Хозяйка Обители заблудших душ. Читайте «Свежие сплетни»!
Глава 1. Добро пожаловать в Гринвилл
Светлана Нарватова
Хозяйка Обители заблудших душ. Читайте «Свежие сплетни»!
Гвен тоскливо смотрела в окно, за которым плелись обветшалые здания. Поезд прибывал в Гринвилл, как сообщил кондуктор. Свинцовые тучи, нависшие над городком, идеально ложились на её настроение. Хоть что-то было в её жизни идеально!
Затрапезный вид зданий будил запоздалые сожаления. Может, не стоило принимать поспешных решений? Да, муж оказался грязным подонком. Письма, которые везла с собой Гвеневьер Луиза Мария Монтгомери, были тому неоспоримым доказательством. Они были наполнены такими мерзкими подробностями прелюбодеяний её чопорного супруга, что когда Гвен на них наткнулась, сперва не поверила своим глазам. А когда поверила, её чуть не вывернуло наружу обеденным паштетом. Свинья! Какая грязная свинья!
И всё это время он снисходительно приветствовал её за завтраком, отрываясь от утренней газеты. Дарил подарки. Улыбался – пусть редко, но улыбался. И даже смеялся над её шутками. И имел наглость упрекать Гвен в неспособности зачать наследника. Ведь он исполнял супружеский долг! Не слишком часто, даже редко, но ведь исполнял. Она не роптала. Чаще он не мог. Ланселот Монтгомери – важный человек! Он дипломат! В его руках судьба родного королевства!
Но, как выяснилось вчера, мог. И чаще, и, как бы это сказать… Разнообразней.
Она-то, дурочка, думала, что он весь такой выспренний в думах о будущем Отечества. Что ему просто нет дела до низменных инстинктов. Как она ошибалась!
Практически во всём.
И очень может быть, что решение, которое она приняла на эмоциях, тоже было ошибочным. Уж необдуманным – на сто процентов. Мысль уехать в глухую провинцию, где – по случаю – несколько лет назад они прикупили заброшенный замок, пришла ей в голову внезапно. Сама Гвен здесь ни разу не была, но агент уверял, что, несмотря на солидный возраст, строение вполне пригодно к использованию. И за такие деньги на побережье попробуйте найдите приличную недвижимость.
Они с мужем планировали выехать в Гринвилл на отдых тем же летом. Но не собрались. Ланс был очень занят. Теперь понятно – чем.
И с кем. С этой бледной гусыней, вертихвосткой Маргарет Макконахи, супругой посла Скандии!
Паровоз издал тоскливый, протяжный гудок и шумно выпустил пар, тормозя.
– Мсье! Мсье кондукто́р! – выглянула Гвен из купе. – Мой багаж!
Идея была спонтанной, но дельной. По крайней мере, казалась таковой сутки назад. Гвеневьер хотела сделать паузу. После этих ужасных открытий она нуждалась в уединении.
И разводе.
Последнее в планы супруга не входило, в этом Гвен не сомневалась. И она была уверена: как только семейный адвокат доведёт до Ланса её требования, он тут же отбросит все свои Очень Важные Дела, чтобы вразумить жену и убедить отказаться от нелепых настроений. Гвен же в своём выборе не сомневалась. И была уверена, что никакие слова и мольбы на неё не повлияют. Она не желала его видеть. Слышать этот голос. Делить с ним постель?! Одна эта мысль вызывала рвотные позывы.
И тогда-то Гвеневьер вспомнила о замке на побережье. Ей хотелось оказаться подальше от столицы, когда о разводе станет известно в высшем свете. Пересудов не избежать. Но так она хотя бы не станет их свидетельницей! Чтобы избежать кривотолков в Гринвилле, Гвен решила представиться наёмной библиотекаршей. Будучи графиней Монтгомери, она подписала за своей печатью решение открыть в замке публичную библиотеку. В столице в моду входили дамские литературные клубы. Гвен решила, что не просто сбежит от мужа. Она понесёт в замшелую провинцию прогресс и цивилизацию!
В общем-то, она с самого начала, ещё при покупке, думала о библиотеке в приморском поместье. Благотворительность – прекрасное занятие для супруги дипломата и аристократки в принципе. Агент утверждал, что в замке сохранилась прекрасная коллекция фолиантов. Но Ланс высмеял её идею. Он никогда не принимал всерьёз её предложения. Конечно, она не могла похвастаться дипломом магистра прикладной магии, как гусыня Макконахи. Но и совсем дурой тоже не была. Поэтому Гвен понимала, что какой бы ни была коллекция, она безнадёжно устарела. И упаковала с собой лучшие дамские романы, которые во множестве читала, пока у мужа были Очень Важные Дела.
Ну не классику же обсуждать в литературном клубе?
Теперь половина её купе класса люкс была заставлена тюками с книгами.
Где этот проклятый кондуктор?
– Мадам Монт…
– Попрошу без имён! – оборвала его Гвен. – Я путешествую инкогнито.
Служащий с уважением оглядел баулы. Сюда их заносил вокзальный носильщик.
– Поторопитесь, – бросила она. – Стоянка поезда ограничена.
Это была его фраза. Но она успела раньше.
Усатый служащий с брюшком тяжело вздохнул. Но, учитывая, сколько она заплатила за проезд в эту глухомань, это уже не её проблема. Гвеневьер подхватила саквояжик с зонтом и поплыла к выходу.
Когда-то давно, лет сто назад, а может и больше, Гринвилл был довольно популярен. Море здесь было прохладным, но природа богата, много рыбы, горячие целебные источники, на которых стояли купальни. Всё изменилось, когда в соседней Скандии к власти пришёл Грегор II. Он посчитал, что северные территории родного королевства Гвен Галлии, завоёванные в стародавние времена, должны во что бы то ни стало вернуться под скандийские сине-белые флаги. Ситуация стала напряженной. Началось Великое Северное Противостояние. Короткими набегами сканды захватывали небольшие поселения на границе. Галлийцы пытались их отбить и нападали в ответ – с разной степенью успешности. Но поскольку силы у соседей были примерно равны, ни те, ни другие больших успехов в войне не достигли.
Север побережья резко потерял привлекательность. Поток отдыхающих стал мельчать, городок – беднеть, особенно когда после одной из магических атак скандов местные горячие источники внезапно иссякли. Сейчас на перрон вышли от силы человек двадцать, и в основном – из вагона третьего класса. Чуть меньше желающих торопливо протискивались в поезд. Дальше железная дорога делала поворот и шла вдоль хребтов Зеленых гор вглубь материка.
Гвеневьер растерянно огляделась.
Пассажиры растекались от состава тонкими ручейками. Обветшалый вокзал с упрёком смотрел на неё тёмными окнами. Отсутствие привычных для столицы носильщиков, наперебой зазывающих клиентов, обескураживало. Кондуктор с красным от натуги лицом продолжал выносить вещи, и теперь прекрасная идея организовать библиотеку открылась с неожиданной стороны.
Нужно было взять хотя бы горничную. Но Гвен отдавала себе отчёт, что если бы кому-то из слуг стало известно об её намерениях, мужу донесли
Где-то впереди, возле паровоза, с деловым видом почёсывал бородку начальник вокзала в парадной форме. Он поднял флажок, и паровоз загудел. Клубы пара окутали первые вагоны. Гвен осознала, что остаётся совершенно одна на всём перроне. С горой багажа. Под свинцовыми тучами, грозящими дождём. Не зная, куда идти и к кому обратиться за помощью.
В последний момент из вагона первого класса выскочил мужчина в сером картузике. Одет он был простенько. Без багажа. Лишь потертая кожаная сумка-планшет через плечо.
Это не пассажир, поняла Гвен.
Это её спасение!
На вид мужчина был из конторских служащих среднего звена, которые всегда не прочь подработать.
– Эй! – Гвен попыталась перекричать грохот тронувшегося с места поезда. Мужчина оглянулся, и она замахала рукой, стараясь привлечь к себе внимание. – Эй ты!
Мужчина вопросительно ткнул в себя пальцем.
Гвеневьер закивала. Какой идиот! Ну а кто ещё, если на всем перроне кроме них двоих больше никого нет?! Гвен поманила его ладонью. Мужчина окинул её оценивающим взглядом. Каков наглец! В другой ситуации она бы непременно сказала что-то едкое и гордо отвернулась. Но, увы, не в этом случае.
К счастью, мужчина счёл её заслуживающей внимания и теперь вразвалочку приближался, вызывающе сунув руки в карманы брюк. Достаточно молод, лишь немногим старше Гвен на вид. Волосы взъерошены. На щеках – щетина, будто последние два-три дня у него не было времени побриться. Он был довольно привлекателен. Из тех, кто соблазняет неопытных горничных и угождает хорошеньким вдовам. Возможно, он принял Гвеневьер за лёгкую добычу.
Гвен расправила плечи и придала взгляду суровости: она не такая!
– Нужно донести багаж до извозчика, – распорядилась Гвен, указывая кончиком зонта на вещи.
– Не имеет смысла, – возразил наглый мужлан.
– Как?..
– Где вы, дамочка, здесь хотите извозчика найти? – посмеиваясь, полюбопытствовал он и обвёл широким жестом безлюдное пространство у вокзала.
– Их нет? – в конец растерялась Гвен, и первая капля упала ей прямо на нос. – И как же быть?..
– Вам куда? – Служащий оскалил зубы в улыбке, и они блеснули от вспышки молнии.
– В замок Колиньи.
– Что вы там забыли, дамочка? В Обители Заблудших Душ уже четверть века, как мрак и запустение.
Грохот грома заставил Гвен вздрогнуть.
С неба вот-вот польёт.
– Не знаю ничего о вашей, как там её, Обители. Мне нужно отвезти в замок книги. У меня распоряжение открыть там библиотеку.
– Ладно. Идёмте. – Мужчина взял два тюка, безошибочно выбрав те, что были тяжелее. На мощёном перроне осталась ещё целая гора – наряды, обувь и шляпки…
– Это тоже моё! – крикнула Гвен ему вслед.
– Так несите, – бросил наглец, не оборачиваясь. – Нет, можете оставить, если они вам не нужны.
Гвеневьер, не веря, смотрела ему вслед.
– Я заплачу́!
– Разумеется, заплатите. – Он всё же остановился и обернулся. – Вы идёте или нет? Ливень начнётся с минуты на минуту!
Гвен, ругаясь про себя словами, которые не пристало знать приличной даме, тем более – графине, схватила баулы и коробки. Немного бытовой левитации сделало ношу хотя бы подъёмной, и она засеменила следом за неизвестно кем.
В незнакомом городе.
Поздно вечером.
Это просто безумие!
Она прибавила шагу.
Глава 2. Однажды тёмной-претёмной ночью…
К удивлению и огромной радости Гвен, мужчина остановился у автомобиля. Не самого нового и модного, но в дождь лучше ехать в плохеньком авто, чем в очень хорошей телеге. Видимо, спутник, согласившийся помочь, служил шофёром и провожал хозяина. Гвен обязательно возместит расходы на топливо, когда тот вернётся в Гринвилл. Хотя вряд ли шельмец за рулём расскажет, что подвозил кого-то чужого. Но она всё равно узнает, кто владелец. И обязательно с ним познакомится. В такой глуши знакомый с личным автомобилем очень кстати.
Гвеневьер привычно устроилась в салоне, пока шофёр загружал вещи в багажник. Она успела вовремя. Ливень дробно застучал по крыше, стоило ей расправить складки на юбке. А вот водитель не успел и, хотя пробыл под дождём всего ничего, забирался на своё место изрядно подмокшим.
Так ему и надо!
– Так, говорите, мадемуазель, вам в поместье Колиньи? – Он встряхнулся, как собака, будто надеялся смахнуть с себя капли.
– Мадам, – поправила Гвен, и спутник скептически хмыкнул. Однако она не была расположена спорить, поэтому хмыканье проигнорировала и односложно ответила на заданный вопрос: – Да.
– Говорят, его купили какие-то недотёпы из столицы. – В отличие от неё, спутник был намерен пообщаться.
– Поместье теперь принадлежит графу Монтгомери. Прошу выражаться о нём с должным почтением!
Какой бы грязной свиньёй ни был Ланс, его репутация распространяется и на супругу. И кое-кому стоит поучиться держать своё мнение при себе.
Пожалуй, Гвеневьер расскажет хозяину автомобиля, как используется имущество в его отсутствие.
– А вы, дамочка, думаете, что раз граф, то сразу очень умный?
– Да уж поумнее некоторых, – огрызнулась Гвен.
За окошком автомобиля проносились дома. В окнах горел свет, который много рассказывал о хозяевах. Пожалуй, не меньше, чем сами дома, которые в темноте всё равно было не разглядеть. А по освещению можно было легко определить достаток владельцев. Где-то сквозь пелену дождя лучами пробивался свет магических кристаллов: холодный, чистый и ясный. Это местная элита. В некоторых окнах колебались огненные язычки свечей в канделябрах – это старомодные середнячки. Приглушённый свет керосиновых ламп выдавал людей прогрессивных. А едва заметные бледные пятнышки от одинокой свечи, масляной лампадки или вовсе лучины указывали на самые бедные дома.
Впрочем, самые-самые бедные не освещались вообще, утонув в наползающем сумраке.
Гвен это устраивало. Ей не было дела до местной голытьбы.
– А вы, дамочка, говорите, хотите там жить? Совсем одна?
Одна.
Она едет одна.
В автомобиле незнакомца.
Неизвестно куда.
В темноте совершенно непонятно, куда её везут. Да и днём она бы вряд ли смогла определить, в том ли направлении движется. Гвен видела старый магератип замка в его лучшие годы. Но не удосужилась поинтересоваться, как до него добираться.
Однако не думает же её спутник, что избежит наказания, если с ней что-то случится? Начальник вокзала видел, как они разговаривали.
Внутри затеплилась надежда.
– Я собираюсь нанять прислугу. Завтра. По распоряжению хозяев, разумеется. Они планируют обустроиться здесь на бархатный сезон. – Графиня-то точно. Здесь Гвен не кривила душой.
– А-а-а… Ну удачи, – усмехнулся наглец.
Почему никто не хочет верить в её способности что-то сделать самостоятельно?!
– Что в этом такого сложного? – вскинулась она.
– Кто же туда пойдёт работать? – Шофёр резко крутанул руль, и не схватись Гвен за переднее сидение, она бы стукнулась головой о боковую дверцу. – Волк, похоже, – пояснил водитель своё действие.
Дождевое небо рассекла молния, и следом зарокотал гром.
Гвеневьер поёжилась.
Стало неуютно.
Точнее, это раньше было неуютно. А теперь – жутковатенько…
– Вы, дамочка, вообще что-нибудь слышали о хозяевах Обители заблудших душ?
– Граф Ланселот Монтгомери – известный дипломат, глава посольской делегации на последних переговорах со Скандией! – с достоинством просветила Гвен спутника. – Именно благодаря ему…
– А вот ваш драгоценный Монтгомери, похоже, о них слышал, – оборвал её шофёр. – Иначе чем объяснить, что до сих пор здесь не появился? – Шофёр оглянулся на Гвен, и машину подбросило.
Чем, чем? Занят был!
Одной гусыней…
– Вы на дорогу лучше смотрите! – буркнула она.
– Я хорошо смотрю на дорогу. Не переживайте, дамочка. Довезу в целости и сохранности. – В воздухе повисло недоговорённое «а дальше уже не ручаюсь». – Последним владельцем поместья был Гильом де Колиньи. Ни о чём имя не говорит? – Мужчина за рулём вновь попытался оглянуться.
– Совершенно! Не отвлекайтесь!
– Так я как раз о нём и собираюсь рассказать! – Похоже, шофёр решил, что она имеет в виду «не отвлекайтесь от рассказа». А она о дороге, между прочим! – Это же известнейший тёмный маг! Ну, дамочка, об этом же все знают!
– Мне нет никакого дела до тёмных магов!
Каких-то лет сто назад тёмная магия не то чтобы была совсем под запретом, но сильно не одобрялась. Болезни, проклятия, смерть, разрушения – всё то, что было её предметом, – в мирное время не очень востребованы. Зато с началом Великого Северного Противостояния тёмные маги очень поднялись в цене.
– Колиньи – один из сильнейших родов тёмных артефакторов. Недаром они построили свой замок подальше от людей. Говорят, души замученных жертв до сих бродят в его стенах и стонут по ночам, – зловеще закончил он.
– Глупости какие! Современная магическая наука отрицает существование привидений!
– Это вы в своих книжках прочитали? – Шофёр неопределённо показал рукой куда-то за спину, где в багажнике стояли тюки с книгами.
Автомобиль подскочил на ухабе, и голова Гвен встретилась с крышей салона. На злобное шипение пассажирки водитель не обратил никакого внимания. Впрочем, в тарахтении мотора, грохоте грома и шуме ливня он мог и не услышать. Чисто справедливости ради Гвеневьер допускала такую возможность.
– Книги для того и пишут! – указала она невежде. – Умные люди…
– …Читают умные книги и на основе них пишут свои.
– И что вам в этом не нравится?
– Мне?.. Мне нравится всё. Люди всегда верят печатному слову. Зачастую даже больше, чем тому, что видят собственными глазами. Разумеется, проверять написанное на практике или хотя бы просто на собственном опыте – совершенно излишне для умных людей.
– Вы хотите сказать, что видели привидений? – скептически полюбопытствовала Гвен.
– Я?! Шутите, что ли? – рассмеялся водитель, и Гвеневьер слегка отпустило.
Она, конечно, не поверила в эти глупости. Все знают, что привидений нет. Но опасливые мурашки пробежали было толпой по позвоночнику. Как выяснилось, напрасно.
– Я же никогда не жил в замке Колиньи, – злорадно закончил шофёр, и в прогремевшем громе Гвен послышался его сардонический хохот.
Очень хотелось воскликнуть: «Перестаньте меня пугать!». Но это было равносильно признанию, что ей на самом деле страшно. Гвеневьер не собиралась доставлять негодяю столько удовольствия.
– Провинциальные страшилки, – презрительно бросила она, глядя в темноту за окном. Короткая молния осветила плотно сомкнутые деревья.
Какие подлецы, эти Колиньи! Не могли построить замок поближе к людям?
– А знаете, что ещё о них говорят?
Гвен не успела вставить своё решительное «нет». Вопрос оказался риторическим, поскольку водитель уже продолжил свой рассказ:
– Говорят, последний Колиньи придумал артефакт, чтобы стирать врагов с лица земли.
– Ой, да боевых артефактов всяких разных и без вашего Колиньи понапридумывали!
– Нет, дамочка. Совсем-совсем стереть. Будто никогда не было.
Гвен закатила глаза. Какие глупости приходят людям в голову?
– И никто не нашёл его тела, когда тот умер, – продолжил болтать шофёр. – Говорят, он придумал, как спрятаться от смерти в портрете. И в зеркале. Но это точно никому не известно. Так что знайте, что его душа может запросто подсматривать за вами в купальне. Я бы подсмотрел, – бесхитростно признался он, подтверждая, что первое впечатление о нём было верным.
– А может, его скелет лежит себе где-нибудь в тайной лаборатории через стенку от вашей спальни. Говорят, хозяева любили размышлять, прогуливаясь по замку. И если им в голову приходила какая-то идея, они любили сразу проверять её на практике в своей магистерии. Так что у них там артефакты переноса по всему дому разбросаны. Так что вы там поаккуратнее ходите. А то как перенесёт вас в тайную лабораторию где-нибудь под землёй. И останетесь вы там на пару со скелетом! – посмеивался шофёр, но Гвеневьер решила стоически молчать.
– А ещё… – Тут автомобиль совершил крутой вираж, будто водитель забыл о повороте, но в последний момент всё же вспомнил и повернул на всей скорости. – О, вот мы и приехали! – обрадовал он.
Фары высветили арку входной двери и черные стёкла на мгновение отразили свет автомобиля, прежде чем мотор, крякнув пару раз, отключился. Тьма и тишина в одно мгновение охватили всё вокруг. Яркая молния полыхнула в небе над самым замком, вырисовывая в темноте здание с острыми старомодными шпилями и узкими, как бойницы, окнами. Чёрный-пречёрный замок на фоне холодного белого росчерка молнии выглядел зловеще.
К счастью, в следующий момент он снова погрузился во мрак.
– Жутенькое место, – потёрла плечи Гвен.
– Это что! Вот лет двадцать пять назад весь сад был черный, как выжженный. А сейчас ничего, вполне живой! Ну, дамочка, вы выходить собираетесь? Или у меня в машине заночевать планируете? – В голосе шофёра слышалась скабрезная
И Гвен была вынуждена признать, что предложение это уже не казалось ей столь ужасным. Но фамильная гордость заставила распахнуть дверь и ступить на мощёную дорожку.
Удивительно, но дождь стих. Только ветер раскачивал ветви деревьев. Похолодало.
На камни мостовой один за другим укладывались тюки и баулы.
– Вы прямо на улице хотите спать? – Водитель наконец вытащил последнюю коробку из багажника.
– Не беспокойтесь, у меня есть ключ! – задрав нос, ответила Гвеневьер, и только теперь до неё дошло: а подойдёт ли он к замку? Что она будет делать, если замок окажется неисправен?
При всех своих недостатках, незнакомец обладал здравым смыслом и, пусть своеобразно, но заботился о пассажирке.
Или просто был очень любопытным.
Гвен поспешила к двери, на ходу доставая ключ из саквояжа. Дрожащей от волнения рукой – куда ей деваться, если это обманка? – сумела вставить его в замочную скважину. Ключ провернулся. Потом ещё на оборот.
Гвеневьер толкнула дверь.
Потянула на себя.
Дёрнула ручку.
Не помогло. Дверь открываться отказывалась.
На глаза набежали слёзы.
– Что, дамочка, не открывается? – голос мужчины прозвучал над самым ухом, и Гвен вздрогнула от испуга. Он уперся рукой в дверное полотнище над плечом в своей развязной манере, но в следующий момент зашипел и поморщился, разглядывая в темноте ладонь…
Но тут дверь поползла внутрь и в то же мгновение окна замка вспыхнули магическим огнём, освещая гостей, автомобиль, груду вещей на мокрой дорожке, заросший сад… Царапину на раскрытой ладони водителя – так ему и надо!
– Ух, ты! Вот же, твою мать, красота какая! Как вы это сделали, дамочка? – восхищённо выдал шофёр, забыв о ссадине.
– Ключом. Я всего лишь открыла дверь ключом. – Гвен и сама была не против узнать, как она это сделала.
И как это всё теперь погасить?
Глава 3. Первый звоночек
Шофёр оказался достаточно любезен, чтобы занести весь багаж внутрь здания. Хотя в глубине души Гвен сильно сомневалась, что дело было в любезности. Скорее, в любопытстве. Он пялился, не скрываясь, и норовил сунуть свой длинный нос как можно дальше от порога под предлогом доставки вещей до места назначения. Например, до спальни. Или гардеробной. А на второй этаж не нужно? Можно подумать, Гвен знала, где здесь спальня и гардеробная! И что находится на втором этаже. Она постаралась ограничить перемещения сопровождающего по замку и как можно скорее от него избавиться.
Тот сопротивлялся, но не слишком сильно.
– Благодарю вас. – Гвен наконец удалось вытолкать мужчину за порог.
Тот молча смотрел на неё, будто выжидая.
О, нужно же заплатить! Она стала копаться в ридикюле, отвернувшись и закрывая собой его содержимое. Очередная вспышка молнии за спиной заставила её поспешить. По козырьку крыльца вновь застучали пока редкие капли. Гвеневьер не глядя сунула водителю пару первых вытянутых наугад банкнот.
– Всегда рад помочь, мадам! – Тот снял картуз, сунул в него деньги и расплылся в улыбке. – Жюль Клутье, к вашим услугам.
Гвен натянуто улыбнулась, кивнула и закрыла дверь. Ей совсем не нужно запоминать его имя. Вот узнать, как зовут владельца автомобиля, было бы полезно. Но шофёр мог углядеть в вопросе намёк на возможные неприятности. Не стоит сейчас усложнять ситуацию. Не в её нынешнем шатком положении. Пусть она и не определилась окончательно, жаловаться или нет, но лучше, чтобы у него и мысли такой не возникало.
Гвеневьер провернула ключ в замочной скважине и привалилась к двери. Всё же было безумием ехать вот так, никого не предупредив, ничего заранее не разузнав, без слуг и с неподъемным багажом. Но это первое её самостоятельное путешествие. Раньше всё организовывал супруг. И о том, что теперь, с позиции полученного опыта, казалось очевидным, два дня назад, когда графиня Монтгомери планировала тайный побег из дома, она даже не задумывалась.
Снаружи, пару раз чихнув, заревел мотор, и автомобиль стал удаляться.
Гвен выдохнула.
Главное, всё закончилось благополучно. Она добралась.
Замок оказался на удивление в приличном состоянии. Видимо, супруг выделял какие-то средства на его поддержание. В таком случае и слуг можно не искать. Кто-то же наводил здесь порядок? Следов пыли на полу и мебели не наблюдалось. Обстановка была, конечно, старомодной. Слишком много резных позолоченных деталей. Теперь так не делали. Подобные украшательства считались теперь моветоном. Хотя Гвен они нравились. Здесь, в замке, они выглядели очень гармонично. Пожалуй, она ничего не будет здесь менять. Пусть будет «под старину». Отличная атмосфера для погружения в мир романтических произведений!
Гвеневьер устала и сейчас с удовольствием приняла бы ароматную ванну и солью и легла спать. Но кто бы ей эту ванну приготовил? Её для начала найти было бы неплохо.
В животе забурчало от голода. Да, к горничной непременно нужна кухарка. Первым делом.
Завтра.
С утра.
Спальни, как и положено, обнаружились на втором этаже. Их было две, и обе выглядели монументально со своими бархатными балдахинами, спускавшимися от расписных потолков. Возможно, в угловых башенках есть более миниатюрные женские версии, но Гвен слишком устала. Потрясение от измены мужа, стремительные сборы, тревожная дорога и шофёр со своими страшилками под аккомпанемент грозы напоследок – всё это выжало её до капли. Зато теперь появилось ощущение правильности.
В этом пустом старинном замке она почему-то чувствовала себя в безопасности.
И на своём месте.
Постельное бельё на кровати казалось чистым, но слегка заветрилось. Нужно сказать горничной поменять. Гвеневьер откопала в вещах кружевной пеньюар и завалилась спать. Огромная кровать оказалась на удивление удобной, и сон наплыл, стоило новой хозяйке коснуться головой подушки.
…Утро ворвалось в её жизнь внезапно. Внизу отчаянно дребезжал дверной звонок. Не дождавшись реакции, незваный гость затарабанил в дверь. Гвен зевнула. Дворецкий мог бы быть и порасторопней.
Только потом до неё дошло, что дворецкого у неё больше нет. Как и остальных слуг. И двери придётся открывать самой.
Невоспитанный визитёр продолжал ломиться. Пришлось вставать, искать приличный утренний халат для приёма гостей. Гвен спускалась по закрученной парадной лестнице. Через витражи в узких окнах пробивалось солнце, высвечивая на мраморных ступенях причудливые разноцветные пятна. В памяти всплывали обрывки сна, в котором она блуждала по замку и никак не могла найти выход. Это всё гадкий шофёр!
Магические светильники, что освещали путь по приезде, больше не горели, вдруг осознала Гвен. В доме Монтгомери свет выключала экономка. Здесь то ли магический заряд выдохся, то ли кто-то побывал в доме. Беспокойство
К счастью, тюки обнаружились в прихожей, где их вчера и бросили. На первый взгляд, все. Гвеневьер подошла к двери и поняла, что не знает, как себя вести. Полагается ли ей открывать дверь сразу или нужно спрашивать, кто там? Ведь по ту сторону может оказаться кто угодно!
– Кто вы? – Осторожность победила.
– Молошница, – раздался по ту сторону скрипучий старушечий голос. Судя по голосу, бабулька была – божий одуванчик. Стучала по двери клюкой из последних сил и теперь чуть не падала в изнеможении.
Желудок руладой напомнил о себе, и Гвен решила открыть.
За порогом и правда оказалась бабулька с корзинкой. В корзинке стояли три бутылки с молоком и накрытые салфеткой булочки. Запах свежей выпечки ударил в нос. Гвен с трудом оторвала взгляд от еды.
– Вы, милочка, говорят, теперича здесь жить будитя?
«Будитя» тут старушка. Хозяйку. Но за доставленный завтрак Гвен была готова простить подобную бесцеремонность.
– Да. Вы не подскажете, где найти тех, кто здесь работает? – воспользовалась она возможностью сразу прояснить все вопросы.
– Здесь работает?.. – переспросила старушка. – А! Хде найти! Так по лавкам пройдитя! Авось кого и найдётя. Вря-яд ли, – потянула она, глядя в пол, и безнадёжно махнула рукой. – Но вы попробуйтя! А какой он, ентот граф, из себя?
Гвеневьер покоробило такое панибратство.
Но в корзинке лежали булочки. И стояло молоко.
– Ланс Монтгомери? Ну такой… большой. – Она затруднилась с описанием мужа. И вообще, какой вопрос – такой и ответ.
Старушка противненько захихикала, будто Гвен сказала что-то неприличное. Старушенция-то не в совсем своём уме! Только спятивших старух для полноты счастья не хватало!
– Кто вас сюда прислал? – Может, таким способом удастся выяснить, кого здесь нанял Ланс?
– Так никто же ж! Я же сама! Певрая! – старушка постучала тощим морщинистым кулачком по груди. – Только, милочка… Вас как величать-то?
Её голова чуть склонилась набок, и стало заметно, что она трясётся на тощей шее.
– Луиза, – представилась Гвен вторым именем в честь двоюродной бабушки, фрейлины прежней королевы. Её первое имя было достаточно редким, чтобы сразу сложить два и два. А она планировала сохранять инкогнито. Первое время.
– Так, милочка Лу… – Старушенция потянулась своими граблями к рукам Гвен. – Тока пущай это между нами? – Она, скалясь беззубым ртом, приложила к нему указательный палец.
– Да-да, конечно… – Гвен знала, что с сумасшедшими главное – не провоцировать. Это она в одном романе вычитала. Там бывшая жена героя буйной становилась, когда ей перечили. – А вас как величать?
– Тётушка Ри я! – радостно сообщила старушка, и затрясла головой ещё сильнее, будто та собиралась вот-вот слететь с плеч. – Так я вот, значица, молочка с булочками…
– Ой, я вам так благодарна! – Гвен ухватилась за возможность закончить разговор. – Сколько я вам должна?
– О, пара серебрушек!
– В неделю? – Гвен была далека от Очень Важных Дел супруга, но домашнее хозяйство контролировала самолично. Пара серебрушек за молоко и булочку была грабительством. Даже в неделю – перебор.
– Ох, немощная тётушка Ри старалась, несла гостинца, а для ней и серебрушки жалко?! – в оскорблённом голосе слышалась неслабая такая немощь.
– Серебрушку. За знакомство, – согласилась Гвен, чтобы поставить уже точку в разговоре. – Сейчас.
Пронырливая тётушка Ри попыталась сунуться за порог, но Гвеневьер с ледяной улыбкой прикрыла дверь перед её носом и пошла за монеткой в спальню, где остался саквояж. Когда она спустилась, бабулька источала недовольство, монетку по-хозяйски забрала, сунула Гвен в руки бутылку молока и единственную булочку и поковыляла по дорожке в обратную сторону.
Да… Можно сказать, знакомство с местными жителями не задалось.
Но зато у Гвен был свежий завтрак!
Она окинула взглядом вид вокруг. Теперь, когда в синем небе радостно сияло летнее солнышко, сад совсем не казался страшным. Деревья цвели и благоухали. Клумбы, правда, были запущены. Кустарники не стрижены и тянули свои лапы в разные стороны. Между булыжниками дорожки пробивалась травка. Но если взять нормального садовника, пожалуй, вид будет не хуже многих. Здесь вряд ли найдётся умелец. Скорее, придётся выписывать из столицы. Но это не первоочередная проблема.
Гвен улыбнулась и закрыла дверь. У неё было много дел впереди: поесть, переодеться и знакомиться с городом.
Глава 4. Гостеприимный приморский городок
Гвен решила, что не стоит слишком выделяться среди местных дам и провоцировать зависть. Ведь она собиралась поддерживать добрососедские отношения. Поэтому оделась скромненько, но элегантно. Отсутствие горничной компенсировалось простым бытовым заклинанием – и вот измятое платье из багажа в идеальном состоянии. Гвеневьер завершила образ кружевным зонтиком от солнца.
Она набрала полную грудь воздуха. Хотелось бы, чтобы за порогом её сейчас поджидал автомобиль. Или, на худой конец, фаэтон. Но раз старушенция, которая едва не рассыпается на ходу прахом, сумела преодолеть расстояние от замка до основного города, то и она справится.
Она молодая, сильная, независимая женщина!
Гвен боялась, что стопчет ноги, пока доберётся до людей, но неожиданно выяснилось, что до ближайшего жилья совсем недалеко. Шофёр, похоже, специально вёз её объездным путём, чтобы сильнее запугать. Вы посмотрите, какой шутник выискался! Нет, Гвеневьер не будет графиней Монтгомери, если не призовёт мерзавца к ответу!
И тот факт, что уже скоро Гвен ею не будет, не останавливал в жажде мщения.
Ещё никто не выставлял её посмешищем безнаказанно.
Ещё никто не выставлял её посмешищем вообще!
Бедные мазанки довольно быстро сменились приличными домами из кирпича. Гвен шла в направлении цивилизации в виде высоких шпилей крыш и вскоре оказалась на одной из центральных улиц, судя по количеству и оформлению торговых лавок. Им было далеко до бутиков столицы, однако рассчитаны они были однозначно на публику достатка среднего и выше.
Гвен решила начать знакомство с городом с пекарни. Булочка была хороша, но её было мало. Долго ли проживёшь на одной булочке? Из распахнутых по случаю солнечного утра дверей распространялись соблазнительные ароматы. Возле прилавка, на котором, прикрытые салфетками, лежали пирожки и булочки, стояла весьма прилично – для провинции – одетая дама и что-то оживлённо обсуждала
И хороший вкус.
– Доброе утро! – приветливо поздоровалась Гвен, закрывая кружевной зонтик. При входе пришлось пригнуть голову, чтобы не задеть шляпкой притолоку.
Покупательница замолкла на полуслове и полувзмахе, удерживая поднятую правую руку. Глаза лавочницы беспокойно бегали от местной дамы к новой посетительнице и обратно, руки теребили сходившиеся на груди края платка.
Гвен, конечно, предполагала, что производила неизгладимое впечатление: всё же потомственная аристократка плюс столичный лоск. Но, кажется, в Гринвилле она вызвала полный фурор. Щеголевато опираясь на зонтик, как на тросточку, она подошла ближе к аборигенам.
– Эти булочки пахнут очень аппетитно, – сделала она комплимент хозяйке лавки. – Мне, пожалуйста, вот эту, с корицей!
Булочница неуверенно посмотрела на первую посетительницу. Похоже, Гвен умудрилась выбрать именно то, что уже приглянулось ей.
– Или можете предложить что-то другое, с чего можно начать знакомство с вашей замечательной выпечкой, – миролюбиво предложила Гвеневьер. У неё муж, между прочим, известный дипломат.
Местная дама сложила руки на груди в агрессивном жесте и задрала нос к потолку. Как бы не проткнула! Носа было не жаль. Но хозяйке потом придётся деньги тратить на ремонт.
– Что это вы, голубушка, себе позволяете?! – обрушилась задратоносая местная, и Гвен растерялась несмотря на то, что была графиней.
А что она себе позволяет?
– Думаете, можете здесь расхаживать, как порядочная дама? Думаете, мы здесь не знаем, что у вас в столице происходит?
На этом Гвеневьер растерялась окончательно. Она предполагала, что её желание развестись может вызвать неодобрение в обществе. Но чтобы настолько?.. Воистину в провинции нравы – как старые латы: несгибаемы, несдвигаемы и неподъёмно тяжелы.
– Я – свободная женщина, и имею полное право жить так, как считаю нужным! – Гвен оперлась на зонтик-трость, но кончик соскользнул, и поза графини Монтгомери вышла менее внушительной, чем хотелось бы.
– Вот и живите себе этой жизнью у себя в столице. Знайте: у нас здесь живут порядочные женщины и такого не одобряют!
Демонстративно отвернувшись, дама промаршировала мимо Гвен на выход. И непременно хлопнула бы дверью. Но та была распахнута и, скорее всего, привязана. Дама ушла с помпой, но без фанфар. Гвеневьер проводила её взглядом. Какая неприятная женщина!
– Так я могу приобрести у вас выпечку?
Глаза лавочницы забегали:
– Вы, дамочка, проститя, я б же с радостию, – затараторила она. – Токмо пока никак невместно. Вот денька два, може, три – так призабудется, вы и приходитя. Вы-то, мадамочка, сёдни здеся, завтрева в столихцах. А мине туточки жить! Я знаете, шо? – Она потянулась ко мне необъятной грудью и громко зашептала: – Я к вам сына свого, Ивку, отправлю! Он тихохонько…
Это стало последней каплей. Ей, графине Монтгомери, булочки понесут глухими переулками, будто контрабанду! Настолько униженной она не чувствовала себя даже тогда, когда обнаружила письма любовницы Ланса!
– Благодарю вас за это щедрое предложение, но, пожалуй, нет, – во всевозможным сарказмом отказалась Гвеневьер и гордо покинула булочную.
Какой стыд! Какой позор: ей отказали в булочке! В какой-то занюхонной булочке! Нет, она это так не оставит! Вот потом, когда Гвен будет устраивать светский раут, эта гадкая длинноносая фря туда придёт, а Гвеневьер ей скажет: «Что же это вы к непорядочным графиням приходите? Идите-ка к порядочным! То-то у вас их тут целый дивизион, наверное, квартируется!». Вы посмотрите, какая поборница домостроя!
Возмущённая Гвен проносилась по улице, спотыкаясь о масленые взгляды мужчин, которые приподнимали шляпы с самым что ни на есть похабным видом. Куда она приехала?! И, главное, как быстро слухи о её разводе дошли до провинции! Гвеневьер надеялась, что даже в столице они появятся не раньше, чем через неделю-две. Ланс должен был сделать всё, чтобы сохранить лицо. Но двое суток – и в занюханной провинции каждая встречная собака в курсе о нюансах её семейной жизни! После грязи, обнаруженной в семейной жизни, меньше всего хотелось пачкаться в чужой грязи. Ей всего лишь нужно найти себе прислугу!
И вообще: она всего лишь библиотекарша. Произошло досадное недоразумение! Кто может знать её здесь в лицо? Да никто! Эта мысль заставила Гвен взять себя в руки. Она не собиралась сдаваться и возвращаться в столицу, к мужу, который не преминул бы ткнуть её носом, что она даже уйти от него не способна. Нет! Ну не желает местное сообщество культурно развиваться и приобщаться к столичным увлечениям – это их проблемы. Пусть себе киснут в невежестве! У неё есть замок, сад, книги. Единственное, чего ей не хватает – это горничной. Желательно, кухарки по совместительству.
Гвен вошла в первую попавшуюся по ходу лавку – она оказалась мясной. Это наверняка добрый знак!
– Здравствуйте! – обратилась она к миловидной девушке за прилавком. – Я только вчера приехала в замок графа Монтгомери, и мне нужно нанять прислугу. Подскажите, пожалуйста, к кому я могу обратиться?
Имя национального героя должно придать весомости словам. Никто здесь не может знать наверняка, разводятся они или нет. Даже муж не знает этого наверняка, надеясь на лучший для себя исход. Поэтому Гвен имеет полное право сказать, что нанимает прислугу в замок Ланса. И, если что, – всего лишь библиотекарь. Ей нет никакого дела, разводятся Монтгомери или нет.
На лице девушки-продавщицы отразилась неуверенность. Ну да, конечно! Сюда тоже долетели слухи о её разводе. Всё же хорошо, что Гвеневьер догадалась одеться поскромнее.
– Меня отправили сюда, чтобы открыть в замке библиотеку и подготовить поместье к приезду хозяев, – пояснила она.
Девушка по-прежнему растерянно молчала и оглядывалась через плечо в дверь, которая вела вглубь лавки. Зря Гвен обратилась к такой юной особе. Нужно было выбрать другую лавку.
– Вы посмотрите-ка, она ещё и книжек с собой привезла! – Распахнув занавеси, которые скрывали гастрономические закрома, появилась монументальных объемов лавочница в замызганном переднике. – Проваливай, проваливай отседова! Нечего дурочкам малолетним голову морочить!
Она кричала и размахивала руками. Это было ужасно. Ещё никто никогда не кричал на Гвеневьер, графиню Монтгомери. Она открыла рот, чтобы ответить. Поняла, что не представляет, что можно ответить на такую откровенную грубость, и закрыла. На глаза набежали слёзы. Гвеневьер развернулась и выбежала. Как ужасно живётся обычным людям, которым приходится сталкиваться с хамством каждый день!
Как слепа была Гвен,
В животе неприлично и громко заурчало. Ещё немного, и она горько пожалеет, что отказалась от визита неизвестного Ивки с булочками! Теперь будущее уже не виделось столь радужным и безоблачным. Гвен брела по улочке и вглядывалась в заведения. Те, где за прилавками стояли женщины, вызывали панику. Голод усиливался. И когда она уже была готова вернуться к первой булочнице, впереди появился ресторанчик с громким названием на аляповатой вывеске «Море вкуса».
Наверное, это было достаточно крупное по местным меркам заведение. С навесом, под которым стояло целых четыре столика! Оно определённо пользовалось популярностью у жителей и гостей Гривилла. Дверь ресторана была распахнута. Изнутри пахло просто восхитительно. Возможно, Гвен так показалось от голода. Через открытый вход был видна стойка, за которой сидел мужчина. Седой, с усами, серьёзного вида. Неужели он откажется её накормить?
Гвеневьер вошла внутрь. Приглушённый свет из полузавешанных окон падал на столики. За некоторыми из них сидели посетители и что-то обсуждали. За парой столиков смолкли, когда она проходила мимо. За другими её появление осталось незамеченным, что оставляло надежду на благополучный исход.
То есть возможно здесь ей всё-таки продадут поесть. Посетителей в зале обслуживала худенькая девушка, но Гвен не стала рисковать и прошла напрямую к хозяину:
– Здравствуйте! Я могу у вас пообедать? – спросила она.
– Почему нет? Что желаете? – Хозяин с любопытством её рассматривал.
Гвен ограничилась луковым супом и говядиной, тушеной в красном вине.
– Вы можете присесть на улице. Там не так душно, – щедро посоветовал ресторатор. – Офелия вынесет вам ваш заказ.
На душе сразу стало легче, и даже солнце, как показалось Гвен, стало светить ласковей. Она устроилась у стены, чтобы солнце не слепило глаза, и наблюдала за прохожими из-под полей шляпки. Суп с сухариками появился перед ней почти мгновенно – так показалось. Холодный зеленый луковый суп с чесночком и нежными сливками в жаркий солнечный день – это было идеально! Гвеневьер была почти готова простить этому дню все его нелепости за это чудное блюдо!
– Мадам!
Гвен настолько погрузилась в дегустацию вишисуаза, что не обратила внимания, как к ней подошла троица дам. Точнее, она видела, что они шли. Но то, что они остановились возле её столика, оказалось неожиданностью.
– Да?
– Извините, как я могу к вам обращаться? – спросила самая бойкая и миленькая из всех троих.
– Луиза. – Вторым именем её звала тётушка Мона, баронесса Потье, которая настояла в свое время на этом имени в честь своей свекрови.
– Дорогая Луиза…
– Как я могу обращаться к вам? – в свою очередь спросила Гвен.
– Не нужно ко мне обращаться, – с той же елейной улыбочкой продолжила бойкая дамочка, и Гвеневьер спинным мозгом почувствовала, что её ждут неприятности. – Мы от лица жителей города просим вас покинуть наш город. Мы считаем ваше поведение вызывающим. Мы понимаем потребность графа Монтгомери отослать вас из столицы подальше от скандала, но не понимаем, почему из-за вас должен страдать моральный облик Гринвилла…
Дамочка продолжала что-то говорить, но Гвен её не слышала. Она пыталась осмыслить сказанное.
– Вы считаете, что меня отослал Ланс?.. – Это было смехотворно!
– То, что вы его любовница, не даёт…
– Я – его любовница?! – Гвен ткнула пальцем себя в грудь, не в силах вернуть глаза в глазные орбиты.
– Это все знают, – в разговор включилась вторая дама, что стояла справа от зачинщицы, она вытащила из ридикюля свёрнутую в трубочку газету и положила её на стол перед Гвеневьер.
Газета называлась эпически: «Свежие сплетни». На первом развороте крупными буквами было напечатано название главной новости: «Замок Колиньи вновь обитаем! Неужто теперь в нём будет жить любовница графа Ланселота Монтгомери?».
Глава 5. Открытия
Любовница?!
Гвеневьер пробежалась взглядом по тексту.…Вечерним поездом в замок Колиньи прибыла новая обитательница. Совсем одна. Разве порядочная женщина может путешествовать без компаньонки?..
Порядочная – может! Это за непорядочной нужно следить, чтобы её куда-нибудь не занесло!
…Заносчивая девица, которая ставит себя выше остальных, приволокла в замок горы книг. Что это за библиотекарша такая, которая привыкла командовать? Второй вопрос, который возникает у тех, кто способен ими задаваться: какие книги эта выскочка привезла в наш благопристойный город и какие мысли внесут они в неокрепшие умы наших барышень?..
Гвен вообще-то графиня, а не выскочка! И она весьма демократична в отношении простого народа! А сентенции по поводу книг и вовсе нелепы! Хотя бы потому что Гвеневьер не собиралась приглашать в свой литературный клуб неокрепшие умы. Но хотя бы понятно, откуда взяла свои нелепые предположения необъятная торговка из мясной лавки. Ларчик просто открывался!
…Столичные газеты отмечают, что граф Ланселот Монтгомери вчера на приеме у скандского посла, лорда Макконахи, без супруги. Близкие к известному дипломату круги отмечают, что графиня Гвеневьер Монтгомери накануне была в добром здравии и участвовала в благотворительном мероприятии, но на светское мероприятие с мужем явиться не изволила…
Зато никто не мешал дорогому муженьку миловаться с этой бледной молью! Гвен аж передёрнуло от одной мысли об этом. Она, разумеется, совершенно забыла об этом рауте. Ну так Лансу и надо! Он вполне заслуживает стать объектом обсуждения. Конечно, большинство встанет на его сторону. Но только в глаза. А за глаза его будут полоскать на все лады, приписывая истории несуществующие подробности. Хорошо, что Гвен там нет. Пусть всё это достаётся Ланселоту!
…Более того, граф Монтгомери был замечен в визите к семейному поверенному своей супруги, что намекает на то, что не всё чисто в семействе героя дипломатической миссии…
Всё очень грязно в семействе графа! Омерзительно грязно! Какое счастье, что Гвен уехала из столицы. Конечно, возникшее недоразумение с местным сообществом неприятно, но выслушивать лживые слова сочувствия от знакомых аристократок в сто крат противней.
…Так кто же та неизвестная, что заявилась накануне в замок Колиньи, принадлежащий ныне дипломату? Почему она так трепетно отзывается о графе? Почему именно теперь граф отослал её в отдалённое поместье под видом библиотекарши?..
Что значит «граф отослал»? Без ведома Ланса что, муха из дома вылететь не посмеет? Прошлый век царит в этой провинции! Гвен была возмущена до глубины души!
…И откуда у обычной наёмной служащей
Двести корон? Да… Тут она, конечно, погорячилась. Но это потому что торопилась, а этот шофер норовил сунуть нос в её ридикюль! Она бросила взгляд на нижнюю строчку. Автором значился Жюль Клутье. Так вот кто её вчера подвозил… Гадкий борзописец!
– Нонсенс! Это всё нелепица от первого и до последнего слова!
– Я бы тоже на вашем месте так сказала, – с усмешкой подала голос третья, ранее молчавшая дама.
– Я жена Ланса! – Гвен подскочила.
– Ну вы совсем заврались! – помотала головой та, которая заговорила первой. – То вы библиотекарь, то графиня, то Луиза, вдруг Гвеневьер…
– Луиза – моё второе имя!
– Врушка – вот ваше второе имя. Мой вам совет: уезжайте, Луиза. Уезжайте. Это лучшее, что вы можете сделать в этой ситуации.
Она развернулась, подхватила под руки компаньонок и решительно удалилась.
Гвен рухнула в кресло.
– Будете говядину?.. – только теперь до Гвеневьер дошло, что всё это время рядом стояла девушка-разносчица, свидетельница её фиаско. Девушка была худенькой, почти прозрачной. Волосы убраны под платочек. Старенькое, но опрятное платье.
Аппетит пропал наотрез. Даже пара ложек божественно вкусного супа, что остались на дне тарелки, не вызывали желания их доесть.
– Если хотите, я упакую её вам с собой?
Гвен кивнула и с благодарностью посмотрела на разносчицу. Хоть кто-то разговаривает с нею по-человечески.
– А это?.. – спросила девушка, указывая на тарелку из-под супа.
– Нет, благодарю, можно уносить. – Гвеневьер постаралась улыбнуться, но губы подрагивали. Наверное, улыбка вышла кривоватая.
Подавальщица потянулась за грязной тарелкой, но её рука нерешительно дрогнула.
– Извините, я слышала, вы ищете прислугу? – тихо спросила она, не поднимая взгляда на собеседницу.
Гвен удивлённо распахнула глаза.
– Прошу прощения, если я неправильно поняла…
– Всё верно! – поторопилась уверить Гвен. – Ищу!
– Я могла бы, если бы вы не были против…
– Я совсем не против! И даже очень за! Ваш этот Жюль Клутье всё неверно понял!..
– Это неважно, – мягко улыбнулась девушка. – Через четыре часа у меня заканчивается смена, и я могу к вам подойти.
– Это будет замечательно! Только у меня нет никаких продуктов! Я могу оставить вам денег на продукты?
– Вы готовы дать мне денег?..
Даже если девушка их прикарманит и сама не придёт, для Гвен это не будет большой потерей – в деньгах. И даже хорошо, если это случится сразу. Нечистоплотных слуг лучше распознать сразу. Зато если в замке появится хоть какая-то еда, Гвен станет значительно спокойней. Жизнь станет более предсказуемой, что ли?
– Да. Вы запомните, что нужно купить, или записать?..
Девушка, которая представилась как Офелия (точно, хозяин же говорил!), сказала, что запомнит. Но Гвен не собиралась давать перечень на двадцать пунктов. Пока только самое необходимое. Из «Моря вкуса» Гвен уносила узелок с едой, надежду на то, что она хотя бы не умрёт с голода, и газету с говорящим названием «Свежие сплетни».
И только когда дошла до конца центральной торговой улицы с лицемерным названием Радушная, Гвеневьер поняла, что толком не обращала внимания на дорогу, которой пришла. Раньше Гвен не приходилось совершать путешествия в одиночестве. Даже такие короткие путешествия, как поход в ресторан.
С одной стороны, Гвен была собой горда – она справилась! Несмотря на то, что думал о ней Ланс, несмотря на то, что написал о ней мерзкий писака Жюль Клутье, она смогла! Как минимум, она нашла еду и, может быть, прислугу. Хотя последнее не точно.
Осталось всего-ничего: найти замок.
И самое ужасное, что в её ситуации спрашивать у прохожих будет очень, очень глупо. Мало того что после грязной лжи мсье Клутье Гвен выглядит в глазах горожан падшей женщиной. Не хватало выглядеть в них недалёкой падшей женщиной!
Поэтому Гвеневьер шла вперёд, гордо задрав нос, смутно надеясь, что хотя бы приблизительно угадает направление. И это было правильное решение! Через какое-то время, когда дома вокруг сменились одноэтажными, и впереди замаячил лес, Гвен убедилась в пользе от владения пусть не очень большим, но всё же замком! Шпили его крыш пронзали облака, и это было прекрасно! И почему Гвен его пугалась? Прекрасный, замечательный за́мочек! У Гвеневьер будто крылья отросли!
Днём замок выглядел не так, как грозовой ночью. Всё этот Вруль Клутье придумал, от начала до конца. Сад был насыщен светом и ароматом цветущих деревьев. В облаках бело-розовых ветвей замок смотрелся совсем не грозным. И не страшным. А даже милым. Его стены были уютно увиты каким-то родственником плюща, только с крупными бело-розовыми цветами. Что бы там ни болтали о ней в захолустном Гринвилле, как бы ни склоняли её в столице, стены замка надёжно защитят её от напастей.
Если, конечно, у Гвен будет служанка, которая возьмёт на себя бремя взаимодействия с местным сообществом.
Но Гвеневьер надеялась на лучшее.
В этот раз дверь легко открылась ключом, хотя руки слегка подрагивали от опасения, что она останется под открытым небом. Но нет, замок впустил новую хозяйку. Полная энергии, неизлитой в словесном поединке с гринвиллскими дамами, Гвен решила провести тщательный осмотр владений. Это хоть как-то отвлекало от желания пойти и запинать модными ботиночками негодяя-борзописца, который подложил ей такую жирную свинью. Наверняка он относил себя к породе умных, по его определению, людей. То есть тех самых, которые не проверяют написанное на практике.
Хотя нет! Он же не говорил, что информацию должен проверять тот, кто пишет. Он говорил о читателях, которые готовы поверить любому печатному слову! Каков мерзавец! Всё зло от мужчин! Гвен затрясло от бессильной ярости, и она переключила внимание на интерьеры замка.
На первом этаже располагался традиционный холл, из которого поднималась отделанная мрамором лестница на второй этаж. Резные балясины перил имели золочёные вставки, что придавало ограждению праздничный и роскошный вид. Стены холла были украшены коллекцией охотничьих трофеев: чучелами птиц, головами диких животных и просто рогами.
Рога – это для неё.
Направо от холла располагался зал для приёма гостей. Слишком маленький для балов, но для салона его бы хватило. Камин, украшенный искусной ковкой, сразу привлекал к себе внимание. Он был наичистейшим, будто никто никогда им не пользовался. Гвеневьер, кстати, так и не спросила, кто прибирается в замке. Нужно будет узнать у Офелии.
Стены зала были обиты деревом,
Следом за залом располагалась библиотека. Сперва дверь не открывалась, и Гвеневьер испугалась, вдруг здесь нужен специальный ключ. Но в тот самый момент, когда она окончательно отчаялась, створки неожиданно распахнулись. Библиотека оказалась поистине богатой. И наверное маги-ученые бы многое отдали, чтобы оказаться здесь. Но их здесь не было, здесь была Гвен. Она могла оценить только красоту отделки, прочные стеллажи и идеальную чистоту.
Гвеневьер несла толику магической крови и даже знала некоторые простенькие заклинания, полезные в быту. Но специально свой дар никогда не развивала. Возможно теперь, когда ей всё равно нечем заняться в ожидании развода, она и займётся чем-нибудь… таким. Не особо сложным. И пристойным для дамы высшего света. Фолианты были очень красивыми. От них тянуло древностью и силой. Гвен провела пальцем по корешкам книг, и ей показалось, что книги ответили ей тихим звоном. Чего только ни прислышится в тишине?
По левую руку от холла располагалась столовая с длинным массивным столом и множеством мягких стульев, а за ней ютились хозяйственные помещения: кухня, кладовые, комнатки для слуг. Эта часть замка Гвен не слишком интересовала. Вот придёт Офелия, пусть осваивается. Со спальнями второго этажа Гвен успела познакомиться ещё вечером, а с одной из них – даже утром. Постельное бельё было непривычно переворочено – ну конечно, кто бы сегодня застелил её кровать? Эта неаккуратность внезапно ранила Гвеневьер, напомнив, насколько уязвимым и отличным от привычного является её положение в Гринвилле.
Стены коридора вокруг центральной лестницы были увешаны портретами мужчин, в которых угадывалось фамильное сходство. Наверное, это те самые Колиньи, потомственные тёмные маги. Хотя на первый взгляд – вполне приличные люди с аристократическими чертами. Даже привлекательные. Интересно, кто из них – последний?
Гвен задалась этим вопросом именно в тот момент, когда в дверь внизу постучали. Гвеневьер про себя пожелала, чтобы это оказалась нанятая ею девушка, и сбежала вниз по ступенькам. Колиньи подождут. Куда они денутся из своих портретов? А вот горничная, если это она, может и уйти.
Глава 6. Всё зло от мужчин!
За дверью действительно обнаружилась Офелия. Она теребила оборку скромной юбки, видавшей и уже забывшей лучшие годы своей жизни. Сбоку от неё стояла довольно увесистая корзина – Гвен просто не подумала о том, что её небольшой списочек по итогу солидно вытянет в фунтах. Как выяснилось, она вообще думает редко. От непривычки.
Но новый опыт пришёлся ей по вкусу.
– Я… вот… – Офелия не знала, как себя вести. В ресторане она была разносчицей и знала свою роль. А теперь оказалась в неопределённой ситуации.
– Благодарю. Проходите. – Гвен жестом пригласила войти, и будущая горничная взяла корзину и переступила порог. Возможно и кухарка, и прачка, и камеристка – сколько же всего прислуги было у Гвен дома, а она их даже не замечала. – Это мой замок.
Гвеневьер поймала себя на том, что произнесла эти слова с гордостью. Но по лицу Офелии читалось некое сомнение. Наверное, она тоже, как все, думает, что Гвен здесь не по праву!
– Я в самом деле графиня Монтгомери. Хотите, я печать покажу? – Тут до неё дошло, что печать Монтгомери для бедной девушки из провинции примерно то же самое, что герб островного государства Сент-Хосенье: Офелия об этом скорее всего и не слышала никогда. А если и слышала, то точно не представляет, как то и другое выглядит.
– Спасибо, я вам верю. – Претендентка в горничные постаралась придать голосу максимальную твёрдость, пока её восхищённый взгляд скользил по внутреннему убранству холла.
Хотя учитывая, что других вариантов у Гвен не было, можно было считать её принятой на работу. Проверку деньгами она прошла. К хозяйке проявляет лояльность, даже не будучи уверенной в её статусе. Отличный набор качеств!
– Пойдёмте, Офелия. Я познакомлю вас с объёмом работ. – Гвен поманила служанку в сторону кухни.
– Здесь так чисто! – отметила та, крутя головой направо и налево. – А кто здесь убирается?
– Хотела задать вам этот же вопрос. Есть два варианта ответа: или через некоторое время мы этого человека встретим, или его нет вовсе.
– Это как? – не поняла Офелия.
– Говорят, замок принадлежал магам.
– Да? – в голосе девушки слышалось удивление.
– Так говорят. Может, и неправда. А вы что слышали о прошлых владельцах?
Офелия неопределённо качнула плечом:
– Когда я родилась, замок уже пустовал. Честно говоря, я никогда не интересовалась его прежними хозяевами. Старшие дети нас пугали, что здесь водятся привидения, и по ночам загорается свет.
– А он загорается? – полюбопытствовала Гвен. Вопрос зажигания и гашения света в замке всё ещё тревожил. Кстати, она забыла добавить в список необходимых покупок свечи – на случай, если она не справится с этой загадкой.
– Не знаю. В детстве я была слишком запугана, чтобы бегать проверять. А потом стало не до того…
– У вас очень грамотная речь, – вдруг дошло до Гвен. Она вспомнила лавочниц и мысленно сравнила их с подавальщицей из ресторана. Результат был не в пользу лавочниц.
– Благодарю.
Благодарность вышла неискренней, какой-то усталой и расстроенной, и Гвен решила не наседать. Пока. У неё единственная кандидатура на роль служанки. Не хватало, чтобы она сбежала из-за излишнего любопытства Гвеневьер!
– Вот здесь у нас кухня. – Они как раз вошли в помещение с отполированной посудой на стенах. – А вот там можно устроиться жить. – Гвен показала в сторону хозяйственных помещений. – Если, конечно, Офелия, вы не боитесь привидений.
Гвеневьер хотела мягко поддеть, но на лице девушки проступила какая-то отчаянная решимость.
– Вы ведь всё равно рано или поздно узнаете. А скорее всего, прямо завтра. Я не могу к вам переехать. У меня дочка.
– Муж не позволит, понимаю, – кивнула Гвеневьер.
Офелия поставила корзину с продуктами на разделочный стол.
– У меня нет мужа. И никогда не было, – выпалила она, сжимая руками оборку платья. –
И опустила взгляд в пол.
Возможно, в столице Гвен и позволила бы себе привередничать. Хотя она понятия не имела, как обстоят дела с личной жизнью прислуги. Подбором занималась экономка. Гвен волновали только качественно выполняемые обязанности. А здесь у неё просто не было альтернативы. И благодаря Врулю Клутье в ближайшее время не появится. К ней осмелилась наняться только та, кто сама является изгоем в городе. Гвеневьер печально вздохнула от своих невесёлых мыслей.
– Офелия, вы можете поселиться здесь вместе с дочкой. Сколько ей лет?
– Три года. Но Анжи очень тихая и воспитанная девочка! Вы не подумайте, что мне жить негде… – снова потупилась Офелия. – У меня ещё работа в ресторане…
– Вы не хотите полностью перейти ко мне? – Гвен неожиданно стало жалко девушку. Все совершают ошибки. А некоторые вообще ни за что страдают, как она с этим писакой! После незабываемого опыта сегодняшнего дня Гвен как никогда понимала Офелию.
Работница, всё так же потупясь, помотала головой. Ах, да! Гвеневьер припомнила слова булочницы. Она рано или поздно уедет. И где девушка будет искать работу? Вряд ли хозяин ресторана будет к ней столь щедр и возьмёт её заново.
– Я не настаиваю, – мягко сдала Гвен назад. – Приходите завтра с девочкой. Если она не испугается дома, переезжайте. Мне будет удобнее, если вы будете ночевать здесь. – И спокойнее, хотя об этом она промолчала. Она сказала другое, но тоже важное: – Готовить завтрак и ужин.
– Ой! Ужин! Что бы вы хотели на ужин, мадам Луиза?
– Гвеневьер. Гвеневьер Луиза Мария Монтгомери. Я надеялась приехать тихо, без помпы. Не хотела, чтобы кто-то знал, кто я на самом деле. Видимо, мне это удалось слишком хорошо…
Офелия громыхала посудой на кухне. К счастью, дрова она тоже нашла и теперь Гвеневьер была точно уверена, что голодной не останется, и вернулась на второй этаж. Портреты она решила оставить на потом: возможно, где-нибудь в библиотеке или в кабинете, она найдёт семейные хроники рода Колиньи и познакомится с ними более предметно. А пока Гвен решила поискать выход в башенки, коих в замке было целых четыре! Ей не терпелось взглянуть на окрестности из их оконцев. Снизу башенки выглядели очень нарядно. Идея устроить себе спальню в одной из них не оставляла.
Гвеневьер прошла по всем помещениям второго этажа. Заглянула в каждый угол. Но выхода наверх не обнаружила.
Тайный ход?! Гвен читала о таких в книжках! Но самой ей бывать в секретных проходах пока не посчастливилось. Зато теперь перед ней стояло целых четыре загадки! Будет обидно, если агент по продаже передал все ответы Лансу вместе с ключами. Кстати, Гвен даже не знала, кто именно продавал замок и почему не пользовался им сам. Почему-то этот вопрос не приходил ей в голову. Как мало её интересовало раньше. Зато какой интригующей стала жизнь, стоило сбежать от мужа!
Когда-то Гвен намеревалась вести дневник и приобрела красивую книжку для записей. Однако ничего, стоящего увековечивания, с нею не случалось, и книжка осталась невостребованной. Наконец пробил час! Гвен отыскала её в своих вещах и, вооружившись пером с чернильницей, вышла на улицу. Она старательно перерисовала окна на всех стенах, потом вернулась в дом и пририсовала к ним комнаты. В результате обнаружилось неучтённое окно, которое было снаружи, но не было внутри. И стало понятно, где можно искать выход к башенкам. Хотя совершенно не факт, что в них можно попасть из комнат второго этажа. Возможно, проход ведет с первого или вообще из подземелья! О, сколько открытий сулит ей новый замок!
– Мадам Монтгомери, ваш ужин! – позвала Офелия, когда Гвен пыталась соотнести окна первого этажа снаружи и изнутри.
– Да-да, конечно!
Желудок радостно заурчал, будто что-то понимал в человеческой речи. Гвеневьер впорхнула в столовую. Служанка накрыла ей во главе бесконечного, казалось, стола. Гвен села. Пустота зала неожиданно обрушилась на неё, напомнив о вынужденной изоляции.
– Поужинайте со мной, Офелия.
Гвеневьер сама от себя такого не ожидала. Ну а почему бы нет? Благодаря стараниям Вруля Клутье она оказалась отрезана от общества. Что же, ей теперь запереться в башню и вообще ни с кем не разговаривать? К тому же Офелия сама по себе представляла загадку, которую стоило разгадать.
– Присаживайтесь, присаживайтесь! Вы же приготовили больше, чем одну порцию? Мне скучно ужинать одной. Составьте мне компанию! Вы ведь тоже, наверное, проголодались? Я настаиваю, – добавила Гвен, поскольку девушка никак не могла решиться.
– Ну если вы велите…
Служанка скрылась за дверью в кухню и вернулась с тарелкой и столовыми приборами. Гвен обратила внимание: девушка уверенно пользовалась вилкой и ножом, что было не слишком типично (в её представлении) для класса чернорабочих.
– Офелия, простите моё любопытство, но вы же не всегда были разносчицей? Я поняла, что в вашей жизни случилось… непредвиденное. А чем вы занимались до этого? – спросила Гвеневьер, отпиливая кусочек мяса. – Если вам очень тяжело об этом говорить, можете не отвечать.
Офелия помотала головой, дожевала пищу и запила из стакана.
– Нет, теперь я отношусь к этому проще. Четыре года – достаточный срок, чтобы смириться. Да, я выросла в семье аптекаря и получила достаточно хорошее домашнее образование. И меня пригласили в качестве гувернантки к маленькой девочке.
– И там вас соблазнили… – подсказала Гвен щадящий самолюбие вариант.
Ну вот узнала она. Очевидно же было, к чему всё ведёт? А на душе появился осадочек.
– Никто меня не соблазнял. – Офелия неожиданно отложила столовые приборы и выпрямила осанку. Она отвела взгляд в сторону окна, и голос её дрогнул: – Меня никто не соблазнял. – И ещё тише добавила: – Моё желание никого не интересовало.
Гвеневьер растерялась. Ей приходилось слышать что-то подобное. Краем уха. Но всякий раз подобные рассказы сопровождались заключением, что якобы жертва сама виновата. Нечего было хвостом крутить. Девка не захочет, так мсье не вскочит. Теперь, сама столкнувшись с мужским предательством и подлостью, Гвен задумалась: а так ли оно на самом деле? Сколько лет было Офелии четыре года назад? Она была совсем юной девушкой. И не производила впечатление вертихвостки, ищущей приключений.
– Но ведь этого мужчину должны были наказать! – наконец выдала Гвен, но без особой уверенности.
– Меня наняли в очень достойный дом. Родители не поверили, сказали, что я наговариваю на
– Но ведь отец ребенка обязан был взять ответственность за дело рук своих. – Последние слова Гвен произнесла ещё менее уверенно, чем всё, сказанное раньше. Потому что к рукам, конечно, дело отношение не имело.
– Он всё отрицал. Мне сказали, что я нагуляла ребенка с кем-то, неизвестно кем, и вообще падшая женщина. От меня все отвернулись.
– Боже мой, как же тебе удалось через это пройти?!
– Нашёлся человек, который меня поддержал. Я очень ему благодарна. Без него я бы, конечно, не выжила, и моя Анжи не появилась бы на свет. Спасибо, что вы поверили мне, мадам, – потупилась Офелия. – Вы даже не представляете, как много это для меня значит. – Она быстро утёрла слезинку под глазом. – И за ужин большое спасибо! Что ещё нужно сделать по дому?
Девушка оказалась идеальной горничной: старательной, энергичной и аккуратной. Она помогла Гвен разобрать вещи, разложить обувь и одежду и с детским восторгом наблюдала, как Гвеневьер разглаживает помятые в дороге наряды с помощью бытовой магии. Потом безупречно расправила постель и пообещала, что с утра непременно придёт помочь со спальней и принесёт свежих булочек. Просто золото, а не служанка! Перед уходом она успела помочь Гвен отмыть волосы в купальне и убежала, пока ещё не стемнело. Гвеневьер проводила девушку взглядом из окна спальни, пока та не скрылась за деревьями и вдруг поняла, насколько сейчас одинока, и сердце зашлось от жалости к себе.
Взгляд Гвен наткнулся на последнюю не разобранную коробку. В ней лежало чистое нижнее бельё Гвеневьер и грязные письма бледной гусыни Маргарет Макконахи. Когда Гвен забирала их из дома, коробка с интимными предметами туалета показалась ей самым надёжным местом, чтобы спрятать секретные бумаги. Но теперь проснулась запоздалая брезгливость: казалось, бельё безнадёжно испачкано этим соседством.
Гвен откопала среди белья перетянутую красной ленточкой стопку почтовых конвертиков. Красной ленточкой! Ланс Монтгомери, который каменел лицом от одного упоминания ленточек, бантиков, чулочков и подвязок, перетянул письма любовницы красной ленточкой! Ах, как многое Гвен не знала о своём муже! Она гадливо подняла связку, будто это были не письма, а салфетка со следами страсти. Хотя так ли велика разница? Теперь Гвен предстояло найти место, чтобы их спрятать. Всё же эти письма – главный её аргумент в деле о разводе!
Она села в кресло у окна, не решаясь заглянуть внутрь. Да и зачем? Она и так помнила. Неужели она настолько бездарна как супруга? И вообще провалилась в этой жизни в роли женщины? Даже это ничтожество в картузике, писака из заштатной жёлтой газетёнки, и тот подошел к Гвен на перроне не потому, что заинтересовался её внешностью, как она подумала вначале, а потому что увидел в ней потенциал для новой сплетни!
Что с нею не так? Гвеневьер тысячу раз видела себя в зеркале: всё у неё было, и всё было на месте. Она была премиленькой блондинкой с аристократически изящными чертами лица и стройной фигурой. Когда она была дебютанткой, у неё было очень много предложений. Родители выбрали для Гвен лучшую партию. Ланс был старше её на семь лет. К моменту заключения брака он успел хорошо себя зарекомендовать в Департаменте внешней политики и давал все основания полагать, что его карьера пойдёт вверх. Жаль, что родители больше интересовались перспективами Ланселота, чем счастьем дочери.
Глаза Гвен наполнились слезами. Все только используют её! Никому, никому до неё нет дела! Ливень, который должен был пролиться ещё тогда, когда Гвеневьер обнаружила эти злополучные письма, наконец обрушился на конверты, перевязанные красной ленточкой, на оборки, на шёлк юбки… Слёзы текли ручьями по щекам. Гвен пыталась их смахивать, а потом, отчаявшись, просто спрятала лицо в ладонях, будто это чем-то могло помочь. Она рыдала в голос. У одиночества обнаружился неожиданный плюс: возможность горько, безоглядно, во всё горло, повыть над несправедливостью, не боясь, что завтра все будут обсуждать несдержанность графини Монтгомери. Слёзы всё лились и лились, а всхлипы разрывали грудь. Нужно всё же выпить успокоительные капли.
Только тут до Гвен дошло, что проревела она так довольно долго. За окном стемнело. Молодой месяц светил в окошко, но сам замок был тёмен, как старый чулан, в котором будущую графиню Монтгомери как-то раз заперли в далёком детстве. В душе всколыхнулись глупые страшилки о том, что может скрываться во мраке. Особенно в замке чёрного мага. Впрочем, это Гвен знала только со слов Вруля Клутье, поэтому информация не заслуживала доверия. Это её замок. Здесь больше никого нет. Ей нечего бояться.
Гвен дошла до двери в коридор. Там было ещё темнее. И страшнее. Она – взрослая, самостоятельная женщина, она справится с задачей дойти до буфета с успокоительными каплями! Гвеневьер шагнула за порог своей спальни, и в коридоре вспыхнули огни. Точнее, не зажглись, а мигнули. И снова мигнули. В пульсирующем свете казалось, что тени мечутся по углам и норовят спрятаться за рамы портретов. В звенящей тишине Гвен слышался их шелест.
Она – взрослая, образованная женщина, и знает, что привидений не существует. Гвен сделала несколько неуверенных шагов, придерживаясь за стену. В переменчивых огнях, мигавших как попало, казалось, что стены искривились. Все хотят её напугать! Гвеневьер была готова поспорить, что это проделки Вруля! Все против неё сговорились в этом мерзком городишке! Наверняка кто-то, кто имел ключ и убирался внутри, пробрался в замок, пока она ревела в спальние, и теперь устроил эту иллюминацию! Спрятался где-то и посмеивается над испуганной графиней Монтгомери. А щелкопёр Плутье сидит рядом и сочиняет новую оскорбительную статейку.
Ну нет! Гвеневьер не позволит над собой потешаться! Она решительно двинулась к перилам лестницы.
В ситуации с газетной статьёй Гвен сильнее всего злило то, что сейчас любые шумные разбирательства будут играть против неё. У Гвеневьер на руках были неоспоримые доказательства измены мужа, и она могла рассчитывать, что развод пройдёт на её условиях. А если она окажется втянута в скандалы, это не только позволит Лансу найти её в кратчайшие сроки, что совершенно не входило в планы Гвен, но и поставит под удар её позицию на суде. Ведь как знал этот мерзавец на автомобиле, когда ударить! Именно тогда, когда она столь беззащитна!
В мерцающем свете лестница казалась какой-то особенно длинной, почти бесконечной! Гвен держалась трясущейся рукой за отполированные поручни. Вот до чего доводит страх! От беспорядочно вспыхивающих
Казалось, свет мигает в ритме бешено бьющегося сердца. В таком освещении, точнее его отсутствии, Гвеневьер даже холл узнать не могла. Она просто не успевала вырвать взглядом достаточно пространства, чтобы что-то узнать. Или не узнать. Но она точно знала, что кухня находится направо. Там, в шкафчике, хранятся капли. Столовая тоже была слишком длинной. А ещё кто-то разбросал в ней стулья. Она непременно устроит расследование и найдет того, кто пробрался среди ночи в её дом! Наконец долгожданная дверь в кухню! И шкафчики с дверцами!
И только тогда, когда Гвен потянула дверцу на себя, до неё вдруг дошло: успокоительные капли действительно стояли на кухне. В шкафчике. Её столичного особняка. Именно там их хранила экономка, и Гвен изредка украдкой ими пользовалась.
Гвеневьер их просто не взяла с собой!
Ради чего она преодолела этот ужасный путь?!
Однако в шкафчике всё же стоял пузырёк с аптекарской притертой пробкой. Вдруг ей достались капли от предыдущих хозяев? Гвен взяла бутылочку в руки. На стеклянном боку обнаружилась приклеенная бумажка с каллиграфической надписью. Гвеневьер поднесла её ближе к глазам и в очередную вспышку прочитала: “Исполняет желания”. И ниже: “1 ч.л. на стакан воды”. Она открыла бутылочку и поднесла к носу. Пахло пряными травами, мятой и чем-то ещё горьковато-терпким.
Конечно, это чья-то глупая шутка. Но Гвен воспользуется этой возможностью и выскажет шутникам всё, что о них думает! Она налила воды в удачно обнаружившийся стакан из ещё более удачно стоящего поблизости графина и плеснула туда на глаз немного травяного настоя.
– Я хочу, чтобы этого мерзавца в картузике, Жюля Клутье, не было. И гадкой этой газетенки! – Гвен в три глотка осушила стакан с терпким напитком. – И чтобы проклятой измены Ланса! Чтобы ничего этого не было! Ну почему я такая невезучая!
Гвен, обессилев, села на пол, прижалась спиной к стене и снова зарыдала, забыв, что за ней, возможно, наблюдают. А потом как-то незаметно провалилась в сон.
Глава 7. Доброе утро!
Гвеневьер снова проснулась от стука в дверь. Да что ж такое! Энергичное утреннее солнышко вовсю слепило через окна спальни. Она так и проспала всю ночь в кресле с проклятыми письмами на коленях! Гвен поднялась, уперевшись руками в подлокотники. Всё тело ныло. Правая нога затекла и онемела. Гвеневьер, прихрамывая и охая, отправилась вниз, открывать Офелии. Пусть уже скорее поселится в замке. Бегать к двери, как какой-то швейцар, графине Монтгомери не пристало!
Тем более, ковылять.
Как её угораздило уснуть сидя?! Прямо в одежде! Нет, ей точно нужна горничная! Срочно! Прямо сейчас! Гвен наконец-то добралась до ограждения лестницы, и словно вспышкой в памяти высветилось ночное путешествие за успокоительными каплями. Какое счастье, что это был всего лишь сон! Ужасный сон! К затёкшей ноге сотнями обжигающих иголочек возвращалась чувствительность. И это было ничуть не менее ужасно, чем ночной кошмар.
Снаружи продолжали барабанить. На первый взгляд, Офелия казалась более деликатной барышней. Не иначе, она уже полчаса стоит под дверью, а Гвеневьер никак не могла проснуться. Гвен наконец провернула ключ и распахнула дверь. На неё обрушился птичий гомон, пахнуло жаром, ароматом цветов и чеснока.
Чесноком пахло от молочницы тётушки Ри, той самой, что вчера обеспечила Гвен завтраком по грабительским ценам. Рядом с нею стояла пышнотелая девица в прыщах. Она была одета в платье с многочисленными воланами, отчего казалась ещё пышней, чем была. Девица стояла потупившись, как ей полагалось по статусу, но искоса кидала любопытные взгляды на Гвен.
– А добрего утречка, мадам Луиза!
Ого! Какая-то ночь, и из “милочки Лу” Гвен эволюционировала в “мадам Луизу”. Вот так дела!
– Вы ховорили, вам служанку надобно. Так вот я вам племянницу привела. Проходи, Джи. – Старушка по-хозяйски пригласила в замок свою родственницу. И та даже пошла. Но Гвен не оставила ей шансов протиснуться внутрь, закрыв проход своим телом.
– Благодарю за заботу, но я уже нашла горничную. – Деликатная улыбка из последних сил цеплялась за её губы, и ответ прозвучал твёрдо.
– Тю! Это кого же?.. – опешила тётушка Ри, будто никого, кроме неё и племянницы Джи в Гринвилле не было. Или больше никто бы не согласился.
В целом, она не слишком заблуждалась. И Гвеневьер испытала гордость за себя. Все думали, что у неё не получится. А у неё получилось!
– Её зовут Офелия.
– А, Офелия… – Прозвучало, скажем прямо, не слишком уважительно. – Зачем вам ента Офелия. А вы знаете, шо у неё…
– Маленькая дочка? И что она растит её без отца? – светским тоном, который намекал, что тема не самая желанная, и её следовало бы свернуть, уточнила Гвен. Но не учла, что тётушка Ри к светскому обществу имела такое же отношение, как платяная моль к птицам.
– А вы знаете, как она её нахуляла? – подалась вперёд молочница и дохнула на Гвен чесночным духом. Стоило большого труда не поморщиться.
– А вы знаете? Присутствовали при процессе? – А вот здесь она не сдержалась.
– Так говорят жешь. Все!
– А я слышала, что вы не прочь стопочку пропустить по утрам.
Гвеневьер ткнула пальцем в небо, но, похоже, попала в цель, потому что молочница сразу завелась:
– Это хто такое сказал?!
– Так все же. Что, не правда? – с хитрым видом поинтересовалась Гвен и вдруг заметила Офелию с корзинкой. Она, задумавшись, шла, глядя на дорожку, но заметив гостий, застыла и растерялась. Её взгляд метался с Гвен на деревья, за которыми, похоже, она планировала спрятаться. Неужели, стеснялась того, что нанялась? – А вот и моя горничная. Благодарю вас за щедрое предложение, но место уже занято.
Сказано это было достаточно громко, чтобы Офелия услышала. И она услышала! Её плечи вмиг расправились, а лицо преисполнилось достоинства. Хорошая у Гвен горничная. Под стать хозяйке. А вот в то, что Джи окажется столь же расторопной и чистоплотной, у Гвеневьер были сильные сомнения.
С идеальной осанкой Офелия подошла к крыльцу, и хозяйка открыла дверь шире, позволяя служанке пройти. Теперь Гвен обратила внимание, что в корзинке у неё стояла бутылка с молоком, аромат свежей выпечки ощущался даже через
– Ещё раз благодарю вас за предложение, – не без злорадства поблагодарила Гвеневьер. – Простите, мне пора привести себя в порядок. – Она снова попыталась прибегнуть к намекам, но её снова не поняли.
– А я вот вам же, мадам Луиза, молочка принесла. И булку. – Молочница ткнула своей корзиной Гвеневьер в бок. Больно.
Гвен с шипением всосала воздух через зубы.
– Благодарю, но сегодня я в них не нуждаюсь. – Она попыталась закрыть дверь, но старушка с неожиданной прытью бросилась в дверь.
– Кудыть я их таперича? – возмутилась “тетушка Ри”, сразу растеряв всю свою фальшивую доброжелательность.
– Я же не просила их приносить, – резонно возразила Гвеневьер.
– Но ведь вчера…
– Вчера я только приехала, и у меня еще не было прислуги. Благодарю вас! – Гвен снова попыталась захлопнуть дверь.
– Госпожа Гвеневьер, – отвлек её голос Офелии из холла. Она посмотрела на горничную.
– Я не смею вам указывать, но, мне кажется, я купила не очень много молока. Я могла бы приготовить из него творог вам на завтрак. А из булочки вышли бы замечательные гренки к салату или супу, – тихо проговорила она.
Что ж, в словах девушки был смысл. Во-первых, не настолько много продуктов ей предлагали. С другой стороны, она могла показать себя сострадательной и понимающей, но твердой в своих решениях аристократкой.
– Хорошо. – Она обратилась к молочнице. – Сегодня я возьму у вас продукты. Раз уж вы их принесли. Но завтра прошу вас меня не беспокоить!
В этот раз запрошенная сумма соответствовала реальной стоимости товаров. Понятно, когда рядом с Гвен местная девушка, уже не выйдет обмануть.
Когда тётушка Ри и пышная девушка Джи наконец направились восвояси, Гвен закрыла дверь и прижалась к ней спиной.
– Ты слишком щедра к тем, кто так к тебе относится, – заметила она горничной. – Чего ты испугалась там, на дорожке?
– Я сегодня всё утро думала, думала… И не могла понять, почему вы всё же взяли меня на работу, мадам. Подумала, что мне это всё причудилось, – призналась Офелия.
Наверное, сложно снова научиться доверять людям после того, что она пережила. Гвен тоже не скоро сможет спокойно общаться с мужчинами.
– Можешь быть спокойна: я действительно тебя наняла. Поэтому начинай готовить завтрак и помоги мне наверху с утренним туалетом.
Офелия не задавала лишних вопросов на тему, почему у хозяйки застелена постель. Вряд ли она подумала, что та заснула в кресле, нарыдавшись над письмами. Учитывая, как её ославили, горничная скорее могла предположить, что Гвеневьер вообще дома не ночевала. Жаль, что Гвен об этом подумала уже после того, как Офелия поднялась. Можно было бы хоть немного повозиться под покрывалом.
И письма она тоже спрятать не подумала. Они так и остались лежать на кресле. Когда Офелия пошла вниз за теплой водой – первым делом, пока хозяйка поднималась наверх, она растопила печь и поставила греть воду, – Гвен быстро сунула их в ридикюль. Потом поняла, что не помнит, откуда его схватила, задвинула ногой за кресло. Только успела сдуть локоны с носа и одернуть складки на домашнем платье, как на лестнице послышались торопливые шаги горничной.
Для девушки, которая весь вечер прорыдала, Гвен выглядела на удивление свежо. Никакого красного носа и отекших век. Свеженькая, миленькая, как положено благородной мадам после полноценного сна. Будто и кошмаров тоже не было. После того как Офелия нанесла умытой хозяйке на лицо деликатный омолаживающий крем (не без магической составляющей, но это по секрету), она спросила, какую ей делать прическу и к какому платью.
– Что-нибудь простенькое, – отмахнулась Гвеневьер. – Вряд ли книгам важно, в каком виде я буду их читать. – Она намеревалась провести ревизию в библиотеке и в первую очередь поискать какие-нибудь источники о загадочных де Колиньи.
– Сегодня такой день хороший. Не хотите прогуляться по набережной? Познакомиться поближе с городом… – Офелия убаюкивающе проводила щеткой по волосам сверху вниз.
– Благодарю, вчера уже познакомилась, – фыркнула Гвен. – Вряд ли после вчерашней статьи сегодня я встречу более теплый прием.
– Какой статьи? – спросила девушка с доброжелательным любопытством.
– Кажется, её вчера не обсудил только немой, – с горечью выдавила из себя Гвеневьер. Кто бы мог подумать, что графиню Монтгомери настолько заденут слова совершенно незнакомых людей, которые прошли через её жизнь по касательной. – В вашей местной газетёнке, “Свежие сплетни”.
– Вчера?.. – удивилась Офелия. – Боюсь, мадам что-то путает. Вчера у мсье Жюля сломался станок. И он уехал сегодня утренним поездом печатать свежий выпуск в Фонтенелле. Вчера все очень расстроились из-за отсутствия газеты. У нас “Сплетни” – свежий глоток новостей в застоявшемся болотце.
Она говорила о жёлтой газетёнке с непонятной нежностью. Впрочем, людям нравится трепать чужую личную жизнь. Так ли сильно отличалась Гвен, когда судачила с одними знакомыми о других? Просто одно дело – о других, что в этом такого? А другое – когда о тебе. Гвеневьер вчера прочувствовала разницу.
– Свежий глоток грязи? – не сдержалась она и поднялась. Офелия, не ожидая такой прыти от хозяйки, потянула волосы щеткой, чем ещё сильней разозлила.
Гвен вытащила из-за кресла ридикюль, куда вчера засунула свернутую газету, чтобы упрекнуть служанку во лжи.
Но газеты на месте не обнаружилось.
Вытащила связку писем, проверила оба отделения сумки… Газеты не было! Но Гвен точно помнила, что она там была! Не могло же это всё ей присниться? Гвеневьер ощутила, как ослабели колени, и она оперлась рукой о спинку кресла.
– Офелия, я себя неважно чувствую… – призналась она, и служанка тут же подбежала и подхватила Гвен под локоть.
– Вам подать лекарство? – обеспокоенно спросила она.
…А что, если то, что ей кажется сном, было правдой? Что, если ей пытаются заморочить голову, а газету просто украли? А Офелия с ними заодно?
– Нет-нет, благодарю, никаких лекарств не нужно. – Ещё неизвестно, что новая служанка подмешала ей в еду. Что если нет дыма без огня, и недаром молочница отговаривала Гвен от такой горничной? – Я лучше прогуляюсь в город, вы правы.
Заодно проверит, что там с газетой. Не так сложно вывести местных негодяев на чистую воду!
– И позавтракаю там, – приняла решение она. – Вам же на работу,
Морочат ей голову или нет, участвует в этом Офелия или не участвует, а ночевать в замке в одиночку – особенно после сегодняшних кошмаров, – было боязно. И по утрам бежать к двери на стук очередной сумасшедшей совершенно не хотелось.
– Если вы в самом деле не против… Благодарю, мы с Анжи подойдём после работы.
В этот раз Гвеневьер не стала скромничать с нарядом. Она уже призналась, что графиня. Глупо теперь изображать бедную овечку. Бедную овечку всякий норовит использовать, как последнюю овцу. Нет уж, увольте!
По части причесок Офелия не могла соперничать со столичной камеристкой, но очень старалась следовать указаниям хозяйки, и в целом своим видом в зеркале Гвеневьер осталась довольна. Она взяла с собой неизменный ридикюль, опасаясь хранить в замке самое ценное, и в сопровождении служанки отправилась в город.
Офелия оказалась приятной рассказчицей. Она много знала об истории города и свойствах местных вод, которые ныне были практически утрачены. В её интонациях сквозила горечь, и Гвен в очередной раз поразилась: как можно после того, что она здесь пережила, продолжать любить это место?
Возле пекарни, где графиня Монтгомери получила первый удар по самолюбию, она попрощалась с горничной. Та поспешила на работу в ресторан, сразу ссутулившись и вжав голову в плечи.
А Гвен, наоборот, спину выпрямила, поправила на губах улыбку и вошла в лавку с вежливым:
– Доброе утро!
Глава 8. Так была ли газета?.
Давешняя булочница расплылась в подобострастной улыбке. Возможно потому, что в этот раз она была в лавке одна.
– Чаго желаетя, мадам? – Она распахнула перед взором Гвен противни с выпечкой. – Всё наисвежайшее, толькоча из печи! Попробуйтя, попробуйтя! У мяне лучшие бриоши с киннамоной в округе, все скажуть!
До Гвен не сразу дошло, что лавочница говорит о булочках с корицей. Они и впрямь выглядели аппетитно. А как пахли! Впрочем, аромат ванили и сдобы – это единственное, что осталось неизменным в Гринвилле по сравнению со вчерашним днём.
– Сын мой, Ивка, кажное утро разносит по заказам. И вам моготь! Вы же в замке живётя, да? – не слишком уверенно спросила булочница, будто сомневалась. А вчера не сомневалась! – Не боязно-то?..
– А что, есть чего бояться? – Гвен тут же воспользовалась случаем расспросить о своём обиталище и оперлась о край прилавка.
– Так все ж боятся! – поделилась собеседница.
– А почему?
– Ну… – Она задумалась, очевидно, пытаясь вспомнить, за что же замок получил такую репутацию, но безрезультатно. – Страшенный он! – нашлась лавочница.
– А кто там раньше жил? – Загадка прежних обитателей замка не давала ей покоя.
– Да кто-то жил, – буркнула себе под нос женщина. – Что ж, разве ж всех упомнишь!
Было заметно, что разговор ей был неприятен. Но Гвен казалось, что лавочница искренна: она действительно не помнит, чем так страшен замок Колиньи. Ещё вчера Гвеневьер убедилась в её бесхитростности. И это просто идеальная черта для ещё одного жизненно важного вопроса:
– А почему вчера вы меня прогнали… – заговорила она, и лавочница в ужасе хлопнула себя ладонью по рту, – а сегодня охотно предлагаете мне свои булки?
– Я?.. Я прогнала?.. Да что ж вы такое говорите?.. Да разве ж я могла благородную мадаму?!. – В её глазах горел нешуточный испуг.
И тут Гвен догадалась, что происходит! До жителей Гринвилла дошло, против кого они вчера раззявили рты. Они ужаснулись возможным последствиям и сговорились сделать вид, что ничего не было! Не было газеты. Не было хамства. Всё это графине Монтгомери причудилось!
Приснилось, как страшный сон.
Может, они и бутылочку с многообещающим названием ей подсунули? Правда, откуда они могли знать, что экономка Гвен держит лекарство? Впрочем, может, никакой это не секрет. Может, так вообще принято у людей – хранить успокоительные капли на кухне? К воде поближе. И они полагали, что Гвеневьер, проснувшись ночью, пойдёт за ними?
Нет, как-то всё очень сложно выходит с объяснением полуночных похождений. А вот со сговором жителей очень даже хорошо. И Офелию проинструктировали, прежде чем она пошла в замок. И газету у Гвен выкрали, чтобы никаких доказательств не осталось.
– Скажите, а какие газеты у вас считаются самыми интересными? – продолжила расспросы Гвеневьер. Где ещё она найдет такой простодушный объект для удовлетворения любопытства? – Вы вот какие читаете?
– Я?! Никаких газетов не читаю. Я же вот!.. – Лавочница развела руки, показывая, сколько у неё дел, сколько дел, что и почитать-то некогда.
А может, она и читать-то не умела, как знать. Можно было проверить, но не настолько Гвен это было важно.
– Много их у вас тут?
– Так одна ж! “Свежие сплетни”, их Жюль Клутье печатает! Я ж его совсем маленьким мальчонкой помню в рваных портках! – восторженно делилась булочница, показав ладонью “маленькость” относительно пола. Вот эта тема была ей по душе. – В аккурат через два двора от тятенькиного дома он жил! А вот вырос какой! Всамделишный мусье стал!
Ах, вот оно что! Просто “мусье” увидел в Гвен себя, такую же выскочку! И так же возненавидел. Просто он никогда в жизни не знал другого. И привык судить о людях по себе. Наверное, Гвен следовало его пожалеть. Но в её душе почему-то разгоралось тихое злорадство. Это правильно, что жители поставили его на место! Кто-то должен остановить этот паровоз, который сколотил себе богатство на клевете и горе других людей! Гвен была даже горда, что стала поводом. Пусть ей за это пришлось заплатить… Но не так велика плата, как результат!
– Благодарю вас за информацию. Пожалуй, я велю своей служанке Офелии взять ваших бриошей на пробу, – с интеллигентной улыбкой Гвен подвела итог беседе.
– Офелия?.. – растерялась лавочница. – Офелия – хорошая девочка…
– Тоже росла у вас на глазах? – поддела её Гвен.
– Ну что вы, не-ет! Она жешь аптехаря дочка! Была… Эт теперича… – Она погрустнела, но вскоре махнула рукой и сделала вид, что всё хорошо и даже прекрасно: – Да!.. Пущай заходит!
Какой загадочный этот городок – Гринвилл, на каждом шагу какие-то тайны! Гвен покинула лавку, и сегодня после булочной она была если не в приподнятом, то просто хорошем настроении, как положено ясным летним днём. В этот раз мужчины
Стоило Гвен появиться на пороге, как седой усач расплылся в широкой улыбке, будто был старым добрым знакомым.
– Мадам, добро пожаловать! – Он приветственно раскрыл руки, чем внезапно разрушил тот приятный образ, который сложил о себе вчера.
Гвеневьер посчитала, что он – единственный, кто отнёсся к ней по-человечески. И только теперь поняла, что он ничем не отличался от остальных. Столь же двуличный и неприятный человек.
– Присаживайтесь! – Хозяин указал на место у окна внутри ресторана. – Позвольте угадаю: вы из столицы?..
…И даже на террасу её вчера посадили не ради удобства, а чтобы не оскорблять остальных посетителей…
– Благодарю вас. Я лучше устроюсь на воздухе, – сухо остановила Гвен медовый поток. – Будьте добры, принесите мне на завтрак…
Сделав заказ, Гвеневьер отправилась за тот же столик. Он же не виноват в том, что люди столь лицемерны и подлы? Она прижалась затылком к каменной стене ресторана, подставила лицо приятному ветерку, прикрыла глаза и расслабилась…
– Здравствуйте! – прервал её отдых, который, кажется, перерос в лёгкую дрёму, до неприличия бодрый голос. – Это правда, что вы приехали из столицы, чтобы открыть в нашем замшелом Гринвилле библиотеку?
Гвеневьер открыла глаза, и сон как рукой смыло: перед ней стояла вчерашняя троица. Кавалерия на боевых мётлах.
И хотя сегодняшнее утро не предвещало ничего плохого, пальцы Гвен слегка похолодели.
– Да, было такое в планах, – расплывчато ответила она, не зная, чего ожидать от собеседниц. – Правда, теперь не уверена, получится ли.
– Ох, как жаль! Ну пожалуйста! – молитвенно сложив ладони у груди, воскликнула та, что была справа. Забавно, что сегодня они были в том же построении. Не исключено, что это их обычный строй.
– Можно к вам присесть? – спросила их предводительница и, дождавшись от Гвен кивка, села за стол. Две её клевретки заняли стулья по бокам, полностью его оккупировав. – Эй! – крикнула она вглубь ресторана, и Гвеневьер мысленно поморщилась от такого обращения.
…Будто сама недавно не подзывала так Жюля Клутье, который оказался таким редкостным мерзавцем.
На окрик прибежала одетая в униформу заведения Офелия и безропотно приняла заказ: стандартный кофе и круассаны. Гвен подумала и присоединилась к заказу, велев принести сразу.
– Расскажите, какой он – замок Колиньи изнутри? – с пылающими от любопытства глазами спросила предводительница. – Меня зовут Катрин, Катрин Дюпон!
Мелкие русые кудряшки вокруг её лица подрагивали от легкого ветерка. Она протянула ребром изящную кисть, и Гвен, чуть поколебавшись, представилась настоящим именем:
– Гвеневьер Луиза Мария Монтгомери. – В конце концов, она ещё вчера призналась, кто она такая. Глупо придерживаться изначальной стратегии. Нужно признать, она была ошибочной.
Ещё мгновение поколебавшись, она пожала предложенную руку. Да, было бы честнее, если бы Катрин признала свою ошибку и извинилась за вчерашнее хамство. Но со стороны сейчас выглядело бы неуместно этого требовать. Дамы бы хором удивились. Поэтому выбор у Гвеневьер был невелик: или принять всё, как есть, или строить из себя оскорблённую невесть на что гордячку. Опыт вчерашнего вечера показал, что жить в уединении – не то же самое, что в изоляции.
– Так вы – сама графиня Монтгомери?! – сделала Катрин большие глаза. – Какая честь! Это Адель Леблан. – Она показала в сторону пухленькой блондинки справа. – А это Полин Лерой.
Худощавая чопорная брюнетка кивнула, и Гвен столь же прохладно улыбнулась в ответ.
– Что заставило вас покинуть столицу? – Катрин вытянула шею вперед, как гусыня, и опустила лицо в чашу из подставленных рук.
– Ложь и лицемерие. – Во-первых, не думают же эти кумушки, что Гвен так им всё и расскажет? Во-вторых, она ни капли не соврала. А в-третьих, неплохо было бы показать: то, что она общается с этими лицедейками, не значит, что она готова им всё забыть.
– Ох, да! Этот высший свет! – Катрин выпрямилась и взмахнула кистью, будто отгоняла муху. И будто знала, что такое “высший свет”.
– Ваш заказ, дамы! – К столу подошла Офелия с необъятным разносом, на котором уместились четыре чашечки с кофе и четыре десертные тарелки с круассанами. Рядом с круассанами земляничным конфитюром были нарисованы фигурные каляки. Аромат был такой, что даже слепой бы не ошибся.
Перед Гвен она выложила столовые приборы – видимо, с намеком на последующие блюда. Но Гвеневьер вооружилась ими сразу. Обычно круассаны едят руками: отламывают маленькими кусочками и окунают в джем. Но, не помыв перед едой руки, она так рисковать не хотела.
Блондинка Адель, которая с вожделением уставилась на круассан и уже схватила его в руку, с сожалением положила на место и вытерла руку под убийственным взглядом предводительницы.
– А где наши приборы? – с негодованием обратилась Катрин к Офелии.
– Минутку, мадам… – Горничная Гвен в роли разносчицы сделала книксен и умчалась прочь, ничем не выдав, что обычно дамы прекрасно обходились без ножа и вилки. Золото, а не служанка!
– Так какой он внутри, этот замок? – В ожидании приборов Катрин вернулась к своему вопросу.
– Красивый. Очень нарядный. Он… – только начала рассказывать Гвеневьер, как была бесцеремонно прервана.
– Ой, смотрите, мсье Жюль! – возбуждённая Катрин бросила эти слова над столом вроде как ни к кому не обращаясь и обращаясь ко всем. – Мсье Жю-юль! – закричала она, приподнимаясь и отчаянно махая рукой, подобно экзальтированной молодке на параде.
Гвеневьер обернулась. Приличные аристократки так не поступают. Какое дело Гвен до некоего мсье Жюля, от которого без ума провинциальная, но очень энергичная барышня Катрин Дюпон. Но собеседница, казалось, была готова выскочить из своих кудряшек, и Гвен обернулась. И кого она увидела?..
Ну конечно это был шофер с вокзала, он же – грязный журналистишка, он же – владелец единственной на весь Гринвилл прессы! К сожалению, низкопробной газетёнки. Но, наверное, по местным меркам, он звезда!
Гвен продолжила нарезать на кусочки свой круассан.
К сожалению, “мсье Жюль” не последовал её примеру и не вернулся к своим делам, по которым проходил мимо. И шел бы мимо дальше! Но нет, он решил
– А, мсье Жюль, какая встреча! – восторженно щебетала Катрин. – Не согласитесь ли вы присоединиться к нашей трапезе?
Вообще-то это был стол Гвен! И если кто-то желает присоединиться, для начала нужно спросить её мнения!
Но, кажется, мадам (или мадемуазель) Дюпон просто не могла подумать, что кто-то вообще – в принципе, в мире, – может быть против! Блондинка Адель оторвала взгляд от круассана и теперь столь же плотоядно смотрела на мсье Газетчика. Даже сушеная Полин расцвела, хоть и было заметно, как неловко чувствует себя улыбка на её лице.
– Дамы, приветствую!
Гвен оторвала взгляд от тарелки именно в тот момент, когда негодяй поднимал шляпу. Нужно сказать, что первое впечатление о нём не было ошибочным. Разве что лоску сегодня в нём было больше. Свежая рубашка, пиджак с иголочки, ладно сидящие брюки, подчеркивающие стройность фигуры. Идеально отполированные ботинки. Щегольская шляпа, какие носили последние модники в столице – просто завидная информированность о последних веяниях!
– Мсье Жюль, представляете, это сама графиня Монтгомери! – столь же радостно, как щенок приветствует хозяина, доложила Катрин новоприбывшему.
– Сама графиня! Кто бы мог подумать! – В словах мсье Жюля сквозил тонкий сарказм. Столь тонкий, что остался не замеченным умилённой предводительницей местного женского общества.
– Мадам Гвеневьер Луиза Мария Монтгомери, – поправилась Катрин.
– Ну если Луиза, то я, пожалуй, приму ваше щедрое предложение. – Мерзкий писака придвинул стул от соседнего стола и сел на угол между Катрин и Полин. – Офелия, будьте любезны, мне то же самое, что дамам! – крикнул он в зал.
Почему-то уважительное обращение к служанке также не вызвало в Гвен добрых чувств. Видимо, потому что ничто, из того, на что способен этот мсье, добрых чувств в ней вызвать не могло.
– Как вам наш милый городок, мадам Гвеневьер Луиза Мария, графиня Монтгомери? – Щелкопер солнечно улыбнулся. Определённо он был из породы тех смазливых обольстителей, которые уверены, что им простится всё.
Но в следующий момент выражение его лица будто кто-то стёр, и Гвен обжег взгляд, полный ненависти.
Её-то за что ненавидеть? Она-то ему что плохого сделала? Если жители решили сделать вид, что его газеты не было, она тут при чём?
– С городом я не успела познакомиться. – Гвен вернула внимание круассану. А то у неуважаемого Жюля от острого приступа самолюбования сердечный приступ может случиться. – Пока знакомлюсь с замком.
– Похоже, он увидел в вас родственную душу. Такой размах! Благодарю!
Гвеневьер подняла взгляд. Благодарил он Офелию – душевной, тёплой улыбкой. Понятно, заморочить голову беззащитной девушке – милое же дело! Мсье Газетчик взял чашку за тонкую витую ручку – кончиками пальцев, как манерная дева, поднёс кофе к губам и снова выстрелил в Гвен чернотой зрачков.
– Размах чего? – уточнила Гвеневьер, потерявшись в потоке противоречивых эмоций, идущих от Жюля Клутье.
– Замка, разумеется.
Он дёрнул бровью на манер “Ну вы-то поняли, о чем я говорю!”. Хотя Гвен ничего не поняла. Какой-то сумасшедший дом, а не городок! Позавтракала, получила перелом головного мозга, теперь можно спокойно вернуться в родной замок и закрыться от этих странных людей в библиотеке.
– Ой, мсье Жюль, а почему вчера не было вашей замечательной газеты? Мы так ждали! Да? – Катрин обратилась за поддержкой к подружке, и те закивали: “Да, ждали, очень ждали! Но не дождались!”.
Клутье хмыкнул и вновь одарил Гвен взглядом “не забуду, не прощу”. Вообще-то у неё тоже память хорошая!
– Неполадки с печатным станком. – Он всем корпусом повернулся к кудряшке Дюпон. – Пытаюсь решить.
– А сегодняшний выпуск? Он вышел?
И будто поджидая этих слов раздалось звонкое: “Свежие сплетни! Покупайте “Свежие сплетни”!”, и вслед за голосом появился мальчишка-разносчик с огромной сумкой на ремне через плечо. Он размахивал газетой в руке.
– Мальчик, мальчик! – Катрин вновь подскочила и замахала. Кажется, она совершенно не способна молчать. И сидеть спокойно – тоже.
Мальчик за пару монет вручил ей тот самый экземпляр, которым размахивал, и собирался уходить, но Гвен его остановила.
– Дай мне тоже!
Она полезла в ридикюль за мелочью, но Вруль Клутье остановил её жестом и демонстративно вынул портмоне из кармана жилета.
– Это вам в подарок, – вручил он экземпляр Гвеневьер.
– Видимо, в качестве сдачи с двухсот корон, – не удержалась она от язвительности, получив в ответ саркастическую улыбку собеседника и удивлённые переглядывания дам.
Первым делом Гвен посмотрела на дату выхода газеты. Да, ей ничего не причудилось. Вчерашний день был. Как минимум, в календаре. И мерзавец напротив прекрасно его помнит. И не собирается это скрывать.
Однако и с местными жителями не спорит.
– Мсье Жюль, признайтесь, вы же знакомы с графиней Монтгомери? Я угадала, да? – захлопала в ладоши Катрин Дюпон, которая была не в состоянии удержать ни язык за зубами, ни себя в руках, ни руки в карманах.
Да, держать руки в карманах неприлично. Но пусть бы уж держала в карманах.
– Да, случалось… – Мсье Вруль произнес это таким тоном, что любой бы сразу прочитал непристойную подоплёку.
– Мсье Клутье подвез меня и мои вещи с вокзала. – Гвен решила сразу расставить точки над i, чтобы не давать лишних поводов для пересудов.
– Да, и спас мадам Монтгомери от ужасной позавчерашней грозы! – пояснил тот, поворачиваясь к кудрявой Катрин, и с вызывающим видом сложил руки на груди.
– Вы такой герой, мсье Жюль! – Похоже, эта дурочка Катрин без ума от Клутье. Хотя не факт, что этот ум у неё в принципе когда-то был. – Почему вы не рассказали об этом в своей газете?
Гвен поперхнулась кофе и закашлялась, чудом не забрызгав себя и сотрапезников.
– Я рассказал. Во вчерашней газете. – Неужели мсье Вруль сказал правду?! – Но, к сожалению, так сложились обстоятельства, что она не вышла.
– Как жа-аль! – пропела кудряшка и коснулась руки мсье Газетчика. Глядеть на эти откровенные заигрывания, даже можно сказать – навязывания, было неприятно.
– Мадам, ваш завтрак! – В очередной раз Офелия появилась как нельзя кстати.
– Благодарю вас, милая. Будьте добры, упакуйте мне с собой, – попросила Гвеневьер. – Была рада познакомиться, дамы. – Она по-светски улыбнулась. – Мсье. – Тут Гвен решила обойтись без фальшивой радости, благо, оппонент тоже ею не пылал. – И мадам Катрин…
– Мадемуазель! – покраснев,
– …мадемуазель Катрин, – продолжила Гвеневьер сдержанно, – поверьте, некоторым номерам лучше не выходить!
Она заглянула к ресторатору, чтобы оставить чаевые расторопной и своевременной Офелии, забрала узелок с едой и отправилась в замок. На душе у неё было легко. Какая разница, кто и зачем велел всем делать вид, что вчерашней газеты не было. Главное, что графиня Монтгомери вновь может свободно перемещаться по Гринвиллу, не боясь нарваться на хамство или непотребство, не соответствующее её статусу замужней дамы.
Пока ещё.
А мсье Вруль получил по заслугам. Вы посмотрите-ка, какой петух выискался, главный на весь местный курятник! Хотя Катрин Дюпон больше походила на овцу. Но Жюль Клутье в сознании Гвен с образом барана не вязался. И в образе барана не вязался с овцой Катрин Дюпон. Ему к лицу был волчий оскал.
Или лисий.
Или злобного хорька!
Ну ладно, для хорька мсье Клутье был слишком ухожен, призналась Гвен про себя. И вообще он не заслуживает, чтобы она столько думала о его ничтожной личности! Лучше она будет думать о завтраке. И библиотеке. И загадке неучтённых окон и тайных ходах. В мире есть куда более интересные темы, чем мсье Газетчик и его поклонницы!
Глава 9. Прекрасные планы
Гречневые блинчики с сиропом оказались восхитительны! Гвен немного подогрела их магией и с удовольствием съела. Вместо кофе запивала их молоком, которого усилиями Офелии и гадкой старушенции в холоднике оказался избыток. Ела и рассуждала сама с собой, что теперь очевидно: никто её ничем не опаивал. Она просто перенервничала и уснула. И во сне не было ничего такого, чего не могло бы быть, – кроме разве того, что Гвен его слишком отчетливо помнила. Остальное…
В столице была весьма популярна теория саксонского ментального мага Зигберда Федде, который лечил пациентов, погружая их в сон, а после интерпретировал содержание сновидений. Все буквально помешались, рассказывая в салонах, что им приснилось. Как полагала Гвен, большей частью это были выдумки, чтобы вызвать побольше охов и ахов. О чем говорил её кошмар? Первое пугающее впечатление о замке, переживания об измене и разводе, обида на жителей Гринвилла и этого Клутье – всё это и показал ей сон. “Куда ночь, туда и страх прочь!” – произнесла она на всякий случай заклинание Федде.
Главное, теперь можно не бояться Офелии! Это очень ценно.
Закончив с завтраком, Гвеневьер, как и планировала, пошла в библиотеку. Если в прошлый раз она смотрела на книги с позиции эстетики, то теперь у неё была цель: Колиньи! Если в рассказе Жюля Клутье была хоть капля правды, и прежние владельцы действительно являлись столь выдающимися магами, в библиотеке должны быть их работы! Дальше Гвен разложит их в порядке издания и, как минимум, будет знать имена и кто был последним. Кроме того, в приличных изданиях после форзацев идет портрет автора. Очень Гвеневьер это помогло бы в опознании картин на втором этаже!
Библиотека была велика. Больше той, что имел Ланс. Впрочем, род графов Монтгомери отличался древностью, но не богатством. Может, когда-то он и обладал бесценными манускриптами, но за такие можно выручить больше денег. Библиотека Колиньи была богаче не только количественно, но и качественно. Удивительно, что наследники не вынесли книги из замка, а продали их вместе со строением. Гвен не была погружена в нюансы торговли недвижимостью, но навскидку по отдельности книги и замок стоили дороже, чем вместе. Хотя бы потому что покупателей на книги найти гораздо проще, чем на замок. Однако наследники оказались либо на редкость ленивы и достаточно обеспечены, чтобы не считать лишние десятки, а то и сотни тысяч корон, либо оное было указано в завещании. И почему Гвен раньше игнорировала вопросы имущества?
Теперь же она шла, вчитываясь в названия на корешках книг. Большая часть книг была из разряда научной, но составлены они были абы как. Политика соседствовала с географией, история с механикой, архитектура с анатомией человека. А вот классики художественной литературы на удивление были составлены на одном стеллаже. И на удивление, в основном там оказались не героические сказания, а дамские романы.
С другой стороны, логично же: кроме собственно чёрных магов здесь должны были проживать и их жёны. Как-то же они размножались? Не в реторте же? А раз были жёны, они должны были чем-то заниматься, пока мужья просиживали штаны в тайных лабораториях, сокрытых от женских дырявых рук и истерических характеров.
Кстати, Гвеневьер следовало разложить книги из тюков. Они последние остались не разобранными и одиноко стояли в прихожей, ожидая своего часа. Сначала Гвен попыталась сообразить, как их воткнуть сюда, в библиотеку. А потом поняла, что не хочет, чтобы сюда заходили посторонние. Что им здесь делать? Кто из них наделён даром? Очень-очень вряд ли такие найдутся! Так что им делать в научной части библиотеки?
Нет, Гвен лучше поступит наоборот: вынесет романы в залу для приемов гостей! Можно освободить шкафы из кабинетов и перетащить их на первый этаж. И туда составить книги, привезённые из столицы, и классические романы в дорогих подарочных изданиях. Прекрасное решение! Да, именно этим она и озадачит Офелию в ближайшие дни. Должно получиться очень эффектно.
И украсить всё цветами из сада.
Получится настоящий дамский книжный клуб!
Атмосфера магии и романтики!
Испытав удовлетворение от мудрого решения относительно книг для чувств, Гвен вернулась к полкам с книгами для ума. И удивительно: практически сразу наткнулась на искомое. На черном кожаном корешке книги было напечатано с золотистым тиснением: “Векторно-поворотные модули пространственно-временного континуума в возмездных заклинаниях”. О-очень умное! Настолько умное, что из всего написанного Гвен знала только слово “заклинания”. И то из любовно-исторических романов. Зато принадлежал сей научный труд Гильому де Колиньи.
Точно! Именно это имя называл шофер-газетчик, когда рассказывал ужасающие небылицы о замке. Гвеневьер была настолько напугана, что совершенно об этом забыла! Даже удивительно, что что-то из них оказалось правдой. Гвен открыла твердую обложку в надежде увидеть портрет, но… внутренность томика была старательно вырезана! А края страничек надежно склеены между собой, образуя идеальный тайник. Он будто был создан, чтобы хранить в нем конверты!
Возможно, именно так использовал его последний владелец, пряча здесь от жены послания любовниц. Если художник не польстил моделям, мужчины из рода Колиньи были способны пудрить мозги местным девицам не хуже мсье Газетчика. С той разницей, что во времена Гильома де Колиньи городок был несколько
Гвен сбегала за ридикюлем и вложила в книгу стопку писем. И да, они легли туда идеально, будто специально для них было сделано! Конечно, в таком тайнике можно хранить всё, что угодно, начиная с денег и драгоценностей, заканчивая бутылочкой с запрещённым зельем. Но для Гвеневьер сейчас наибольшую ценность представляли именно эти бумаги. Наконец она нашла для них подходящее место, и можно перестать таскать их с собой.
Теперь Гвен решила проблему, которая мучила её с момента приезда, и даже достигла цели, ради которой пришла в библиотеку: нашла имя последнего владельца замка. В общих чертах, находка подтверждала страшилки Вруля Клутье, рассказанные темной-претемной ночью, но совсем не объясняла, почему у жителей городка словно память стерли о прежних хозяевах замка. Может, в своё время горожане также сговорились сделать вид, что ничего не было, как с этой статьёй в “Свежих сплетнях”? И с тех пор держат слово и молчат о том, что случилось четверть века назад?
Загадки рода Колиньи манили, но вряд ли отгадки найдутся в один момент. Следует смириться, что это надолго, и двигаться к ним предстоит шаг за шагом. Но были и другие дела, результат которых можно получить быстрее. Теперь, когда идея Клуба стала воплотимой, Гвен снова загорелась ею.
Итак, клубная библиотека. Она видела такое у герцогини д'Юмьер. Только у Гвен будет лучше. Гостевая зала выглядела очень многообещающей. Даже жалко, что такой красоты не увидят её приятельницы по высшему свету!
Теперь предстояло решить вопрос с мебелью. Можно было бы заказать под новую идею новые шкафы, но в настоящее время Гвен находилась в несколько стеснённых обстоятельствах, и в ближайшее время ей совершенно не хотелось обращаться за финансовой помощью к родным, а тем более – к мужу. А ставить в такой роскошный зал абы что не хотелось: в Книжном клубе должно быть идеально всё! Поэтому Гвеневьер вернулась к тому варианту, который пришел ей в голову в библиотеке. Всё равно она не пользуется кабинетами.
Ими никто не пользуется.
И кажется, уже давно.
Кабинетов на втором этаже было два – по количеству спален. Только теперь до Гвеневьер почему-то дошло, что в замке нет детских. Или Колиньи держали детей взаперти где-нибудь в башнях, оправдывая репутацию чёрных магов. Не удивительно, что в один прекрасный день замок остался без владельцев. Может, Гильом де Колиньи был таким же занятым Очень Важными Делами, как Ланс, и посещал спальню жены не столько ради исполнения супружеского долга, сколько ради того чтобы вычеркнуть задание из списка дел на месяц. А жена его, как Гвен, сбежала от него, теряя хрустальные туфельки.
Гвеневьер решила предварительно посмотреть, что же лежит в книжных шкафах кабинета, который находился рядом с её спальней. Для начала. Но, увы, ничего интересного не обнаружила. Там нашлись домовые книги с расходами тридцатилетней давности, огромные книжищи со слегка пожелтевшими страницами и колоночками статей расходов и сумм. Гвен полистала одну, вторую, но ничего полезного, кроме подтверждения истины, что раньше всё было лучше и цены ниже, не обнаружила.
Ещё на полочках стояли разные статуэтки: произведения искусства, дешевые сувениры или артефакты. Гвен понятия не имела, что это, для чего и насколько опасно. И самое печальное заключалось в том, что она не просто не имеет ответа на эти вопросы, но и где его искать! Возможно, ей стоит повременить с открытием Клуба. Или, как минимум, с переносом шкафов. В конце концов, в зале для приема гостей есть подоконники. И камин. Она вполне сойдут за книжные полки на первое время! Гвен подошла к окну, чтобы проверить, насколько его можно использовать в таком качестве, и обнаружила, что по дорожке к замку приближается Офелия.
Она вела за руку маленькую девочку с белокурыми волосами, вьющимися красивыми локонами. Рядом с ними, весело размахивая ушами, скакал рыжий щенок-подросток. Гвен поспешила открыть.
– Добрый день, мадам Гвеневьер! – открыто улыбнулась Офелия. – Это моя дочь, Анжелин.
Девочка тоже улыбнулась и старательно сделала неловкий реверанс.
– Гав-гав, – звонко напомнил о себе щенок.
– Это Карамелька. Она у нас совсем недавно и пока что невоспитанная собачка! – Офелия укоризненно погрозила пальцем щенку, но тот – точнее, та – не прониклась и приняла выговор за веселую игру, и подпрыгнула, намереваясь цапнуть хозяйку за руку. – Сбежала из дома и нагнала нас на середине дороги. Простите, пожалуйста, обещаю, такого больше не повторится!
– Ничего страшного. – Гвен протянула руку к Карамельке, и та, извиваясь всем своим рыжим тельцем и отчаянно стуча хвостом по крыльцу, подставила шею для чесания.
Дамам высшего света дозволялось заводить ручных собачек. Например, худосочных трусливых левреток, дрожащих от ушей до хвоста. По Карамельке было видно, что она не вырастет в цепного пса, но взрослая будет покрупнее любимиц салонов. Шерсть у неё была чистой, волнистой и очень приятной на ощупь. Было заметно, что собаку держат в доме, а не на улице.
– Ничего страшного. Заходите. Зато Анжи будет не скучно, пока мы с вами будем заняты. Да, Анжи? Ты поиграешь на лужайке с Карамелькой?
Девочка закивала, а потом посмотрела на маму.
– Да, идите побегайте пока, – одобрила предложение Офелия. – Только не испачкайся!
Последнее слово летело уже в спину девочки, которая, как оказалось, совершенно не устала, преодолев путь до замка.
– Она такая непоседа, – поделилась служанка, провожая взглядом дочку и рыжую хвостатую молнию, и было непонятно, кого из двух она имеет в виду. – Мадам Гвен, вы забыли газету! – Она вытащила из корзинки и протянула аккуратно скрученный в трубочку номер.
Гвеневьер испытывала двойственные чувства. Ей почему-то стало страшно брать это в руки. Будто в газете могла притаиться змея. А вдруг это та самая газета, которую Гвен держала в руках вчера? Она постаралась унять дрожь в пальцах и с благодарной – по мере сил – улыбкой забрала газету.
– Я пойду заниматься обедом, – предложила Офелия, и Гвеневьер согласилась.
Она прошла в залу для приема гостей и села в мягкое кресло – удобное, между прочим. Раскрыла газету и убедилась, что номер действительно другой, новый, за сегодняшнее число.
– Офелия, сделайте мне, пожалуйста, кофе! – сообразила Гвен, чего ей не хватает для полноты счастья, и погрузилась в чтение.
Глава 10. Поговорим о мистере Вруле
Газета пахла свежей типографской краской. Так пахло по утрам за столом в доме Монтгомери. Да, их брак не был идеален, но пять лет, целых пять лет Гвеневьер была Лансу примерной супругой: заботилась о доме, поддерживала его репутацию, старалась обеспечить мужу самые лучшие условия. Всё, чтобы ничто не отвлекало Ланселота Монтгомери от дипломатии.
И сама стала настолько “не отвлекающей”, что муж перестал её замечать. Глаза наполнились влагой, и Гвен быстро их отёрла. Подлый изменщик не заслуживает её слёз! Её ждут “Свежие сплетни”!
Беглый взгляд по всем четырём полосам показал, что графиня Монтгомери, как и таинственная обитательница замка Колиньи по имени Луиза в номере нигде не упоминались. Вчера Гвен не заглядывала в газету дальше первой полосы. В этот раз была намерена исправить оплошность. Вообще она не была любительницей прессы. Когда Гвеневьер доводилось открывать газеты, которые читал супруг, к середине первой страницы она понимала, что теряет нить рассуждений. Обычно её хватало только на светскую хронику и рекламные объявления последней страницы. Но “Свежие сплетни” были в два раза меньше по размеру. Даже овечка Катрин Дюпон была в состоянии это осилить!
Первая полоса была целиком посвящена префекту Гринвилла. Не всё же страдать беззащитным женщинам! Как утверждала статья, нечистый на руку чиновник потратил деньги, выделенные на артефакторную защиту города от магических ударов, на покупку личного автомобиля. К статье прилагался магеротип транспортного средства с хозяином внутри. Вкус у префекта определенно был.
Видимо, не было денег.
По крайней мере, своих. А тут чужие так не вовремя подвернулись.
Если верить словам мсье Вруля.
Модель машины, изображенная на магеротипе, была новейшей. Гвен такую на улицах столицы всего раза два или три встречала. У Ланса, например, автомобиль был попроще. Префект, который по протоколу сидел на заднем сидении за шофером, выглядел особой весьма самодовольной. Но магеротип – вещь коварная. Кого угодно можно поймать с любым выражением лица. А учитывая, что мсье Клутье насочинял о ней самой, содержание статьи не вызывало большого доверия. Однако нужно отдать должное: писал мсье Клутье живо, образно. Перед внутренним взором Гвеневьер представал эдакий пронырливый, беспринципный чиновник, который был готов поставить под удар благополучие целого города ради сиюминутной прихоти.
Разумеется, поступок префекта заслуживал строго порицания и наказания, – если это была правда, конечно. Но, справедливости ради, учитывая успехи дипломатической миссии Ланса и то, что монархами вот-вот будет заключен мирный договор, в реальности всё было не так ужасно, как описано. Автор явно сгустил краски. Все эти истошные вопли о жизнях людей, брошенных под колёса бездушной повозке, были явным преувеличением, попыткой раздуть из мухи слона. И лишь подсвечивали истинные цели мсье Газетчика: не добиться справедливости, а сыграть на жареных фактах. И Гвен вновь ощутила себя так, словно наступила во что-то грязное и вонючее.
Она развернула газетный листок. Вся вторая полоса была занята светскими новостями из столицы. На балу у герцогини де Клари случился скандал с одной из дебютанток. Эх, жаль, что имя не указали! Премьера новинки Шарля де Бо со свистом провалилась в Королевской опере. Да, Шарль теперь не тот. Исписался. Барон де Россе не сумел удержать дар в узде и потерял одновременно репутацию искусного мага-стихийника и поместье в окрестностях столицы. Посол Скандии лорд Макконахи с супругой спешно покидают Галлию.
Скатертью дорога!
Хотя гусыни по дорогам не ходят. Счастливого полёта!
На душе у Гвен сразу стало легче. Совершенно точно скоро следует ожидать визита Ланса с покаянием и обещаниями “больше никогда”. Но Гвен больше не нужно. Ей хватило. Теперь, в качестве разведённой аристократки она будет свободна в своих желаниях. Репутацию пачкать не стоит, но больше ни под кого не нужно будет подстраиваться, никто больше не будет ей указывать, куда и с кем идти. Чем заниматься и что читать. Новая, неизведанная, но прекрасная жизнь ждёт Гвеневьер Монтгомери после развода.
Третья полоса была посвящена культурной жизни местного сообщества. Критический отзыв о новом спектакле местного самодеятельного театрального общества состоял из одних восторженных междометий и восклицательных знаков и был подписан псевдонимом “Критик Х”. Очень “Х” этот критик, тут Гвен была согласна. В смысле, с тонким художественным вкусом. По всем признакам, опус принадлежал перу исполнительницы главной роли. Или её родительнице.
В унисон театральной критике звучали любовные вирши о безответной страсти. Безупречные рифмы вроде “морозы – розы”, “любовь – кровь”, “ланит – манит” выдавали руку опытного графомана. И Гвен была готова спорить, что за именем “Печальная Дама” скрывается Катрин Дюпон. Это бы в полной мере объясняло её интерес к мсье Жюлю: кто ещё бы согласился такое публиковать?
Завершалось всё пасторальным рассказиком о красотах природы и звонкоголосых птичках. Гвен зевнула и перелистнула. Ничего страшного, что один материал она прочтет не до конца. Последняя страница, как в столичных газетах, содержала рекламные объявления и афишу. Это было интересно, и Гвеневьер решила прочитать их внимательней.
– Мадам Монтгомери, ваш обед готов, – предварительно пару раз стукнув в дверь, вошла Офелия. – Я накрыла.
– Заодно накройте на себя и Анжи. Составьте мне компанию, – попросила Гвен.
Во-первых, это хоть какое, но общение. А во-вторых, у Гвеневьер появится прекрасная возможность расспросить о мсье Плутье.
Гвен настолько погрузилась в чтение, что совсем забыла, что она сегодня не одна, а в компании. И кроме Офелии в неё входила маленькая девочка с ещё меньшей собакой. Когда они вошли в дом с улицы, сразу стало шумно. Но Анжи действительно оказалась очень воспитанной девочкой и быстро утихла. А Карамелька продолжала радостно лаять, приветствуя хозяйку, которую так давно не видела и успела соскучиться.
Гвен вышла в холл.
– Простите, пожалуйста, мадам. Я её сейчас успокою, – пообещала Офелия, загораживая щенка собой, будто Гвен могла причинить ей вред.
– Ничего страшного. Нужно стряхнуть с этих стен рутину. И паутину заодно. Анжи, тебе здесь нравится? Ты хотела бы здесь жить?
Девочка смутилась.
– Конечно, ей здесь нравится, да? – ответила ей мама.
Анжи от волнения накрутила на кулачки подол платьица и счастливо кивнула.
– Переедете сюда с мамой? – продолжала ковать железо, пока горячо, Гвеневьер.
Ребенок смущённо посмотрела на Офелию, показывая всем своим видом, что такие решения она не принимает.
– Это было бы замечательно, но нам некуда отдать Карамельку. Знаете, я так обрадовалась предложению, что совершенно забыла о собачке. Боюсь, нам придется отказаться.
Гвеневьер не верила своим ушам:
– Понимаете, у неё никого нет. От неё уже пытались избавиться. Бросили в завязанном мешке. Когда мсье Клутье принёс её нам…
– Клутье?.. – Он ещё и разносчиком собак подрабатывает?
– Да, её нашёл мсье Жюль, и она была совсем худенькой и постоянно плакала. Я не могу её выбросить, простите, мадам. – Офелия стояла, потупившись.
Анжи, посмотрев на маму, взяла за руку и встала рядом, будто тоже решила бороться за судьбу Карамельки. Будто Гвен настаивала, чтобы от собаки избавились. Просто она не входила в планы.
Но планы всегда можно поменять!
– Мне кажется, в любом приличном доме должна быть собака. Кто-то же должен его охранять, да? – снова обратилась Гвеневьер к девочке, и та охотно закивала. Видимо, в этом ей подсказки были не нужны. – Тем более в таком большом замке! Будем жить-поживать вчетвером, будет у нас здесь девичье королевство! М?
Анжи заулыбалась и снова закивала.
Хорошая девочка. Гвен на мгновенье испытала сожаление, что у неё с Лансом за пять лет так и не родились детки. Но если бы родились, никто бы не дал ей развод. А детки у неё ещё будут. Она всё ещё молода и красива. И от женихов скорее придется отбиваться, чем зазывать.
– Идёмте обедать. Что нам сегодня приготовила твоя мама? – Гвен протянула руку девочке и повела её в столовую.
После обеда Анжи стала зевать, и Офелия попросила постелить ей в какой-нибудь комнате для прислуги. Гвеневьер представила малышку в тёмной каморке без света и предложила занять вторую спальню. Всё равно в замке больше никого нет. Никто даже не узнает о злостном нарушении порядков.
Зато девочка потом будет всю жизнь вспоминать, как спала в настоящем замке под настоящим балдахином как настоящая принцесса! Горничная немного поотказывалась из вежливости, но довольно быстро согласилась. Анжи быстро уснула, набегавшаяся Карамелька прикорнула на коврике возле кровати, и когда Офелия вышла из спальни, её взгляд светился благоговением.
– Вы очень добры, мадам! Вы всего второй человек в моей жизни, кому я настолько благодарна! – Она тревожно оглянулась в сторону спальни, прислушиваясь. Потом успокоилась, и её лицо вновь расслабилось.
– Кто был первым? – не то чтобы Гвеневьер это действительно сильно интересовало. К тому же она всё равно никого в Гринвилле не знала.
– Мсье Жюль Клутье. – Лицо горничной осветилось благодарной улыбкой, и Гвен от этого покоробило. – Он в буквальном смысле этого слова спас мне жизнь – снял с моста, откуда я собиралась броситься в реку.
– Надо же, мсье Газетчику не чужды благородные порывы!
Уже второй раз за день гадкий Клутье выставлялся героем. Это было неприятно.
– Именно мсье Жюль поддержал меня тогда. Он рассказал, что его мама родила и растила без отца. Он всегда говорит с глубочайшим уважением и очень о ней заботится. Он сказал мне: “Офелия, твой ребенок хочет родиться и быть счастливым. Не лишай его этой возможности”. Я поверила ему и ни капли не жалею! – закончила она с вызовом, непонятно к кому обращаясь. Гвен ещё ни в чем её не обвиняла.
– Анжи – прекрасная девочка, – согласилась она. – Идем в кабинет. Мне нужна твоя помощь в разборе шкафа.
– Да, мне страшно подумать, что я могла тогда совершить от отчаяния! Он тогда отвел меня в дом к своей маме и помог устроиться на работу. Потом, когда у меня появились какие-то деньги на съем жилья, я съехала, чтобы не беспокоить матушку Сью.
– Да Жюль Клутье – просто святой, если тебя послушать. – Гвен изобразила на лице преувеличенный восторг. – Как-то плохо этот образ вяжется с содержимым его газетёнки.
На лице горничной отразилась растерянность и огорчение.
– Мне сложно судить о его газете, мадам. Мне не приходилось читать другие. Но мне нравятся “Свежие сплетни”.
– Но ведь ты сама когда-то стала мишенью для злословия. Как тебе может нравиться то, что он смешивает с грязью других?! – Разумеется! Люди не хотят, чтобы обсуждали их. Но всегда рады позлословить на чужой счет.
– Конечно, у мсье Жюля острый язык. – Офелия сконфуженно опустила голову. – И иногда он увлекается…
Так вот как называлась та ложь и грязь, которые он обрушил на Гвен? “Увлечение”! Кто бы мог подумать!
– Ты хочешь сказать, что всё, что написано в сегодняшней газете о префекте – правда? – усмехнулась Гвеневьер доверчивости девушки.
– Я не могу об этом судить, мадам. Но статьи мсье Клутье нередко помогали восторжествовать справедливости. Даже со мной…
– Прости, Офелия, я понимаю, что Жюль Клутье помог тебе выжить. Но на отношение к тебе в городе он повлиять не смог. – Голова девушки опустилась ещё ниже, и Гвен поправилась: – Не обижайся, пожалуйста! Я считаю, что это несправедливо…
– Нет, мадам Гвеневьер. Понимаете, когда я рассказала мсье Жюлю, кто настоящий отец Анжи, он выяснил, что я не первая его… жертва. – Казалось, ниже голову опустить уже невозможно, но Офелия смогла. – Тогда мсье Клутье написал статью… Фельетон, без настоящих имён, потому что у него не было доказательств. Только слово на слово. И пригрозил тому мсье, что напишет в газете всю правду, если он не оставит меня в покое…
– Ты же сказала, что больше у него не работала? – не поняла Гвен.
– Да, мадам. Но он всё равно… Хотел, чтобы я… Он говорил, что я всё равно потеряла девичество, и никому теперь не нужна. А он будет мне платить. А если я не соглашусь, он сделает мою жизнь невыносимой, мадам. Но мсье Жюль защитил меня.
Гвеневьер не рискнула бы назвать жизнь Офелии в городке выносимой. И раз уж мсье Клутье такой замечательный, чем же ему так не угодила Гвен? Она бросила взгляд в окно, которое выходило в сад. Легкий ветерок гонял по дорожке опавшие розовые лепестки.
Никто не виноват в том, что рано или поздно цветы облетают. Просто так устроена жизнь.
Глава 11. Никому нельзя верить!
Офелия, осознав, что хозяйке тема не по нраву, больше её не поднимала. А может потому, что и ей говорить о прошлом не хотелось. Так или иначе, но разговор перешёл на темы более показательные и осязаемые: что откуда взять и куда поставить.
Потом девочка проснулась, вместе с нею – Карамелька, началась шумная возня, и второй шкаф Гвен решила оставить на завтра. Пополдничав “бриошами с киннамоной”, которые и правда оказались хороши, булочница не соврала, Гвен предложила Анжи поиграть на втором этаже в прятки, пока её мама готовит ужин. А потом они втроем с Карамелькой играли в догонялки. Весёлый смех девочки согревал сердце и на душе становилось легче.
Ужинать Офелия отказалась, сказала дочери, что пора и честь знать. Гвеневьер пригласила подойти их завтра всем составом. И что она не будет возражать, если они всем составом и заселятся. Можно даже в гостевую спальню на этаже. Не так страшно ночью будет. Это Гвен подумала, но не сказала. А что до Карамельки, то она хоть и юная собачка, но вполне сможет поднять лай, если услышит кого-то чужого. Прекрасная идея! Если бы щенка не привела Офелия, Гвеневьер стоило бы самой озаботиться его приобретением.
После ухода веселой компании в замке сразу стало пусто. Розовая метель из лепестков лишь усиливала это ощущение потери. Не в силах вынести гнетущей пустоты, Гвен пошла в библиотеку. Почему-то в тесноте среди книжных полок становилось спокойнее. И безопаснее. Она побродила среди фолиантов в поисках произведений Колиньи, но больше ничего не обнаружила. Оставалась ещё надежда на верхние полки, до которых Гвен не дотянулась, и целый ряд, до которого Гвеневьер не добралась. Но глаза уже устали, и даже голова разболелась от напряжения.
К тому же за окном начало смеркаться, и Гвен поспешила к себе в спальню. После всего, что ей привиделось вчера, ходить по темному замку не хотелось. В спальне она переоделась, умылась, нанесла кремы, – поскорее бы переезжала Офелия, это было бы её работой! – и легла в кровать.
И стала планировать дела на завтра: нанять грузчиков, сделать небольшую перестановку в клубной зале, пригласить первых посетителей в лице троицы активисток. Гвен сообразила, что не имеет их адресов. Ведь не факт, что они бывают в “Море вкуса” каждый день в одно и то же время.
Ей были известны имена. Можно спросить у владельца ресторана, как их найти.
С другой стороны: а зачем? Кто её гонит с открытием Клуба? Почему она должна бегать за горожанами? Нет-нет, пусть они её ищут и уговаривают.
А потом она же может дать объявление в газету! Да, это замечательная идея! К тому же ей должны напечатать его бесплатно. Гвен потребует это сделать в качестве возмещения морального ущерба. И если она не встретит компанию Катрин Дюпон, то просто погуляет по городу. Ведь она ещё не видела Гринвилл за всеми этими переживаниями и открытиями!
Гвен повернулась на бок и пожелала себе вместо спокойной ночи спокойного утра. Чтобы хотя бы завтра с утра пораньше к её крыльцу не принесло безумную молочницу…
…И это было прекрасное утро! Безо всяких ночных кошмаров и прочих неожиданностей. И обнаружила себя Гвен там, куда вчера уложила: в кровати. Она встала, радостно потянулась и подошла к окну.
По дорожке к дому шла Офелия, снова в одиночестве. Гвеневьер сбежала вниз и открыла дверь прежде, чем горничная постучалась. Она стояла на пороге, опешив, с занесённой для стука рукой.
– Доброе утро, Офелия! – бодро поприветствовала Гвен служанку. – Где ты забыла Анжи и Карамельку?
– Анжи я оставила у няни. Ей тяжело так далеко ходить сюда, а потом обратно, и так два раза в день. А про карамель вы мне говорили вчера? Простите, я забыла. Только булочки на завтрак купила. – Она показала на корзинку, накрытую салфеткой.
– Я про вашу собачку, Карамельку! – улыбнулась Гвеневьер непонятливости девушки.
– У меня нет собачки, мадам…
Гвен в этих словах послышалась неуверенность. Будто Офелия сомневалась: в самом деле нет?
– Ну как же! Вы же вчера втроем приходили! Ты рассказывала, что вам мсье Клутье её принёс, что он её спас! – начала выходить из себя Гвен.
– Мадам наверное что-то путает… – В словах слышался неподдельный страх.
Кажется, её решили свести с ума!
– Ты ещё скажи, что и дочери у тебя нет!
– Мадам, у меня есть Анжи! – с каким-то отчаянием воскликнула девушка.
– Ладно. Помоги мне в спальне, – махнула рукой Гвен.
Кажется, она ошиблась с выбором. Нужно взять кого-нибудь другого. Наверное, стоит связаться со своим юристом и попросить прислать ей пару служанок из столицы, предварительно проверив их на благонадёжность.
Когда с утренними процедурами было покончено, а в спальне воцарился порядок, Офелия побежала в кухню готовить завтрак. Гвен вспомнила, что собиралась дать в газете объявление о Клубе. Вчера она рассматривала газету под одним углом, как читатель, а теперь совсем под другим. К тому же она не дочитала про птичек. Вдруг там ближе к концу у автора открылся настоящий талант к художественному слову?
Гвен пошла вниз, в клубную залу, где эту газету оставила.
Но её нигде не было.
– Офелия, ты не видела вчерашнюю газету? – крикнула она в сторону кухни.
Горничная прибежала, обтирая на ходу мокрые от воды руки о передник:
– Что, мадам?
– Ты не брала вчерашнюю газету?
– Какую газету, мадам?
– Которую ты вчера мне принесла! – рыкнула Гвеневьер. Ну знаете! Всему есть предел! Её терпению тоже!
– Я вчера приносила вам газету?..
Гвен, наверное, наорала бы. Но у девушки был настолько запуганный вид, что она сдержалась.
– И о новом автомобиле, который ваш префект купил на оборонные деньги, вы тоже впервые слышите? – не скрывая сарказма, поинтересовалась она.
Офелия с воодушевлением и широко раскрытыми глазами набрала полные легкие воздуха и подняла подбородок, чтобы дать положительный ответ…
…но сдулась и, опустив голову, помотала головой.
– А мсье Прево правда так поступил? – жалобно спросила она.
Гвеневьер сжала зубы и медленно выдохнула его, считая про себя до пяти.
– Что у нас с завтраком? – уже совершенно ровно спросила она.
– Сию минуту, мадам, уже накрываю! – радостно ответила Офелия с влагой непролитых слёз
Будто Гвен какой-то монстр!
С Офелией за всё утро она практически больше не говорила. Лишь изредка давала однозначные ответы. Горничная была до такой степени обречённо покорна, что Гвеневьер с трудом удавалось себя сдержать и не клюнуть её, настолько провоцирующим казалось такое поведение. И только когда она ушла на работу в ресторан, Гвен наконец выдохнула.
Это же настоящее издевательство!
Она никак не могла избавиться от ощущения, что её пытаются выставить сумасшедшей. Будто всё, что с нею происходило в Гринвилле, от начала и до конца было чьей-то злой шуткой. Гвен бы предположила, что это был муж. Но Ланс бы не успел такое организовать за то недолгое время, которое она была в дороге.
А из других претендентов оставался только мсье Вруль. Хотя чем ему так не угодила Гвен, чтобы ради неё устраивать такие театрализованные представления, она категорически отказывалась понимать.
Если только он не в сговоре с Лансом.
Предположим, что за Гвен кто-то проследил – что, у Ланса мало прихвостней в особняке? Да каждый первый! Кто-то решил выслужиться и проследить за сомнительной поездкой графини. Дальше выяснить направление поезда по времени – пара пустяков. В этом направлении всего одно место, куда она могла направиться. Списаться по мгновенной почте “Депешмаг” ничего не стоит (не в деньгах, а по времени), и вот Гвен уже встречает беспринципный красавчик.
А потом жители города в один голос твердят, что графиня Монтгомери не в себе, и её отправляют в приют для душевнобольных. Что может быть лучшим исходом для Ланселота?
Но если всё так…
Гвен подскочила с кресла, осененная внезапной догадкой, – если всё, что рассказывал Вруль Плутье – это ложь, то и тайник из книги – вовсе не тайник! Она со всех ног бросилась к библиотеке, едва не поскользнувшись на отполированном паркете. Сердце стучало в груди, будто птичка в клетке, и дверь как назло не хотела открываться, книга норовила выпасть из рук…
Фух!
Письма были на месте!
Гвен с блаженной улыбкой на губах сжала их в ладонях и прижала к груди. А потом опустилась на пол возле стеллажа, положила связку на колени и провела по ним рукой.
И расслабленность как ветром сдуло. Гвеневьер перевернула связку другой стороной, развязала, пересчитала: только не это! Самого последнего письма, которое лежало сверху, в стопочке не было.
Гвен закрыла глаза руками, но зарыдать не смогла. Было безумно жаль себя. Отчаяние. То, что испытывала Гвеневьер, называлось отчаянием. Она – наивная дурочка. Посмешище. Скудоумная овца, которую куда хочешь, туда и веди на веревочке…
Последнее сравнение, очень наглядное, неожиданно встряхнуло. Она одёрнула наряд, выбранный как раз для прогулки по городу. Оглядела себя в зеркало у входа, переобулась из домашних туфель в уличные, сунула письма в ридикюль и решительно направилась в центр.
Кажется, настала пора поговорить начистоту.
Гвен решила пойти в булочную. Из всех, с кем Гвен познакомилась в Гринвилле, именно простоватая булочница казалась самым надежным источником информации.
– Доброго здравьеца, мадам! – обрадовалась лавочница покупательнице как родной. – Как бриоши? Понравилися?
Она замерла в ожидании похвалы, как пятилетний ребенок.
…Или как Гвен, которая всё приготовила к рауту и заглядывает в рот мужу: ну я же молодец?
Гвеневьер стряхнула видение прошлого. Она больше не такая!
– Очень вкусные, спасибо! Вы говорили в прошлый раз, что хорошо знаете мсье Жюля Клутье.
– Да, да, Жюля знаю. Мсье, – сразу поправилась булочница и хлопнула себя по рту. – Всё я его по-свойски, вы уж проститя мяне, малохрамотную!
Гвен махнула рукой, дескать, кого это волнует.
– У меня к мсье Клутье есть дело, связанное с его газетой.
– Да? – оживилась лавочница. – Только нонче не работаить газета-то у него. Вот и вчерась не было. Дочка у мне уж больно почитать её полюбляет! Вся читает о стохлице, а сама себя воображает такой мадамой у салоне. – Булочница развела руки и, смешно покачиваясь и изобразив на лице превосходную степень спесивости, сделала пару шагов. – Ой! – Она снова хлопнула себя по рту, а сверху ещё и второй рукой. – Ой, проститя, ежеля я…
– Нет-нет, очень забавно вышло! – похвалила Гвен. Булочница удивительно верно передала манеры отдельных её знакомых из высшего общества. – Так где я могу его найти?
– А вот как выйдитя… – Дальше лавочница, бурно жестикулируя и периодически путаясь в право и лево, стала рассказывать дорогу.
Гвен кивала. Запомнить весь путь ей не удалось, но, по крайней мере, она узнала направление. И адрес. Поблагодарив любезную булочницу и попрощавшись, она поспешила, куда сказали, и уже на третьем повороте поняла, что заблудилась. Она уже была готова приставать к прохожим, как увидела вчерашнего мальчишку-разносчика. Он вприпрыжку бежал по улице и гнал палочкой обруч.
– Эй, мальчик! Ты почему сегодня без газет? – Уж мальчишке-то голову не могли задурить? Кто мог предположить, что Гвен будет здесь проходить.
– Так нету, – тяжело вздохнул он. – Сломалси у мусье Жюля станок. – Он шмыгнул носом и вытер его предплечьем.
Гвен вспомнила, что проблемы со станком обсуждались и вчера, за столом в ресторане.
– Можешь меня к нему проводить? Дам монетку! – Гвен вытащила её из ридикюля и покрутила перед мальчишкой. Тот мгновенно выхватил денежку, и Гвеневьер задним числом сообразила, что он мог с этой монеткой быть уже далеко.
Но он не сбежал. Он махнул рукой, дескать, топайте следом, и погнал свой обруч в противоположную сторону.
Гвеневьер пришлось поспешить. Мальчишка удалялся всё дальше от респектабельного центра, и она даже успела испугаться, не заведут ли её в в опасные трущобы, как паренек остановился возле вывески “Свежие сплетни”.
– Мусье Жюль, к вам тута мамзеля. Хорошенькая! – крикнул он и, увернувшись от подзатыльника Гвен, умчался дальше по улице.
– Кто там? – Клутье появился из дверей в поношенной одежде с засученными рукавами, вытирая на ходу руки от какой-то черной маслянистой гадости. – А, это вы, мадам Гвеневьер Луиза Мария, графиня Монтгомери. Пришли позлорадствовать? Сплясать, так сказать, на костях?
Глава 12. В споре рождается истина. Но лучше бы не рождалась
Гвеневьер даже не знала, как реагировать на подобную наглость: то ли закатить глаза, то ли обрушить на негодяя гневную тираду.
– Добились своего? – продолжал возмущаться мсье Мерзавец и в сердцах швырнул на
Грязную, как его газета!
– Понятия не имею, что там у вас произошло, но вы этого, – Гвен ткнула в него пальцем и поправила на плечо скатившийся на локоть ридикюль, – заслужили! Эта ваша гадкая статья, в которой вы выставили меня неприличной женщиной, была верхом низости!
Гвен выплеснула из себя обиду и подумала, что “верх низости” не самое удачное выражение для дамы, которая планирует открыть литературный салон. Но, увы, слова уже были сказаны, и их не сотрешь!
– Так значит вы это помните! – прищурив глаза, обвинительно процедил мсье Вруль.
– А вы надеялись, что забуду?! Ха. Ха. Ха. – Гвен сложила руки на груди и задрала нос.
– Остальных вы же как-то заставили об этом забыть!
– Я не виновата, что в них проснулся здравый смысл, и они решили не портить отношения с графиней Монтгомери!
– Подождите, мадам Гвеневьер Луиза Мария… Вы думаете, что все жители Гринвилла сделали вид, что забыли о статье, чтобы сделать вам приятное? Может, и о вчерашней газете все забыли, чтобы сделать вам приятное? И мой печатный станок развалился, чтобы сделать вам приятное? Зайдите, полюбуйтесь! – Он с шутовским поклоном жестом пригласил войти.
– Здравый смысл – очень полезная штука, месье Жюль, да будет вам известно! – Гвен потянулась к нему корпусом. – Хотя, полагаю, у вас его нет. Впрочем, как и совести. Так вот. – Она расправила плечи. – Это вполне рациональное решение со стороны разумных людей.
Гвен в отличие от месье Плутье здравым смыслом обладала и несмотря на злость решила, что орать друг на друга лучше в помещении, чем прямо на улице, привлекая внимание зевак. Потому прямо вот так, с высоко поднятой головой, и придержав рукой юбку, чтобы не зацепиться за дверной косяк, Гвеневьер прошла в редакцию газеты.
Она, к слову, никогда не была в редакции газеты. Никакой газеты. Хотелось бы начать погружение в мир прессы с чего-нибудь более достойного внимания, но уж как случилось. Где-то глубоко в душе, если говорить совсем честно, ей было любопытно.
– Никогда не слышал более глупых оправданий! – бросил ей в спину владелец газеты. – Глубоко наверное кем-то уважаемая мадам Монтгомери, если вы надеетесь, что ваши магические эксперименты останутся незамеченными, то вы глубоко заблуждаетесь! Я доложу, куда следует!
– И что же я такого наэкспериментировала? – Гвен повернулась к оппоненту. Это было настолько смехотворно, что она даже злиться не могла. – Просто чтобы знать, когда те, кому следует, придут ко мне с вопросами.
– То есть вы будете сейчас утверждать, что это не ваших рук дело!
– Я даже не понимаю, о каком деле идет речь, не говоря уже о том, чтобы его сделать, – любезно улыбнулась Гвеневьер. – И в свою очередь хочу уведомить вас, что тоже сообщу, куда следует, о том, что вы с вашей сообщницей Офелией украли из замка письмо. Надеетесь, раз из вранья обо мне и месье Прево сенсации не вышло, потрясти на людях грязным бельём нашей семьи? Только попробуйте!
– Перестаньте молоть чепуху. – Борзописец как-то тоже вдруг успокоился и оперся бедром о край стола. И это Гвен не понравилось. Не то, что оперся. А то, что он успокоился. Как она чуть раньше. Будто её обвинения были глупы и беспочвенны. – Да, я был не прав с той статьёй. Я не проверил справедливость своих подозрений и руководствовался скорее своими эмоциями, чем логикой. И приношу вам свои извинения. Я бы принес их вам публично, но во-первых, никто не помнит, за что. В самом деле не помнит. А во-вторых, даже если я их принесу, их тоже забудут. Такая вот смешная ситуация выходит. – Он пожал плечами и одновременно развел руками. И вид при этом у него был совершенно невеселый. – Больше меня обвинить не в чем. И уж тем более нелепо в чем-то обвинять малышку Офелию Беранже, чистейшей души человечка, которой и так в этой жизни досталось.
– Вы хотите сказать, месье Клутье, что письмо из тайника, подсказанного вами, забрал кто-то другой? – Гвен ещё горячилась, но вязкий ужас уже пустил паучьи лапки в её душу. Если это не Офелия и не Клутье, тогда кто?!
– Я ещё и тайник подсказал, ну надо же! Это когда, интересно? – усмехнулся газетчик.
– Это вы мне рассказывали все эти глупости о Гийоме де Колиньи, якобы великом маге, о котором почему-то никто не помнит!
– Это не глупости. Он действительно был. И о нем действительно никто не помнит. Понятия не имею, какое отношение это имеет к вашему тайнику, но это так, ваше сиятельство. Именно поэтому я утверждаю, что все эти чудеса с массовым исчезновением газет и забыванием их содержания – результат вашей магии.
– Месье Клутье, да, я одарена. Но, к великому моему сожалению, никто не занимался развитием моего дара. И я тоже. Так что вынуждена вас огорчить – я бы, может, и рада. Да не умею!
Газетчик опустил голову и нажал пальцами обеих рук на лоб:
– Тогда что происходит? – спросил он, глядя исподлобья.
– А что происходит? – Гвен подошла к столу, возле которого стоял Клутье, и оперлась о столешницу с другого конца.
Всё это ей не нравилось.
Это всё не нравилось ей даже больше, чем утром.
Но разбираться придется. И, судя по всему, вместе с месье Плутье. Потому что больше никто ничего странного не замечает.
– Если честно, я был уверен, что вы воспользовались архивами Гийома де Колиньи, – не глядя на собеседницу, поделился писака.
Гвен могла сказать, что не верит ни единому его слову о черном маге, но решила промолчать. Если скажет, никогда не узнает, что ещё Вруль Клутье хотел насочинять. Поэтому лишь удивленно поинтересовалась:
– А у него был архив?
Мужчина пожал плечами:
– Должен быть… Хотя… – Он всё же посмотрел на Гвен. – Если всё было так, как сейчас, то нет.
– Перестаньте морочить мне голову! Не было никакого вашего Гийома! Никто его не помнит! – Она рассчитывала хоть что-нибудь прояснить. А вот такие шарады с умным видом она сама себе может позагадывать перед зеркалом.
– О двух последних номерах “Сплетен” тоже никто не помнит! Но они были! – горячо парировал Клутье.
– Мы помним!
– О мастере Гийоме я тоже помню!
– А он вам
– Вы знаете, иногда мне именно так и кажется, – он пару раз кивнул и уткнулся взглядом в дощатый пол. – Мне тогда было лет семь. Стояло жаркое лето. А деревья в саду Колиньи скинули листву и стояли почти голые.
– И что такой малыш делал в страшном замке Колиньи? – Гвен придала своему голосу пугательные интонации.
Клутье легко улыбнулся, и Гвен в очередной раз отметила, что он на редкость хорош собой. Ничто не портит мужчин так, как красивая внешность! Гвен непроизвольно поправила за ухо прядку волос.
– Это у аристократов мальчик семи лет – малыш. А у людей бедных – вполне самостоятельный человек. На ноги встал, что-то в руках нести можешь, – иди трудись! Я помогал маме, она работала в замке на кухне. Владелец мне казался пугающим: темноволосый, строгий, немногословный, всегда в черном сюртуке, с черным галстуком, завязанным под горло. Как ворон, что сидит на дереве и смотрит за тобой умным глазом…
– И что же случилось такого ужасного, когда вам было семь лет и вы ещё не писали пасквили на приличных людей? – не удержалась Гвен.
Клутье словно не заметил шпильки.
– Он сидел на ступенях главного крыльца. Без сюртука, без платка, в шелковой рубашке с расстегнутым воротом. Сидел и грыз травинку, глядя на сад. Я хотел прошмыгнуть мимо: со стороны кухни есть черный ход для прислуги…
Ага! Значит, он всё же есть! Гвеневьер до него просто не дошла!
– …А он будто только впервые меня увидел. Сказал: “Посидишь со мной?”. И по ступеньке рядом рукой похлопал. Дескать, “вот здесь”.
Тут Гвен в очередной раз усомнилась в россказнях газетчика. Чтобы аристократ вот так запросто разговаривал с челядью? Да с маленьким ребенком? Месье Клутье явно себе что-то нафантазировал! Видимо, богатым воображением он обладал с детства.
Но он знал замок! Возможно, подозрения Гвен не беспочвенны, и Жюль случайно проговорится и выдаст себя.
– Вы сели? – с мягкой улыбкой поощрила она рассказчика.
– Конечно. Если хозяин велит, разве можно отказывать? Так меня учила мама.
Судя по тону, теперь он бы не послушался. Не иначе как месье газетчик мстит аристократам за своё несчастное детство?
– И что было дальше?
– Он сказал: “Деревья жалко. Красивый был сад, да?”. Я так испугался, что даже не сразу понял, о чем он спрашивает. А когда дошло, кивнул. Хотя мне деревья было не жалко. Все деревья теряют листья. И отращивают новые. Чего их жалеть? Правильно? – Он оторвал взгляд от пола и посмотрел на Гвеневьер, будто она была школьным учителем.
Она пожала плечами. Так-то да. Но слышался какой-то подвох в вопросе! Жюль Клутье продолжал:
– Он тогда сказал: “Хочешь, я расскажу тебе сказку, малыш? – и потрепал меня по волосам. Это было неприятно. Он был мне чужим человеком. – Только пообещай, что ты её не забудешь!”
Почему-то Гвен как вживую увидела эту картину: жаркое лето, темноволосого мага-аристократа с классическим профилем на ступеньках замка и непременно растрепанного симпатичного мальчишку с живым взглядом рядом.
– Он не ждал моего ответа. Может, ему было всё равно, а может, он был уверен, что я соглашусь. Или я кивнул ему, не помню. “Жил-был на земле один человек. Маг.” Он вновь не смотрел на меня, и мне, хотя я был тогда совсем маленьким, показалось, что вообще говорит не мне, а для себя. “Он был очень сильным магом. И очень умным человеком. И гордым. Знаешь, малыш, гордые люди – это страшные люди. Веришь?”. Я кивнул, хотя не видел ничего плохого в гордости. Мама всегда говорила, что нужно идти с высоко поднятой головой и гордо расправив плечи, что бы ни случилось в твоей жизни.
Необычные рассуждения для кухарки. Но в фантазиях ребенок может позволить себе домыслить историю так, как ему хочется.
– “Гордыня у мага была о-го-го какая! – продолжал рассказ Клутье. – А самомнение – выше этого замка! А ещё у него был враг. Тоже маг, только старый. Тот вечно делал гадости, обзывал мага бездарностью и ничтожеством, портил жизнь сначала отцу мага, а когда тот ушел в иной мир, настал черёд нашего мага. А возможностей у врага было много. Тот жил в столице, был приближен ко двору и занимался исключительно легальными заклинаниями. И однажды так этот враг мага разозлил своими придирками, что маг решил доказать, что вовсе он не бездарность. Взял и придумал такое заклинание, чтобы врага этого будто никогда не было. Можешь себе представить?”, – спросил он у меня. Разумеется, я такого представить не мог. Я так и сказал.
Жюль Клутье фыркнул, демонстрируя, что это же очевидно. Никто такого себе представить не мог. Кроме черного мага Гийома де Колиньи. Гвен бы точно до такого не додумалась.
– Потом мастер Гийом долго молчал. Я уже собирался уходить, решив, что история закончилась, но он заговорил снова: “Но всё пошло не так. Враг не исчез вдруг, раз и навсегда. Но день за днём люди забывали всё, что он делал. Сначала то, что он сделал вчера, потом – два дня назад, неделю… И то, что он делал, тоже исчезало. Постепенно, но навсегда. С каждый разом всё быстрее. Враг был в растерянности, и даже в бешенстве. Но тут случилось непредсказуемое: люди внезапно стали забывать то, что сделал сам маг. Сперва я подумал, что это откат…” Я тогда не знал, что такое “откат”, но это слово засело в моей памяти занозой, пока, став старше, я не разобрался, что это такое. И очень хорошо запомнил, что тогда Колиньи оговорился. Я тогда понял, что всё это время он рассказывал о себе.
Газетчик говорил об этом так, будто сам себе не верил.
…Примерно тем же тоном, каким Офелия сегодня отвечала на вопрос Гвеневьер о Карамельке.
– Мастер Гийом то ли сам не заметил оговорки, то ли предпочел не заострять на ней моё внимание, поэтому дальше продолжал как ни в чем не бывало: “Но нет, маг перепроверил формулу – такого не могло быть! Единственное объяснение было столь нелепым, что долго не приходило в магу в голову. Но спираль стирания продолжала закручиваться, и тогда маг поехал к своему врагу. Сам. Тот сильно сдал с момента активации заклинания и уже не выглядел таким непримиримым львом. Маг задал всего один вопрос: почему? Почему враг его так ненавидел?
Тут Жюль повернулся к Гвеневьер, очевидно, предлагая ей самой догадаться.
– Только не говори, что все трое: Колиньи-старший, Колиньи-младший и “враг”, были влюблены в одну кокетку! – предположила Гвен.
– Они все любили одну женщину. Точнее, двое любили. А Гийом мог бы любить. Но он никогда не знал свою мать, которая умерла родами, – развел руками Клутье. – И “враг”, мне так и не удалось выяснить, кто же это был, винил Колиньи, старшего и младшего, в том, что они забрали его любимую женщину!
– Но подожди! – Гвеневьер поймала себя на этом фамильярном “подожди”, однако решила брать пример с прежнего владельца замка и сделала вид, что ничего не было. – Если Гийом “стирался” вместе с врагом, как и всё, что тот сделал, выходит, на самом деле Колиньи-младший был его сыном? Почему же тот его ненавидел?
– Потому что не знал! Возможно, мать бы потом призналась кому-то из них, но её не стало. А Колиньи-старший если что-то и подозревал, то это лишь усиливало вражду.
– Да… Вам, месье Жюль, книги бы писать с таким воображением, а не газеты! – не без восхищения поделилась Гвен.
– Это правда! Клянусь!
Гвеневьер подняла руки, показывая, что не собирается спорить. В конце концов, она уже давно не слышала такой душещипательной истории.
– И они помирились?
– Нет, – помотал головой Жюль. – Колиньи так и не простил своего противника, как я понял из рассказа.
– Так, выходит, поэтому о нём никто не помнит? – вдруг сложилось в голове у Гвен. – Его стерло его же заклинание?
– Не совсем. – Клутье склонил голову набок. – Мастер Гийом мне потом сказал, что должен уйти, чтобы сберечь самое дорогое, что у него есть. И на следующий день исчез.
– То есть он буквально “ушёл”?
Газетчик воздел руки к небу:
– Этого никто не знает. Известно, что он оставил завещание. Но его тела никто не нашел. Если честно, особо и не искали. Гийом де Колиньи был прав: о нём очень быстро забыли.
– Жалко его. – Конечно, он был не самым благодушным человеком на свете. Но что поделать – у всех свои недостатки…
– А мне – нет! – как-то неожиданно для Гвен заявил собеседник. – Из-за него мама осталась без работы! И жить нам стало негде! Мы фактически остались на улице без ничего! Мама долго не могла прийти в себя после такого удара. Ну да какая разница, впрочем. – Он резко закрылся, пряча эмоции и возвращаясь к деловому тону. – Я не к тому рассказывал. Просто очень похоже всё. Оттого я и предположил, что вы воспользовались рецептом Колиньи.
Гвен набрала полную грудь воздуха, чтобы возмутиться, как он мог такое про неё подумать, но как-то вдруг сдулась. В лицо будто плеснули красной краски, и уши запылали от стыда.
– Вы правда не брали письмо из тайника? – не глядя на собеседника, спросила она.
– Клянусь!
– А Офелия точно не могла взять?
– Совершенно точно!
– Боюсь, это всё же была я, – тихо проговорила Гвен. – Я не думала, что всё так случится. Это было как сон. Я вроде и была в замке, но он казался мне каким-то незнакомым. Мигал свет. Всё вокруг искривлялось, мечущиеся тени по углам… – Гвен осмелилась взглянуть на Клутье. Тот не отрываясь смотрел на неё, и желваки на его скулах качнулись. – Я была испугана и зла на вас. И на мужа… Поверьте, я не думала, что…
– Ладно. Я был не прав. Вы мне отомстили. Готов понести заслуженное наказание. Вам нужно всего лишь отменить заклинание. Обещаю, что не буду никуда жаловаться за использование запрещённой магии. – Он говорил преувеличенно спокойно, словно Гвен была буйнопомешанной. И, если честно, она сильно сомневалась, что он сдержит обещание и никуда не пожалуется.
Но сейчас ей было не до этого.
– Я не могу.
Во взгляде Клутье блеснула сталь.
– Вы не поняли. Я не проводила никакого ритуала, не читала заклинаний. Я просто нашла флакончик, на котором было написано “Исполняет желания”. И ещё смешная дописка, вроде дозировки. Не то чайная ложка, не то столовая на стакан воды. Это было больше похоже на чью-то шутку, – она опустила перед собой руки раскрытыми ладонями кверху, – чем на страшную магию.
– И чего вы пожелали?
– Чтобы вас не было. И вашей газеты. Но я имела в виду, чтобы вы не писали эту свою подлую статью. Чтобы мы не встретились тогда на перроне. Я сбежала из столицы, чтобы спокойно пересидеть время развода, а благодаря вам…
– Ваш муж вас бросил? – В тоне Клутье Гвеневьер услышала нотки злорадства.
– Это я его бросила! – Она оттолкнулась от стола и встала напротив газетчика. – Я не собираюсь терпеть измены! Пусть катится к своей гусыне Макконахи… – Она указала пальцем на выход и хотела на словах объяснить, куда следует направляться её драгоценному супругу вместе с благоверной, но закрыла и рот и опустила руку.
Она и так сказала больше, чем следовало.
Больше ровно на всё, что она сказала.
– Граф Монтгомери соблазнил жену скандского посла? – Тут Гвен показалось, что в голосе Клутье мелькнуло восхищение.
– Ещё неизвестно, кто кого соблазнил! Судя по переписке, мадам Макконахи только того и ждала!
– Переписке? Так вот что за письмо у вас похитили! – Он хохотнул в сторону и теперь, посмеиваясь, смотрел на Гвен. – А вы, значит, эти письма с собой прихватили! Похвально, похвально… – Он сложил руки на груди. – Ну это многое объясняет!
– Что именно это объясняет? – насупилась Гвен.
– Эту суету с отъездом четы Макконахи, отстранение вашего супруга от руководства посольской миссией…
– Его не могут отстранить! – возмутилась Гвеневьер и запальчиво продолжила. – Именно он добился заключения мира. Король Скандии должен приехать на следующей неделе с официальным визитом…
– Откуда у вас такие сведения, мадам? – Газетчик насмешливо задрал нос. – Ни о каком мире и речи быть не может! В газетах обсуждают дополнительное финансирование военных разработок! Вот, поглядите! – Он прошел в противоположный угол кабинета и вернулся с распечатанными магеротипами. Это была первая полоса “Королевского вестника”, той самой газеты, с которой неизменно начинался каждый день Ланса Монтгомери.
– Но как
– Вы ничего не путаете, мадам Гвеневьер? – взгляд Жюля стал острым, как кинжал. – Я ничего такого не помню, хотя по роду деятельности тщательнейшим образом слежу за прессой!
– Разумеется, вы не помните, – дошло до Гвен. – Вот кобель!
– Я?! – возмутился месье Клутье, будто до сих пор хранил девственность.
– Муженёк мой! Выходит, он использовал свою любовницу, чтобы заключить мир?
– И что ему бы помешало теперь? Как я понимаю, даже вы под ногами не путаетесь, – фыркнул он.
– Это было моё третье желание! Чтобы измены никогда не было! – Гвен, возбужденно жестикулируя, прошла до противоположной стены, развернулась и пошла обратно. – Не было измены – не было договоренности о мире! И вы о ней ничего не помните!
– Ну вы молоде-е-ец! – не скрывая сарказм, оценил Клутье.
– Слушайте, Жюль, – развернулась к нему Гвеневьер. – Не хотелось бы вас расстраивать, но вообще-то вы стираетесь. Так же как память о безнравственном романе моего супруга. Поэтому не советую сейчас портить со мной отношения!
– А то что? – распетушился газетчик.
– А то ничего. Ничего от вас не останется!
Глава 13. Наследие Гийома де Колиньи
Жюль хотел что-то возразить. И это что-то, судя по выражению его лица, было не совсем печатное, однако всё же нашел в себе силы промолчать.
Гвен тоже молчала.
Было мучительно стыдно перед Офелией. Гвен ругалась на неё и обвиняла во всяком нехорошем, хотя девушка была совершенно ни в чем не виновата. Это Гвеневьер внесла в её непростую жизнь столько бед. Было жаль Карамельку, которую не спас в новой реальности Жюль Клутье. И малышку Анжи, которая теперь никогда не родится. Ведь никто не убедит Офелию Боранже остаться в живых…
И даже пропавшая вчерашняя газета в новых реалиях выглядела совершенно по-другому. Если мира не будет, то жители приграничного городка Гринвилла, оставшиеся без защиты благодаря вороватому префекту, окажутся легкими жертвами перед магами Скандии.
Пусть они бывают легковерными и жестокими, но разве они заслужили такой участи? Если мирное соглашение не наступит, из-за глупой обиды Гвен пострадают тысячи и, может даже, сотни тысяч людей!
– Нужно искать! – решительно заявила она. – Вы говорили, что Гийом де Колиньи оставил завещание?
Клутье кивнул, хотя вид у него был неуверенный.
– Вы можете узнать, у кого оно хранится?
– Я сейчас подумал, – столь же нерешительно произнес Жюль, – что вряд ли в итоге оно сохранилось…
– Тогда найдите того агента, кто продал замок моему супругу! Как вы догадываетесь, у меня нет ни малейшего желания обращаться с этим вопросом к своему супругу. Возможно, у него остались какие-то схемы замка, информация о том, как пройти к тайным помещениям. Я так и не сумела найти проход в башни. Ни в одну. А вы не помните, как туда попасть?
Газетчик помотал головой:
– Нет. Мне никогда не доводилось там бывать. Но я вас понял. Думаю, сумею разузнать, – Он наконец высвободил крепко сцепленные на груди руки.
– Хорошо. Я пока попробую ещё раз поискать что-нибудь полезное в замке. И вы, как выясните что-нибудь полезное, подъезжайте. Машина-то у вас на ходу?
– На ходу! Её я купил три года назад. А вот печатный станок взамен прежнего всего три месяца как. Причем покупал я его неисправным, сам чинил. Вот он каждый день забывает о том, что к нему должна вернуться работоспособность, и каждое утро у меня начинается с попытки его починить. Скоро и чинить будет нечего, – грустно хмыкнул он.
– Так поторопитесь! – Гвен зашагала к выходу.
– Гвеневьер, давайте, я вас до замка подвезу!
Она оглянулась. Жюль на ходу натягивал сюртук и приглаживал волосы.
– Мне ещё обед нужно купить. Офелия позже придет. – При мысли об Офелии сердце болезненно сжалось.
– Еду я привезу с собой. Не переживайте! – Он легко и обаятельно улыбнулся.
Да ладно! Не может быть, чтобы он оказался меньшим ходоком, чем Ланселот Монтгомери! А как оскорбился на “кобеля”, а?
– Хорошо, – согласилась Гвен.
Если ему так хочется, пусть подвезёт. Это же в его интересах!
Жюль не стал заходить – Гвен его не приглашала, но он и сам не напрашивался, – а сразу дал газу и скрылся за садом. Некоторые листья на деревьях приобрели желтоватую кайму, и Гвеневьер вспомнила слова Гийома о том, что ему жалко сад. И слова Жюля о том, что ничего такого в листопаде нет.
Ничего нет, когда он осенью.
А когда посреди лета – очень даже странно.
Учитывая, что после исчезновения Колиньи сад стоял черный, и, похоже, не один год.
Всё это Гвен не нравилось.
В замке она снова методично прошлась по всем углам и щелочкам. Дошла до самого конца крыла прислуги и действительно нашла там ещё одну дверь, которая, насколько Гвен могла ориентироваться в пространстве, вела в заднюю часть входа. Но подходящего ключа в связке не было, потому дверь не открылась.
Это ещё можно было объяснить – отсутствие ключа.
Но почему она снаружи не обнаружила дверь?! Она же раз пять обошла замок, когда окна считала!
Гвен обошла его ещё раз.
И дверь снова не нашла.
Пришлось брать стул и нести его к двери, чтобы заглянуть в крохотное окошечко, через которое освещалась крохотная прихожая. Гвеневьер старательно запомнила особые приметы деревьев напротив, а потом ещё долго искала эти деревья в парке, потому что особыми они казались только в крохотное окошко. Но она всё же справилась и определила примерное расположение двери.
Но её не было!
Гвен подошла вплотную к стене и постучала. И ещё постучала. Рядом. Не может же она умом двинуться? Чтобы с одной стороны дверь была, с окошком, а с другой – нет? И настучала! Прекрасно настучала деревянную дверь!
Но выглядела она как стена!
Да что б эти маги сквозь землю провалились! Выходит, стена была закрыта иллюзией?
Это какие необъятные возможности у Гвен открылись для изучения замка! Не факт, что она была этому рада. Но, выходит, искать здесь выходы в башни и тайные комнаты – не переискать. Если дверь для прислуги здесь спрятана так, что, не зная, где она находится,
Если бы у Гвен на эти поиски было лет пять, она бы планомерно всё обстучала. Но у неё-то были пять лет. А вот у Жюля, Офелии и Анжи – не было.
Впервые на неё накатило отчаяние. Только теперь она вдруг осознала, что натворила и, что самое ужасное, понятия не имеет, как исправить ситуацию. Оставалась смутная надежда на Жюля, что ему удастся найти иголку в стогу сена – секретные планы замка у агента по недвижимости. Может, у него появятся какие-то идеи, где искать? Вдруг он что-то ещё полезное припомнит из детства.
Гвен присела на ступеньку главного крыльца и поймала себя на том, что крутит в руках травинку. Прямо как Гийом де Колиньи! Ей бы ума побольше и навыков по части владения магией – прямо одно лицо!
Вдалеке послышался шум мотора. Жюль Клутье оказался резв! Впрочем, это для Гвен не открытие.
– Удалось что-нибудь найти? – Он выскочил из автомобиля чуть не на ходу.
– Удалось, – кивнула Гвеневьер. – Дверь черного выхода.
Судя по тому, как наливалось краснотой лицо газетчика, он принял открытие Гвен за издевательство.
– Она, между прочим, иллюзией накрыта! – возразила она в свою защиту прежде, чем на неё обрушился гнев пострадавшего. – И да, я об этом не знала! И теперь вообще не знаю, за что хвататься, потому что под иллюзией может находиться всё, абсолютно всё! За чем угодно может скрываться что угодно!
Гвен поднялась и теперь стояла лицом к лицу с обозлённым газетчиком.
– Хотелось бы напомнить, месье Клутье, что если бы не ваша лживая статейка, которая настроила против меня всех жителей, ничего этого, – она обвела рукой вокруг, указуя на желтеющий сад, – не было бы! И сейчас нам бы не пришлось ломать голову, как же спасти не только вас, но и… других людей, – буркнула Гвен напоследок, сложила руки на груди и отвела взгляд.
На лужайке, где вчера резвились Анжи и Карамелька, порхали бабочки.
Бабочкам ничего не угрожало.
– Что я вам такого плохого сделала? – посмотрела она на собеседника. – За что вы так со мной?
Клутье потупился. Кто бы мог подумать: он застыдился!
– Против вас лично я ничего не имею. Просто… – Теперь он отвел взгляд. – Из-за таких женщин… За которую я вас по ошибке принял! – горячо поправился Жюль. – Женщин, которые живут на содержании у состоятельных мужчин взамен на услуги определенного рода…
Гвен закатила глаза.
– Не то чтобы я поддерживала подобных женщин, и даже сильно наоборот. Но мне это кажется лицемерием с вашей стороны, месье Жюль. Как взрослый человек взрослому человеку честно ответьте: а вы разве не пользуетесь услугами “определённого рода”? – она поставила пальцами кавычки.
– Но я же за них не плачу!
– О, это, конечно, говорит в вашу пользу! – Гвен вылила на него ведро сарказма.
Клутье скривился, будто проглотил горькую пилюлю, и продолжил:
– …Из-за таких женщин потом страдают невинные жертвы, такие как Офелия Боранже. Все считают, что она сама, добровольно, ради собственной выгоды!
– Ах, ну да! Как я могла забыть?! Всегда виновата женщина! Если тебе изменяет муж – ты виновата! Если с тобой изменяет – тоже ты виновата! И только мужчина не виноват. Просто у него есть “потребности”, – Гвен снова изобразила пальцами кавычки. – Его святое право. Налево. Даденное ему самой природой!
Клутье, который стоял, сложив на груди руки, и в нетерпении постукивал носком по вымощенной дорожке, наконец смог ворваться в монолог Гвеневьер:
– Какая жаркая тема для дискуссии обнаружилась у нас с вами, мадам Монтгомери! Никогда бы не подумал, что буду обсуждать её… с дамой! – с преувеличенным восторгом закончил он.
Продолжая нервно постукивать ногой по мостовой.
Гвен решила свернуть обсуждение, а то неизвестно, до чего они сейчас договорятся!
– Так вам удалось что-либо разузнать об агенте, который занимался продажей замка?
– Да! – Похоже, Жюль и сам был рад смене предмета разговора. – И это на редкость любопытная история! Вы пригласите меня в гости? Я вам обед принёс!
Стоило Гвеневьер задуматься о том, что ей неловко будет обедать при нем в одиночку, как он добавил:
– И себе привёз!
– Ну не оставлять же вас обедать на крылечке! – пфыкнула Гвен. – Добро пожаловать в замок Колиньи, месье Клутье!
Газетчик вернулся в автомобиль и вернулся с бумажным пакетом, в котором обнаружились два керамических горшочка с восхитительной хлебно-сырной крышкой. От аромата рот сразу наполнился слюной. Какой героический курьер вышел из месье Жюля! Гвен не была уверена, что удержалась бы и не отломила кусочек расплавленного и подрумяненного сыра.
– Из “Моря вкуса”? – Гвен сглотнула.
– Да! Полю всегда удается луковый суп!
– Да ему всё удается, что я пробовала! Идемте мыть руки и есть. А я буду слушать, что вам удалось накопать. – Гвен взяла пакет в руки, и, бережно придерживая снизу, донесла до столовой.
Она наскоро накрыла на стол и вскоре уже вскрывала сырную горку.
– Ну рассказывайте, не томите! – потребовала Гвен.
– В общем, история такая. – Жюль не торопился, останавливаясь на пережёвывание пищи, и впервые Гвеневьер была не рада, что собеседник не разговаривает с набитым ртом. – Я говорил, что Гийом де Колиньи оставил завещание, да?
Гвен кивнула.
– Ну так не было никакого завещания!
– Было, скорее всего, – поправила рассказчика Гвеневьер. – Но оно стерлось вместе с Гийомом.
– Да. Я надеялся, что раз завещание будет написано нотариусом, оно всё же сохранится. И Колиньи тоже, наверное, на это рассчитывал. Но не вышло. Однако владелец по-своему позаботился об имуществе. Замок не открывался!
– То есть как? Кто-то же здесь убирался?
Жюль помотал головой:
– Никак не открывался! Вообще. Ключ не помогал. Заинтересованные во владении наследники пытались ломать двери и разбивать стекла. Но замок был надежно защищен магией! – не скрывая восхищения, повествовал Клутье. – Семейный душеприказчик отчаялся найти того, кто заберет это бесполезное со всех сторон владение. И тогда он нанял агента, чтобы замок продать. И вот уже то, что удастся выручить от продажи, поделить между потенциальными наследниками, семиюродный плетень нашему забору. Агенты сменялись один за другим, но дураков не было!
Гвен фыркнула:
– Кроме Ланселота Монтгомери, который всегда мечтал
Так вот почему чета Монтгомери не поехала отдыхать в Гринвилл тем летом! Ланс просто боялся признаться, что выбросил деньги на ветер!
Жюль закивал:
– Да, но с одним нюансом: вам замок открылся!
Гвен отложила ложку и уставилась на сотрапезника.
– Нет. Я не могла открыть замо́к! И за́мок в целом.
– Но ведь открыли же! – беззаботно улыбнулся Клутье.
До него ещё не дошло.
– Месье Клутье…
– Зовите меня просто Жюль! Вам все равно, а мне будет приятно. Напоследок! – он подмигнул.
– Я заранее извиняюсь за вопрос, который вынуждена сейчас задать. Но и вы упоминали, что вы выросли без отца. И Офелия, – надеюсь, вы за это не будете держать на неё зла, – говорила, что ваша родительница прошла через то же, через что довелось пройти ей. Скажите, вы знаете, кто был вашим отцом?
Лицо собеседника закаменело:
– Какая разница?
– Просто скажите: знаете или нет? Да или нет?
Клутье молчал.
– Я так и думала. Подождите! – Она подняла руки, пытаясь остановить тот поток негодования, который был готов излить на неё Жюль. – Вы всё не так поняли! Вас никогда не удивляло то, что вы – единственный, кто помнит Гийома де Колиньи?
– К чему эти вопросы, мадам? – ледяным тоном процедил Клутье. – На что вы намекаете?
– Жюль, вы – сын Колиньи, неужели непонятно! – воскликнула Гвен. – Дверь чудесным образом открылась только после того, как была окроплена вашей кровью! Кровью рода Колиньи!
– Вы несете чушь! – Сотрапезник вскочил, и Гвеневьер была готова поклясться: не будь она женщиной, уже бы получила вызов на поединок.
Мысль о том, что его родная мать относилась к тому самому сорту женщин, который Клутье так ненавидел, была для него невыносима.
– Жюль, но это единственное объяснение! Уверена, ваш отец собирался обеспечить вас с матерью. Но его завещание пропало. И даже если он дал ей денег или драгоценности, снял для вас жилье – всё, что он мог для вас сделать, стерлось без следа. Возможно, даже память о том, кто был вашим отцом, Жюль. Допускаю, это делало вашу мать особенно несчастной. Это вас, самое дорогое, что у него было, он хотел спасти своим исчезновением. И, не знаю, что ему пришлось для этого сделать, но ему это удалось. Вы живы, Жюль!
– Это всё – нелепые домыслы! – Он всё ещё не хотел сдаваться. – Вы ничем не можете это доказать.
– Не могу, – согласилась Гвеневьер. – Хотя… позвольте! – Она подняла палец кверху. – Если вы, Жюль Клутье, являетесь отпрыском рода де Колиньи, вы просто обязаны унаследовать магический дар. Вы обладаете магическим даром?
– Не говорите глупостей, мадам Монтгомери! – процедил он, усаживаясь на место и снова возвращая контроль над эмоциями.
– А вы когда-нибудь проходили тест на одарённость?
– Не заставляйте меня повторяться. – Он скептически скривил рот, и вдруг Гвеневьер показалось, что она видит в нём фамильные черты Колиньи.
Хотя какие там фамильные черты, когда чьих только родов, похоже, не перемешано у этих магов в крови.
– Жюль, вы же ничем не рискуете! Вы. Ничем. Не. Рискуете. Если у вас нет дара, то я ошибаюсь. А если есть, то я права. Давайте проведем эксперимент!
– Ладно. Хорошо. – Тоном “всем же понятно, чем это кончится, не стоит и начинать!” сделал одолжение Клутье. – Что мне нужно сделать?
– Нужно сделать вот так рукой… – Она провела в сторону раскрытой ладонью в сторону, а потом, сведя пальцы в щепоть, подняла её вверх.
Клутье повторил пару раз, пока не выполнил пасс безошибочно.
– Замечательно! – подбодрила его Гвен. – Теперь очень важно! Вы должны закрыть глаза… Закрывайте, закрывайте, не подглядывайте! Теперь представьте, что у вас на ладони сидит бабочка.
– И она, конечно, тут же появится! – Он открыл глаза и насмешливо взглянул на Гвеневьер.
– А вот и нет! Закрывайте глаза и не плутуйте, иначе я буду называть “месье Плутье”, – пригрозила она, и лицо Жюля расслабилось, а на губах заиграла улыбка. – Итак, у вас на ладони сидит бабочка. Представьте её себе: какого цвета у неё крылышки, как она щекочет вас хоботком, а теперь ведите ладонь вправо и повторяйте за мной: “Квезо. Квадрум. Кведро”. Бабочка отрывается от вашей ладони и взлетает, и вы пытаетесь её поймать пальцами… Открывайте глаза!
Над щепотью Клутье горел устойчивый, достаточно высокий огонёк, выдавая немалый уровень дара. Пожалуй, выше, чем у Гвен.
– Что… Что происходит?! – Клутье подскочил и теперь безрезультатно тряс пальцами, пытаясь стряхнуть язычки пламени. – Уберите это немедленно!
– Намит квезо. – Удовлетворенная опытом, Гвен взяла в руки ложку. – Скажите: “Намит квезо”.
– Намит квезо, – прорычал Жюль, и пламя исчезло. – Зачем вы это сделали?! – набросился он – к счастью, только вербально, – на Гвеневьер.
Но та была слишком довольна, чтобы реагировать.
– Это не я. Это вы, Жюль! Вы – сын Гийома де Колиньи. Но вы можете не верить. Никто не может заставить человека видеть то, что он видеть не хочет.
Глава 14. А может он ушел во сны?
Гвеневьер неспешно обедала, наблюдая, как Жюль Клутье на её глазах проходит все стадии принятия новой для него реальности: от негодования к растерянности и робким попыткам повторить опыт с огнем.
– Квезо-квадрум-кведро, – подсказала она. – Закрывать глаза не обязательно, но так легче в первое время концентрироваться.
– Так выходит… я маг?! – Жюль Клутье выглядел ошеломлённым.
– Выходит да, – кивнула Гвен и отломила кусочек сырной лепешки.
– То есть я могу обучиться и стать настоящим магом?
Гвеневьер пожала плечами.
– Чисто теоретически – да, можете. Только не знаю, как это реализовать в Гринвилле. А вообще – да.
– Гвеневьер, никогда бы не подумал, что это скажу, но я очень хочу жить! – В его взгляде читалась мольба. Кажется, он только теперь, как немногим раньше – Гвен, осознал весь ужас своего положения. – Я ещё столько всего не попробовал! Столько не сделал!
– Жюль, клянусь: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы остановить действие заклинания.
– Давайте искать! – Он
– Пообедайте нормально, Жюль. Поискать мы можем. Да, боюсь, ничего не найдём. Я же не просто так сказала про иллюзии. И главная проблема в том, что мы не знаем, что искать!
– То есть у меня нет шансов, да?.. – Клутье с обреченным видом опустился на стул.
– Напротив, у меня есть одна идея. И мы, конечно, пойдем…
И тут на пальце Гвен растаяло кольцо! Вот только что было, и вдруг растаяло!
– Вот подлец! – Она потёрла осиротевший палец.
– Что я опять сделал?.. – взвыл её сотрапезник.
– Не вы, Жюль! Мой супруг. Не хочу сказать, что вы лучше, – поправилась она. – У меня пропало кольцо с сапфиром. Вы не обращали внимания? Вот здесь. – Она наклонила кисть, будто хотела продемонстрировать украшение.
– Я не брал! – отговорился собеседник.
– Естественно, вы не брали! Оно растворилось! Само! Вы представляете, оказывается, Ланс его подарил, чтобы загладить вину из-за измены! Каков мерзавец!
– А когда это случилось? – напрягся Клутье.
Гвен задумалась и склонила голову набок:
– Дней десять назад, наверное… Так! – Она схватила ридикюль, с которым теперь не расставалась, и вынула оттуда связку писем. – Так и есть! Исчезло ещё одно письмо!
– События ускоряются?
Она кивнула:
– Да. Да сидите, Жюль! Поверьте, ничего не изменится за десять минут, пока вы поедите.
– Да в меня всё равно не лезет ничего! – Он отодвинул от себя горшочек.
– Ладно. – Гвен вздохнула. На самом деле, она и сама уже не испытывала голод. То ли успела насытиться, то ли переживания сыграли свою роль. – Давайте искать.
И они пошли.
Чуть позже пришла Офелия с Анжи. Разумеется, никто не стал посвящать её в происходящее: зачем? Даже если ничего не удастся изменить, “стирание” было гуманным, если так можно было сказать. Никто ничего не помнил о другой жизни.
Кроме Жюля и Гвен.
И, вероятно, Ланса, который сейчас наверняка сходит с ума, пытаясь понять, что происходит. И у него точно нет никаких шансов разобраться. Это была бы прекрасная месть, если бы в результате неё не страдали ни в чем не повинные люди.
Нельзя сказать, что поиски совсем не увенчались успехом. В жилых комнатах для прислуги Офелии удалось “настучать” под иллюзией стены дверь – скорее всего, в башню. Или в подземелье. Узнать, куда она вела, не получилось: снова не было подходящего ключа.
Гвен обнаружила тайник в кабинете. К сожалению, пустой.
Жюлю не повезло: ему ничего не попалось, несмотря на все его старания. Даже опознать Гийома де Колиньи в галерее семейных портретов ему не удалось. Не удивительно: ведь если его не существовало, то портрет написан не был.
Если он вообще когда-то был.
Когда за окном начало темнеть, Офелия засобиралась домой, и Жюль предложил её подвезти. Он выглядел раздавленным.
– Постарайтесь продержаться до завтра, – тихо сказала ему на прощание Гвен. – Не хочу вас обнадеживать, но у меня есть одна идея. Завтра утром я смогу сказать точно, получится или нет. – Она утешающе коснулась мужского запястья.
Клутье смотрел на её взглядом побитой собаки.
Гвен некстати вспомнился веселый лай Карамельки, и она отвела глаза.
– Очень надеюсь, что у вас получится. – Жюль мягко пожал ей руку.
Когда шум мотора стих вдали, Гвеневьер заперла двери и поднялась на второй этаж.
– Уважаемый Гийом де Колиньи! Если Жюль прав, и вы действительно сумели спрятаться где-то в замке, услышьте меня! Мне – и вашему сыну, да и вообще очень многим людям – нужна ваша помощь! Если вы сумели сделать так, чтобы я нашла ваше зелье, помогите мне, пожалуйста, исправить его последствия! Я искренне раскаиваюсь в своих словах и желаниях. И очень надеюсь на ваше благородство!
Её голос разлетелся по пустым комнатам и отразился от стен и потолков потусторонним эхом, от которого Гвен стало страшно. Она поторопилась в свою спальню, где села на кресло у окна, как тогда, в тот злополучный вечер, о котором уже все забыли.
Тогда у неё была истерика. Теперь не было. Было очень больно думать о том, сколько человек пострадает из-за её неосмотрительного желания.
Гвен не уловила момент, когда она уснула. Или перешла некую грань между миром реальным и магической начинкой Замка заблудших душ. Но за распахнутой в коридор дверью судорожно мигали огни. Было страшно. Теперь она точно знала, что внизу никакие успокоительные капли её не ждут. Но если зелью оказалось по силам исполнить желание стереть прошлое, то почему бы ему не исполнить другое желание: оставить всё, как есть?
Гвеневьер решительно шагнула в пульсирующую темноту к ограждению галереи и пошла по направлению лестницы. Она уже почти дошла до ступеней, когда до неё дошло, что изменилось: портретов стало больше!
Она вернулась, всматриваясь в знакомые лица, пока не нашла незнакомое. В чертах мужчины было гораздо больше от Жюля, чем от прочих представителей знатного когда-то рода. Или Гвен так только казалось?
– Так вот какой вы, мастер Гийом де Колиньи, – проговорила она вслух.
Не с какой-то конкретной целью, а просто вырвалось.
– А вы кто? – неожиданно ответил ей портрет.
Гвен дёрнулась от неожиданности.
– Гвеневьер Луиза Мария, графиня Монтгомери, – она поспешила вернуть самообладание.
– Не помню такую… – Между бровями мага пролегли две жесткие морщины. На вид ему было тридцать-тридцать пять. Столько, сколько сейчас Лансу. Однако по факту рождения он годился ей в отцы.
– Ну так с момента вашего ухода прошло лет двадцать. Я тогда была совсем мелкой и точно не Монтгомери! – уведомила его Гвен.
– Двадцать лет! – Мужчина на портрете покачал головой. – И как там?
В его голосе было столько зависти, столько любопытства, что Гвеневьер снова стало его жаль.
– Нормально. Почти заключили мир со Скандией, – поделилась она, пытаясь сообразить, как перейти к главному.
– Да не может быть! – Маг закатил глаза. – Не прошло и полвека!
– И полвека не прошло… И да, похоже не может. Благодаря мне.
– Ах, дитя моё! Неужто из-за вас повздорили короли? – Колиньи даже руками всплеснул.
– Если бы… – тяжело вздохнула Гвен. – Увы, история сия прозаична и грязна, даже рассказывать не хочется…
– А я бы послушал. – Портрет улыбнулся обаятельной улыбкой Жюля Клутье. – Я, как выясняется, уже целых двадцать лет не слушал
Он поднялся по ту сторону рамы в полный рост, а потом уселся на неё, как на скамейку, свесив ноги наружу, и прижался плечом к боковому багету. Гийом де Колиньи приготовился слушать. И разве Гвен смогла удержаться?
Нет!
Наконец-то у неё появилась возможность излить всю накопившуюся боль, свой гнев и раскаяние. И она начала сначала: рассказала о своём доблестном муже, и его Очень Важных Делах, которые привели…
К тому самому месту, где она сейчас оказалась.
Колиньи оказался на удивление тактичным собеседником и внимательным слушателем. Он не перебивал, сопереживал и задавал уточняющие вопросы, и история лилась из Гвеневьер щедрым потоком, с множеством деталей, на которые Гийом не уставал реагировать: “Ну надо же!”, “Вот как оно теперь!” и “Да что вы говорите!”. По мере того как она выговаривалась, на душе становилось легче. Словно рана на месте прорвавшегося гнойника: ещё кровоточит, но уже не горит и не дёргает.
– Бедный мальчик! – пожалел Жюля маг, когда родник истории иссяк. – Выходит, Жюли всё забыла?
– Жюли его мать?
– Да. Она была такая милая… Так безоглядно в меня влюблена…
– А вы? Вы её любили? Это из-за неё вы не женились?
– Милая девочка, я никого не любил, кроме себя, – печально улыбнулся Гийом. – И только когда осознал, что мои дни в этом мире сочтены, внезапно понял, что потратил свою жизнь не на то. Вы правильно догадались: моя мать согрешила на стороне. История её была близка к вашей: отец мой не был слишком любвеобилен, а она была юна и не удержалась от соблазна. А вот для Готье д'Омона эта связь оказалась губительной. Во всех смыслах этого слова. Вы даже представить себе не можете, каким стало его лицо, когда он узнал правду.
– Неужели он не узнал в вас свои черты? – не поверила Гвен.
– Я больше похож на мать. Наверное, ему было больно видеть её черты на моём лице. Мне сложно это понять – я пошел в того отца, который меня воспитал без особой любви. Впрочем, возможно, он знал об адюльтере супруги, и потому для него я был вечным напоминанием о его мужской несостоятельности. Не могу судить. – Он развел руками. – В любом случае, я вырос толстокожим эгоистом. Не это важно, милая моя Гвен. В какой-то момент я вдруг осознал, что всё, что я сделал в своей жизни: все изобретенные мною заклинания, написанные научные труды – всё это исчезнет, и…
– Ну почему? – возразила Гвен. – В библиотеке осталась ваша книга! В которой был тайник.
Гийом рассмеялся:
– Это не моя книга! Это шутка моего однокурсника. В университете я сутками просиживал в библиотеках и лабораториях, и он сделал мне такой вот подарочек с маленькой бутылкой коньяка внутри. Название для якобы книжки взял самое невозможное. А я взял и защитил по ней магистерскую диссертацию спустя пять лет. Тоже в качестве шутки. Только о моей диссертации все забыли, а его шкатулка-тайник сохранилась. Такая вот ирония. – Он снова развёл руками. – И ничего в мире не изменилось! Это стало для меня потрясением, когда я понял: мир даже не заметит исчезновения меня и всего того, что я сделал… А вот малыш Жюль, сынишка кухарки Жюльетты… Он рос в любви. Рос хорошим, веселым, озорным мальчишкой. Понимаете, Гвен, он не заслуживал быть стертым! Он имел право прожить свои дни до конца, найти своё счастье. Если вдуматься, он оказался лучшим, что мне удалось в жизни. Говорите, он сумел основать свою газету? И стоит на защите правопорядка и нравственности? Я не ошибся в нём! – Голос Колиньи был пронизан гордостью за отпрыска.
– Тогда вы должны его спасти!
Гийом де Колиньи был приятным собеседником. Но Гвен уже поняла, что взывать к нему ради спасения маленькой Анжи, несчастной Офелии или тысяч безымянных граждан, что окажутся погребены в горниле войны, бесполезно. Мастера Гийома они не интересовали. Но пусть хотя бы ради Жюля…
– Увы, моя милая, я не могу его спасти. Меня больше нет. От меня осталась лишь… тень. Одна из многих заблудших душ в Изнанке замка чернокнижников. – Он театрально воздел руки к сводам потолка.
– Но ведь вы смогли остановить действие своего заклинания? Значит, к нему есть какой-то антидот? Заклинание отмены?
– Нет, – он помотал головой. – Всё, что я сумел сделать – это остановить преобразователь. Для любых изменений требуются силы. Обычно маги используют для заклинаний свой собственный резерв. Поэтому их возможности ограничены. Многие работали над тем, чтобы преодолеть это ограничение. И моему отцу – я говорю о Колиньи, – это практически удалось. Я лишь завершил его труд, бездарно пустив на ветер все его достижения ради мести, да, милая моя Гвеневьер.
Он грустно улыбнулся, и у Гвен появилось желание его стукнуть. Жизни людей висят на волоске, а он способен думать только о себе!
– Тогда где этот преобразователь? Как его остановить? Я готова!
– Он качает энергию из сада.
Гвен закивала головой. Разумеется, это же было очевидно – что сад связан с заклинаниями! Просто она не могла предположить, как. У нормальных людей фантазии бы на такое не хватило!
– Заклинание будет реализовываться до тех пор, пока в деревьях есть жизненная сила. И оно само заглохнет, как только она истощится. Говорите, деревья уже желтеют? У меня это случилось только через месяц, если не больше, после активации. Вы, моя милая, поставили перед заклинанием практически непосильную задачу. Силы растений расходуются слишком быстро. Скоро всё закончится.
Эта мысль была соблазнительной. Ничего не делать. Просто подождать, пока всё само как-нибудь закончится. Чем-нибудь: для Анжи, Офелии, Жюля, для Гринвилла и двух королевств… Кто она такая, чтобы противостоять сложному механизму, созданному черными магами?
Гвен встряхнула головой.
Нет! А вдруг заклинание затормозит слишком поздно?
К тому же если оно сотрет все письма Маргарет Макконахи, Гвен не сможет развестись с мужем. И пусть конкретно этой измены как бы не будет, но муж-то останется тем же! А Гвеневьер совершенно точно не хотела больше делить с ним супружеское ложе.
И вообще больше ничего.
– Так что нужно сделать, чтобы его остановить? – перешла она к сути проблемы.
– Возможно, потерять жизнь и стать тенью, как я! – обаятельно улыбнулся шельмец. – Я буду только рад такой компании! В самом деле, барышня! Подумайте хорошенько, чем и
Увы, дослушать до конца Гвен не удалось: её разбудил гудок автомобиля за окном.
Глава 15. Когда облетают листья…
Так её ещё не будили.
Но лучше гудок Жюля, чем стук сумасшедшей молочницы. Хотя по зрелому размышлению она не столько сбрендившая, сколько просто жадная и бесцеремонная. Гвен заглянула в ванную: взглянуть на себя в зеркало, поправить прическу. Месье Жюль Клутье никуда не денется.
Однако когда умытая Гвен вернулась в спальню, во входную дверь уже барабанили. Ну надо же, какой нетерпеливый!
Гвеневьер распахнула дверь, и обнаружила за ней сумрачного Клутье. В общем-то, радоваться ему было нечему. Но вчера он выглядел более оптимистично.
– Мадам Монтгомери, вынужден вас потеснить. Мне срочно нужно помещение для редакции! – Он махнул рукой за спину.
Гвеневьер выглянула и обнаружила грузовой автомобиль, заполненный мебелью и техникой. К ним прилагалась пара дюжих молодцев, о которых она недавно задумывалась с целью спустить вниз книжные шкафы.
Молодцы были доставлены, но вместе с чужим скарбом.
– Что вы себе позволяете?! – прошипела Гвен.
– Благодаря вам я внезапно оказался захватчиком недвижимости – договор об аренде помещения для редакции, подписанный мною месяц назад, каким-то чудом исчез. Владелец здания потребовал, чтобы я немедленно съехал, ибо в противном случае он обратится в жандармерию. Как вы понимаете, у меня просто нет другого выбора: с кем бы я сегодня ни договорился, завтра он об этом не вспомнит. Поэтому вы можете выбрать, что вы отдадите мне для работы. Очень даже может быть, что это ненадолго! – Он изобразил на лице “моя смерть будет на вашей совести”. – Куда нести?
– Туда. – Гвеневьер указала в сторону столовой.
На сегодняшний день это было единственное помещение, которым она могла пожертвовать – а жертвовать придется, это очевидно, – относительно безболезненно. Ещё проще обойтись без помещений для прислуги, но там было не протолкнуться.
В ещё недавно свободную комнату сгружались столы, стулья, диванчик, ведра, бидоны и прочие ёмкости, рулоны газетной бумаги и огромный резак для неё. Вносили что-то в огромных коробках, и Гвен оставалось лишь догадываться, что же там такое. Жюль сам активно участвовал в погрузочно-разгрузочных работах, демонстрируя отличную физическую форму.
Значит, в качестве арендной платы перенесет её шкафы!
От этой нелепой мысли Гвеневьер почему-то успокоилась.
Когда грузовик, посигналив на прощание, уехал и увез работников, Клутье как-то вдруг сразу сник.
– Больше всего я сейчас радуюсь, что полгода назад пожалел денег и не купил маме новый дом. Мне предлагали. Но я решил купить новый станок. Пусть неисправный, но для более качественной печати. Я хотя бы пока могу не просыпаться в холодном поту, что она осталась на улице!
Гвен даже не знала, что на это сказать.
И чем помочь.
Но тут помощь пришла, откуда не ждали. Точнее, ждали. Офелию с булочками ждали.
– Месье Жюль, – искренне обрадовалась она. – Вы снова планируете заняться поисками? Это такое увлекательное занятие!
– Мадам Монтгомери щедро позволила воспользоваться помещениями замка под редакцию газеты.
– Газеты? – удивилась девушка. – У нас в Гринвилле будет своя газета?!
Жюль внезапно побледнел.
– Вам плохо? – обеспокоилась Офелия. – Я снова что-то не то сказала?
Газетчик помотал головой.
– Офелия, мы с месье Клутье подождем твой восхитительный кофе в гостиной и пока обсудим деловые вопросы. Накрыть нам тоже можно там. – Гвеневьер отдала распоряжения и потянула безвольно обмякшего Жюля за собой.
– Сегодня я общалась с вашим отцом, – попыталась она взбодрить беднягу.
– То есть? – не понял он.
– То есть, оказывается, у замка есть “Изнанка”, как выразился мастер Гийом. Именно там он оказался заперт в качестве духа.
– Гвеневьер, а тебе это часом не приснилось?
Фамильярность царапнула, но она сама буквально вчера таким грешила, поэтому оставила факт без внимания.
– Может, и приснилось. Но только желание загадала и зелье выпила я в таком же сне, так что можем считать его сном в руку, – заявила она.
– Он сказал, что нужно сделать, чтобы обратить заклинание вспять? – Жюль откинулся головой на подголовник удобного кресла, закрыл глаза и прижал пальцы к переносице.
– Он сказал, что заклинание работает благодаря жизненной энергии, которую преобразователь – особый магический механизм – качает из сада. Как только закончится энергия, заклинание прекратится само собой.
Гвен непроизвольно бросила взгляд за окно. Деревья стояли золотисто-желтые, как теплой осенью. Легкий ветерок оторвал от ветки первый лист и закружил над дорожкой, унося прочь, в сторону городка.
Определенно, энергия расходуется заклинанием как не в себя.
– Это прекрасно! Можно начинать делать ставки, кто из нас доживет до этого прекрасного момента! – Клутье открыл глаза и закрыл их снова. – Сегодня утром я проснулся с мыслью, что в банке забудут, что я открывал там счет, и снял все деньги. А потом подумал, что могу их завтра не обнаружить, потому что мой завтрашний день не будет иметь никакого отношения ко вчера. Это ужасно. Я постоянно в панике. Я сегодня почти не спал.
– Вы можете поспать здесь, – бесхитростно предложила Гвен.
– Благодарю, я бы предпочел поспать дома. Но боюсь, что дома у меня завтра уже не окажется.
– Есть ещё один вариант, но он опасен. Я могу не вернуться с Изнанки, – всё же призналась Гвен.
– В смысле?
– В прямом. Мастер Гийом однозначно дал понять, что если я попробую вмешаться в естественный ход событий, я поплачусь за это. Возможно, составив ему компанию в качестве бесплотного духа.
Жюль присвистнул:
– А у папаши губа не дура! Как попасть на эту вашу Изнанку? Может, мне он скажет что-нибудь другое?
– Я не знаю. Я правда не знаю, как! Оба раза я оставалась в своей спальне и засыпала на кресле. Или не засыпала, а куда-то провалилась. Попадала. Не уверена, что вы сможете туда попасть.
– Но ведь я же теперь маг! – скептически поделился Клутье. – Я смогу!
– Это было бы прекрасно, – призналась Гвен. – Потому что мне страшно.
В дверь постучали.
– Да-да, Офелия, входи! – пригласила она.
– Посмотрите, что я нашла! – похвасталась горничная,
Жюль снова побледнел.
– Что с вами? Может, вам успокоительных капель, месье Жюль? – запричитала Офелия, и тут побледнела Гвеневьер.
– Несите. И капли, и воду. Всё несите, – велела она, и когда девушка скрылась, обратилась к Клутье: – Что вас так напугало?
– Я вдруг словно призрак из прошлого увидел. Моя мама также по утрам привозила завтрак в эту залу на этом столике.
– Вот! – Офелия была очень расторопной.
Может даже немного слишком.
После завтрака время тянулось невыносимо долго. Клутье уснул прямо в кресле, где сидел. Гвеневьер распорядилась принести ему плед, а сама пошла к себе в спальню. Офелия поспешила в ресторан.
Из окна второго этажа было видно, как всё новые листья падают наземь, внушая надежду, что, возможно, всё обойдётся без жертв.
С её стороны, по крайней мере.
От нечего делать Гвен проверила письма – ещё два стерлись вместе с памятью об изменах. Драгоценности пока были на месте. Но это ещё ничего не гарантировало. Гвен неожиданно осознала, что не хочет, категорически не желает видеть Ланса. Вообще никак – тем более своим мужем.
Настолько не желает, что готова ради этого даже рискнуть остановить магическую махину, что бы это ни было. В конце концов, де Колиньи не гарантировал ей, что она непременно погибнет. Гвен зевнула.
Всё же Жюль разбудил её слишком рано. Она не выспалась. Ничего страшного не случится, если она немного вздремнет…
Днём Изнанка выглядела совсем не так, как ночью. Она оказалась словно на чердаке с давно не мытыми стеклами. Желтоватый свет словно с трудом пробивался через паутину, и пылинки, серебристые в вязких лучах, плясали свой незамысловатый танец.
Помещение, куда попала Гвен, было ей незнакомо. Но форма много-много-гранника, близкого к кругу, подсказывала, что находилась она в одной из башен. И вот тут сразу было понятно, что замок Колиньи – не абы что, что обиталище магов.
Центр пола был очерчен двумя окружностями, словно одной черты в качестве границы было недостаточно. Внутри двойной круг был изрисован сложными символами, некоторые из которых были Гвен знакомы. Отдаленно. В смысле, она их видела, по крайней мере. Не знала, что они означают, но хотя бы видела. А большинство ей и вовсе были не знакомы.
В центре круга невысоко над полом размещался сверкающий гранями кристалл. Держался он на пылающем зеленью столбике. Кристалл покачивался, и, только присмотревшись, Гвен поняла, что столбик не жесткий – это булькающий поток лучей, что разбиваются кристаллом на пучки света, расходящиеся к стенам, где они попадали в систему зеркал, от которых лучи снова сходились в верхней точке сводчатого потолка.
Там, в той самой точке, крепился маятник. На толстой веревке со сверкающими письменами качался причудливый предмет: словно реторта, перевернутая книзу носиком, заключенная в кубический кованый короб с затейливым узором. Из носика реторты сыпался сверкающий порошок цвета меди, вырисовывая лепестки ромашки. Магические формулы в местах, где на них оседал порошок, вспыхивали, и порошок испарялся, вздымаясь клубами изумрудного дыма.
Всё это было столь грандиозно, что Гвеневьер, кажется, дышать перестала от восхищения.
– Красиво, да? – Голос Гийома де Колиньи выдернул её из состояния созерцания. Черный маг стоял рядом, опираясь спиной о стену, и тоже наблюдал за магическим шоу.
– Это и есть ваш преобразователь? – Гвен не пыталась скрыть восхищения.
– Да. Так его показывает Изнанка. Она вообще сильна на визуальные эффекты. И в чувстве юмора ей не откажешь. Чего только стоит этот её пузырек с чайной ложкой на стакан воды! – хохотнул Колиньи.
– Да? А на самом деле что это было?
Маг легкомысленно пожал плечами:
– Довольно сложная формула. Даже представить себе не могу, зачем она её вам подсунула! Наверное, у вас было очень большое желание. А ей было очень скучно.
– Вы так о ней говорите, будто она живая, – фыркнула Гвен.
– Я не исключаю такого. Не думаю, что она живая в том смысле, в каком мы понимаем это слово, но в какой-то мере разумная. Столько поколений потомственных магов творили здесь свои безумные эксперименты. Тут можно не только обрести разум, но и потерять его!
– Вы намекаете, что она немного… – Гвеневьер приставила к виску большой палец и прокрутила ладошкой, – не в себе?
– Это Изнанка, милое дитя, магически извращенная реальность. Сложно ожидать, что она будет… в себе. – Колиньи мило улыбнулся.
Гвен снова засмотрелась на маятник и диковинные рисунки, им создаваемые.
– …И вы предлагаете мне вот это затормозить?! – дошло до неё.
Вся непосильность задачи рухнула ей на плечи.
– Я – не предлагаю. Всего лишь констатирую, что это единственный способ остановить действие заклинания.
– Но ведь это невозможно!
Мастер Гийом пожал плечами:
– Возможно. Но всё имеет свою цену.
Гвен кивнула. Это она понимала.
– И у Изнанки могут быть свои представления о ценности того, что вы ей можете предложить. – Колиньи не преминул усугубить проблему.
– Вы мне очень помогли этим замечанием, – скривила она губы. – Но как это можно остановить?!
– Кровью, дорогая моя! – выдохнул Гийом, как завороженный наблюдая за маятником, как совсем недавно смотрела Гвеневьер, и у неё мелькнула мысль, что рассудком здесь, похоже, поехала не только Изнанка.
Возможно, это вообще заразно.
– А другие способы есть? Может, что-то сломать? Например, убрать кристалл?
– Милая моя, да вам просто руки выжжет. Под ним – чистая, концентрированная сила! В подземелье стоит накопитель, который посылает поток сюда. И даже думать не смейте затевать эксперименты с накопителем! Рванёт так, что от замка даже руин не останется. Только чистое поле вокруг.
– Вокруг лес! – напомнила Гвен.
– Это сейчас лес, – хмыкнул Гийом. – А будет чистое поле.
Гвеневьер закивала, показывая, что масштаб катастрофы оценила.
– На этом накопителе поддерживаются все основные заклинания замка. Там ёмкость такая, что о-го-го!
– А если заклинание не остановить, то оно весь накопитель без остатка высосет?
– Ишь, какая любопытная! – усмехнулся маг. – Не знаю. Пока таких экспериментов никто не проводил.
Между строк звучало “и не хотелось бы”.
– Ладно. Я поняла. Трогать накопитель не стоит. Рассеивающий кристалл брать нельзя. А если его выбить? Ну чем-то тяжелым?
– Тогда столб магической энергии ударит в небо. Иллюминация выйдет, конечно, сказочная! Ну и наводнения, землетрясения, грозы, локальные оледенения и прочие
– Чу́дные перспективы!
– Не то слово! Я же сразу сказал: только затормозить. Только кровью.
– Это как?
– Ручками. Берете нож, моя дорогая. – Он выставил перед собой открытую ладонь, и на ней материализовался нож. – Режете и капаете. Прямо по линии маятника. И он замедляется. Я вам ещё раз говорю: это очень опасное развлечение! Подумайте: так ли вам это нужно?
Расплатиться за свои ошибки собственной кровью!
Как это по-черномагически!
– Я тоже так думаю! – Мастер Гийом принял её нерешительность за окончательный ответ и опустил руку, с которой пропал нож.
– Нет! – Гвен протянула руку.
И нож появился на ней! Такой тяжелый, совершенно реальный нож!
– И что, мне нужно прямо пройти туда… – Она показала в сторону круга, и там… – Полоснула воздух над запястьем.
Гийом молча кивнул.
– А если моей крови не хватит? Чтобы остановить это всё? – Гвен показала рукой на слаженно работающую и по-своему прекрасную систему.
– Как минимум вы её затормозите. Ослабите настолько, что естественный ход событий сможет преодолеть последствия заклинания.
Гвен склонила голову набок, показывая, что не понимает.
– То есть всё сложится совершенно по-другому. Не так, как было, не так, как есть, а вообще по-третьему.
– Какой ужас!
Готова ли она, Гвеневьер Луиза Мария, графиня Монтгомери, рисковать своей жизнью, чтобы исправить невольную ошибку?
Оценит ли кто-нибудь её подвиг?
Да не оценит! Никто даже о ней не узнает! Ради чего она сейчас пойдет проливать свою кровь?
Ей вспомнился смех Анжи. И Карамелька на коврике у кровати, на которой спала девочка. Хрупкая Офелия, чувствующая себя виноватой во всём, что случается вокруг. Едкий Жюль Клутье, переживающий не за себя, а свою мать.
…Его мать, для которой он, вероятнее всего, главная ценность в жизни.
Всех их никто больше не вспомнит.
Но будут помнить сыновей и дочерей, гибнущих в бессмысленной, глупой войне!
Гвен, пока не передумала, шагнула через двойную линию ограждения, прямо на символы. Волосы её встали дыбом, будто намагнитились. Она приложила к венам нож и, зажмурившись, порезала руку. Острие было настолько острым, что она даже не сразу почувствовала боль. Просто что-то горячее потекло по кисти.
Кровь.
Кровь капала на пол и тут же с шипением испарялась алой искрящейся дымкой. Она поспешила встать перед надвигающимся маятником.
Медный порошок, попав на кровь, зашипел и заискрил. Может, маятник как-то замедлился от этого, но Гвен не заметила. Кровь текла медленной струйкой, она отступала. Маятник неумолимо надвигался.
В какой-то момент, когда “лепесток” закончился, и реторта перешла на противоположную сторону от кристалла, Гвен задумалась, а вообще есть ли в этом толк? Ей казалось, что маятник стал двигаться медленней. Но весь мир вокруг неё стал двигаться медленней. Он стал каким-то менее ярким и четким. Вместе с кровью Гвеневьер оставляли силы, и у неё мелькнула мысль, а не стала ли она легковерной жертвой чёрного мага? Ведь она поверила ему на слово? Но мысли вязли в густеющем воздухе…
Поэтому появление у стены Жюля Клутье Гвен восприняла бредом.
– Что здесь происходит?! – набросился тот с вопросами на своего отца.
– Милое дитя пытается спасти тебе жизнь, – пояснил Гийом.
– Какого… какого… Гвен! – Он помчался к ней и попытался оттащить за плечи.
– Не трогай! – хотела крикнуть, но прохрипела Гвеневьер и вдруг почувствовала, как ослабли колени, и она осела на пол.
Маятник надвигался прямо на неё.
Жюль что говорил, кричал, втолковывал, пытался сдвинуть её с места, тащить по полу…
Но маятник надвигался…
И тогда он пошел ему прямо навстречу! На маятник!
Безумец!
Они все тут помешанные!
Это была последняя связная мысль Гвен. Она успела заметить, как реторта поравнялась с Клутье, и провалилась в темноту…
Глава 16. А поутру они проснулись…
– Мадам Монтгомери, мадам Монтгомери! – Сквозь морок забытья Гвен слышала голос Офелии.
– Оставь её в покое! – пытался осадить её Жюль Клутье. – Пусть приходит в себя. У неё магическое истощение!
– Но сколько можно? Месье Жюль, может, всё же нужно позвать доктора?
– Боюсь, Офелия, у нас нет того доктора, который бы ей помог…
Гвен с трудом разлепила глаза.
Она лежала на кровати, в ночной сорочке.
С трудом оторвав от кровати руку, она поднесла её к лицу. Никаких шрамов там не было.
Всё это ей приснилось.
– Я давно… так? – Говорить удавалось с трудом. Гвен едва сумела прохрипеть свой вопрос и закашлялась, поворачиваясь на бок.
– Вторые сутки, мадам! Я очень напугалась, когда обнаружила вас и месье Жюля без чувств! Но месье Жюль довольно быстро в себя пришёл, а вы, мадам… – Она в волнении мяла кисти у груди.
– Жюль! Прошу вас: откройте мой ридикюль и пересчитайте письма! – И голос-то прорезался сразу!
– Слушаюсь, мадам! – изобразил он из себя исполнительного приказчика.
Мгновения тянулись бесконечно.
– Пятнадцать, Гвеневьер, – наконец произнес Клутье.
– На одно меньше! Всего на одно! Мы смогли, да? – Гвен улыбнулась, всё ещё не веря, что злоключения подошли к концу.
Где-то внизу раздался лай.
– Кто там? – Она попыталась подняться на локти, но не смогла – не хватило сил.
– Мадам, вы знаете, когда мы с Анжи сегодня сюда шли, к нам по дороге привязался щенок. Рыженький такой. Девочка. Знаете, так жалобно на нас смотрела… Простите, мадам, мы её заберем домой. Очень жаль, мадам, что она вас побеспокоила…
Гвен вытерла набежавшую слезу и улыбнулась, глядя на Жюля:
– Карамелька!
– Да, мадам, мы назвали её Карамелька! Мне показалось, ей подойдет это имя…
– Да, Офелия. Не переживайте, Карамелька меня совсем не побеспокоит. Пусть играет с Анжи. Можно мне водички?
– Да, мадам! Благодарю вас, мадам! Ой, я сейчас принесу! – Она побежала и на минутку оглянулась, словно чтобы убедиться, что с Гвен действительно всё нормально.
– Чем всё закончилось? Что случилось, когда вы встали перед маятником? Мне же это всё не привиделось? – испугалась она.
– Если привиделось, то нам обоим, – ободряюще улыбнулся Жюль. – Ничего не случилось. Маятник остановился. И что тебе в голову пришло себя резать? – возмутился он.
– Я бы точно не смогла, как ты…
Встать на ходу маятника? На это её решительности не хватило.
– Ладно. Главное, ты пришла в себя.
У них была маленькая тайна.
Одна ошибка на двоих.
И одно искупление.
Через день Гвеневьер уже сумела подняться с постели.
Парк стоял голый. Но не почерневший.
А на земле, среди пожухшей травы, пробивались молодые зеленые ростки.
Гвен пила кофе и смотрела в окно столовой.
Со стороны кухни слышался мерный стук – это работал печатный станок Жюля Клутье. Пока он искал новое помещение для редакции, Гвен позволила ему обосноваться в комнатах прислуги.
У неё было смутное подозрение, что искал он не очень расторопно. Не спеша.
Но пока Гвеневьер была слишком слаба, чтобы возмущаться.
К тому же Жюль её веселил своими рассказами о том, что происходит в городе.
И успокаивал новостями королевства.
В столичных газетах снова стали писать о мире.
Неважно, в общем-то, какой ценой Ланс его добился. Важно, что он будет.
Её размышления прервал шум мотора.
Автомобиль Жюля стоял под окнами, и Гвен чуть не облилась, узрев, как на дорожке появилась машина… Ланселота Монтгомери!
Словно почуяв неладное, со стороны кухни появился Жюль.
– А это кто ещё пожаловал? – Он сложил руки на груди.
– Мой супруг. Собственной персоной.
– М. Угу. Да. Мне нужно ускориться с поиском помещения для редакции?
– Я вдруг подумала, что сама могу сдавать его тебе в аренду. Как тебе такое предложение?
– А муж? – Жюль склонил голову набок. – Он не будет возражать?
– Мы разводимся. К счастью, письма, подтверждающие факт его измены, сохранились.
Тем временем авто притормозило. Водитель вышел из машины и открыл заднюю пассажирскую дверь, из которой, весь из себя блистающий и с букетом наперевес, выбрался Ланс.
– Ты его не простишь? Он же из благородных побуждений.
– Жюль. Из благородных побуждений он мог бы быть чуть менее… правдоподобным в своей якобы изображаемой страсти!
– Подожди. Но в любом случае, если вы разведетесь, ты отсюда уедешь?
– С чего бы это?
– Ну… имущество…
– Жюль, этот замок куплен на мои деньги! Граф Монтгомери беден, как церковная мышь, и женился на мне ради приданого. И теперь, после развода, останется со своим щедрым жалованьем. Впрочем, наш столичный особняк я ему, так и быть, оставлю… При условии, что он оставит в покое меня!
Гвен поднялась, поправила складки на юбке и пошла открывать дверь. Уже совсем не та Гвеневьер Луиза Мария Монтгомери, которая сбежала из столицы какую-то неделю назад. И у неё был отличный план!
Но это совсем другая история.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге