я хотел разосраться с тобой, я бы сделал все возможное для того, чтобы ты это узнала самостоятельно. Пришла, кинула мне предъяву. Топала ногами, бросалась в меня вещами, но нет, понимаешь, я не хотел никакого скандала, поэтому я пришёл честно тебе обо всем сказал, надеясь на логичный рациональный диалог. Поэтому отвечать на твои вопросы я не вижу никакого смысла. Для меня это выглядит как пытка с особым пристрастием, ты зачем себе больнее делаешь?

А вот сейчас его руки коснулись меня.

Я дернулась, сбрасывая ладони с плеч.

— Мне уже больно. Как ты этого понять не можешь?

— Потому что я просто не могу этого понять. Я не сказал, что я ухожу от тебя. Я с тобой, я тебя бросаю. Мне нужен небольшой буфер из времени. Ты же понимаешь, что мы потом все равно сойдёмся и никуда ты от меня не денешься.

Я облизала губы.

И все-таки повернулась к мужу.

— Как ты хочешь, чтобы мы это сделали?

От этого вопроса у Виктора на лице проступила растерянность и непонимание. Я вздохнула, обходя стол.

— Я же правильно понимаю, что ты хочешь временный развод? Тебе не нужны никакие затяжные процессы?

— То есть ты согласна?

Я не была согласна, я хотела обмануть.

Я хотела сделать больно.

Мелочное, низкое счастье униженной женщины.

Пожала плечами.

— Нет, я не согласна.

Бабушка всегда говорила, что, если хочешь, чтобы тебе поверили, надо смешать правду и ложь.

— Мне больно. Я не знаю, как я смогу на это решиться. Но если ты хочешь, мы сделаем так, как тебе нужно. Поэтому я и спрашиваю. Насколько актуальна задержка во времени?

Виктор смерил меня оценивающим взглядом.

Не доверял.

Боялся, что я что-то задумала?

Но я действительно что-то задумала.

— Если нам не принципиально, чтобы был затяжной процесс, то поскольку дети у нас взрослые, а имущество мы можем с тобой не делить, давай разведёмся в загсе.

Нас через два дня ждут, согласен?

6.

—Ты что? Ты уже все узнала? — Спросил Виктор, делай шаг ко мне и протягивая руку, желая схватить меня за запястье. Я качнула подбородком, намекая на то, что мне сейчас не нужны были его прикосновения.

— Я много об этом думала. — Сказала я, глядя в одну точку-— Если ты хочешь, можем через суд как-то все оформить, а потом не знаю, поговори с юристами. — Я дёрнула плечом и отправилась в сторону выхода из кабинета, затормозила перед дверью.

Задумавшись и прикусив нижнюю губу, развернулась, крутанулась на пятках.

Он настолько мне не доверял ‚ что сейчас глядел с таким сомнением, будто бы даже не узнавал. Если он мне не доверял, зачем тогда он со мной на эту тему вообще начал разговаривать?

Глупости все это. Разговаривать он начал, потому что хотел в открытую спать со своей девкой и все.

—Мы наверное не будем говорить об этом детям, хорошо? — Произнесла я нервно и потёрла запястье друг о друга.

Виктор нахмурился. Сделался похожим на сказочного злодея. Крылья носа трепыхали. Брови сходились на переносице, делая глаза безумно темными.

— Давай мы не будем ничего ребятам говорить. Потому что, во первых- ты всю жизнь был очень хорошим отцом, который подавал замечательный пример. Я не хочу, чтобы сейчас они твою выходку восприняли тоже как пример. Я уверена в Тимофее он, конечно, так никогда с Аликой не поступит, но мне неприятно было бы знать, что дети в курсе. А ещё мне неприятно было бы знать, что многие станут в курсе всей этой ситуации.

А я хотела, чтобы развод загремел так, что ни от кого бы в светском обществе не скрылся этот процесс, поэтому не считала правильным давать огласку сейчас, пока ещё вся ситуация подходит под описание «вилами по воде».

Хотя я знала, что у Алики мать с отцом уже год в разводе и Мира очень стойко переносила этот развод, хотя у неё осталась маленькая дочка.

Очень маленькая, если я не ошибаюсь, по-моему, лет пять, но Мира сама по себе была младше меня.

У меня-то все сыновья уже выросли Тимофею тридцать, Диме двадцать шесть. И Демьяну двадцать четыре.

Но тем не менее для Виктора я хотела сохранить иллюзию того, что никому не будет известно о нашем разводе, никому.

— Я подумаю над этим. Все равно рано или поздно какие-то слухи поползут.

— Но меня будет радовать, что мы с тобой уже не в браке, поэтому, думаю, я смогу закрыть глаза на эти слухи.

Я все-таки вышла из кабинета и медленно пошла по коридору к своей спальне.

Буквально через десять минут я услышала тяжёлые шаги, и Виктор, застыв на пороге, пожал плечами.

— Может быть, тогда в ресторан сходим поужинать или ещё что-то?

И снова пустой взгляд, мой пустой взгляд.

Я не собиралась доказывать ему, что все у нас хорошо и так далее.

Нет, чтобы тебе верили всегда мешай правду и ложь.

— Я не хочу тебя видеть.

— Но ты же сама…

— Ты не понял. На данный момент именно в этом промежутке времени я не хочу тебя видеть. Мне неприятно. Я тебя не понимаю, но принимаю твоё решение временно развестись только из-за того, что если ты мне будешь изменять, то это уже будет вне брака. И таким образом, моё самолюбие не так сильно будет страдать…

— Глупости, — фыркнул Виктор, приваливаясь плечом к косяку и заставляя меня нервно стиснуть пальцы.

— Как знаешь, но я тебя видеть не хочу. Мы же с тобой взрослые люди, мы не будем с тобой ругаться, правильно? Мы поступаем логично, логично в этой ситуации тебе бы было уехать к ней, а мне дать время на переосмысление. Я не хочу торопиться. Я не хочу думать о том, как все это у нас будет проходить.

Пожалуйста, уедь.

И Виктор взбесился.

А я же не выгоняла его со скандалом, не бросала ему в лицо шмотки, я просто ему просила, и, видимо, моя просьба, она была ядовитее самых страшных слов.

Виктор собирал вещи в спортивную сумку, ходил из угла в угол, закидывал туда носки и все прочее. Я, остановившись в дверях, вздохнула, провожая его взглядом, но все-таки не удержавшись, бросила в спину.

— Виктор, получается, смотри, если мы с тобой временно расходимся, потому что у тебя там любовница, и тебе надо с ней заключить брак, обвенчаться и все прочее, то я получаюсь свободной женщиной, да?

Виктор выронил сумку из рук, медленно обернулся.

— Ты сейчас на что это намекаешь?

— А я не намекаю, я прямым текстом говорю, то есть ты же понимаешь, что я как свободная женщина имею полное моральное право завести себе любовника? И знаешь, ты очень будешь сейчас выглядеть лицемером, если скажешь, что у меня таких прав нет, потому что не я начала, это не у меня

7.

Я так сильно любила Виктора ‚ что никогда даже в самом страшном сне, не могла себе представить ‚ что когда-нибудь произнесу эти слова.

Слова ранящие, болючие, насквозь пропитанные жёлчью, ядом предательства и наверное отчаянием.

—Тебе зачем это? — Затормозив, спросил будущий бывший муж.

Я пожала плечами.

— Мне же надо будет чем-то заниматься. Тебе же не до меня будет, правильно?

Первое время там венчание, потом роды. Что мне делать в это время? Я не хочу его просто так терять. Ты же понимаешь?

— Саш, глупости не неси, ладно? — Попросил Виктор и тяжело вздохнул. — Ты мне ещё сейчас начни рассказывать про то, что у тебя оказывается есть любовник.

Я пряча улыбку, покачала головой.

— Я не буду тебе этого рассказывать. — Честно призналась и провела пальцами одной руки по обручальному кольцу. — Но я не исключаю такую возможность, что когда я заскучаю, мне понадобится нечто большее, чем память о том, что у нас с тобой все может быть. Ты же понимаешь ‚ что развод это явно дело не пары дней.

Ну так вот, я у тебя и спрашиваю: что я буду делать в это время?

Скрипнули зубы.

Виктору не понравился вопрос.

— Ты же как-то планируешь правильно зарегистрировать брак, обвенчаться, ребёнка родить? То есть, это минимум восемь-девять месяцев. Или ты надеялся, что с её родами будет ситуация, как с нашим разводом- щёлкнул пальцами и через пару дней оказался в загсе?

Давай мы с тобой поговорим об этом, когда ты все-таки заскучаешь.

— Мы говорим. Я заскучаю, как только ты выйдешь за дверь квартиры. Что мне делать?

Я хотела его довести. Я хотела, чтобы он чувствовал себя между двух огней не для того, чтобы получить подтверждение тому, что он выберет меня.

Он не выберет меня.

Он уже не выбрал меня.

Просто мы же женщины и у каждой из нас есть своя слабость. Я вот свою вот так показывала.

Моя слабость- я просто вредная.

— Ты не успела заскучать. Мы ещё с тобой не в разводе.

— Но через пару дней станем. Я конечно не ты, свой брак так паскудить не буду. Но не исключаю , что когда-то я приду к этой мысли и мне надо знать- что я должна буду делать. Мы же с тобой два взрослых человека. Мы же договариваемся. Мне почему-то показалось логичным договориться на берегу, нежели потом кулаками после драки махать.

Виктор тяжело вздохнул.

— Знаешь что? Если ты заскучаешь- всегда можешь позвонить мне. — Бросил он едко и плечи расправил, показывая какой он герой-любовник.

А я только сейчас поняла ‚ что он возможно приезжал от неё ко мне и ложился со мной тут же в постель. Видимо его забавляла возможность с получасовым интервалом быть с разными женщинами. Вроде бы и одновременно, вроде бы и нестандартно.

Подлец.

Какой же он подлец.

Я вздохнула, махнула рукой.

— Уезжай. Думаю Эмма тебя ждёт.

А Виктор уезжать не хотел. Он стоял, мялся на пороге. Вроде сомневался. Но я не стала дожидаться того, что он перед моим носом захлопнет дверь и развернувшись, пошла вглубь квартиры.

Пошла и специально дойдя до его кабинета, включила проигрыватель, чтоб он понял , что у меня здесь своя вечеринка.

Когда дверь все-таки хлопнула, я обняв себя за плечи, опустилась на пол.

А Тим как будто бы чувствуя что-то дерьмовое, названивал по несколько раз на дню и спрашивал, как у нас дела. А я молчала, отнекивалась и отбрасывалась ничего незначащими фразами.

А потом случился ресторан, где я по привычке заказала два бокала красного.

Виктор заехал за мной. Посмотрел на нетронутые бокалы и усмехнулся

— Празднуешь?

Я безразлично пожала плечами.

— Неправильно. Неправильно, родной. — Я протянула руку, чтобы он помог мне встать и вскинула подбородок. — Это скорее поминки.

Когда мы оказались в главном зале загса, я ощутила и волнение, и страх, и панику.

А ещё лютую злость на него.

Вот как все красиво у нас было- развод без скандала.

Наверное он гордился собой ‚ что умудрился это дело так обстряпать.

Да только я была другого мнения.

Регистратор раскладывала документы.

На пороге дежурил юрист Виктора, мрачный мужик протокольной наружности.

Я сдула со лба прядь волос и привстав, потянулась за бумагами.

Цепкие, жесткие пальцы похлеще кандалов сомкнулись на моем запястье.

Взгляд пристальный, прожигающий.

Я вскинула бровь.

Пальцы выпустили листок.

— Что? — спросила я Виктора, ощущая, как внутри что-то противно взвизгнуло, а под ложечкой засосало.

— Я передумал. Не будет развода, Александра.

8.

Виктор не был бы таким успешным, если бы у него дерьмово работала интуиция.

Я отвела глаза. Медленно опустилась на кресло, обвела взглядом зал и не глядя ни на кого, произнесла:

— Всем выйти из помещения.

А когда мы остались наедине, я посмотрела на мужа в упор.

— И как же ты тогда ситуацию со своей Эммой разрешишь? Тебе же нужно было с ней повенчаться, чтобы иметь право на сына.

Виктор зажал пальцами переносицу, зажмурил глаза и губы скривил настолько сильно ‚ что некогда приятная улыбка стала похожей на оскал.

— Так, ну-ка прекрати мне здесь. — произнес он, взмахивая рукой и указывая на меня пальцем.

Я хлопнула глазами, смотря на него снизу вверх.

— Что прекратить? — Совсем по-глупому и безумно мягко уточнила я, стараясь, чтобы он вновь вернулся на старые рельсы, на те, которые были в Питере.

— Ты мне здесь прекрати. Ты думаешь я не понимаю , что это манипуляция?

Манипулируешь мной да? Манипулируешь. — Виктор сделал несколько шагов вдоль стола, упёрся кулаками в столешницу и покачал головой.

— Я не манипулирую тобой. Мне действительно интересно, как ты без развода видишь дальнейшее осуществление своих идей?

— Не знаю. Я не думал над этим. Я думал только над тем, чтобы обвенчаться. Я не думал по поводу того, что у нас сейчас настолько не ценятся деньги. Что никакой батюшка не соберётся и не проведёт эту дурацкую церемонию.

— А зачем она тебе вообще нужна?

— А то ты сама не понимаешь, зачем! — Вызверился на меня Виктор. –Девка молодая. Нужны хоть какие-то гарантии. Там же мамочка

Кролик.

— Ну и что теперь? Ну ты же не обвенчаешься теперь. — Рационально заключила я и опустила глаза.

Виктор зарычал.

— И не обвенчаюсь. И ничего страшного. Будет жить так. Родит ребёнка. Учую, что не понравится- отберу ребенка. В конце концов, мне для того, чтобы заявить свои права на отцовство не нужно никакие сопутствующие документы прилагать.

— Знаешь что, Виктор? — Тихо произнесла я. — Я конечно понимаю, что ты хозяин, ты барин и все в этом духе, но я вот одного не понимаю: там у тебя девка молодая.

Нужны какие-то гарантии. Хотелось какого-то праздника, что не просто так с богатым папиком трахалась. А вот с другой стороны я, которой ты предложил сначала развестись, а сейчас ты начинаешь доказывать ‚ что развода никакого не будет. То есть, получается ты её в своё время пытался ублажить этим венчанием? А на меня наплевать?

— Да мне не наплевать на тебя, Александра! — Прорычал Виктор.

Обошел стол и встал напротив высокого стрельчатого окна. Запрокинул голову так, чтобы лучи солнца прошлись по лицу.

— В том-то и дело. Да, я изменил. Да, я поступил неправильно. Прекрасно знал ‚ что последствия у этой ситуации могут быть. Это не обеляет меня. Но вместе с тем Александра, я отдавал себе отчёт ‚ что я не хочу терять свою супругу. Я понимаю, что сейчас мы с тобой подпишем документы и вполне возможно ‚ что вся эта история закончится именно так.

Конечно она закончится именно так. Я бы даже добавила ‚ что у неё будет один очень эффектный поворот, но Виктору то об этом знать, конечно не нужно.

Я потёрла запястьем нос и вздохнула:

— Вик. — Позвала я мужа, чтобы он обернулся и посмотрел на меня. — Мне кажется ты немножко лукавишь и врёшь сам себе. Если тебе так сильно не хотелось терять жену- ты мог вообще молчать. Если тебе так сильно сейчас не хочется разводиться- ты мог мне этого не предлагать. И уж тем более, если ты так хорошо ко мне относишься, то не стоило, однозначно играть со мной как с хрустальной статуэткой: надо вытащил наружу, устал- засунул обратно в коробку. Я не хрустальная статуэтка и ты это прекрасно знаешь. И обращаться с собой так я не позволю. Либо мы с тобой сейчас подписываем все документы, либо...

— Либо что Александра?

— Сейчас у тебя есть возможность выйти из этой ситуации победителем. Поступить так, как ты решил, так как мы с тобой договорились — оставить фиктивный развод между нами двумя. Но своей игрой: сегодня танцую, а завтра не танцую, ты делаешь только хуже. Ты заставляешь меня сомневаться в твёрдости данного тобой слова. И ты по-прежнему не отвечаешь на мой вопрос: без венчания, без ‘развода, как ты дальше видишь всю эту историю?

Молчание...

— Ну же, Виктор, ответь мне пожалуйста на этот вопрос. Как ты видишь дальнейшую нашу жизнь?

— Да никак я её не вижу. Мы с тобой по-прежнему остаёмся в браке! — Рявкнул Виктор, оборачиваясь.

Качнулся ко мне, навис. Упёр ладони в подлокотники кресла, заставляя меня прижаться к спинке и слегка приподнять голову, чтобы видеть выражение его лица.

— Эмма пусть рожает. Ничего страшного в этом нет. Я понимаю ‚ что это не самый лучший исход ситуации, когда беременная любовница собирается рожать, но и отправлять девчонку на аборт, не зная, чем это обернется...Я тоже не садист последний.

— То есть ты считаешь ‚ что без развода я останусь по-прежнему такой же ласковой, покладистой и тебя понимающей? То есть ты считаешь‚ что не разведясь со мной, ты продолжишь ездить спать со своей Эммой, а я тебя буду принимать в своей постели? — Размеренные, мягкие слова, произнесённые ровным тоном, возымели эффекта больше, чем если бы я орала.

Виктор отшатнулся от меня. Посмотрел неверяще. А в этот момент уже я уперев ладони в подлокотники, медленно встала с кресла.

— Если ты рассчитываешь именно на такой исход дела, то вынуждена тебя огорчить. Ты выйти из этого помещения не успеешь, как я во всю объявлю о твоей неверности и сейчас этим никого не удивишь, я знаю. Но следом за обнародованием фактов твоей измены, полетят одно за одним исковые о разводе, о разделе имущества. Процесс этот будет настолько громким, что мне уже будет плевать на его исход. Самое главное ‚ что это будет резонансом в обществе. Я не знаю на основании чего ты делаешь выводы, будто бы чёрный пиар это тоже пиар, но я тебе покажу ‚ что ты не прав.

Виктор вскинул верхнюю губу, обнажая зубы в звериной ухмылке, но я покачала головой.

— У меня есть ещё один вариант. Мы сейчас с тобой выходим из загса. Ты разворачиваешься, садишься в машину. Едешь к своей Эмме и тащишь её на аборт.

Мне плевать на то, будут у неё после этого дети или не будут. Хочешь, сам лично мясницким тесаком её абортируй. Но оставаясь в браке со мной я не позволю тебе вытирать об меня ноги. Изгадить двадцать с лишним лет супружеской жизни каким-то внебрачным ребенком. Ты меня понял?

9.

Я вылетела из зала загса с такой скоростью, что за мной не угналась бы даже голодная свора волков. Я не дала Виктору ничего ответить на свой спич. Я не позволила ему приоткрыть рот.

Лицемер, подлец

Виктор позвонил ближе к шести вечера. Я взяла трубку.

— Ты где?

Хотелось ответить ему в рифму. Честное слово. Но я закатив глаза под образа, сделала голос подавленно трепетным и выдохнула:

— Села поужинать.

— Я приеду. Адрес.

Все также едва шевеля языком, я произнесла название улицы и номер дома и приготовилась ждать.

Ужинали молча. У меня была офигенная брускетта с рукколой, томлёными апельсинами и куриной печенью. У Виктора, что-то по-мужски брутальное. А на десерт я пила чай ароматный, приятно горчащий на кончике языка. Когда стало понятно, что ни один из нас не собирается инициировать диалог я тихо произнесла:

— Отвези меня за покупками.

Виктор вскинул брови, не понимая, что я опять придумала, но все же

— Зачем?

— Не знаю. Я хочу. Просто отвези меня за покупками.

А когда после шоппинга он повёз меня домой, то наконец-таки и прозвучал тот самый важный диалог.

— Мне кажется это ненормальным. — Произнёс Виктор, барабаня пальцами по рулю.

Я пожала плечами, отворачиваясь от него.

— Мне кажется, что ты сам не знаешь, чего хочешь и мучаешь, и насилуешь меня.

Если бы у тебя была чёткая картина того, что необходимо сделать- мы бы с тобой сегодня весь день не промыкались, как два психа. Но у тебя этой чёткой картины нет.

Затормозив на паркинге, Виктор вздохнул и посмотрел на меня.

— Саш, ну вот скажи, что сложного во всей этой ситуации?

— Я тоже не знаю, что сложного в том, чтобы отправить девку на аборт. У тебя внучка уже есть. — Потом я прикусила губу и взмахнула рукой. — Ах, прости, прости.

Ты же меня с ребёнком принял. Тимофей же не твой.

Виктор скрипнул зубами.

— Саш, ну не надо. Я же извинился. Я не хотел. Не собирался я причинять тебе боль этой фразой.

— Но ты причинил. Я не знаю, что ты преследуешь, Виктор. — Спустя минуту продолжила я. - Я не понимаю, чего ты хочешь. Детей? Ну зачем тебе дети? Ещё один брак? Так ты из этого ушёл брака, когда завёл любовницу. Тоже не похоже на твоё истинное желание. Поэтому я не знаю, как тебе помочь, но если ты собираешься оставить ситуацию в таком виде, в котором она сейчас- свои условия я тебе выставила.

Я конечно не собиралась объяснять ему, что эти условия ничто по сравнению с тем, как я планирую сражаться за все своё нажитое в браке. Я не была одной из тех женщин, которые готовы наплевать на все, гордо уйти в закат.

Нет. Вру.

Отчасти у меня было это желание, просто не связываться, не притрагиваться к грязи, к шантажу этому. Не хотелось. Больно было. Понимала‚ что болеть будет ещё сильнее. Но также понимала‚ что ему тоже будет больно, потому что я принесу очень много дискомфорта в его жизнь.

Значит так и должно было быть.

— Саш… — Позвал меня Виктор и положил ладонь мне на колено, желая привлечь внимание.

Лягнуть хотелось так, чтобы руку где-нибудь у него в локте свело. А ещё желательно‚ чтобы прострелило.

Но я стиснув зубы, перевела на супруга взгляд.

— Ну что? Что?

Виктор посмотрел на меня, покачал головой, признавая, что ничего-то он не собирался мне больше говорить, а я вздохнув, открыла дверь машины. Вытащила сумки. Вытащила свои покупки. Направилась в сторону подъезда, но муж перехватил меня. Открыл дверь, помогая пройти внутрь, а когда мы оказались в холле подъезда, я вскинув бровь, уточнила:

— А я не поняла, а ты зачем со мной заходишь?

Виктор ошалев от такой наглости аж остановился. Посмотрел на меня с непониманием и досадой.

— В смысле зачем я захожу? Я домой поднимаюсь.

— Нет, нет, нет, Виктор. Нет. Так дело не пойдёт. — Покачала я головой. — Ты либо там, либо здесь. Одно из двух. Если здесь- я тебе выставила условия. Сейчас не надо. Это не игра на полшишечки. Я не намерена терпеть это.

Не став ничего выслушивать от мужа, я развернулась и пошла в сторону лифта.

Зашла туда одна ‚ доехала до своего этажа и даже в квартире оказалась я одна. Я не знала, собирается ли Виктор подниматься или ещё что-то.

Все просто.

Либо он играет по моим правилам, либо не играет никак. Зачем я сейчас должна была ломать себя, стискивать руки, ныть, скулить у него перед глазами.

Нет.

Мне было больно, когда он сказал про свою беременную девку. Вот пусть у него теперь болит. Хотя я сомневалась, что там ещё что-то могло болеть.

И следующие два дня были в тишине.

Как затишье перед бурей.

Я ждала момента, когда он позвонит и все-таки скажет о том, что мы встречаемся снова в загсе. У него не было оснований не разводиться со мной. Я выставила такие условия, что проще застрелиться. А если у него, как я подразумевала, были сильные чувства к своей любовнице, он не позволит ей лечь на аборт.

Я оказалась права. Через два дня Виктор позвонил и коротко бросил:

— В полдень в загсе встречаемся.

— Как договорились? — Уточнила я скрупулёзно, чтобы не было никаких накладок на этот раз.

— Да, как договорились. — Раздражённо бросил Виктор, и я улыбнулась своему отражению в зеркале.

10.

— Только не говори мне, что Бог любит троицу, — сказала я, уже сидя в зале загса, и посмотрела на Виктора.

— Любит. — Бросил он холодно и потянулся сам за бумагами, быстро поставил свои подписи, проверяя правильность написания имени, фамилии и прочих данных, но я не стала дожидаться, когда он закончит, и дёрнула листок у него из-под рук.

Поставила быстро свою подпись и посмотрела на мужа.

— Значит, все? — спросила я, желая поставить какое-то логическое завершение

— Нет, не все. Приготовишь мне сегодня ризотто с грибами?

Мне, конечно, ему очень сильно хотелось в лицо ткнуть свидетельством о разводе, но я посчитала, что ещё рано.

— Тогда привези белого вина, — произнесла я легко и просто.

Виктор затормозил, повернулся ко мне, вскинул бровь,

— Так просто?

— Ну, можешь ещё пармезана захватить. — Заметила я подтягивая сумочку к себе и начиная в ней копошиться.

— И то есть вот это так закончится и мы...

— Я не уверена. — Честно призналась, потому что надо было продолжать играть, мешать правду и ложь. — Я не уверена, что кроме ризотто, тебя ждёт сегодня что-то ещё. Потому что мне неприятно.

У Виктора бешено забилась нитка пульса на шее. Буквально вспарывая кожу.

Он дёрнул рукой, посмотрел на часы.

И нахмурился.

— Мне надо на сделку. Надеюсь, это ничего между нами не меняет?

Он дважды постучал пальцем по листку с заявлением, и я покладисто кивнула.

— Конечно, это ничего не меняет.

Я не представляла, сколько по времени ещё выдержу все эти пляски с бубнами, но понимала, что сейчас нервничать нельзя и торопиться тоже не стоит.

Я сидела, ждала, когда у меня в документах появится графа о том, что я разведена.

Утром, стоя у гарнитура я услышала

— И вообще, Саш... Как это происходит?

— Я впервые в такой ситуации. Я бы могла тебе сказать, как все происходит когда муж скоропостижно скончался. Здесь, я точно могу тебе сказать, как надо себя вести, но сплава Богу или, увы, другого мне испытать не удалось.

Он склонил голову к плечу и едко произнес:

— Саша, я хочу с тобой позавтракать, ты можешь, твою мать, сесть за стол?

Я пожала плечами, села за стол, вытащила мед, сливочное масло, начала скоблить по бруску ножом, чтобы мягкую часть снять.

— Саша! — ещё раз произнёс Виктор, раздражаясь до предела, но я пожала только плечами.

— Вик, ну что ты от меня хочешь? Мы с тобой вчера развелись, мне больно, я не готова сейчас тебе транслировать другую эмоцию, мне больно от того, что я чувствую предательство, мне больно. И как бы я не взывала к голосу разума, у меня не будет других эмоций. Зачем ты сейчас выворачиваешь меня всю наизнанку? Что ты мне жилы рвёшь и выдавливаешь последние капли крови. Как ты не понимаешь, что это не происходит молниеносно, по щелчку пальцев? По щелчку пальцев могут настолько развести. И ты сейчас, крича на меня, запрещаешь проявлять мне какие-либо эмоции. А я тебе не запрещала проявлять эмоции даже в отношении твоей любовницы. Давай мы немножечко будем терпеливы друг к другу. Хорошо?

Отповедь не понравилась Виктору, он нахмурился, быстро доел овсянку, психанув, не стал ничего убирать со стола, зазвенел посудой, отталкивая от себя тарелку.

— Твою мать, — выдохнул он, выходя из кухни. Потом, передумав, вернулся, психанул. — Ну вот что ты сейчас от меня хочешь?

Я тяжело вздохнула, развернулась, закинула ногу на ногу.

— Я ничего не хочу, Виктор, я пытаюсь жить в современных реалиях, которые ты мне установил. Хотя вру. Я слетаю в Сочи. Мне физически необходимо сейчас выдохнуть. Если тебе будет удобно, я на тебя доверки напишу по поводу своей фирмы. Но думаю, смогу справиться удалённо.

При этих словах Виктор расслабился.

Медленно кивнул.

Молодец, послушный мальчик...

11.

По закону нас должны были развести через загс только через месяц. Но благо дело у Виктора так горело, что он через своих знакомых умудрился все это дело провернуть задним числом. Мы когда заявление писали, была не та дата. Это был первый в моей жизни случай, кота я была рада нарушению бюрократических процессов.

Поэтому через неделю я поехала и забрала свидетельство о разводе.

Выйдя из загса с бумажкой, я вздохнула и посмотрела в небо. Солнце щурилось мне и подмигивало то одним, то другим лучом. Дошла до машины. Села и призадумалась. Телефон завибрировал.

— Саш, — нервно и зло произнёс Виктор, — я не знаю, как долго ты ещё будешь сидеть и молиться на это свидетельство о расторжении брака, но смею тебя заверить‚ что я изрядно подустал. Я хочу обратно в свою квартиру.

— Виктор, но разве ты… - Я помялась, стараясь подобрать более обтекаемую версию фразы. — Разве тебя там не ублажают? Разве ты с Эммой не завёл свою квартиру? Почему тебе там так плохо?

— Какая разница? Прекрати вообще об этом говорить. Мы не будем с тобой ничего обсуждать из того, что у меня происходит за границами нашего с тобой брака. Для тебя никакой Эммы не существует.

— Тогда не надо было о ней говорить. — Заметила я мягко, и Виктор ещё сильнее взбесился.

— Так, Саша, я своё слово сказал. Хватит меня динамить. Я сегодня приезжаю домой и я хочу, чтобы ты в это время тоже была дома.

— Я тебя услышала.

Вернувшись в квартиру, я засела с открытыми файлами по работе. У меня было небольшое агентство по обслуживание юрлиц: бухгалтерия, счета и все то, чем боятся заниматься в основном ипэшники.

Я писала девочкам, которые у меня сидят на удалёнке об изменениях о том, что возможно компания может потерпеть какие-то кадровые перестановки.

Вечером все-таки дождалась приезда Виктора с работы. Я даже вытерпела его брезжание на тему того, что все плохо. Его все не устраивает. Он устал. Он хочет спать в своей кровати. Я и позволила спать ему в своей кровати. Сама ушла в гостевую. Ближе к утру, когда он все-таки понял ‚ что я не находилась с ним в одной спальне, произошёл небольшой, я бы даже не сказала, что это скандал.

Недопонимание.

— Ты зачем так себя ведёшь? — Стоя в пижамных штанах посреди гостевой, махал рукой Виктор.

— Как? - я села, сонно потирая глаза.

Нет сна у меня по-прежнему не было. Давилась, душилась. Казалось, как будто бы я свою жизнь на алтарь положила и ни черта с этого не могла взять больше.

— Я сказал ‚ что я хочу домой. Я хочу в свою спальню.

— Но ты же не сказал ‚ что хочешь к своей жене?

Наверное, потому что она уже и не жена.

— Саша, немедленно вернись в нашу постель.

— Я не могу. Мы же с тобой два взрослых человека и я считаю‚ что мы имеем право друг другу говорить некоторые вещи напрямую. Я не могу. Я как представлю ‚ что ты после неё ко мне лез, чуть ли не с сырым членом пристраивался ко мне.

Прости. Я не могу. Я не говорила, что это будет легко.

— Саша! - Проревел Виктор и хлопнул дверью комнаты.

И так у нас прошла ещё одна неделя. А в конце её, я осмотрев гардеробную и вытащив чемодан в спальню, тяжело вздохнула и набрала знакомый номер.

— Герман Васильевич, добрый день. Мы можем подавать исковое в суд. Я хочу половину всего имущества, которое было нажито в браке.

— Хорошо, Александра. Я вас услышал. — Произнёс мягкий бархатный баритон. —Вам ещё нужна будет моя какая-то помощь?

—Нет. Я улетаю в отпуск.

— Куда, позвольте узнать?

Я вздохнула.

— Пока что в Турцию. А дальше посмотрим. В любом случае, как бы нам не назначили заседание- у вас доверенности. Так что, думаю вы без меня справитесь, Герман Васильевич.

— Справлюсь, справлюсь.

— Ну вот и хорошо.

Я положила трубку и вместе с чемоданом вышла из квартиры.

12.

Спустя пять часов и посадку в аэропорту Антальи мой телефон ещё молчал.

И молчал, оглушая тишиной.

Да,

Я заселилась в номер люкс. Накинула на плечи тонкий шелковый халат и вышла на балкон, опёрлась о перила, рассматривая с высоты одиннадцатого этажа территорию отеля и кусок морской глади, который невозможно было отличить от небесного свода.

И первое, что мне захотелось сделать, это крепко уснуть, чтобы мысли, которые давили меня, душили все это время, не вторгались в моё сознание.

Из косметички вытащила снотворное, успокоительное, запила минералкой.

Расположилась на кровати, открыв документооборот.

Герман Васильевич Одинцов, бывший следователь, который разочаровался в системе и пошёл в адвокатскую деятельность.

Я с ним не первый раз работала, и каждый раз любой контакт сводился всегда к приятным мгновениям. Герман не умел проигрывать. И, наверное, поэтому я выбрала именно его. И плевать, что он не был в нашем городе, плевать, что последние несколько лет мы все дела решали дистанционно, хотя какие там дела были? Больше уж мелкие делишки. Я знала, что Герман все сделает правильно, но тем не менее я все равно решила проверить все доступные мне сейчас документы.

Я не была той женой, которая не в курсе, что происходило у мужа. Нет, я не исключала, что в обход меня Виктор очень многое мог приобретать, либо продавать, но основные компании были у меня всегда на виду.

Я бы могла сказать, что я уходила гордо, одиноко, и мне ничего не надо, но…

У женщины после сорока отваливаются не только молочные зубы, но и детские представления о жизни.

Сон был глубокий, душный, вязкий. Такой, после которого хочется обязательно сходить в душ. Но мне никто не дал возможности этого сделать, потому что телефон разрывался уже, видимо, не первый раз от звонков Виктора.

Можно было не брать трубку.

Но мне было интересно: он уже все понял или ещё пусть живёт в неведении, чтобы удар был посильнее?

— Ты где? — Спросил недовольно бывший муж.

Я громко зевнула в трубку.

— Я же предупредила, что хочу в Сочи, — произнесла я капризно.

— А четыре лимона?

Я вздохнула, пытаясь сесть в кровати.

— А на что, по-твоему, я должна лететь? Ты такой интересный! Конечно, у тебя там девка беременная, а мне зажал четыре миллиона, как будто бы я этого не стою.

И отповедь настолько пришлась к месту, что Виктор замолчал.

— Это все? — Спросила я тихо, не желая, чтобы затягивался этот диалог молчания.

— Нет не все. — Поспешно выдал Виктор. — Ты где?

— Я тебе ещё раз говорю, я в Сочи улетела.

— и даже не предупредила!

— Я же тебе сказала.

— Уже все! — Виктор тяжело задышал. — где ты остановилась?

— В Монтерре суприм.

Тяжелое дыхание стало прерывистым.

— Я прилечу через неделю.

— Прилетай. — Легко согласилась я, понимая, что прилетит, поцелует порог, и тогда все станет известно.

— А где доверки на твои компании? — Нашёлся Виктор.

Я тихо вздохнула.

— Проверь у себя в столе. — Усмехнулась я, понимая, что ничего, кроме обручального кольца, он там не найдёт.

13.

Утро встретило ярким солнцем, которое пробивалось сквозь закрытые шторы.

Вечерний разговор с Виктором ни к чему не привёл. Поэтому я наплевав на последствия, просто положила трубку.

Но он же не дурак, он же должен был понимать, что я не буду воскресной женой. Я-то вот понимала, что он не дурак, и быстро сообразит, что я сделала, а вот он, такое чувство, как будто бы за столько лет меня ни капельки не узнал. Но тем не менее он прекрасно слышал меня, когда я говорила, что не хочу, нет, устала и все в этом духе. Поэтому после того, как я положила трубку, он не перезванивал.

Спустившись в ресторан, я заняла столик на открытой террасе и, вяло ковыряясь в омлете, наблюдала за наглым вороном, который сидел в соснах. А когда кто-то из постояльцев вставал и шел, чтобы налить себе кофе, этот проклятый ворон срывался с ветки и запрыгивал на стол, таща из тарелки то кусок булки, то ветчину.

Нахальная птица.

Я слишком погрузилась в свои мысли и поэтому не сразу поняла, что меня несколько раз окликнули. Моргнув, я подняла голову и увидела стройного высокого блондина с полностью седыми висками. Он мне что-то пытался сказать по-немецки, но этого языка не было в моём арсенале, поэтому я, перейдя на английский уточнила:

— Чем могу быть полезна?

Мужчина, просияв своей белоснежной улыбкой, щелкнул пальцами и, слегка наклонившись над столом, на ломанном английском, с жутчайшим немецким акцентом произнёс:

— Все столики заняты. Не мог бы я быстро позавтракать с вами?

Я вздохнула, посмотрела на свой расковыренный омлет и взмахнула рукой.

У меня оставалась только чашка чая. И поэтому я не видела смысла запрещатьчеловеку занимать второе место за столом.

Мужчина, быстро отодвинув стул, опустился, поставил свою тарелку с жареными колбасками, двумя драниками и глазуньей.

Я вскинула бровь, понимая, что это скорее не немецкий завтрак, а ирландский. Но ничего не сказала, снова перевела взгляд на птицу.

В поле моего зрения мелькнула мужская широкая кисть. Я посмотрела на нежданного компаньона по столику.

— Йен... — Произнёс он миролюбиво, а я все-таки протянув руку. Ответила на рукопожатие.

— Саша.

У Йена была какая-то заковыристая фамилия, которую я через английскую транскрипцию так и не смогла понять. Но отдыхал он здесь с дочерью. И пока она отсыпалась после ночного клуба, он решил не терять времени даром и отправился на завтрак.

Я пожала плечами.

Мне было это абсолютно без разницы.

Я не понимала почему обычный посетитель ресторана так сильно разоткровенничался. А непонимание моё все росло из того, что у меня никакого опыта, никакого общения с противоположным полом никогда и не было.

Первый брак, второй.

А до этого строгие родители, которые сразу показали мне как должна жить молодая женщина с младенцем на руках.

Даже странно было, как при таких вводных я вышла замуж второй раз.

Наверное, судьба так распорядилась, не иначе.

— Саша, мы сегодня едем в город. Составите нам компанию? — тщательно подбирая английские слова, произнёс Йен. Но я, улыбнувшись, встала из-за стола.

— Спасибо, я никуда не выезжаю.

Улыбка широкая слегка потускнела, но я, пожав плечами, забрала свою чашку и двинулась по ступеням вниз, в сторону пляжа.

И все бы ничего, если

— Где доверенности?

Получается, он все-таки добрался до своего рабочего стола и, не найдя там ничего, решил прояснить ситуацию.

— Почему там лежит только твоё обручальное кольцо, Саша?

— Ну, хочешь за компанию туда и своё положи.

Молчание.

Сопение.

Рваное дыхание.

— Вик, ты же не идиот. Ты же меня знаешь.

— Саша! — взревел бывший муж.

Я хохотнув, бросила трубку.

14.

Кто-то мне говорил, что возмездие всегда пахнет сладко и на губах ощущается невесомой сахарной пудрой.

В моём случае возмездие всегда отдавало речной ряской, замешанной на запахе гниющего болота. И вот сейчас, несмотря на то, что я хохотнула, на губах была кислая горечь.

— Саша, ты что такое вытворила? — Зло произнёс Виктор, а я, переведя взгляд на морскую даль, сама не понимая того, что, оказывается, слезы полились из глаз, тихо произнесла.

— Понимаешь, у тебя есть любовница, зачем мне обручальное кольцо на отдыхе?

И до Виктора не сразу дошёл смысл сказанной мной фразы.

Мне хотелось довести его до состояния икоты, чтобы, вспоминая о том, что он сделал со мной, у него внутри все сжималось в противном хрусте. Поэтому сейчас я откатывала его от ситуации того, что мы развелись по-настоящему, к ситуации моей гипотетической измены.

—Знаешь, я сегодня за завтраком познакомилась с чудесным немцем, высокий, широкоплечий, статный. У него волосы светлые и седые нити. Зовут Йен. Мне кажется, я ему понравилась.

— Саша, твою мать, — заорал Виктор, оглушая меня своим голосом, а я смотрела на водную гладь и плакала. — Саша, ты что творишь?

— Я ничего, но я же задавала тебе вопрос, что я буду делать, пока ты трахаешь свою малолетку. Ты же мне не ответил.

— Я готов был принадлежать тебе. Зачем тебе кто-то?

— Нет,- ты не принадлежишь мне. Как только ты дотронулся до чужой женщины, ты не принадлежишь мне. Ты отобрал у меня право называть тебя моим мужчиной. Мы с тобой не пришли обоюдно к этому, ты отобрал. А я сейчас отбираю у тебя право называться твоей женщиной. Все закономерно. Не кричи.

— Я сейчас приеду, я сейчас прилечу, и твою мать места мало станет в этом Сочи.

Ты поняла меня? — Заорал Виктор.

Но я тяжело вздохнула.

— Родной, у тебя там беремчатая любовница. Ты уж как-то постарайся, чтобы она твой приплод не выбросила никуда, не надо мотаться в Сочи, не надо приезжать и пышущим гневом быком стараться распугать все моё окружение. Я же ни разу не спросила, как выглядит твоя девка, я же ни разу не изъявила желание с ней увидеться. А про Йена я сказала тебе чисто из-за того, что ты мне сказал про Эмму.

Согласись, это равноценно. Да, плохо, что мы с тобой не из постели были, а то так бы я полностью повторила ситуацию.

— Ты сейчас, что мне мстишь?

— Нет, — произнесла я тихо, ощущая, что уже и на губах была соль и поэтому их разъедала. — Ты же знаешь, я не способна на месть. Месть это что-то мелочное, низкое, противное, такое, которое заставляет пачкаться. Я всегда была выше этого, я никогда не буду уподобляться какой-то шавке. Поэтому нет никакой мести, я не понимаю, почему тебе именно это пришло в голову.

— Саша, — захрипел Виктор, заставляя меня сильнее стиснуть пальцами телефон.

— Виктор, поезжай к своей девочке. Ведь так просто получилось, что предыдущую свою девочку ты самолично зарезал, казнил и смотрел, как она подыхает в крови.

Но самое страшное во всей этой ситуации, что ты свою первую девочку резал на куски и терял частями, а теперь злишься. Не злись. Иди воспитывай новую девочку.

Это правильнее будет.

— Ты что? Ты хочешь сказать, что мы с тобой расходимся?

— Я ничего не хочу сказать.

— Саша, это неправильно. Мы с тобой договорились. Мы два взрослых человека и договоры!

— Я не нарушала никакой договор. Ты сказал, что хочешь венчаться, я дала тебе развод. Тихий, спокойный, быстрый. Иди заключай новый брак, венчайся, сколько влезет. Зачем ты опять обвиняешь меня в чем-то? Я за столько лет ничего плохого тебе не сделала. Я научилась готовить ризотто с грибами, тартар из говядины, стейки твои любимые. У тебя сейчас должно быть слишком много забот для того, чтобы звонить старой ненужной жене, тебе там надо новую дрессировать. Зачем ты отвлекаешься на меня? Не отвлекайся.

Сама говорила, сама ощущала, как горло стянуло рыбацкой леской. И чем больше слов, тем сильнее я чувствовала, что вздохнуть невозможно, и леска эта, впиваясь в кожу, раскраивала её, заставляя лопнувшие части безумно сильно кровить.

— Саш, я все понял. Я все понял. Да, может быть, ты и не готова к мести, но ты сейчас просто обвела меня вокруг пальца, ты сейчас сделала все, чтобы уйти по-английски.

Его голос заскрипел, стал похож на звук несмазанной телеги.

Я усмехнулась.

— Виктор... Я тебя ещё все равно люблю. Поэтому я и не собиралась делать тебе больно или ещё что-то, мне просто чтобы жить в тех реалиях, которые ты мне выставил, надо похоронить свою любовь. Я уехала её хоронить. Имей совесть. В доме покойник. Не надо скандалов.

15.

Вечером следующего дня Йен со своей дочерью поймали меня в ресторане.

— Саша, Саша, — взмахивая руками, произнёс этот немец. — Познакомься, это моя дочь.

Дочка была высокой, статной, явно пошла в отца. Улыбалась открыто и широко. Имя имела интересное, на русский манер прекрасно звучащее — Рутта. Меня пригласили снова отужинать вместе, и я покалеченная психом и последними событиями не нашлась, что ответить, поэтому согласилась.

Мы сидели все так же на террасе, Йен рассказывал на ломанном английском как они каждый год с дочерью выбираются в отпуск. Рутта объясняла, что она учится очень много для того, чтобы порадовать отца хорошим аттестатом.

Как я поняла, то ли Йен был в разводе, то ли мать с ними не ездила. Но в любом случае мне акцентировать на этом внимание было бессмысленно. Потому что с Виктором все было сложно, он все уже понял, и осталось дождаться только того момента, когда исковое уйдёт в суд. И вместе с тем, я понимала, что отдых закончится, и дома все будет очень, очень напряжённо, но

После ужина Рутта попросила мой номер телефона, сказала, что если я надолго, они обязательно меня ещё куда-нибудь пригласят. Я кивала, знала, что я ненадолго, и поэтому через пять дней я собралась и улетела в Стамбул.

Улетела в Стамбул под ворчание Виктора о том, что мне пора возвращаться домой, и все в этом духе. Как будто бы от того, что я вернусь домой, у нас что-то с ним поменяется.

Но поменяться ничего не успело.

Еще через пять дней после того, как я расположилась в Стамбуле, мне позвонил Тимофей.

— Мама, — тихо произнёс он, — мама, объясни мне, пожалуйста, один момент.

— Какой? — Спросила я и, не выдержав, сама ответила. — Да, все верно, Тим, мы развелись. У него молодая любовница. Он хотел, чтобы мы остались с ним в браке, а он там со своей девой будет развлекаться. Да, Тим, все верно, я не просто так уехала.

— Черт возьми, — выдохнул так горько сын, что у меня зажало между рёбрами сердце.

Я запрокинула голову, чтобы не расплакаться.

— Мам, а почему ты сразу не сказала, почему ты предпочла убежать, скрыться?

Почему ты не поставила нас в известность? Неужели ты считаешь, что мы могли оставить эту ситуацию в каком-то подвешенном состоянии? Мам, ты же, ты же для нас все с ребятами.

— Тим, я не хотела, я не хотела скандала, и я поэтому подала на раздел имущества, уехав в отпуск, пока он ещё, скорее всего, догадывается, но точно не знает, что так развернётся ситуация. Он считает, что я уехала в отпуск, потому что я просто не могу на него смотреть.

— Мам, ну это же глупо. Зачем нужно было ко всему этому идти? Вы же взрослые люди. Мам.

Тим был растерян, подавлен, и, если честно, за его реакцию я переживала больше всех, потому что он-то знал, что Виктор ему не родной отец, но относился он к нему как к родному. Он был его сыном, и в контексте нашего развода Тим мог ощутить, что теперь у него нет отца. И, судя по тому, что сказал мне Виктор в Питере, «я же твоего ребёнка принял», скорее всего, предчувствие Тимофея не обманывало.

Разводилась не только я, но и Тим терял отца.

И это было чертовски дерьмово, потому что вот Тим не заслужил такого. Для него папа был образцом для подражания, и Тим единственный из всех троих детей, был до безумия похож на Виктора. Не чем-то особенным по внешности или ещё как-то, просто это были повадки, это было размеренное мышление, это был взгляд. Это было движение головы, когда он соглашался либо отрицал. Тим как будто бы неосознанно, с детства всегда копировал Виктора. И сейчас для него это было таким же шоком, как и для меня.

— Мам, господи, скажи мне, что делать. Я все, что хочешь, я тебя поддержу. В любом случае, ты же должна понимать, что я тебя не брошу никогда, мам.

— Родной мой, пожалуйста, успокойся. Я тебя очень люблю. Успокойся, но я во всем разберусь сама.

— Хочешь, вернувшись домой, переезжай ко мне. Мы… Мы же дом сняли.

— Нет родной, ты же знаешь, как тяжело интровертам находиться в компании, когда много людей.

— Мам, пожалуйста…

— Тим все будет хорошо, — пообещала я, задавливая глубоко внутри себя слезы.

А ещё спустя пять дней телефонная трубка разразилась криком и ором.

— Как ты посмела, Саша, мы же с тобой договорились, мы же с тобой взрослые люди, как ты посмела, Саша!

Я сидела, слушала, как орал Виктор, и не нашла ничего лучше, чем сказать.

— Вик, знаешь, очень многие люди как свечи, одни для тепла и уюта, а другие в задницу!

16.

Мой вояж закончился в августе.

Мне пришлось собирать вещи, подготовиться к перелёту, хотя очень не хотелось.

С Виктором я прекратила какое-либо общение и посчитала, что пусть варится с разделом имущества на пару с Одинцовым.

Одинцову я доверяла.

А новости какие-то долетали от детей.

Глупым Виктор никогда не был.

У него были те же самые слабые места, что и у меня.

Я ему верила, я ему доверяла, он мне тоже верил. Моё доверие было неоправданно, я посчитала, что Виктору тоже стоит посмотреть на такую же ситуацию.

Тимофей встретил меня в аэропорту сам.

Загрузил вещи в багажник.

— Как ты, родной мой? — Спросила я протягиваю руку и, пожимая его пальцы —широкая ладонь, большая.

Сын перехватил меня за кончики пальцев и подтянул руку к себе, чмокнул.

— Я хорошо, мам, а ты?

Я грустно улыбнулась.

— Я сносно. А в конце концов ничего же страшного не происходило. Ну, знаешь, развод... У всех это воспринимается по-разному. Для кого-то это очень страшно.

— Заговорив про это, я посчитала, что правильно перевести тему. — Как Мира?

Тимофей нахмурился.

— Примерно так же, как и ты, только ты притворяешься, будто бы тебе все подвластно. А тёща не делает этого, потому что у неё Васька. И она чувствует себя зависимой, а ещё она чувствует себя брошенной, потому что развелись не только с ней, но и с дочерью младшей.

— А Алика?

Тимофей пожал плечами.

— Алика, как баран, встала на своём и все тут. Хоть что там тесть пусть делает. Она встала на своём и все. — Тимофей усмехнулся.

Мы приехали в загородный. Посёлок на юге города.

— Спасибо, что сняли дом. Я возвращаться в квартиру не могу. — Произнесла я, когда мы въехали в ворота и припарковались напротив широких дверей гаража.

— Это все Димону спасибо, я так заплюхался последнее время со всеми делами, что просто позвонил ему и попросил решить этот вопрос. Они уже с Демьяном потихоньку перевезли часть вещей твоих.

— Спасибо, я не знаю, что бы я делала без вас.

Тим вышел из машины, обнял меня.

— Я бы, конечно, очень хотел, чтобы ты какое-то время пожила у меня, чтобы просто понять, что все действительно нормально.

— Родной, ну не переживай, я же не маленькая.

Только

Так что же он свою девочку распял?

Дом был хорошим, рассчитанным на небольшую семью, в два этажа. Второй, причём мансардный, оборудован по последнему слову техники.

— Сколько аренда?

— Порядка двухста. Но об этом не переживай. Я сказал, что все расходы беру на себя, но мы с ребятами решили, что вполне можем договориться.

— Я не могу…

— Мам, не занимайся глупостями, можешь.

Тим затащил чемоданы в дом прошёл, запуская систему водоснабжения. И показал мне, как включается отопление.

— Дима сюда загнал клининг перед тем, как перевозить вещи. Так что все должно быть хорошо.

— Я тебя поняла.

Тим провёл со мной весь день, а я с непривычки, с разницы климата ходила сонная, как муха. Но когда сын уехал, я поняла, что откладывать больше не имеет смысла, набрала Одинцова.

— Да, да, Александра, рад слышать. Если хотите, да, можем назначить встречу. Но как вы понимаете, там сейчас идёт ситуация с тем, что я все вношу и вношу поправки.

— Можем встретиться завтра где-то в полдень? Герман, вы в городе?

— Да. Поэтому я буду вас сопровождать.

И в полдень следующего дня действительно Герман меня сопровождал.

Когда мы просидели в переговорный час, у Виктора сдали нервы.

— Оставьте нас.

Герман перевёл на меня взгляд, но я кивнула, адвокаты вышли, закрыли дверь.

Я откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу, подпёрла указательным пальцем подбородок, пристально наблюдая за реакцией Виктора, и его взорвало:

— Вообще Саша, это свинство, свинство! Я надеялся, что у нас с тобой все будет по-человечески, по-взрослому, но, знаешь, такое отношение — втихую свалить, уехать... Да, ты знаешь, вообще, ты знаешь, что я по Сочи носился, искал тебя.

Я развела руками.

— и ладно бы я просто носился, я же как придурок приехал, подарки привёз.

Пожала плечами

— И после такого я узнаю о том, что самый близкий человек, самый родной, моя душа, мне нож в сердце вонзил.

Я вздохнула.

— И вообще, Саша! — Виктор резко обернулся, уперев в мою сторону указательный палец. — В разрыве всегда, всегда виноваты оба!

Я закатила глаза, медленно встала с кресла.

— Ты прав. В разрыве всегда виноваты оба. Оба твоих полушария мозга, Виктор!

17.

Виктор бросил на меня испепеляющий взгляд, махнул рукой.

— Ты мне это здесь прекрати, — произнёс он нервно.

Я склонила голову к плечу.

Примерно месяц мы не виделись, схуднул. А на лицо осунулся. Крылья носа трепетали. Губы стягивала узкая полоска.

— Виктор, — вздохнула я, прикладывая два пальца к виску. — Неужели ты считал, что после нашего брака, после нашей жизни, после троих детей я смогу закрыть глаза на твой адюльтер?

— Я прекрасно знал, что ты не сможешь закрыть на это глаза. — Он развернулся, обошёл стол и встал напротив меня. — Но ещё также я понимал, что ты взрослая, ты умная, ты понимающая женщина, зачем нам рушить то, что мы строили годами, мы можем сохранить семью.

— Виктор. Мы с тобой можем сохранить семью только в том случае, если бы в ней не было твоих измен.

Он навис надо мной, заставляя прижаться спиной к креслу.

— Ты что это сейчас хочешь сказать, что недостаточно меня любишь? Что тебе недостаточно меня, раз мой поступок ставит крест на всем?

Я упёрла указательный палец ему в яремную впадину и стала отодвигать от себя. А когда он поддался, я оттолкнулась от кресла и встала, сложила руки на груди, смиряя его брезгливым взглядом.

— Вик, давай будем откровенны. Я тебя любила безумно, в горе, в радости — это про нас. Но не во лжи. Я готова была как жена декабриста, в случае чего ехать за тобой в Сибирь. Я готова была работать с тобой, я на все готова была, я рожала детей. Если бы лет пять назад ты ещё мне сказал «Саша, нам надо девочку», я бы на свой страх и риск, несмотря на возраст, я бы все равно пошла и родила девочку.

Если ты после такого считаешь, будто бы наличие безродной девки у моего мужа никак не оскорбляет меня, я вынуждена тебя огорчить, оскорбляет, Виктор. А оскорблённая женщина имеет право на своеобразные контрибуции. Оскорблённая женщина имеет право на возмездие.

— Нет, Саша, так неправильно. В том-то и дело, что ты, как мудрая женщина, могла просто закрыть глаза на этот мой пассаж. Ты что, думаешь, я действительно бы потянулся дальше? Да как только бы ты дала мне понять, что сейчас произойдёт что-то страшное, я бы сразу потерял интерес.

— Страшное произошло, интерес потерял? — Спросила я, наступая на Виктора. —Ну же, отвечай, семья уже разрушена.

Виктор упёрся, затормозил, качнулся ко мне, сжимая на талии руки с такой силой, как будто бы старался продавить.

— Со мной ни один из сыновей не разговаривает.

— Это твоя проблема. Я уехала молча. Я никому ничего не говорила. Возможность сказать о разводе была только у тебя, и я посчитала, что ты воспользуешься ей на сто процентов, преподнесёшь информацию, так чтобы тебе это было выгодно, но ты даже здесь облажался, преподнёс информацию так, что с тобой ни один из сыновей не разговаривает.

Виктор отпрянул от меня.

Я упёрла руки в стол.

— Если ты считал, будто бы я смогу на все закрыть глаза, то спустя столько лет брака я прихожу к выводу, что ты меня просто не знаешь. Либо тебе выгодно было считать, будто бы я промолчу и закрою глаза на твои измены. Но нет, Виктор, нет, это не так. Что вообще у тебя в голове происходило, когда ты решил начать отношения с другой, чего тебе не хватало? Хотя, знаешь, я даже не хочу унижаться, узнавая, чем я не она, а вот чем она не я, узнаешь ты в скором времени.

Я развернулась, сделала несколько шагов, доходя до своего кресла, вскинула руку, чтобы дотянуться до сумки. И в этот момент Виктор перехватил меня за локоть, с силой развернул к себе, заставляя пошатнуться на каблуках, но я удержалась. Это было делом чести стоять перед ним и не ломаться. И плевать, что за прошедший месяц я себя по кускам

Плевать. Буду стоять до последнего, буду стоять.

— Ты об этом так рассуждаешь как будто бы тебе совсем не жаль разрушенной жизни.

Я вдруг посчитала, что, наверное, мне действительно не жаль разрушенной жизни, если бы у нас было долго и счастливо, если бы что-то случилось со мной либо Виктором и один из нас остался в одиночестве навечно, это было бы действительно жаль, это было бы больно, горько, до слез, до ран, до бессонных ночей, но то как закончился мой брак, говорит о том, что жалеть нечего.

— Не жаль, — сказала я с вызовом. — Не жаль, Виктор.

И что-то изменило ход событий.

Муж зарычал, перехватил меня.

Кресло полетело в сторону.

Виктор, сжимая меня руками, резко усадил на край стола, дёрнулся, прижался так, как будто бы хотел поцеловать, только я в последний момент лицо отвернула.

Виктор, взбесившись, запустил мне пальцы в волосы, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Ты слишком дерзкая. — Дрожащий голос и аромат его сейчас особенно ощутимый. — Такое чувство, как будто бы тебе на все наплевать. Такое чувство, как будто бы ты…

— Как будто бы что? — спросила тихо.

— Как будто бы ты не одна. Кто он? Говори! — тряхнул меня как куклу.

И слова произнесённые упали в колодец памяти.

Я смотрела, как у Виктора бешено билась вена на виске, пульсировала так, что готова была разорвать кожу. А сердце долбило с такой громкостью, что звенело у меня в ушах, но вместо того чтобы смутиться, отпрянуть, я прижалась сильнее.

Развела ноги шире, стараясь быть максимально близко к бывшему мужу, и, слегка дотянувшись, на ухо шепнула:

— Его зовут Йен.

18.

Я думала он меня придушит. У него даже рука скользнула к моей шее.

— Врёшь! Врёшь все ты врёшь. Сашенька, моя любимая. Все ты врёшь.

Я поправила на себе юбку, одёрнула блузку. Вздохнула глубоко и закинула ногу на ногу.

— Слушай, мне достаточно того, что ты в этой ситуации не врал. У тебя есть молодая любовница. Она от тебя беременна. Ты хочешь с ней обвенчаться? Венчайся. А мы с тобой разводимся.

— Я не хочу разводиться.

— Господи, мы уже в разводе, Виктор. Вопрос того, что мы не разделили имущество вторичен. Ты вообще понимаешь ‚ что сейчас за этим будет следовать?

— Да, понимаю.

— Тебе придётся пересматривать свои активы. Тебе что-то придётся ставить на стоп, потому что у тебя этих активов для пользования уже не будет. Вероятнее всего твоя новая любовь не получит какое-нибудь драгоценного колье.

Виктор резко обернулся и покачал головой.

— Я думаю мы друг друга понимаем. Я думаю, мы с тобой прожили достаточную жизнь для того, чтобы помимо того, что быть мужем и женой- стать друзьями.

— Ну, хочешь, я буду тебе соратником. Патроны буду подавать. — Съязвила я и медленно сползла со стола. — Ты думай, что ты говоришь. Каким другом я для тебя стала? Друзей не держат в постели по несколько часов. Это первое. К друзьям под юбку не залазят. Это второе. Ну и знаешь, как бы даже если натянуть сову на глобус, друзей не предают. А ты предал. Поэтому ничего удивительного, что за этим за всем следует именно раздел имущества.

Виктор тяжело задышал.

— Если мы разделим имущество, ты вернёшься домой? — Спросил он резко, и я застыла на повороте.

— Что? — Спросила я, округлив глаза. — Ты сейчас в своём уме? С чего я должна возвращаться домой? Нет, я конечно туда вернусь, когда квартира останется за мной после раздела. Но с чего ты взял ‚ что я должна сейчас туда вернуться?

Виктор прикусил нижнюю губу. Приподнял подбородок так, чтобы вид иметь максимально независимый.

— Ну как? Ты же получаешь то, что ты хочешь? Раздел имущества- ты получаешь его. Так что тебе мешает принять правила игры? Что тебе мешает вернуться ко мне и продолжить жить так, как мы с тобой договорились? Да, я не ожидал того, что мне это ударит по карману. Но знаешь, в контексте того, что я все-таки тебя предал, это достойная плата за твою боль и разочарование во мне, как в супруге. И поэтому, если я её выплатил, то в принципе мы можем с тобой заключить новый договор, вследствие которого мы по прежнему живём вместе.

Я не знала, что сказать на такое. Виктор был мастером по игре словами и игре ситуациями. Он делец. Он безупречно научился оттачивать своё мастерство.

Но со мной этого делать не нужно было.

— Услышь себя. Ты совсем не понимаешь. — Я слегка склонила голову и упёрла ладонь в стол. — Виктор, услышь себя. Ты из моей постели ушёл к другой девке. Обрюхатил её. Ты что, считаешь ‚ что такое вообще можно принять? Ты откуда такой наивный? Ты со мной в браке жил, а не с девочкой феей. Ты прекрасно знал, какой у меня характер.

— Вот именно. Как раз из-за твоего характера я предполагал ‚ что ты можешь на такое пойти. Сохраним друг для друга статус семьи. Статус отношений.

— Виктор, я тебя люблю. Я тебя люблю так, как никто не мог никогда тебя полюбить.

Ты представляешь, что такое любящему человеку услышать о том, что его предали? Ты представляешь, что у меня произошло тогда в Питере на душе? Нет, Виктор, разговаривать и договариваться с тобой могла женщина, которая к тебе ничего не чувствует, а я тебя люблю. Я даже не отрицаю этого, будучи в разводе с тобой, потому что любовь не проходит по щелчку пальцев. Я тебя люблю и ты мне такое выкатываешь. А что ты сразу не предложил: давай из нашей постели сделаем проходной двор? Эмма, Рита. Я не знаю, Дарина. Давай. Ничего же такого? Мы же взрослые люди. Сможем договориться. А вот представляешь, что если бы ты мне не изменил, любил бы меня до дрожи, до боли, так, что по венам, только мысли обо мне и я бы тебе сказала о том, что у меня есть любовник? Чтобы ты ощутил? Да ты бы меня пристрелил. Я бы даже договорить не успела. Я бы не успела объяснить.

Ты бы меня пристрелил. И ты мне сейчас смеешь выкатывать ‚ что раз мы делим имущество, раз я получаю такой

— Я не успел подумать, потому что ситуация летит быстрее, чем я успеваю её контролировать.

— Так ты не можешь её контролировать! — Заметила я зло. — Я бы поняла, если бы ты контролировал то, что от тебя зависит. Я сейчас независима от тебя.

Я развернулась и вышла из кабинета. Герман подался ко мне. Я протянула руку, чтобы вцепиться ему в локоть.

— Отвезите меня домой. — Попросила я сдержанно.

Мужик протокольной наружности дёрнулся, но я качнула головой.

— На сегодня диалога хватит.

Герман вывел меня из здания. И кота я села в машину, то тяжело задышала, запрокинув голову.

— Александра…

— Герман Васильевич, пожалуйста, отвезите меня домой. Наши диалоги ни к чему не приведут. Это в первый и последний раз, когда я решила достучаться до него. Не получилось. Делайте все, что считаете нужным.

— Все, что могли- мы уже же прописали в исковом. Другой вопрос, что может что-то вылезти. Но мы всегда можем дополнить ситуацию.

— Тогда тем более.

И Герман действительно меня довёз до моей дачи. Я почему-то как глупая, нервная, пубертатная девочка, заметив широкую мужскую кисть на коробке передач, застыла.

— Герман, простите. — Произнесла я, положив ладонь сверху.

Вытащила мобильником. Щёлкнула. Получилось очень красиво: мужская рука, широкая и моя тонкая кисть сверху, и подпись "спасибо тебе за этот год, любимый".

А дальше выгрузка в сторис в соцсетях.

Я прикрыла глаза, понимая ‚ что до взрыва Виктора оставалось.

Три.

Два...

Один.

19.

Герман перевёл на меня укоризненный взгляд и покачал головой

— Александра…

— Прошу прощения, не смогла сдержаться, вот просто не смогла.

Герман вздохнул.

— Думаю, вы, как любая обиженная сударыня, имеете право на маленькие пакости.

— Я тоже так считаю.

Герман хмыкнул, переводя на меня взгляд, и я поспешно спросила:

— Как Давид?

— Неплохо, очень неплохо. Мне кажется, что у нас с ним отношения стали намного теплее.

— Я очень рада за вас. Мальчику необходим отец.

Одинцов постарался мягко улыбнуться, что при его профессии и настроении, темпераменте было крайне тяжело.

Я поспешно кивнула и собралась выйти из машины, но Герман вскинул бровь и, глядя в зеркало заднего вида, заметил:

— А вы не одна здесь новоселье отмечаете.

Я перевела взгляд через дорогу и увидела, что женщина лет шестидесяти, размахивая руками, пыталась направить в нужную сторону грузчиков. Улыбнулась.

— Наверное, да. Но, слава Богу, мне уже ничего не надо грузить.

— Да, тогда будем на связи, Александра.

— Хорошо, — я все-таки поспешно вышла из машины и юркнула в калитку, дошла до дома, открыла дверь и опустилась на пуфик в коридоре.

Я прошла на второй этаж. Заглянула в гардеробную, переоделась, увидела на мобильном пропущенные звонки от Тимофея, подхватила трубку.

— Ты как? Хочешь сегодня Алика к тебе заедет с Олеськой?

— Хочу, — честно призналась я, потому что соскучилась по внучке и по невестке. И Алика действительно заехала. По её напуганным глазам с каплей сочувствия я поняла, что она в курсе всего.

Весь вечер провозившись с невесткой и внучкой, я вроде бы пришла в себя маленько, очухалась ближе к семи.

Алика, глянув на мобильный, произнесла:

— За нами водитель приехал.

Я улыбнулась. Пошла собирать вещи внучки.

— Приезжай к нам, мы очень рады будем. И вообще ни о чем не переживай, Тим.

Он очень любит тебя, очень любит, ион очень злится на отца, что так произошло.

Я погладила Алику по волосам. И сдержанно кивнула.

— Как мать?

Алика пожала плечами.

— Ну вот приедешь, и сама у неё узнаешь. Мне кажется, вам есть о чем поговорить.

Тем более, как я поняла, у вас юрист один.

Я об этом точно не была осведомлена, но если Алика произнесла, то, наверное, да, Герман взял и дело Миры. В таком случае что я могу сказать? Они в надёжных руках. Одинцов не любит проигрывать.

Вечером читала классику, а ночью не смогла заснуть, поэтому сидела, разбирала учётные ведомости по своей фирме и параллельно подсчитывала, какой объём работы на меня свалится после раздела имущества.

Я же понимала, что просто не будет. И от этого разболелась голова. Таблеток не было, оставила себе зарубку в памяти, чтобы запастись лекарствами.

Рано утром я все-таки поехала к девочкам на работу, чтобы собрать всю документацию. Меня не было месяц, и поэтому очень важно было не пропустить никакой детали.

Женя, одна из ведущих специалистов, хмурилась, сидя у меня в кабинете.

— А вы знаете, ваш супруг приезжал несколько раз за этот месяц. Пытался понять какие у нас были указания, и все в этом духе.

— Понятно. — Произнесла я, сдержанно кивнув.

— Мы как бы ничего же не знали, поэтому и сказать-то толком ничего не могли.

— Хорошо, я поняла...

А сама про себя подумала, что Виктор такой Виктор. Не мог до меня дозвониться, не мог через детей ничего узнать, так решил в работу лапы засунуть. Не просто так он пёкся о доверенностях на мою фирму, а вот фиг вам, а не доверенности на мою фирму.

В течение недели на меня сыпались сообщения от Виктора о том, что я поступаю неправильно и все можно решить другим путём.

А после выходных меня вообще рано утром разбудил его звонок.

— Давай договариваться иначе, — произнёс он холодно.

Я молчала.

— Файл на почте.

Отодвинув мобильник от уха, я свернула разговор и открыла документ.

Глаза тут же расширились, брови взметнулись по лбу.

— Это ты чего такое удумал? — Произнесла я зло, ощущая, что по организму ударило потоком кортизола.

— Скажем так.. Небольшой сюрприз для тебя, что думаешь, родная? — едко произнёс Виктор, я чуть было не прикусила язык.

20.

Меня аж затрясло.

Я вдруг ощутила, что бедная менопауза, от которой меня отгораживал гинеколог в момент постучалась в двери, потому что меня сначала бросило в жар, потом в холод. А потом в русский народный мат.

— Ты вообще в своём уме?— Спросила я, заикаясь, — документ, который он мне прислал напрочь лишён какой-либо логики.

— Я в своём уме, Сашенька. И этим самым я подтверждаю, что у меня

— Брачный договор, — зарычала я, глядя в экран телефона. — Гридов, ты что себе позволяешь?

— Ты знаешь, я так подумал, меня вообще не устраивает это положение, в котором мы с тобой оказались. Мы с тобой договаривались, что у нас будут сохранены нормальные отношения, но ты решила идти до конца. Я уважаю твоё упорство.

— Виктор! — Я аж встала с кровати, прошла вдоль комнаты и запустила пальцы в волосы— Ты что, считаешь, что женщина это такая игрушечка? Сегодня взял, завтра поставил и все на этом?

— Нет. Я считаю, что женщина имеет право на злость. Женщина имеет право на раздражение. Женщина, в принципе, в моём мире имеет офигительно много прав. И вот, поскольку ты воспользовалась своим правом на месть, я хочу, чтобы у меня была возможность воспользоваться моим правом на прощение.

— Подожди, — запнулась я, останавливаясь напротив комода и кладя телефон на полку. Упёрла обе ладони в ручки и замотала головой. — То есть ты сейчас мне говоришь о том, что раз я пошла до конца, раз я подала на раздел имущества, раз я инициировала развод, то я должна тебя простить?

— Саша, я одумался! — произнёс резко и зло Виктор.

— Как ты одумался? Ты развёлся со мной месяц назад, и ты одумался, присылая мне брачный договор?

— Я хочу, чтобы у тебя были гарантии. И впредь у нас не было с тобой никаких разногласий по поводу имущества.

— Зачем мне брачный договор?

— Как это зачем? — непонимающе уточнил Виктор. — Мы с тобой снова заключим брак, и ничего такого.

Вспыхнула.

— Какой брак, у тебя любовница беременная.

— Об этом можешь не беспокоиться. Я посчитал, что поступил неправильно, вводя тебя в курс дела. Ты эмоционально не можешь с этим справиться. Поэтому мы закрываем тему любовницы и открываем новую главу нашей с тобой жизни.

Я от растерянности охнула, понимая, что у меня вместо вместе с жаром и морозом тут же долбануло давление.

Захотелось кричать, топать ногами и стараться как можно отчётливее донести до Виктора, что он сейчас устроил цирк инвалидов.

— Виктор, ты чем там думаешь? У тебя что, нитка внутри черепной коробки, держащая уши порвалась?

— Саша, давай без оскорблений. Я всегда знал, что у тебя очень острый язык, и, признаться, я всегда вдохновлялся этим, но сейчас мы с тобой обсуждаем наш брак.

— У нас нет брака. Мы в разводе, — заметила я очевидное и зарычала.

— Вот видишь. А я хочу это исправить.

— Как ты собираешься это исправлять? Ты на что надеешься, что ты такой сходил где-то погулял, вернулся, показал мне брачный договор, который хочешь со мной заключить, и все? А как же твоё венчание?

— Так, эта тоже тема теперь тебя не касается. Я по-прежнему хочу состоять с тобой в браке. Я желаю, чтобы у нас все было по-старому.

— Ага. То есть тебя так настолько прижала ситуация с разделом имущества, что ты быстро переобулся.

— Нет Саша, если б меня прижала ситуация с разделом имущества, я бы продолжил топать ногами и говорить о том, что ты не права, но, заметь, на раздел имущества мне по большому счёту плевать, потому что брачный контракт заключается на основании того, что мы уже разделили то, что у нас было, и заключаем новые договорённости.

— Виктор, я тебя не понимаю.

От шока и злости я действительно не находила, что сказать.

Однозначно Виктор подсел на какие-то тяжёлые наркотики, либо потихоньку спивался, потому что иным объяснениям его поведение не поддавалось.

— Саша, я тебе высказал свою точку зрения. Меня не устраивает положение, в котором мы с тобой в разводе и живём как враги. Я не хочу быть тебе врагом. Я хочу быть тебе мужем. Если ты не забылась, изначально таков и был план.

— Виктор, это только твой план, бредовый, лишенный какого-либо рассудка. Ты посчитал, что, находясь в светском государстве, сможешь иметь двух жен. Ты же как хотел развестись со мной, расписаться, обвенчаться с Эммой, а потом снова сойтись со мной, потому что иначе третьего пункта не может быть. И как это назвать другим словом, если не многоженство?

Тяжелое молчание было мне ответом.

Он сам не знал, как это назвать, а я не представляла, что я должна была сейчас ему выкатить, чтобы он наконец-таки пришёл в себя и понял, что наш брак не игрушка, он разрушил все.

У меня было чувство, что я этот месяц существовала, а не жила.

Такого предательства от человека, который был со мной на протяжении стольких лет, я не ожидала, но ещё большего предательства я не ожидала от него по отношению к Тимофею.

Да, Вик переживал, что сыновья с ними не общаются, но он умудрился сказать о том, что он принял меня с ребёнком.

Если в какой-то абсолютно другой реальности ещё можно было предположить, что предательство мужчиной женщины можно простить, то вот предательство ребёнка нет.

— В общем, Саш, давай подписывай брачный договор. Как только у меня на почте будет висеть твой экземпляр с подписью, сразу же назначим дату появления в загсе.

— Виктор, ты от меня со своими махинациями с женами, отстань, пожалуйста. И убери свой педикюр с моей души!

21.

Я бросила трубку и постаралась прийти в себя, но, как говорится, если утро начинается с бывшего мужа, то днём ничего хорошего однозначно не светит.

Я спалила кашу.

Оступилась на дорожке, пока шла к машине.

И чуть было не сломала каблук на лодочке.

Вообще весь день складывался абы как.

Это примерно, как с утра промахиваешься одной ногой мимо тапочек и понимаешь, что все пойдёт через одно место: застрянешь в пробке, наорёт начальство, и все в этом духе.

На меня начальство, слава Богу, не орало, потому что начальством была я, но от этого меньше проблем по работе не стало.

Появился новый большой заказчик, которому необходимо было не просто ведение бизнеса, а чуть ли не с ложечки, чтобы все давали проглатывать. Это напрягало, но я, определив его к одному из своих специалистов, постаралась максимально доходчиво объяснить, чего требуется.

Звонил Тимофей.

— Ты как там?— Спросил сын тихо, и я пожала плечами.

— Работаю, пытаюсь собраться с силами и все

— Приезжай к нам просто так. Без повода. И вообще…

— Тим, я бы с радостью, но мне надо немножко заземлиться. Отец выкатывает одну глупость за другой. На этот раз прислал брачный контракт, желая вдруг снова оказаться в законном браке со мной.

— Это бред, — напрягся сын, и я поняла, что его эта ситуация очень расстраивала.

— Я понимаю, что это бред, но этого не понимает отец, и поэтому мне сейчас общаться с людьми противопоказано.

— Все это глупости. Все равно приезжай или вообще, если не хочешь давай мы к тебе в выходные приедем...

— Посмотрим, малыш, — произнесла я сдавленно и постаралась свернуть разговор.

Новости о разводе дошли до моих родителей, и сказать бы, что уже пятый десяток на носу и не надо ни перед кем отчитываться, но родители это родители, их не выбирают.

— Только не надо мне сейчас говорить о том, что я в разводе, и трое взрослых сыновей теперь это моя личная жизнь, — произнесла я сразу, как только мама начала старую песню.

— Саша, мы тебя не так воспитывали.

— Я знаю, как вы меня воспитывали. Но мне не восемнадцать лет. - И не надо сейчас давить и пытаться манипулировать. Я все прекрасно понимаю и знаю во сколько обходятся нервные переживания вам с отцом, но, поверь, для вас ничего не изменится.

— Саша, а что люди скажут? Ты вообще подумала, что люди скажут? Я сегодня разговаривала с тетей, и она просто в шоке. Можно про всех было подумать, что они разойдутся, но только не про вас с Виктором.

— Мам, что ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты была взрослой женщиной, а не экстравагантным подростком, которому сказали что-то невпопад, и она обиделась на весь мир.

— Я на весь мир не обижаюсь, мне не сказали что-то невпопад.

— Я разговаривала с Виктором, да, он признался, что все вот очень сложно у него в жизни оказалось, но это же не говорит о том, что он тебя не любит.

— Да, давайте мы будем жить в любви и во лжи одновременно, — фыркнула я, ощущая раздражение, поднимающееся с груди.

Тогда, много лет назад, после смерти мужа, было не самое лёгкое время, и звучала такая очень жестокая фраза о том, что..

— Саш, ты откажись от ребёнка.

Аборт они мне уже сделать не предлагали. Потому что срок был большой, а вот оставить Тимофея в детдоме — да.

Я тогда плакала.

То есть восемнадцатилетней мне было не понять, как такое может происходить, почему самые близкие, родные люди предают. И, собственно, поэтому, когда я родила и звучала фраза о том, что Тимофей это теперь вся моя личная жизнь, никто мне помогать с ним не будет, никто сидеть с ним не будет.

Но я, когда уже поняла, что родители очень негативно настроены, по поводу беременности, я уже тогда не питала никаких иллюзий. А фразы про детский дом они просто выстрелили мне в сердце. И вот сейчас, вспомнив вдруг все это, я ощутила себя той самой восемнадцатилетней Сашенькой, у которой никого не было, а был только Тим.

Но я справилась.

Я смогла.

— Мам, все, хватит, я не хочу с тобой об этом говорить. И вообще не надо звонить и пытаться надавить на меня. Созванивайся лучше с Виктором, — произнесла я нервно.

Вечером, вернувшись домой, я запоздало вспомнила, что заказывала доставку ящиков с цветущей лавандой и доставщики, не сумев добраться до дома, просто поставили эти здоровые коробки возле ворот.

Я ещё не успела загнать в гараж машину. Но зато от любопытства раскрыла одну из коробок — деревянное основание, плодородная земля и лаванда, которая была высотой примерно сорок сантиметров.

Да, я понимала, что это глупость, я всего лишь снимаю дом, но мне хотелось чего-то красивого, мне хотелось хоть чем-то быть занятой, поэтому я переоформляла пространство под свой вкус.

Я допустила одну ошибку, не надо было вообще открывать коробку, надо было просто их затащить на территорию двора, но я с этой открытой коробкой раскорячившись, как камчатский краб на льду попыталась зайти в калитку. Поняла, что у калитки есть один большой минус — она не стопорится. То есть я её открываю, она захлопывается, я её открываю, она захлопывается, поэтому я, ногой придерживая дверь, тащила на себя уже открытый короб с лавандой.

Шорох лёгких босоножек по гравию заставил меня напрячься.

Я вскинула взгляд и остановилась на миловидной, возраста Тимофея, может быть, Димы, девушке.

Она улыбнулась интригующе и тихо произнесла:

—Здравствуйте, Александра.

22.

— Здравствуйте. — Произнесла я сдержанно и ровно. — Чем могу быть полезна? —Спросила, осторожно разгибаясь и отталкивая от себя дверь калитки.

Неприятное, давящее чувство в груди, что некоторые страхи должны воплотиться в жизнь, накатило и я с трудом удержалась от того, чтобы не хлопнуть дверью и не оказаться в домике.

— Ну, вообще-то я думала ‚ что я вам буду полезна. - Произнесла девица и вытянув шею, посмотрела на лаванду. Она стояла сбоку от моей машины и поэтому ракурс был не самый удачный.

— Я вас не поняла.

— Я ваша соседка через несколько домов. Вышла дойти до пекарни. Я смотрю, вы здесь мучаетесь.

Я перевела взгляд в сторону, куда показывала девица и нахмурилась. Противное чувство того, что происходит какая-то игра, а я мало того, что не в курсе, так мне ещё и правила не объяснили. Заставила сузить глаза и вопросительно вскинуть бровь, глядя на эту соседку.

— А имя моё вы откуда знаете? — Спросила я, испытывая уже негатив к этой деве.

Она сделала несколько шагов, потревожив гравий и наклонившись, постучала кончиком пальца по одной из коробок с лавандой.

— Александра, здесь имя получателя.

Я прикрыла глаза и тяжело выдохнула.

Господи, чего только не произойдёт от того, что у мужа молодая любовница. Я теперь в каждой незнакомой деве буду подозревать именно эту Эмму. И после объяснения того, что на коробке было моё имя, меня, ей Богу попустило.

Я расслабленно выдохнула и постаралась дружелюбно улыбнуться. Но поскольку последнее время не располагало к задушевным беседам, улыбка вышла кривой и мне кажется, я даже слегка напугала соседку.

— И вы очень опрометчиво предложили доставщикам оставить груз возле ворот.

— Да я вообще

— Ну ладно, а то у нас не так давно был случай: велосипед чей-то утащили. В чате посёлка не видели?

Меня вообще не было ни в одном чате. Я демонстративно делала вид, как будто бы меня это не касается. Я узнавала новости постфактум. Я не состояла в родительских чатах, когда младшие были в школе. Не состояла ни в домовом чате, ни в рабочем чате. Я знала ‚ что у моего коллектива есть там какой-то отдельный чатик, в котором они обсуждают мои зверствования и подарки мне же на день рождения. Но сама этого не касалась, потому что любой инфоповод безумно много тянул энергии, а у меня было трое сыновей и муж. Мне этой энергии и так фактически всегда не хватало.

— Давайте я вам помогу. — Девица наклонилась и постаралась подтолкнуть ко мне ящик, но я покачала головой.

— Поддержите лучше дверь.

Соседка сноровисто перепрыгнула через коробку и задержавшись, помогла обуздать эту пружинящую калитку. Поблагодарив её, я запоздало вспомнила ‚ что так и не узнала из какого она именно дома и вообще, как её зовут. Решила не заострять на этом внимание и уже открыв ворота, перепарковала машину и потащила дальше свою лаванду.

Мне бы очень хотелось сказать ‚ что моя жизнь действительно менялась в лучшую сторону, но нет. Мне нужно видимо было оставаться в Стамбуле. Тогда бы действительно моя жизнь менялась в лучшую сторону, а сейчас получалось, что Виктор, мало того взбешённый самим фактом, что я там кого-то благодарила за последний год любви- рвал и метал. Так он ещё теперь озадачился вопросом- где я нахожусь.

Собственно именно это он и спрашивал во время вечернего звонка.

— Ты же понимаешь ‚ что я тебя все равно найду. — Произнёс спокойно Виктор и я закатив глаза, выдохнула:

— Ты можешь, мне хотя бы не звонить. Мы с тобой разводимся. Не надо, не надо никакого общения. Как ты не осознаешь тот фак, что надо отвыкать от друга. Надо прекращать.

— Саша, — задержал дыхание Виктор, — я не собираюсь отвыкать от тебя. Я не собираюсь смотреть на то, как у тебя криво, косо складывается жизнь. Я же прекрасно знаю, что я самое лучшее, что в ней было.

— Ошибаешься. Самое лучшее, что было в моей жизни- это дети. — Произнесла я вполне резонно и посмотрев на ящики с лавандой, села на корточки и стала их распаковывать. Потому что как затащила на террасу, так и оставила стоять.

— Скажи мне просто, где ты живёшь?

— Зачем тебе эта информация?

— Цветы буду посылать, подарки.

— Слушай, у тебя там молодая любовница на сносях. Давай ты ей подарки и цветы будешь присылать, а меня забудешь. — Отключила вызов.

Хотела казаться себе гордой, самодостаточной, дерзкой, резкой. В общем самой настоящей Стервеллой Девиль. Но выходило ‚ что я была просто Сашей: немного ранимой, обидчивой, совсем чуточку мстительной. Ну и то на месть как таковую мне было жалко энергии. А вот для того, чтобы отстоять свои границы, это да.

Я думала, что достаточно чётко объяснила Виктору, что между нами теперь будет, но оказалось, что нет.

Утром я решила ‚ что стоит повременить с работой и не загонять себя. Поскольку все текущие задачи были решены, я отправила список мероприятий на ближайшую неделю старшему менеджеру и успокоившись, хотела провести дома время.

Дома, наедине с собой, но старший менеджер позвонила и задыхаясь паникой, произнесла:

— Александра, ваш супруг приехал. С ним ещё какие-то люди непонятные. Мы не знаем, чего ожидать и вообще я не представляю, как в таких ситуациях реагировать.

Если это что-то законное, то да- аудит или проверка. Да. Но я не уверена, что это что-то законное. Они требуют все документы. Что нам делать, Саша?

23.

Ответ на этот вопрос у меня был абсолютно нецензурный.

— Ничего не давать, пусть чай сидят, пьют, я сейчас подъеду, — произнесла я сдержанно и мягко, не собираясь пугать ещё и сотрудников. А у самой в душе поднялась такая бешеная буря, что хотелось растерзать Виктора пополам.

По пути на работу я успела позвонить Герману.

— И что он хочет — Произнёс тихо Одинцов.

— А я не знаю, что он хочет. Я позвонила узнать у вас ответ на этот вопрос.

— Я подозреваю, он просто пугает, потому что никакого отношения ваше агентство к разделу имущества не имеет. Оно вписано. То есть даже если придётся что-то делить, то все равно взаимозачётом окажется, что агентство будет у вас, и все. Так что, мне кажется, он просто треплет нервы. На основании этого можно спокойно вызвать полицию и выставить его, так сказать, с конвоем.

— Хорошо, я поняла. То есть мне не о чем беспокоиться?

— Конечно, не о чем. Какое он отношение имеет к вашему бизнесу? Это примерно то же самое, что вы сейчас приедете к нему в фирму и начнёте требовать документацию, но вы там не работаете. Супруге находящиеся в разводе никакого отношения в принципе не имеют к делам друг друга, до решения суда, с чего он решил, что он может что-то требовать?

— Ладно, я поняла, — выдохнула я, перестраиваясь в другой ряд.

— Так что если что-то будет какая-то накладка, спокойно набираем полицию, следом меня, я приеду и расскажу всем о правах и обязанностях. В любом случае, если переживаете, Александра, я как раз в получасе езды от вашего офиса.

— Нет, нет, не особо переживаю.

— Но помните, Саша, никакого рукоприкладства.

— Герман, — протянула я натянуто и усмехнулась. — Ну неужели вы считаете, что…

— Я не считаю, я знаю, — произнёс мягко Одинцов и хохотнул в трубку. —Женщины порой бывают очень агрессивны, так что постарайтесь без жертв и без крови. Понимаю, хочется, но давайте будем все-таки немножко цивилизованнее.

— Герман Васильевич... — Усмехнувшись, произнесла я, сворачивая с проспекта.

— Я, конечно, понимаю, что шутки не ваша прерогатива, но сейчас было очень даже смешно.

— Я старался, Александра.

— Спасибо, вы меня успокоили.

— Понимаю. звоните. В любом случае позвоните, как решится вся эта история. Но, подозреваю, это всего лишь акт для того, чтобы увидеться и что-то снова обсудить. Вы же не идёте на контакт.

— Да уи совершенно верно.

Я проходя мимо вредно ударила ногой по колесу, так, что сигналка сработала, и успев дойти до крыльца, увидела по ту сторону стеклянной двери появившегося Виктора.

— Ах, вот значит, как, — произнёс он, распахивая руки и желая заключить меня в объятия, но я толкнула его в плечо и произнесла:

— Никаких здесь сопливых нежностей, ты зачем приехал? Хочешь что-то обсудить — вперёд, в переговорную. — Отрапортовала я и, не обращая на него внимания, двинулась к офису.

Когда я оказалась внутри, глаза у моих ребят были шесть на девять, каждый сидел за своим столом и создавал имитацию бурной деятельности. Ко мне подбежал старший менеджер, и я уточнила:

— Полицию не вызывали?

— Нет вас ждали.

— Хорошо, если что, надо будет вызвать.

— Только скажите, когда, — быстро проговорила Настя и я кивнула, сама зашла в переговорную, посмотрела на нескольких мужчин, один из них был без пиджака, и, уперев руки в стол, уточнила:

— На основании чего у нас сегодня произошла встреча?

Виктор зашёл после меня в переговорную. И сел на ближайшее ко мне свободное кресло.

— На основании того, что все у нас очень красиво прописано в исковом на раздел имущества. Только вот почему-то ни твоего капитала, ни оборота не указано. И нам показалось, что стоит уточнить эти моменты.

Я обвела взглядом всех присутствующих и, сделав шаг назад, опустилась в кресло, положила ногу на ногу, а пальцы сцепив в замок, опустила на колено.

— Для начала позвольте уточнить с кем имею дело?

Мужик без пиджака растерялся, но все-таки заметил.

— Главный бухгалтер.

— Я так понимаю, в компании моего мужа? — По отведённым глазам я поняла, что он попала в точку. И, переведя взгляд на Виктора, уточнила— А куда делась моя подружка? А или ты не захотел её брать, чтобы не создавать конфликт интересов? — усмехнувшись, произнесла я. — Что ж, господа, я не считаю необходимым что-либо вам объяснять и как-либо доказывать свою состоятельность. Все, что можно разделить, было описано в исковом, поэтому ваше появление здесь полностью лишено смысла. Прошу освободить переговорную, в противном случае органы правопорядка сделают это за вас.

В стане врага произошло шевеление.

Виктор хмыкнул, вскинул руку и щёлкнул пальцами:

— Выйдите.

Самое интересное, в долгих браках люди неосознанно и даже немного странно начинают копировать друг друга. Виктор копировал меня сейчас. И, оставшись наедине, я не преминула заметить:

— Решил хоть где-то покомандовать?

— Саша, это абсурд.

Он подался вперёд, положил руки на стол и тяжело вздохнул.

— Это абсурд. Все, что ты делаешь, лишено какого-либо смысла. Саш, давай поступим, как взрослые люди. Ну что тебе стоит вот оступился, накосячил, накосипорил прям вообще, как, не знаю кто. Да я ж все для тебя, вот все, что хочешь проси, все, что угодно сделаю. Звезду, звезду твоим именем назову, я уже узнавал. Так можно сделать.

Я откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула.

— Виктор, а давай ты для начала если уж такой щедрый на обещания решишь как-то вопрос со своей любовницей или ты мне предлагаешь сейчас закрыть глаза на её беременность и все в этом духе?

Поморщился.

— Я не собираюсь с тобой разговаривать и что-либо обсуждать.

— Выход ты знаешь где.

Я медленно встала и прошла к двери, но в следующий момент тяжёлая ладонь хлопнула по стеклу, которое было по центру полотна, и горячее дыхание обожгло мою шею.

— Не смей со мной так поступать, — произнёс, хрипя, Виктор. Резко развернул меня, придавливая своим телом к стене. — Не смей никогда со мной так поступать.

Я тебе не мальчик на побегушках. Я взрослый состоявшийся мужик, статусный мужик, я себе капец как на горло наступаю, чтобы сейчас появиться перед тобой. А ты не ценишь.

— Пусти, — глядя в пустоту, размытым взглядом, произнесла я, — немедленно отпусти.

Виктор тряхнул меня, расталкивая своим коленом мои ноги.

Я отвернула лицо.

— Я смотрел на твои выкрутасы, я снисходительно отнёсся и к твоему выпаду по поводу какого-то там немца. И к твоему выпаду по поводу фотки в соцсетях.

Спасибо за этот год, любимый... Кого ты там благодарить решила? Только не пытайся мне сейчас сказать, будто бы у тебя кто-то этот год был, я тебя знаю!

Я дышала через раз.

Сквозь стиснутые зубы.

— Так что, Саша, я несколько раз не повторяю. Не смей со мной так поступать. Я себе яйца прищемляю тем, что извиняюсь перед тобой.

— Пусти немедленно! —хрипло выдохнула я, ощущая, как дрожь по всему телу расползлась, а под ложечкой противно засосало.

Внизу живота свился клубок змей.

Я зажмурила глаза сильнее, чтобы отогнать липкое, неприятное чувство того, что я беспомощна рядом с мужчиной, вдвое тяжелее меня и однозначно раза в три сильнее.

— Пусти, — шепотом.

— Нет — в противовес мне, заметил Виктор и снова сдавил пальцы на моих плечах, так что я чуть не взвыла. — Ты моя жена, была, есть и останешься ею.

Я приказала самой себе взять себя в руки.

И все также, не глядя на Виктора, произнесла:

— До момента твоего позора осталось всего лишь три акта...

— Что? — растерянно произнёс Виктор, а я этим самым и воспользовалась.

Что было сил дёрнула ногой, стараясь зарядить как можно больнее мужу в пах.

В конце концов, он же теперь со мной не спит так зачем ему там что-то работающее?

Нет уж, пусть будет омлет всмятку.

— Саша! — заревел Виктор, сгибаясь пополам.

24.

— Александра Марковна. — Произнесла я сквозь зубы, отталкивая от себя Виктора. —Теперь для вас, Виктор Владимирович. — Фыркнула я. — Запомни пожалуйста. Не смей на меня давить. Не смей меня пытаться прогнуть. Не забывай, на ком ты был женат. Я не тот человек, который подожмёт хвост и убежит. Я буду бороться до конца и тем, что ты оказываешь на меня давление, ты только ухудшаешь всю ситуацию. Если раньше у меня была позиция такая, что я заберу из нашего брака только то, что необходимо

То сейчас мне уже нужно не только то, что принадлежит моим детям по праву рождения их в нашем браке, мне уже нужно больше, чем ты можешь себе позволить. Просто из-за того, что ты меня доводишь. Ты из меня пытаешься сделать послушную куклу.

— Саша, - цепляясь за край стола ладонью, хрипло выдохнул Виктор, пытаясь выровнять дыхание и как-то совладать со своим порывом наорать на меня матом.

— Виктор, если в начале я ещё собиралась как-то с тобой пытаться наладить контакт для того, чтобы у нас не было все как в дебильных анекдотах о том, что разосрались, как кошка с собакой, то ты мне сейчас просто выбора не оставляешь.

Ты меня вынуждаешь делать тебе плохо.

— Саша…

Все ещё не совладав с собственными болевыми ощущениями, произнёс Виктор.

Я закатила глаза.

— Ну что, Саша? Что Саша? Как будто ты сам прекрасно не понимаешь ‚ что чем больше ты будешь меня пытаться принизить, заставить испытывать чувство стыда, вину перед тобой- тем сильнее я буду тебя кусать. Ну, что неужели тебя наш брак ничему не научил? Хотя бы элементарному — не надо злить женщину! Ты же сам прекрасно знаешь, какой я могу быть вредной, если мне что-то не нравится, Виктор, мне кажется у тебя не то что мозги отсохли, у тебя последние остатки разума куда-то делись.

Произнеся это, я подошла к бару и налила из гранёного кувшина бокал воды.

Отпила сама и дошла до стола, поставила перед Виктором, чтобы отдышался.

— И прекрати добиваться моей реакции при помощи того, что ты начинаешь лезть в мою жизнь. Нет теперь меня для тебя. Как ты этого понять не можешь? У тебя там девка беременная- разбирайся с ней. Ходи, покупай кроватки, занимайся всеми возможными тупыми делами молодого отца. Саши нет больше у тебя.

— Хватит. Если ты считаешь, — выдыхая после каждого слова, начал Виктор, — будто бы я могу столько лет куда-то там деть- то ты ошибаешься.

— Конечно, ты не можешь их никуда деть. — Наставительно сказал я, склоняясь над мужем. — Просто потому, что такой второй ты не найдёшь. И да, я понимаю, что тебе сейчас капец как страшно, Вик. Я понимаю ‚ что ты лишился чего-то стабильного, чего-то комфортного, там, где прекрасно знают, как готовить твоё любимое ризотто с грибами и вместо этого ты сейчас получаешь фейерверк ощущений, но вместе с этим нестабильность, некомфортность. Никто не знает, какой коньяк ты предпочитаешь. Никто не знает о том, что коньяк ты предпочитаешь исключительно с лимоном, который можно полить чуточку медом. А ещё никто не знает о том, что каждый год, уезжая на рыбалку и охоту со своими друзьями, ты обязательно приезжаешь с какой-нибудь холерой- то ты простываешь, то ты подворачиваешь ногу, то случайно ты угоришь в полевой бане. Никто этого не знает и тебя автоматически тянет ко мне, потому что я все это знаю. У меня есть уже база для общения с тобой, для жизни с тобой. И тебя напрягает, что тебе сейчас приходится кому-то, что-то это заново объяснять, Виктор. Но ты рисковал. —Произнеся это, я ударила ладонью по столу и отшатнулась. — Ты рисковал всем этим ради какого-то эмоционального кайфа. Ты рисковал всем этим ради какого-то сексуального влечения. Будь мужиком- неси ответственность за свои риски.

Возвращайся к своей чудесной Эмме и объясняй ей, что ризотто с грибами не готовится из краснодарского риса. Езжай к ней и доказывай, что ты свято имеешь право на ежегодную попойку с мужиками на рыбалке или на охоте. Езжай к ней и высказывай о том: что галстуки нельзя покупать не твоей марки, что туфли необходимо чистить определённым кремом, что на ночь на твою тумбочку надо ставить стакан с ледяной водой. Не просто водой, а стакан с водой, где плавает лёд, чтобы, когда ты утром проснулся- вода была холодной. Объясняй, что в твоём возрасте уже не нужны никакие сильные, эмоциональные качели, потому что эти качели могут расшатать твою кардиосистему. Езжай- наслаждайся жизнью. Обучай её чему-то новому, но не надо пытаться от меня получить что-то старое. Если ты считаешь ‚ что можно было погулять, можно было вытворить всю дичь и прийти ко мне с понурой головой нет, прости. Я не приму. Мне достаточно было того, что мы с тобой пережили, чтобы переживать ещё и твоё предательство.

Выйдя из переговорной, я позвала старшего менеджера и тихо произнесла ‚ что сейчас Виктор Владимирович отойдёт и уедет. А сама с нервным, каким-то истеричным настроением вышла, села в машину и увидела ‚ что Одинцов уже несколько раз звонил. Подняв трубку, я тихо произнесла:

— Простите, я не удержалась.

— Александра. — Укоризненно произнёс Герман и я упёрлась лбом в руль.

— Я его ударила.

— Кровь была? — Деловито уточнил Одинцов, а я прикусила нижнюю губу.

— Не знаю. Пойдёт в туалет, может быть появится. Хотя сомневаюсь, что от удара в пах, кровь в моче можно найти.

Герман хрипло хохотнул и произнёс:

— я в Леонардо. Приезжайте, пообедаем вместе. Буду рад вас видеть, Саша.

25.

— Господи, только не говорите ‚ что вы тоже любите ризотто? — Я посмотрела на Германа и присела за столик.

Он дернулся поприветствовать меня, встать, но я тихо махнула рукой, намекая на то, что это лишнее.

— Не то, чтобы люблю, просто стало интересно, что же это — ризотто из косули. —Произнёс смущенно и сконфуженно Герман и отложил меню.

Я его перехватила, выбрала салат с угрём и апельсином. Вздохнула.

— Наверное не стоило вообще ехать в офис. — Честно призналась я, ощущая‚ что внутри какое-то будоражащее смятение.

— Ну почему же? Зато вы все увидели своими глазами.

— Скажите, а как долго все это будет с разделом имущества? — Спросила я и Герман пожал плечами.

— В конце концов, Саша, некоторые дела ведутся не год и не два. У меня такое интересное дело, конечно было не к теме развода, но по поводу того, что иногда бывают очень затяжные процессы. — Герман упёр локти в край стола и сложил

Я лукаво улыбнувшись, отвела глаза, чтобы не смущать его в такой важный и ответственный момент, но Герман все равно запнулся.

— Так вот, — совладав с собой продолжил Герман. — Она принесла мне брачный договор, согласно которому она выходит замуж, но при этом все, что нажито в браке, ни в коем случае не принадлежит ей- только исключительно вещи, подаренные супругом, что-то из личного пользования и все в этом роде.

Недвижимость, акции, деньги, активы — все это остаётся при муже. Мужем был на тот момент один из нефтяных перевозчиков, если мне не изменяет память. И поскольку большую часть времени они не жили в России, предметов роскоши и обихода у неё собралось достаточно для того, чтобы ни о чем не переживать.

Одних часов в коллекции насчитывалось больше десяти экземпляров.

Нам принесли заказ и Герман на секунду прервался.

— И тогда произошла такая ситуация, что я ей объяснял ‚ что нет, это не выгодный брачный контракт. Его нельзя подписывать ни в коем случае, но брюнетка меня не послушалась. Она заплатила мне за консультацию мои положенные десять тысяч и забрав свой экземпляр договора исчезла на пять лет. Через пять лет она ко мне приехала в чёрном платье, аккуратной миленькой чёрной шляпке с вуалью, которая закрывала половину лица. В одном из путешествий её супруг разбился на байке и вот здесь родилась ситуация того, что по брачному договору она ничего не получает, но смерть это ведь не развод, правильно? А как наследница — она первая в очереди и получает все. И судебный процесс о том, что ей ничего не принадлежит со стороны родственников- длится по сей день. Хотя уже достаточно времени прошло, так что будем надеяться на то, что мы сможем все развернуть очень быстро. Но я хочу сказать ‚ что ваш супруг будет затягивать, очень сильно затягивать. — Герман покачал головой и прикусил нижнюю губу.

Я вздохнула, притронулась к своему салату и заметила:

— А может быть стоит как-то форсировать события? Я не знаю.

Герман улыбнулся мне, как улыбаются маленькому ребёнку, который сморозил глупость.

— Саша, я понимаю ‚ что вы заинтересованы в том, чтобы эта история завершилась как можно раньше. Но чтобы купить судью- денег не хватит. Это первое. И второе —торопливость рождает ошибки. Так чаще всего бывает. Я понимаю ‚ что вам некомфортно и все в этом духе. Но если вам так сильно докучает муж, вы же можете просто вступить в отношения с мужчиной и таким образом, вероятнее всего, вы разругаетесь окончательно. Но и у вас получится более менее стабильная, спокойная жизнь. И в конце концов, Александра, вы достаточно молоды. Вы прекрасно выглядите. Мне кажется, что вопросов с мужчиной быть не должно.

Я поморщилась, услышав эти слова от Одинцова и видимо на волнах дерьмового настроения, взмахнув вилкой, произнесла:

— Да, кстати, по поводу мужчины. Вот, Герман, вы мне так советуете это, а что вы скажете на то, что уже завтра я приглашу вас на обед и может быть мы наконец-таки перейдём на ты? — Съязвила я и Герман похолодел.

По его лицу скользнула тень и отложив приборы, медленно произнёс:

— Знаете, Александра, в связи с некоторыми обстоятельствами я со своими клиентами всегда буду общаться только на вы.

Я закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Вот видите, а вы говорите, найдите мужчину. Вы только что все мои поиски начали саботировать.

Герман покачал головой и заметил:

— Возможно вы не там ищите? Возможно тот мужчина через три столика от нас? Он уже не только общупал взглядом вас, но явно выбрал обручальное кольцо.

Я резко обернулся и вскинула бровь.

26.

Я посмотрела на Германа и покачала головой.

— Это же один из покупателей Виктора и смотрит он на меня, потому что узнал, а не потому, что присматривается какое бы кольцо выбрать.

Герман усмехнулся.

— Вы сейчас будете придумывать любое оправдание только для того, чтобы не соглашаться со мной.

— Потому что Герман, столько лет в браке- это безумный, моральный груз. А для меня ещё это и подтверждение того, что ничего в этом мире не вечно. Я уже слава Богу не в первый раз оказываюсь в ситуации, когда надо менять свою жизнь и поэтому не вижу смысла цепляться за мужчину. Мужчина уходит.

Герман покачал головой

— В любом случае, Александра, надо запастись терпением. Терпение это единственное, что у нас есть.

А я услышала слова матери: "терпение- это главная добродетель женщины. Терпи, Саша, терпи".

Закончив обед с Одинцовым, я не заезжая на работу, поехала в загородный дом. Снова созвонилась с Тимофеем. Было что-то подозрительное в его голосе. Такое чувство, как будто бы он безумно устал, либо чего-то опасался. Но как бы я не старалась разговорить его, он все равно не захотел вдаваться в подробности.

Вечером находясь дома одна, я сидела на террасе и прокручивала в голове обрывки воспоминаний из собственного брака: одно, второе, третье.

Мне казалось, что наша жизнь с Виктором была сложена из череды трудностей и какого-то счастья. И вот видимо в последнее время счастья стало слишком много, а трудностей мало, поэтому Виктор расслабился. Ему захотелось какого-то перфоманса. Я не понимала, почему он так резко переобулся с тем, что уже и походу ни венчание не нужно, ни женитьба на своей девке не заставляет трепетать.

Мне просто казалось в какой-то момент, что Виктор с жиру бесится и не знает, как ещё украсить красками собственную жизнь. Но в моём случае можно было бы просто предположим, начать заниматься внучкой. Хотя если Тимофей ему не родной, то и Олеська получается так вода на киселе.

От этих мыслей противно давило в груди. Простить можно все что угодно, но только не ребёнка. Из-за Тимофея мне казалось, что конфликт только обострился. А я же знала ‚ что Тим-то по факту ни в чем не виноват. Он же никогда не позволял себе сказать - “ты мне не родной отец”, не как-то выказать своё недовольствие или неуважение к Виктору. Нет, Тим рос

— Я тебя на руках таскал, когда ты ходить ещё не мог. Так что не бери в голову. Будто бы ты меня чем-то можешь не порадовать. Ты мой сын. Ты меня радовать будешь всегда.

А сказать нам пришлось Тимофею о том, что Виктор не его родной отец, потому что рано или поздно какая-нибудь тварь все равно бы это выплеснула наружу. Да, я подозревала‚ что однажды моя мама не сдержится и ляпнет такое при Тимофее и тогда было бы намного все страшнее. И Тим сначала воспринял эту информацию с сильным страхом, но потом Виктор все-таки убедил его, что без разницы кто твой биологический отец, самое важное — что рядом есть человек, который любит тебя.

Мне все эти годы казалось ‚ что Виктор безумно любил Тимофея, а в самый критичный момент ткнул этим, паразит.

Хотелось быть сильной, независимой, злой. А я сидела, вспоминала разговоры Виктора и Тима, и слезы на глаза наворачивались.

А первая неделя августа как-то незаметно подошла к концу.

Не заметила я её наверное из-за изобилия конфликтных ситуаций между мной и Виктором.

Из-за того, что дом новый.

Сад.

Опять-таки моя лаванда.

Перед самыми выходными, возвращаясь из города, я заехала в небольшой торговый ряд, который был в посёлке. Вышла из машины и двинулась в сторону супермаркета. Заметила возле велосипедных стоянок ту самую соседку. Девушку, которая помогала мне тащить коробки. Махнула рукой, но она то ли меня не узнала, то пи не заметила.

Зайдя в магазин, я быстро напихала в корзину продуктов и пошла на выход.

Загрузил сумки в багажник и сел за руль. Сдала назад.

Треск, хруст и визг заставили похолодеть. Я дёрнула ручник и в ужасе посмотрела в зеркало заднего вида. Обернулась, пытаясь разглядеть хоть что-то ещё. Дёрнула ручку двери и выскочила наружу.

— Простите.

Соседка вместе с велосипедом лежали под колёсами машины.

— Простите. Я не видела, и голова закружилась. Простите, простите. — всхлипнула соседка, потирая локоть.

Я охнула, ощущая, что сердце из груди готово вырваться.

Я сбила человека.

И это была меньшая из проблем.

27.

Я дернулась. Но соседка замахала руками.

— Господи, извините, мне просто что-то плохо стало, я не видела, что вы выехали.

— Да, это вы меня простите, сама не посмотрела назад, — я все-таки наклонилась и перехватила соседку за руки, потянула на себя. — Не ударились? Как вы?

— Странно, — выдохнула она, с трудом вставая на ноги. Тонкие пальцы вцепились мне в запястье и я ощутила мороз, который прошёлся по коже. Упала она неудачно разодрала локоть и руку, а у велосипеда оказалось погнуто переднее колесо. —Простите, господи, мне что-то действительно, наверное, заплохело.

Она сделала шаг назад, пошатываясь, и я шагнула следом, чтобы не выпускать её из рук.

— Так, давайте тогда скорую вызовем.

— Подождите, подождите. — Она замахала руками, желая остановить меня.

Я от шока не настолько быстро реагировала, чтобы не позволить здесь диктовать кому-то мне условия.

— Сейчас, сейчас. — Она сделала ещё шаг назад и, уперевшись ногами в бордюр, взмахнула руками. Я шагнула следом, ловя её и не давая упасть назначь на газон.

— Вот я сегодня какая-то неуклюжая. Ещё мама с утра уехала, а я одна здесь осталась, да и без машины.

Она тяжело дышала и потихоньку сгибалась пополам.

— А что с вами происходит?

— Да не знаю, второй день какое-то странное состояние. Вчера-то вроде бы ещё ничего, а сегодня голова едет и в желудке неспокойно, — произнеся последнюю фразу. Она от ужаса расширила глаза и приложил ладонь ко рту.

Я резко развернула её в сторону газона и в последний момент успела слегка отклониться.

Ее рвало в основном водой.

Холодная ладошка сжимала моё запястье с такой силой, что кости вот-вот должны были начать крошиться.

— Так, я вызываю скорую, — произнесла я, когда первый поток рвоты прекратился.

— Нет, нет вы что, какая скорая? Ну, голову напекло солнцем. Что теперь скорую вызывать?

— Из-за этого вы упали под колеса моей машины?

— Я не посмотрела просто. — соседка пошатнулась и выдохнула. — Вы меня докиньте лучше до местной клиники, она на въезде в посёлок. Я лучше сразу там анализы сдам и, может быть, отлежусь.

— В чем проблема вызвать скорую? — Спросила я нервно, придерживая соседку за плечи.

— Да не, сейчас в государственную повезут, ещё не понятно, что там натворят. И вообще, пока она приедет, я уже видела, как у нас через улицу бабушке плохо стало, скорая ехала сорок минут. Нет уж, можно в частную заскочить?

— Ну, давайте, — замявшись, произнесла я и потянула её на себя. — Только велосипед…

— Да Бог с ним, с этим велосипедом, — фыркнула соседка, и когда я открыла дверь, она аккуратно залезла на заднее сиденье, я вытащила маленькую бутылку воды, протянула ей, чтобы она хоть горло прополоскала. — Нет, нет, я сейчас пить не буду, боюсь, меня опять вывернет.

Я выковыряла велосипед из-под колёс, поставила криво-косо его на парковку. Сама прыгнула в тачку и, снова заведя машину, развернулась и, чуть ли не пробуксовав, стартанула к перекрёстку.

— И часто с вами такое? — Спросила я в гнетущей тишине, а у самой нервы натянуты были до предела. Так ещё и паника охватывала. Вообще, я не любила оказываться в таких ситуациях, когда кто-то от меня зависит, от моих действий и от моей реакции.

Раздражало.

Я поэтому и не любила вот эту всю общественную деятельность.

— Да беременна просто. И, ну, что-то все очень плохо. Врач говорит, что что-то не так с гормонами, и назначает кучу таблеток. Я все это пью, но от этого легче не становится.

Я вспомнила свою последнюю беременность и покачала головой.

Рожала я Демьяна достаточно поздно. Но даже у меня не было такого, что я так сильно страдала токсикозом, нет, он определённо был, но какой-то более лайтовый, но не такой же, что посреди улицы водой блевать.

Я тяжело

— А точный адрес у клиники какой?

— Голубая, три А, — выдохнула соседка, и я в зеркало заднего вида увидела, как у неё распахнулись глаза.

— Что опять тошнит, торможу?

— Нет, нет. Голова просто кружится, да и вообще состояние некомфортное. Это точно от таблеток, мне кажется, они мне не подходят. — Произнесла она нервно, и я тяжело задышала.

— А вы не думали к другому врачу обратиться? — Спросила я закономерное, но ответом мне была тишина.

Я протянула руку и потрясла её за колено.

— что, Саша, простите! — резко распахнув глаза, произнесла соседка.

— Вы не могли бы говорить со мной, а то мне страшно, когда вы молчите, мне кажется, что вы в обморок падаете.

— Нет, нет, я просто сейчас вспомнила, что со мной ни документов, ничего, только телефон. Ну, надеюсь, скрины паспорта помогут.

И опять это натужное молчание, которое заставило нервы противно дринькнуть.

Я протянула руку и потрясла за колено.

— Говорите со мной! Либо давайте я буду с вами говорить.

— Да, да, конечно.

— И вообще. — я потрясла ещё раз её за колено. — Как вас зовут? Столько времени уже знакомы, а я до сих пор не знаю, как вас зовут. Я хоть вас звать по имени буду, если вы вдруг решите в обморок упасть.

Я бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, соседка тяжело вздохнула, медленно моргнула, будто бы собираясь силами. И подавив рвотный позыв, хрипло

произнесла:

— Эмма…

28.

Я резко захотела ударить по тормозам, но вместо этого, расширив глаза от ужаса, обернулась.

— Что?

— Эмма. — Выдохнула соседка и смежила веки. — Что ж так больно-то? Я вообще не представляю, почему так болит.

Нет. Это же совпадение.

Это же дурацкое совпадение просто и все. Да, соседка. Беременна. Её зовут Эмма и это не имеет никакого отношения к моему гулящему мужу. Верно?

Так ведь?

Правильно?

Господи, Саша, ты идиотка. Ты настолько идиотка, что даже, когда тебе под нос положили то, что действительно правильно и верно- ты все равно пытаешься найти какие-то обходные лазейки и пути. Но это всего лишь от того, что психика так защищается. Потому что страх, с которым ты встречаешься лицом к лицу—парализует. И чтобы не сдохнуть в этом параличе, психика начинает накидывать варианты того, как это могло быть иначе.

— Все хорошо. -Произнесла я тихо.

Я не понимала, что мне сейчас делать. Остановить машину посреди улицы, выкинуть её из тачки? А если это не она? А если это просто дебильное, фатальное совпадение?

Вдруг девочку действительно зовут Эмма. Вдруг она беременна от мальчика по имени Влад, который сейчас уехал в командировку, либо который сейчас на работе и просто не в силах приехать и помочь своей супруге? А вдруг она разведена или ещё что-нибудь такое?

— Красивое имя.

Ничего подобного. — Тихо выдохнула.

Я снова бросила косой взгляд. Она жмурилась.

— Простое слишком. Ну да ладно.

— Самое главное запоминающиеся.

— Как-то так получилось, что в моём возрастном сегменте у меня не было тёзок: ни в школе, ни в универе. Да и на работе тоже я одна.

Господи, действительно имя-то недостаточно популярное. И какова вероятность того, что это любовница Виктора? А какова вероятность того, что это все какой-то кошмар? Я не представляла. Я не понимала и для меня было полнейшим шоком, что это происходило со мной.

Да де ж я так согрешить-то успела?

Да не грешила я никогда.

— Вы может быть отцу ребёнка позвоните хоть?

— Позвоню, как только пойму, что со мной. И родителям надо позвонить. И если бы у неё был муж, она бы сказала: "да, да, муж обязательно приедет", но она ответила иначе, как будто бы все это было ей самой неприятно.

— А срок какой?

— Не такой большой.

Я замолчала, не зная, как реагировать. И при этом испытывала страх, панику, отторжение, непонимание.

Но все же я доехала до больницы. Припарковалась напротив входа и помогла Эмме выйти из машины.

— Вы только дойдите со мной до ресепшена, пожалуйста. А то я немного не в себе.

Я смотрела на неё глазами полными ужаса.

Нет, нет, нет.

Этого же не могло произойти со мной? И глаза у неё голубые, большие на пол лица.

И волосы настолько густые ‚ что даже в собранном виде кажутся безумно тяжёлыми.

Я переступила с ноги на ногу.

— Может быть мужу надо позвонить?

— Так пока он из города приедет — Выдохнула Эмма и вцепилась мне в запястье с такой силой, как будто бы боялась ‚ что я исчезну.

Так я и собиралась исчезнуть.

— Я правда не знаю, как реагировать в таких ситуациях. — Произнесла я и поняла, что вместе с Эммой поднимаясь по ступенькам.

Ощущение того, что наступает какое-то сложное время, усиливалось с каждым шагом.

А на ресепшене девушка тут же постаралась сориентировать нас и предложила пройти в приёмную палату.

— Вы только побудьте пока. Сейчас я хоть соображу, что делать.

— Мужу звони. — Произнесла я требовательно и она закивала головой, вытащила мобильник из джогтеров и быстро разблокировав, произнесла:

— Приедь пожалуйста. Мне плохо. Я в больнице. Нет, нет. Я одна. Родители уехали.

Не знаю. Пока ещё ничего не понятно. Пожалуйста приедь. - Произнесла она нервно и заблокировала телефон. Запрокинула голову назад, сидя на кушетке. —Да, сейчас будет Буквально минут десять. Вы только не уходите.

А я стояла растерянно, не могла понять- какого черта я продолжала находиться здесь? Вероятнее всего я как та ворона, которую сгубило любопытство. Мне просто хотелось удостовериться. Я просто хотела получить ответы на вопросы- настолько ли я идиотка, настолько дебильно мироздание, что подсунуло оскорблённой жене любовницу мужа и за что?

Я прижалась спиной к стене и в этот момент зашёл врач с тонометром. Замерил давление. Сказал ‚ что оно низкое, поэтому вероятно и тошнит. Потом приступил к прослушиванию. Обернулся, глядя на меня с прищуром и задал закономерный вопрос.

— Если вы ожидающая, то выйдите в коридор.

— Да, да, простите.

— Нет! —взвизгнула Эмма, сидя на кушетке. — Это моя соседка. Она меня привезла.

Не надо её никуда выпускать. А вдруг со мной что-то страшное? Она хоть родителям позвонить сможет.

— С вами

Я все-таки приблизилась к двери и вышла. Коридор двоился перед глазами. Я думала ‚ что меня саму сейчас накроет гипертоническим кризом. И вопреки своему желанию докопаться до правды, я все равно пошла медленно вдоль коридора больницы. Я не знала сколько времени прошло, потому что для меня оно остановилось. Казалось, как будто бы тянулась хуже, чем патока.

Я выдохнула, приблизившись к входной двери клиники и толкнула её от себя.

Горячий воздух августа ворвался в лёгкие и я закашлялась.

Наверное в этом мире все происходит не просто так.

Наверное в этом мире иногда существует какая-то несправедливость, даже кармическая, а скорее всего, издёвка.

Машина Виктора припарковалась рядом с моей. Он вышел из авто, окинул меня оценивающим взглядом и по его внешнему виду я поняла ‚ что все как-то совсем по-дурацки. А когда он взбежал по ступенькам, я пожав плечами, уточнила:

— Ты настолько чудовище ‚ что поселил рядом со мной свою девку?

29.

Виктор шагнул ко мне. Постарался схватить меня за локоть, но я взмахнула рукой.

— Ты о чем сейчас вообще говоришь, Саша? — Зарычал на меня бывший муж и сведя брови на переносице, постарался снова зацепить меня прикосновением.

— А ты зачем сюда приехал? — Придя в себя, едко спросила я, понимая, что такие случайности не случайны.

Он приехал к Эмме.

Его Эмма жила через несколько домов от меня. Он поселил её рядом со мной.

— А какое это имеет сейчас отношение к твоему выпаду? — Осторожно, словно по тонкому льду прошёлся Виктор и все-таки перехватил меня за руку, желая остановить.

— А это имеет прямое отношение к моему выпаду. Ты приехал, потому что она тебе позвонила сама. Сказала десять минут и опачки — десять минут, и ты стоишь на пороге клиники. Не надо делать из меня идиотку.

— Саш, твои претензии сейчас абсолютно нелогичны. — Дёрнулся ко мне Виктор, желая образумить.

— Да ты что? Ты серьёзно? То есть по-твоему, твоя беременная девка прыгает мне под колеса тачки просто так? Я ещё как идиотка везу её в больницу, потому что понимаю‚ что произошла какая-то очень странная и подозрительная ситуация беременная дева свалилась мне под колеса. Я хватаю её, везу в больницу и в больнице я узнаю о том, что вот её мужчина, который обещался приехать через десять минут По-твоему здесь есть что-то нелогичное? По-твоему здесь есть какая-то нестыковка?

— Так, стоп. Подожди. — Взмахнул рукой Виктор, остановливая поток слов, который лился из меня. — Так подожди, пожалуйста. Давай сейчас все и по порядку. С чего ты вообще решила, что я кого-то поселил возле тебя? Я даже не знал, где ты живёшь. Ты мне свой адрес не дала.

Я поджала губы. Дом снимал Дима.

Нет, нет, нет…

Я не верила в то, что Дима мог устроить такую подлянку. А вот в то, что девка Виктора каким-то образом умудрилась вычислить куда я переехала, хотя этого не сделал сам Виктор, тоже сомнительно. Но все же такая вероятность была, как примерно и была вероятность того, что я сама своими руками дотащу до клиники беременную любовницу мужа.

— Знаешь, это вообще не оправдание. Это вообще не тот момент, когда надо говорить о том, что я был не в курсе, поэтому я не знал, поэтому я не виноват.

— Блин, Саш. Я реально не виноват. — Зарычал на меня Виктор, стараясь тряхануть меня за плечи, но я передёрнула руками и оттолкнула от себя мужа, ударив его противно и обидно- кулачком в грудь.

Виктор охнул. Отшатнулся от меня, и я быстрым шагом направилась к машине.

Не успела пройти и нескольких шагов, как горячие руки обхватили меня за талию и приподнимая над землёй, развернули в обратную сторону.

— Саш, да ты мне можешь объяснить, что происходит?

— Я тебе уже все объяснила, и то, что ты поступил так по-свински, подсунув мне под бок свою девку. Это вообще ни в какие ворота не лезет. Я думала у тебя хотя бы мозгов будет побольше. Ты решил, как все шейхи, султаны, сулейманы делают-посадить всех баб своих под одной крышей? Да, здесь у нас нет вопроса одной крыши. здесь у нас всего лишь один посёлок.

— Саш, да успокойся ты в конце концов.

А я не могла успокоиться. Меня настолько все тригерило. Меня настолько трясло, что я любое слово от Виктора воспринимала в штыки. Я понимала, что может быть он где-то и реально что-то не доглядел, но вообще ситуация вся складывалась до безумия жуткой.

— Твоя девка сразу поняла кто перед ней. Она меня по имени назвала в первую встречу, когда я не могла занести коробки к себе на участок Она сказала Александра. Потом съехала на то, что увидела на этикетке коробки моё имя. Но нет. Она сразу поняла‚ что именно я жена её любовника. Поэтому не надо здесь сейчас строить глазки, охать, хлопать руками и говорить ‚ что я все не так поняла. Я все так поняла. А вот то, что вы меня пытаетесь, как крысу взять в круг загнать в угол- это вообще не красит ни тебя, ни твою девку. Я развелась с тобой. Не надо меня здесь пытаться ни вернуть, ни как-то образумить и своей девке передай, что я не собираюсь играть в её игры.

— Саш, успокойся. Подожди, Саш. — Пытался докричаться до меня Виктор, но это было невозможно.

Я словно уж вывернулась у него из рук и оттолкнувшись, стартанула к машине.

Господи, меня трясло от злости. Я была настолько не в себе, что не сразу сообразила ‚ что Виктор бежит следом за мной. Я развернулась в последний момент, взмахнула рукой и чуть не ударив его по лицу, фыркнула:

— Иди, там твоя девка лежит с низким давлением, холодными руками и рвотой.

Давай иди. Вытаскивай своего нерождённого ребенка, а то, кто знает, может быть сейчас скинет, а свалит все на аварию - что её велосипед оказался под колёсами моей машины. Давай, что ты здесь стоишь?

— Саш, ты можешь прекратить на меня давить? Я не пойду никуда. Я не оставлю тебя в таком состоянии.

—А ко тебе вообще сказал, что мне нужно твоё участие рядом сейчас? —процедила, всматриваясь ему в глаза, в которых не

Отшатнувшись я все-таки в два шага долетела до машины

— Саша, стой! — Крикнул вслед мне Виктор, но мне было наплевать.

Пусть сам тут разбирается со своей девкой. Пусть что хочет с ней делает. Я ни дня не проживу здесь. И уж тем более я не собираюсь плясать под его дудку. Тимофей сказал, приехать к ним- значит я поеду к Тимофею и все на этом.

Я открыла дверь машины, прыгнула на водительское кресло. Тут же нажала кнопку завода двигателя.

— Саш, да подожди ты. — Донеслось мне в след, и Виктор оказался невозможно близко к тачке.

Я дёрнула за ручку двери и с хрустом дверь закрылась.

Вопль, который разразился на всю улицу, заставил меня вздрогнуть и я переведя взгляд, с каким-то заторможённым чувством приближающегося ужаса, поняла ‚ что пальцы Виктора были в машине.

В то время как остальной Виктор был снаружи.

30.

Мне кажется я настолько быстро никогда не действовала. Я резко нажала на ручку двери, выпуская Виктора из захвата машины. Он затряс ладонью. Сквозь зубы матюгался и смотрел на меня зверем.

— Господи, да прекрати ты. Все выпустила. — Выдохнула я, запыхавшись. Хотя не понимала, чего у меня дыхалку вдруг сперло- я же никуда не бежала.

— Саша, ты можешь хоть чуть-чуть быть менее резкой. Я вообще тебя не понимаю.

— Да тут не надо ничего понимать. - Произнесла я дрожащим голосом.

— Ты можешь нормально объяснить, что произошло?

— Я тебе уже все объяснила. - Хрипло на выдохе, стараясь так, чтобы он прочувствовал. — Больше никаких объяснений не будет. Если ты считаешь, будто бы это нормально селить любовницу вблизи своей жены.

— Я никого не селил вблизи своей жены — Заревел Виктор, но я тряхнула головой.

— Хватит. Иди, беги. У неё там выкидыш на носу. — Произнесла я безэмоционально и скупо.

Виктор тяжело задышал, и я не выдержав, развернулась, упёрлась коленями ему в торс, желая отодвинуть. Он перехватил свободной рукой руль и никак не хотел уходить.

— Успокойся. Ты не сядешь в таком состоянии за руль машины. — Произнёс он надсадно и с хрипами. Причём мне казалось, как будто бы у него булькало где-то на уровне гортани.

— Я тебя не спросила. — Тихим шелестящим голосом честно призналась и все-таки постаралась, уже приложив больше усилий, отодвинуть его от машины.

— Саша, хватит. Я понимаю ‚ что произошла какая-то фатальная случайность, в которой ты винишь меня, но это не так. Я даже знать не знал, де ты живёшь. Ты мне адрес не сказала и уж тем более я не сам выбирал дом для Эммы.

— Не произноси её имя в моём присутствии. Не произноси. — Произнесла я, дрожа всем телом. Каждая клеточка сходила с ума. Каждую мышцу скручивало в жгут и потом наступало дурацкое, дебильное онемение, как будто бы иголочками в тело их тыкали.

— Господи. Ну как мне её называть? Девка, любовница. Как тебе будет приятней?

— Да никак. — Затрясло меня. — Никак, никак, Виктор. Я вообще не хочу ничего знать ни о твоей девке, ни о твоей любовнице, ни тем более о том, что у вас произошло и почему она до сих пор ходит не женой тебе. Ты же так все удачно распланировал.

Ты же так интересно разыграл все по нотам.

— Я ничего не разыгрывал. Ты застала меня врасплох- это первое. И второе…

— А второе — как ты поступил со мной, говорит лишь о том, что тебе было наплевать на меня, на мои чувства, на то, что у нас было с тобой в браке столько лет. Поэтому не надо здесь стоять. Не надо пытаться мне что-то доказать. Пусти. — Последнее произнесла и все-таки оттолкнула Виктора от машины. Хлопнула дверью и сняв с ручника, двинулась сначала медленно ‚ а потом, когда доехала до края парковки втопила по газам и услышала звук сигнала. Скосила глаза в зеркало заднего вида и увидела‚ что Виктор прыгнув в свой внедорожник, поехал следом за мной.

Чудовище.

Господи, вся эта история вообще шита белыми нитками. Эмма сто процентов выслеживала меня или ещё как-то.

Я дернулась, вытряхнула из сумки мобильный и поняла, что Одинцов у меня походу уже скоро станет на быстром вызове. Я набрала своего адвоката и в ожидание прикусила губу. Перестроилась из ряда в ряд. Посёлок- здесь нет трассы. Здесь тихая, маленькая, узкая дорога рассчитанная на две полосы- одна туда, другая обратно. Но Виктор выезжая каждый раз на встречку, все сильнее сигналил мне, заставляя каждый раз вздрагивать и пугаться. Мне казалось‚ что он с одной здоровой рукой точно мне либо в бочину заедет, либо сам улетит в овраг.

— Да Александра? — Резко отозвался Одинцов.

— Я сбила любовницу мужа. — Произнесла дрожащим голосом, понимая ‚ что надо говорить самые важные и ценные моменты в самом начале.

— Что? — Выдохнул Одинцов с таким рыком ‚ что я чуть было не выронила мобильником. Я его и так прижимала плечом к уху, стараясь обе руки держать на руле.

— Я не поняла, как это произошло. Я действительно её не видела и я не сразу узнала ‚ что это его любовница. Я была в магазине.

— Какой магазин? — Рявкнул Герман, заставляя меня сжаться от накатившего осознания.

— Здесь, в посёлке. Местный супермаркет.

— Что там произошло дальше? — В приказном тоне отозвался Герман и я, как заговорённая стала быстро рассказывать подробности того, как все произошло.

— То есть вы точно не видели ни в зеркало заднего вида, ни в камеру ‚ что кто-то был сзади?

— Не видела. — Произнесла дрожащим голосом и шмыгнула носом.

Нет Саша, нет.

Девочка моя хорошая.

Не надо плакать.

Не надо.

Сейчас нужно действовать рационально быстро и жёстко.

Пожалуйста, пожалуйста, не откатывайся в сознании в свои восемнадцать лет, не надо, никто не оценит твоих слез.

Никогда не плачь, не плачь, Саша.

— То есть вполне вероятно ‚ что она сначала навернулась со своего велосипеда и только

— Вполне возможно. Я не знаю. Мне не дадут записи с камер видеонаблюдения.

Там же наверняка есть какие-то камеры?

— Да. Там есть камеры. Самые элементарное на ближайшем столбе будут камеры интернет провайдера, которые фиксируют абсолютно все.

— Мне же их не дадут.

— Так вам и не надо их брать. Я их сам запрошу.

Я нервно задышала.

— Что мне делать?

— Ничего, Саш. Ничего не делать. Поезжайте домой. Вы не скрылись с места аварии и вообще тяжело назвать аварией велосипед и машину.

— Но по факту я же сбила человека?

— Никого вы не сбили! — Рявкнул Одинцов. — Девушка упала за вами, за вашей машиной. Вы выскочили и пытались ей помочь. Когда она падала, она полностью раздолбала себе велосипед. Логично, что во время падения велосипед под силой тяжести, съехал в сторону под колеса вашего внедорожника, но вы никого не сбивали, Саша.

Герман это прорычал с такой злостью‚ что я не выдержав, зажмурила на мгновение глаза и резко распахнула их от того, что снова звук сигнала и безумный скрежет, который произошел откуда-то сбоку.

Я успела только скосить глаза в сторону.

В следующий момент телефон слетел у меня с плеча и я поняла ‚ что самое страшное произошло.

— Саша, Саша... — Надрывно хрипел Одинцов.

31.

Я выругалась. Резко бросила косой взгляд в сторону и поняла‚ что, да, самое страшное случилось- Виктор меня задел. Причём задел не самым удачным образом, потому что его все равно выкинуло на встречку. Я, чтобы избежать столкновения, стала резко притормаживать и при всем при этом в диком шуме, в грохоте, у меня куда-то под педали упал телефон, из которого продолжал что-то говорить очень резко и без перерывов Одинцов.

Я съехала слегка на обочину, стараясь пропустить Виктора вперёд, может быть для того, чтобы он наконец-таки пролетел и остановился, потому что в том состоянии- с перебитой рукой, явно он не самый лучший водитель. И мало того, что он сейчас был в не себе и на адреналине, так он ещё до конца и не мог справиться с управлением.

Снова внедорожник Виктора поравнялся со мной и я бросив взгляд, увидела‚ что муж машет мне рукой, пытаясь добиться от меня хоть какого-то результата. Видимо, чтобы я затормозила или ещё что-то. Мне очень сильно хотелось показать ему один интернациональный жест, но я не стала утрировать ситуацию до размеров вселенской проблемы. Ударила по газам, ощущая ‚ что мобильник наконец-таки, где - то в зоне моей ноги. Подопнула его и слегка наклонившись, не сводя взгляд с дороги, стала рыскать рукой по коврику. Одинцов вдруг притих, и я подумала ‚ что это не самое лучшее завершение диалога. Сбавила скорость до двадцати и наконец-таки смогла слегка отвести взгляд от проезжей части и выцепила краем глаза, что мобильник ускользнул вправо. В этот момент я все-таки дернулась, схватила его. Включила громкую связь и положила на пустующее пассажирское кресло.

— Саша, Саша, вы меня слышите?

— Господи, Герман. Да, я вас слышу. Меня просто Виктор задел.

— В смысле вас Виктор задел? — Произнёс зло Одинцов и я в непонимании ещё раз посмотрела в левое окно- Виктор все также продолжал нагонять меня, ни капельки не отставая.

— Я выронила мобильник, когда скрежет по капоту услышала.

— Господи, Саша, вы можете просто нормально доехать до дома?

— Что мне делать я не знаю. Надо ли мне ехать домой или лучше ехать сразу в магазин для того, чтобы попросить.

— Господи, Саша, езжайте просто домой. — Резко обрубил Одинцово и я прикусила губу. — Если за вами следует муж, просто заедьте на территорию участка. Вызовите полицию и ничего страшного не произойдёт. Я сам разберусь с этой псевдо аварией, с этим велосипедом и с беременной любовницей вашего супруга, потому что все это дело выглядит как неудачная автоподстава. И запомните‚ что я вам говорил.

Я прикусила верхнюю губу, выдохнула так, что у меня чёлка заколыхалась.

— Хорошо. Я вас услышала, Герман. Все, я поняла.

— Я на это надеюсь, Саша. — Произнёс тяжело Герман и я съехала в сторону, уходя на свой поворот.

Понимала, что Виктор не отвяжется, и уже искала запасные пути отхода. Просто бросить машину на въезде, чтобы пока он искал место, где припарковаться, зайти на территорию участка. Заблокировать ворота, заблокировать калитку и на самом деле вызвать полицию.

У меня все это пролетало со скоростью света в голове, и я отдавала себе отчёт в том, что это война, а на войне все средства хороши и плевать ‚ что она зацепляет невиновных. В конце концов Виктор то был виноват и это означало ‚ что никаких переговоров с бандитами и террористами по определению не ведётся.

Его внедорожник дышал мне прямо в задние фары. Я понимала, что если он сегодня меня не протаранит- это будет самым большим чудом.

Я кода съехала на свой поворот к участку, поняла, что Виктор, не сбавляя скорости, слетел следом за мной. Сигналить он не переставал. Вообще всю дорогу было чувство, как будто бы мы едем под какофонию из его резких и злых нажатий на центр руля. Я попыталась тряхнуть головой, чтобы высвободить там хоть немного места для логичных поступков. Но вместо этого добилась того, что у меня просто перед глазами все поплыло.

Черт возьми. Не хватало только того, что у меня и у самой давление упало, либо поднялось на нервной почве.

Виктор старался меня на моём участке дороги обойти и видимо перегородить мне путь к дому, но я противно виляла из стороны в сторону, желая, чтобы муж не смел меня обогнать.

Когда до дома оставалось буквально несколько домов, я вдруг поняла, что калитка приоткрыта и это не было хорошими новостями. В голове тут же всплыла какая-то дурацкая ситуация того, что родители малахольной Эммы прознали, что я её отвозила в больницу и теперь ждали меня внутри моего участка. Потом я выкинула эти мысли, потому что они были абсолютно бредовыми.

И все-таки, как и планировала, подъехав к дому, я бросила машину поперёк. Даже не заехала, не спустилась в сторону парковки- просто поставила её вдоль дороги, тем самым мешая Виктору нагнать меня.

Выскочив из тачки, я перелетела гравийную посыпку перед воротами

— Саш, да хватит уже. Я не Джеймс Бонд, а ты не женщина-кошка. Сколько можно?

И в этот момент из-за спины раздался серьёзный холодный голос.

— А я что-то не понял. У нас здесь какие-то проблемы возникли?

32.

Я застыла от звуков голоса собственного сына. Оторопела. Медленно повернулась, как в фильме ужасов и уставилась на насупленного Тимофея. Стоял он сложив руки на груди. Верхняя губа подрагивала, как будто бы пытаясь обнажить зубы.

— Тим, мы... — Медленно произнесла я, пытаясь подобрать логичное определение ситуации, в которую попали. Но Виктор мне не дал ничего сказать.

— Тимофей, никаких проблем нет — Резко дёрнул на себя створку калитки и наконец-таки вошёл на участок, тряхнул ударенной рукой и Тим вскинул бровь.

— А это что? Не проблема?

— Нет. Лёд надо приложить. — шагнув мимо меня и Тимофея в сторону дома, Виктор по-свойски так, как будто бы был здесь всегда хозяином, поднялся по ступеням и толкнул входную дверь.

Я перевела взгляд на Тима и он вскинул бровь, намекая на то, что уже был в доме и видимо вышел на шум и грохот.

— Что случилось? — Медленно произнёс Тим и я зажала пальцами глаза.

Господи, это просто какой-то дурдом. Я знать не знала ‚ начала и запнулась, потом подняла глаза на Тимофея.

— А скажи пожалуйста, почему Дима выбрал именно этот дом?

— Достаточно странный вопрос. А что произошло?

— Нет ты действительно не знаешь? — Произнесла я и шагнула по тропинке.

Тимофей перехватил меня под локоть, стараясь удержать и посмотрел встревоженным взглядом.

— Объясни. На тебе лица нет.

— А почему ты приехал? — Тихо спросила и пазл в голове начал как-то по-дурацки складываться: Тим убеждающий меня, что надо переехать к нему, все разговоры о том, что я не должна жить одна. Может быть они все знали? — Тимофей, дурацкая ситуация произошла и мне, чтобы сейчас исключить вообще самые глупые случайности, надо просто понять почему Дима выбрал именно этот посёлок.

Тим пожал плечами. Придерживая меня за руку, повёл в сторону дома.

— Я просто думал ‚ что ты у него это спрашивала или ещё как-то, но я не вдавался в подробности. Он сказал ‚ что этот посёлок не так давно построенный. Очень хороший по инфраструктуре. Со всеми возможными комплексами, торговыми точками и так далее. Был исключительно расчет на то, что тебе здесь будет комфортно.

Я облизала пересохшие губы и Тим подвёл меня к крыльцу.

— Так может быть объяснишь, почему вы с отцом вместе приехали? И ещё в таком состоянии? Почему у него там рука разбита?

Я поморщилась,

— Это я. Он дёрнулся ко мне, а я не увидела и хлопнула дверью машины.

— Что думаешь, он сейчас тебя будет шантажировать своим здоровьем?

Я вздохнула.

— Нет Тим. Сейчас будет ситуация немножко другая.

Тимофей напрягся.

— Мам, я тебя прошу, давай не будем загадками- ты прямо объяснишь мне все, что произошло и мы как-то разберёмся и решим эту проблему.

— Решим. Давай зайдём в дом. — Произнесла я, понимая ‚ что лучше весь этот разговор в присутствии Тимофея произвести с Виктором, чтобы он понял насколько абсурдно его поведение и поступки.

Тим поспешно кивнул и помог мне подняться. Когда мы оказались внутри. Виктор ходил, гремел посудой и заметив нас, уточнил.

— А льда в этом доме нет?

— Нет. Потому что никто не пьёт алкоголь.

Виктор с каким-то ожесточением открыл холодильник и вытащил из морозилки кусок фарша и приложил к руке.

— А теперь мне подробно и желательно с аргументами объясните, что произошло.

— Я не знаю, что произошло. — Вспыхнул Виктор, набычившись и глядя на меня исподлобья. — Я, как и ты хотел бы узнать подробности перфоманса, который устроила мать, но видишь, мне пришлось её гнать через весь посёлок для того, чтобы наконец-таки остановилась и я нормально мог уточнить все, что случилось.

— А что случилось? — Произнёс Тимофей.

Я вздохнула, опускаясь на боковушку дивана и произнесла:

— А дело было так: я знать не знала, что отец поселил свою любовницу через несколько домов от меня.

В глазах Тима взметнулось столько ярости и огня, что мне даже стало страшно.

— А вот с этого места поподробнее. — Произнёс холодно Тим и я заметила, как у него напряглись мышцы плеч. Спина стала ровной, натянутой, как струна.

— Я бы тоже хотел узнать с этого места поподробнее, потому что я ничего подобного явно не делал.

— Но тебе же надо было где-то поселить свою девку? Скажу спасибо за то, что ты её не поселил в нашу квартиру, а то мне после неё потом бы пришлось ещё химобработку заказывать. Съязвила я и Виктор поджал губы.

— Знаешь, твой сарказм сейчас неуместен.

— Так, давайте вы сейчас успокоитесь и мы разберёмся во всем по порядку. —Выступил в роли третейского судьи Тимофей и я переведя на него взгляд, быстро протараторила все, что произошло в течение последнего часа.

— Понимаешь? То есть она узнала меня. Она пыталась со мной познакомиться и, потом её велосипед оказался под колёсами моей машины. Я ещё как дура её сама везла до больницы. — Осознавая горечь от всей этой ситуации, хрипло закончила я.

Тим переведя нечитаемый взгляд на отца, тихо выдохнул.

— Мне кажется твоё присутствие здесь неуместно. Я тебя провожу. — Спокойно произнёс Тимофей, глядя в глаза Виктору.

Я поняла, что сейчас дело малой кровью не ограничится.

33.

Виктор набычился.

— Знаешь что, родной мой? — Произнёс он тяжело и как будто бы на выдохе с хрипами. — Ты давай здесь не будешь включать властного босса, а спокойно, как ребёнок постоишь в сторонке.

Я дёрнулась, шагнула вперёд, перегораживая огонь взглядов. Стараясь забиться между ними.

— Отец... — с сарказмом, едко, зло так, как будто бы Тимофей знал о том, что мне сказал в Питере Виктор. — У тебя пальцы того гляди отвалятся. Тебе в больницу надо. Я отвезу.

— Не надо меня никуда отвозить. — Бросил Виктор.

У меня сердце сдавило от боли Тима. Он все чувствовал.

Он все чувствовал.

— Не надо. — Произнесла я холодно, не желая, чтобы их противостояние зашло настолько далеко, что они оба об этом пожалели. Я же прекрасно знала, что Виктор отцом для Тимофея был хорошим.

Да, это сейчас вылезло, случилось такое дело, будто бы меня ткнули носом, что взяли меня с ребёнком. А по факту за столько лет брака и у Виктора, и у Тимофея есть столько хороших воспоминаний, которые нельзя просто так сейчас продолбать.

Да, я разводилась с Виктором, но я не хотела, чтобы Тимофей терял отца. То, что Виктор потеряет сына, меня сейчас уже не особо волновало. То, что Тим потеряет отца — это да.

Мой ребенок потеряет отца.

— Мам, поднимись наверх. — Положив ладонь мне на плечо, произнёс Тимофей, заставляя развернуться

— Я никуда не уйду. — Сказала, подняв на него взгляд. — Тим не надо.

Мам, поднимись наверх. — Надавил сильнее сын и в этот момент у Виктора сорвало тормоза.

— Тимофей, ты много на себя берёшь. Ты вдруг решил ‚ что от того, что у тебя своя семья, ребёнок, успешный бизнес ты имеешь право лезть в отношения родителей.

— Я не лезу в отношения родителей. — Холодно, с пренебрежением и даже нотой презрения, произнёс Тимофей.

Он его уже обесценил. Развод, предательство меня сделало Виктора в глазах Тимофея чудовищем.

Тим уже расстался с отцом.

— В этой ситуации я выступаю как единственный мужчина, у которого остались такие понятия, как мужество, благородство, честь. И такому мужчине не пристало сбегать, когда у его матери проблемы.

— Тимофей, ты не имеешь права лезть в наши отношения.

Они смотрели друг на друга, как два диких зверя. Я понимала ‚ что добром это не закончится.

— Пожалуйста, не надо. — Произнесла я, быстро протараторив эти слова.

Да, я понимала ‚ что худой мир может быть немного лучше, чем добрая война. Но, я не могла допустить, чтобы Тимофей потом жалел о словах, о действиях, обо всем.

— Отец, я не хочу сейчас создавать скандальную ситуацию. Я вижу что тебе плохо.

Я вижу ‚ что ты пострадал. Поэтому я предлагаю тебе свою помощь. Я отвезу тебя в больницу. Мы с тобой наедине переговорим и все обсудим. — На одном дыхании произнёс Тимофей, и я качнувшись к нему, схватила его за запястье. Посмотрела пристально, но вдруг поняла ‚ что Тимофей меня не слышит и не видит.

У него был враг и он сосредоточился на нём.

Я бросила взгляд на Виктора и произнесла:

— Тебе лучше уехать, пожалуйста.

Я пыталась воззвать к рационализм. Показать ‚ что сейчас от них обоих зависит то, с чем они выйдут из этого дома.

— Виктор пожалуйста, уезжай.

И просьба прозвучала слишком жалко. Я пыталась дать понять Виктору, что не надо сейчас усугублять ситуацию. Не надо доводить её до какого-то беспредела, до того, что потом Тимофею будет больно. Если у Виктора оставалось хоть немного каких-то добрых чувств ко мне, не таких, как любовь там и все прочее, а просто что-то человеческое- он должен был понять.

Но он не понимал.

— Тим, я последний раз говорю не мешай нам с твоей матерью обсуждать вопросы, касающиеся только нас двоих.

— Эти вопросы не касаются вас двоих. — Зло произнёс Тимофей и наконец-таки задвинул меня за себя, шагая вперёд. — Эти вопросы как минимум касаются ещё и третьего человека — твоей любовницы. Эти вопросы как минимум касаются ещё троих людей — твоих сыновей. Если ты считаешь, будто бы мы с ребятами будем стоять в стороне, глядя на то, как ты продолжаешь куражиться и издеваться над матерью, то у меня для тебя дурные новости, пап. Никто не будет стоять в стороне.

Одно то, что ты решил, будто бы мать может проглотить твоё предательство, уже говорит о том, что ты ни черта её не знаешь и уже сам факт того, что у тебя там какая-то старшекурсница непонятная ходит беременная, говорит о том, что ты не постыдился ни своей супруги, ни своих сыновей, ни своих родителей. Тебе было абсолютно наплевать на все на это и в таком контексте я не считаю верным слушать тебя и придерживаться твоих позиций. Если ты думаешь, будто бы мы с ребятами будем стоять в стороне, нет. Нет, мы не будем стоять в стороне.

— Ты забываешься! — Рявкнул Виктор, а я постаралась схватить Тима за руку, но не успела. Он шагнул ещё вперёд. — Ты всего лишь мой сын, а сын никогда не учит отца. Ты должен понимать, что я, как взрослый, уравновешенный мужик, имею право на ошибку и не тебе меня судить.

— А я не собираюсь тебя судить. Я просто пытаюсь исправить то, что ты натворил.

— Ты мой сын и ты должен понимать, что не надо со мной соперничать. Никто с тобой не будет играть на твоём поле. Ты со мной сейчас не должен вступать в конфронтацию. Ты мой ребёнок.

Тим резко выпрямился. Напрягся так, что у него каждая мышца натянулась.

— Я твой ребёнок. — Усмехнулся зло Тимофей. — Нет, слушай, в таком раскладе, когда у тебя там где-то беременная любовница, а здесь мать сидит, давится слезами- я не твой ребёнок.

Это было ударом посильнее, чем если бы Тим просто бросился на Виктора.

— Нет. И вообще знаешь, — распахнув руки в разные стороны, зло хохотнул Тимофей, — давай придём к выводу о том, что я сирота. Я сирота, твою мать, потому что один отец, который воспитал- предатель. А отец, который по крови-насильник грёбаный! И я ни черта не хочу относиться ни к одному, ни к другому! Я сирота!

Я захлебнулась воздухом.

Нет.

Нет.

Никто не должен был знать.

34.

Стыд, страх, отчаяние накатило на меня огромной снежной лавиной.

А молчание, которое воцарилось в доме, резало слух лучше, чем самая идеально отточенная сталь.

— Тим, —едва шевеля губами, произнесла я.

Он прикрыл глаза, зажал ладонями лицо.

— Мне бабка рассказала. — Выдохнул сын. И у меня затряслись губы.

— Тим, я... — медленно произнесла не зная, что ещё сказать.

Сын качнулся ко мне, обнял за плечи, заставил уткнуться ему носом в грудь.

— Поэтому я, сирота, —

— Я не знал, — выдохнул Виктор с оторопью и воззрился на меня нечитаемым взглядом, в котором плескалась боль, страх. — Саша, я не знал! — произнёс он сдавленно.

Я только могла вязкие слюни сглатывать. Проталкивать их по горлу.

— Я не знал, — громче повторил Виктор, дёргаясь навстречу.

В этот момент Тим разжал руки и перехватил отца за плечи.

— Теперь узнал? Теперь все понял надеюсь, вопросов больше нет? — Холод, которым обдавал голос Тимофея, я ощущала кожей.

— Саша, — взревел Виктор. стараясь вырваться из хватки сына, но я шагнула назад. Упёрлась в диван, растерянно закачала головой.

— Тебе лучше уехать. — Ровно произнёс Тимофей, разворачивая Виктора к выходу.

— Я отвезу.

— Саша, я не знал почему, почему, почему Саша, — рычал Виктор, но Тимофей его не слышал. Тимофей вёл его к двери, стараясь как можно быстрее убрать его из моей жизни, из моего дома. — Саша, Саша, Сашенька! — орал Виктор, вырываясь.

А Тимофей, как скала, стоял, не давая ему приблизиться ко мне.

— Сашенька! — В голосе дрожь.

А я стояла невидящими глазами, смотрела в пустоту.

Мать рассказала.

Обещала же молчать, молчать, твою мать, обещала!

И когда она ему это рассказала? Маленькому, наверное, да так, что Тим не проронил ни звука, не спросил, не задал вопрос.

Зачем она ему это рассказала?

И снова волна стыда накрывала с головой.

— Саша, Саша, Саш, ну посмотри на меня, Саш — Кричал Виктор. Стараясь достучаться до меня, только все это было тщетно, бессмысленно— Саш, я тебя умоляю, Саш.

От его голоса в груди неприятно давило.

Как будто бы тисками сжимало все.

— Саш, почему ты молчишь? Саш? Ну скажи хоть слово. Саш, я не хочу уезжать.

Саш, я не хочу тебя оставлять. Саш

— Тебе уехать надо. — Ровным голосом произнёс Тимофей, и скрипнули петли двери.

— Саша! — последний крик, как последний поцелуй на мёртвых холодных губах.

Я не видела, как Тимофей вывел Виктора, я не понимала, что он ему ещё сказал, я просто осталась в тишине.

Невозможной.

Оглушающей.

Я сидела на протяжении часа на подлокотнике дивана, не могла прийти в себя.

И как тогда медленно двинулась в сторону ванной. Даже не было сил стянуть с себя одежду, я просто залезла под горячую воду и стояла, стояла, стояла до тех пор, пока кожа не покраснела, а потом, все-таки, придя в себя, я стала стаскивать с себя вещи.

Мокрой бесформенной кучей свалила их в стороне ванны. А потом, укутавшись в несколько полотенец спустилась на первый этаж, телефон разрывался от входящих вызовов.

По ушам резало.

— Я сейчас приеду, мам, — произнёс Тимофей тяжело дыша в трубку. — Я отвёз его в больницу, там перевязку делали, я не знаю, гипс будут накладывать, не будут…

Мам, я сейчас приеду, мы с тобой все обсудим. И собирайся, собирайся. Надо уехать. Давай ко мне поедем, пожалуйста.

— Тим, не приезжай, — тихо попросила я, стараясь закутаться ещё сильнее в полотенце, потому что знобило.

— Нет ты не поняла, я приеду, я не оставлю тебя в таком состоянии. Да, я сглупил, я не должен был это вываливать, я не знал, что он не знает. Не знал.

— И ты тоже не должен знать, я не знаю, зачем она тебе это рассказала.

И снова тишина в трубке.

— Я девчонку за волосы дёрнул. По-моему, лет тринадцать было. Соседка ей какая-то об этом рассказала, потому что видела, как шли со школьного двора. А вы тогда с отцом в командировке были.

Да, такое было. Три мальчика. И Тимофей всегда выбирал поехать к моим родителям. Несмотря на то, что они были со странностями у меня.

— И она мне тогда выкатила, что нельзя дёргать за волосы девочек, а то будешь как твой папаша, а я ещё не понял, а что с моим папой не то? Я же думал, что разговор идет про Виктора, а она потом как вывалила: насильник он и злой человек. И вот ты такой же кровь не водица, я тогда... Я тогда ничего толком не понял, до меня с годами дошло.

— Тим... Прости, — выдохнула я и опустилась на диван, поджала под себя ноги.

— Я приеду, мам, я сейчас приеду.

— Тим, мальчик мой, не приезжай, пожалуйста.

— Нет, ты не понимаешь, я не оставлю тебя в таком состоянии.

— со мной все хорошо. Просто мне надо побыть одной. Я завтра приеду сама.

Только ты сейчас не мотайся, пожалуйста, по городу, по трассе. Езжай домой, не надо за мной заезжать. Мне надо побыть одной, пожалуйста, я тебя прошу.

Я уговаривала ещё минут десять, чтобы он действительно поверил, что мне надо побыть одной, и только когда я положила трубку, поняла, что сердце давит. В легких воздуха почти не хватает.

Я знала, что одной мне побыть не удастся.

Чернильные сумерки спустились на сад, заставляя меня ёжиться и с опаской смотреть в двери стеклянной террасы.

Мне всегда не нравилось вот это время, когда начинает темнеть и перед рассветом, потому что тогда ночь безумно тёмной кажется. Я зажгла маленькие плавающие свечи на кухонном столе. Я знала, что мне по определению не удастся побыть одной.

Призраки прошлого.

Хриплый голос, прозвучавший на домофоне, заставил зажмурить глаза и понять, что от своих демонов далеко не убежать.

— Саш. Открой, пожалуйста. Прошу.

35.

Свеча горела на столе, свеча горела, и двое мёртвых по разные стороны стола сидели и смотрели друг на друга.

— Столько лет Саша…— В голосе нет претензий, нет, грубости, нет давления.

Констатация факта.

Потерянный, напуганный взгляд Виктора.

Рука перебинтованная. Хорошо, так плотно прилегающий бинт.

— Столько лет, Саш, ты не говорила.

Я понимала, что я не смогу сбежать от этого разговора.

Виктор всеми возможными путями узнает подробности, так пусть лучше он узнает их от меня. Потому что у мамы была одна версия событий — сама дура виновата.

— Я не хотела об этом вспоминать. — Произнесла, глядя на язычок пламени свечи.

От моего голоса он подрагивал, шевелился и плясал словно бы молодая цыганка в платье с монистами.

Сознание такая вещь, что, как

— Я же получается... Я же мог сделать что-то не то, мог как-то себя неправильно повести. Почему ты мне не могла рассказать этого?

Взгляд в никуда.

Наполненный осознанием того, что Виктору не понять.

Как-то так повелось, что жертва всегда виновата в насилии.

— Саш. Кто он?

Прикусила губу.

— Я никогда не думала о том, чтобы рассказать тебе все, не хотела перетряхивать это грязное белье, действительно грязное.

— Кто он? — стоял на своём Виктор.

Я только отводил глаза.

Я читала, что надо обязательно эту тему проработать с психологом. Обязательно надо это пережить.

Ну какие психологи, господи. Мне едва стукнуло восемнадцать.

Я запрокинула голову, стиснула челюсти до хруста, по вискам покатились слезы, поспешно дёрнула ладонями, вытирая влагу.

Я не хотела никогда это вспоминать и не хотела ничего прорабатывать ни с какими психологами, ни с кем. Мне просто казалось самым лучшим вариантом остановиться.

— У меня был Тимофей. И все, и я замерла с ним, как муха в янтаре до твоего появления.

— Как ты смогла меня к себе подпустить?

Вопрос, наполненный смыслом.

— С трудом. — Честный ответ. — Я не доверяла.

— Всю жизнь не доверяла?

Медленно прикрыла глаза.

Он был прав.

Всю жизнь не доверяла. Вообще, после таких вещей, которые произошли со мной, доверие это большая роскошь. Я думала, что это забудется, это сотрётся из памяти, и действительно, так оно и было в браке. Я ни разу не вспомнила о том ужасе.

— Я не хотела, чтобы ты об этом знал. Да только у матери язык как помело.

На столе стояла чашка с моим недопитым чаем, а на блюдечке лежала ложка.

Виктор вертел её в руках, пытаясь занять пальцы хоть чем-то, а когда я произнесла последние слова, он стиснул бедный металл с такой силой, что тот начал гнуться.

— Саш. Как так случилось?

Прыгать в омут памяти, барахтаться в лабиринтах воспоминаний было больно, физически больно, казалось, кожу срывают лоскутами, а на оголённые участки плоти плескают раскалённым серебром, которое хуже кислоты, заставляет все кипеть и жариться.

Дернула рукой, вытирая нос.

Посмотрела снова на потемневшую стеклянную террасу, которая уже так сильно не пугала.

У Виктора вообще была одна, до глупости, сильная черта.

Он, может быть, своих демонов обуздать не мог, но чужих разгонял всегда с невозможной резвостью.

— Почему ты молчала столько лет? Неужели ты никогда не задумывалась о том, что мне можно доверять и можно доверить такое.

— А зачем? Зачем? Чтобы ты в какой-то момент перестал ко мне относиться так, как относился всегда, вдруг посчитал меня такой же, какой посчитала мать?

Виноватой. Зачем мне надо было тебе об этом рассказывать? Чтобы ты на Тимофея смотрел как-то иначе, а так он был любимым сыном. Ты его сам спать укладывал. На руках качал, пяточки его целовал. Как я могла сказать тебе о том, что все было похоже на самый настоящий кошмар.

Я облизала потрескавшиеся губы.

— Кто он, Саш? Саш, скажи мне, кто он? Я его из-под земли достану, твою мать. Я его кишки развешу по забором города. Саш, кто он? Просто скажи, просто назови имя. Сашенька, пожалуйста. Девочка моя. Кто он?

36.

Я опустила глаза.

Казалось, как будто бы мне всю душу наизнанку вытряхнули и ничего не оставалось, кроме как просто смириться.

— Не вытащишь ты его из-под земли, Виктор. — медленно произнесла я, чувствуя на языке горькое послевкусие жжёного кофе с имбирем.

Кулаки у Виктора напряглись.

По шее побежала нервная нитка пульса.

— Не вытащишь ты его из-под земли. —Вздохнув, повторила я и зажала ладонями покрасневшие и болевшие от слез глаза.

— Антон Хасанов. Он погиб, я не знаю действительно он погиб, либо это было что-то другое. Меня на тот момент не ставили в известность.

Лабиринты памяти открывали одну дверь за другой. Словно бы в тёмном заросшем саду я двигалась вдоль тропинок, касаясь кончиками пальцев влажных листьев растений.

Воспоминания такая вещь, что можно закрыть что-то на замок, закрыть и не возвращаться, чтобы не сойти с ума.

Сейчас я намеренно распахнула все двери памяти в надежде на то, что демонов удастся разогнать.

— Мне было восемнадцать, только исполнилось. — Тихо прошептала и нырнула будто бы со скалы в тот день.

Мы с подругой гуляли.

Обсуждали поступление и жизнь на тот момент казалась только что начавшейся.

Чувство того, что нереально взрослая, накрывало с головой: обсуждалось и общежитие, и первые лекции и вообще…

Только я не знала, что подруга Настя Семёнова встречалась на тот момент с молодым человеком не самых честных правил, но Настя на это закатывала глаза и говорила, что я слишком старомодна, и в наше время надо хватать мужика пока ещё мелкий. А то потом останешься с тридцатью кошками и все.

Я хотела учиться, я собиралась учиться. Я знала, как пекутся родители о моём образовании, и, конечно, им было бы неприятно узнать, что я вдруг переменила свое решение и, наплевав на своё будущее, собралась и пошла искать мужа.

Я никого не искала.

Настя искала. Настя нашла.

Они подъехали к парку на тонированной иномарке, я даже сейчас не могла вспомнить на чем именно?

— Да, поехали, поехали с нами. — Настя тянула меня в сторону машины, возле которой стоял её молодой человек и тот самый Антон.

Он мне даже чисто визуально сначала понравился. Немного такой с налётом какой-то таинственности, что ли.

— Нетнет, я не поеду, — отнекивалась я, выдёргивая руки из захвата Насти.

— Да что ты, как маленькая, поехали!

— Я не моту. Я обещала маме готовиться.

— Да ещё учебный год не начался— фыркнула Настя, чувствуя, будто бы я предавала её, а я не предавала её, просто мне всегда говорили не садиться в машину к незнакомым людям.

— Ну, ты скоро там? — крикнул её парень, и в этот момент Антон, взмахнув рукой, произнес.

— Да, давай быстрее в машину.

Он уже не обратил внимания на то, что я упираюсь. Просто подошёл сгробастал и затолкал на заднее сиденье.

— Я не могу, — крикнула я, пытаясь вырваться, но Антон, захохотав, сел на пассажирское кресло и взмахнул рукой.

— Молчи, сейчас отдыхать поедем!

— Насть. — Прохрипела я, поворачиваясь

— Успокойся, — фыркнула она, чувствуя, что я вот-вот готова сорваться. И ещё мне руки перехватила.

— Нет пусти, я не поеду.

Я дёрнулась к дверце машины, но в этот момент её парень ударил по газам, и меня откинуло на спинку сиденья.

— Да все нормально будет, хорошо будет, — уверяла меня Настя, а я нервно оглядывалась, понимая, что меня из моего парка возле дома куда-то везут в непонятное место.

Я так понимала, это был центр. Но я там не ориентировалась абсолютно.

— Не надо, мне надо выйти, выпустите.

— Слышь, ты че такая нервная?— Обернувшись через плечо, спросил Антон, — не ссы, сейчас все будет, все будет круто, тебе понравится.

А мне уже не нравилось, я не хотела никуда ехать, я не хотела оставаться с ними в машине, и я смотрела на Настю с таким взглядом, как будто бы она меня предала и продала.

— Я не поеду никуда, выпустите.

Машина через сорок минут затормозила возле какого-то бара, а я до этого никогда не бывала ни в клубах, ни ещё где-то. Антон, вытащив меня, дёрнул на себя.

— Да ладно тебе, успокойся, — он прижал меня к себе так сильно, что я поморщилась. — А ты красивая, — произнёс он хрипло и отвёл от лица светлые волосы. — Мне нравишься.

Он толкнул меня вперёд себя, но я, развернувшись, дёрнулась и хотела убежать к остановке, только я тогда не понимала, что бежать бессмысленно.

— Да прекрати ты упираться, — рявкнул Антон, заставляя меня похолодеть от ужаса.

Настя хохотала, причём её смех шел таким резким громким фоном, что я захлебывалась страхом.

— Иди сюда. — Антон дёрнул меня за руку, опять прижимая к себе, и уже на этот раз развернул прицельно к заведению, толкнул вперёд, чтобы я шагнула в дверь, навстречу вышли какие-то два амбала, покачали головой.

Я обернулась, пыталась выскочить. Но Антон загородил проход своей грудью.

— Это со мной, — бросил он нервно и презрительно, заставляя амбалов расступиться.

Я всхлипнула, пытаясь вырваться, но Настя перехватила меня за руку и зашипела:

— Ты чего творишь? Ты знаешь вообще, кто у него папа? Тебе и не снилось. Давай здесь рот прикрой, как сыр в масле будешь кататься, если не будешь такой упёртой.

— В смысле упёртой? Ты на что меня толкаешь сейчас? — захрипела я, стараясь прорваться к выходу.

— Я тебя ни на что не толкаю. Я за тебя, дура, переживаю, вместо того, чтобы сейчас здесь выкобениваться, лучше бы подумала о том, что и на работу не надо будет выходить. И жить будешь под крылышком.

— Да ты с ума сошла, мне учиться надо. — Всхлипнула я, понимая, что действительно попала в ловушку.

Нас проводили к столику, я нервно оглядывалась, пытаясь выгадать момент, когда бы стартануть и вырваться, и когда парни распили по бокалу пива, я попросилась в туалет.

Настя, не доверяя, пошла за мной и в какой-то момент я все-таки умудрилась дернуться к выходу.

Настя взвизгнула, побежала за мной следом, но меня остановил Антон.

Остановил так, что лучше бы я просто померла ещё по дороге.

Жестко перехватив меня за шею, он развернул к себе, прижал к стене и выдохнул:

— Не дёргайся!

Звонкая оплеуха по щеке выбила все мысли из головы.

— Я же сказал, ты мне понравилась.

37.

Я думала, мы посидим в этом баре и расползёмся по домам, но тревога была настолько сильной, что я, несмотря на то, что уже поняла, что бессмысленно как-либо сопротивляться, все равно бросала косые взгляды на выход в какой-то момент Антону это надоело, ион, дёрнув меня за руку, произнёс:

— Поехали.

— Я никуда не поеду, мне надо домой.

— Домой поедешь, — произнёс он зло, но я бросила взгляд на Настю, чтобы она хоть дала понять, что дальше будет, как дальше будет, но ей было наплевать. Она сидела, хохотала со своим парнем, и Антон, дёрнув меня, потащил из этого бара.

Сам сел за руль, несмотря на то, что был поддат, а когда я стала упираться и противиться, схватил за волосы и произнёс:

— Тебе ещё раз показать, что ты мне понравилась?

Я уже понимала, что все будет дерьмово, я просто это понимала. И нет, мы не поехали никуда домой. Несмотря на то, что я всю дорогу просила об этом, я умоляла об этом, но мне показалось в какой-то момент, что чем сильнее я об этом просила, тем громче он от этого хохотал.

Он, остановился возле многоэтажного дома и потащил меня за руку. Это была квартира, подаренная ему родителями, он жил отдельно уже на тот момент.

Втолкнул меня внутрь.

— Я тебя прошу, мне надо домой, пожалуйста, тихо произнесла я, прижимаясь к стене.

— Я же сказал, ты мне понравилась. — Произнёс он почти ласково, и мне ещё тогда показалось, что, возможно, все обойдётся, может быть я успею его уговорить или как-то так.

Но я не успела его уговорить.

— Не сопротивляйся, хуже будет рявкнул в какой-то момент Антон, заставляя меня всю сжаться от страха.

У меня никого никогда не было, я не думала, что первый раз будет таким, против моей воли, против моего желания, безумно болезненный, и чем больше я билась в истерике, тем злее он становился.

В какую-то секунду я просто поняла, что надо зажмурить глаза сильно. Может быть, это все закончится.

Оно не заканчивалось.

Оно не заканчивалось, и я уже потом даже просить перестала. А он, встав, увидев, что у меня никого до него не было, расхохотался.

— Ты что, того самого в итоге была?

Я прижимала колени к животу.

В каком-то бреду находилась.

От слез мокрое лицо прятала в ладонях.

— ЭЙ, ну ты чего, глупая, — хрипло сказал он, присаживаясь рядом и отдирая мои руки от лица— Я же сказал, ты мне понравилась, ну а теперь вообще влюбился, замуж за меня пойдёшь. — произнёс он насмешливо и запрокинул голову.

— Я домой хочу, — шепнула я.

Но он рассмеялся.

— Какой домой? Женой моей будешь! Забудь, теперь это твой дом.

Я не знала, когда это прекратится. Я просто не знала, когда это прекратится. И утром он отвёз меня домой, зашёл в квартиру к родителям, распахнул руки.

— Я в

Мама, ошалев то ли от новостей, то ли от счастья, не знала, куда себя деть, радовалась, улыбалась, поправляла фартук. Отец недоверчиво и зло проходился по Антону взглядом. А я сказать ничего не могла. Мечтала, чтобы поскорей он уехал, чтобы я закричала, и когда через час с лишним за ним закрылась дверь, я заперлась в спальне, сдирала с себя одежду. Пыталась привести себя в порядок.

Синяки на бёдрах. Жжение между ног. Мама охала, топчась у меня под дверью. А когда я мимо неё пролетела в ванну, то совсем растерялась, стояла в дверь долбила.

— Саша, Саша, ну что ты так себя ведёшь, мальчик какой хороший.

А я, открыв дверь, тихо спросила.

— Ссильно хороший?

Мама, видимо, что-то прочитала в моём взгляде, потому что шагнула от меня, прижалась спиной к коридорной стене.

— Он изнасиловал меня.

Я думала, что мама зальется слезами, ударится в истерику, а она прикрыла рот ладонью, развернулась и пошла на кухню.

Под вечер зашла ко мне в спальню, взмахнула руками.

— Ну, жениться же хочет.

— Мам. Не будет он жениться, ты что, не понимаешь? Я заявление буду писать. —Облизывала искусанные губы.

Только не успела, он вечером опять приехал с цветами, с подарками.

— Ты чего дёргаешься? — Спросил у меня, когда я дверь попыталась закрыть у него перед носом. — Я ж тебе сказал моей будешь.

— Молодой человек... — попыталась втиснуться мама. — Вообще-то Саша никуда не собирается ехать.

— Мама, — широко распахнув руки, хохотнул Антон. — Так я пока её ещё никуда не забираю, нам заявление в загс надо подать.

— Я не пойду за тебя замуж

— Видите, она не хочет за вас замуж!

— Это пока она не хочет, а потом захочет.

Я думала, этот кошмар в какой-то момент прекратится, он просто потеряет интерес, но когда он подкараулил меня на улице, приставил к боку нож, я поняла, что шутки кончились.

Мы приехали в загс, подали заявление.

Расписали нас почему-то очень, очень быстро.

Я на тот момент не знала, что это за фамилия Хасанов.

Расписали нас быстро, я, честное слово, пыталась как-то выбраться из этого всего.

А Антон, когда мы вышли из загса, после подачи заявления, хрипло произнёс:

— Ты, если ещё не поняла, ты моя собственность, захочешь куда-то дёрнуться, я родителей твоих прирежу. А потом тебя найду, и поверь, нож между рёбрами это самое безболезненное, что будет в твоей жизни. Надеюсь, ты поняла меня, Саша?

Ты моя. И все.

38.

Мне казалось, что ему просто нравилось играть, мне казалось, что в какой-то момент, может быть, ему надоест и я смогу уйти.

Настя приехала, поздравляла со свадьбой, взмахивала руками и говорила дебильные вещи.

— Вот видишь, видишь, я же тебе говорила, что счастье будет.

Я сидела, прятала под длинными рукавами рубашки следы от его рук. И молча смотрела в одну точку. После того, как нас расписали, он перестал дёргать меня, орать, как будто бы потерял интерес. Мама качала головой и уверяла меня, что все в браке пытаются ужиться, а у вас такой поспешный он был.

Я не знала, как долго это продлится, но потом я забеременела.

И тогда Антон вообще потерял ко мне какой-либо интерес. Он не приводил домой друзей и не знакомил меня с родителями. Я думала, что он наиграется, бросит потом мне свидетельство о разводе в лицо и все закончится. И оно закончилось через месяц после того, как я узнала, что беременна.

В квартиру зашли следователи, они спрашивали, с кем он виделся, что он делал, а я ничего не знала, я была игрушкой, которую посадили в клетку, и все на этом.

Я так громко плакала, сидя перед следователями, что они не знали, как меня успокоить, думали, я тронулась с ума от горя.

А я плакала, потому что понимала, что это закончилось. И на нервной почве я попала с угрозой выкидыша в больницу.

Я лежала в палате и даже несмотря на то, что это был ребёнок Антона, я представить себе не могла, что мне надо сделать аборт или ещё что-то в этом духе, потому что, когда я узнала, что беременна, я как мантру себе повторяла, что я теперь не одна, у меня теперь есть малыш, я теперь выдержу все.

Мне кажется, если бы я не забеременела, я бы чокнулась. А так у меня была хоть какая-то надежда, что я буду не одна.

Думала может быть, как-то что-то изменится, никому же не охота памперсы, подгузники, ночи бессонные.

Я попала в больницу с угрозой выкидыша и тогда впервые увидела отца Антона.

Он приехал. Зашёл в палату, брезгливо посмотрел на меня, как на нищенку, побирушку, фыркнул:

— Тебе лучше не рожать.

Я лежала, даже встать не могла из-за сильного тонуса, но поспешно кивнула.

Похоронами я не занималась и меня не пригласили. Мать меня пилила тем, что я должна была поехать. Я съездила на следующий день после похорон. Посмотрела на могилу. Развернулась и уехала, тут же собрала свои вещи и вернулась к родителям.

Отец ходил тёмный, как туча. Не знал, с чего начать разговор, мать все надеялась, что меня беременную никто не бросит из его семьи. А после больницы, когда я сказала, что приезжал отец Антона и сказал, что я для них никто, и вообще мне лучше не рожать, тогда действительно поднялись вопросы о том, что мне надо сделать аборт.

Но если бы не беременность, если бы не Тимофей, я бы точно сошла с ума, я не могла свою надежду взять и просто оттолкнуть от себя.

Отец, услышав решение, выдал, что я упёртая, дура. Сказал, что вся моя личная жизнь теперь есть ребёнок.

А я была настолько убита всеми событиями, которые произошли, что уже было наплевать на то, что скажут родители, что подумают люди.

Собрала вещи в спортивную сумку и поехала заселяться в общежитие.

В череде всего этого безумия мне только в стенах маленькой конурки показалось, что я свободна. Показалось, что я теперь действительно могу, в принципе все.

И как бы тяжело мне не было, в каком бы шоке я не пребывала всю беременность от того, что это случилось со мной, и это случилось не из-за того, что я этого заслуживала, а просто потому,

Я не проронила ни слезинки из-за того, что я оказалась одна.

Одиночество было моим спасением.

Мать, приезжая в общежитие, ставила на стол банки с соленьями. И бросала на меня недовольные взгляды, потому что я была в её глазах дурой. Вот была бы умная, сейчас бы и свёкр со свекровью не бросили бы, а мне на тот момент казалось, что я просто какое-то счастье словила от того, что меня наконец-таки все оставили в покое.

Я даже не слышала мать, я не слышала её причитания о том, что я неправильно себя повела. И только после рождения Тимофея я потихоньку стала приходить в себя, стала оживать, стала понимать, что вокруг меня творилось. Потому что всю беременность я проходила ещё на эмоциях того, что он мог вдруг появиться, расхохочется и скажет:

— Ты что, действительно поверила? Что и на могилу мою ездила?

Я так этого боялась, что меня отпустило только после родов, только тогда я поняла, что все закончилось, и я действительно старалась не попадаться на глаза его семье, я делала все возможное для того, чтобы быть незаметной.

А потом я встретила Виктора.

39.

Мне почему-то казалось ‚ что когда я закончу рассказ, когда я вынырну из воспоминаний, вокруг меня будет выжженное поле. Но на самом деле, когда я пришла в себя слез уже не было. Я оказывается стояла напротив террасной двери, за которой мельтешили тени от уличного фонаря. Стояла, держала в руках недопитую кружку чая, которая до этого стояла на столе. Виктор сидел словно проглотив металлический прут.

— Вот так вот все и было. — заключила я и вздохнула.

Наверное было что-то в понятии исповедь в православии, наверное, было что-то в том, чтобы с кем-то поговорить и плевать ‚ что это бывший предатель муж.

Это тогда мне казалось ‚ что я попала в ад.

Сейчас я понимала ‚ что окажись в подобной ситуации, я бы просто прирезала мудака во сне ножом и все. У меня бы рука не дрогнула. Но тогда меня пугало ‚ что это было ограниченное время. Все произошло мгновенно. Меня пугало, что я не знала, что будет с родителями. Меня пугало многое.

— Как ты со мной начала встречаться? — Хрипло произнёс Виктор.

— Я тебя боялась. — Честно призналась я.

Это не был тот страх, который я испытывала при Хасанове. Это была помесь недоверия, опасливости, на фоне того, что может все повториться.

— Я тебя боялась. — Повторила снова и закрыв глаза, запрокинула голову. — Знаешь, я тебя боялась, но может быть, так произошло случайно. Может быть ты это чувствовал. Я не знаю. Виктор, но ты выбирал позицию не давления на женщину, которая тебе нужна, а ты выбирал очень узконаправленную, идеально точную ситуацию с тем, что тебе была важна не только я, но и Тимофей. Здесь же знаешь, включается такое, что котят не обижаю. Вот, а ты сразу показал ‚ что тебе Тимофей близок. И кстати, — я поставила чашку на гарнитур, развернулась и упёрлась ладонями в столешницу. — И кстати. Твоя фраза о том, что ты принял меня с ребёнком она была, знаешь, чем ужасной?

Виктор качнул головой, глядя ровно перед собой. Боялся на меня смотреть. То ли не хотел, чтобы я в его глазах стыд увидела, то ли ещё что-то.

— Эта ситуация была лицемерной тем, что ведь именно благодаря Тимофею мы с тобой оказались вместе. Если бы я не видела, как ты к нему относился, я бы никогда тебя не подпустила близко. Именно благодаря Тимофею ты с каждым днём сильнее растапливал сердце.

— Как ты со мной могла быть? — Снова глядя перед собой, спросил Виктор.

Я пожала плечами.

— Я смотрела на то, как ты себя ведёшь. Я смотрела на то, как ты разговариваешь. А ты на тот момент, когда мы познакомились, ты не был наделён статусностью, какой-то безосновательной властью. Ты был таким же, как я. Ты был студентом, который подрабатывал, который рвался вперёд. Поэтому ты не вызывал у меня отторжения. Скажу тебе больше, если бы встретила тогдашняя я тебя сейчас, я б бежала от тебя сверкая пятками. Это с годами менялся ты, менялась, я. Это с годами взрослее ты приобретал силу, приобретал много возможностей для безопасности семьи. И в то же время вместе с этим у тебя появлялись какие-то отрицательные черты. Например, что ты безумно консервативен до авторитаризма.

Когда я с тобой познакомилась, этого в тебе не было. Но знаешь, с годами это все стирается. Стирается вот это ощущение страха. То есть даже если бы ты вдруг замахнулся на меня, вероятнее всего я бы не испугалась, а разозлилась, потому что взрослел ты, взрослела я. Я тоже менялась и на твой авторитарный консерватизм у меня появлялась жёсткая нота того, что я могу вовремя сказать тебе ”стоп”. Это ты вместе с жизнью менял меня и себя. Да, тогда было страшно.

Тогда я мало что понимала.

Я облизала губы и тяжело вздохнула.

— Мне тогда казалось ‚ что не так страшно будет жить одной, как страшно будет довериться человеку. Но ты очень любил Тимофея и мне тогда казалось, что такой человек, как ты, не может причинить какую-то боль. И да, мне было так дико впервые оказаться с другим человеком, с другой энергетикой слишком близко.

Знаешь, в какой-то момент мне казалось, что может быть ты такой внешне мягкий, добрый, а когда мы окажемся наедине все изменится. Я ждала этого первого раза для того, чтобы понять. Но ты не изменился. И знаешь, вот за счёт того, что после всего этого дерьма у меня был такой ты, я наверное, поэтому сейчас особо не пытаюсь тебе жилы перерезать. В благодарность. Понимаешь, Виктор? В благодарность за прожитые годы. Ты отделался лёгким испугом и сломанными пальцами и, может быть...

Я кривила душой, потому что на глазах выступили слезы. А может быть, я просто наконец-таки встретилась со всеми своими страхами и поняла, что та Саша, которой я стала, может наплевать на это все.

— Поэтому спасибо, что приехал. Спасибо, что предложил выговориться. В благодарность тебе за прожитые годы- у тебя есть развод со мной.

40.

Я вздохнула, понимая, что страх,

Осталось только потоптаться, утрамбовать все.

Ну, видимо у Виктора остались вопросы, потому что он не шелохнулся, как сидел каменным изваянием у меня за столом, так и продолжил сидеть.

— Сколько раз, когда ты была со мной ты сжималась от страха?

Я прикусила губу и призадумалась.

— Наверное, страшно было только первый раз.

Потом, когда я поняла, что он мне не причинит боль физическую, вот именно что физическую, моральную-то потом попробуй докажи, вот когда я поняла, что мне физически с ним будет комфортно, не будет больно, стыдно или ещё как-то, наверное, тогда я перестала бояться, наверное, тогда я приняла тот факт, что Виктор это мой, мой мужчина. Тот, который после всего пережитого мной, смог достучаться, доковыряться до сердца, взять его в руки, подуть тихонечко, чтобы оно перестало кровить. Наверное, тогда я поняла, что Виктор, это самое лучшее, что происходило в моей жизни.

Но ему знать об этом абсолютно не обязательно.

Теперь он никогда не услышит того, что он для меня был целым миром. Того, что он был не только моей опорой и защитой. Но и моей верой. Я не могла нормально контактировать долгое время с родителями, до тех пор, пока я не поняла, что Виктор не даст им меня обидеть, и он действительно не давал, он пресекал на корню всякие попытки манипуляций либо оценок в мою сторону.

Приезжая ко мне в гости, у Виктора была одна политика «Саша самая лучшая, и огурцы она солит шикарно, и только попробуйте сказать, что пересолила».

Нет, это не было каким-то крючком из анекдота, это действительно было так.

Мама сидела, жаловалась, что я малосольные огурцы испортила. Виктор подошел, попробовал, хрустя огуречной попкой и заметил:

— Саша ничего не может испортить, Саша лучше всех делает малосольные огурцы.

Ну а то, что солено, хлебушком прикусывайте, мама.

Мне потом пытались высказывать, что Виктор ведёт себя грубовато, а я ничего не хотела слышать, потому что я не считала, что Виктор повёл себя грубо, отстаивая меня, я и сама прекрасно знала, что я эти огурцы пересолила. Но от того, что я это знаю, мать это знает, и тыкать меня в меня ещё этим.

Ну, результата-то никакого не было бы.

Виктор был для меня больше, чем мужем мужчиной. В какие-то моменты мне казалось, что мне его сам Бог послал именно тогда, когда я работала на рынке и таскала с собой маленького Тимофея. Мне казалось, что таких встреч не бывает просто так. Я свято в это верила на протяжении стольких лет брака. В том, что он моё предназначение, я его предназначение, что мы вдвоём с ним все победим, чтобы не было, какая бы плохая ситуация не произошла, мы все вдвоём с ним победим.

А потом вот оказалось, что у него любовница.

И поэтому я не собиралась рассказывать Виктору, как он много для меня всегда значил.

— Саша, — выдохнул тяжело Виктор, стараясь не делать резких движений. — Я не знал, что для тебя это звучало так. Я не знал, что для тебя моя фраза про Тимофея имела какой-то двойной смысл!

— Какой бы смысл она не имела, Виктор, — холодно произнесла я, стараясь собрать себя по кусочкам, — даже если бы со мной ничего такого не произошло, ты все равно не имел права мне такое говорить. Одно дело ребёнок, другое дело брак, любовница, ребёнок. Даже если бы у тебя не было ни любовницы, ни внебрачного ребенка, ты все равно не имел права мне ничего подобного говорить про Тимофея.

А знаешь, я с годами стала понимать, что Тим лучше меня многое чувствует. Он чувствует, что ты от него отказался этими словами, и поэтому он поступил так, как поступил. Окунул тебя по самые уши. Не для того, чтобы ты сидел и раскаивался, а для того, чтобы ты понял, что ты ничем не лучше!

— но я…

Я вздохнула.

— Виктор, пожалуйста, не надо. Ты своей изменой не меня предал, ты предал семью. Давай, расскажи Диме, что ты загулял с его ровесницей. А может быть, Демьяну расскажешь о том, что мать везла твою девку до больницы ну, расскажи, расскажи. Дело же не только во мне и в Тимофее, дело в нашей семье.

Я отвела глаза, не желая больше разговаривать с Виктором на эту тему и тряхнула толовой, постучала пальцами по столешнице, заметила:

— Тебе надо уехать, ты зря вернулся. Я не предложу тебе ни спальню, ни кровать, ни тёплый ужин. Знаешь, как-то обстановка не располагает готовить твоё любимое ризотто с грибами.

— Да, я ненавидел это ризотто! — Вздохнул Виктор и покачал головой — Я просто видел, как ты им заморачиваешься, как ты стараешься, чтобы оно вышло идеально, с белым вином носишься, чтобы определённого сорта. Я всю жизнь верил в то, что тебе безумно нравится готовить это чёртово ризотто, а я вообще не люблю рис в такой консистенции: клейкий, к зубам пристаёт. Да ещё и грибы. У меня от них вообще изжога.

Виктор покачал головой, а я вскинула бровь.

— И ты должна была мне рассказать, — тихо произнёс Виктор как будто бы не заканчивая разговор, а только начиная его. — Если бы я все знал, я бы не изменял тебе.

41.

Я посмотрела на Виктора и усмехнулась.

- Господи, давай сюда это не приплетать, пожалуйста. Не надо мне сейчас рассказывать ‚ что ты проникся так глубоко моей историей, что посчитал, будто бы это достаточное основание для того, чтобы беречь мою психику и ни в коем случае не создавать ситуации подобные той, в которой мы оказались с тобой.

— Не смейся. — Как-то совсем механически произнёс Виктор.

И мне показалось ‚ что не меня накрыло воспоминаниями, а его. Мне показалось, что это я со своими демонами разобралась, а он только что их увидел.

— Не надо смеяться над такими вещами, Саша. — Произнёс он хрипло. — Хасанов, я запомню.

Зачем он это собрался запоминать, я не представляла. Но оттолкнувшись от кухонного гарнитура, прошла, встала перед ним у стола. Упёрла руки в столешницу и вздохнула.

— Собирайся, тебе пора ехать.

— Если бы я знал о том, что произошло, я бы никогда не посмел сотворить такое.

— Дело не в этом. — Тихо выдохнул Виктор и я зажала ладонями глаза.

Дело было не в этом, а в чем, он мне соответственно никогда не скажет. Горечь стояла в горле и я понимала ‚ что изрядно сегодня день вымотал меня. Плюс я так и не ответила бедному Одинцову, который сейчас не понимает, что происходит. Я ни капельки не удивилась, если бы у Германа сдали нервы и он бы все-таки приехал лично убедиться в том, что я здесь Виктора не дорезала.

— Если бы у меня была полная картина произошедшего на руках- у нас бы вообще жизнь не так повернулась.

— Знаешь что? Я вот уверена никто, ни одна жертва не хочет рассказывать о том, что с ней было. И здесь дело не в каком-то доверии или ещё в чем-то. Страшно прыгать обратно в омут памяти, потому что понимаешь ‚ что даже воспоминания принесут боль. Даже просто наблюдая за всеми событиями, которые были тогда, все равно будет невозможно больно и поэтому не надо мне говорить о том, что я поступила плохо, не уведомив тебя в том, что случилось в моей жизни. Я не обязана была. Самое главное ‚ что у меня был Тимофей и это для тебя тайной не было никогда.

— Если бы я знал, ничего подобного не случилось бы в нашем браке. — Виктор качнулся вперёд. Перехватил меня за запястье, потянул на себя. Рука, перебинтованная почти не держала мою руку, поэтому я легко вывернулась и вцепившись пальцами в его ладонь, постаралась освободить вторую конечность.

— Ты понимаешь ‚ что такие вещи это не чихнул в процессе прогулки. Ты понимаешь, что о таких вещах хотя бы стоит упомянуть?

Я не хотела упоминать не потому, что я боялась какого-то недоверия или на самом деле я ему сильно не доверяла. Нет. Мне кажется, если бы не фактор того, что к этому отнеслись родители так, будто бы … "ну ничего ж страшного не произошло. Он же на тебе женится" — вот если бы не этот момент, в котором мне показали ‚ что жертва всегда виновата, может быть я и рассказала бы Виктору. А так меня останавливало то, что вдруг он подумает, будто бы я действительно сама виновата.

А вдруг он подумает ‚ что я сама это заслужила и начнёт ко мне относиться иначе?

Я же только в самом начале его боялась и то этот страх был иррациональным, потому что Виктор ничего плохого мне не сделал никогда. Но потом, когда я привыкла. Потом, когда у нас жизнь устаканилась- все же могло измениться. Я же могла рассказать. Но по факту нет. Именно из-за того, что меня преследовала эта ситуация с родителями- они предпочли сделать вид, будто бы ничего такого в их жизни не было. Они предпочли сделать вид, что я просто связалась не с тем молодым человеком. И в какой-то момент я перестала их винить, потому что понимала ‚ что так срабатывает защитная Функция психики. Им страшно, неприятно, непонятно, поэтому они выгребали так, как могли. Да, ломая дочь. Да, лишая её всего, чего только можно. Но это их право и не я им судья. Это точно.

— Виктор, я действительно очень устала. Я действительно не могу больше вариться в этом во всем. Мне достаточно твоей беременной девки, которую я сегодня довезла до больницы. Я правда не хочу ничего обсуждать. Но это знание тебе дано не для того, чтобы ты что-то переосмыслить. Нет Поверь, здесь мне не нужно того, чтобы ты как-то иначе глядел на меня. И жалости мне твоей тоже не нужно.

Жалость гадкое чувство на самом деле ведь. — Я все-таки вырвала вторую руку из его захвата и тяжело вздохнув, обняла себя за плечи. — Жалость унижает. Я не хочу, чтобы меня кто-то жалел и тем более я не позволю тебе пытаться как-то сейчас по другому использовать всю ситуацию с разводом. У тебя был выбор даже без того, что ты знал обо мне. Если тебе для того, чтобы не совершать плохих поступков, нужно постоянно близость какого-то наказания, сравнения. Ну это плохо. Ведь я не могу быть вечным моральным ориентиром для тебя. И твоя претензия: "почему ты мне не сказала" — выглядит не очень.

— Ты обязана была мне сказать. Я бы не изменял.

— Виктор, ну не надо перекладывать на меня ответственность. — Устало произнесла я и покачала головой. — Это только твой выбор — изменять или не изменять. “Ты мне не сказала, поэтому я тебе изменил". Ну что за глупость? Где ты видишь здесь взаимосвязь? Я например здесь взаимосвязи не вижу. Как связано то, что было в моей жизни, с твоим желанием завести вторую семью, обвенчаться с любовницей, при этом разведясь со мной? Ну Господи, Виктор.

— Это связано самым обычным образом. — Выдохнул зло муж, глядя мне в глаза. —Если бы я знал, что тебе пришлось пережить- я бы никогда не задавался вопросом: " почему у меня Саша такая? Почему у меня Саша старается многого избегать?

Почему у меня Саша в постели со мной никогда не позволит чего-то лишнего?

Почему, как только я проявляю что-то действительно для меня важное, ты вдруг взбрыкиваешь и прекращаешь все?" Вот поэтому я должен был знать. Потому что, если бы я знал, у меня были бы на вооружении другие инструменты. А я пытался в итоге открыть ювелирную шкатулку лопатой, понимаешь? Вот поэтому я должен был знать, чтобы не изменить в конце концов.

42.

Виктор

Любить Сашу было сложно и просто одновременно. Любить Сашу было просто потому, что она не была злым человеком, не была стервозной, она не использовала какие-то методы ненужного кокетства, такие, знаете, от которых за версту разит манипуляциями, нет.

Саша была достаточно открытой, какой-то бесхитростной, что ли, а любить Сашу было сложно, потому что на протяжении всего брака я так и не понял почему у нас с ней одна сфера всегда провисала, и она не провисала в какой-то геометрической прогрессии. Нет, но мы же взрослые люди, мы же все понимаем, что

Так вот, ни разу, Саша не дала мне увидеть на ней чёрное, либо красное нижнее белье.

Ни разу Саша не дала мне возможности сказать, что это было сверхэмоционально, местами даже грязно пошло, но до упоения нереально.

Наша с ней личная жизнь была очень стабильной. А мне иногда хотелось, чтобы по разному было, и я все не мог понять, что же такого было в моих желаниях, противоестественного, что при любом намёке на них Саша просто прекращала идти на контакт.

— Нет я передумала. Нет, я сегодня не хочу. — Примерно так звучали её слова, когда находила коса на камень.

Я реально чувствовал, что где-то косячу, но не могу понять где. Первый год, второй год это не так было ярко заметно, потому что мы приноравливались друг к другу, пытались притереться, и все равно первая любовь больше насыщена романтизацией, когда цветы без повода и плевать, что у бедных студентов на них особо денег нет, но я выкручивался, я подружился с одной пенсионеркой на остановке, которая привозила из своего сада цветы. Я договаривался с ней, что буду брать у неё раз в две недели какой-нибудь не самый дорогой букет. Она привозила постоянно то нарциссы по весне такими плотными букетами, связанными льняной верёвкой, а в сезон пионов собирала шикарные композиции и брала с меня безумно мало денег.

Я выкручивался первые года брака, это было все насыщено тем, что мне надо было показать, что я очень люблю, дорожу Сашей. Мне было абсолютно без разницы, что у неё до меня был брак. Потому что, ну как за это можно как-то иначе относиться к человеку? Тем более я знал о том, что у неё муж умер, но я не знал о том, что он был таким дерьмом.

Я относился к её памяти с должным уважением и никогда сам не лез в душу для того, чтобы расковырять там что-то и найти.

Сейчас оказывалось, что зря. Надо было ковырять, и, может быть, тогда бы не подвернулась на моём пути Эмма, с которой я познакомился на благотворительном вечере в институте.

Так получилось, что с ростом доходом, росли и налоги, и вполне закономерно, что в один момент Саша предложила какую-то часть заполнить именно благотворительностью. Поскольку я не относился к людям, которые обладают слишком тонкой душевной организацией, Саша сама выбрала, кому, в каких размерах будут поступать деньги, а мне нужно было просто периодически приезжать и улыбаться для снимков в газету. И я подумать не мог, что на одной из такой из таких встреч я столкнусь с девицей, которая что-то заденет. И не так что «боже мой, я влюбился, боже мой, я потерял голову». Нет, чисто механика, чисто секс, которого у меня в браке не было. Такого, какой я описывал и который для Саши был табуированной темой.

И я бы, возможно, не затягивал этот процесс, если бы у меня действительно были знания о том, что она пережила, мне кажется, у меня все желание отбилось в тот момент, когда бы я об этом узнал. Никогда бы в жизни я не предложил ни красное нижнее белье, ни чёрные чулки. Саша не была в том-то и дело, что какой-то скованной в постели. Она была ласковой, она была нежной. Она была отзывчивой, но не страстной. И поэтому моя связь с Эммой была построена исключительно на этих эмоциях, каких я не добирал в браке.

И когда она сказала о том, что беременна.

Вот, и на старуху бывает проруха.

Это про меня.

Уже троих сыновей вырастил. Младшему двадцать четыре. Последний адекватный выстрел был двадцать четыре года назад. Я никак не мог подумать, что, даже будучи с презервативом, произойдёт такая ситуация. И я бы, может, раскрутил все это до того, что Эмма поехала бы на аборт, но..

На агрессии, на злости от того, что я оказался в этом капкане, меня периодически накрывало, я злился на Сашу, Вот если бы у нас с ней было все нормально, я бы не пошел и эта ситуация бы не случилась.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимал, что я таким образом перекладывал ответственность на Сашу. Хотя она не была ответственна за мою измену, она не была ответственна за моё предательство, и тогда в Питере меня просто переклинило, потому что я думал, что, может быть, я чего-то не так делаю. Может быть, вот я сделаю так, как она хочет, мы приедем, будет отпуск, будет романтик в Питере. И возможно, у нас все изменится с ней в личной жизни. И тогда она вообще никогда не узнает о моём косяке, о том, что я посмел изменить.

Но ничего не изменилось.

На эмоциях злости нёс такую чушь, что потом, когда до меня дошло, чем я оперировал, как я пытался вывернуть ситуацию, показать насколько мне дерьмово, настолько я сделаю больно тебе, я просто за голову хватался.

Уже вернувшись домой, я понимал, что нет, нет, нет, я не хочу никакого развода. И по факту ни венчаться я с Эммой не собирался, и уж тем более я не собирался дожидаться того, что она ребёнка родит.

Господи, я надеялся, что, может быть, я не настолько грешник и меня пожалеют, и она сама где-нибудь скинет этого ребёнка. И вообще было слишком мало времени для того, чтобы я просто собрался и сказал «я не хочу, идёшь на аборт».

Было слишком мало времени.

А потом мне стало просто не до этого, потому что, когда мы вернулись домой, каждый на своём самолёте, Саша устроила мне такие американские горки, что я знать не знал, за что цепляться. И да, я понимал, что если я разведусь с Сашей, то это будет конец, но и по логике вещей я должен был развестись, потому что такую боль она может не простить, и я думал, что развод, на который я все-таки решился, это откуп, это понимание того, что я совершил плохое и за это плохое она получила что-то взамен.

Наказала меня.

Но все оказалось намного сложнее.

Она меня не наказывала, она просто ушла.

43.

Виктор.

Саша медленно наклонилась к столу и провела пальцами по волосам.

— Я не виновата в твоей измене, — тихо шепнула она,

Была у меня Саша сильной женщиной, однозначно сильной. А после того, что я узнал, я в этом вообще не сомневался.

— Ты не виновата в моей измене, — подтвердил я, — тяжело вздыхая. — виноват в своей измене только я. Но, если бы я знал предысторию, если бы я знал основание у того, чему я не могу дать объяснение, я бы даже не думал о том, что мне можно что-то получить на стороне. Я бы старался сделать это с тобой. Я бы подготавливал тебя, я бы кружил вокруг тебя. Я бы делал все возможное, чтобы ты мне больше доверяла. Саш, ты понимаешь, что, вступая в брак люди заключают какое-то соглашение, негласное, незаверенное нотариусом, но они заключают соглашение.

Говорил, а самого потряхивало, если бы я это знал тогда, мне кажется, меня бы не остановило, что этот гандон лежал в могиле. Честное слово, меня и сейчас это мало остановит. Я все выясню, я все узнаю. Ей было восемнадцать лет, она хотела учиться. Она ничего дальше своего парка не видела, она не пробовала алкоголь.

Она не гуляла ни с кем по клубам, она была ребёнком. И она не успела повзрослеть к тому моменту, когда оказалась с Тимофеем на руках.

— И вот это, Саш, соглашение, оно как бы подразумевает, что мы будем знать все подводные камни друг друга. Ты понимаешь, здесь вопрос не доверия или ещё чего-то. Здесь вопрос элементарно знания. Ты хотя бы представляешь себе? А вот если бы я тупо от того, что что-то не получал от тебя, я бы просто взял это. Я бы просто сделал, как мне хотелось, ты представляешь, что для тебя это было бы концом? я вообще сейчас все это прокручиваю в голове и понимаю, что если бы я где-то надавил, если бы я где-то настоял, то это был бы, скорее всего, вероятно, последний раз. И не в плане того, что ты от меня ушла, а в плане того что ты бы повесилась в ванной на батарее. Ты хотя бы понимаешь, что о таком надо сказать.

Чтобы тебе ещё больнее не сделали.

— То есть ты хочешь сказать, я вот промолчала, и вот тебе, пожалуйста, боль? —Презрительно бросила Саша, даже не глядя в мою сторону, я хватанул воздух губами.

— Нет. Это не так. Ты понимаешь, что когда человек из горячей точки приходит к следующему работодателю устраиваться, тот видит, что человек прошёл страшные вещи. Так и здесь. Ты понимаешь, что я мог что-то сделать не так и, в принципе получить бомбу замедленного действия? Я не знаю, как Бог уберёг меня. И да, в этом конкретном случае действительно уберёг. Я просто сходил с какой-то девкой потрахался, а не продавил своё желание на тебе, уберёг Бог.

Я резко встал из-за стола и зажал ладонью глаза. В горле клокотало, а дыхалка сбивалась, казалось, как будто бы пробежал не один десяток километров.

— Знаешь что, Виктор, — медленно, нараспев произнесла Саша, обходя стол и становясь напротив меня— Я, конечно, все понимаю, горячие точки, посттравматический синдром.

— Да вот именно, Саш, посттравматический синдром, — сказал я, боясь приблизиться, боясь задеть её, потому что не представлял, как она отреагирует, хотя нет, я представлял как. Это было в моём кабинете, когда она мне зарядила между ног, когда я позволил себе лишнего. Но мы находимся в состоянии конфронтации. А если бы я это сделал, когда у нас все с ней было хорошо? Как бы она себя повела, согласилась, смирилась? Если бы я вот так же налетел на неё.

Прижал к стене, руку на горло положил, чтобы она делала, твою мать? Вот уж действительно Бог уберёг:

— Мне это знание нужно было не для того, чтобы я сидел и жалостливо кивал, глядя на тебя. Мне это знание нужно было для того, чтобы я не совершил никакой ошибки в отношении тебя же.

— Не юли, не придумывай, — бросила она, поднимая лицо к потолку.

— Я не придумываю, Саш, Саш, я не придумываю, о таком надо сказать. Хотя бы просто потому, что это нормально.

— Ну ты же не сказал о своих предпочтениях, пошёл налево. — Заметила она резонно, явно стараясь укусить меня побольнее.

Пусть кусает.

Мне не жалко.

— Знаешь, в этом контексте я сейчас думаю, что это малая кровь. Если бы я пришёл к тебе и сказал Саша, ну-ка давай-ка ты чулочки чёрные натяни, красный лифчик напяль. А я в пылу страсти слегонца шлёпну по заднице. Пальцы свои сожму на горле у тебя, то есть ты думаешь, что это было бы нормально? И, зная сейчас, что с тобой было, как бы ты отреагировала?

Саша отвела глаза, потому что я знал, как она отреагировала, сказала бы нет ушла бы от диалога. А потом вовсе закуклившись, не захотела ничего объяснять.

Я развёл руки в стороны.

— Вот видишь, ты должна была мне это сказать. И не потому, что я перекладываю на тебя вину за своё предательство, а потому что…

— Виктор. — вздохнула тяжело Саша— оставь меня, езжай. У тебя сегодня безумная ночь должна быть.

— Саш, я не оставлю тебя. Я не оставлю тебя в таком состоянии одну.

— Я одна в этом состоянии справлялась, рожала и воспитывала. Так что наличие или отсутствие рядом мужика для меня вообще не имеет никакого значения, если ты вдруг подумал, будто бы двадцать с лишним лет дают тебе своеобразную фору в отношениях со мной, то ты ошибся. Я свою боль умею проживать и переживать в одиночестве. И для доказания собственных сил мне никакой мужчина рядом не нужен. Дверь знаешь где?

Саша развернулась, волосы хлестнули меня по лицу. А когда за дверью кухни исчез её силуэт, я обессиленно упал в кресло.

44.

Виктор.

— Да, Герман, — раздался из зала голос Саши, и я, совладав и собравшись с силами, встал, прошёл до двери.

Саша стояла спиной ко мне и не видела, что я подслушиваю.

— Ну, как вам сказать, Герман? Средней паршивости. Если вы мне хотите сказать, что девица все-таки сама залезла ко мне под колеса. Да неужели? — Саша вздохнула, провела пальцами по влажным волосам и тряхнула головой. — Ну нет, мне достаточно интересно собирается ли

Одинцов раздражал одним своим присутствием, и нет, не потому, что он защищал интересы Саши, а просто потому, что он был её другом. Несмотря на свою закрытость, Саша очень ловко и достаточно хорошо умела находить язык именно с мужчинами. Создавалось чувство, что она каким-то образом могла построить определённые диалоги и сейчас, глядя на неё, я понимал, в чем секрет.

Ей не нравились мужчины.

Если тогда она их боялась, то сейчас она если и не боится, то они ей по-прежнему не нравятся, и поэтому в её манере общения с мужчинами напрочь отсутствовала какая-то сексуальная подоплёка. Из-за этого у неё и получалось хорошо находить язык с противоположным полом.

А вот я...

А вот я оказался тем, к кому у неё как раз-таки и было сексуальное влечение.

Именно, наверное, поэтому ни я, ни она не смогли вовремя проговорить свои желания и свои травмы.

Я сглотнул, дождался, когда она положит трубку.

— Мне не нравится Одинцов, — сказал я хрипло.

— Ты ещё здесь? — Спросила Саша, вскидывая бровь. — Виктор, я тебя прошу, уезжай, я тебе уже объяснила, что ни чай, ни кровать, ни крышу над головой я тебе не предложу.

— Вернись домой, — попросил я.

— А зачем? Или что думаешь, я буду высматривать твою девку для того, чтобы все-таки переехать её?

— Я вообще не думаю об этом. Я лишь думаю о том, что дома тебе будет комфортней.

— Не надо думать за меня, то время прошло, когда у тебя были возможности что-то решать в обход моих желаний, так что теперь просто смирись.

— Нам не нужен Одинцов для диалога.

— Господи, ты действительно считаешь, что он у нас может быть? Виктор, я забираю что-то не из-за того, что вредная. Я забираю, потому что это для моих детей. У тебя там ребёнок родится.

— Никто у меня там не родится. Я как не хотел, так и не хочу этого ребёнка. Не надо рассматривать как единственное правильное слова взбешённого кобеля. Ты же прекрасно понимаешь, что если бы в Питере было все по-другому, вообще, возможно, этого разговора не состоялось, но я в Питере наступил на те же самые грабли, что и всегда. Я бесился. Я злился. Я не понимал, почему моя женщина не может мне всецело довериться, не может передо мной открыться.

— Понял? — Зло спросила Саша, обходя кресло и становясь напротив меня, —удовлетворил своё любопытство? Все, иди удовлетворённым. И не женатым.

— Почему ты не можешь принять даже малейшую каплю сочувствия? Почему ты не можешь просто сейчас сесть на диван и позволить тебя обнять?

— Да не нужны мне твои объятия, Виктор. — Шепнула Саша, приближаясь ещё на шаг — понимаешь, мне не нужны твои объятия, мне не нужен звон посуды по утрам. Мне не нужно твоё тяжёлое дыхание по ночам. Мне не нужен запах лемонграсса, ветивера и морской соли в моей гардеробной, мне не нужны мужские ремни лежащие на моих полках. Мне не нужен полный мужской гардероб, который будет угнетать мои платья. Мне не нужны ужины при свечах. Красное вино. Мне не нужны прогулки в скверах и подарки в качестве подачек. Мне ничего этого уже не нужно, и сочувствие твоё мне тоже ни к уму, ни к сердцу. Сочувствия я хотела тогда от родителей. Но я выросла. Я росла с тобой. Уж ты- то должен был понять, что за столько лет я не нуждаюсь ни в чьей-то жалости, ни в чьём-то сочувствии, ни в сопереживании. Я это пережила. Но я не позволю из своей памяти, из своего прошлого сейчас вытаскивать старые раны наружу, чтоб они закровили. Поэтому не надо, Виктор, мне ни сопереживание, ни сочувствие твоё не нужно. Я слишком большая девочка для того, чтобы верить в сказку, и для того, чтобы верить в безвозмездность людей.

— Ты сейчас о чем? — Покачал я головой, глядя в наполненные злостью глаза жены.

Мне казалось, там мерцали грозы, серебряными лезвиями рассекая небосвод.

— Да я о том, Виктор, что тебе подсознательно хочется, чтобы я заплакала, чтобы ты почувствовал себя героем, а не последним уродом во всей этой ситуации, тебе подсознательно хочется, чтобы я, переломанная, покалеченная, сидела у тебя возле ног. а ты бы спас, ты бы защитил, укрыл бы от остального мира и снова чувствовал себя героем. Только ты не герой. Герой в этой сказке я. А ты всего лишь как Робин у Бэтмена.

45.

Саша.

Я стояла, смотрела на Виктора и понимала, как я устала. Я устала от всего, от его нахождения рядом, от его непонятных претензий, от того, что мы оказались в такой ситуации, от развода, от постоянного непонимания, что же происходило.

На меня, навалилась эта усталость в один момент после звонка Одинцова. Мне казалось, что нет, жизнь не кончилась, она стоит на стопе, и вместо того, чтобы замереть картинкам, они постоянно прокручивали одно и то же, одно и то же.

— Пожалуйста, я тебя прошу, милый мой Робин, — усмехнувшись, тихо произнесла я. — Мне нужно побыть одной.

Виктор дёрнулся, попытался схватить меня за плечи, но я качнула головой.

— Не надо, уезжай.

Когда я закрыла за ним дверь, то ещё стояла долгое время и прислушивалась к шорохам по ту сторону. Я не знала, вышел ли он с участка. Я не знала, остался ли он сидеть на крыльце.

Мне это было сейчас не так уж сильно важно.

Я снова прошлась по кухне, собрала чашки, убрала их в посудомоечную машину.

Тени за террасной дверью уже не пугали. Вот они, мои родимые, вот они, мои призраки прошлого.

В саду почему-то пахло росой, сырой землёй и как-то отдалённо, потому что, видимо, ещё рано, яблоками. У меня-то точно не было на участке яблонь, но, вполне возможно, они были у соседей.

Вопрос о том, как долго будет продолжаться моё затишье уже так сильно не коробит, я просто давала себе время пережить, устаканиться. Время на то, чтобы оценить последствия.

Я опустилась в ротанговое кресло и запрокинула голову назад.

Прошлое, нынешнее, будущее все смешалось в один комок, и

Да и плевать вообще. Возможно, сейчас бездействие самое лучшее решение.

Я просидела на террасе, ёжась от влажного холода почти до рассвета.

И нет бы зайти, сорвать с дивана плед и укрыться, но нет, тогда бы я уснула, а я прислушивалась к шорохам сада, к тому, как бедные птицы пытались раздербанить рябину с левого края террасы. К тому, как шуршала от ветра трава.

Когда рассвет поднялся над горизонтом, я, вздохнув, все-таки скрылась в доме.

Тимофей переживал и звонил.

Демьян хотел узнать, что происходило.

И от Димы несколько сообщений, в которых были только слова о том, что если мне хоть на секунду покажется, что все очень плохо, он обязательно приедет.

Я хотела поговорить с Димой, решить и понять, что же его сподвигло выбрать именно этот посёлок, был ли злой умысел или что-то другое? Но я была уверена в своём ребенке. Злого умысла я точно не подозревала.

Вместе с рассветом я скрылась за дверью спальни. Ерзала, крутилась по постели.

Старалась найти удобное место, поджимала себе под живот подушку.

Глупо все было,

Люди глупые вокруг

Да и я особым умом никогда не отличалась.

Когда на телефоне высветилось восемь утра, я вдруг поняла, что сил уже нет, и уснула неглубоким сном, от чего постоянно вздрагивала, просыпалась, потому что казалось, будто бы я лечу куда-то в пустоту.

Было ощущение, что выспаться мне на сегодняшний день никак не удастся. Потому что ближе к полудню телефон сходил с ума от вибрации.

Звонил Тим.

— Ты как?

— Все хорошо, спала.

— Разбудил, прости.

— Нет, нет, все нормально. Отец, он уехал ночью.

— Так он в итоге возвращался?

— Да, был не самый лёгкий разговор.

— Я не хотел, чтобы так получилось. — выдал Тимофей, и я, зажмурив глаза, села на кровати.

— А я не хотела, чтобы ты об этом знал. Я не говорила ни с кем, я не придавала огласке эту ситуацию, но мать с отцом, они знали.

— Я понимаю. И нет, это не изменило моё отношение к ситуации, к семье. Я просто понял, что ты у меня одна... — Тим тяжело вздохнул. — До последнего времени мне казалось, что у меня есть ты с отцом. Но как-то так вышло, что отец оказался ненадёжным, поэтому я и понял, что, в принципе у меня есть только ты.

— Тим, я не хочу, чтобы ты как-то винил себя или... Ситуация с отцом…

— Мам, я все прекрасно понимаю. Я понимаю, что отец не тот, кто родил, отец тот, кто воспитал. Но слушай, после того, что он устроил, я вообще не уверен, что мне нужен такой отец. Я не знаю, что говорить про уважение и все в этом духе. У меня к нему большая благодарность, что за все эти годы я ни разу не ощутил, будто бы я ему не родной. Это действительно очень ценно, но то, что он сделал с тобой, мам, я не могу. Я не могу с этим смириться. Я не могу это пережить. Ты не заслуживала такого ни тогда, ни сейчас. Если предстоит общение исключительно через призму того, что я должен закрыть глаза на его поступок, я сразу могу сказать, что не получится. Я старался не вдаваться в его работу, потому что прекрасно понимал, что, может быть, он не осудит, но у кого-то явно повернётся язык сказать, что не родной всем руководит и все в этом духе. Я, наверное, интуитивно такое подозревал. И сейчас я просто понимаю, что мне надо от отца абстрагироваться.

— Тим... Ноты же понимаешь, что ты для него все равно ребёнок.

— Я понимаю, — тихо произнёс Тимофей — Если ему будет плохо, если что-то случится, я приду на помощь, но это не означает, что я принял его поступок. Я его не принимаю. Возможно, позже, когда пройдёт какое-то время, у меня будет более холодная голова, но пока, мам, я его не принимаю. Я не хочу, чтобы кто-то сказал, что я ему всем обязан. Так что... Забегая вперёд. После раздела имущества либо оставляешь его управляющим. Либо передавай это Диме.

46.

Саша

Я в растерянности смотрела на телефон после разговора с Тимофеем.

Он ставил точку в отношениях с Виктором, у него теперь не было отца никакого. Я понимала, что Тим моё самое правдивое, не кривое зеркало. И мне было больно за своего ребёнка. Всю жизнь он жил с пониманием того, что папа самый сильный, папа самый крутой, с папой вместе тягали железо в зале. Сплавлялись на лодках.

Папа подавал пример мужчины. Папа был нереальным, папа был смелым, а потом папу у него отобрали.

Я не расплакалась, когда рассказывала Виктору о том, что со мной произошло, но я расплакалась после разговора с Тимофеем.

Это единственная моя ахиллесова пята — дети.

Мои дети.

Мне не жаль было себя, мне не жаль было Виктора в этой ситуации, мне было жаль моих взрослых детей, троих мужчин, но они мои дети. Страшнее всего для меня было то, что мой ребёнок проходил ад.

Отдай мне свою боль.

Я встала со звенящей головой. Снова сходила в душ, стараясь смыть все ощущения, мысли и действия, казалось, как будто бы сколько не тёрлась я мочалкой, а все равно присутствие чего-то инородного на коже заставляло нервничать, я никуда не хотела выезжать, мне было морально тяжело сегодня видеться с кем-то, общаться. Звонили менеджеры с работы, уточняли какие-то вопросы, я сквозь зубы отвечала, потому что не могла закричать «не трогайте меня».

А очень хотелось.

Ближе к обеду позвонила мать.

— Ты мне скажи адрес, я приеду — безапелляционно заявила она, и я поморщилась, открыла террасную дверь, спустилась по лестнице и прошла к качелям, упала на них. Оттолкнулась от земли.

— Зачем?

— Саша, мы не молодеем. Ты вот у нас не появляешься уже не знаю сколько времени. Все у тебя дела, все у тебя какие-то встречи, а на родителей ни секунды не находишь. Саша, я соскучилась. Назови адрес, переехала от мужа, ушла, а мы ни сном ни духом. Что случись — тебя не найти.

— Мам, давай мы сегодня не будем встречаться. У меня не то настроение, не то состояние.

— Саша, ты что такое говоришь? В конце концов мы близкие

— Не надо!

— Называй адрес.

На старых дрожжах, на воспоминаниях о том, как все было тогда, мне сейчас не хотелось видеться с матерью. Нет я её не осуждала, я как-то пережила этот момент, но сам факт того, что мне нужно было опять промотать вперёд время, которое будет с матерью, напрягал.

Я не хотела ничего проматывать, я не хотела, чтобы меня заставляли участвовать и общаться из-под палки. Это было неправильно, это было жестоко. Я такой же человек, как она. Я имею право не хотеть видеться, быть злой, недовольной и уставшей.

— Мам, пожалуйста, не надо.

— Мне твой голос не нравится.

Вот сейчас она научилась различать мой голос, а когда я, едва стоя на ногах, собирала вещи, она молчала. И нет, я не осуждала её, я не обижалась на неё. Это на самом деле безумно глупо в таком возрасте ещё ходить и рассказывать «вы знаете, мне кажется, меня мама недолюбила. Вы знаете, мне кажется, со мной все плохо было».

Да, господи!

Мне казалось, я это все пережила и не хотела возвращаться в это прошлое.

Уговорив мать не дёргаться, я еще пару часов просидела на качелях, глядя в пустоту.

Виктор не звонил.

И я все-таки, нырнув в какую-то пропасть, подняла мобильник и набрала Диму.

— Привет, родной.

— К тебе приехать? Тим мельком обрисовал, что вчера было, это просто какой-то кошмар.

— Нет зайка, мне не надо приезжать, — мягко ответила я, глубоко вздохнув. — Ты мне знаешь, что лучше скажи, ты ведь выбирал мне дом?

— Ну да, что-то не нравится, мне связаться с собственниками?

— Нет родной, дом хороший, меня все устраивает. А скажи, пожалуйста, почему ты выбрал именно здесь дом?

Дима хмыкнул в трубку.

— Да, знаешь, слушай, я как-то даже не задумывался, но мне просто показалось, что это хорошее место.

— Дим, давай вот по порядку. Откуда ты узнал про этот загородный посёлок?

Я понимала, что сын, скорее всего, не со зла что-то сделал, а просто по недосмотру, нехватке информации. И все в этом духе.

Я знала прекрасно, что многие конфликты происходят из-за разницы целей, либо из-за разницы информации. Вот, чтобы сейчас у нас не было с Димой конфликта из-за разницы с информацией, я хотела все выяснить.

— Да, слушай. Я не знаю, помнишь, ты не помнишь, со мной учился Антон Терехов, мы же с ним продолжаем общаться. И вот, ну, я не знаю, наверное, в начале лета, что ли, в мае мы большой компанией виделись. И там одна девчонка, блин, такая прикольная. Она мне так понравилась, рассказывала о том, что у неё родители взяли дом в загородном посёлке, показывала фотки. Я так вдохновился. Я ещё бате хотел показать, ну типа, потому что реально крутое место. Вот, и что-то потом, когда всплыла информация, что Тим звонил, говорил, что тебе надо пожить отдельно, я сразу про этот посёлок вспомнил. Правда, там домов арендных не было, твой стоял на продаже, но я созвонился с собственником и просто утряс эту ситуацию, конечно, слукавил, сказал о том, что если, типа маме понравится, возможно, мы купим в дальнейшем этот дом. Вот. Но если там у тебя какие-то вопросы по этому поводу, ты вообще не парься, я разрешу эту ситуацию.

— Дима, родной мой — с замиранием сердца произнесла я, — солнце моё, скажи мне, пожалуйста, а как звали ту девочку, которая тебе понравилась?

Дима примолк в трубке, а я облизала губы.

— А какое это имеет значение?

— Дим, ну ты ответь, — мягко попросила я.

— Блин, Эмма её звали.

Я тяжело вздохнула, покачала головой.

— Родной, это любовница твоего отца, — тихо произнесла я и оттолкнулась от качелей.

47.

Саша.

Ну как бы ничего удивительного ‚ что Диме понравилась эта Эмма. Отец и сын все-таки. Видимо и вкусы совпадают.

От этого было, я бы хотела сказать ‚ что горько, непонятно, обидно ‚ но по факту —нет. От этого было мерзковато. Я так понимала, Эмма немногим старше, чем Дима и Виктор вляпался в это во все.

Но мерзко было, однозначно мерзко.

— Мам, ты чего такое говоришь? — Выдохнул Дима и я закатив глаза, попробовала ему объяснить. Да нет мам. Мам, не могло быть такого. Она же нормальная. Ну в смысле... А зачем ей с взрослым мужиком встречаться? Она же... Блин... Ну она нормальная.

— Ну, Дим, откуда знаю?

Я быстро описала Эмму и Дима подтвердил ‚ что да, она так выглядит.

— Ну вот видишь. Вчера произошла ситуация, о которой тебе уже рассказал Тимофей. Это она и поэтому я самое главное узнала. Дальше можешь не беспокоиться. — Мягко произнесла я, желая успокоить сына.

— Мам, да это вообще какой-то нонсенс. Ну, так не бывает.

— Дим, ну что нам с тобой теперь обсуждать? Бывает так или не бывает? В конце концов, папа взрослый мужчина. Папа всегда знал, что делает. Ну подумаешь вот такая вот нелепица вышла. Кто ж ему теперь судья?

— Да. Жесть вообще. — Выдохнул Дима и я согласно кивнула.

— Да, жесть.

Остаток дня я постаралась собрать себя по кусочкам. Для чего-то поставила сливовый тарт печься.

Нет, я конечно молодец, что хоть чем-то заняла свои руки, потому что ближе к шести позвонил Одинцов.

— Саш, вы как?

Я вздохнула.

— Средней паршивости. Но если у вас для меня есть хорошие новости, я могу поклясться ‚ что это сделает моё настроение намного лучше.

— Из хороших новостей — у нас назначена дата суда и поэтому мы сможем скоро эту всю ситуацию разрешить. По крайней мере я очень надеюсь ‚ что с первого заседания все будет понятно.

Я вздохнула.

— Не знаю, Герман. Не знаю. С первого ли заседания будет что-то понятно или не будет. Особенно если учесть ‚ что Виктор закусил удила и сейчас вполне вероятно бьет копытом на эту тему и не от того, что ему денег не жалко, а от того, что просто он узнал подробности. Очень многие.

Герман тяжело выдохнул в трубку, и я облизала губы. Хотела спросить, как у него Давид, но потом подумала ‚ что не стоит сейчас отвлекаться.

— Плюсом ещё ко всему, — продолжила я, — даже

— Да, Саш, так и будет. Но я сейчас, если честно, думаю на этот счёт, потому что вполне вероятно мы можем просто эквивалентную сумму забрать активами. Вам нужен этот бизнес?

Я пожала плечами.

— Мы сегодня на эту тему разговаривали с Тимофеем. Я так как планировала, что действительно останется, либо Виктор, при всем и я просто буду получать какой-то доход. Но на крайний случай я хотела, чтобы сын занялся частью этого бизнеса вместо меня, потому что я в нём не особо разбираюсь, но Тим сейчас меня огорошил тем, что он не будет в это дело лезть.

Одинцов вздохнул.

— Тогда давайте все-таки я ещё подготовлю перерасчёт по поводу активов, чтобы уже все завершилось на первом заседании.

— Попробуйте, попробуйте. А что касательно нашего вчерашнего случая?

Я прошла на кухню. Выключила духовку и открыла дверцу. Потянула прихваткой на себя решётку и быстро сняла с нее круглую форму с тартом.

— По поводу нашей вчерашней ситуации, да, я запросил. Все там видно. Ни на кого вы не наезжали. Она стояла позади и тронулась, когда вы хлопнули дверью. Там вот единственное непонятно — то ли её повело в сторону, то ли она сама оступилась, убрав ногу с педали. Но суть в том, что она уже была упавшая, когда вы сдавали назад. И нет, здесь нет чего-то такого, за что можно зацепиться. В любом случае я не хочу оставлять эту ситуацию в подвешенном виде. Но пока у нас нет никаких данных. Я конечно могу созвониться с вашим супругом и уточнить, что там с его любовницей. Но мне кажется все-таки оперативнее и эффективнее будет самому доехать до этой девушки и разобраться в ситуации на месте. Объяснить ей‚ что никаких последствий от этого мероприятия вы не понесёте, потому что как такового состава нет. Ну и чтобы она поспокойнее была. Я очень сильно буду раздражаться, если мне под ногами ещё и беременная девица будет мешаться.

Я вздохнула.

— Я не знаю, она в больнице или где-то ещё.

— Не переживайте. У меня и адрес есть.

— А адрес у вас... Есть кто собственник?

— Да. Её отец.

— То есть это получается, я просто въехала в этот же посёлок и не было никакой теории заговора.

— Здесь- вероятнее всего да. Но смею заверить ‚ что они не так давно купили этот дом. Так что, вполне может быть, что-то ваш муж и принял какое-то участие.

Я вздохнула.

— Хорошо, Герман. Держите меня в курсе дела.

Все-таки положив трубку, я развернулась, посмотрела на кухню. Стала убираться и собирать разложенные по всем местам пекарские принадлежности. Вытащила небольшой заварник с верхней полки и залила кипятком улун. Мне казалось, что в мелких деталях сейчас скрыто моё спасение.

Вспомнила о том, что можно было бы нарисовать картину по номерам и поздно очухалась, что у меня здесь ничего нет. Что-то медитативное, что-то спокойное мне нужно было сейчас.

Полезла в интернет, сделала заказ на несколько полотен. Я не то чтобы любила этим заниматься, просто находила какой-то дзен. Но даже несмотря на то, что я действительно пыталась устаканить своё состояние, мне это никто не позволил сделать.

Домофон зазвонил ближе к девяти вечера. Медленно встав с дивана, я прошла к двери и увидела за калиткой Германа. Быстро открыла двери и распахнула входную, ожидая его на крыльце.

— Герман, здравствуйте ещё раз. — Произнесла я, глядя встревоженно на своего юриста.

— Добрый вечер, Александра. Хотел бы поделиться хорошими новостями, но к сожалению их у меня нет. Я только что от ваших любезных соседей. Желал пообщаться с девой, которая упала вам под колеса, но здесь вот какая ситуация вышла- ее нет ни в больнице, ни дома. Она лежит с угрозой выкидыша в перинатальном центре. Ну и так сказать, раз уж был рядом, решил заехать.

48.

Виктор.

Выйдя от Саши, мне хотелось наложить на себя руки в прямом смысле. Я не представлял, что такое может произойти в моей семье. Я не представлял, что такое может произойти с моей женщиной. Для меня это было не ударом, не громом среди ясного неба, для меня это было просто прямой наводкой в могилу.

И все.

Я не представлял, как с этим жить, что с этим делать. Вся наша жизнь, которая у меня была с Сашей.. Выходило‚ что она не просто меня там в какой-то период времени побаивалась, а выходило‚ что вполне возможно я её пугал весь брак. И это означало‚ что я был ничем не лучше. Возможно даже хуже, от того, что продолбался, подставился и предал её в самой ужасной форме. Я действительно не понимал, как так могло произойти‚ что за столько лет мы не затрагивали эту тему.

Но Я- то понятно. Я её не затрагивал. Я хотел быть очень тактичным по отношению к Александре, потому что она закрыла всю память на замки и каждый раз, когда где-то в разговорах всплывала ситуация ‚ что она была замужем, все это сводилось к опущенным глазам и грусти на лице. Мне казалось ‚ что это скорбь.

Но это была боль.

И несмотря на то, что столько лет я не копался в её прошлом- это не оправдывало меня. Я просто принял позицию того, что у моей любимой женщины был брак до меня. Был мужчина, который ей был дорог и поэтому она очень сильно переживает и не хочет пускать меня в ту часть жизни, которая была до. Я принял это за правило. Я принял это за какую-то истину и не пытался с молотком, с топором лезть туда, куда не пускали.

А видимо надо было.

Видимо сразу надо было.

У меня возникал вопрос, как это моя любимая, многоуважаемая тёщенька язык за зубами умудрилась держать на протяжении стольких лет брака? Почему при первом удобном случае она не открыла рот и не выдала ничего подобного? Почему она это выдала Тимофею? Ему-то за что?

Я шёл по тропинке вдоль сада и понимал ‚ что голова от этих рассуждений начинает ехать. Я понимал ‚ что у меня не было никакого шанса ни на прощение, ни на то, чтобы развернуть эту ситуацию другим углом. Я просто видел,

Она была права тем, что в благодарность за столько лет не стала перегрызать мне горло и наверное даже была права в моменте, когда сказала ‚ что я не её герой.

Она сама у себя герой.

Конечно, какой из меня, к чёртовой матери, герой?

Я бы понял, если бы я её не предавал и узнал об этом сейчас, без шлейфа измены за спиной. Я бы возможно был для неё героем. Возможно, тогда бы она действительно доверилась мне, укуталась в мои объятия, и я действительно бы мог ей чем-то помочь. Но после череды дерьма, которая свалилась на неё от меня, она никогда не склонит голову и не позволит приблизиться к себе.

В глазах резало. Сердце грохотало в груди. Мобильник постоянно вибрировал, но я старался заглушить его шум громкими мыслями. Было чувство‚ что жизнь катится под откос. Да нет, она уже туда скатилась и в этом разводе мне оставалось быть только человеком- не обиженным мужем, который чего-то там недополучил в браке, не разъярённым отцом.

Только человеком.

Суд пройдёт хорошо. Надо будет самому поговорить с Одинцовым. Несмотря на то, что он меня бесил, надо самому поговорить с Одинцовым и прийти к какому-то соглашению. Я не собирался трепать нервы Саше ещё тем, что буду цепляться и давиться за каждую копейку. Да и то это, знаете, способ провинившегося дурака, пытаться манипулировать женой деньгами.

Не хотел, не хотел. Уже не хотел.

Мобильник вибрировал в кармане и я его прихлопнул, чтобы не раздражал.

Двинулся медленно по дороге посёлка для того, чтобы не сорваться и не вдарить по газам. А зная, что я теперь однорукий пират моё желание лечь в могилу могло обрести вполне реальную форму.

Горло продрало, когда я выехал с поворота и поднялся на главную улицу. Сашке машину надо поменять- покоцал, поцарапал. С Тимом надо поговорить. С Тимом обязательно надо поговорить. Он был моим сыном несмотря на то, что я ляпнул. Он был моим сыном до мозга костей. Он был моим ребёнком. Я сам его одевал. Я сам с ним учился смеяться, кататься на дебильных самокатах. Я все с ним делал сам.

Это был мой сын. Я не хотел потерять ещё и его. Хотя я его уже потерял. Одна сказанная фраза поставила точку в наших отношениях- Тима у меня не было.

И будь проклят тот день, когда я вдруг подумал, будто бы мне все можно.

Будь проклят тот день, когда я решил ‚ что от одной измены ничего не случится.

Будь проклят тот день в Питере, когда я взял и все вывалил на Сашу.

Нельзя было вообще об этом говорить. Надо было тихонечко спровадить Эмму на аборт и закрыть эту тему раз и навсегда. И не открывать свою пасть, когда говорил про Тимофея, потому что Тим мой сын: сильный, смелый, правильный, умный, мудрый.

Тим- мой.

Только я ему нафиг не нужен был. Сейчас он во мне разочарован. Ему абсолютно без разницы, что я сейчас сделаю. Я для него не имею никакой ценности.

Но это же мой мальчишка.

— Пап, — в восемь лет произнёс тихо Тим, — я тоже хочу, как все пацаны на кикбоксинг ходить.

А у нас тогда была школа детского спорта. Мы ещё жили в такой хрущевке, где первые этажи слишком высоко и подвалы отдавали под такие секции. Спустились с ним. Поговорил с тренером.

— Пап, я теперь буду сильным, как ты?

— Ещё сильнее. — Садясь на корточки, признался я, поправляя на Тимофее футболку. — Давай, беги. Я подожду тебя.

Я все с ним делал впервые. Впервые шёл на секции. Впервые сажал на велосипед.

Впервые помогал от Сашки прятать сбитые костяшки пальцев, потому что за девчонку подрался в школе.

Тим был моим сыном, но я это просрал. Жену, семью, детей. Я все сделал для того, чтобы оказаться в этой точке сейчас.

49.

Виктор.

Когда я выехал на главную улицу, телефон настолько довёл меня до белой горячки, что я вытащив его из кармана, бросил косой взгляд на экран- номер Эммы. И вот какого черта она не могла понять моего единственного желания- к чёртовой матери все прекратить. Я же уже даже озвучил это вернувшись из Питера. Я понимал ‚ что я не могу, я не хочу, мне это не интересно!

По факту меня это стало больше тяготить. Но она была в залёте, и если честно, у меня была масса вопросов относительно того, от кого она в залёте. Поэтому я и не спешил вешать на себя ярмо будущего молодого папочки. Как по мне, это было глупо и неосмотрительно в наше время. Я высказал ей все относительно этого. Она оскорбилась, обиделась. Я действительно не знал‚ что она сюда переехала. Да, несколько раз было такое, что я подкидывал там какие-то деньги исключительно в рамках благотворительности, но не было такого, что я до безумия, до потери памяти прям тащился по этой ситуации, как удав по стекловате.

Нет, нифига.

Меня это больше сейчас напрягало, расстраивало и я понимал ‚ что мне не нужен никакой ребёнок Мне не нужна никакая беременность. Мне не нужна никакая Эмма. И она чувствуя моё настроение, все сильнее психовала, паниковала, говорила‚ что так не поступают благородные люди.

— Ну и где ты здесь благородного увидела? — Спросил я однажды в одном из разговоров. Благородные люди от жён не гуляют. Как ты этого понять не можешь?

Если ты оказалась на месте девицы, с которой спит женатый человек, то здесь о благородстве вообще речи нет, понимаешь?

Казалось, как будто бы Эмма раздражалась, но было плевать.

— Я думала ‚ что сам факт того, что мы были вместе и беременность…

— Ну что беременность? Что ты хочешь сказать, что для меня, мужика под полтинник это какой-то определённый момент истины? Нет. Я отдавал себе отчёт.

Хочешь родить- рожай, но это исключительно твоя ответственность, не моя.

Почему-то бабы очень любят сначала родить, когда слышат от мужчины фразу «не надо, мне этот ребёнок не нужен», а потом требовать алименты. Так вот я опережу эту историю и для начала потребую тест днк.

Обиделась, распсиховалась, не звонила, а потом выскочила, как черт из табакерки, тем, что в больнице, все

Нет она то как раз-таки понимала, что происходило. Только вот я облажался.

А сейчас глядя на номер Эммы, я закатил глаза.

— Что? — Спросил, взяв трубку.

— Ты приедешь? — Слабым, безжизненным голосом спросила она и я вздохнул.

— Зачем?

— Я до сих пор в больнице.

— Ну, лечись, что я могу сказать? — выдохнул рассеянно, понимая, что нет никакого желания вдаваться в подробности, тем более заниматься этим вопросом.

— Ну, мне казалось тебе важно, что происходит?

— Тебе просто казалось. — Выдохнул я.

— Мне ставят угрозу выкидыша. — Произнесла Эмма.

Я качнул головой.

— А я говорил тебе ‚ что не надо себя мучить, плод мучить. Ты кому легче хотела сделать? Себе путёвку в красивую жизнь сделать?

— Я тебя люблю. — Сказала Эмма горько и тихо.

—А я тебе нет. Понимаешь, в чем разница? Ты сглупила, сделав ставку на женатика. — Я качнул головой и перестроился в соседний ряд. — И какого черта ты к моей жене прицепилась?

— В смысле? — Выдохнула Эмма.

Я прикусил губу- не знала.

— Забудь.

— Нет, нет; подожди. — Выдохнула в трубку, и я поморщился, не хотел разговаривать на эту тему. — Подожди, ты хочешь сказать ‚ что соседка, которая меня привезла.

— Я ничего не хочу сказать.

— я не знала! — Взвизгнула Эмма. — Я не знала!

— Меня это уже не волнует.

- Приедь, надо поговорить. Пожалуйста, Приедь. — Затараторила Эмма в трубку.

— Зачем мне приезжать? Что ты мне можешь нового сказать, чего я не знаю?

— Да, Господи, даже элементарно эта ситуация с тем, что это твоя жена. Я не знала.

Я правда не знала. Клянусь.

— Не клянись. И в принципе не старайся к ней подлезть, либо как-то использовать эту ситуацию. Ты же понимаешь ‚ что причинить зло своей супруге я не позволю?

— Господи, о чем ты сейчас говоришь? Какое зло? Как будто бы у меня был какой-то умысел. Я думала это моя соседка новенькая, красивая. Я подъехала один раз поздороваться и все. А потом мы столкнулись с ней возле супермаркета. Ты что, думаешь я сидела и выслеживала твою жену? Я даже знать не знала, как она выглядит и как её зовут! — кричала в трубку Эмма.

А я тяжело дышал.

— И поверь, это последнее, что может делать беременная девка в моём случае-выслеживать жену любовника! Мне какой от этого толк? Я прекрасно знала ‚ что вы разводитесь, потому что ты не хочешь быть со мной! Потому что ты меня винишь во всем! Какой мне толк было её искать? Какой толк мне было лезть к ней? Что я могла ей нового рассказать? Я даже ничем не могла шантажировать. С чего мне надо было за ней охотиться, я не понимаю тебя! — Кричала сбивчиво в трубку Эмма.

— Ответа на вопрос ты не получишь, но я своё желание высказал. Не надо приближаться к моей супруге. Если хочешь, чтобы я приехал- я приеду утром, когда у тебя на руках будет заключение о том, что происходит сейчас. Я по прежнему настаиваю на аборте. Без разницы от кого ты беременна. От меня или от кого-то другого. Ну, решай сама. И ты могла закончить эту историю тем, что сделала бы просто ДНК.

— Как ты можешь так со мной? — Глухо и нервно произнесла в трубку Эмма. — Я не лезла к твоей жене. Я не хотела придавать огласке нашу связь. Ну, знаешь, так случается. Молодая наивная идиотка и взрослый мужчина. Слишком взрослый, чтобы можно было предположить, будто бы действительно могут возникнуть какие-то чувства. Но они возникли. Называй это как хочешь - дуростью, глупостью. Я тебя ‚люблю. слышишь, Виктор, я люблю тебя.

50.

Саша

Я опёрлась плечом о дверь и взмахнула рукой.

— Пройдёте?

Герман слегка смутившись, пожал плечами, склонил голову влево.

— Если настаиваете.

Герман шагнул в дом, и я закрыла за ним дверь.

— Если есть какие-то ещё новости...

Замялась, потёрла кончиками пальцев висок.

— Пока нет никаких новостей, которые стоило бы придать огласке.

— Чай, ужин?

— Если только не в тягость. — Спокойно произнёс Герман.

Я кивнула, обошла его, и первая шагнула в зону зала. Одинцов прошёл за мной, медленно расстёгивая пиджак, проворные пальцы крутили пуговицы одну за одной.

Герман приблизился к кухонному столу, стянул с плеч пиджак и повесил на ближайший стул. Широкий разворот плеч под тонкой белой рубашкой, ровная спина.

— Присаживайтесь, я, конечно, не шеф повар мишленовского ресторана.

— А я не критик, — мягко заметил Одинцов, отодвинув стул.

Когда мы оказались за столом, Герман, вскинув брови, заметил.

— Не хотел напрягать, да, и, в принципе, наверное, я сейчас своим появлением разрушаю какую-то идиллию.

Я покачала головой.

— У меня сейчас одна идиллия. Отойти от стресса, который подкинул Виктор, и не сойти сума.

Одинцов попробовал ужин, и мягкая улыбка скользнула по губам.

— шикарно, шикарно, Александра, и лукавите по поводу того, что не повар.

Я пожала плечами.

За годы брака я научилась не только хорошо готовить, но прекрасно отстирывать пятна с рубашек, водолазок. Выслушивать по несколько раз результаты одного и того же матча. Идеально составлять букеты. Профессионально складывать вещи в чемодан для отпусков. Было бы странно, если бы я к своим годам не научилась нормально готовить. Тем более, когда в семье четыре мужчины выбора особо нет.

— Вы с её родителями разговаривали?

— Да, местная клиника не смогла стабилизировать состояние, и поэтому её на скорой отправили в перинатальный центр. Они все-таки занимаются этими случаями.

— Я не думаю, что это из-за меня, — как-то неуверенно произнесла я. Словно бы сама сомневалась.

— А я уверен, — твердо выдал Одинцов, потянувшись к бокалу. — Скажу больше.

От того, что она упала вам под колеса, становится уже понятно, что с ней было что-то не так, и вы к этому не имели никакого отношения, поэтому не надо заострять на этом внимание.

— В

Одинцов улыбнулся левым краем губ и вздохнул.

— Вы же меня защищать будете, — продолжила я, пряча лукавую улыбку.

— Буду. — Мягко произнёс Герман.

— Спасибо огромное. Действительно спасибо. Спасибо за работу. Спасибо за то, что на протяжении стольких лет мы находимся в этих, наверное, больше дружеских отношениях, чем профессиональных. Спасибо, что на первое моё слово вы всегда находите время для того, чтобы помочь.

— Саш, не стоит. — шепнул Герман, и я заметила вибрирующий телефон, кивнула.

— Давид?

Герман отрицательно качнул головой.

— Нет, няня Давида. Она у нас такая немного в возрасте, специально подбирал типаж бабушки, чтобы можно было не переживать. Сами понимаете, моей матери глубоко наплевать на собственного внука. Поэтому нам остро необходима была именно такая нянюшка. Вот пишет о том, что уже искупались и собираются слать, пусть ложатся, опять не увижу и опять не смогу сам уложить Давида.

Я качнула головой, вздохнула.

— А сестра?

Герман посмурнел, отвёл глаза.

На вечер как-то сразу налегли сумерки, я поняла, что, может быть, спросила что-то бестактное либо совсем неправильное, но спустя несколько мгновений ожидания Герман выдохнул, да так, что рубашка на плечах как будто бы стала велика.

Склонился, упирая локти в стол.

— Мне иногда кажется, что я бегу по колесу, как хомячок в той клетке. — Глядя не на меня, а куда-то вдаль, произнёс Одинцов. — Клиники, врачи. Лечение зарубежное. Такое чувство, как будто бы каждый раз одна и та же тропка, каждый раз одни и те же события и ситуации, и вот мне бы уже как дебилу, понять, что люди не меняются. Зависимость это не только про то, что организм не может побороться с желанием. Зависимость это нежелание остановиться, она выходит, она приходит в себя, её хватает буквально на пару недель, месяцев и начинается все снова. Опять вытаскиваю её откуда-нибудь из черт пойми какой дыры, опять пытаюсь привести в себя, кричу, ору.... И ни о чем, ни о чем, она даже не может вспомнить Давида? Я, если честно, чувствую себя как будто бы бегу постоянно по этому долбанному колесу. Я не знаю, сможет ли она прийти в себя. Я, если честно, наверное, уже даже потерял какую-либо надежду. Я не знаю, почему так матери наплевать на это. И самое интересное, что, когда я звоню спросить «ты вообще думаешь о дочери»? Она недовольно вздыхает в трубку, говорит, что и так слишком много сил отдала на наше воспитание. И поэтому дочь взрослый человек и сама должна думать своей головой.

Одинцов закончил рассказ, а я ощутила горечь прогорклого масла на кончике языка.

Вздохнула.

Как-то так происходило, что судьба и жизнь сводила нас с людьми, которые чем-то очень похоже на нас.

У Германа был свой крест.

У меня — своя тайна.

Я потянулась кончиками пальцев, сжала его ладонь.

Герман поднял на меня пристальный, тяжёлый взгляд.

Я отвела глаза.

51.

Саша

— Я соболезную. — Произнесла шепотом, чтобы не нарушить тишину этого вечера.

Герман кивнул, и я медленно убрала пальцы с его руки. Старалась не дёргаться, чтобы не показалось, как будто бы что-то неправильное происходило. Мне действительно просто было очень горько за такой выверт судьбы. Одинцов сильный, смелый, упёртый, невозможно талантливый, состоятельный, статусный мужик. То есть, у него был трамплин для того, чтобы стать таким. И его сестра, она же тоже могла быть похожей на него, либо стать кем-то таким же значимым. Но вместо этого она выбрала другой путь.

— Давид переживает. — Едва шевеля губами, произнёс Одинцов, глядя сквозь меня.

— Он же прекрасно понимает ‚ что матери нет. Он же осознает ‚ что она не появляется, он ей не нужен.

Герман провёл ладонью по лицу, как будто бы смывая печать этого разговора.

Зажал пальцами глаза.

— Знаете, Александра, мне иногда кажется, что все вот это дерьмо, которое я разгребаю в человеческих судьбах, ничто по сравнению с тем, что может испытывать взрослый мужик рядом с ребёнком, у которого нет матери. И все это глупости, когда говорят ‚ что если у ребёнка нет одного из родителей изначально, то он не осознает нехватку. Осознает. Ещё как осознает, потому что это достаточно тяжело игнорировать, когда в садик приезжают мамы забирать ‚ а Давида — я, либо няня. Он понимает ‚ что вот этой женщины, которая обнимает, целует, поправляет шапку, заставляет одевать варежки зимой- её просто нет. И никакой суд, никакое даже уголовное дело, которыми я иногда занимаюсь в качестве зарядки для мозга, не может сравниться с тем, что приходится испытывать каждый раз глядя в детские глаза, которые без слов спрашивают “когда мама придёт"?

У меня дрогнули ресницы. Я тяжело вздохнула, ощущая, как грудь стало распирать не от боли, а от горечи. Она таким воздушным шаром раздувалась, раздувалась, сдавливая остальные органы.

— Почему вы не женитесь? — Тихо уточнила я, понимая, что Герману достаточно щёлкнуть пальцами и у него табун женщин будет стоять у порога.

Ему достаточно дважды щёлкнуть пальцами, чтобы сделать выборку таких, которые будут хорошей матерью Давиду. Герман качнул головой.

— Я слишком стар для этого дерьма. Серьёзно, Александра. И нет, это не кокетство, это не лукавство. Я понимаю, что жениться надо было, когда восемнадцать лет, когда мозгов нет. Тогда возможно и брак крепкий был бы. Возможно сейчас бы Давид рос в компании трех братьев либо сестрёнок. Все может быть. Только когда все нормальные подростки строили отношения, женились, влюблялись, я впахивал.

Я знал, что у меня нет никакого запасного аэродрома. Либо я буду добиваться, либо я буду грызть железо, дерево, землю для того, чтобы добиться лучшего для себя.

Либо я буду в положении какого-нибудь обычного среднестатистического Пети Скамеечкина на диване с пивным пузом. Я это тогда понимал. Мне не нужны были ни отношения, ни привязанности, ни симпатии, тем более в момент, когда я уходил из следственного с таким разгромом.

Я помнила, что дело, которое он вёл не удалось передать правосудию — просто банальный подкуп, просто деньги. Тогда Одинцов разочаровался в системе. Взял и ушёл в адвокатуру.

— И потом становилось все только хуже. Да, был какой-то промежуток, когда ситуация устаканилась. Все можно было провернуть. Можно

Я вздохнула, отводя взгляд опять.

— И потом, не было у меня желания связать свою жизнь с женщиной. Наверное, потому что я был на пике своей формы, своего успеха. Нет, успех то у меня и до сих пор он есть. Ну вот, предположим так впахивать, как в тридцать пять, я уже не могу. Это очевидно. Я не про работу имею ввиду. — Герман зло усмехнулся, а я качнула головой. — Ну и тогда я уже понимал ‚ что мне достаточно проблемно найти ту женщину, с которой у меня не будет товарно-рыночных отношений, не будет договора- как я сказал, так ты и делаешь. Нет. Кто-то младше моего возраста, искали содержания, папика и без ответственности. Кто-то моего ценза- имели очень большой багаж каких-то своих травм за спиной. А я не мог себе позволить такое, потому что мне бы со своими тараканами разобраться, прежде чем лезть к чужим. И вот как-то так вышло ‚ что мне прилично за сорок пять и оказалось ‚ что я кроме Давида никому и не нужен.

Разговор был какой-то предельно искренний. Наполненный старыми воспоминаниями.

Его бокал пустел, мой тоже. За окном плясали чернильные сумерки. Я поставила телефон на беззвучный.

—Тарт со сливами оказался очень удачным. Превосходно, Александра. — Оценил высоко мою выпечку Одинцов. — Превосходно.

С улицы тянуло прохладой и ароматом напоённой солнцем земли.

Стрелка часов шагнула за полночь.

Я рассказывала про Тимофея. Я рассказывала про Виктора. Про сыновей. Герман рассказывал про работу, про Давида.

И ближе к двум часам ночи прозвучал чудовищная в своей нелепости фраза.

— Саш. — Бархатный баритон коснулся слуха. — Покажешь мне дом? Начни со своей спальни.

52.

Виктор.

В любовь молодой симпатичной девицы к старому дятлу я не верил.

— Закончили разговор. — Сказал устало и отодвинул мобильник от уха.

— Виктор, я...

— Закончили разговор. Утром позвоню, узнаю как дела.

Узнать дела мне нужно было исключительно в формате того, чтобы понять, что будет дальше.

Да, я собирался предложить в любом случае аборт Мне это не нужно было. Я это Саше все вывалил про венчание и все прочее только из-за того, что был не удовлетворён. Патетично размахивал руками, обнимал её. А потом она взяла и прищемила мне кое-что пониже пояса.

В прямом смысле.

Я до последнего верил ‚ что она не рискнёт, что Саша не захочет рушить брак.

Отнесётся к моему выпаду, как к бреду полоумного пенсионера- походил, потопал ножками, но по факту никуда не собирался уходить. Но я разводился-то с ней, понимая, что это своеобразная выплата за её страдания. Если бы мы не развелись, она бы разнесла в пух и прах не только нашу жизнь, но и намного больше — себя.

Приехал в квартиру. Метался из стороны в сторону, пытаясь найти пятый угол.

Душило, давило. Вытряхнул свадебный альбом. Хотя какой он свадебный, так в принципе альбом. Начал пристально всматриваться в фотографии.

Где?

Где?

Где?

Где этот взгляд. Он же должен был быть запечатлён хотя бы на одной фотке. Мне было важно понять, что она смотрела на меня без страха.

Ну же..

Свадебные фотки сделанные друзьями.

Ещё дальше.

Дальше вроде бы нигде нет страха, но и понимание того, что Саша вот-вот сойдёт с ума от счастья тоже.

Носился по дому и искал, чем бы заглушить боль. Рука перебинтованная, слава БОГУ, без гипса начала ныть. Закинулся таблетками. Обезболивающее действовало медленно. Спать не мог. Из одного угла в другой.

Её столько времени не было в квартире, что даже её запах стал выветривается и это бесило, раздражало. Хотелось, чтобы все пахло ей, все принадлежало ей. Я не мог. Я не мог допустить, чтобы все закончилось так.

Рано утром звонил Тимофею. Он не брал трубку и мне казалось ‚ что он уже не возьмёт, не поднимет мобильник. Но раз на пятый- щелчок и ровный, спокойный голос.

— Я тебя слушаю.

— Надо поговорить. Где ты? Я приеду.

Подался вперёд, выходя из-за стола. Готов вот вот сорваться и ехать к сыну.

— Не стоит. — Холодно ответил мой ребёнок и я стиснул челюсти до хруста.

— Тим, нам надо все обсудить. Ты же понимаешь, что это ситуация.

— Я понимаю, что это за ситуация. — С её интонацией в голосе произнёс сын. — Я понимаю, что ты сейчас в неприличной позе раскорячился, но это не говорит о том, что вместе с пониманием принятие будет. Ты обещал её защищать перед всеми. Ты обещал ‚ что из-за тебя она никогда не заплачет. Вспомни, вспомни. Мне наверное лет десять было и мы возвращались со свадьбы каких-то ваших друзей. Поздно же было, шли по двору. Стояла компания каких-то маргиналов. Начали свистеть, кричать. Ты маму прижал к себе, — Тим туго сглотнул так, что даже я это услышал, —и сказал ты что, никому не позволишь её обидеть. Я же помню. Никому ты не дашь её обидеть для того, чтобы самому издеваться, правильно? Так?

— Тим, это не так однозначно.

— Не так? Тогда что это было? Ты думаешь, что она стряхнула с себя пыль и просто так улетела в Турцию? Нет. Я слышал её голос лишённый чувств, лишённый эмоций. Ты её приговорил и привёл приговор в исполнение. Я не знаю, о чем мне с тобой говорить. О том, что ты ошибся? На ошибках люди учатся. Учись. Или о том, что тебе надо все вернуть? Обратно не вернёшь. Не надо. Она тебе никогда больше не поверит Ты был единственным человеком, который для неё был и значил безумно много. А потом сам взял и все это выкинул на помойку. Она тебе больше никогда не поверит. Я тебе тоже не верю.

Я хотел крикнуть ‚ что я исправлю все, но Тим бросил трубку.

Сердце долбило в груди с такой силой ‚ что в ребра стреляло. Я склонился над столом. Упёр ладонь в столешницу и попытался отдышаться, растирая ладонью между рёбер. Но дыхание срывалась. Казалось, как будто бы звезды перед глазами рассыпались.

Нет, нет, быть такого не

Я сорвался на работу, хотел поговорить со своим юристом для того, чтобы оформить досудебное соглашение, Одинцова надо было дёрнуть, чтобы все это было сего руки, потому что по другому не получится.

Но я не доехал.

- У меня угроза выкидыша. — Тихо произнесла Эмма в трубку. — Я в перинатальном центре. Меня перевели под утро. Мне очень плохо. Приедь, пожалуйста. Приедь.

Я выругался, кидая мобильник на пассажирское сиденье машины. Стиснул челюсти и развернул машину в сторону перинатального центра.

Эмма лежала на четвертом этаже. К ней не стал заходить, попросил врача.

— Я не знаю, как с таким анамнезом вообще девушка собралась беременеть и рожать. У неё почки слабые. Там нагрузка сейчас идёт колоссальная. Плюс у неё печень увеличена. Не работает жёлчный.

Как такое вообще возможно? Что у неё там происходило за последние месяцы?

— И мы контролируем, смотрим. Но шансы на то, что она доносит ребёнка-нещадно малы.

Стоял, тупо глядя перед собой.

— мы конечно обещаем сделать все, что возможно. Но если встанет вопрос здоровья, то увы. Мы будем бессильны. У нас протокол такой- в первую очередь мы заботимся о матери.

— Я понимаю.

— Вы хотите с ней поговорить? — Дотошно уточнил врач, пытаясь поймать мой взгляд.

Дернул подбородком. Отрицательно покачал головой.

53.

Виктор.

Я уехал из больницы и постарался переключиться. Надо было поговорить по поводу активов со своим юристом и Пронин посмотрел на меня, как на идиота.

— Я конечно все понимаю — чего только не сделает мужик, которого взяли за яйца, но это как-то слишком. В смысле все, что Саша захочет? А если она захочет печень твою и желательно, чтобы, как с прометеем- подвешенный на скале и расклёванный воронами. Что, ты мне предложишь посодействовать?

Пронин относился к тому разряду людей, которые всегда сохраняют спокойствие и не размениваются на какие-то романтические моменты. Он был хорошим профессионалом своего дела. Но вместе с тем постоянно в каких-то морально этических вопросах мы расходились. Но поскольку с работой таких вопросов было мало, я решил ‚ что в каждой бочке меда есть своя ложка дёгтя.

— Тебе не надо думать, в чем посодействовать. Я твой наниматель и я так решил. Я с Сашей прожил не без году неделю для того, чтобы сейчас таскать её по судам и пытаться оторвать кусок от нашего общего имущества. Ты понимаешь ‚ что если бы не моя жена, мы бы сейчас с тобой здесь не разговаривали.

Пронин поморщился. Отвёл глаза. Ненавидел, когда происходили такие диалоги о том, что для мужчины самое главное женщина. А я действительно в это верил, потому что, если бы я не был женат на Саше, ничего бы у меня не получилось.

Саша- мои амбиции. Саша- моя вера. Саша- мой успех. Но даже находясь в этом гремучем коктейле, я все равно умудрился облажаться и обидеть её. Нет не обидеть, обижают это когда наступают на ногу, а я ей душу разворотил. Такое нельзя было прощать, и я это объективно понимал.

— Ты понимаешь ‚ что если бы не Саша, я бы не поднялся до того уровня, на котором сейчас мы с тобой находимся? Ни одна женщина не дана мужчине в наказание. Женщина всегда даётся как благодать.

— Я конечно все понимаю. Ты сейчас на таких серьёзных щах мне будешь доказывать, что ты обязан Саше много чего дать, но не надо переходить границу. Я согласен. Дать можно многое- половину того, что у вас есть. Это закономерно. Вы в браке, вы вместе работали над этим. Но давай не будем сходить с ума и бить себя „левой пяткой в грудь о том, что отпиши-ка Саше все, что у меня есть". Не надо, Виктор, не надо.

Пронин сделал несколько шагов к двери кабинета. Медленно обернулся. Я стиснул челюсти.

— Я же не прошу твоего совета. - Произнёс холодно и равнодушно. — Я действительно не прошу твоего совета. Я ставлю тебя перед фактом. Мне однозначно без разницы, что ты думаешь по этому поводу. Просто есть ситуация, есть факт того, что я не хочу устраивать игры и весь этот цирк с делёжкой. Поэтому делай, как я сказал.

Пронин поджал губы, вскинул подбородок. Я посмотрел, как за ним закрылась дверь и в какой-то нерешительности вытащил мобильником. Посмотрел на экран и все-таки смахнув блокировку, попробовал найти номер Одинцово.

— Да. - Хриплый со сна голос заставил меня смутиться.

— Герман. — Произнёс я холодно и поморщился. Даже обращаться к нему было противно, потому что чувствовал что-то такое, что вызывало недовольство.

— Я вас слушаю. - Ленивый вальяжный голос. Такое чувство, как будто бы разговаривал Одинцов с какой-то букашкой, а не с одним из бизнесменов города.

— Нам надо встретиться наедине. — Выдал я и сел в кресло.

— Сочувствую. А ваши желания могут остаться неудовлетворёнными.

Он насмехался надо мной и делал это настолько филигранно уважительно, что мне оставалось только скрипеть зубами.

— Герман, нам нужно встретиться наедине. Мне важно ваше мнение относительно того, что я планирую сделать.

— Чтобы вы не планировали сделать- это не имеет никакого отношения к тому, что я думаю по поводу вашего развода с супругой. Вы можете все, что угодно сотворить, но это не будет означать ‚ что остановится процесс раздела имущества. Поэтому я и говорю ‚ что встреча как таковая бессмысленна.

— Одинцов, не беси меня! — Рыкнул я в трубку и покачал головой, понимая, что сорвался. Понимая‚ что перешёл границу. Понимая‚ что не надо было показывать как меня напрягала эта ситуация.

— Я говорю вам реальные вещи. Реальный расклад сил. Вы почему-то, когда посчитали‚ что имеете право обидеть женщину, не думали о том, что за неё есть кому заступиться. И поэтому не надо мне сейчас звонить, предлагать встречи, на которых будут озвучены своеобразные отступные. Это унижает вас как мужчину, как бывшего мужа, как отца.

— Я не собираюсь разговаривать об отступных. — Выдал честно и провёл ладонью по волосам, откидывая их назад. Я не собираюсь разговаривать ни о каких-то выгодах для себя ради послаблений.

— Раз вы не обеспокоены этим вопросом, тогда нам тем более не стоит встречаться.

Суд уже назначен и мы сможем это все

— Одинцов. Я не собираюсь с тобой обсуждать, что будет по решению суда. Оно меня не удовлетворит по той простой причине, что в нём не будет того, что я хочу, чтобы получила Александра. — Минутная заминка и молчание в трубке дали понять что я предельно шокировал Одинцова.

Но буквально спустя мгновение шок настиг меня.

— Герман, — голос Александраы прозвучал где-то издали. — На завтрак овсяная каша. Ты останешься?

54.

Саша.

Полуобнажённый Одинцов на моей кухне смотрелся так органично ‚ что я залипла.

Упёрлась плечом в кухонный проем и прикусила нижнюю губу. На Германе были только брюки, которые сидели безумно низко и оголяли ямочки на пояснице. Он стоял, с кем-то разговаривал по телефону и при этом пытался сварить кофе в турке.

Я улыбнулась. Медленно шагнула вперёд и дотянувшись, вытащила сотейник под овсянку. Насыпала каши и вытащила молоко.

Герман разговаривал достаточно тихо для того, чтобы я могла что-то услышать. Но интонация была недовольная. Интонация была слишком воинственная, чтобы я подумала ‚ что он общается с Давидом.

— Когда? - Герман сказал последнюю реплику.

Я вздохнув, тихо произнесла:

— На завтрак овсяная каша. Ты останешься?

Герман резко обернулся. Убрал мобильник от уха и нажал сброс вызова. Посмотрел на меня, грустно улыбаясь.

Он был хорош собой. Настолько хорош ‚ что я отводила глаза. И нет, это не было каким-то мгновенным выстрелом. Я всегда видела, что Одинцов в прекрасной физической форме. Яркий представитель того самого рода и племени, о которых говорят , что он мужчина с холеной, харизматичной красотой. Не брутально вылепленный из горы мышц и не аристократично плюгавый, а вот именно самое то.

— Останусь. — Произнёс он и улыбнулся.

Я вздохнула, запахнула на себя тонкий атласный халат и перетянула его поясом.

— Только я не нашёл никаких специй, ни кардамона, ни корицы.

— Так я ещё ничего сюда не покупала. Но теперь уже и не куплю. — Я пожала плечами и потянулась в морозилку за сливочным маслом, по какой-то глупой привычке, вероятнее всего из молодости, когда у нас с Виктором был на одной из съемных квартир такой противный старый советский холодильник, в котором не сохранялось ничего, кроме мяса, которое лежало в морозилке, я всегда психовала из-за того, что молоко портилось, масло горло и потом просто оставляла все в морозильной камере. И вот сейчас столько лет прошло, а я по прежнему поступала так, как привыкла в молодости.

Одинцов вздохнул у меня за спиной и я открыв овощную полку, вытащила свежую голубику.

— Тогда будет просто с молоком. Но забавы ради я могу предложить карамельный сироп.

— Шикарно, шикарно, Александра. — Бархатно мурлыкнув, произнёс Одинцов и я улыбнулась, кивнула на бутылочницу, в которой хранила те немногие специи и сиропы. Я их добавляла в чай. Обожала просто крепкий, чёрный, с молоком и именно с карамельным сиропом.

Одинцов, последовав за моим взглядом, послушно кивнул и уже через пару минут разлил по маленьким чашкам свежесваренный кофе. Моя каша вот вот должна была быть готова. Я вытащила хлеб и опустила его в тостер- пару мгновений и прибор противно звякнул.

— Какие планы? — Произнес Герман, присаживаясь напротив меня.

Я прошлась по нему оценивающим взглядом и он усмехнулся.

— Я с утра немного постирал рубашку.

— Не замечала ‚ что у тебя проблемы с чистотой.

— А дело не в чистоте. — Герман развёл руки в разные стороны и я успела полюбоваться на то, как перетянуты мышцами ребра. — Дело в том, что она мятая, как не знаю что. А мне надо сегодня успеть заехать в районную администрацию для того, чтобы подать прошение по одному делу.

— Давид сильно расстроился, что ты не приехал ночевать?

Одинцов поджал губы, качнул головой.

— Давид, с момента, как у нас появилась нянюшка, достаточно привычный. Главное, чтобы она была. А также он уже понимает, что если я не появился вечером дома, то значит, что-то серьёзное.

— Но у нас ничего не было серьёзного. — Вздохнула, опуская ложку в кашу.

— Да, всего лишь моё нежелание уезжать после того, как я был слегка нетрезв. В конце концов это будет отдавать безумным цинизмом, если я в таком состоянии ещё бы и сел за руль.

— Понимаю. — Послушно кивнула и отвела взгляд. — Ну, а по поводу планов?

Я дотронулась губами до чашки с кофе и блаженно зажмурила глаза- кофе был шикарный. В принципе, как и все связанное с Одинцовым.

— Мне надо скорее всего вернуться в квартиру. Я не собираюсь жить рядом с его девкой. Либо я попробую найти себе какой-нибудь другой дом. Что-то есть романтичное в этой загородной жизни. И если честно я нахожусь в состоянии созидания. Мне сейчас тяжело принимать какие-то поспешные решения и находиться в социуме.

— Я к социуму не отношусь? — Усмехнулся Герман.

Я пожала плечами.

— Вполне возможно ‚ что меня просто раздражает социум, а не отдельные люди.

Отдельные люди мне очень нравятся.

Герман спрятал улыбку и вернулся к завтраку.

— Вот и все планы. Ну и опять-таки да, суд.

— Да, с судом надо будет что-то решать. — Заметил Герман и посмотрел куда-то сквозь меня.

— В любом случае я не хочу торопиться и совершать ошибки. По крайней мере я разобралась со средним сыном. В этом не было какого-то дурного умысла, что я оказалась в одном посёлке с любовницей мужа.

Герман кивнул.

— И собственно на этом наверное все мои планы заканчиваются. После раздела скорее всего останется Виктор управляющим моей частью бизнеса, потому что Тимофей отказался этим заниматься, а передавать столько активов в руки одному из младших сыновей я пока не считаю правильным. Я понимаю, что они очень много внимания уделяют бизнесу. Но тем не менее старый конь борозды не портит.

— Заметила я глубокомысленно и Герман почему-то рассмеявшись, покачал головой.

— Александра, ты чудо до чего прекрасна.

55.

Саша.

— Я могу погладить.

Герман вышел из ванной, держа в руках рубашку. Она была слегка влажной, подсушивал, как я подозревала

— Буду благодарен. — Произнёс сдержанно Герман, и я перехватив рубашку двинулась в сторону постирочной.

Мне и гладить не надо было, просто повесить в гладильный шкаф. Герман вскинул левую бровь, показывая ‚ что весьма благодарен за этот акт доброй воли. И уже через десять минут, вернув тёплую рубашку, я произнесла:

— Спасибо.

— Не за что. — Легко отозвался Герман, застёгивая пуговицы. — Пока не будем торопиться, посмотрим, что у нас будет с разделом.

Я послушно кивнула.

Заперев дверь за Одинцовым, я попыталась прийти в себя и собраться с мыслями.

У мыслей был аромат утреннего кофе и немного ностальгии.

Через пару часов, выйдя за ворота, я ещё раз оглядела свою машину- паскудно, ну да ладно. Она на ходу была и это самое главное. Созвонившись с Демьяном, я села в машину и выдвинулась в сторону города. Младший обещал перехватить меня, загнать машину в сервис и вернуть уже домой.

Когда я встретилась с Демьяном, тот стоял растерянный. Разводил руками.

— Я очень сожалею. Мне Дима все рассказал.

Я прикусила губу.

— Да, все нормально. Не переживай. Но вот, что с переездом надо будет помочь, это почти однозначно.

— Скажи просто когда.

— Ну, сейчас я вещи соберу и постараюсь в ближайшее время подобрать что-то достаточно комфортное. Хочу рассмотреть вариант посёлка, где Тимофей с Аликой сняли дом. Все-таки и к Мирославе поближе. Будет о чем долгими зимними вечерами беседовать.

Демьян усмехнулся. Я пересела в его машину, и мы двинулись в сторону дома.

Младший он на то и младший- слишком трепетный, слишком ранимый. Поэтому я чувствовала исходящее от него расстройство и материнское сердце сжималось.

— Ты знай, мам, произнёс Демьян, выезжая на трассу, — я в любом случае тебя поддержу, чтобы ты не решила. Я понимаю, что с папой все сложно и неоднозначно, и да, мне бы хотелось, чтобы всего этого не было. Ну, потому что это же вы. Я же помню, как все у нас было. И мама с папой что-то такое твёрдое, крепкое. И вдруг оно исчезло.

Я погладила сына по руке и вздохнула.

— Но я все равно буду стараться, чтобы никак не расстраивать тебя.

— Ты меня и так никогда не расстраиваешь. — Заметила я мягко и Демьян пожал плечами.

— Ну, мало ли.

Я улыбнулась.

Когда мы подъехали к дому, Демьян быстро припарковался и помог мне вылезти из машины. Мы прошли внутрь, сын смотрел, сколько вещей надо собирать и пожав плечами, заметил.

— В принципе, мы с ребятами за один раз все можем перевести. Просто приедем на трех тачках и все.

— Да, я не хочу вас отвлекать. У Тимофея там непонятно, что творится. Тем более все так сложно с Мирой.

Демьян поспешно кивнул. Да ‚ он был в курсе того, какая беда случилась в семье Алики. Да, мы все были в курсе. И для меня это было большим шоком. Я не представляла, как сейчас они будут разруливать эту ситуацию. Они — это в смысле бывший муж.

— и Дима, мне тоже не хотелось бы его дёргать просто так.

— Ну, я могу три ходки сделать. — Заметил сын.

Я улыбнулась.

— Не переживай, я соберу вещи и вызову просто компанию, которая поможет переехать. Но самое главное сейчас найти дом.

Демьян помялся, стоя в коридоре и спросил:

— А я останусь?

Я улыбнулась, покачала головой. Приблизилась к сыну и чмокнула его в щеку.

— Господи, что за вопросы, Демьян?

Сын быстро разулся. Заметался по дому, осматривая его.

Вечер прошёл тихо, по семейному. Звонил Тимофей. Общались по видеосвязи.

Дима буркнул, что он тоже хотел бы приехать, но не знал, что у нас сегодня сборище. Пожелал нам хорошего вечера.

И только звонки от Виктора оставались неотвеченными. Я не считала нужным и необходимым общаться с ним. Сейчас для меня это было нет, не пыткой, а чем-то противоестественным. Мне хотелось, чтобы вся эта история наконец-таки завершилась и я к ней уже не имела никакого отношения.

В течение нескольких следующих дней я отчаянно искала дом и нашла только таунхаус в посёлке, где снимал дачу Тимофей. Я даже съездила его посмотрела.

Встретилась с Аликой, которая перехватила меня по дороге.

— Но почему таунхаус? — Спрашивала невестка.

Я выдыхала. Олеся сегодня была с няней. Да и после того, что произошло с Мирой, все были на взводе.

— Переезжайте к нам.

— Зай… — Тихо позвала я, кладя ладонь на руку невестки. — Я все понимаю ‚ что вы хотите поддержать, помочь, но я уже достаточно давно жила только со своим мужем. Дети разъехались рано. Пойми ‚ для меня сейчас вся суматоха будет неправильной и я не хочу стеснять вас. Я понимаю, как это тяжело находиться рядом с человеком, который переживает какое-то своё личное горе. Я не хочу, чтобы Олеся плакала вечерами. Я не хочу, чтобы ты грузилась. Либо, Тимофей. Это не нужно сейчас абсолютно.

Алика вздохнула.

Но дом мне не понравился. Это была половинка большого коттеджа, с соседней стороны у меня были люди через забор, и по факту у меня участок опоясывал дом только с трех сторон, но не с четырех. Вздохнув, я продолжила поиски.

Через два дня я была готова смириться с тем, что можно выбрать квартиру в городе и просто переехать. Параллельно со всем этим Виктор не давал мне возможности забыть о том, что у нас с ним происходит конфликт. Он пытался звонить и очень часто писал: " Саша, пожалуйста, возьми трубку. Саш, я хочу с тобой увидеться. Саш, я хочу к тебе приехать. Саш, нам надо поговорить".

Не было теперь в его фразах какой-то агрессии. Но я подозревала такое дело, что даже если бы я рассказала Виктору обо всем, возможно он был бы ещё более обходительным, мягким, понимающим. Но все равно в итоге изменил бы, потому что на самом деле не так важна причина, сколько важен сам факт: тот, кто не хочет изменить- он не изменяет, а тот, кто желает этого- найдёт три десятка причин.

Я не была наивной идиоткой, я была вхожа в социум и понимала‚ что за любым поступком лежит какое-то основание. У измены всегда основание одно- желание и все. Если честно, я настолько расслабилась, находясь в коконе только своих личных каких-то проблем и не обращая внимания на постоянные движение

Когда я подъезжала к своему дому, то увидела, что у калитки стояла Эмма.

56.

Виктор.

Одинцов сбросил вызов, а я вдруг понял ‚ что нахожусь в каком-то состоянии изменённого сознания.

В смысле Саша спрашивала ‚ останется ли он на завтрак? На завтрак? Это же что получается?

Меня шарахнуло эмоциями так сильно, что я чуть было не потерял равновесие.

Попытался перехватить край кресла, но вместо этого рука поймала воздух.

Я не понял... Этот змей, он что к Саше пригрелся?

К моей Саше?

Я даже не мог нормально расценить эту ситуацию. Меня просто кидало из стороны в сторону. Казалось, как будто бы я начал сходить с ума. Перед глазами заплясали блики и было чувство того, что все полетело куда-то в тартарары.

Я тяжело дышал. Я не мог справиться с эмоциями и осознавал, что Саша и этот хлыщ Одинцов были ночью вместе.

Зачем они были ночью вместе?

А вдруг он ей сделал больно?

Я попытался себя успокоить тем, что она спрашивала про завтрак, значит он ей не сделал больно.

Но... Но...

Это же выходило... Что…

Горькое, едкое послевкусие скользнуло мне по пищеводу. Я с какой-то фатальной обречённостью вдруг понял ‚ что мне изменили.

Меня предали.

То есть то, что сделал я с Сашей, она вернула тут же. Что произошло у меня с ней, она просто вернула мне.

И дело не в ней. Это дело в таком понятии, как возмездие, судьба, рок.

Да плевать, как это называлось, но я просто понимал‚ что вот так вот пусто, обречённо, беспомощно чувствует себя человек, которого предали.

И от этого предательства казалось, как будто бы кишки сворачивались кольцами.

Меня трясло. Яд боли разгонялся по венам, заставляя меня часто моргать и тяжело дышать. Казалось, как будто бы на грудь положили тяжеленную бетонную плиту, словно бы надгробие и из-за этого воздух не проникал в лёгкие.

Я снова взмахнул рукой, пытаясь посмотреть на мобильный и как-то совсем по инерции снова набрал Одинцова. Только эта тварь не ответила. Этот хлыщ столичный не отвечал мне. И даже более того, он не то, что не отвечал мне- он заблокировал меня.

Я тяжело вздохнул. Все-таки упал в своё кресло и затряс головой. Пытался прийти в себя, но ничего не получалось.

Как такое могло произойти? Это же моя Саша.

Она не могла ни с кем.

Ни с кем.

Ни с кем и никогда. Она же…

А разве я мог с кем-то, кроме неё? Мог. Так значит ничего в этом мире незыблемого нет. Значит я получил по счетам. И нет, она это сделала не из мести. Она не способна на это подлое, гадкое чувство. Она просто не смогла бы это сделать в наказание мне. Она это сделала, потому что она этого хотела.

Она спала с Одинцовым, потому что она этого хотела. И это осознание долбануло меня похлеще, чем топором в голове. Зазвенело в ушах, в глаза зарябило.

— Слушай, привет — Залетел ко мне в кабинет Дима и быстро расстегнул пиджак, бросил его на край дивана. У меня к тебе есть разговор.

— Подожди. — Произнёс я хрипло, пытаясь совладать с собственными эмоциями.

— Нет, пап, я не могу подождать.

Дима оказался возле стола, упёрся ладонями в две стопки папок и посмотрел на меня пристально.

— Подожди. — Произнёс я, пытаясь сосредоточиться и вернуться в реальность.

Только с каждым вздохом становилось все труднее.

Саша не могла.

А если она этого хотела, то получается, она не хотела этого со мной. И получается она меня не любила. Она же не могла без любви, правильно? Значит она к нему что-то чувствовала. А ко мне выходит ничего не чувствовала.

— Слушай, я понимаю, что сейчас мои претензии будут выглядеть крайне дебильно и глупо, но все же, бать. — Дима взмахнул рукой, желая привлечь моё внимание.

Я только покачал головой, медленно прикрывая глаза. Развернулся и словно ноги подкосились. Когда я упал в кресло, то запрокинул голову так, чтобы затылок перестал ныть, а в груди бухать сердце.

— Я все понимаю. Но одно дело, знаешь, завести себе любовницу, условно своего возраста. Но совсем другое дело, когда ты заводишь любовницу из окружения своего сына.

— Помолчи пожалуйста. — Отмахнулся я, пытаясь прийти в себя.

— Нет я молчать не буду. В конце концов это могло прекратиться раньше. И вообще, как тебя свело с Эммой?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Едва шевеля губами, выдохнул я, стараясь включиться в диалог

Что от меня хотел Дима, я не понимал

— Да блин, бать, так не делается. Она мне понравилась, а сейчас я узнаю, что ты с ней спишь. Ты вообще понимаешь, насколько это дебильная ситуация?

— Что? — Я вскинул брови, наконец-таки вернувшись в реальность.

От того, что мне сказал Дима, меня просто перетряхнуло.

— Я не понял, что ты сказал? — Повтори я, двигаясь к столу и упирая локти в край.

— Ну хочешь, я перефразирую. Я не понимаю, зачем ты, вместо того, чтобы найти женщину действительно там своего возраста, своего полёта, своего статуса, лезешь к моим знакомым!

— Что? Какие знакомые?

— Да такие. Я с Эммой познакомился. Я с ней общался. Мы ещё в мае с ней сидели, обсуждали многое. А когда у тебя с ней что-то началось?

Я попытался прикинуть.

— Это была середина первого месяца лета или что-то около того. Я, что себе в календарике это, что ли отмечал?

— Слушай, это дерьмово спать со знакомой своего сына и вдвойне дерьмово-заделать ей ребёнка. Я не знаю, как в этой ситуации ты будешь выглядеть, но поверь, я такой подлянки от тебя не ожидал. Я действительно мог бы многое понять, но только не то, что телка, которая мне понравилась, вдруг окажется под тобой.

До меня с какой-то медлительностью дошёл смысл сказанных Димой слов и я вскинул брови.

— это, что-то ужасное.

— Да, пап. Это что-то ужасное. В ситуации, когда отец потеряв вообще какое-либо понимание о том, что правильно и неправильно, лезет на ровесницу сына.

57.

Виктор.

Я пристально посмотрел на Диму и покачал головой.

— Ты мне что, пытаешься сейчас сказать ‚ что я спал с девушкой, которая тебе

У Димы брови сошлись на переносице, скулы очертились.

— Я не знал. — Сказал тяжело вздохнув. — Я действительно не знал, что у тебя с ней были отношения.

Дима дёрнул подбородком.

— Она тебе просто нравилась. — Утвердительно закончил я. — У тебя с ней не было отношений, но ты возмущён тем, что у меня с ней были отношения

Сын тяжело засопел.

- Ты знаешь, в этой ситуации я просто думаю о том, что это дерьмово, потому что лучше бы ты с ней спал, чем я.

— Серьезно? — Протянул медленно Дима и его всего передёрнуло.

— Да, я понимаю. Я понимаю насколько это омерзительно. Поэтому давай мы не будем об этом. Мама... Она не заслужила. А я не имел права. На этом диалог закончен.

Дима тяжело задышал.

— Я не знал как и что делать, когда Тим рассказал, что ты маму предал, а теперь я просто... — Дима махнул рукой.

Он сделал несколько шагов назад

— Я уволиться хочу. — Произнёс дерзко, но в то же время с какой-то опаской.

— Не говори глупости. Только из-за девки не ломай себе будущее. Не говори глупости. Просто не общайся со мной.

Я медленно встал со своего кресла. Подхватил мобильник, понимая, что к диалогу сейчас тупо не был готов. Дима так и остался стоять, глядя перед собой, а я прошёл мимо, не желая ещё сильнее нагнетать обстановку.

Твою мать. Я знать не знал о том, что это знакомая сына. А если бы знал, на километр не подошёл. Но я не знал.

В горле саднило. Казалось, как будто бы схватил ангину. Замотал головой. Столько потрясений на один промежуток времени для меня было слишком. Из-за этого потряхивало и казалось, как будто бы внутри все переворачивается.

Сел в машину, судорожно сдавил руками руль. Хотел стартануть, но вовремя остановился.

Позвонил Пронину.

— Ты мне можешь сказать, где принимает Одинцов?

Мой юрист замялся и хрипло произнёс:

— Ты что, надеешься на то, что тебе удастся с ним договориться?

— Мне просто надо с ним увидеться. У тебя есть информация, где он принимает?

Демонстративное молчание в трубке давало мне понять ‚ что информация есть, но делиться этот юрист со мной ей не хочет.

— Я тебе отвечаю ‚ что не будет такого, что я сейчас приеду и вывалю все Одинцову на блюдечке с каёмочкой. Мне просто надо с ним встретиться и поговорить.

— Бизнес-центр Аркада. третий этаж. Ты там поймёшь. Он принимает в офисе своего коллеги.

Я поблагодарил, выдохнул.

Нет я понимал ‚ что я имею право сейчас завалиться к Саше. Хотя нет. Я никакого права не имею. Скажу больше, я любое право на Александру потерял в момент, когда решил изменить. Поэтому нет я не имел права сейчас заявиться к ней и выставлять какие-либо условия просто потому, что это верх неуважения.

Я хотел поговорить с Одинцовым один на один. Я хотел все понять- действительно ли Саша сделала этот шаг и действительно ли у того куска диалога, который я слышал, есть какой-то более прозаичный подтекст, нежели чем мне показалось.

Когда я приехал в офис Одинцова, то понял ‚ что его нет. Девочка на ресепшене наивно хлопала глазами и разводила руками.

— Герман Васильевич сегодня в администрации.

Я поморщился. Хорош он. В администрации. С учётом того, что утром был у моей жены.

— Если я могу вам чем-то помочь.

— Мне нужно поговорить с вашим начальником и сомневаюсь ‚ что вы можете оказать компетентную помощь. В любом случае я готов подождать.

Девица занервничала, когда я опустился на диван и стала что-то быстро набивать на телефоне. Как я подозревал, писала Одинцову. Может быть пыталась что-то объяснить, либо высказать — не знал. Я просто сидел и ждал.

От Эммы приходили сообщения на телефон, не хотел даже открывать мессенджер.

Просто понимал ‚ что я ничего нового не услышу и в то же время мне хотелось поднять трубку и заорать на неё. Неужели она не понимала, что с ней происходило из-за этой беременности и зачем она за неё так держалась? ЕЙ не полтинник, чтобы хватать последний способ выйти замуж!

Я сглотнул, когда очередное сообщение появилось на экране и тряхнул головой.

Почки, печень... Какого черта? Она молодая!

Я больше, чем уверен ‚ что если я сейчас схвачу Димку в охапку и потащу его на обследование- у него этих проблем не будет. Откуда они у неё?

И да, даже если, зная об этих проблемах, она все равно рискнул родить, то у меня большие вопросы относительно её интеллекта. И в конце концов, зная свой анамнез, неужели деньги действительно стоят того, чтобы рискнуть жизнью? А если почки откажут?

Идиотка.

Я понимал, что в этом случае единственный выход это действительно прерывание.

Я не знал, почему врач об этом даже не заговорил, потому что ценность роженицы однозначно выше.

Прошёл час.

— Вы хотя бы можете его набрать?

— Если у вас с ним встреча, то вы вполне могли договориться самостоятельно. —Произнесла вредная девка и я поморщился.

Я бы может и договорился с ним самостоятельно, если б он не блокировал номера.

И это было паршиво.

Но моё ожидание все-таки увенчалось успехом, когда ближе к трем часам Одинцов влетел в офис всклокоченный, нервный и достаточно взбешённый.

— Что? Какие сегодня данные?

Девица вздохнула, стреляя глазами в меня и тут наконец-таки я поднялся с дивана.

— Герман Васильевич, как-то не по-человечески. Пообщаться надо лично. —Произнёс я, рыкнув последние слова.

58.

Виктор.

— Виктор Владимирович. — Одинцов оскалился, посмотрел на меня пристально. —Что ж вы такой неугомонный? Вас в дверь не пускают, вы в окно лезете..

- Так уж случилось ‚ что с вами иначе нельзя. Трубки бросаете. Номера блокируете.

Не совсем логичное поведение для такого серьёзного человека, как вы, Герман Васильевич. — Усмехнулся я и Одинцов качнул головой, махнул рукой в сторону кабинета.

Я зашёл первый. Расположился сразу за его столом.

— И чем обязан?

Чем обязан? Козлина! Хотелось морду ему набить. Да так, чтобы об стол, об стол, 06 стол. Но, стиснув челюсти, глубокомысленно сидел и рассуждал.

— Необходимо утрясти некоторые вопросы согласно раздела имущества.

— Я же вам объяснил. — Одинцов стянул с плеч пиджак и повесил его на спинку кресла. — Мы

— Герман Васильевич. — Я склонил голову к плечу и потёр пальцами подбородок. —Вы же понимаете ‚ что мы сейчас рассуждаем не о том, как это будет правомерно и законно. Мы сейчас с вами рассуждаем о том, что я хочу, что было бы у Саши. Вы же ей зла не желаете? — Спросил едко, понимая ‚ что любой заинтересованный человек сейчас бы включился в эту игру.

Но у Одинцова был на это свой взгляд. Он пожал плечами.

— Знаете, Виктор Владимирович, так уж вышло, что я ни одной из своих клиенток зла не желаю. Именно поэтому мы все делаем исключительно в законодательном порядке. Мне потом неожиданности и тайны не нужны.

Я потянулся, вытащил из сумки некоторые бумаги по поводу имущества и положил на стол перед Одинцовым.

— Вот это должно быть у Саши. Я же прекрасно знаю ‚ что вы не со всеми своими подопечными в таких близких отношениях.

Я все-таки не сдержался и едко процедил это потому, что бесила эта холёная морда. Хотелось встать и рявкнуть о том, что я все знаю, о том, что он ночевал с моей женой, о том, что он козлина такой. Место мужа ещё остыть не успело, а он уже свои лапы протянул. Все это хотелось вывернуть. Все это хотелось проговорить. Да так, чтобы потом в морду броситься. Но понимал, что нельзя. Саша не оценит. Но мне по-прежнему было важно- спал он с ней или нет И как она могла на такое решиться?

— Виктор Владимирович, — Одинцов тяжело вздохнул и занял своё кресло.

Запрокинул руки, сцепляя пальцы на затылке и покачал головой. — Я понимаю ‚ что вы сейчас, как любой провинившийся супруг будете стараться довести ситуацию до абсолюта. Но это лишнее.

Он качнулся вперёд и отодвинул от себя бумаги.

— Мне абсолютно не важно, что вы там подумали, решили и как вы считаете ‚ что будет правильно. Я знаю, что необходимо моей подопечной.

— Я так понимаю, вы излишнее осведомлены о том, что необходимо Александре?

Одинцов понял намёк, а я от него не удержался. Я просто не мог контролировать себя в присутствии этого мужика, потому что он тронул святое. Он тронул мою жену и значит, что мне от этого некомфортно. Значит, что с меня слетело все то состояние, когда я свято верил в то, что Саша только моя. Саша — вообще ничья. Она захочет и может сама выбрать. В том-то и дело ‚ что это не я выбрал её и захомутал. Нет, это она согласилась быть со мной. А этот котяра сидел, лыбился, скалился. Он знал паразит, чьё масло сожрал.

— Виктор Владимирович, как бы вы не пытались зацепить, либо выяснить что-то в нашем с вами диалоге, я буду вынужден вас разочаровать. Подробности моих отношений со своими подопечными я не вываливаю в массы и явно не предаю огласке. И поверьте, вы не первый муж, который приходит и пытается что-то урегулировать мирным путём. И поверьте, вы точно также не первый мужчина, который сидит и смотрит на меня, как на соперника. Только я не соперничаю со слабыми.

Одинцов оттолкнулся от кресла и встал. Морда он протокольная. Умудрился развернуть ситуацию так, что я ещё и оплёванным себя чувствовал.

— Виктор Владимирович, если уж настолько заинтересованы в том, чтобы узнать подробности моих отношений с Александрой, посмотрите на ситуацию иначе. Мы сотрудничаем с ней не первый год. Несомненно, помимо профессиональной сферы у нас есть очень крепкая, сильная симпатия. Согласитесь, тяжело на протяжении долгих лет работать с человеком, который тебе неприятен. Значит мы все-таки друг другу приятны.

Одинцов прошёл вдоль стола и полубоком, развернувшись к окну, искоса бросал на меня взгляды.

— Но это не означает, что я буду поддаваться на ваши грязные замечания и пытаться доказать, что я не верблюд. Если вам нравится верить в то, что вы услышали по мобильному, то кто я такой, чтобы вас разубеждать? Но в то же время я заранее могу вас предупредить, если эти вопросы будут адресованы моей подопечной, то я их расценю как личное оскорбление.

Я насупился. Был готов рвануть по щелчку пальцев. Мне нужен был просто спусковой крючок. Я понимал, что Одинцов бодрее меня, моложе. Но на моей стороне опыт, а на его стороне общение как раз-таки со своими подопечными, которое исключает такое понятие, как обычный мужицкий мордобой.

— И вот в качестве оскорбления я могу вам немножко раскрыть глаза, чтобы вы не сделали поспешных выводов. Я не сплю со своими подопечными. Но одного факта, что я общаюсь с Александрой на “ты”, должно быть вам достаточно.

Одинцов оскалился и я понял, что он мне не сказал неправду и не выдал ложь. Я по-прежнему оставался в незнании и непонимании, что же было у них. Он не спит со своими подопечными, но при этом он общается с Сашей на -ты". Ну не козёл ли он?

Я тяжело вздохнул.

— Я так понимаю, мирным путём мне и вам договориться не получится.

Одинцов пожал плечами.

— Вы же не думаете ‚ что в этой ситуации взрослый, состоявшийся мужчина будет отчитываться перед кем бы то ни было за свою личную жизнь?

— Я этого не думаю. Но это только до того момента, пока не станет известно‚ что этот взрослый мужчина втирается в доверие к женщинам с разбитым сердцем и потом выворачивает ситуацию так, как ему нужно. Вы же не думаете, что вы святой? У нас же правду говорят: был бы человек, а статья найдётся. Ваша какая статья, Герман Васильевич? Превышение полномочий? Правильно? — Я усмехнулся и провёл кончиком мизинца по нижней губе. — Герман Васильевич, вы же не думаете‚ что разговариваете с идиотом, который не удосужился хотя бы мельком глянуть, с кем имеет дело?

59.

Виктор.

мы с Одинцовым смотрели друг на друга, как два диких зверя- прекрасно понимали преимущества и недостатки оппонента.

— Виктор Владимирович, — тяжело вздохнув, произнёс Одинцов и развернулся ко мне. — Я понимаю ‚ что у вас сейчас все горит, но давайте мы с вами не будем продолжать этот диалог Он бессмысленный. Я ответил на все ваши вопросы

Я медленно встал, подхватил сумку и ещё раз указал глазами на документы

— Посоветуйтесь с Сашей, вдруг ей это придётся по вкусу.

Я вышел из офиса Одинцова и покачал головой.

У всех есть какие-то свои тайны. Вот у Одинцова был судебный процесс, на котором произошло много странных и непонятных событий- какой-то бизнесмен Дюжев и его жена. Что в итоге там произошло от многих скрыто, но по финалу судебное заседание не состоялось по причине того, что его подопечная в день заседания попала в аварию. Я так подозревал‚ что у Одинцова были свои какие-то счёты с тем мужиком и поэтому пристально вгляделся в эту информацию. Ну, а после того как стал раскручивать, понял, что ещё работая следователем, у Одинцова был зуб на этого самого Дюжева. Ничего там такого: ни грязи, ни внебрачных детей, ни наркотиков и ничего нелегального, но неприятный случай, который ставил под сомнение компетенцию Одинцова.

Я вышел из здания и проведя ладонью по лицу, вздохнул. Бросил взгляд на время и понял ‚ что возвращаться на работу бессмысленно.

Успел доехать до дома, когда получил сообщение от Демьяна: “ перезвони“.

Младший во всей этой ситуации оказался самым терпеливым. Ну, видимо и его терпение пришло к концу.

— Да, я тебя слушаю.

Он тяжело вздохнул.

— Я не знаю, что у вас произошло. Дима написал заявление. Поэтому разбирайся с этим сам. Моё дело только уведомить.

— Ну что, и ты напиши заявление. — Фыркнул я, понимая, что у Димки нервы сдали.

— Может и напишу. Видимо недостаточно того, что все мы втроём высказали своё мнение относительно твоего поступка. Видимо надо до конца.

— Не мелите оба чепухи. Мне достаточно одного Тимофея, с которым я не знаю, как наладить контакт.

— А с чего ты решил, что ты можешь с нами наладить контакт? Ты понимаешь, что…

Блин, пап, это дерьмово. Мы живём с осознанием того, что папа самый лучший.

Он показывал, как надо ухаживать за девочками, дарил маме пышные букеты, возил маму в поездки. А тут в один день становится известно‚ что у папы есть девка. Знаешь, отдаёт эта ситуация не то что лицемерием, она отдаёт чем-то противоестественным. И если ты думал‚ что мы все втроём встряхнёмся такие, ну подумаешь, с каждым бывает, не зарекайся и пойдём дальше, то нет. Нет пап. Ты совершил плохой поступок, а кроме нас у мамы никого больше нет. Так что, я ни на чем не настаиваю, я тебе ничем не угрожаю. Я тебе просто говорю, как эта ситуация выглядит с нашей стороны. Дима ещё долго терпел.

— Хорошо, я понял тебя.

Сообразив ‚ что это дело нельзя оставлять в подвешенном состоянии, поехал к Димке в квартиру.

Сын сидел за рабочим столом и явно искал какую-то вакансию.

— Не создавай непонятную ситуацию на ровном месте.

— А что тут непонятного? Какая непонятная ситуация? Ты маму предал. И да, мне это капец как не понравилось. Меня это можно сказать, раздавило, потому что папа всегда смелый, всегда счастливый. А тут такое. Но слушай, последней каплей стало‚ что ты не просто изменил. Ты это ещё сделал, как демонстративный плевок матери в душу. Ты же никого не мог другого найти, кроме как девку моего возраста, с которой я общался.

— Я вообще об этом не знал, Дим. Эта претензия сейчас бессмысленна.

— А причём тут именно эта претензия, пап? Мне достаточно того, что ты так поступил с матерью. Так ты иди дальше, заведи себе новых детей. Нормальных, которые на все твои косяки будут кивать и говорить: "папе все можно”, раз я тебя не устраиваю. Раз тебя Тим не устраивает. Раз тебя Демыч не устраивает. Иди заведи нормальных детей. К нам только не лезь. Положил заявление, потому что так надо было сделать. Потому что не хочу от тебя зависеть. Потому что не хочу в какой-то момент очухаться и понять, что в этом нерешённом конфликте, надо оказывается было встать на сторону папь- он же меня кормит. Нет, пап. Так не будет. Я лучше, блин, пойду грузовики разгружать, чем буду зависим от тебя в перспективе того, что мне когда-нибудь эта зависимость выйдет боком. Спасибо, не надо. Я уж как нибудь сам разберусь. Я что-нибудь придумаю. Поэтому бессмысленно‚ что ты приехал.

— Дим, вздохнул я и потёр лоб пальцами. — Я заявление не подпишу. Ты со мной работаешь. Ты понимаешь всю кухню изнутри достаточно хорошо. Мне не важно, что ты выбрал сторону мамы и это правильно, потому что мужчина должен защищать женщину и плевать, кем эта женщина мужчине приходится — матерью, бабушкой, тёткой, сестрой, племянницей. Плевать. Мужчина должен заступаться за женщину. Это правильный поступок. Но неправильно, что ты рассуждаешь, что будешь зависим от меня. Нет. Ты мне нужен как специалист. Как специалиста, я не готов тебя терять. Пожалуйста, я принимаю тот факт, что ты со мной не хочешь общаться, говорить.

Было тяжело. В голове все смешалось. Но мне нужно было донести до сына‚ что наше с ним взаимодействие никак не повлияет на то, что я попробую этим манипулировать.

— Дим, не заставляй меня в принудительном порядке возвращать тебя на работу. Я уже с первого раза понял, что поступил дерьмово по отношению к матери. Вы втроём не потрудились как-то сгладить конфликт Вы влетели в него, как три богатыря. Маму обидел! Знаю. За эту обиду я несу вину, но это не говорит о том, что вы сейчас должны бросать тапки и бежать не пойми куда. Вы можете отречься от меня, как от отца. Но только не надо делать поспешных выводов и ставить крест на своей судьбе. Ты хороший работник. Ты хороший специалист Ты мне нужен. Как ты этого понять не можешь?

Дима меня не слышал. Он закатывал глаза, качал головой. Он делал все возможное, но он меня не слышал. Ему было наплевать.

Психанув, я вышел из квартиры. Доехал до дома. Оказался в нашей с Сашей спальне. Я осознал, что голова едет.

— Виктор Владимирович, — звонок с неизвестного номера, — это лечащий врач. К сожалению у меня для вас плохие новости. Полтора часа назад кровотечение не удалось остановить.

60.

Виктор.

— И чего ты этим добилась? — Спросил я, стоя в палате и глядя на свернувшуюся

Она молчала, ничего не говорила.

Нет я приехал не для того, чтобы позлорадствовать, поглумиться, потыкать: “а я товорил”.

Нет я приехал для того, чтобы просто удостовериться, что все именно так, как мне объяснил врач.

— Скажи мне, пожалуйста, как ты с таким анамнезом вообще собралась рожать? Ты что, не знала ‚ что у тебя почки слабые и ‚ что от всех этих витаминчиков и иммуно-коктейлей у тебя печень садится?

Эмма дёрнула плечами. Я покачал головой, провёл ладонью по волосам и сел в кресло.

— Ты можешь хоть что-то сказать?

— Ты меня теперь бросишь... - Произнесла она, глядя в стену. — Ты и раньше-то не особо хотел что-то со мной. Останавливало то, что забеременела и все. А теперь точно меня бросишь.

Я тяжело вздохнул.

У нас не было такого, что мы с ней в отношениях, цветочки, романтика, подарочки.

Встретились, переспали, разъехались и все. Я не особо утруждался и участвовал в этой связи. Саше конечно, я павлином преподнёс абсолютно другую информацию, желая показать, насколько у меня высокая востребованность на мужском рынке, что вон аж молодые девки залетают.

Дебил старый.

— Ты же понимаешь, что ничего быть не могло. Мне полтос. Ты ровесница моего среднего сына. И да, кстати вопрос: ты сначала с ним познакомилась, а потом решила к папе подкатить или это все было спонтанно и ты не знала, с кем ты встречаешься?

Плечи дрогнули.

Все она прекрасно знала. Все она понимала. Было у неё осознание‚ что она выбирала между взрослым мужиком и приятным молодым парнем.

— Вот скажи мне, пожалуйста, ты вроде не похожа на какую-то охотницу за кошельком или ещё что-то. Ну, по крайней мере ты очень хорошо прикидываешься. У меня возникает вопрос: что тебе не жилось нормально? вот ты познакомилась с моим сыном. Что, не понравился? Понравился. Я знаю ‚ что понравился. У меня в принципе все сыновья никогда не страдали от нехватки женского интереса. вот какого черта тебя понесло дальше?

Эмма молчала, не знала, что сказать. Я тоже не знал, что сказать.

— Я даже не хочу предполагать, почему у тебя в таком состоянии организм. Почему такая токсика? А потому что в голове только одна идея, которая объясняет, из-за чего все так произошло.

Эмма слегка повела плечом, разворачиваясь в полоборота.

— Вот скажи, ты когда со мной в постель ложилась на чем-то была, да? Препараты?

— Я могу... — Она тяжело вздохнула, как будто бы я попал в точку. — Я знала ‚ что тебя ничем не смогу удивить. И мне хотелось, чтобы ты хотя бы от постели со мной получал какое-то нереальное удовольствие. А как бы тяжело фонтанировать восторгом, когда понимаешь ‚ что к тебе мужчина мало что испытывает.

— Слушай, я тебе не папа для того, чтобы читать нотации о том, как вещества влияют на жизнь и как это потом тяжело все устаканивать. Но слушай, это самая дерьмовая идея, которая могла прийти в голову. Накачиваться возбудителями, накачиваться энергетиками для того, чтобы произвести на меня впечатление. Я не знаю, кто тебе эту идею в голову вложил, но она однозначно попахивает глупостью.

И ты меня очень обяжешь, если постараешься прийти в себя. Постараешься собраться с силами и мы с тобой наконец-таки сможем поставить точку во всем, что между нами было.

— Ты даже сейчас не хочешь признавать того, что был просто мне нужен. Что я просто влюбилась.

— Не говори чепухи. — Разозлился я, вставая с кресла. Прошёлся вдоль окна. – Ну какая любовь? Давай вот будем откровенными? Какая любовь может быть у тебя и у меня? Мне полтинник, а тебе дай Боже двадцать шесть. О какой любви может идти речь? Неужели ты не понимаешь ‚ что между нами пропасть в четверть века?

Эмма тихо развернулась, стараясь не выпрямляться. Посмотрела на меня заплаканными глазами.

— У меня просто никогда не было такого мужчины, чтобы я точно понимала ‚ что если со мной что-то произойдёт, то он поможет. У меня не было такого мужчины, на которого смотришь и понимаешь ‚ что если он тебя полюбит, то он мир перевернёт.

У меня никогда не было такого мужчины, глядя на которого, ты точно знаешь‚ что он слов на ветер не будет бросать. Не надо кричать и говорить, что я врала в своих чувствах. Я понимаю ‚ что мы закончили. У нас все пошло не в ту сторону. Я все это прекрасно понимаю. Но мне очень жаль. Мне жаль ‚ что ты оказался женат. Мне жаль‚ что у тебя жена оказалась такой, такой... - Эмма облизала губы. — Такой хорошей. Я с ней буквально несколькими фразами перекинулась, но она хорошая такая. У неё глаза добрые. Мне жаль, что в этой истории был задействован Дима. Но знаешь, даже твоя фраза о том, что зачем ты познакомилась... Да не было у меня никакой цели. Я просто знала, что это твой сын, потому что ты был меценатом. Ты спонсировал универ. Я это просто знала. Но глядя на тебя и на Диму, это нельзя сравнивать. И если выбирая твоего сына, то я бы сказала‚ что это примерно так, как будто бы надеешься в будущем получить из Димы тебя, но это же не совсем верно. Поэтому я старалась тебе понравиться хоть как-нибудь. Понимала‚ что ни за что ты меня в принципе не полюбишь. Я все понимаю.

Эмма сказала последнее слово и потянула на себя одеяло. Накинула на голову, а я взбесившись, долбанул кулаком по стене.

— Да твою ж то мать.

61.

Виктор.

Домой вернулся в состоянии близком к краху. Хотелось разнести пол квартиры, но я вспоминал о том, что Саша вернётся и однозначно меня по голове не погладит, особенно если упаси боже, я дотронусь до её часов. Чёртовы часы, которые пёрли из Венеции несколькими транспортными компаниями. Господи, она на них только, что не молилась. Стояли они у меня в кабинете. Бесили неимоверно тем, что я постоянно вздрагивал от того, как они отбивали каждый час времени, но Саше нравилось. Она говорила‚ что это не стареющая классика, а я в таких вещах привык полагаться только на свою жену. Она ведь точно знает, как мне будет лучше.

Твою мать.

Осознание шарахнуло меня и я занервничал, стал метаться по квартире.

С Сашенькой надо аккуратно. Сашеньке надо ножки целовать, ручки целовать.

Сашеньку лучше после не трогать- встать, накрыть её одеялом и выйти.

Какой же дебил. И дебил это только полдела. Настоящая проблема лежала в том, что я сам все разрушил, а как починить не знал. Прошёлся словно динозавр по стройке, которую создавала годами Александра. А теперь стою руками развожу.

Господи, что вот мне делать? что вот мне делать?

Да ничего не делать. Повеситься на берёзе и все. Я понимал, что это мысли не психопата, а просто человека, который в отчаянии набирал Сашу, пытался пообщаться, поговорить. Хоть что-то выяснить. Узнать, как у неё дела. Но уходила в игнор.

Утром не выдержал, набрал Тимофея.

— Ты можешь сказать, у матери все хорошо или как? — Произнёс я нервно, понимая‚ что и сын со мной не будет общаться, но в отличие от младших детей, Тимофей был душой Александры. У них была какая-то особая эмоциональная связь, такая, что она прекрасно знала, когда Тим расстроен, когда Тим недоволен. И тоже самое он. Он знал, когда маму надо оберегать. Он знал, когда маму надо пожалеть.

— Она не хочет с тобой разговаривать, но у неё все хорошо. Поэтому лучше не звони и не испытывай терпение на прочность. — Лениво отозвался старший ребёнок и я закусил костяшки пальцев.

— Тим, давай встретимся. Давай поговорим, Тимофей, пожалуйста.

— Нет. Прости, но нет. Давай мы все-таки придём к тому, что у меня был самый лучший отец в мире. Лучшего я и желать не мог Отец учил меня играть в футбол. Кататься на велосипеде, держать удар. У меня был самый лучший отец, который радовался, когда у меня родилась дочь. Подходил, обнимал, трепал по волосам, говорил, что самое настоящее чудо случилось. У меня был самый лучший отец. Но ты же понимаешь‚ что это все в прошедшем времени? Ты же понимаешь‚ что ключевое здесь был?

От разговоров с Тимофеем мне становилось жутко, не по себе. Настолько не по себе, что вены вскрыть хотелось. Он был душой Саши. И вот так сейчас чувствовала себя её душа. С болью, с кровью, с хрустом жил, отрывала от себя что-то давно близкое и необходимое.

— У меня был самый лучший отец. До тех пор, пока не разрушил семью и не предал мать. Прости, я ни капельки не считаю ‚ что ты чего-то мне не додал, ты как-то неправильно меня воспитал. Я благодарен тебе. Без тебя у меня бы не было тех возможностей, с которыми я вышел из семьи. Но давай, моя благодарность будет заключаться в том, что я просто разделю отца и мать. Я просто не встану на твою сторону, но при этом я не буду вести себя как последний отморозок- бросаться, обвинять. Просто как в благодарность за те годы, которые ты растил неродного ребёнка.

— Тим ты мой! — Закричал я, понимая, что нервы не выдерживают. — Тим ты мой. Мой!

Если бы я был твой, мать бы не приехала из Питера с глазами, в которых я прочитал ‚ что отказался ты не только от неё, но и от меня.

— Ты мой Тим! Слышишь? Ты мой.

— Прости. Я в этой ситуации поддерживаю маму. В благодарность за свою жизнь, за воспитание, за все, что ты мне дал- я не буду вести себя, как придурок.

— Тим ты мой. Ты мой. Ты ж мой родной Тим.

Тимофей повесил трубку. Я ощутил, как меня шарахнуло давление. Ударило по глазам и я с трудом справился с тем, чтобы не выпустить руль из рук. Резко затормозил. Съехал на обочину‚ задышал тяжело.

Тим был её душой. Все, её душа была не рядом со мной. Это было понятно и ясно,как божий день. Я все потерял. Я все потерял.

В состоянии агонии и беспомощности я находился ещё какое-то время. А потом Пронин меня выдернул, вытащил из квартиры.

— Приведи себя в порядок. — Хрипло произнёс юрист — У нас заседание.

Мне казалось‚ что головная боль не утихала ни на мгновение. Мне казалось‚ что все эти дни слились в череду непонятных событий, которые никак не влияют на то, что происходило со мной.

— Соберись. Я не собираюсь стоять в зале суда и пытаться привести тебя в чувство.

Давай сейчас, давай сейчас. Я тебе сказал.

Пронин тряс меня за грудки, пытался всмотреться в глаза.

— Ты под чем? — Спросил он хрипло.

Я качнул головой.

— У тебя глаза стеклянные. — Произнёс юрист, отшатываясь от меня и проходя в квартиру, дёрнул дверь гардеробной. Вытряхнул костюм. — Давай, приводи себя в порядок. Господи, до чего меня бесит моя работа. Сопли великовозрастным идиотам вытирать. У нас суд. Приведи себя в порядок. Имей уважение к своей женщине. Если ты решил, будто тебе достаточно помереть здесь, то имей уважение к своей женщине — довести все дело до конца.

62.

Саша.

Я тяжело вздохнула и посмотрела на Эмму в упор: бледная, сутулая, синяки под глазами, опасливая. Жалась к моей калитке, цепляя пальцами тонкие запястья, на которых виднелись продолговатые синяки от капельниц.

— Простите. - Дрожащим голосом произнесла Эмма и посторонилась, когда я приблизилась к калитке. — Саша, простите пожалуйста.

Она облизала искусанные губы и попыталась задержать меня.

— Простите, я не знала ‚ что вы его жена. У меня не было никакого камня за пазухой. Я гуляла, а вы с лавандой не могли ничего решить. Я решила помочь по-добрососедски. У меня не было никаких мыслей. Ничего дурного. Вы просто... Вы просто…

Её трясло так сильно, что вибрация заставляла воздух подрагивать.

Она ведь красивая, молодая. И молодость с красотой это на самом деле гремучий коктейль, который сводит с ума не только старых ловеласов.

— Вы просто мне показались какой-то очень сказочной, что ли. Таких же женщин в реальности наверное

По впалым щекам потекли слезы. У Эммы не хватило сил, она перехватила меня за руку.

— Простите, пожалуйста. Даже, когда вы везли меня в больницу, я не знала ‚ что вы его жена. Если б я знала ‚ что у него такая жена, я бы никогда не приблизилась к нему. Поймите меня правильно, каждая молодая дура, когда ложится в постель со взрослым мужчиной, думает ‚ что у него там жена какая-то сука, какая-то тварь.

Может быть она ему много чего не додаёт. Может быть она какая-нибудь фригидная или не знаю, злая, неадекватная. Мы же стараемся верить в то, что мы делаем что-то хорошее. Что он дома страдает, а приходя к любовнице- ему становится хорошо.

А у Виктора дома были вы- красивая, спокойная, мудрая Саша. Если 6 я знала, что у него такая жена, я не приблизилась бы к нему Саш, простите меня пожалуйста.

Эмма отшатнулась от меня. Ударилась спиной об кирпичный столб, взмахнула рукой, пытаясь вытереть со щёк слезы. Я стояла и чувствовала себя не в своей тарелке.

Молодая. Молодая и глупая.

Я ещё глупее была. С одной только погрешностью — у меня эта глупость быстро слетела.

— Я не хотела, чтобы так все получилось. Да, я хотела, чтобы он ушёл ко мне, чтобы он на мне женился, чтобы он со мной обвенчался, чтобы я ему ребёнка родила. Я правда так хотела, но я не думала ‚ что у него такая жена, как вы. Вы вытащили меня из-под колёс машины, привезли в больницу. Даже, когда я имя назвала свое вы же все сразу поняли. И вы стояли со мной в палате, когда мне сказали, что у меня назревает выкидыш. Я никому не была нужна. Он приехал после в больницу.

Вы меня везли! Вы знали кто я! Но вы везли меня! Я не представляю, что вы чувствовали и насколько у вас большое сердце, что вы девку, которая разрушила ваш брак, сломала вашу жизнь- не вышвырнули на обочину, а довезли до больницы и стояли с ней в палате.

Да, у неё истерика началась.

— Но потом он не появился. Он не приехал, кода я его просила, когда мне поставили угрозу. А вы меня довезли.

Её било крупной дрожжи. Она была не в себе. Я не знала причин этому: то ли у неё случился нервный срыв, то ли что. Но судя по тому, что она мне говорила- ребёнок не выжил. Беременность отсутствовала.

— мне очень стыдно за то, что я это сделала. Мне очень стыдно ‚ что я разрушила вашу семью и я знаю ‚ что мне нет прощения. Я даже объективно понимаю‚ что я не имею права у вас просить прощения. Я... Я просто пришла, чтобы сказать‚ что я не знала, что у него такая вы! Что у него такая жена — настолько идеальная, настолько правильная, настолько хорошая. Я бы к нему не приблизилась. Я бы просто понимала, что соперничать бессмысленно. От таких женщин, как вы не уходят. А таких, как я- бросают в больничной палате после выкидыша. Простите Саша. Если бы знала все наперед- даже бы не дёрнулась в сторону вашего мужа.

Я во всем виновата!

Я молчала. Не знала, что сказать. Будь я в этой ситуации простым наблюдателем- мне было бы жалко девчонку. Я сглотнула, тряхнула брелком с ключами. Эмма сделала ещё несколько шагов назад, оступилась, ударилась пятками в бордюр, взмахнула руками, но удержалась. По гравийной крошке двинулась к дороге. Я смотрела ей вслед с ужасным осознанием- все, что происходит, дано нам для чего-то. ЕЙ- для того, чтобы понять‚ что мужчинам верить нельзя. Мне- для того, чтобы понять, что мужчинам верить нельзя.

Измена- дурацкая штука.

Женщины, находящихся по разные стороны баррикад в один момент понимают, что каким бы статусом ты не обладала, истина будет такой.

Мужчинам верить нельзя.

63.

Саша.

После разговора с Эммой, точнее её монолога, было странное ощущение- какое-то смятение, разочарование.

Мне было бы намного проще, если бы она оказалась какой-нибудь прожженной интриганкой, наркоманкой, либо эскортницей, которая бы приехала ко мне и рассказывала: "ах ты, вот такая сякая, ты вот там ему что-то не додала, поэтому вот я ему всего дала". Чтобы у меня было хотя бы обоснование её ненавидеть.

Нет, у меня были эмоции к ней.

У меня было ощущение того, что все здесь неправильно, но я не могла испытывать к ней ненависти, какого-то негатива, желания ей смерти. Нет я не могла.

Мне было сомнительно равнодушно.

И от этого равнодушия к его любовнице я все чаще ловила себя на мысли о том, что раздражение, ненависть, отторжение я испытываю больше к Виктору.

В ситуации, кода есть два неравнозначных партнёра в отношениях, ответственность лежит на том, у кого больше возможностей.

Возможностей было больше у Виктора.

Я ни капельки не снимала ответственность с его любовницы, но он взрослее, он статуснее. Он прекрасно понимал, что происходит в мире и для чего мы делаем те или иные вещи. Ну неужели он не мог выбрать какую-то девку, напрочь лишённую моральных ориентиров? Нет, Эмма тоже понимала, что она делает. Она знала, что она любовница. Но она испытывала стыд за это. Она испытывала вину.

Тимофей набрал вечером, голос был усталый, безжизненный.

— Хочешь, я заеду к вам на выходных? Или лучше вы приезжайте.

— Все хорошо, мам. Все хорошо.

— Я позвонила уточнить, как ты, как Дима.

— Дима беснуется, подал заявление на увольнение. Демьян начал дёргаться, психовать на этой почве.

— Ну ты же понимаешь, что это глупо?

— Мам, я это понимаю. Но у Димы вожжа под хвост попала с тем, что эта девка была его знакомой.

— Ну а Демьян?

— Ну ты же знаешь прекрасно, куда я, куда Дима, туда и Демьян. С Демьяном же не бывает так, что он зачинщик. Он всегда только соучастник у нас.

Я вздохнула, надо было поговорить с Дмитрием и с Демьяном. Я не хотела, чтобы они напортачили. Нет, я понимала ‚ что в ситуации измены сыновья не останутся равнодушны к этому никак. Но ещё я испытывала боль от того, что они разочарованы в отце. Он же изменил мне, а не им. И

Дата суда была назначена и в одно пасмурное утро, когда за окном висела непонятная то ли хмарь, то ли туман, я вытащила костюм из шелка цвета поздней вишни, рубашку без воротника, мюли темно-бежевого цвета и сумку небольшую. Я бы даже сказала клатч. Нарядившись на похороны своего брака, я села в машину.

Губы тряслись и дрожали. Не было такого ощущения, когда мы разводились.

Когда мы разводились было чувство игры, нереальности происходящего.

Даже я тогда делая ход за ходом, не оценивала весь масштаб того, что происходило. Для меня было важным выиграть на короткой дистанции. А вот сейчас бой будет на длинной и мне почему-то казалось, что он будет последним из-за того, что Виктор притих. И тишина на телефоне заставляла вздрагивать, чувствовать себя неправильно, как будто бы я переживала за него.

Виктор был единственным моим мужчиной, с которым я могла бы прожить до старости. С которым я могла бы не только детей растить, но и внуков. Положа руку на сердце, я не представляла, кто кроме Виктора мог бы найти ключи к моему сердцу в тот момент. Да, я опасалась, я старалась быть осторожной. Но это так глупо на самом деле, потому что в глубине души я испытывала к нему большую привязанность, симпатию и невозможную благодарность за то, что он в самом начале нашего брака ничего не испортил, а только укреплял раз за разом стены нашей жизни.

Да кто ж мог подумать, что ему чего-то там не хватает. Я не была той самой, в белом пальто, которая рассказывала бы всем о том, что у нас все идеально с ним было в сексуальной жизни. Нет, у меня были свои какие-то не заскоки, я бы даже сказала нетерпимость. Мне не нравилось любое проявление силы. Я предпочитала, чтобы мужчина был сильным в жизни, но не в постели. Мне очень важно, чтобы мужчина был сильным, на которого я могла положиться, которому я могла доверять стопроцентно. Но в личной жизни мне эта сила не нужна была. Мне нужно было спокойствие. Мне нужна была уединённость. Мне нужна была какая-то нотка тепла, непонятной нежности.

Да, объективно говоря, я могла бы сказать, что наша личная жизнь с Виктором была достаточно однообразной и скучной.

Но его же все устраивало!

Он же ни разу не дал понять мне, что ему что-то не хватает. Да ‚ иногда бывало, что он на сильном возбуждении терял контроль. Мог жёстко впиться пальцами мне в бедро или перехватить меня за талию так сильно ‚ что я взвизгивала. Ну я же взрослый человек, я понимала, что в этом деле иногда не бывает иначе. Если бы у меня было хотя бы представление о том, что ему не хватает очень сильно чего-то, мне кажется я бы боролась. Объективно говоря, я бы пыталась поработать над собственными страхами.

Но он молчал.

Его все устраивало.

А оказалось, что он варился в котле собственного недовольства, разочарования мной.

Это было больно осознавать ‚ что человек, которого ты любишь до невозможности, разочарован.

Когда я подъехала к суду, Одинцов встретил меня, галантно протянув руку, помогая вылезти из машины.

— Цвет зрелого вина безумно к лицу вам, Александра.

— Уже вам?

— Но мы все-таки в суде, а не на кухне и не в спальне.

Я усмехнулась, покачала головой.

— Герман, Герман.

— Вы готовы? — Произнёс Одинцов и я поспешно кивнула. — У нас небольшие изменения- ваш муж настаивает на том, что вам нужно намного больше, чем может дать законодательство. Но мы это обсудим.

Обсуждал это Герман с юристом Виктора. Это было неприятно находиться в одном помещении с бывшим мужем, который не вёл себя и не чувствовал победителем.

Он чувствовал себя побеждённым.

В глазах не было блеска, не было хищного сияние. Я сидела, смотрела на Виктора и мысленно задавала один вопрос — зачем он это сделал? Зачем он все разрушил?

— Я не знаю. — Словно бы прочитав мои мысли, выдохнул Виктор, едва шевеля тубами. — Я не знаю.

Шепот, который вдруг стал невозможно громким, отлетел от стен и осел сахарной пудрой. Я вздохнула, покачала головой.

— Герман Васильевич, продолжайте. — Тихо произнесла я, глядя на Одинцова, тот с сомнением смотрел на меня. Но все же, кода мы встретились взглядами, он кивнул.

64.

Виктор.

Сидеть в зале суда напротив Саши и как будто бы видеть в её глазах невысказанные вопросы было ещё тем адищем.

Казалось, душу надвое раскраивало. И от этого в груди все жгло.

— Я не знаю, я не знаю, — шептал я, словно бы отвечая на неозвученный вопрос, зачем я все это сделал.

Одинцов с Прониным практиковались в остроумии, пытаясь каждый перетянуть на себя одеяло, а судья, все это выслушивая, поджимала губы.

Я просто смотрел на Сашу.

Светлые волосы. Сегодня уложенные на левый пробор. Тонкие нервные пальцы с аккуратными короткими ноготками молочно-розового цвета. И лунки глубокие.

Красивая.

Она была привлекательной в любом возрасте, в любом своём состоянии.

Перед глазами летели кадры из жизни, как я с ней познакомился, молодая, сияющая, опасливо глядящая, как трепетная лань, или вот потом, когда Диму родила. Сочная, пышущая жизнью, красивая, привлекательная. Сидела, укачивая малютку сына на кресле качалке, аккуратно кормила грудью.

В ней жизнь била ключом, и я сходил с ума от этого.

Понятно, что я не хотел останавливаться на втором ребёнке, надо было ещё и третьего родить.

Она даже в беременности была красивая.

Какая-то вся ладная, аккуратная, подтянутая. Моя мать смеялась, говорила, что это потому, что пацанов носила, с девчонкой по-другому, там и живот становится широким, и она красоту всю вытягивает, а Саша пацанов носила, поэтому всегда была красивой, с ума сводила своей красотой.

Это же было не единственное моё мнение, так же думали очень многие, что с ума сводила красотой, но красота это всего лишь внешне.

А на самом деле что-то важное было внутри, как нечто несгибаемое, стальное.

И как-то так оказалось, что она была права, я рядом с ней не герой, я с ней посредственный персонах.

А все держалось на ней. Моя вера в себя, то, что я много чего могу достигнуть, моя вера в нашу жизнь, в наших детей.

Все, теперь убрали

Потому что у меня просто не было Саши.

— Вы согласны с решением суда? — Обратился ко мне Пронин, и я поднял на него ничего не понимающий взгляд.

— Согласен, — произнёс я хрипло, не понимая, в чем был вопрос.

Пронин поджал губы и всем видом показал, насколько он недоволен, а вот Одинцов сиял, как старый бабкин металлический чайник.

Саша отвела глаза и прикусила губу.

Дальше начались какие-то несуразные вопросы, что-то по поводу бумаг. Я снова отключился, глядя на бывшую жену.

На бывшую жену, которая сделала все, чтобы я пожалел о своём решении.

И она была плохой бывшей женой, потому что, разводясь, я желал одного, чтобы мы снова были вместе.

Хорошая бывшая жена это та, от которой уходишь припеваючи.

Саша была плохой бывшей женой, уходя, отрывал от себя куски души и тела.

Оставлял с ней, не хотел уходить от неё до конца.

Когда что-то важное произнёс судья, я вдруг понял, что все закончилось, и значит, это была последняя встреча, дальше у меня не будет возможности где-то с ней пересечься.

Может быть, если до меня снизойдут дети, мы столкнёмся с ней на каком-нибудь дне рождении, может быть, на свадьбе.

И это все, это конец

— Я благодарна тебе, — произнесла сдержанно Александра, держа спину ровно.

— А я люблю тебя. — Как-то слишком по-жалкому прозвучал мой голос, и я чуть было сам не долбанул себя по морде.

Саша, слегка потеряв запал, отвела взгляд и вздохнула.

Одинцов аккуратно приобнял её за талию и развернул к выходу.

— Прошу, — произнёс он тихо.

А когда я остался наедине со своим юристом, то понял, что это финал.

— Ты понимаешь, что ты натворил? — произнёс Пронин мне на ухо. — Ты понимаешь, с чем ты согласился? Там больше, чем половина...

—А мне не жалко.

— Виктор, ты понимаешь, что любое твоё неправильное поведение и твой бизнес полетит с молотка.

— И что? — Спросил я, не имея возможности сфокусировать взгляд на юристе.

— Гридов, приди в себя, — Пронин схватил меня за отворот пиджака и тряхнул. —Женщины, разводясь все покладистые, спокойные, горечь, ощущается от этого развода, а когда пройдёт немного времени, когда начнут вставать вопросы о деньгах, об управлении, тогда ты взвоешь.

— Нет, — честно ответил.

Я понимал, что Саша не похожа на остальных женщин. У Саши слишком много благородства для того, чтобы играть в эти грязные игры.

— Я не, я не могу больше с этим работать. Я не знаю, что тебе ещё сказать. Ты как заговорённый, как больной, и я не знаю, как реагировать.

— Нормально, реагируй. Просто сегодня траурный день-— я тяжело вздохнул и медленно встал со своего места. — Сегодня были похороны моего брака. Поэтому никакой другой реакции, кроме принятия и понимания, ждать бессмысленно. Над мертвыми не глумятся.

65.

Виктор.

Конец сентября мелькал в лужах опавшей листвой. А у меня перед глазами одна из кинолент нашей с Сашей жизни, когда Тим пошёл в первый класс.

Господи, это было страшно, волнительно и безумно счастливо одновременно. Я знал ‚ что мой сын много чего сможет достичь, потому что у него была такая мать.

Он держал в руках букет из сиреневых астр и волновался. Он принёс его своей первой учительнице, которая потом и хвалила его за то, что умный, послушный, за то, что все с первого раза понимает. И ругала за то, что заступался за девчонок и дрался портфелями.

Сентябрь был такой, но в реальности у меня перед глазами был абсолютно другой месяц: тоскливый, одинокий, хорошо пропитанный ароматом бренди. И как-то так происходило, что даже этот вкус заставлял вздрагивать, потому что раньше к бренди шёл яблочный пирог немного корицы. А теперь я был один. Съехал с квартиры. Не хотел расставаться с ней до последнего, тянул, но потом понял, что это бессмысленно. А Саша в неё вернулась спустя несколько недель. Я не знал, хотела ли она снова переехать жить за город или это была её временная остановка или что-то было действительно более важное. Я просто не понимал этого и старался не лезть, потому что каждое моё появление в поле зрения её или детей заставляло горечи проступать наружу. Она словно неприятная сукровица из почти затянувшейся раны вылезала и отравляла все вокруг.

С Демьяном более менее удавалось найти контакт. В отношении Димы я не мог похвастаться этим. Дима был упёртым и все равно уволился. Тимофей…

А Тимофея я потерял настолько, что даже когда звонил, пытался что-то узнать, спросить, мне отвечали сухо.

Односложно.

Я понимал ‚ что эти разговоры ни к чему не приведут, кроме как к тому, что Тим будет чувствовать себя не в своей тарелке и я буду находиться в состояние вечного чувства вины. Я даже не мог позвонить Алике, спросить, как Олеська, потому что невестка тоже была в шоке.

— Папа Виктор. — Один раз сказала мне Алика по телефону. - Я знаю ‚ что у вас все не очень просто с Тимофеем, но и вы меня поймите, я не могу находиться между молотом и наковальней. Я ни в коем случае не говорю о том, что не позволю Олесе ни разу увидеться с дедом. Но я просто считаю‚ что сейчас не самое лучшее время для того, чтобы пытаться через силу, через боль, уравновесить отношения.

Я понимал Алику. Я понимал, что она не хотела ощущать уколы вины, а оно так и было, потому что разговаривала она со мной тихим голосом и я подозревал, что откуда-нибудь из дальней спальни.

Что касательно Димы, то я бы хотел, чтобы он наорал на меня, нарычал. Да только сын ушёл в глухую оборону.

Демьян один ещё более менее разговаривал со мной.

— Ну ты же сам понимаешь ‚ что все это сделано твоими руками. — Читал нотации мне младший. — Никто тебя не толкал в постель к другой женщине, папа. Я не понимаю, почему такое случилось. Я не знаю, чем тебе сейчас помочь. Я не знаю, что тебе сказать. Будь моя воля, я бы отмотал время назад и ноги тебе переломал, только чтобы ты не добрался

Я понимал, что это оправданная жестокость. Я все прекрасно понимал.

Пронин в один день зашёл ко мне и швырнул на стол заявление.

— О Господи, и ты туда же?

— Да Виктор. Да я туда же. В конце концов, я тебя предупреждал о последствиях всего.

— О каких последствиях? Они даже не наступили.

— Они наступят, как только твоя супруга ощутит власть. Поймёт ‚ что она на много что может повлиять в твоей компании. Ты ощутишь эти последствия собственной шкурой.

— Ты понимаешь ‚ что ты сейчас себя ведёшь, как крыса бегущая с корабля?

— А что, твою мать, я должен делать? Что ещё крыса может сделать, лапками, твою мать, пробоины чинить или как? — Рычал Пронин.

У него на глазах порвал заявление.

— Прекрати устраивать скандалы. — Произнёс холодно и равнодушно. - Я не вчера со своей женой познакомился для того, чтобы думать о ней плохо.

— Да не надо о ней плохо думать. Ты должен сам прекрасно оценивать, во что это может вылиться. Но тебе плевать.

Пронина удалось задержать. Он остался работать.

А вся моя жизнь катилась под откос. Встречался с партнёрами, ужинал с коллегами.

Иногда приезжал поздним вечером домой, оставлял машину на парковке и ходил вокруг нашего комплекса. Квартира на самом высоком этаже. Пытался разглядеть, есть ли там свет. Отчаянно хотел выяснить, есть ли кто-то у Саши? Остался ли на месте этот хахаль Одинцов?

В конце сентября, когда стало понятно‚ что все действительно реально, что все закончилось- я ощутил щемящую тоску в груди. Что-то ныло. Хотелось разодрать ребра.

Я вышел в районе семи вечера с работы и двинулся тихонько в сторону машины. В голове гудело и трещало. И Пронин, который сегодня не появлялся в офисе, вдруг решил оборвать мобильник. Я поднял трубку с третьего раза.

— Твою мать, Гридов. — Прохрипел мой юрист и я ощутил в его голосе непонятное беспокойство. — Ты где?

— С работы вышел. А ты где?

- Твою мать, какая к черту разница, где я? Так слушай сюда, где твоя жена?

— Не знаю. Наверное дома.

— Твою маты Узнай быстрее. Быстрее узнай Гридов.

Я напрягся. Болезненно сжалось сердце.

— Что происходит, Пронин? Что ты пытаешься мне сказать?

— Я пытаюсь тебе сказать ‚ что некоторые призраки, твою мать, не умирают.

Слушай, что я нашёл по поводу Хасанова.

66.

Виктор.

— Тим, возьми трубку. Возьми трубку. — Произнёс я хрипло, когда сел в машину и быстро завёл авто.

Но Тим не брал трубку. В истерике набирал Сашу раз за разом. Раз за разом. Я ещё успел уточнить у Пронина, действительно ли эта информация реальна.

— Гридов, я тебе серьёзно говорю. Я своими ушами слышал этот разговор. Поэтому я не знаю, что тебе нужно сейчас сделать. Но если ты хочешь ещё хоть как-то попробовать повлиять на эту ситуацию, тебе надо обязательно сейчас быть со своей женой. Ты это понимаешь, твою мать?

— Я это понимаю. Ты можешь позвонить какому-нибудь прокурору или ещё что-нибудь? Следаку? Без разницы. Надо отследить её номер, где она находится.

Пронин отключился. А я прыгнув в машину, с пробуксовкой вырулил с парковки.

Набирал раз за разом то Тима, то Сашу, то Тима, то Сашу. Потом перешёл на Диму.

— Ты где? — Спросил я среднего.

— Дома. — Выдохнул средний.

— Где мать?

— Откуда я знаю? Она, что мне отчитывается?

— А Тим? Где Тим? — Зло спросил я.

— Да и по поводу Тимы я тоже не в курсе. Ты что считаешь, что они все сидят у меня здесь как марионетки?

— Господи, Дима! — Прорычал я в трубку и отключился.

Город в районе семи вечера просто был завален пробками, но мне было плевать. Я выехал на главный проспект, постарался обойти несколько машин по автобусной полосе. Мне сигналили и пытались подрезать, но было плевать. Раз за разом набирал Сашу.

— Пожалуйста возьми трубку Сашенька. Сашенька, девочка моя, возьми трубку. Я тебя умоляю, Саша. — Хрипел я, проговаривая раз за разом одну и ту же фразу. —Саша, возьми трубку. Возьми.

Но никто не отвечал. Я долетел до дома за сорок минут. Успел весь поседеть ещё по одному кругу. Казалось, будто бы сердце не выдержит и свалится. Его просто вырубит в какой-то момент.

Но я все-таки добрался до дома. Залетел в комнату консьержки.

— Ключи. Ключи. Ключи. — Прохрипел я, хлопая в ладони.

Пожилая женщина, растерявшись, попыталась меня остановить, но я развернувшись, посмотрел на список квартир и быстро сдёрнул свою связку с крючка и вылетел. На лифте добрался за считанные минуты. Открыл дверь, но было пусто.

— Саша, Саша. — Чуть ли не по слогам, цепляясь пальцами в волосы. — Твою мать.

Да где же ты? где же ты?

Я пробежал по квартире, попытался найти её вещи. Сегодня она была дома или нет. Но не было никаких следов. Такое чувство, как будто она даже не ночевала в квартире. А меня как-то никто не уведомил, куда она могла переехать. Паника затопила сознание. Я понимал‚ что паниковать нельзя. Надо быстро действовать.

Надо заниматься аналитикой.

Если она не дома, то следующий вариант — Тимофей!

Твою мать.

Алика. Алика

Вот, вот, вот!

Но Алика не брала трубку. Это на самом деле дебильное состояние, когда ты не понимаешь, нахрена всей твоей семье нужны мобильные телефоны, если ни один на них не отвечает. Я пытался дозвониться. Пытался хоть до кого-то достучаться.

И потом Алика взяла трубку.

— Да, папа Виктор. - Раздался мелодичный голос невестки.

— Солнце моё. — Выдохнул я. — где мама?

-Я... — Протянула медленно Алика.

- Родная моя, пожалуйста, какой-нибудь разговор был? Мама куда-то переехала?

Ты можешь мне сказать новый адрес?

— Мама никуда не переехала. Она в городе. В квартире живёт.

— Я сейчас в квартире. Её нет и по виду утром её тоже здесь не было.

— я не знаю. Я сегодня у своей матери. Вы же знаете...

Да, я знал ‚ что у Миры там все очень дерьмово. Я знал, что у неё страшный диагноз. Я знал‚ что Юра там кипятком ссытся

— Ладно родная. Пожалуйста, попробуй дозвониться до Тимофея. Пусть он мне наберет. Это очень, очень важно. Это очень важно. Пожалуйста, солнце моё.

— Да, хорошо. Я поняла. Что-то случилось?

Я повесил трубку. Метнулся по квартире, пытаясь сообразить, куда ехать. Снова набрал Пронина.

— Ну что? Что там? где? Можно отследить передвижение?

— Я не знаю.

— По системе антиугона? Что-нибудь…

— Да, подожди ты. Ребята пытаются найти.

— Не могла же она испариться?

— Да, конечно она не могла испариться.

— Но дома её точно нет.

— Черт — Выдохнул Пронин.

Я чуть было не сошёл с ума. Выскочил из квартиры. Бросил ключи консьержки. Сел в тачку.

Давайте рассуждать логически, где она может быть.

На работе.

Начал набирать работу. Развернул машину и выехал к её офису. Но девочка администратор сказала ‚ что сегодня Александра не появлялась.

— А вчера она была?

— Да, вчера была. Все нормально было.

Так, вчера была. Уже все хорошо. Значит все нормально.

Набрал Демьяна.

— Ты с матерью, когда виделся?

— Утром.

Так, все хорошо. Утром её видели.

— Где она была? Что вы делали?

— Я её пригласил на завтрак.

— А потом. Что она говорила? Потом она будет что делать?

— Да я откуда знаю? Мы просто обсудили с ней дальнейшую работу. Я задавал вопросы по поводу твоей компании. Она сказала ‚ что она ничего не понимает, не будет в этом разбираться и вообще в мальчишечьи игры она не играет. Есть мальчики, пусть они играют в свои игрушки. Есть девочки и они играют в свои Барби.

— Блин, Демьян, пожалуйста, попробуй дозвониться до матери. Она не берет трубку.

Мне очень важно знать, где она. Куда она переехала?

— Да никуда она не переехала. -Выдал зло Демьян. — Она в квартире жила. Да, она присматривала дом.

- А какие дома она присматривала? Демыч, давай вспоминай какие дома.

— Да ей ничего не понравилось. — Выдохнул сын.

— Ладно, понятно.

— Да что случилось-то?

— Надо найти мать. — Только и произнёс я.

Затормозился, пытался собраться, сориентироваться. Снова набирал Тима раз за разом, раз за разом. А в какой-то момент просто понял, что Тимофей сам мне позвонил.

— Что случилось? — Произнёс размеренным ровным голосом старший.

— Где мать?

— Объясни мне, что случилось.

— Тим, сейчас не время. Мне нужно найти маму. Я тебя прошу. Я тебя умоляю. Сейчас не время для того, чтобы поддаваться всему. Дай я сначала найду мать. Когда пойму ‚ что она в безопасности, тогда мы все с тобой обсудим.

— Она должна была приехать ко мне. Точнее, она приехала ко мне в загородный дом. Она сейчас там.

— Почему она трубку не берет?

— Ну, скорее всего, потому что она либо на улице, либо на участке. Мы с Аликой вечером приедем и хотели посидеть.

— Господи Тим, звони матери. Звони охране посёлка. Без разницы. Пусть кого-то отправят. Пусть проверят. Я выезжаю.

— Да ты можешь объяснить, что произошло?

— Могу Тим, только не сейчас.

Стартанул, вывернул машину к трассе. Я знал в каком посёлке жил Тимофей. Я знал дом и все прочее. Он его хоть и не покупал, но тот все равно оказался в собственности путём тестя. Странная тема, но мне сейчас было абсолютно плевать. Мне казалось ‚ что я по трассе никогда не нёсся со скоростью сто восемьдесять. Тем более на внедорожнике, а не на гоночной тачке. Меня всего трясло.

Пронин позвонил, когда я был на середине пути

— Слушай, я тебе сейчас скажу.

— Да, я знаю где она. Пожалуйста, на всякий случай вызови ментов.

— Ты сначала доедь, узнай, что там у них происходит. Как там Саша. Может быть мы рано кипишуем.

— Нет, мы не рано кипишуем. Я чую ‚ что все произошло. Я чую ‚ что какая-то фигня случилась.

— Не может быть такого, чтобы одно под одно произошло. Твою мать, Виктор. —выдохнул Пронин и я отключился.

Возле ворот у дома Тимофея, стоял внедорожник покруче моего, с европейскими номерами. А ворота не были закрыты. Створку покосило и поэтому попасть на территорию участка оказалось просто. Я залетел, понёсся по тропинке, ощущая, что сердце бьется где-то в горле. Мне даже не пришлось выбивать дверь- она была приоткрыта.

— Саша! — Закричал я, стоя в центре зала.

А Саша сидела на коленях.

В крови.

67.

Саша.

— Тим, Тим. — Произнесла я нервно в трубку и дёрнулась в сторону. — Здесь ворота не закрываются, - высказала я сыну и покачала головой.

— Господи, да оставь ты эти ворота. Приеду, вызову работников. Не парься вообще.

Я ещё раз посмотрела на то, как заклинило створку и тяжело вздохнула. Я переехала со своего съёмного дома в квартиру и впервые за долгое время я сама предложила Тимофею увидеться у них в загородном доме. Сегодня Алика была с Мирой и ещё была не в курсе‚ что свекровь приехала и решила немного приобщиться к семье. Я уточнила у Тима, могу ли я заранее приехать, подготовить, на стол накрыть, чтобы ни ему, ни Алике не было дискомфортно. Тим сказал‚ что да.

И вот кота я приехала, припарковалась, поняла, что створка до конца не закрывается. Стала звонить сыну.

— Мам, оставь пожалуйста в покое эти ворота. — Произнёс Тим и вздохнул. —Вообще не парься. Проходи, располагайся. Я дверь открыл. Занимайся своими делами. Ни о чем не думай. Я пошёл на переговоры.

— Хорошо, хорошо, родной.

Я положил трубку и по мощеной дорожке прошла в сторону дома. В одной руке был большой пакет из пекарни, в другой руке из магазина. Я действительно поняла‚ что хватит запираться. Хватит оплакивать свою жизнь. В конце концов, я из-за этого много чего не видела. И да, для меня было большим шагом ‚ что я решила приехать к Тиму. Провести время с его семьей, потому что было страшно вылезать из собственного кокона. После того, как мы разделили с Виктором имущество, моя жизнь вообще приобрела какой-то постоянный флёр тоски и горечи. Одинцов после суда позвал в ресторан. Сидели, смотрели друг на

— Все же хорошо, Александра, что некоторые вещи не случаются.

Я улыбнулась.

— Но ты с0 мной стал говорить на “ты”.

— Каюсь. Расслабился. Но тяжело разговаривать на “вы” с человеком, который душу открыл. Очень тяжело. И ещё тяжелее сохранять субординацию, когда человек искренне приятен.

Я вздохнула.

— Все-таки хорошо, Герман, что некоторые вещи не случаются.

Он улыбнулся, покачал головой.

— Что вы теперь делать будете?

Я пожала плечами. Что я могла бы теперь делать? Я могла теперь пытаться выстроить свою жизнь, как-то заново. Я могла пытаться заняться детьми, внучкой. Да, много чего я могла сделать. Однозначно я не буду лезть в работу Виктора, потому что я ничего в этом не понимаю. И по факту раздел имущества это исключительно щелчок по носу и хоть какие-то для меня гарантии, потому что неизвестно, что завтра Виктору взбредёт в голову и кого он завтра захочет себе в жены, в любовницы, либо в содержанки. Я не хотела, чтобы мои дети пострадали.

— Вы надолго в городе?

— Нет, у меня ещё один суд и я вернусь домой.

Одинцов склонил голову к плечу и подозвав официанта, попросил себе кофе.

Разъезжались мы с ним в состоянии полного удовлетворения друг другом.

Чтобы не произошло, любая ситуация, какие-то вопросы, Саш, я всегда найду время. Я всегда приеду.

— Спасибо.

Я потянулась и обняла Германа за шею. Он прижал меня к себе. Погладил по спине.

— Я очень сожалею, что с тобой такое произошло. — Произнёс он сдержанно и печально.

— Спасибо. Надеюсь в следующий раз, когда мы увидимся, ты будешь хоть чуть-чуть женат.

Герман облизал губы и выдавил

— Спасибо.

А все, что касалось остальной жизни, приобретало какой-то привкус непоняток, зацикленности, что ли. Когда я переехала в квартиру, я думала ‚ что сойду с ума.

Везде был его запах и даже дурацкие старинные часы, которые я пёрла из Венеции несколькими транспортными компаниями, как при нём отбивали каждый час.

Бесило. Хотела выбросить, но знала ‚ что Виктору они нравятся. И по факту много вещей пришлось собрать в коробки. Мне почему-то казалось ‚ что самое ужасное уже произошло- я уже развелась с Виктором‚ я уже встретилась с его любовницей, я уже получила весь спектр тех подробностей, которые не должна знать жена. Но нет. Ужасно было складывать вещи коробки в большие, коричнево-жёлтые. Что-то Демьян говорил, что отвезёт к отцу, что-то спускали в кладовку на паркинге. Я складывала не только личные вещи Виктора‚ но и что-то общее наше. Например у нас был стёганый плед, который мы привезли из Италии, на барахолке купила. Мне почему-то понравился он, как будто бы из детства, такой стёганый, из кусочков. Как-то это по модному называлось пэчворк, вроде бы что-то такое. Этот плед был только наш с Виктором. Мы его брали на поездки, на пикники. Он постоянно у нас мотался то по одной, то по другой машине. В общем он очень много помнил, и я не хотела, чтобы рядом со мной ещё были вещи с памятью. Или вот его кружка большая, ужасно неудобная и тяжёлая. Когда он сидел за работой, то пил чай с лимоном, с малиной, с ягодами. Да со всем. Но вопрос был исключительно в кружке. Она должна была быть большой, тяжёлой и такой, чтобы много. Потому что, зарабатываясь, Виктор не всегда вёл счёт времени. Кружку пришлось положить в коробку.

Мне остался от него на память стоящий на полке кенийский кофе и запонка, завалившаяся между тумбой и кроватью.

Я убеждала себя ‚ что дальше будет легче. Время обладает той самой мифической силой, которая может исцелять. Я убеждала себя, что дальше будет легче. Но только не становилось. И тогда я поняла, что несмотря на свою боль, я должна продолжать жить. Как в прошлый раз. Несмотря на то, что мне было безумно больно- я должна была жить.

Вот и сейчас. Незримо, незаметно я выбирала жизнь ради Тимофея, ради Димки, ради Демьяна, ради своей внучки Олеси. Я выбирала жизнь, когда захлебнуться болью хотелось.

Я зашла в дом. Быстро сложила вещи по своим местам. Багет, небольшую пиццу—убрала в хлебницу. Овощи засунула под кран помыть. Я возилась с ужином, чтобы Алика приехав, не напрягалась.

Чувствовала себя не в своей тарелке, что хозяйничаю на чужой кухне, но Тим заверил‚ что так будет только лучше. Увидев в морозильнике сливу без косточки, вздохнула и вытащила ее. Быстро собрала песочное тесто. Запустила в духовку тарт. Рыбу разделала, убрала кости. Топталась по кухне не замечая ничего. Даже того, как быстро летело время.

А обернулась я, когда послышались шаги из зала. Прикусила губу, вспоминая‚ что не захлопнула дверь до конца. Развернулась и выскочив в фартуке в проем кухни, хотела только поприветствовать сына с невесткой.

Но замерла.

Мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти, седая борода, седые виски.

Крупный, с широким разворотом плеч.

Он стоял, смотрел на меня слишком тяжёлым, пронзительным взглядом.

— Александра Марковна Гридова? А по первому мужу Хасанова? Я ведь не ошибся?

68.

Что-то в нём было.

Что-то в нём было страшно знакомое.

— Кто вы такой? — Тихо спросила, делая шаг в сторону. Хотела, чтоб под руку попал мобильный. Но почему-то его не оказалось на кухонном гарнитуре.

— Мы не знакомы. Меня зовут Анатолий Георгиевич Хасанов. Младший брат твоего первого свёкра.

И после этих слов я поняла ‚ что у меня перед глазами снова завертелись те самые сцены.

— Ты что так побледнела? — Спросил Анатолий и вздохнул, сделал ещё несколько шагов.

— Не приближайтесь. Я вызову полицию.

— А не надо полиции, Сашенька. Не надо. Я к тебе не с мечом пришёл. А я ктебе с добром пришёл.

— Не надо мне никакого добра от Хасановых. — Заикаясь, произнесла я понимаю ‚ что кошмар оживает.

Прошлое вернулось, навалилось всем скопом, парализовав меня.

— Ну, это ты так рассуждаешь. Знаешь, брат мой старший тоже ещё тот дурак.

Пришёл к беременной девчонке в больницу: “лучше б ты не рожала”. О Господи , это ж такого идиота ещё поискать надо. В принципе ничего удивительного, что у него Антошка так закончил.

Он разговаривал медленно. Действительно хотел показаться безобидным, но только я знала правду- безобидных не было.

— Но я-то не твой свёкор. Я-то получше. Жаль, не в России был,

— Да вы... — Тихо произнесла я, трясясь. Ощутила, как сердце оборвалось и упало куда-то вниз живота. — Вы…

— Я…я и так знаю‚ что хороший сын. Удачный вышел. В нём столько всего от Антона.

— Не смейте так говорить. Ничего в нём нет от Антона. — Едва шевеля губами, произнесла я. Пыталась снова рукой нащупать телефон.

— Не бойся. Я же тебе сказал, я с миром пришёл. Не ищи мобильный. Я вроде не нападаю на тебя. Ты чего вся побледнела, затряслась? Не трясись. Хороший сын вышел, удачный. Столько в нём амбиций. Столько в нём силы. Ты знаешь. Я вернулся, посмотрел на него, какая прелесть, стать, порода. Прям удачный мальчик, намного удачней, чем Антон, Антон дурак. И, наверное, правильно, земля ему пухом, но давай откровенно, Антон дурак, таких, как он, долго земля не носит. А вот то, что ты родила, все-таки это прям хорошо. Я даже когда узнал, обрадовался, кровиночка родная на земле ходит, моя кровиночка.

Хасанов прошёл ещё вперёд.

Я дёрнулась к столу.

— Не трясись.

— Что вам надо?

— 0х, господи, женщины, все вы не о том рассуждаете. Я вот приехал, говорю ей, какой у неё сын хороший, а она что вам надо? Знаешь, когда узнали о том, что с Антоном случилось, грешным делом, думали, может, ты его заказала, а потом приехали. Один посмотрел, другой посмотрел, нет. Девка не могла, девка сама тряслась, как осиновый лист, плакала так громко у следователя, я со следаком разговаривал, он мне рассказывал, она говорит, так была подавлена горем, что говорит двух слов связать не могла, говорит, кричала и выла в голос.

Хасанов усмехнулся, потёр мизинцем уголок рта.

— Ну я тогда ещё брату сказал ты проверь, проверь, может быть, все-таки она, знаешь, даже к хахалю твоему послали ребят.

В памяти резко всплыло, как один раз на Виктора напали.

Это было в марте, по-моему, сейчас уже точно не вспомню, он поздно возвращался с работы. Тогда только пытался попробовать себя в бизнесе, на рынке точку открыл, на него напали, подъехала машина, попытались затолкать внутрь. Но Виктор был ого-го с какой горячей кровью и бешеной силой, раскидал говнюков, а я, когда оттирала от куртки пятна крови, Виктор рассказывал о том, что это, скорее всего, кто-то с рынка, кто-то подсидеть его хочет.

На тот момент я не могла подумать, что это было связано не с Виктором, а связано напрямую со мной.

— Ну, знаешь, там хахаль у тебя оказался нормальный такой, сразу как-то отбил любое желание лезть к тебе. Ну, тут дела, плюс все ещё было свежо после смерти Антона. И как-то совсем не до того было. А сейчас вот я уже седой весь. Брата тут хоронил недавно, и вот так оказалось, что, ну, никого. Один как в жопе глазик остался. И, знаешь, так обидно даже вот, вот, даже бизнес некому передать. Здесь, понимаю, племянник у меня есть внучатый, племянник, начал наводить справки.

Господи, такой хороший пацан. Жалко, что не с фамилией Хасанов.

— Не смейте. — Шепнула, подхватывая телефон.

Хасанов качнулся ко мне и выбил из рук мобильник, перехватил за запястье.

— Я тебе зла не желаю, я приехал поговорить, пообщаться с родственниками, познакомиться с мальчишкой, увидеться в конце концов, кому-то должен же отойти весь бизнес, а бизнес большой, бизнес тяжёлый, но мальчишка хороший, думаю, он выдержит, справится мальчишка.

— Даже не смейте думать. — Заикаясь, произнесла я. — Только попробуйте, только попробуйте к Тимофею сунуться, я Богом клянусь…

— Ну что, что, что Богом клянёшься? — хохотнул Хасанов, глядя мне прямо в глаза.

Подавлял одним взглядом.

Но я была не той маленькой Сашей.

— И вообще, что ты так трясёшься? Он взрослый мужик, сам решит, что ему надо, что не надо, поверь, бизнес, пусть даже наполовину легальный, это все равно лучше, чем ничего.

— Не думайте даже, если только посмеете сунуться к Тимофею…

— А что ты мне можешь предложить? Другой вариант?

Хасанов оскалился.

— Что, ты вроде хорошо выглядишь, сохранилась нормально, что, может ты наследника мне родишь, да?

Он больно притянул меня к себе. Я ударилась грудью в его руку.

Хасанов тяжело вздохнул, втягивая воздух возле моего виска.

— Ты как родить-то сможешь или нет? Раз ты сына так пожалела, раз стоишь тут мне запрещаешь что-то делать. Ну же, скажи, может, ты мне родишь? Давай прям сейчас устроим это дело! Давай! — Хасанов оттолкнул меня от себя.

Я вдруг поняла, что вижу перед собой Антона бешеного, злого, с пьяной яростью в глазах.

Которому плевать, сопротивляется женщина перед ним или нет, он просто готов взять все сам, без спроса, просто потому, что по-другому не умеет, потому что так привык.

— Ну что же ты глазами хлопаешь, не трясись! — рявкнул Хасанов голосом Антона.

Я не поняла, что произошло в следующий момент.

Я не поняла...

Хасанов шагнул ко мне, выбрасывая руку и пытаясь схватить меня за шею, а я просто ушла от этого касания, перегнулась через стол.

И, выхватив молоток для мяса, замахнулась со всей силы.

69.

Виктор

Залетев в дом, я увидел в самую первую очередь Сашу, сидящую на полу со стеклянными глазами.

Это был ни с чем не сравнимый ужас, как будто бы показалось, что это не моя жена, а напуганная девочка восемнадцати лет.

Я резко шарахнулся вперёд, вытягивая руки, стараясь перехватить Сашу, но споткнулся.

Глаза тут же нашли причину заминки, мужик седовласый, бородатый лежал, неудачно вывернув руку под себя, с кровоподтёком на виске.

— Он… он, — глядя в одну точку, тихо прошептала Саша, и я, наплевав на этого мужика, дёрнулся к ней, схватил её за руки, потянул на себя, поднял. Перехватил, беря на руки.

Развернувшись с Сашей на руках, я снова споткнулся и увидел валяющийся молоток для мяса.

— Он, он... — хрипел мне в шею Александра, а я понимал, что разговариваю не со своей женой, не с уравновешенной взрослой женщиной, а с маленькой девочкой.

— Тихо, тихо...

— Он сказал, что Тима отберёт. — Шепнула она, и я запустил ей пальцы в волосы, чтобы

Моя Саша не столкнётся с этим дерьмом.

— А у него... У него бизнес нелегальный, я не знаю.

Я почувствовал, как её тело обмякло. Прижал к себе сильнее.

— Он сказал, что наследник нужен, наследник Хасанова.

Я залетел в ванну, чуть ли не с ноги выбив дверь. Огляделся. И, качнувшись в сторону, стал опускать. Сашу на дно душевой кабины. На фартуке след крови, на руках след крови.

Нег нет, нет, нет, этого не должно быть.

Должна быть чистой.

Я рванул с треском фартук. Кофту.

Саша завизжала, постаралась забиться в угол.

— Тихо, тихо, тихо, тихо это надо снять, Саша, это надо снять. — Заревел, зарычал я, стараясь вытащить Александру из угла.

— Он сказал, что все там умерли, а у него никого нет, а Тим его кровиночка, а он сказал, что Тим... Тим должен стать его наследником.

Она была не в себе, взгляд был по-прежнему стеклянный, дёрнул пуговицу джинс, и Саша завизжала, чуть ли не выгибаясь дугой.

— Тихо, тихо... — перехватил её под грудью, стаскивая вещи вместе с бельём. —Тихо...

Грудой швырнул в раковину, включил воду.

— Дай сюда, дай сюда руки, дай сюда, — произнёс, стараясь оттереть кровь.

Словно виноградный сок, по белому кафелю побежали ручейки воды.

У Саши свело пальцы так, что я не мог нормально схватиться и отмыть все до конца.

— Тише, тише, Сашенька, тише, никто не заберёт Тима, никто, никто не заберёт. Старался успокоить я её.

— Я, я…А потом он сказал сына не хочешь отдавать, тогда родишь, родишь.

Я понял, что я сейчас вернусь и просто голову оторву, плевать, что уже у трупа.

— Я…Я… Я напугалась, — тихо произнесла Александра. — Я напугалась. Я не хотела, чтобы было, как в прошлый раз. Я же говорила, что я буду защищаться. Я же, наверное, защищалась, да? я не помню, я не помню, что там было.

А я понимал, что как зашибись, что это состояние аффекта. Его невозможно подделать, его невозможно искусственно привязать, притащить.

— Тише, я тебя умоляю, тише.

— Это... Дядька Антона, он сказал, что... — Саша облизала губы, сглатывая воду.

— Он сказал, что думали, что я виновата в смерти. А потом, когда ты помнишь, только начал работать, помнишь, на тебя напали? Это он был!

Помнил, как на меня напали. Ну ничего страшного, на меня не один раз нападали.

Сейчас разве упомнишь, какой именно раз был от этого чувака? Да мне вообще без разницы, ни один же не удалось ничего сделать.

Я помнил, как и машину били, я помнил, как караулили возле подъезда. Тогда психовал, боялся за Сашку с Тимофеем, сам отвозил на работу, в детский садик, сам забирал, а потом возвращался и уже поздно вечером ехал домой.

Я все это прекрасно помнил.

— И вот он сказал, что кого-то прислали, чтобы проверить, посмотреть, а оказалось, что ты не дался. И потом не до этого было. Свекор не хотел никакого общения, ничего. И вот свекор умер, все умерли, а этот один остался, и ему Тим понадобился.

Саша едва могла составлять слова в предложения.

— Тихо, тихо... — я подхватил её на руки, вытаскивая из ванной, накинул большой банный халат. Тима, наверное.

Стал вытирать.

— Я… я убила его. Да? — тихо спросила Саша, когда я усадил её на небольшой пуфик возле зеркала. Я перехватила её руки.

— Я убил его, — холодно произнёс, глядя в глаза так, чтобы она меня поняла. — с первого раза, я приехал пообщаться с бывшей женой. Увидел, что у неё в доме находится какой-то мужчина, который пытается её изнасиловать. Я не стал долго думать, подлетел, схватил молоток для мяса, замахнулся и ударил, ты меня поняла?

У Саши на глаза набежали слезы.

Она хватанула воздух губами, пытаясь мне что-то объяснить, я перехватил больно её за подбородок.

— Повтори, что я сказал.

Я понимал, что сейчас не имею права как-либо по другому развернуть ситуацию.

Моя жена, моя ответственность, моя боль, моя радость, моё счастье, моя жена. И моя жена никогда не окажется в подобной ситуации.

А я…

А мне плевать, я все выдержу, мне плевать, я из любой жопы выкручусь.

Но Саша ничего этого не должна не чувствовать, не ощущать.

— Саша, повтори...

— Нет.

— Саша, повтори. Ну-ка, повтори за мной, ты стояла, готовилась к приезду сына с невесткой и внучкой. Что-то там делала на кухне, услышала, как скрипнула дверь, подумала, что я вернулся. Не успела вытереть руки, вышла из кухни, на тебя налетел взрослый мужчина. Попытался ударить. А потом сорвать с тебя одежду. Ты завизжала. Но в этот момент в дверь влетел я, не разбирая, что произошло, схватил молоток для мяса и замахнулся... Повтори, я тебе сказал.

Я понимал, что не имею права давить.

Я понимал, что не должен разговаривать с ней ни таким голосом, ни этими интонациями, но мне важно было, чтобы она поняла, что так оно и было, потому что ей надо будет давать показания, потому что ей надо будет рассказывать об этом, и она должна была рассказать именно эту версию событий.

— Виктор…

Я тяжело вздохнул, вытащил мобильник.

— Приходи в себя, это надо, — бросил взгляд на вещи, — это надо выкинуть. Сиди здесь, никуда не выходи, — произнёс я, разворачиваясь, глядя мобильник, не было времени на то, чтобы заниматься уговорами, что-либо объяснять.

Было время для того, чтобы подойти к этому мудлу. Прощупать пульс, если он был — добить.

Я посмотрел на экран телефона, тяжело вздохнул, набрал Пронина.

— Ментов вызови, — бросил коротко.

— Какого черта!

— Сашу пытались изнасиловать, я напал. Ударил молотком для мяса. — произнеся это, я вышел из коридора и двинулся в сторону кухни.

И вот тут-то подумал, что чокнулся.

— Какого черта? — Спросил я, глядя на молоток для мяса и на небольшую лужицу крови.

И больше ничего...

70.

Саша

Я не понимала, что происходило.

Влетел Виктор, перехватил меня, утащил в ванну.

Все это казалось каким-то калейдоскопом непонятных

— Я убила человека.

Я убила человека

И сделала это потому, что должна была сделать это действие ещё тогда, много лет назад. Я не оправдывала себя, я просто принимала как данность. Я ужасный человек. Настолько, что шок, стресс, давление, непонимание ситуации не остановили меня от того, чтобы, опираясь о стену, выйти из ванной и дойти до зала.

Я хотела удостовериться, что все это произошло. Меня гложило и давило со всех сторон.

Только когда я оказалась в зале, ничего не было, я растерянно смотрела на пол, куда упал Хасанов, и не понимала, как такое могло быть, я же замахнулась. Я же себе много раз в голове объясняла, что я больше никому и никогда не позволю к чему-либо меня принудить, склонить, заставить против воли, против моего желания.

И из-за моего сына.

Мне кажется, если бы не было этого уточнения, что Хасанову нужен Тимофей, я бы не рискнула. Я бы не впала в состояние шока, непонимания и полного чувства безнаказанности. Мне бы не подвернулся под руку этот чёртов молоток для мяса, которым я даже не пользовалась.

Я не помнила, зачем я его вытащила, была же рыба. Зачем я вытащила молоток?

Виктор залетел в дом и огляделся.

— Сядь, — произнёс он холодно.

— Где он,— шепнула, глядя перед собой. Виктор оказался возле меня в считанные мгновения, перехватил за плечи, развернул и опустил на диван.

— Такие, как он, с первого раза не подыхают. — Доверительно шепнул мне муж, глядя в глаза.

— Это я его убила. — заметила и моргнула глазами. А вот у Виктора на лице проступила жёсткая маска. Снова схватил меня, обнял ладонями лицо.

— Слышишь меня? Ты ничего не сделала. Молоток был у меня в руках. Ты поняла меня? ты поняла, что ты должна сказать полиции, когда она приедет?

Я замотала головой.

— Нет, нет, это я. — Как заговорённая повторяла. Виктор потянул меня на себя. Так, чтобы я упёрлась лбом в его лоб.

— Помнишь, тебе очень нравилось история... Дары волхвов. Там, где девушка отрезала волосы и сдала их, чтобы купить парню цепочку для часов, которые подарил ему отец, а тот продал часы, чтобы купить дорогой гребень для своей жены. Помнишь?

Я не понимала, зачем мне Виктор это говорил? Это был рассказ О.Генри.

— Так вот, мы с тобой не в Нью-Йорке перед рождеством, и не надо устраивать, здесь тоже самое, что в этом рассказе. Этот дар с твоей стороны никто не оценит: Кому ты сделаешь лучше? Ты оставишь детей. Не надо.

— А так оставишь их ты!

— Так я их уже оставил. У меня их уже нет. Мне нечего терять, Саш. Это я взял молоток. Не справился с чувствами, с эмоциями. Мою жену какой-то гондон решил облапать. Слышишь меня?

— Виктор... Нет, — затряслись у меня губы. Я, потянувшись, провела пальцем по щеке мужу. —Нет, Виктор.

— Да, да, Сашенька.

Его ладонь нащупала мои пальцы, прижала к губам.

— Да, Сашенька, мой свет, именно так и будет. Я тебе обещаю, что ничего страшного с тобой не произойдёт. Вот как я много лет назад, беря тебя в жены, обещал тебе, что ничего страшного с тобой не случится. Так и сейчас я даю тебе обещание, что в разводе с тобой ничего страшного не случится. Слышишь меня, родная?

— Виктор... Нет ты не должен так делать. Ты не должен так поступать.

Я знала, что он пытается сделать. Я все это прекрасно понимала, но он не имел права.

— Я это сделаю, и ты мне поможешь. — Мягко заметил он, целуя каждый пальчик.

— И никто ничего не узнает. В конце концов, я мужчина. И у мужчин такая роль оберегать, охранять своих женщин. Так что не надо здесь вредничать. И говорить о том, что я не имею права, я имею право.

— Нег нет, Виктор, нет. — Шептала, глядя ему в глаза.

Почему же, почему же ему для того, чтобы вспомнить о своих обещаниях, нужно было меня предать, почему же ему для того, чтобы стоять передо мной на коленях надо было сначала все разрушить. Почему?

Я поспешно вытерла нос, пытаясь совладать со своими чувствами.

— Виктор. Нет, это у меня была необходимая самооборона. Не у тебя. У тебя будет нападение.

— Глупости не говори. — Фыркнул Виктор, прижимая меня к себе, я уткнулась носом ему в шею. — Глупости не говори. Я обезумевший муж, который видел, как его жену пытаются изнасиловать. Чёртово состояние аффекта. Я не позволю тебе этого сделать, Саш. Я виноват. Я схватил первое, что попалось под руку. Услышь меня, пожалуйста.

— Я не хочу. Виктор, ты не должен.

— Должен. Должен, девочка моя. Я же обещал тебе, что никогда больше тебе не будет страшно, не бойся, я все решу.

Хпопнула входная дверь, я дёрнулась, вжимаясь спиной в спинку дивана, обнимая себя за плечи.

— Господи, Гридов! — прохрипел от двери его юрист.

Я часто заморгала, Виктор поцеловал меня в раскрытую ладонь и встал.

— Давай решать, что с этим делать, — произнёс он натянуто и тяжело вздохнул.

— Виктор... — прохрипел этот мужик протокольной наружности, покачал головой, следом за ним в дверь влетел перепуганный Тимофей.

— Какого черта, что здесь случилось? — Выдохнул сын, и Виктор пожал плечами.

— Не самое приятное, Тимофей, и мне очень сильно нужна твоя помощь, —произнёс чётко и ровно Виктор. И, склонив голову к плечу, заметил. — Пообещай мне, что с мамой никогда ничего не случится, пообещай, что никогда ничего страшного не произойдёт.

Тим застыл, глядя на Виктора расфокусированным взглядом.

— Ты что такое несёшь, — произнёс сын, насупливаясь и разворачивая плечи.

— Всякое сейчас может произойти, Тимуш. Но я хочу быть точно уверенным, что с твоей мамой никогда ничего не случится, понимаешь?

71.

Виктор.

— Нет я не понимаю. — Хрипло произнёс Тимофей, проходя в дом и сбрасывая с плеч пиджак. — Я не понимаю, потому что буквально полчаса назад сработали камеры о том, что у меня разнесли ворота.

Я поморщился. Хасанов уезжая, разнёс не только ворота. Но и цепанул мою машину так, что чуть не снёс половину морды.

— И пока я ничего не смогу сказать по этому поводу, не

Тим в упор посмотрел на мать. Саша облизала губы. Стала судорожно рассказывать обо всем. Пронин вздохнув, прошелся к кухне и открыв дверь духовки, выпустил облако сизого пара. Хотя уже скорее всего дыма. Матюкнулся и вытащил тарт. Поставил на край столешницы.

— И вот так все было. — Заключила Саша, потирая запястье.

— Ну и в чем проблема? — Спросил холодно Тимофей, глядя на меня.

— Я тоже считаю ‚ что в этом нет никакой проблемы. — произнёс я сдержанно и ровно.

В этот момент Пронин щёлкнув пальцами, произнёс:

— Вообще-то проблема здесь есть, потому что ты мне предлагаешь, — Пронин пристально посмотрел на меня и качнул головой, — не совсем целесообразное.

Надо вызывать ментов по факту нападения, проникновения в дом и не надо здесь никаких геройских моментов. Ты пойми, разнесли ворота. Есть записи с камер наблюдения.

Тим вздохнул.

— Я ещё успел заскринить номер.

— Вот! Тем более есть номер машины! Прекрасно! Отследят кто был и что был. Ну, а дальше уж извините, он сам полез. Он полез в чужую охраняемую территорию. Он пытался совершить противоправные действия. Никто не виноват в этой ситуации.

Я качнул головой.

Тим развернувшись, вытащил мобильник из кармана и хрипло выдохнул:

— Юра. Юра. Девочки сегодня на тебе. Не смей с них глаз спускать. Я тебя прошу. Вернувшись к нам, Тимофей упёр руки в бока и заметил:

— Да, я тоже придерживаюсь этой позиции — вызывай ментов и все.

Пронин покладисто кивнул и тут же вытащил мобильник, Тим посмотрел на меня и вздохнул.

— И в конце концов, ну даже если что-то будет неправильно в течении этого дела —ты всегда можешь подсуетиться. Помнишь же Антона Павловича из генпрокуратуры? Ну давай, давай, давай, набирай его.

Я поджал губы. Все конечно было идеально. Они замечательно рассуждали о том, что все это можно затереть, быстро исправить. Только я не верил ни в правосудие, ни в то, что история разыграется так, как нам это нужно было. Поэтому я не хотел рисковать. Я не хотел рисковать Сашей. Но все-таки вытащил мобильник и набрал Антона Павловича. Быстро обрисовал ситуацию.

— Ну ты что? Ну что ты как маленький? Не переживай. Сейчас быстро найдём этого молодца. Говоришь, как фамилия? Хасанов? Что-то знакомое. Что-то на языке вертится.

Я пожал плечами, понимая ‚ что за Хасановым могло тянуться и вертеться много чего. Саша же не просто так уточнила про нелегальный бизнес, что он может делать- фармацевтика, эскорт.

Какая разница вообще!

Полиция приехала спустя полчаса. Была череда вопросов. Саше через раз давал ответить Пронин. При этом Тимофей стоял рядом, насупившись. Я исправлял те моменты, которые мне казались не совсем логичными.

И после лейтенант тяжело вздохнул.

— Да, понятно, что дело не очень приятное. Мы сейчас попробуем найти этого мужчину и уже тогда будет что-то более ясное.

Пронин покладисто кивнул.

— Найдите, найдите. Ещё непонятно к скольким он так вот завалился и скольким вред нанёс. Вы уж как-нибудь постарайтесь, чтобы моя клиентка никак не была задействована в этом деле. Сами понимаете. На ней лица нет. Что она испытала.

Тим приблизился, обнял Сашу за плечи и она порывисто вздохнув, уткнулась сыну в плечо носом.

Когда полиция уехала, мы снова остались наедине.

— Может быть мне Одинцову позвонить?

— Да, бессмысленно. — Вздохнул Пронин и покачал головой. — Ну что он сейчас сделает? В принципе тоже самое, что и мы. Так что не надо просто так человека дергать.

— Разве не должны были снимать какие-то побои или ещё что-то?

— Так на нас ничего нет. — Вздохнул Пронин и покачал головой.

Саша развернула запястье, показывая следы от пальцев.

— В принципе, можно съездить в судмед. Быстро снять. — Произнёс себе под нос Пронин и пожал плечами. — Лишним не будет.

Через полчаса мы все-таки собрались, и Тим, прыгнув за руль своей машины, коротко бросил.

— Давайте ко мне.

Я помог Саше усесться на заднее сиденье. Сам сел на пассажирское.

— Господи, да что за проклятый дом? Что за проклятые ворота. — Пробормотал Тим себе под нос.

Саша хотела что-то сказать, но не рискнула. Опустила глаза и обняла себя за плечи. А я понимал, что это дело просто так не закончится. Даже если закон на нашей стороне, то явно от Хасанова надо будет ждать какой-нибудь подставы. Либо ещё чего-то в этом духе.

И когда мы вернулись в квартиру, в принципе это самое и произошло.

Мне на телефон пришло короткое сообщение с адресом.

Я осмотрелся. Тим что-то говорил Алике по телефону.

— Нет. Не надо. Не надо никуда приезжать. Сидишь под присмотром отца. Все.

Достаточно понятно? Ты понимаешь, что не надо сейчас дёргаться, бегать? Просто сидишь с папой, с мамой, с Васей. Пусть Антон приедет. А чуть позже не теряйся-несколько ребят из моей охраны приедут в квартиру. Хорошо. Я с матерью побуду.

Но не только он побыл с матерью — приехал Дима с Демьяном.

Начался второй круг вопросов и я выгадав момент, когда Саша оказалась одна, заметил.

— Мне надо будет отъехать на пару часов. Вы здесь без меня справитесь?

— Куда тебе отъехать надо? -Спросила недоверчиво Александра ‚ глядя на меня снизу вверх.

— По делам.

— По каким делам? Какие у тебя сейчас могут быть дела? — Произнесла холодно Саша, дёргаясь ко мне и перехватывая за запястье.

— Саш, не надо.

— Не смей никуда уезжать.

— Мне нужно всего лишь утрясти пару вопросов с тем самым Антоном Пальчем.

Хорошо?

Саша недоверчиво посмотрела на меня и покачала головой.

— Ты мне врёшь. Я за столько лет прекрасно выучила, когда ты говоришь правду, а когда ты лукавишь. Ты мне врешь.

— Нет, родная. Я тебе не вру.

Я шагнул вперёд, провёл ладонью бывшей жене по плечу и вздохнул.

— Ты главное ничего не бойся. Ребята никуда уезжать не собираются. А Пронин обещал, что от службы безопасности приедут несколько людей. Так что не бойся. Хорошо? — Спросил я мягко и Саша нахмурив брови, качнула головой.

Не верила. Но это уже не имело никакого значения.

— Тим, мне надо отъехать к Антон Палычу,

Тимофей проводил меня недоверчивым взглядом и все-таки кивнул.

Я вышел из квартиры, вызвал такси. Коль уж так тщательно меня зазывают на встречу-

Это был офис в центре. Достаточно статусный и дорогой. Машина остановилась и я медленно вышел на парковке. Подышал свежим воздухом, а потом двинулся к зданию. Поднялся на этаж. Хасанов сидел с перебинтованной головой. Рука дрожала, в которой он держал бокал.

— Ну, здравствуй, здравствуй. — Произнёс он хрипло, вставая из-за стола.

— Добрый вечер. — Холодно бросил я и вскинул бровь. — Я так подозреваю, разговор будет относительно моей жены, моего сына?

Хасанов усмехнулся

— Как же ты бежишь впереди паровоза...

— Мне кажется, это вы немножко опоздали.

Я сделал шаг вперёд и занял кресло для посетителей. На стол тут же упал листок с непонятными цифрами.

— Вот это — стоимость твоей семьи. — Произнёс сквозь зубы Хасанов.

Я ещё раз пройдясь взглядом по дурацким письменам, запрокинул голову и расхохотался.

— Ты серьёзно считаешь, что вот это может заменить мне жену и ребёнка? Ты серьёзно, мужик?

72.

Виктор.

Хасанов посмотрел на меня в упор и цокнул языком

— Это более, чем щедрое предложение.

Вести переговоры, кода башка перебинтована было, тем ещё квестом. Это сказывалось на том, что я вообще не воспринимал сейчас Хасанова, как какую-либо значимую единицу.

Ну, трудно спорить с болезными.

— Так я тебе ещё щедрее могу сделать предложение. — Холодно заметил я, вставая с кресла. — Твоя шкура в обмен на спокойствие моей семьи- нормальное такое предложение? Или ты думаешь, что у меня этих денег нет? У меня есть больше намного. Только семья не продаётся. Сын не продаётся. Жена не продаётся.

— Он даже не твой родной сын.

— Отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал. — Бросил я безразлично, не собираясь метать бисер перед свиньями.

— Подумай, от чего ты отказываешься.

— Я ни от чего не отказываюсь, в том-то и дело. Я не отказываюсь от своей семьи.

А если я увижу тебя, либо твоих людей возле моих близких, поверь, твоя перебинтованная голова, это будет меньшее, что произойдёт. Ты же наверное наслышан от брата, что ко мне и не раз, и не два братки в девяностых подкатывали? Ну и где они?

Я ещё раз бросил взгляд на листок и фыркнул так обидно ‚ что у Хасанова красные пятна проступили на лице. Развернулся и медленно пошёл к выходу.

Оо, да, страшные времена были, когда бизнес поднимал, когда только открывался.

Всякое бывало. Но никогда я не лез в петлю. Никогда я не собирался переступать через закон, потому что прекрасно знал- так далеко не уедешь, а мне надо было, чтобы я работал в долгую. Поэтому нашёл, чем пугать.

Другой вопрос, что сейчас будет ненужное разбирательство. Сейчас будет вот эта вся мышиная возня, которая только добавит нервов.

Вызвав такси, я назвал по привычке адрес нашей с Сашей квартирой, опомнился, но все равно решил ехать, чтобы переговорить с сыновьями. Да и проверить, как Саша. Не хотел её оставлять, понимал, что ей сейчас безумно нужно хоть чьё то участие. Хотя зная свою супругу, когда она мне высказывала о том, что ей не нужна ни жалость, ни забота, ни сопереживание, я сомневался в том, что моё рыло будет там так необходимо.

Но все же, когда я вернулся домой, сыновья сидели за кухонным столом и что-то обсуждали. Я встал в проёме и сложил руки на груди. Тим первый задал вопрос.

— И как съездил?

У Тимофея интуиция была примерно равная прорицанию.

— Нормально съездил.

Тим провёл ладонью по волосам и качнул головой. Демьян искоса наблюдал за мной, но потом не выдержал и встав из-за стола, спросил:

— Может быть, мне хоть кто-нибудь объяснит, что у вас за телепатический диалог?

Я вкратце обрисовал ситуацию. Тим только хмыкнул. Димыч насупился, поджимая губы.

— Если этот гандон думает‚ что он здесь может что-то решить, то мы ему быстро рога обломаем. — Дима, как обычно сказал то, о чем мы все прекрасно и сами думали.

— Я не думаю‚ что стоит вступать в какую-то конфронтацию. Будем действовать исключительно в рамках законности. Сейчас надо будет разобраться с этим делом.

А в дальнейшем мне надо было поговорить с Тимофеем. Поэтому, когда по старой привычке ребята решившие остаться, уползли каждый в свою спальню, я поймал Тима за локоть и развернул к себе.

— Ну что? — Спросил недовольно старший сын.

— Ему нужен ты, как наследник.

— Да мне плевать. - Пожал плечами Тимофей. — Я сейчас просто из своего загородного дома сделаю закрытый бастион и пусть хоть лбом мне эти ворота выносят. Я не собираюсь ни идти ни на какие переговоры, ни о чем-либо пытаться договориться.

— Это хорошо. Это правильно, что ты это понимаешь.

— Если мать согласится, я бы лучше её перевёз к себе, потому что не надо яйца раскладывать по разным корзинам. Надо, чтобы все были в одном месте. Так проще контролировать.

— Я попробую с ней поговорить. — Заметил я и выдохнул.

Тим, как будто бы даже благодарно кивнул и произнёс:

— Я поехал тогда к Юре, если ты сегодня здесь остаёшься.

— Остаюсь.

— Ну и хорошо. Если что, набирай.

— А ты, если что, поставь охрану при всех.

Тим фыркнул, как будто бы я разговаривал с маленьким ребёнком и качнул головой.

Сходил в спальню к Саше. Видимо, что-то ей объяснил и она тихонечко выйдя вместе с ним в прихожую, поцеловала Тима в щеку, встав на носочки. И когда закрыла за сыном дверь, перевела на меня взгляд.

— Ты как? — Спросил я, передвигаясь по кухне тихо и осторожно, словно боясь нарушить какое-то только ей понятное расположение вещей. И вот ведь дерьмо кружки моей не было любимой, большой. А она сейчас была бы к месту.

— Хотела бы сказать‚ что хорошо, но скажу ‚ что примерно так же на букву, да только противоположного значения. — Сказав это, Саша присоединилась ко мне за кухонным столом и обняла себя за плечи.

На ней была атласная пижама, поверх которой накинут длинный вязанный кардиган.

— Что наездил? С кем виделся? — Проницательно заметила Александра и я улыбнулся.

— Все будет хорошо.

Но она мне отчего-то не поверила.

— Ты сильно испугалась?

Саша задумчиво провела ладонью по ключицам, словно бы растирая какую-то боль и вздохнула.

—

Я дёрнулся сжать её руку, но Саша вовремя убрала кисть со стола.

— Ты знаешь, я наверное пойду. Попытаюсь уснуть. Я не знаю, получится или нет. Я уже вылакала не знаю сколько успокоительных и как-то видимо по молодости у меня нервы были покрепче.

Я остался сидеть в тишине.

Спустя долгий и нудный час, все-таки рискнул и прошёл в нашу бывшую спальню.

Саша сидела, обложившись подушками и пыталась задремать.

— Я присяду? — Спросил я, кивая в сторону кресла.

Саша передёрнула плечами.

— Зачем?

— Не знаю. Мне просто кажется ‚ что это правильно.

— Это неправильно находиться с бывшей женой в одной спальне.

Я грустно улыбнулся. Опустил глаза.

— Знаешь, жена то может быть и бывшая, а друг он нынешний, настоящий.

Я прошёл со вздохом, опустился в кресло, и Саша словно бы в отместку мне взяла и резко вырубила свет. Хлопнула книгой и завозилась на кровати.

— Если тебе тяжело уснуть, то я просто посижу здесь, ладно? — Осторожно уточнил я и через несколько минут тихий голос прозвучал откуда-то из глубины подушек.

— Посиди. Побудь сегодня Бэтменом.

73.

Виктор.

Наверное это очень глупо, но после этих слов я обрадовался и сидел, смотрел в темноту‚ в которой позже стали просматриваться очертания спальни, большая лампа, которая стояла с моей стороны и фикус в самом углу, который назывался в простонародии "женское счастье", цвёл белыми бутонами. Врал фикус.

Но я сидел и молчал. Несколько раз то ли Дима, то ли Демьян прошлись мимо спальни. А когда на телефоне высветилось время чуть больше трех ночи, я услышал тихое сопение со стороны кровати Саша уснула и спала крепко так, что даже когда я в шесть часов с затёкшей спиной закряхтел, вставая с кресла, не смог разбудить. Я понимал ‚ что это всего лишь сложившиеся обстоятельства, что это всего лишь выданная мне на время индульгенция, и то даже не так, а просто позволение быть рядом.

Я им пользовался, когда начали разбираться по делу Хасанова. Я пользовался своим этим дозволением, передвигаясь везде с Сашей, когда недовольный, очкастый юрист Хасанова высказывал ‚ что он не имеет никаких претензий, я тоже был с Сашей, едко подмечая‚ что претензии были у нас. Вообще вся эта история с родственниками бывшего мужа Александры тянулась вплоть до Нового Года и это был действительно первый Новый Год, когда семья была не вместе. И не так, что мы не отмечали Новый Год без детей или всеобщего сборища, а так, что было чувство- мы не вместе.

Я приехал тридцать первого поздравить Сашу. Поставил большой еловый букет в прихожей. Подарил путёвку на море. Саша вроде бы, как бы обрадовалась, только глаза продолжали оставаться грустными. Она пожала плечами и честно призналась:

— Я тебе не готовила никакой подарок.

— Так мне он и не нужен. — Отозвался я и вздохнул.

— Я ничего не готовила.

— Я знаю. И кТиму не переехала.

Саша пожала плечами.

Все было действительно нервно. Алика не могла передвигаться без охраны. Саша не передвигалась без охраны. Мы все жили в состоянии сжатой пружины все это время. До того момента, пока не разрешилась ситуация с Хасановым и ему не присудили выплату компенсации и какие-то исправительные работы, которые однозначно он не будет проходить, а его юрист быстро это все дело прикроет. Дело было даже не в том, что нужно было какое-то наказание. А дело было элементарно в том, что необходимо было действительно логическое завершение этой ситуации.

Но для меня она не завершалась. Я через Пронина присматривался, приглядывался, вычислял, с кем был в контакте Хасанов, что он хотел. Он действительно не так давно приехал в город. Он очень долгое время не жил в России. Он вступил в наследство своего брата, как только вернулся и начал управлять бизнесом, той частью, которая была на свету. Я старался нарыть столько информации, чтобы в случае чего у меня не было времени на подумать. Я же обещал Саше, что не позволю никому причинить ей боль. И глупо наверное, тогда это звучало, потому что в моменте, когда я об этом говорил, боль причинил уже я.

Но сейчас я старался не реабилитироваться, а сдержать своё слово.

И стоя в новогодний вечер перед Сашей, я только грустно улыбался, потому что просто был рад видеть её изменившуюся за это время. Ставшую более отстранённой, какой-то более независимой.

— Я бы конечно предложила тебе чаю или может быть даже какого-нибудь рождественского пирога, но увы. -Саша развела руки в стороны.

— Я могу предложить тебе съездить поужинать.

И Саша вновь развела руки в стороны, склоняя голову к плечу.

— Но увы, я откажусь.

Я прекрасно знал‚ что она откажется, поэтому просто в новогоднюю ночь сидел в машине, глядя на то, как у неё в окнах вдруг резко погас свет. Не нужен был ей этот Новый Год, не нужны были гирлянды и запах елового букета. Я понимал‚ что я своим предательством, своей изменой не просто поставил точку в наших с ней отношениях я разворотил семью до состояния постапокалипсиса. Я сделал все это своими руками.

Сожалел ли я? Да.

Просыпался в поту и долго смотрел в потолок, мечтая, чтобы все это оказалось бредом сумасшедшего, может быть, где-то я подхватил лихорадку и мне все это приснилось, но потом настигало осознание‚ что да нифига. Я был в своём уме, в трезвой памяти, когда все это вытворял. Я прекрасно понимал ‚ что за моим признанием, которое было продиктовано только тем, что мне необходимо было увидеть собственную востребованность и показать её Саше, дескать, смотри, вместо того, чтобы столько времени со снисхождением быть рядом со мной, другие хотят с радостью быть рядом. Вот если бы тогда у меня отсох язык, если бы, я не знаю, тогда заразился какой-то холерой, которая бы напрочь отключила мне все ниже пояса, может быть, тогда ничего бы этого не случилось.

Не было бы Питера.

Не было бы

И было дурацкое чувство ‚ что я и не жил все это время, а просто передвигался, дёргался, пытался решить только мне понятные задачи.

И уже в апреле ко мне в кабинет зашёл Тимофей. Он положил передо мной газету с новостной хроникой. Я сделал вид, будто бы впервые её вижу. Спустил очки с глаз.

Тим был собран, недоволен, зол.

— И что это ты мне принёс? — Спросил я наигранно.

Тим поджал губы.

— Не надо со мной играть в казаки-разбойники. Ты прекрасно знаешь, почему я тебе это принес.

Я вздохнув, наклонился и прочитал заголовок: "Бизнесмен Хасанов возвращаясь из

региональной командировки, попал в жуткую аварию, которая унесла его жизнь."

Я посмотрел на сына с ожиданием и Тим насупившись, сложил руки на груди:

— Это ведь ты сделал?

Я отвёл глаза.

— Право слова Тимофей, ну как я могу быть ответственным за чью-то аварию?

— Ну, со мной- то не играй. — вдруг смягчился голос сына.

Я посмотрела на него совсем другими глазами, теперь не видя недовольства и раздражения во взгляде.

— Знаешь, я матери сказал, когда обо всем узнал, когда ты все рассказал, что я все сделаю, чтобы больше она не столкнулась ни с чем подобным.

Тим тяжело выдохнул, провёл ладонью по волосам. Я пальцем упёрся в статейку, отодвинул от себя газету.

— Я никому не позволю причинить ей боль.

— Так значит все-таки ты? — Спросил сын и я пожал плечами.

— Если бы это был я, поверь, я бы это сделал без сожаления.

74.

Саша.

Я находилась в странном состоянии- не депрессии, а какого-то непонятного застоя.

Один раз не выдержала.

— Не надо делать вид, будто бы вы не понимаете, о чем я говорю. — Сказала я Диме с Демьяном ‚ которые вывели идеальную формулу того, как не оставлять меня одну.

Они просто посменно со мной ночевали. Я была благодарна детям за такую жертву, за то, что они хотели, чтобы у меня все было хорошо. Чтобы я не чувствовала себя потерянной, брошенной в опасности в какой-то. Но у всего есть предел.

Дима насупился, поджал губы.

— Я не понимаю, о чем ты. - Решил он ляпнуть первым ‚ чтобы дать понять Демьяну, в каком направлении врать.

— Ребят, мне не восемнадцать лет. За мной не нужен присмотр, пригляд, контроль.

Я прекрасно понимаю вашу обеспокоенность, но если вы действительно хотите провести со мной время, вы его со мной проводите. Не надо в ущерб своей личной жизни сидеть и охранять меня.

А они реально охраняли. Виктор ещё, как побитый пёс постоянно мельтешил, где-то рядом. Было чувство, как будто бы он не уезжал к себе в квартиру, а ночевал у меня под дверьми. Это не могло не заставлять задуматься. Но я надеялась на то, что когда-нибудь это закончится.

Оно и закончилось, когда прошло все разбирательство с Хасановым. Он больше не предпринимал попыток со мной поговорить, либо позвонить. Он просто как будто бы понял, что не надо приближаться. Но тем не менее это не было никаким оправданием для того, чтобы Дима с Демьяном попробовали перестроить свою жизнь, не включая в неё меня. Нет. Они как на дежурство вышли- сегодня один, завтра другой. Одни выходные один сын со мной, другие выходные другой сын со мной. И помимо этого во всем этом безобразии ещё участвовал и Тимофей. В какой-то момент я поняла‚ что он и есть организатор этого безобразия, потому что иногда он насильно забирал меня к себе, либо привозил к Мире с Юрой. И тогда я понимала‚ что вокруг меня все мужчины договорились, но мне не нужно было это.

Я взрослая, я понимала ответственность, которая ложилась на плечи любого человека и жертвовать своим личным временем и жизнью не было необходимости.

Я вздохнула и потёрла переносицу.

— Ребят, все мы взрослые, все мы прекрасно понимаем для чего вы это делаете. Я больше чем уверена, что это Тимофей наказал.

Демьян надулся.

— Мам, ну вот что ты все вот стараешься как-то вывернуть? Нам просто безумно страшно за тебя. Вдруг с тобой что-нибудь случится? Вдруг ты можешь как-то пострадать?

— Я не буду никак страдать. И поверьте мне, одного отца хватает для того, чтобы нервы были натянуты. Я же прекрасно знаю‚ что он чуть ли не патрулирует возле дома все пространство.

Да, с Виктором было тяжело. Мне казалось‚ что самое тяжёлое развестись, поделить имущество и все на этом. Вот думала ‚ что это самое тяжёлое, но тяжелее всего было даже не то, что я выносила его вещи в коробках в кладовку. Тяжелее всего было осознавать‚ что он раскаивается настолько сильно, что он реально готов где-то под дверью сидеть у меня. Самым показательным было то, как он всю ночь провёл, сидя в кресле, пока я спала. Мне в такие моменты, когда я видела вот это исходящее от Виктора раскаяние, хотелось не заплакать, хотя и это тоже, но больше всего мне хотелось схватить что-нибудь тяжёлое и запустить в Виктора так, чтобы прям прямиком в голову. И кричать при этом, что он наделал. зачем он этого добился? Кому он сделал лучше своей изменой? Что он ей выиграл?

Он ничего не выиграл.

И от осознания этого, от того, что он мучается, он страдает, он и уйти не может никуда и быть со мной он не может, вот от этого ещё сильнее давило на сердце.

Дима поморщился.

— Мам, давай ты не будешь здесь сейчас придумывать вот эти странные, непонятные теории заговоров, а просто примешь как данность, что мы хотим находиться рядом.

— Ребят, мне не пять лет. Я взрослый человек. Я очень долгое время уже не жила с вами. Мне тяжело перестраивать свою жизнь под вас.

Я врала. Мне было с одной стороны хорошо от того, что рядом постоянно кто-то из сыновей находился. Но моя совесть кричала и била во все колокола- я не имею права отнимать у них молодость, я не имею права отнимать у них жизнь. Как бы мне дерьмово не было, я не имела права заставлять их сидеть возле себя.

Дима насупился.

— Мам, давай мы с тобой вернёмся к этому разговору немножко попозже. А сейчас не надо выкручивать нам

Тяжело иметь троих сыновей от очень сильного мужчины. От благородно сильного.

По крайней мере таким Виктор был все время пока росли мальчики. Он вложил им в голову определенные паттерны поведения с женщинами- забота, благодарность, защита. Это было тяжело сейчас как-то перерубить. Но в то же время я понимала, что чем больше Демьян с Димой находились возле меня, тем сильнее они превращались в сыночки-корзиночки. Мне этого не нужно было. Я не хотела ценой их жизни закрывать свои проблемы.

А они были.

Давящее чувство того, что все может повториться не покидало. Иногда ночью просыпалась и долго смотрела в пустоту, как будто бы боялась увидеть все свои внутренние страхи. Но потом вроде бы отпускало. Ещё отпускала работа, когда я погружалась полностью в цифры, счета, декларации. Мне становилось намного легче, как будто бы я просто отсекала эмоциональную часть от себя, отодвигая её на задний план и кое-как вывозила на физическом уровне все проблемы. Ещё очень сильно переключала Алика и Олеся. Тим делал все возможное, чтобы я как можно чаще виделась с ними, чтобы я времени много проводила в его семье.

Наверное действительно маленькие дети- они самые лучшие лекари душ. Олеся забиралась ко мне на колени, тянулась к светлым волосам. Тыкалась носиком мне в нос и так смешно фырчала, как будто бы маленький ёжик.

Алика смеялась.

Я и с Мирой за последнее время намного ближе стала.

Смотрела украдкой на то, как она не простила своего Юру. Да, она делала вид‚ что не простила. Да, она акцентировала на этом внимание. Но как-то так вышло‚ что в какие-то моменты я ловила её взгляды, когда она смотрела на своего бывшего мужа с благодарностью, с теплотой, с какой-то щемящей нежностью. И после такого я уезжала к себе с грузом на душе, потому что я больше ни на кого не могла так смотреть. Мне казалось‚ что жизнь кончились.

Но после Нового Года день стал длиннее и в какой-то момент я поняла‚ что под присмотром водителя выбралась в парк.

На дворе был май. Ранний, тёплый. С запахом цветущей черёмухи, которая пропитывала даже одежду.

На дворе был май после тяжёлой зимы.

На дворе был май, который заставлял окаменелые цветы в душе начинать оживать.

На дворе был май и мой тяжёлый вздох на скамейке перед озером с лебедями, за которым последовала короткая фраза в мобильный.

—В итальянском ресторане сегодня гастро ужин. Своди меня туда.

75.

Виктор.

— А что там по этому дурацкому наследству, из-за которого весь сыр бор начался?— спросил Тим спустя несколько месяцев.

На улице был май, пряно пах черёмухой.

Я качнул головой.

— По документам ты мой сын, это первое. Второе, если все равно каким-то образом всплывёт тема наследства, ты просто в него не вступишь, и оно станет выморочным имуществом, перейдёт государству. А там уж как они сами решат. Но не думаю, что это может понравиться партнёрам Хасанова. В любом случае мы продолжаем держать руку на пульсе.

— На всех аварий не напасёшься, — процедил сквозь зубы старший сын, и я пожал плечами.

— Конечно, не напасёшься, — поддакнул я. — Но не просто так же люди ходят по белому свету, и не просто так они с него исчезают.

Я продолжал контролировать эту ситуацию, но, как ни странно, у Хасанова все равно нашлись наследники. Какой-то троюродный внучатый племянник ещё маленький, но там с безумно большими зубами была мать этого племянника, так что, чем это дело закончится, непонятно было, но самое главное пока не было никаких предвестников того, что к Тиму могут пожаловать напыщенные партнёры Хасанова.

— И вообще, знаешь, это очень странно, почему он спустя столько лет озадачился этим вопросом...

— А это не странно, это закономерно, — произнёс я, глядя на своего старшего ребенка. Мой ведь был мой. — Это закономерно по той причине, что ты взрослый, ты состоявшийся мужчина, ты достаточно крупный бизнесмен в нашем регионе. С тобой можно было иметь дело, расчет был, мне кажется, именно на то, что ты не упустишь чего-то своего, особенно денег.

— Мне эти деньги, доставшиеся кровью, как-то вообще не нужны.

— Я знаю, а он нет.

Разговаривать с Тимофеем все равно было тяжело, он все равно отторгал меня, он не хотел, чтобы у нас с ним были какие-то отношения, и поэтому мы пересекались в точках, которые действительно были важны для нас. И с Димой мне было тяжело.

Пожалуй, только Демьян фырчал, но был достаточно сдержан в высказываниях и в нетерпении. С Димкой вообще все по-дурному вышло, сейчас пытался начать свой стартап, но я понимал, что деньги нужны. Через Демьяна, намекал, что я могу помочь. Но в итоге пришлось по факту через одного из старых партнёров влиться в его бизнес, проинвестировать, так сказать, идею.

Не знал, что из этого выйдет, но чуйка подсказывала, что мои ребята с головой на плечах.

— Как Олеська? — Спросил я у Тима и отвёл глаза.

Я многое теперь в жизни семьи пропускал. Мне удавалось ловить какие-то крохи и я этому все равно был рад.

— Растёт, — глубокомысленно заметил Тим. — И возможно. Мы скоро подумаем о ребёнке, о втором.

Алика была у него доброй, нежной, ласковой. Я прекрасно понимал, что Тимофей сделал самый лучший выбор в жизни. С такой женой, как Алика, многое не страшно.

Я вздохнул.

Май на дворе.

Пах не только черёмухой, но ещё и первыми росами, которые я сбивал ботинками с едва проклюнувшейся травы, ходя вдоль газона, который был у дома нашей старой квартиры.

Понимал, что это глупо как-то, но не мог запретить себе хотя бы просто приезжать и проверять, на месте ли машина Саши.

Я был дураком настолько, что сейчас хотел руки на себя наложить. Мне казалось, что я в моменте безумно прав в своём ущемлённом эго. А по факту я всегда права была Саша. И, наверное, права была в тот момент, когда говорила, что даже если бы я знал обо всем, все равно была измена. Не знаю, мне хотелось верить, что нет, она неправильно рассуждает. И, если честно, мне хотелось просто отмотать время назад. Не столкнулся с Эммой. Не завязать разговор. И не быть

В мае было особенно тяжело, потому что был почти год с момента, как мы разошлись.

Странный год. Тяжёлый. Одинокий.

Пронин все как ходил, бурчал о том, что когда-нибудь я поплачусь своим бизнесом за мягкотелость, так и продолжал бурчать, но только я знал, что не поплачусь, я знал, что Саше просто до этого нет дела, она была занята своим агентством, она развивалась, работала, тетёшкала на выходных Олесю, держа её на руках и целуя в маленький носик. Приезжала, поддерживала Миру — мать Алики. И мне больно было наблюдать за тем, что у Саши тоже жизнь сломалась с этим разводом.

Потому что в мае мы обычно планировали отпуск, мы куда-то собирались выехать.

Мы собирались отметить день рождения. А этот раз так выходило, что ничего не было.

За исключением её короткого звонка.

— Будет гастро ужин, своди меня.

И я понимал, что это будет не та встреча, которая говорит, «мы с тобой попробуем заново». Это будет та встреча, которая говорит о том, что «мне просто больно. И одиноко».

Сначала был гастроужин, а потом какой-то безумный спектакль в конце театрального сезона. На Саше длинное платье в клетку. И аккуратные ботиночки с острыми носочками.

— Мне понравилось, — сказала Александра, пожав плечами, наблюдая за тем, как со сцены уходят актёры.

— Нормально, — констатировал я и первым встал с кресла. Протянул ей руку. Она не оттолкнула, не спряталась, а просто ответила тем, что вложила свою ладонь в мою. И был какой-то ещё странный до нелепости звонок.

— Я хочу в Калининград. — Сказала Саша. И вздохнула. — Там, говорят, вишни зацвели. Или уже опоздали?

В Калининграде было ветрено. Но все равно красиво. Апартаменты снятые на несколько суток радовали своими размерами, у каждого было своё крыло.

Сталкивались мы рано утром за завтраком, где Саша задумчиво листала ленту новостных каналов. А я пил мелкими глотками горький кофе.

— Что происходит? — Спросил я тихо, глядя на бывшую жену.

Саша отложила мобильник. И сцепила пальцы у себя на коленях, отвела взгляд и посмотрела в окно.

— Знаешь, это не так, что я тебя простила, я не могу тебя простить. Я, правда, пыталась поговорить с собой, я, правда, пыталась как-то достучаться до голоса разума, я, правда, пыталась применить подмену понятий. Как возможно, это сделали Мира с Юрой. Я не могу, Виктор, простить.

По щекам покатились слезы.

— И самое дурацкое во всей этой ситуации, что отпустить я тебя тоже не могу. Мне безумно больно находиться без тебя и мне также больно находиться с тобой, я простить тебя не могу, но я и отпустить тебя не могу. Я не знаю, как эти два чувства уживаются в моей душе. В моменты, когда тебя нет мне больно от этого, в момент, когда ты есть, мне снова больно от этого. Я не говорю, что идёт речь о прощении через силу или о чем-то таком. Я просто констатирую факт, что быть с тобой я не могу. И без тебя тоже. Поэтому я не знаю какой финал истории нас с тобой ждёт.

76.

Виктор

Если Саша не знала, какой финал истории ждёт нас, то я и подавно не знал.

Я просто принимал нынешнюю реальность такой, какая она была. Я не давил и не требовал какой-то конкретики от Александры, потому что за Калининградом было путешествие на лайнере. И солнце плясало в волосах Саши, бликовало, заставляя меня щуриться, а иногда ловить солнечных зайчиков.

И после этого Саша вдруг сказала, что хочет немного отвлечься, и улетела на месяц в Испанию.

Тимофей от этого ходил мрачнее тучи, не понимал, что происходит, я тоже не понимал.

— И неужели ты думаешь, что мама тебя сможет простить? — сказал он однажды, когда мы столкнулись из-за работы.

Я покачал головой.

— Она не может меня простить, в этом то все и дело. И она не может быть без меня. Поэтому я согласен на любое течение жизни только чтобы ей было легче.

Это было немножко похоже на первый год брака, когда я, осторожничая, пытался приблизиться и согреть в ладонях её хрупкую душу.

Это было похоже немного на то время, когда мы только узнавали друг друга.

Я сейчас заново узнавал её ту самую. Которую любил всю жизнь. И, оборачиваясь назад, мне казалось такой тупостью, что я изменил. Ведь выходило, что, кроме Саши, мне никто и не нужен.

Объективно говоря, и смотря назад, я понимал, что ни с кем другим я бы не смог построить жизнь. Никто другой мне не был необходим, как воздух. И когда Саша вернулась из Испании, загоревшая, немного, расслабленная после их знаменитой сиесты, у меня сердце сжималось при взгляде на неё.

Я делал все, что она просила: театры, рестораны, выбор загородного дома только для неё одной, небольшая деревушка в горах, куда я её отвёз, когда первый желтый листок упал на землю.

Мне не казалось, что я заслуживал прощения.

Я это видел так, что просто всеми силами старался сделать, чтобы ей не было больно. Чтобы она без меня не чувствовала вот этого одиночества, а со мной —того, что совершила ошибку.

— и все же... — в том домике в горах, сидя в глубоком кресле, укрытая пледом, тихо спросила Саша. — И все же, положа руку на сердце. Почему?

— Потому что идиот, — честно сказал я, ставя на столик несколько бокалов с ягодным морсом.

Для глинтвейна время ещё не подошло.

Саша тяжело вздохнула.

— Но почему ты ни разу не сказал, чего тебе не хватает? Почему ты сделал выводы за меня?

— Потому что я видел, что тебе это неприятно, и вряд ли ты бы поняла моё желание чёрных чулочков.

— Но ты даже не попробовал.

— Потому что я знал тебя. — вздохнув, ответил я, усаживаясь напротив, — потому что я знал, что с тобой нельзя так. Мне стыдно было оскорбить тебя таким предложением.

— А то есть, когда ты говорил о любовнице, тебе было не стыдно? — Спросила она, глядя мне в глаза.

— Мне было зло. — Впервые честно ответил я. — Я не понимал, почему наша жизнь с тобой такая уравновешенная, размеренная, почему любовь у нас

— Вот так выглядели страхи и прошлое. — Грустно улыбнувшись, произнесла Саша, потянувшись за соком.

Я понуро кивнул.

— Но ты же понимаешь, что когда два человека заинтересованы в том, чтобы решить проблему, они разговаривают о ней.

Я вздохнул.

— Я пробовал решить проблему, намекая. Делая те или иные жесты. Но я видел, как тебе неприятно от моих крепких объятий, либо от того, насколько сильно я желаю тебя.

— Мне не было неприятно от того, что ты сильно желал меня, мне было некомфортно, что ты проявлял силу. Как по мне, вся твоя безумная сила должна быть исключительно в рамках жизни, но не в постели со мной. Я же не сопротивлялась. И тогда у меня возникал вопрос зачем, зачем проявление силы, если я с тобой добровольно, зачем проявление власти, если я и так тебе покорна?

— Я на это не глядел с такой стороны. — Честно ответил я, шокированный такой мыслью.

— Я не хотела, чтобы было проявление силы, потому что у меня это

ассоциировалось с тем, что я должна сопротивляться. А я хотела тебя любить.

— То есть чисто гипотетически... Если бы с моей стороны не было никакого проявления слишком властного желания, то ты бы могла и чулки примерить. И в красном неглиже появиться передо мной?

Саша вздохнула.

— Я не знаю, я никогда не пробовала, я же не знала, что тебе этого не хватало.

Она отвела глаза. И покачала головой.

— Я очень сожалею, что так у нас получилось. — Сказала она тихо.

Я посмотрел на свои руки, чтобы она не увидела, как у меня в глазах проступило отчаяние.

— И, наверное, да, я бы как-то договорилась со своими демонами. Как будто бы пришла к какому-то решению в отношении того, что тебе нужно было больше страсти в постели.

Что я должен был сказать? Я и так уже несколько раз произнёс, что я идиот.

— Прости меня. — Выдохнул, отрывая душу от себя. — Прости меня.

Саша вздохнула.

— И чулочки... чёртовы чулочки. От самого факта, что я бы их надела, ничего не изменилось. — Произнеся это, она откинула плед и медленно встала с кресла.

Аккуратные стройные ноги были затянуты в чёрное кружево.

Резинка пряталась на бёдрах, которые были прикрыты длинным свитером.

— Видишь, ничего не произошло бы. — Произнесла Саша, крутанувшись на месте.

А у меня дыхание спёрло.

В груди сдавило.

Словно инфаркт.

Саша.

Шесть долгих лет с момента нашего последнего свидания в маленьком домике в горах, мы прожили с Виктором в гостевом браке. Он и пальцем ко мне не прикоснулся. Да и я не собиралась ничего делать для того, чтобы проверить на прочность собственные нервы.

Шесть долгих лет мы прожили в гостевом браке и не так, что он приезжал ко мне, ужинал, завтракал.

Нет.

У нас ничего этого не было. Я отсекла от себя часть, которая отвечает за чувства, потому что так было проще. Я понимала ‚ что в какой-то момент наверное чокнусь, если просто закрыв глаза, окажусь с Виктором ближе, чем мне того бы хотелось.

Это тяжело, болезненно и страшно вновь довериться человеку, который предал.

Я не наказывала его гостевым браком. Я не желала, чтобы он что-то осознал. Мне просто показалось это необходимо, самый лучший вариант и Виктор не был против.

— Знаешь, мне кажется‚ что после всего, что у нас с тобой было, твоё решение не такое абсурдное. Скорее оно идеально выверенное.

Гостевой брак подразумевал совместные выезды к детям, походы в театры, ведение бизнеса. Гостевой брак подразумевал иногда долгие разговоры.

— Если бы ты знал, ты бы меня боялся. — Однажды сказала я ему искренне и честно.

Меня пугал страх, не свой, а именно его. Что он бы боялся со мной быть настоящим собой. Наверное поэтому я молчала всю жизнь. Наверное поэтому мне не хотелось приоткрывать двери в прошлое, чтобы не разрушилось моё настоящее.

— Да, я бы напугался.

Было такое странное время, когда мы оба понимали что лукавить, подслащивать пилюлю бессмысленно.

Я и Виктор за эти шесть лет были настолько максимально честными друг с другом, что оборачиваясь на всю свою жизнь, я не могла припомнить настолько глубокого доверия.

— Я бы боялся причинить тебе боль. Я бы боялся повести себя как-то по-ужасному.

И если честно, я бы боялся в принципе показывать какой я человек. Я бы все время пытался быть лучше, чем я есть на самом деле. Однажды бы оказался в ловушке собственной идеальности и тогда бы наверное произошло все тоже самое. Просто правда жизни, Саша‚ такова‚ что я не идеален. Я совершал ошибки и не только с тобой, но и в принципе по жизни. Где-то я не был достаточно честным. где-то я не был достаточно искренним. Я все это, Саш‚ понимаю. И сейчас уже после всего я прекрасно понимаю тебя, почему ты молчала и это не говорит о том, что я по-прежнему считаю ‚ что тебе необходимо было рассказать мне обо всем.

— Но ты бы мог — Призналась, потому что не могла молчать.

Он бы мог признаться о том, что его беспокоило.

Шесть долгих лет мы были в гостевом браке, который оказался для меня самым лучшим лекарством. Лекарством против разбитого сердца, против боли, против страха и одиночества.

Гостевой брак оказался именно той микстурой, что позволил мне не теряя родного человека, сохранить собственные принципы. И здесь дело было не в том, что я не могла его простить. Я очень хотела. Я реально иногда лежала по ночам и думала, как бы было хорошо, если бы завтра я проснулась и не помнила ничего. Я иногда действительно убеждала себя, что я просто ненормальная. Но когда случайно рассказала об этом Виктору, он покачал головой.

— Ты самый нормальный человек, которого я когда-либо встречал. И дело не в том, что я тебя люблю. Дело не в том, что я хочу быть с тобой. Не только в качестве приходящего мужчины, который разговаривает с тобой, обсуждает бизнес и выезжает в театры, и растит детей. Нет, Саш ‚ я это говорю как просто человек, который видел разное. Ты самая нормальная из всех, кого я когда-либо знал. Это я

Я грустно смеялась над этими его фразами и не могла ничего с собой поделать, чтобы толкнуть себя, либо от него, либо к нему. Тот кто говорит о том, что измену простить невозможно, лукавит. И тот, кто говорит о том, что прощать нужно всегда-тоже врёт. На самом деле никому нам не выдали методичку, как себя вести и что испытывать в самые сложные моменты.

Шесть долгих лет мы прожили в гостевом браке.

А потом у нас родилась малютка Аглая- старшая дочь Димы и его жены Светланы, которая оказалась одним из специалистов, которых нанял средний сын в свою компанию. Отношения у них завязались сначала дружеские, а потом перешли в более личные.

Шесть лет гостевого брака закончились малюткой Аглаей, которая почему-то оказалась безумно важной для всех. Это не было так, как с Олесей. С Олесей было чувство чего-то впервые произошедшего. Олесю обожали, тетёшкали. А на Аглаю смотрели осознанно.

И вот глядя на то, как Виктор после затяжного молчания со средним сыном вдруг оказался рядом, держал на руках новорождённую внучку, у меня сердце щемануло.

Да так сильно‚ что я задыхаясь, постаралась спрятаться в небольшой столовой.

— Тебе плохо? — Спросил тихо Тимофей, приближаясь ко мне и обнимая за плечи.

Я толкнулась спиной сыну в грудь, и он словно бы укутал меня в свои объятия.

Простить, ты знаешь, такое невозможно. Но мне настолько больно без него, что я говорю о несоизмеримых вещах.

— Тогда успокой свою боль, мам. — Тихо произнёс Тим.

Я погладила его по широкому запястью.

—А вдруг ему это уже не надо? А вдруг его устраивает‚ что у нас есть сейчас?

—Ему это надо, мам. Ни один мужчина, который находится в отношениях, которые его не устраивают, не будет шесть лет верным, искренним, понимающим. Ему… Вам это надо.

Я тяжело вздохнула. Понимала‚ что Тимофей впервые смягчился. Понимала, что Тимофей говорил голосом моей души и наверное, было в этом что-то безумно правильное и настоящее. Я обернулась к сыну, посмотрела на него снизу вверх.

Тим прижал меня ещё сильнее, заставляя тыкнуться носом в грудь. Провёл широкой ладонью мне по волосам.

—Ты не обязана. Но если вдруг ты понимаешь ‚ что без отца намного хуже, чем с ним, даже с предателем, даже с жестоким изменником, то я думаю нельзя терять время. Время- единственное, что мы не можем восполнить. Как выяснилось, даже здоровье поправить мы в силах, а вот время вернуть нет. Я больше, чем уверен, что об этом он сожалеет, как никто другой. Он бы хотел отмотать время назад.

— Спасибо тебе.

Я обняла сына, понимая‚ что разговаривала уже не с моим маленьким мальчиком, а с мужчиной. С мужчиной, у которого крепкая большая семья. У которого есть все для того, чтобы стать главой семьи.

Дима ходил немножко напуганный, не понимая, что теперь будет Демьян вздыхал и закатывал глаза. Он жениться не собирался, но врал, потому что уже через три года мы гуляли на его свадьбе. Но тогда, в день, когда мы все познакомились с Аглаей, был самый тёплый вечер.

— Слушай. - сказала я тихо, сидя в машине. Виктор привёз меня к моему загородному дому. Нет я его не купила. Я его снимала. Разводила лаванду и высаживала её вдоль небольших грядок. — У меня там что-то котел барахлит. Не знаю, может быть я просто не понимаю чего-то. Зайди, посмотри, а?

Виктор улыбнулся и кивнул мне. Казалось, он понимал меня без слов. Теперь понимал.

В доме вкусно пахло аромадиффузором с ароматом морской соли и табака.

— Прости меня. — Стоя в прихожей, прошептал мне в спину Виктор.

Я обхватила его руки‚ когда он подойдя, обнял меня. Сдавила крепко-крепко.

— Я правда не могу. Вик, я не могу. Но я не хочу, чтобы и дальше было так, как сейчас. Мне не хватает тебя рядом и твоя дурацкая большая кружка стоит в этом доме. Смотрит на меня с укором. А ещё тот самый стёганый плед. Помнишь его?

Виктор кивнул, вжимая меня в себя и вдыхая аромат волос.

— Вот я этот плед хотела выкинуть, а потом вспомнила, сколько раз он нас с тобой выручал. И не смогла. И он тоже лежит здесь. Прячется в маленьком диванчике в большой спальне. Я бы хотела время отмотать назад, но у меня не получится этого сделать. Поэтому я просто хочу закончить эту историю и перевернуть страницу.

Написать новую, где ты знаешь о своей жене абсолютно все и где она знает о том, что было сложно, было трудно, были страшные ошибки. Но они превратились в бесценный опыт. Я не могу сказать, что я тебя прощаю. Но я точно знаю‚ что я тебя‚ люблю.

Виктор дрогнул. Я поняла‚ что у меня в груди заныло. Обернулась к нему и столкнулась с глубоким пронизывающим до самого дна души взглядом.

— Я бы тоже хотел отмотать время назад, Саш. Но у меня ничего не выйдет и ничего не получится. И как бы не стыковались мои чувства с моими действиями за эти чертовы шесть лет, любить я стал тебя лишь только сильнее, потому что пришло осознание того, насколько ты для меня бесценна, насколько моя жизнь пуста без тебя. И как меня задрало возвращаться в холодную квартиру. Прости меня, пожалуйста. Я просто буду с тобой рядом, чтобы ты не решила. Я просто буду всегда принадлежать тебе. Моя смелость. Моя любовь. Моя надежда. Моя самая искренняя вера. Моя неповторимая Александра.

Эпилог 2

Виктор.

Шесть лет гостевого брака это не наказание, не попытка сломать. Шесть лет гостевого брака это время выторгованное у судьбы для того, чтобы в какой-то момент я понял, что наверное, лучше было бы в тех апартаментах напротив Исаакия- шагнуть с балкона. Мне не было болезненно тошно от этих шести лет. Я был за них благодарен. Я ловил каждый вздох, каждый мимолётный взгляд Саши. Я понимал‚ что отныне мне неподвластна ее жизнь, её чувства. И в этом я видел закономерную справедливость. Тот человек, который считал, будто бы может управлять жизнями других людей, вдруг осознал ‚ что его жизнь на самом деле ничего не стоит и достаточно одной хрупкой женщины для того, чтобы он оказался на самом дне. Нет, не фактически, не социально. На самом дне собственных чувств и

Саша не была злой. Саша не была вредной, мстительный. Саша была собой. И все шесть лет гостевого брака, я старался быть рядом с ней хоть как-то.

И для меня было большим шоком‚ что после рождения Аглаи она посмотрела мне в глаза и честно призналась‚ что простить не может, но любит.

И наверное в этом сила любой женщины, что вопреки своей воле она продолжает‚ любить.

И такого на самом деле очень мало. И поэтому после её слов, мне не жалко было умереть.

Поэтому после её слов, я готов был на любой исход.

Самое главное, - Саша сидела напротив меня в кресле, — я не хочу ничего слышать, вспоминать, сталкиваться с какими-либо фрагментами того ужасного года. Пообещай мне это. Пообещай ‚ что мы просто с тобой забудем о том, что тогда случилось.

Я опустился на колени и взял в ладони её тонкие руки.

— Обещаю.

— Я понимаю, Виктор. — Саша облизал губы. — Я понимаю‚ что наверное такую, как я любить очень сложно. Я нахожусь в частой тревоге, в переживаниях, в своих мыслях. Из меня так себе собеседник. И я явно не тяну на спутницу бизнесмена. Но я только недавно поняла, что если бы ты тогда не оказался рядом со мной, наверное я бы не смогла. Нет я бы вытянула, вытащила. Мы бы с Тимом не оказались в какой-то дурной ситуации. Но я бы морально не смогла ни с кем другим, кроме тебя. Не с другим человеком, у которого было бы меньше терпения, меньше понимания, меньше такта. Ты ничего мне не сказал про свои желания.

Опять-таки из-за того, что в тебе было слишком много сомнений и стыда. Ты не хотел меня расстраивать. Я не уверена‚ что с другим человеком рядом, я бы смогла быть такой.

— Саша, я больше, чем уверен‚ что ты бы смогла быть любой. Хотя бы потому, что ты не привыкла сдаваться. А ещё знаешь, после всего, что я натворил, сложно любить меня, идиота, стареющего ловеласа и напрочь лишённого какого-либо сочувствия мужика. Если ты считаешь, будто ты не сахар, то я ещё тот скипидар.

И впервые за много лет Саша тогда рассмеялась, как-то по особенному звонко‚ что меня выкинуло воспоминаниями в нашу молодость.

Она ведь одно время действительно была напряжённой, скованной. И только когда мы оказались в браке и Тимофей набедокурил со своими штанами, а я стоял, застирывал коленки от зелёной травы, ругаясь себе под нос о том, что мальчики такие мальчики, Саша вот тогда так же засмеялась, потому что видела, как я хочу скрыть последствия бешеной прогулки Тимофея.

И что-то тёплое разлилось в душе, что мне показалось, как будто бы все в этом мире возможно. Но я себя переоценил.

Три года спустя мне позвонили и сказали, что Саша попала в аварию. Зимний город напичканный гирляндами, стоящий в вечных пробках. Сашу занесло. Она вывернула неудачно руль и влетела в большой фонарный столб. Я примчался сразу в больницу. Саша сидела с перебинтованной рукой и пожимала плечами.

— Да не бойся ты так. Ну всякое бывает. Занесло. Понимаю‚ что надо было действовать по другому, но не сориентировалась. — Вздохнув, призналась Саша.

И тогда я понял, что у меня сердце не выдерживает.

Инфаркт случился внезапно.

Мы успели доехать до дома, а потом мне стало плохо. Последнее‚ что помнил перед тем как закрыть глаза- искажённое ужасом лицо жены, которая сидела на коленях возле меня и что-то кричала очень громко. А я лежал. Хотел поднять руку, чтобы погладить её по щеке. Но уже не вышло. Я не помню, сколько времени потом прошло, потому что в памяти отпечаталась только Саша, её разговоры, её тёплые руки на моём лице.

— Ты главное не переживай. Все будет хорошо. Выкарабкаемся.

Я тогда не понимал.

И только спустя две операции смог свободно дышать.

— Ну ты и напугал нас конечно, батя! — Сказал Демьян, когда меня отпустили домой после реабилитации.

Да, всякое бывает. Я понимал‚ что я не железный, не самый сильный, не самый правильный и поэтому подписал приказ о назначении Тимофея Викторовича Гридова генеральным директором.

— Ты же знаешь ‚ что я не хочу влезать в твою фирму. — Сказал тогда хрипло сын.

— Я знаю. Но ты глава семьи.

— Глава семьи по-прежнему ты. — Зло выдохнул Тимофей, но я покачал головой.

— Нет. Прости. Прости малыш. Папа сдал. Папа теперь будет внуков растить и лук на дальней грядке.

В какой-то момент просто пришло осознание‚ что надо остановиться. Остановиться и посмотреть на свою жизнь, которая была.

А была она очень счастливой. У меня была самая лучшая жена, замечательные дети, внуки. Я просто понял ‚ что за все грехи рано или поздно получаешь своё наказание. Моё было в том, что я не смирился, не забыл, хоть мы и с Сашей договорились не вспоминать. И каждый раз, когда у неё в глазах мелькала печаль, я готов был подвесить себя на распятие. Но ей старался не показывать того, насколько я ненавижу себя.

— Ты точно уверен? — Спросила Саша после того, как я передал фирму Тимофею.

Я кивнул.

— Я не хочу, чтобы в какой-то момент оказалось так, что дети абсолютно не подготовлены. Плюс я знаю ‚ что если Тим будет стоять во главе компании, то Дима все равно, если не на сто процентов ‚ то хотя бы на тридцать, но вернётся.

У Димы был свой бизнес. У Тимофея был свой бизнес. Даже Демьян умудрился открыть небольшую компанию по перевозке и продаже нефтеоборудования. Дети все были при делах. Но лишним же никогда не будет, когда за спиной будет что-то помимо того, что удалось сделать самому.

И тогда, после моего инфаркта, жизнь окончательно замедлилась. Я старался поймать каждый её взгляд, вздох. Мне было важно успеть налюбить её так, чтобы, если вдруг я быстро уйду, моя любовь ещё жила в ней.

Но я оказался глупцом, потому что Саша один раз присев на край моего стола, посмотрела серьёзно и покачала головой.

— Знаешь, я немножко не для этого захотела вновь быть твоей женой.

Она покачала головой и заправила за ухо светлую прядь волос.

— И поэтому Виктор, мне не важно, как ты это сделаешь, но не посмей бросить меня сейчас. Потому что если это произойдёт, мне

Я не сдался.

Тихая, уютная жизнь в загородном доме, была пропитана ароматом сливового тарта.

Саша выращивала лаванду.

А я сидя в своём кабинете с большой кружкой чая, пересматривал новые документы, которые мне отправил Тимофей. Он меня не простил- он меня принял.

Да и младшие сыновья последовали его примеру. За что я был им благодарен, а вот Саша…

Я развернулся в своём кресле. Оттолкнулся от него и медленно вышел на балкон, который смотрел на внутренний двор. Саша ходила в длинном хлопковом платье между грядок и качала головой.

Сердце сладко защемило. Я развернувшись, вышел из кабинета и спустился к ней.

— Слизни. — Произнесла она, глядя в ботву петрушки. — Эти проклятые слизни жрут все.

Я присел на край грядки и улыбнулся.

— Саш. - Жена поглядела на меня, сдвигая на затылок маленькую соломенную шляпу. Осень была поздней, жаркой и одетой золотом. — Спасибо тебе, родная, за то, что ты дала мне шанс подарить тебе новые воспоминания, наполненные смехом детей и радостью внуков. Спасибо тебе, родная, что ты подарила мне шанс на прощение.

Саша обошла грядку, присела рядом со мной. Толкнула плечом так, чтобы я обнял её. Она прижалась щекой к груди и вздохнула.

— А тебе спасибо, Вик, что тогда много много лет назад ты сделал что-то невозможное для девушки, которая не верила в любовь. Ты полюбил её.

— И до сих пор люблю. И буду любить до последнего вздоха, родная.

Конец.

От автора

Милые мои, спасибо огромное, что прочитали историю Саши и Виктора. Спасибо за вашу поддержку и ваше участие. Спасибо за дискуссии и выводы, которые вы делали по ходу пьесы.

Но есть один момент, который я бы хотела прояснить.

Саша и Виктор это история не про измену, а про треугольник из жертвы, спасателя и тирана.

Если вы посмотрите, как по сюжету менялись Саша с Виктором этими ролями, то станет более чем понятно, что не измена основная проблема этого брака, а именно вот этот круговорот боли.

Виктор из спасателя стал тираном, потом мы окрестили его жертвой, когда Саша подвесила ситуацию в воздухе. И то же самое происходило с Александрой. Она как основной участник событий прекрасно научилась за жизнь перепрыгивать из роли в роль.

И это и было основной проблемой романа, а не измена с малолеткой.

Пока Саша не выбралась из треугольника, пока она не сделала отношения равнозначными, независимыми, они и не могли сойтись с Виктором.

Здесь в целом было два пути разрешить эту проблему. Первое — разойтись, но повторить паттерны поведения с другим партнером, и опять оказаться в созависимых отношениях, либо все же убрать зависимость из отношений с Виктором.

Саша решила бороться.

И плевать, что у нее на это ушло больше шести лет.

Она боролась за свою любовь, какой бы бездушной ее не считали, а Виктор помогал ей в этом тем, что не осуждал, не оценивал, а безусловно был рядом.

И как обычно разревевшись в эпилоге я не хочу ставить точку, потому что мне не только Виктора и Сашу жаль оставлять, но и Тима с Аликой.

Но история тем и хороша, что когда-то появляется точка.

Спасибо, что были со мной, спасибо за доброту и поддержку, мне очень тепло от того, как вы поддерживаете меня и не оставляете одну.

Люблю до луны и обратно.

Ваша Аня.