Марк Олшейкер

Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц

Пролог: в сознании убийцы

Джон Дуглас, Марк Олшейкер

John E. Douglas

Mark Olshaker

Journey Into Darkness

* * *

Эта книга является смиренным даром сочувствия и уважения к Карле Браун, Сюзанне Коллинз, Кристен Френч, Рону Голдману, Эмбер Хагерман, Кассандре Хансен, Тэмми Хомолка, Кристине Джессоп, Меган Канка, Полли Клаас, Лесли Махаффи, Шоне Мур, Энджи, Мелиссе и Нэнси Ньюман, Элисон Пэррот, Николь Браун Симсон, Шери Фэй Смит и всем другим невинным жертвам, их родным, близким и друзьям, а также преданным своему делу работникам правоохранительных органов, которые неустанно стремятся обеспечить торжество правосудия.

Свобода каждого человека принимать решения за или против Бога, а также за или против человека должна быть признана, иначе религия окажется обманом, а просвещение – иллюзией. Свобода – предварительное условие и для того, и для другого: в противном случае их понимают неправильно. Однако свобода это еще не все. Она – только часть истории и половина истины. Свобода – всего лишь негативный аспект явления, позитивный его аспект – ответственность. Есть опасность, что свобода выродится в произвол, если не будет сочетаться с ответственностью.

Виктор Франкл, «Человек в поисках смысла»

По нашим неприглядным улицам должен ходить человек, который выше этой мерзости, не запятнан и не напуган.

Рэймонд Чандлер, «Простое искусство убивать»

От авторов

Мы глубоко признательны всем, кто помогал реализовать этот проект. Во-первых, как обычно, это издатель Лайза Дрю и литагент Джей Эктон: они разделяли наш замысел и неизменно поддерживали нас в процессе работы над книгой. Ничуть не меньше нам помогала Кэролин Олшейкер – координатор проекта, управляющая делами, юрисконсульт, редакционный консультант, организатор группы поддержки, и к тому же близкий человек Марка. Руководитель группы сбора информации Энн Хенниган стала незаменимым членом команды и внесла огромный вклад в общее дело. Мы понимаем, что до тех пор, пока нашими делами в издательстве Scribner занимается Мэрисью Руччи с присущим ей сочетанием эффективности и жизнерадостности, все будет идти как по маслу и оставаться под контролем. Без этих пятерых…

Хотим отдельно поблагодарить Труди, Джека и Стивена Коллинз, Сюзан Хэнд Мартин и Джеффа Фримена за то, что они поделились с нами историей Сюзанны. Надеемся, что нашим рассказом о ней мы оправдали их доверие. Мы также очень обязаны Джиму Хэррингтону из Мичигана и окружному прокурору из Теннесси Генри Уильямсу за их воспоминания и идеи, нашему стажеру Дэвиду Альтшулеру, Питеру Бэнксу и всем сотрудникам Национального центра по делам пропавших без вести и эксплуатируемых детей США за их доброе отношение и возможность воспользоваться их опытом и практическими наработками. Благодаря им мы намного лучше справились со своей работой.

Наконец мы рады сказать спасибо всем коллегам Джона по работе в Академии ФБР в Куантико, в особенности Рою Хейзелвуду, Стиву Мардиджану, Греггу Мак-Крэри, Джаду Рею и Джиму Райту. Они – авторитетные исследователи-первопроходцы и наши надежные спутники в путешествии во мрак и обратно.

Джон Дуглас и Марк Олшейкер

Октябрь 1996 года

Это вам не Голливуд. Это неподчищенная и неприукрашенная версия событий без претензий на какое-то там искусство. Все происходит примерно так, как я описываю. И если уж на то пошло, то в реальности все гораздо хуже.

Как это уже не раз бывало в прошлом, я помещаю себя в сознание убийцы.

Не знаю, кем будет жертва, но я готов убивать. Прямо сейчас.

Жена бросила меня и отправилась тусоваться с подругами, лишь бы не торчать весь вечер дома со мной. Наверное, это и к лучшему, ведь мы и так все время ругаемся, ругались бы и сейчас. Но мне все равно тоскливо, и вообще, подобное отношение просто достало. Может, на самом деле она встречается с другими мужиками, как моя первая жена. Та свое получила – очутилась мордой вниз в наполненной ванне и захлебнулась своей блевотиной. Поделом ей, нечего было так со мной обращаться. Наши двое детей остались на попечении у моих стариков, и это меня тоже бесило – можно подумать, я сам не могу о них позаботиться.

Какое-то время я сижу перед телевизором. Выпиваю дюжину банок пива, догоняюсь бутылкой вина. Настроение все равно не улучшается. Надо бы шлифануть сверху – пивом или чем-то еще. Поэтому в районе девяти-полдесятого я встаю с дивана, еду в минимаркет рядом со столовкой и беру еще полдюжины банок пива. Потом паркуюсь на Армор-роуд и попиваю пиво в машине, пытаясь разобраться со своими мыслями.

Чем дольше я сижу, тем больше мрачнею. Один, совсем один. Живу тут, в военном городишке, по сути, за счет жены. Все, кого я знаю, – ее друзья, своих у меня нет, а детей меня, считай, лишили. В свое время я пошел служить на флот, думал, что у меня все получится, ан нет. Теперь вот скачу с одной тупой работы на другую. Просто не знаю, что делать. Может, просто вернуться домой, дождаться ее и выложить все проблемы? Глядишь, что-нибудь да наладится. Все это крутится в моей голове. Хорошо бы сейчас с кем-нибудь потрепаться, но никого нет. Черт, да мне же вообще не с кем поговорить по душам!

Вокруг кромешная тьма. Есть в этом что-то такое, соблазнительное. Мы с этой ночью заодно. Тьма делает меня незаметным. Тьма делает меня способным на все.

Еду в северную часть военного городка, останавливаюсь на обочине неподалеку от автопарка. Потягиваю пиво. Да уж, с этими тачками и то лучше обходятся, чем со мной. И тут вижу ее. Она вышла на пробежку. Пересекает проезжую часть и трусит вдоль дороги. Одна, а ведь уже ночь на дворе. Высокая, симпатичная, лет двадцати, длинные темно-русые волосы заплетены в косичку. Лоб поблескивает от пота. Ничего не скажешь, милая штучка. На ней красная футболка с золотистой эмблемой морской пехоты и красные шортики, обтягивающие классную задницу. Ноги как будто из подмышек растут. Ни капли жира. Эти девки из морской пехоты всегда в отличной форме, не то что флотские бабы. Вот что значит спорт и строевая подготовка. Такая обычному

Я смотрю, как скачут вверх-вниз ее сиськи под футболкой. Думаю, может, пробежаться вместе с ней, завести разговор. Но понимаю, что совсем не в форме для такого. Да еще и набухался. Так что лучше подъеду на машине и предложу подбросить обратно к казармам, так и разговоримся.

А потом думаю: ну зачем я ей сдался? У нее же наверняка в полном распоряжении целая куча крутых морпехов. Этой девушке такие, как я, даром не нужны. Отошьет, к гадалке не ходи. А этого мне на сегодня уже хватило. Меня вообще всю жизнь отшивают.

Ну и ладно, значит, сегодня обойдемся без такой хрени. Надо просто брать, что хочешь, это единственный способ что-то получить от этого мира. Нравится или не нравится, а этой сучке придется иметь со мной дело.

Я завожу тачку, подъезжаю к ней и через пассажирское окно спрашиваю: «Извините, не подскажете, далеко до другого конца городка?»

Она даже не испугалась. Наверное, потому, что заметила на стекле пропуск в военный городок. Да еще наверняка считает, что может постоять за себя, – она же морпех, все дела.

Она останавливается, спокойно так подходит поближе к машине. Немного запыхалась. Склоняется к окну и говорит, мол, три мили[1] в обратную сторону. Мило улыбается и бежит себе дальше.

Я понимаю: это мой единственный шанс. Еще секунда, и все, с ней ничего не получится. Выскакиваю из машины и бросаюсь за ней вдогонку. Даю мощного пинка, она растягивается на земле. Хватаю ее. Она понимает, что происходит, и начинает яростно отбиваться. Девушка она рослая и сильная, но я все равно почти на фут выше и на сотню фунтов тяжелее[2]. Одной рукой придерживаю ее и со всей силы врезаю по башке так, что у нее искры из глаз посыпались. Но она продолжает драться, колотит меня что есть мочи, пытается вырываться. Ладно, сучка, ты мне сейчас заплатишь за такое обращение.

– Не прикасайся ко мне! Пошел вон! – визжит она.

Я практически придушил ее, чтобы подтащить к машине. Там саданул ей еще разок так, что она зашаталась, и запихнул в тачку на пассажирское сиденье.

Тут, гляжу, а в сторону машины бегут двое мужиков и что-то кричат. Резко завожу мотор и рву когти.

Понимаю: первым делом надо свалить с территории военного городка. Поэтому несусь к воротам у кинотеатра, единственным, которые остаются открытыми в такое позднее время. Я знаю, потому что въезжал именно через них. Пристраиваю ее поближе к себе, типа у нас свидание. Ее голова лежит у меня на плече, романтичненько так. В темноте все прокатывает – постовой пропускает нас, не поведя бровью.

На Нэви-роуд она приходит в себя и опять начинает вопить. Угрожает полицией, если не отпущу.

А вот не надо со мной так разговаривать. Сейчас главное не то, что нужно ей, а то, что нужно мне. Главный тут я, а нихера не она. Снимаю руку с руля и сильно бью ее по лицу тыльной стороной ладони. Она умолкает.

Я понимаю, что ко мне домой нам нельзя. Моя уже могла вернуться. И чего тогда я ей буду объяснять, что на самом деле это ее нужно было так отделать? Нужно место, где мы с этой сучкой будем наедине и нам не помешают. Место должно быть спокойное, знакомое, такое, чтобы я мог делать все, что угодно, зная, что никто меня не потревожит. И у меня появляется одна мысль.

Я доезжаю до конца улицы и сворачиваю в парк. Называется он парк имени Эдмунда Орджилла. Мне кажется, что девка опять приходит в себя, так что я снова даю ей по голове. Проскакиваю мимо баскетбольных площадок, туалетов и всего остального и выезжаю на другой конец парка, к пруду. Останавливаюсь на берегу и глушу мотор. Вот теперь мы реально наедине.

Хватаю ее за майку и выволакиваю из машины. Она в полуобмороке, стонет. Один глаз заплыл, из носа и рта течет кровь. Оттаскиваю ее от машины и швыряю на землю. А она пытается подняться на ноги. Сучка все еще думает сопротивляться. Приходится оседлать ее и врезать как следует.

Рядом стоит раскидистое дерево. Сплошной уют и романтика. Теперь она моя. В моем полном распоряжении. Я могу сделать с ней все, что захочу. Срываю с нее одежду – кроссовки «Найк», модную морпеховскую футболку, обтягивающие шортики и голубой утягивающий пояс. Она уже почти не сопротивляется. И борзости как не бывало. Срываю с нее все, вплоть до носков. Она пытается увернуться, хочет сбежать, но куда ей. Она в моей власти. Это я решаю, жить сучке или умереть, и какой смертью, если что. Теперь все зависит от меня. Впервые за весь вечер я чувствую себя человеком.

Сдавливаю рукой ее горло, чтобы притихла, и начинаю с левой груди. Но это так, для затравки. Сейчас эта сучка у меня реально получит, такое она и представить себе не могла.

Я оглядываюсь по сторонам. Привстаю и обламываю ветку с дерева, длинную, фута в два-три. Пришлось повозиться, потому что она, сука, толстая, дюйма два, наверное. Обломанный конец острый, так что получилось что-то вроде стрелы или копья.

Только что она лежала труп трупом, а сейчас орет как резаная. Глаза потемнели от боли. Боже, а кровищи-то сколько, не иначе как девственницей была. Теперь тебе, сучка, остается только орать и корчиться в муках.

Это тебе за всех баб, которые всю жизнь меня ни в грош ни ставили, говорю я мысленно. За всех, кто меня кинул. Меня всю жизнь имели, а теперь я для разнообразия отымею кого-то еще. Все. Она уже не дергается.

Приступ бешенства проходит. Я начинаю успокаиваться. Наклоняюсь поближе и разглядываю ее. Она тиха и неподвижна. Тело побледнело и выглядит так, будто из него что-то ушло. Я понимаю, что она наконец-то умерла, и впервые за чертовски долгое время чувствую себя совершенно живым человеком.

Вот что значит поставить себя на место преступника. Ты понимаешь, что представляет собой убийца, какой была его жертва и что происходило между ними. Это становится возможным после многочасовых бесед в тюрьмах, когда ты сидишь и слушаешь рассказы преступников о том, как все обстояло в действительности. Из этих историй складывается определенная картина. Ты начинаешь слышать голос преступности как явления. И как бы мерзко он ни звучал, ты обязан прислушиваться к нему, чтобы быть успешным в своем деле.

Когда не так давно я рассказал об этом

– О нет, я даже подумать о таком не смогу!

– Лучше нам всем задуматься над этим, если мы хотим, чтобы этих типов становилось меньше, – ответил ей я.

Если вы понимаете, что я имею в виду, причем не только холодным рассудком, но и на уровне эмоций, то, возможно, перемены к лучшему не за горами.

Выше я описал свою версию того, что произошло в ночь с 11 на 12 июля 1985 года. Младший капрал морской пехоты США Сюзанна Мари Коллинз, хорошо образованная, всеми любимая, жизнерадостная и красивая девятнадцатилетняя девушка была найдена мертвой в общественном парке неподалеку от базы военно-морской авиации США в Миллингтоне, штат Теннесси. Около десяти вечера 11 июля девушка ростом пять футов семь дюймов и весом в сто восемнадцать фунтов вышла из казармы на вечернюю пробежку и не вернулась. После неявки младшего капрала Коллинз на утреннюю поверку ее стали искать, но обнаружили ее обнаженное обезображенное тело в парке. Причинами смерти были названы продолжительное удушение руками, травма головы от удара тупым предметом и обширное внутреннее кровотечение, вызванное неоднократным введением в тело заостренной ветки дерева, разорвавшей органы брюшной полости, печень, диафрагму и правое легкое. Двенадцатого июля девушка должна была завершить курс обучения авиационной радиоэлектронике и приблизиться к своей заветной мечте – стать одной из первых женщин-летчиц в военно-морской авиации.

Попытка поставить себя на место убийцы – мучительное упражнение, которым мне приходится заниматься, чтобы увидеть преступление глазами человека, который его совершил. На место жертвы я себя тоже ставил, и это было практически невыносимым делом. Но это тоже часть моей должностной инструкции, которую я создал для себя сам, став первым штатным профайлером отдела поведенческого анализа Академии ФБР в Куантико, штат Вирджиния.

Обычно полицейские обращаются к моей группе сопровождения расследований, чтобы получить от нас психологический портрет неизвестного преступника и стратегию розыскных мероприятий. С момента начала работы в Куантико я занимался более чем тысячей подобных дел. Но на этот раз подозреваемый уже находился под стражей. Его звали Седли Элли. Это был двадцатидевятилетний бородатый белый мужчина ростом шесть футов четыре дюйма и весом двести двадцать фунтов, родом из Эшленда, Кентукки. Он числился разнорабочим в компании по обслуживанию кондиционеров и жил вместе со своей женой Линн, служащей ВМФ, в военном городке авиабазы. У представителей власти уже были признательные показания Седли Элли, причем получили они их на следующее утро после убийства. Но его версия событий несколько отличалась от моей.

Сотрудники службы расследований ВМФ установили подозреваемого по описанию машины, которое дали двое мужчин, совершавших пробежку, и постовой, несший в ту ночь службу у ворот авиабазы. На допросе Элли рассказал, что, будучи в расстроенных чувствах из-за ухода жены на вечеринку, он прикончил дома полторы дюжины банок пива и бутылку вина, после чего поехал на своем полуразвалившемся зеленом универсале в минимаркет при столовой авиабазы, чтобы купить еще пива.

По его словам, он пьянел все больше и больше, бесцельно раскатывая по городку, а потом увидел привлекательную белую девушку, вышедшую на пробежку в морпеховской футболке и шортах. Он якобы вышел из машины и побежал вместе с ней, пытаясь завести разговор, но через пару минут стал выдыхаться. Элли хотел было рассказать девушке о своих проблемах, но сообразил, что это ей неинтересно, попрощался и уехал.

По его словам, в пьяном виде он с трудом вел машину, мотаясь от одной обочины к другой. Он понял, что садиться за руль не стоило. Потом он услышал звук глухого удара, машину тряхнуло. Он сообразил, что сбил ту самую девушку. Элли усадил ее в машину и сказал, что повезет в больницу, но она сопротивлялась и угрожала ему арестом за вождение в нетрезвом виде. Он выехал с территории базы и направился в парк Эдмунда Орджилла, где остановил машину, надеясь успокоить девушку и отговорить ее от намерения сообщить в полицию.

Но и там, по утверждению Элли, она продолжала расписывать, какие у него будут проблемы. Он велел ей умолкнуть, а когда она попыталась выйти, схватил ее за футболку, потом вылез со своей стороны и вытащил девушку из машины. Она продолжала кричать, что сдаст его в полицию и попыталась сбежать. Поэтому Элли навалился на нее и прижал к земле. Просто хотел поговорить с ней.

Она продолжала вырываться – как выразился Элли, «выворачивалась». В какой-то момент он «забылся» и ударил ее кулаком в лицо, а потом надавал пощечин. Он понял, что ему грозят неприятности, если она заявит в полицию. По словам Элли, он не понимал, как ему быть, отпустил девушку и кинулся к машине за отверткой. Вернувшись, он услышал, как кто-то убегает. В панике он развернулся и выбросил вперед руку, в которой была зажата отвертка. Оказалось, что он ударил ей девушку и, должно быть, прямо в висок, потому что та без чувств рухнула на землю. Он совсем потерял голову и не знал, что теперь делать. Может, убежать, вернуться в Кентукки? Непонятно. И тогда он решил, что надо изобразить, будто на нее напали, изнасиловали и убили. Разумеется, он не занимался с ней сексом – ее ранение и смерть были трагической случайностью. Ну и как ему теперь имитировать изнасилование?

Он снял с нее одежду, затем за ноги оттащил девушку к берегу пруда и положил под дерево. Он отчаянно пытался сообразить, что делать дальше, как вдруг наткнулся рукой на ветку дерева и, недолго думая, обломал ее. Перевернув тело на живот, он вонзил в него ветку, по его словам, единственный раз, только чтобы изобразить дело рук сексуального маньяка. Потом бросился к машине и в спешке покинул место убийства. Из парка он выехал с противоположной стороны.

Заместитель окружного прокурора Генри «Хэнк» Уильямс пытался разобраться, что же произошло в действительности. В своем деле Уильямс – один из лучших. Это внушительного вида бывший агент ФБР в возрасте чуть за сорок с суровыми чертами лица, добрым понимающим взглядом и преждевременно поседевшей шевелюрой. С таким изуверством он столкнулся впервые в жизни. «Едва ознакомившись с делом, я решил, что преступник заслуживает смертной казни. О сделке со следствием и речи быть не могло», – сказал Уильямс. Однако проблема заключалась в том, что присяжным нужно было предъявить какой-то понятный мотив этого зверского убийства. Действительно, разве может совершить подобное человек, находящийся в здравом уме?

Именно эту карту хотели разыграть адвокаты. Помимо показаний Элли о случайном характере смерти, они подняли вопрос о невменяемости

Уильямс связался со спецагентом Гарольдом Хэйсом, координатором профайлинга из регионального офиса ФБР в Мемфисе. Хэйс рассказал Уильямсу о концепции убийства на почве сексуального садизма и посоветовал изучить статью под названием «Похотливый убийца», которую мы с моим коллегой Роем Хейзелвудом написали за пять лет до описываемых событий для «Правоохранительного бюллетеня ФБР». Хотя слово «похотливый» выглядит несколько неуместным в контексте подобных дел, в своей статье мы рассказали о результатах нашего исследования серийных убийц в части этих омерзительных сексуализированных преступлений, густо замешанных на манипулировании, доминировании и контроле. Убийство Сюзанны Коллинз явно соответствовало критериям убийства на почве сексуального садизма. Это было преступное деяние с заранее обдуманным умыслом, добровольно совершенное психически здоровым человеком с асоциальным поведением. Так, прекрасно сознавая различие между хорошим и плохим, он не позволил этому моральному разграничению встать на своем пути.

Уильямс попросил меня изучить дело, проконсультировать его по стратегии стороны обвинения и придумать, как убедить присяжных в том, что наша версия событий более логична, чем версия защиты. Скорее всего, эти двенадцать достойных мужчин и женщин в жизни не сталкивались с таким откровенным злом.

Первым делом я должен был объяснить команде обвинителей кое-что из того, что мы с коллегами узнали за годы борьбы с преступностью… а также сказать, какой ценой далось нам это знание.

Мне предстояло сделать этих людей моими попутчиками в путешествии во тьму.

Глава 1. Во тьму

Мне было тридцать восемь лет, когда в начале декабря 1983 года я потерял сознание в гостиничном номере в Сиэтле, где участвовал в расследовании по делу об убийствах на Грин-Ривер. Двоим сотрудникам, приехавшим со мной из Куантико, пришлось высадить дверь, чтобы помочь мне. Пять дней я провалялся в коме между жизнью и смертью в отделении интенсивной терапии Шведской больницы. К таким последствиям привел вирусный энцефалит на фоне тяжелого стресса. В то время я занимался примерно ста пятьюдесятью делами одновременно, и исход каждого зависел от меня.

Никто не верил, что я выживу, но каким-то чудом мне это удалось. Меня вернули к жизни первоклассная врачебная помощь, любовь моих родных и поддержка коллег по работе. Через месяц я вернулся домой в инвалидной коляске, а к работе приступил только в мае. И все это время боялся, что ущерб, нанесенный болезнью нервной системе, помешает мне стрелять так, как положено агенту ФБР, и, следовательно, приведет к раннему завершению моей карьеры в этом ведомстве. Подвижность левой стороны тела у меня нарушена и по сей день.

К сожалению, мой случай не уникален для людей нашей профессии. Большинство моих коллег, профайлеров и аналитиков, работавших в Отделе сопровождения расследований, страдали от тяжелых профессиональных стрессов или хронических заболеваний, периодически выводивших их из строя. Спектр проблем со здоровьем был широк – неврологические болезни вроде моей, боли в грудной клетке и рубцы на сердце, язвы и заболевания желудочно-кишечного тракта, тревожность и депрессия. Работа в правоохранительных органах изобилует напряженными ситуациями. Уже дома, восстанавливаясь после болезни, я много размышлял над тем, что именно в нашей работе является источником особого рода стресса, не свойственного другим агентам ФБР, – детективам и полицейским, которые сталкиваются с непосредственной угрозой жизни куда чаще, чем мы. Отчасти это специфика работы, думал я. В организации, издавна ориентировавшейся на сухие факты, мы являлись, наверное, единственной группой сотрудников, которым было положено высказывать личное мнение. И при этом нам пришлось дожидаться кончины Дж. Эдгара Гувера[3], чтобы профайлинг наконец-то признали реальным орудием борьбы с преступностью. Даже после того, как в Академии ФБР ввели курс психологии личности преступника, многие коллеги долгие годы считали нашу работу колдовством или шаманством горстки людей, скрывающихся в глубоком подземелье.

Дело в том, что, хотя на основе наших заключений решаются вопросы жизни и смерти, мы не строим их на твердых фактах и не можем позволить себе роскошь чернобелого мышления. Если офицер полиции ошибется, то преступление может остаться нераскрытым, но сама по себе ситуация не станет хуже, чем прежде. А к нам часто обращаются как к последней инстанции, и если ошибемся мы, то уведем следствие в совершенно непродуктивном направлении. Поэтому нам нужно быть полностью уверенными в том, что мы говорим. Однако мы работаем с человеческим поведением, и это совсем не точная наука, как любят говорить о ней психиатры.

Полиция и правоохранительные органы США и многих других стран обращаются к нам в том числе и потому, что мы обладаем опытом, которого нет у них. Врач-специалист знает о редком заболевании гораздо больше, чем врач общей практики, так и наше преимущество состоит в понимании национальной и международной информационной картины и, следовательно, в способности улавливать тончайшие нюансы, которые могут ускользать от местного сыщика, опирающегося лишь на собственный опыт.

В своей работе мы исходим из принципа отражения личности человека в его поведении. Как правило, процесс профайлинга подразделяется на семь этапов:

1. Анализ преступного деяния как такового.

2. Комплексный анализ специфических особенностей места или мест преступления.

3. Комплексный анализ жертвы или жертв.

4. Анализ содержания предварительных полицейских рапортов.

5. Анализ заключения судмедэксперта.

6. Построение психологического портрета преступника с акцентом на характерных чертах его личности.

7. Рекомендации по стратегии следственных действий, основанные на психологическом портрете преступника.

Название последнего этапа подсказывает, что предоставление психологического портрета преступника – это лишь начало нашей совместной работы со следствием. После этого мы консультируем местных сыщиков и предлагаем проактивные действия, которые можно использовать для его поимки. В подобных случаях мы стараемся обходиться без непосредственного участия в следственных действиях, но иногда все-таки вовлекаемся в работу «на земле». Например, может понадобиться встретиться с родителями погибшего ребенка и научить их правильно реагировать на настойчивые телефонные звонки убийцы. Порой мы даже предлагаем брата или сестру жертвы в качестве «живца», чтобы заманить убийцу в определенное место.

Именно это я предложил сделать после убийства семнадцатилетней Шери Фэй Смит в Колумбии, Южная Каролина. Убийца явно зациклился на сестре жертвы, красавице Дон. И пока убийцу не взяли под стражу, я то и дело холодел при мысли о том, что моя

Почти через шесть недель после того, как убийца позвонил Дон и в подробностях рассказал, как найти тело Шери Фэй Смит в поле в соседнем округе Салуда, младший капрал Сюзанна Коллинз была убита в общественном парке в Теннесси.

Для нас убийства следуют одно за другим. Их невероятно много. Причем, как заметил мой коллега Джим Райт, мы имеем дело с худшими случаями. Ежедневно мы узнаем, на какие злодейства способны люди.

– То, что один человек способен сделать с другим, практически не поддается описанию, – говорит Джим. – То, что взрослый может сделать с годовалым младенцем; то, как потрошат женщин, какое варварство творят над ними. Невозможно заниматься такой работой, оставаясь полностью безучастным. Это касается и нас, и полицейских, всех сотрудников правоохранительных органов. Очень часто нам звонят уцелевшие жертвы или их близкие. Иногда звонят даже сами убийцы и насильники. Мы имеем дело с личной стороной этих преступлений и сильно вовлекаемся, принимаем их близко к сердцу. У каждого из сотрудников отдела есть дело, от воспоминаний о котором он не может избавиться.

Я знаю, о чем не может забыть Джим. А для меня это дело Грин-Ривер, так и оставшееся нераскрытым. И еще убийство Сюзанны Коллинз, воспоминания о котором преследуют меня и по сей день.

Восстанавливаясь после болезни, я приезжал на военное кладбище Куантико и подолгу смотрел на участок, где похоронили бы меня, если бы я скончался в Сиэтле. Тогда я много думал о том, чем буду заниматься после выхода в отставку по возрасту, если, конечно, доживу. Я считал, что справляюсь с работой не хуже других, но понял, что моя жизнь стала плоской, одномерной. Все, что не относилось к работе – жена, дети, родители, друзья, дом, соседи, – отошло для меня на второй, весьма отдаленный план. А на первом была работа. Дошло до того, что каждый раз, когда моя жена или кто-нибудь из детей заболевали или у них возникали проблемы, я сравнивал это с участью жертв в делах, которыми занимался, и относился соответственно – как к сущим пустякам. Или же исследовал их царапины и ссадины как пятна крови на месте преступления. Я пытался избавиться от постоянного стресса и напряжения с помощью спиртного и выматывающих тренировок. И расслаблялся, только полностью обессилев.

Прогуливаясь по военному кладбищу, я решил, что нужно научиться успокаиваться, уделять больше внимания жене и дочерям (наш сын родился несколько лет спустя), поискать опору в религии, попытаться на некоторое время отстраниться от работы и исследовать другие стороны жизни. Я осознал, что в противном случае у меня ничего не получится и однажды я просто не выдержу. А став начальником нашего отдела в 1990 году, я постарался обеспечить всем своим сотрудникам возможности для сохранения психологического благополучия и эмоционального равновесия. На собственном опыте я убедился в том, чем чревата такая изматывающая работа.

В нашем деле важно уметь проникнуть не только в сознание убийцы, но и в сознание жертвы. Это единственный способ понять динамику преступления, то есть того, что происходило между жертвой и преступником. К примеру, вам известно, что жертва была очень пассивным человеком – но тогда почему ей нанесли столько ударов в лицо? Почему жертву подвергали таким мучениям, если из анализа ее личности явно видно, что она не стала бы сопротивляться и сделала бы все, что приказал насильник? Понимание возможных реакций жертвы сообщает нам нечто важное о самом преступнике. В данном случае он целенаправленно мучил своих жертв. Для него важно не столько изнасиловать, сколько наказать. Мы называем это «почерком» преступника. С этого аналитического вывода мы начинаем восполнять пробелы в его психологическом портрете и прогнозировать его постпреступное поведение. Мы разбираемся с этим в каждом деле, которым занимаемся. И это – одно из самых эмоционально тяжелых занятий на свете.

Полицейские и следователи имеют дело со страшными последствиями насилия, но, если заниматься такой работой достаточно долго, к этому волей-неволей привыкаешь. На самом деле многие сотрудники правоохранительной системы обеспокоены тем, что насилия вокруг столько, что даже общественность воспринимает это как нечто само собой разумеющееся. Однако для преступников, которыми занимаемся мы, убийство не является средством достижения цели, как, например, для вооруженного грабителя. Они убивают, насилуют и причиняют страдания потому, что наслаждаются этим и удовлетворяют свою потребность в доминировании и чувстве власти, которых так не хватает в других аспектах их убогих, неполноценных и подлых жизней. В Калифорнии Лоуренс Биттейкер и Рой Норрис делали аудиозаписи сексуальных пыток и убийств девочек-подростков в специально оборудованном фургоне. Там же, в Калифорнии, Леонард Лейк и его напарник Чарльз Ын снимали на видео сексуальные надругательства и психологические издевательства над похищенными ими молодыми женщинами, сопровождая записи устными комментариями.

Я был бы рад назвать эти случаи исключительными или характерными только для извращенных калифорнийских нравов. Но не могу, поскольку и мне, и моим коллегам известно слишком много подобных преступлений. И хотя мы занимаемся этим по долгу службы, слышать или видеть насилие «в режиме реального времени» бывает почти невыносимо.

За многие годы собеседований и приема на работу новых сотрудников в наш отдел у меня сложилось вполне определенное представление о том, каким человеком должен быть специалист по психологическому портретированию преступников.

Поначалу я отдавал предпочтение хорошему академическому образованию, считая самым главным наличие обширных познаний в психологии и криминологии. Но затем я понял, что важны не столько дипломы и ученые степени, сколько опыт и определенные личные качества. У нас есть возможность восполнять любые пробелы в образовании сотрудников с помощью замечательных курсов в Университете Вирджинии и Институте патологии Вооруженных сил.

И я стал искать творчески мыслящих людей. В ФБР и правоохранительной системе в целом есть немало должностей, для которых лучше всего подходят люди со складом ума инженера или бухгалтера, но в профайлинге и аналитике следственных действий человеку с таким мышлением придется трудновато.

Вопреки впечатлению, которое создают истории вроде «Молчания ягнят», мы не отбираем кандидатов в отдел сопровождения расследований из числа выпускников Академии ФБР. После выхода в свет нашей первой книги «Охотник за разумом» я получил массу писем от молодых мужчин и женщин, сообщавших, что они хотят заниматься бихевиористикой в ФБР и готовы присоединиться к нашей команде профайлеров. Но процесс устроен несколько иначе. Сначала вас принимают на работу в ФБР, затем вы показываете себя первоклассным творчески мыслящим сыщиком, и только после этого мы возьмем вас к себе в Куантико. И тогда, после двух лет

Хороший профайлер должен прежде всего продемонстрировать наличие живого воображения и творческого подхода к следственной работе. Он или она должны уметь рисковать и в то же время поддерживать уважительные и доверительные отношения с коллегами по отделу и сотрудниками правоохранительных органов. Мы отдаем предпочтение кандидатам с задатками лидеров, которые готовы высказывать свое мнение, проявляют настойчивость в коллективной работе и тактично помогают исправить ошибки в расследовании. Они должны уметь работать и в одиночку, и в команде.

Пройдя отбор, наш кандидат трудится бок о бок с опытными сотрудниками примерно так же, как молодой стажер юридической фирмы со старшим партнером. Если новичку не хватает опыта оперативной работы, мы направляем его в полицейское управление Нью-Йорка и прикрепляем к лучшим детективам убойного отдела. Если ему нужно узнать побольше об исследовании причин смерти, то с нами работают известные всей стране консультанты, например доктор Джеймс Льюк, бывший главный судебно-медицинский эксперт из Вашингтона. Кроме того, прежде чем оказаться в Куантико, многие, если не все наши коллеги побывали координаторами по профайлингу в региональных офисах, где наработали прочные связи с шерифами и полицейскими управлениями городов и штатов.

Основное качество, необходимое, чтобы стать хорошим профайлером, – способность к суждениям, основанным не на анализе фактов и цифр, а на интуиции. Ее трудно выделить, но, как сказал Джастис Поттер Стюарт о порнографии, стоит увидеть – и мы ее узнаем.

В 1993 году в Сан-Диего мы с Ларри Энкромом выступали с показаниями на процессе по делу Клеофаса Принса, обвинявшегося в убийствах шести девушек. В следующей главе мы рассмотрим подробности этого случая. Во время предварительного слушания по вопросу приемлемости наших показаний о взаимосвязи «уникальных» особенностей каждого из преступлений один из адвокатов спросил меня, существует ли объективная численная шкала, которую я применяю для оценки измерения степени уникальности. Иначе говоря, могу ли я дать численную оценку всему, что мы сделали. Разумеется, я дал отрицательный ответ. В нашем анализе сводится воедино великое множество факторов, но определяющим в конечном итоге бывает суждение конкретного профайлера, а не какая-либо объективная шкала или тест.

Схожим образом, после трагедии в Уэйко[4], федеральные правоохранительные органы пытались разобраться, в чем они ошиблись и как надо было поступить, предаваясь самобичеванию, угрызениям совести и даже попыткам самоанализа. После одного такого совещания в Министерстве юстиции в Вашингтоне генеральный прокурор Джанет Рено попросила меня поручить сотрудникам нашего отдела составить перечень типовых конфликтных ситуаций и определить возможный процент успешного разрешения для каждой из них. Госпожа Рено – очень умная и внимательная женщина, и ее желание заранее подготовиться к следующим кризисам можно было только поприветствовать. Тем не менее в нарушение субординации я объяснил ей свое нежелание заниматься подобными вещами.

– Допустим, произошел захват заложников, и я говорю вам, что в схожих ситуациях одна тактика срабатывала в восьмидесяти пяти процентах случаев, а другая – только в двадцати пяти или тридцати, – сказал я. – Тогда вы наверняка захотите прибегнуть к той, которая показала себя более успешной. Но аналитик может увидеть в данной конкретной ситуации нечто, указывающее на предпочтительность варианта с меньшим процентом успеха. Мы не можем обосновать это с точки зрения статистики, но чутье подсказывает, что сработает именно он. А если ориентироваться только на цифры, то можно вообще поручить принятие решений компьютерам.

По правде говоря, этот вопрос возникает достаточно часто – может ли машина выполнять нашу работу? Казалось бы, имея в своем распоряжении достаточное количество случаев и богатый опыт, квалифицированный программист способен построить компьютерную модель, которая, скажем, повторит ход моих мыслей в процессе создания психологического портрета преступника. На самом деле такие попытки предпринимались, но до сих пор машинам не удавалось сделать то, что получается у нас. Ведь компьютер был бы не в состоянии написать эту книгу, даже если бы в него ввели все слова из словаря, частоту их использования в речи, правила грамматики, параметры стиля и лучшие образцы сюжета. Слишком многое зависит от самостоятельной оценки, основанной на опыте и подготовке, интуиции и знания тонкостей человеческого характера. Разумеется, мы можем использовать и используем компьютерные базы данных для оцифровки материалов и оперативного поиска информации. Но ведь и врач ставит диагноз далеко не только на основе данных анализов своего пациента. И поскольку машины не могут выполнять нашу работу, нам приходится искать подходящих для нее людей – тех, кто старается находить золотую середину между объективностью и интуицией.

Можно обучить человека методам и отточить его навыки, но наделить его талантом мы не в силах. Как у одаренного профессионального спортсмена, он либо есть, либо нет. Тот же принцип работает и в актерском или писательском мастерстве, в игре на музыкальном инструменте или в бейсбол: можно обучать основным приемам, подсказывать, помогать развивать мастерство. Но если человек не наделен от рождения тем, что мой друг, писатель Чарльз МакКэрри, называет «первоклассным чутьем», он не сумеет забивать голы в матчах высшей лиги и не станет настоящим профи.

Однако, даже если вы профессионал в нашей области и вообще порядочный, нормальный человек (как, надеюсь, и все мы), вы не сможете видеть все то, что видим мы, общаться с родственниками и пострадавшими, не сможете противостоять насильникам-рецидивистам и убийцам, которые причиняют людям страдания ради собственного удовольствия, если не ощутите, что в этом состоит ваше призвание и не станете испытывать глубокое непреходящее сочувствие к жертвам насилия и их близким. Возможно, вы понимаете, к чему я клоню и с каких позиций написана эта книга. Мне хочется верить в искупление грехов, и я допускаю, что в определенных случаях перевоспитание преступников возможно. Но двадцатипятилетний опыт спецагента ФБР и почти столь же длительный стаж работы в профайлинге и анализе преступности сделали меня закоренелым реалистом. Знание конкретных фактов и статистических данных не позволяет мне просто верить в то, во что хотелось бы. Иными словами, я в гораздо меньшей степени заинтересован в том, чтобы дать второй шанс осужденному за убийство на сексуальной почве, чем первый – невинной потенциальной жертве.

Не поймите меня неправильно. Для этого нам не нужно фашистское тоталитарное государство. Мы не должны ставить под сомнение конституцию и гражданские свободы. По собственному опыту мне не хуже других известно, чем чреваты реальные и потенциальные злоупотребления в области охраны государственного правопорядка. Я считаю, что нам нужно всего лишь обеспечить соблюдение уже существующих законов и привнести долю здравого смысла, опирающегося на реализм, а не на эмоции, в проблематику вынесения приговоров, исполнения наказаний

Вкратце изложив свой взгляд на вещи, позволю себе также повторить вслед за подавляющим большинством сотрудников правоохранительных органов: если вы надеетесь, что мы разрешим ваши социальные проблемы, то вас ждет глубокое разочарование. К моменту, когда та или иная проблема попадает к нам, бывает уже слишком поздно – ущерб уже нанесен. В своих выступлениях я нередко повторяю, что чаще всего серийными убийцами не рождаются, а становятся. При должном внимании и своевременном вмешательстве большинству этих людей можно помочь или по меньшей мере обезвредить, пока не поздно. Слишком часто в своей деятельности я сталкивался с последствиями непринятия своевременных мер.

Откуда мы это знаем? Что заставляет нас считать, что мы понимаем, почему убийца поступил именно так, и что теперь мы сможем предсказать его дальнейшее поведение, даже не зная, кто он?

Мы считаем, что нам известно, что происходит в сознании убийцы, насильника, поджигателя или террориста, потому что были первыми, кто поговорил об этом непосредственно со знающими людьми – самими преступниками. Работа, которую выполняли мы с коллегами и которой по-прежнему занимаются в Куантико, основана в первую очередь на исследовании, проведенном спецагентом Робертом Реслером и мной в конце 70-х годов. Мы приезжали в тюрьмы и вели обстоятельные и продолжительные беседы с серийными убийцами, насильниками и осужденными за особо тяжкие насильственные преступления. Это исследование длилось несколько лет и в каком-то смысле продолжается и по сей день. (Впоследствии результаты исследования были собраны в книге «Сексуальные маньяки: психологические портреты и мотивы»[5], написанной нами в соавторстве с профессором Энн Берджесс из Пенсильванского университета.)

Чтобы эффективно работать с этими людьми и получать нужные результаты, сначала следует тщательно подготовиться, изучить все материалы дела и узнать о нем все, что только можно, а затем снизойти до уровня данного преступника. Если не знать в точности, что и как он совершил, каким образом выходил на жертв и какими способами мучил их и убивал, они навешают вам лапши на уши в собственных эгоистических целях. Не следует забывать, что большинство серийных преступников имеют богатый опыт в манипулировании людьми. Если вы не захотите снизойти до их уровня и увидеть ситуацию их глазами, они не проникнутся доверием и не раскроют вам душу. А если этого не произойдет, неизбежно возникнет напряжение. Я безуспешно пытался вытянуть хоть что-то из Ричарда Спека, убийцы восьми медсестер из общежития в южной части Чикаго. Мы беседовали с ним в тюрьме в Джолиете, штат Иллинойс. В конце концов я плюнул на свою официальную невозмутимость и вежливость агента ФБР и упрекнул его в том, что он «лишил нас восьми классных дырок». Тогда он встрепенулся, улыбнулся, посмотрел прямо на нас и сказал: «Ну нихера себе вы чокнутые. Ничем не лучше меня».

Из-за неизменного сострадания к жертвам и их близким мне неприятно и трудно играть подобную роль, но это бывает необходимо. Так, разговорив Спека, я сумел разобраться, что скрывалось под его личиной крутого мачо, как устроено его сознание и что заставило его ночью в 1966 году перейти от заурядной кражи со взломом к массовому убийству.

В тюрьме Аттики я беседовал с Дэвидом «Сыном Сэма» Берковицем. Начиная с июля 1976 года он убил шестерых юношей и девушек в автомобилях в Нью-Йорке и целый год продержал этот город в ужасе. На момент нашей встречи он продолжал утверждать, что совершать преступления его заставляла собака соседа, которой якобы было три тысячи лет от роду. Эта история облетела все СМИ. Я был хорошо осведомлен о деталях дела и вник в методы преступника, поэтому прекрасно понимал, что эти убийства не были результатом столь сложного системного бреда. Не потому, что не мог в это поверить, а потому, что уже многое понял из анализа наших предыдущих бесед с убийцами.

Так что, как только Берковиц завел свою шарманку про собаку, я решительно сказал: «Хорош делать нам мозги, Дэвид. Псина тут ни при чем».

Рассмеявшись, он сразу признал мою правоту. Это расчистило путь к сути его методов, к тому, о чем я больше всего хотел услышать и из чего хотел сделать выводы. Беседа получилась очень поучительной. Берковиц, начавший свою антиобщественную деятельность с поджогов, рассказал нам, что каждый вечер выезжал на поиски случайных жертв, соответствовавших его критериям. В большинстве случаев ему не удавалось их найти, и тогда он возвращался к местам своих предыдущих преступлений, чтобы помастурбировать и оживить в памяти восторг и упоение властью над жизнью и смертью других человеческих существ. То же самое Биттейкер и Норрис делали с помощью аудиозаписей, а Лейк и Ын использовали любительские фильмы.

Эд Кемпер – гигант ростом шесть футов девять дюймов, обладающий самым высоким коэффициентом интеллекта из всех убийц, с которыми мне доводилось встречаться. К счастью для меня и коллег, мы встретились с ним в безопасной обстановке – комнате для свиданий психиатрической больницы штата Калифорния в Вакавилле, где Кемпер отбывал свои несколько пожизненных сроков. Еще подростком он прошел курс принудительного лечения в психиатрической больнице после убийства своих бабушки и дедушки на их ферме в Северной Калифорнии. В начале 1970-х годов, уже будучи взрослым человеком, он терроризировал округу Калифорнийского Университета в Санта-Круз, где обезглавил и расчленил трупы по меньшей мере шести студенток. После этого он собрался с духом и зверски убил собственную мать, которая уже давно была объектом его затаенной ненависти.

Кемпер показался мне умным, внимательным и не лишенным интуиции человеком. В отличие от большинства убийц, он достаточно хорошо знал самого себя, чтобы понимать, что на свободе ему не место. От него мы получили целый ряд важных сведений о том, как устроено сознание умного убийцы.

С редкой для особо жестокого преступника адекватностью он пояснил, что расчленял трупы без какой-либо сексуальной подоплеки, а просто чтобы затянуть идентификацию останков и как можно дольше удерживать следствие от выхода на его след.

От других «специалистов» мы получали ценные сведения, очень пригодившиеся при разработке стратегий поимки преступников. Так, расхожая истина о том, что убийцы возвращаются

Убийцы, принадлежащие к определенному типу личности, при определенных обстоятельствах начинают испытывать угрызения совести и возвращаются на место преступления или на могилу жертвы, чтобы вымолить прощение. Если мы приходим к выводу, что имеем дело с подобным преступником, это помогает определиться с дальнейшими действиями. Другие убийцы возвращаются по совершенно иной причине – не потому, что преступление вызывает у них тягостные воспоминания, а потому, что вспоминать о нем приятно. И это знание тоже полезно для их поимки. Чтобы быть в курсе дела, некоторые преступники активно включаются в следственные действия, стараются разговорить полицейских или вызываются дать показания.

Когда в 1981 году я работал по делу об убийствах детей в Атланте, картина преступления убедила меня в том, что преступник непременно свяжется с полицией и предложит помощь. Уэйн Уильямс был арестован после того, как сбросил труп последней жертвы в реку Чаттахучи (как мы и предполагали), и тогда мы узнали, что он действительно предлагал сыщикам воспользоваться его услугами в качестве фотографа мест преступлений.

Другие наши собеседники рассказывали, как приглашали женщин поехать с ними в район совершения преступления, а потом под каким-нибудь предлогом ненадолго покидали спутницу, чтобы взглянуть на место, где разделались с жертвой. Один убийца разоткровенничался, что иногда брал подружку в поездку в лес, а потом оставлял ее на короткое время, объясняя, что ему надо сходить облегчиться в кустики. В это время он и возвращался на место сброса трупов.

Беседы в тюрьмах помогли нам увидеть и понять широкий спектр мотиваций и моделей поведения серийных убийц и насильников. Но вместе с тем мы обнаружили поразительные «общие знаменатели». Большинство преступников происходили из распавшихся или неблагополучных семей. Как правило, они подвергались насилию – физическому, сексуальному, психологическому или сочетанию всех трех видов. Обычно еще в раннем детском возрасте у них формируется так называемая «убийственная триада». Она включает энурез, то есть ночное недержание мочи в несоответствующем возрасте, пироманию и проявления жестокости по отношению к мелким животным или к другим детям. Очень часто мы находили у преступника наличие по меньшей мере двух из этих трех составляющих, если не все три. К моменту совершения первого серьезного преступления нашему собеседнику было лет двадцать – двадцать пять. Он отличался низкой самооценкой и обвинял в своих неудачах весь мир. Обычно у него уже имелся длинный «послужной» список, хотя о нем не всегда было известно полиции. В этом списке могли значиться кражи со взломом, изнасилования или попытки изнасилования. Часто их увольняли с военной службы за недостойное поведение, поскольку у таких людей возникают проблемы с любым начальством. Они убеждены, что на протяжении всей жизни являются жертвами: ими манипулируют, их подавляют, над ними властвуют другие. Но в другой ситуации этот разгоряченный фантазиями неполноценный жалкий неудачник способен сам манипулировать жертвой и властвовать над ней. Контроль оказывается в его руках. Он может делать с ней что угодно. Только он решает, останется ли его жертва в живых или умрет, а если умрет, то как именно. Все зависит от него. Наконец-то он главный.

Понимание общих предпосылок играет чрезвычайно важную роль в определении мотивации серийного убийцы. После многочасового общения с Чарльзом Мэнсоном в тюрьме Сан-Квентин мы пришли к выводу, что он отправил своих последователей убить актрису Шэрон Тейт и ее друзей, а потом Лено и Розмари Ла-Бьянка вовсе не из-за своей ужасающей кровожадности, как было принято считать. Незаконнорожденный сын шестнадцатилетней проститутки воспитывался в семье фанатично религиозной тетки и дяди-садиста. В десятилетнем возрасте Чарльз стал беспризорником и впоследствии то и дело попадал в тюрьму, но ему, как и всем людям, хотелось славы, богатства, и признания. Его заветной мечтой было стать рок-звездой. Не сумев этого добиться, он провозгласил себя духовным учителем и удовлетворился жизнью на халяву за счет впечатлительных последователей, обеспечивающих ему еду, наркотики и крышу над головой. Его «семья», состоявшая из социальных изгоев и разного рода отщепенцев, предоставляла достаточно возможностей для манипулирования, доминирования и контроля. Чтобы удерживать этих людей и сохранять их интерес к своей персоне, Мэнсон проповедовал апокалипсис – неизбежную социальную и расовую войну, отмволом которой сделал песню «Битлз» «Helter Skelter» («Суматоха»). И победителем из этой войны должен был выйти только сам Мэнсон.

Дела у Чарли шли хорошо вплоть до 9 августа 1969 года, когда его последователь Чарльз «Текс» Уотсон, также претендовавший на лидерство, вломился в дом в Беверли-Хиллз, где жили кинорежиссер Роман Полански и его жена Шэрон Тейт, находившаяся на девятом месяце беременности. После зверского убийства пяти человек (самого Полански не было дома) Мэнсон понял, что должен снова взять власть в свои руки. Он изобразил все так, будто замышлял эти убийства в качестве начала Суматохи, и направил своих последователей совершить следующее. Иначе бы он утратил авторитет, а бразды правления перешли к Уотсону. На этом его приятная прогулка по жизни и завершилась. В случае Мэнсона насилие не было обусловлено его любовью к манипулированию, доминированию и контролю. Оно проявилось, когда он стал терять власть.

Все, что мы узнали от Мэнсона, не означало, что он не настолько чудовищен, как мы ожидали. Просто оказалось, что он чудовище другого типа. Понимание различий дало нам представление о подобных преступлениях и, что не менее важно, о его разновидности «харизмы». Сведения, полученные от Мэнсона, впоследствии помогали нам разбираться в других культах, таких как секта преподобного Джима Джонса, «Ветвь Давидова» Дэвида Кореша в Уэйко, семья Уиверов в Руби-Ридж, Свободные люди в Монтане и Движение народных ополченцев. В ходе интервью и исследований мы сделали ряд наблюдений, которые существенно повысили нашу способность анализировать преступления и прогнозировать поведение преступников. Следователи традиционно придают огромное значениеmodus operandi(МО), то есть образу действий преступника. Это выбранный правонарушителем способ совершения преступления – например, использование ножа или огнестрельного оружия или метод похищения жертвы.

Теодор (Тед) Банди, казненный на глазах моего коллеги Билла Хэгмайера в 1989 году на электрическом стуле в тюрьме штата Флорида в Старке, был привлекательным, находчивым, популярным в своей среде парнем, «завидным женихом». Он оказался идеальным примером того, что серийные убийцы не всегда выглядят как чудовища. Они способны затеряться среди нас. Теда считают одним из самых известных серийных убийц в американской истории – он похищал, насиловал и убивал молодых женщин повсюду, от Сиэтла до Таллахасси, прибегая к особой уловке. Банди изображал перелом руки, надев съемный гипс на руку,

Многие черты этого образа писатель позаимствовал у других серийных преступников, с которыми мы познакомили Харриса во время его визита в Куантико перед началом работы над книгой «Красный дракон». Буффало Билл держал своих жертв в яме, вырытой в подвале. В реальной жизни так поступал Гэри Хейдник с женщинами, которых похищал в Филадельфии. Свое увлечение – использовать кожу жертв в создании женского «костюма» для себя – Буффало Билл «унаследовал» от Эда Гина, убийцы, который в 50-х годах держал в страхе жителей небольшого фермерского городка Плейнфилд в Висконсине. Впрочем, не только Харрис позаимствовал эту идею. Роберт Блох частично использовал ее в своем известном романе «Психо», по которому снят знаменитый фильм Альфреда Хичкока.

Здесь важно отметить, что если использование гипса и перевязи для похищения – это пример МО, то убийство и снятие кожи таковыми не являются. В этих случаях я применяю собственный термин – «почерк», поскольку, подобно почерку, это личная особенность, характерная для конкретного лица. МО – то, что преступник делает, чтобы совершить преступление, а «почерк» – в некотором смысле причина такого поступка, то, что удовлетворяет его эмоционально. Иногда грань между МО и «почерком» едва заметна – в зависимости от причины, по которой совершено преступление. Из трех характерных для Буффало Билла особенностей, ношение гипса – определенно МО, сдирание кожи – «почерк», а яма может быть и тем и другим, в зависимости от ситуации. Если он держит пленниц в яме, чтобы контролировать их, то я отнес бы это к МО. А если зрелище их страданий и унижений в яме доставляет ему некое эмоциональное удовлетворение, то эта особенность подпадает под категорию «почерк».

Я обнаружил, что почерк – гораздо более надежный ключ к поведению серийного преступника, чем МО. Дело в том, что почерк статичен, а МО – динамичен, то есть он эволюционирует в процессе развития криминальной карьеры, по мере того как преступник учится на собственном опыте. Если он находит лучший способ похищения жертвы или узнает, как эффективнее избавляться от тела, то так и поступает. Неизменным будет оставаться одно – эмоциональная причина, по которой он совершает преступления.

Понятно, что в обычных преступлениях, таких как ограбление банка, значение имеет только МО. Полиции нужно выяснить, кто это сделал. А причина вполне очевидна: преступнику понадобились деньги. Но в серийных преступлениях на сексуальной почве – а практически все серийные убийства имеют ту или иную сексуальную подоплеку – анализ почерка может иметь решающее значение, особенно для выявления связи между отдельными преступлениями.

Стивен Пеннелл, «Убийца с шоссе 40» из Делавэра, заманивал проституток в свой специально оборудованный фургон, где насиловал, пытал и убивал их. Он заманивал женщин разными способами – это был его МО. Единственным постоянным элементом оставались пытки. Это и был его почерк, о чем я сказал на суде, выступая в качестве эксперта. Именно пытки приносили ему эмоциональное удовлетворение. Адвокат подсудимого мог бы утверждать, что разные случаи никак не связаны между собой и не являются делом рук одного и того же лица, поскольку используемые инструменты или виды пыток различались. Но это несущественно. Важен сам факт их применения и то, что они оставались постоянным и неизменным элементом.

И последнее замечание: возможно, вы уже обратили внимание на то, что, говоря о серийных убийцах, я всегда использую местоимение «он». Это не какая-то формальность и не синтаксическое упрощение. По причинам, которые мы понимаем лишь отчасти, практически все преступники, неоднократно совершающие убийства, являются мужчинами. Это обстоятельство вызвало к жизни множество исследований и предположений. Возможно, все достаточно просто: индивиды с более высоким уровнем тестостерона (то есть мужчины) более склонны к агрессивности, чем индивиды с более низким уровнем тестостерона (то есть женщины). С психологической точки зрения наши исследования показали, что мужчины, пострадавшие от жестокого обращения, обычно проявляют враждебность и агрессию к окружающим, тогда как женщины с подобным опытом чаще направляют гнев и злость внутрь и наказывают самих себя, а не других людей. Чтобы справиться с собственным гневом, мужчина может убивать, мучить и насиловать других, а женщина, вероятнее всего, станет делать что-то, от чего будет страдать в первую очередь сама, к примеру, начнет пить или принимать, займется проституцией или попытается покончить с собой. Я не припоминаю ни одного случая, чтобы женщина совершила убийство на сексуальной почве по собственной инициативе.

Впрочем, из этого правила есть одно исключение: время от времени женщины, замешанные в неоднократных убийствах, встречаются в больницах и домах престарелых. При этом женщины редко регулярно убивают людей при помощи холодного или огнестрельного оружия. Обычно они прибегают к каким-нибудь «чистым» средствам вроде лекарств. Подобные случаи обычно подпадают либо под категорию «умерщвления из милосердия», когда преступник убежден, что избавляет жертву от невыносимых страданий, либо под категорию «героического убийства», при котором смерть является непредвиденным результатом причинения страданий жертве, которую преступник хотел спасти от них и стать таким образом героем. Хотя, конечно, всех нас ужасают матери, убивающие собственных детей, как во всколыхнувшем СМИ деле Сьюзен Смит из Южной Каролины. На самом деле для этого самого противоестественного из всех преступлений есть целая группа мотивов, которые мы разберем в дальнейшем. Но в подавляющем большинстве случаев описание серийного убийцы или насильника, совершившего многочисленные преступления, начинается со слова «мужчина». Не будь это так, мои коллеги и я с удовольствием лишились бы работы.

Но пока этого не произошло – а судя по последним тысячелетиям истории человечества, в обозримом будущем этого и не предвидится, – некоторым людям приходится продолжать свои путешествия во мрак, в темные глубины сознания убийцы и судьбы его жертвы.

Об этом я и хочу рассказать.

Глава 2. Мотив убийства

Я часто говорил, что работа любого хорошего детектива, расследующего убийства, очень похожа на подготовку к роли талантливого актера. Оба появляются на сцене: актер – на сцене театра или съемочной площадке, детектив – на месте преступления. Оба видят лежащее на поверхности – диалог между персонажами или следы тяжкого преступления – и стараются понять, о чем это говорит. Иными словами – что на самом деле происходило между главными действующими лицами? Актеры называют это «подтекстом», и, по их словам, прежде чем сыграть сцену, они должны понимать, что нужно их персонажу. Почему он произносит

В чем состоит его мотив?

Вопрос мотивов – один из самых щекотливых в расследовании, и вместе с тем один из наиболее важных. Если не разобраться в причинах конкретного насильственного преступления, будет крайне трудно сделать убедительные выводы относительно модели поведения и личностных особенностей преступника. И даже если его поймали, привлечь его к уголовной ответственности может оказаться непростым делом. С такой проблемой столкнулся Хэнк Уильямс при подготовке к суду над Седли Элли и поэтому позвал на помощь меня. В случае ограбления банка мотив, равно как и связанный с ним почерк, очевиден: преступнику нужны деньги, но зарабатывать их законным путем он не желает. Но если расследуются взлом и проникновение в дом, в результате которого проживающего там человека изнасиловали и убили? Что было основным мотивом – ограбление, сексуальное насилие или убийство? Как бы то ни было, жертва погибла, но ответ на этот вопрос имеет большое значение для понимания типа личности убийцы.

Осенью 1982 года нам позвонили из одного полицейского управления на Среднем Западе, где расследовалось дело об изнасиловании и убийстве двадцатипятилетней женщины. Преступление было совершено в гостиной квартиры, в которой жертва и ее муж проживали примерно полгода. Вернувшись домой, муж убитой обнаружил в квартире полный разгром, что заставило полицейских предположить, что первичным мотивом было все же ограбление, а изнасилование и убийство – «внеплановым», или случайным, преступлением.

Фотографии с места преступления были выполнены качественно и давали полное представление о картине происшествия. Жертва лежала навзничь на полу гостиной в задранном до уровня талии платье и спущенных до колен трусиках. Несмотря на беспорядок в комнате, следов борьбы не было, а на теле погибшей не было повреждений, свидетельствующих о ее попытках сопротивляться. Орудием убийства стал молоток хозяев дома. Его нашли в кухонной раковине, где, по всей видимости, преступник смывал с него кровь. Муж заявил о пропаже некоторых ювелирных украшений жены.

Картине на месте преступления не соответствовало заключение судмедэксперта, который не обнаружил ни убедительных доказательств сексуального посягательства, ни следов спермы на теле и одежде жертвы. При этом анализ крови показал, что незадолго до нападения жертва употребляла алкоголь. «Ну вот, все сходится!» – сказал я на это. Преступление было инсценировано. На взгляд неопытного человека, именно так и должно было выглядеть изнасилование с последующим убийством.

Я сказал удивленному детективу, что он наверняка уже допрашивал убийцу и что мотивом преступления было не ограбление. И даже не изнасилование.

В моем представлении дело было так. Жертва и преступник выпивали вдвоем в этой квартире. Начался спор, вероятно, не раз и не два уже случавшийся в прошлом. Обстановка накалялась, и в конце концов преступник не выдержал. Он пошел на кухню, схватил первое попавшееся подходящее орудие убийства, которым оказался молоток, вернулся и стал яростно бить жертву по голове и лицу, пока та не рухнула на пол. Сообразив, что он станет первоочередным подозреваемым, преступник бросился к кухонной раковине и смыл кровь с рук и кровавые отпечатки с рукоятки молотка. Затем вернулся к мертвой жертве, перевернул ее на спину, поднял платье и спустил трусики, инсценируя нападение с целью изнасилования. После этого он устроил в квартире разгром, чтобы создать видимость поиска денег и ценностей грабителем.

– То есть, вы говорите мне, что это дело рук ее мужа? – прервал меня детектив.

Я проинструктировал его, как следует провести повторный допрос мужа. Сказал, что ключевым моментом проверки на детекторе лжи должен быть акцент на том, что полиция знает – его руки в крови. Полиция знает, что он пытался смыть кровавые улики, но безуспешно.

Через пару дней мужа допросили с применением детектора лжи. Он провалил тест и признался полиграфологу в совершенном убийстве.

Иногда мы сталкиваемся с преступлениями, мотив которых вроде бы очевиден, но что-то не сходится. Именно такое произошло во второй половине дня 27 января 1981 года в Рокфорде, штат Иллинойс.

Около часа дня неизвестный зашел в продуктовый магазин «Бакалея Фредда» и застрелил сорокачетырехлетнего владельца Уилли Фредда и его двадцатилетнего племянника и по совместительству работника Альберта Пирсона. Свидетелей преступления не нашлось.

Фредд лежал лицом вниз на полу за прилавком. Детективы определили, что он, видимо, сидел за ним, когда в него дважды выстрелили пулями тридцать восьмого калибра, одна из которых попала в шею, другая – в селезенку. Второй убитый лежал у вращающейся входной двери магазина, наполовину вывалившись на улицу. Племянник Фредда получил три пули в грудь из того же оружия, пятясь от нападавшего. Как ни странно, из магазина не взяли ни денег, ни ценностей. Следует уточнить, что Фредд и Пирсон были чернокожими.

На следующее утро, около 8:45, мужчина, заехавший на автозаправку в Рокфорде, наткнулся в подсобке на труп работавшего там восемнадцатилетнего белого юноши Кевина Кайзера. Он лежал, привалившись к стене, застреленный пятью пулями тридцать восьмого калибра. Позднее баллистическая экспертиза показала, что двое мужчин в бакалейном магазине были убиты из другого оружия того же калибра. Четыре пули попали в грудь юноши, пятая – в правую щеку, выйдя с левой стороны шеи. Очевидно, стреляли с близкого расстояния. Отсутствие кровотечения из входного и выходного отверстий раны означало, что на момент последнего выстрела сердце уже остановилось и молодой человек был мертв. Что касается виктимологии, то знакомые Кевина говорили о нем только хорошее. По их словам, это был «работящий славный малый». Как и накануне, все ценности оказались на месте. По округе разослали описание возможного подозреваемого: чернокожий мужчина в возрасте под тридцать, среднего роста, с короткой стрижкой и усами.

Около семи утра следующего дня муж и жена, приехавшие на другую автозаправку в Рокфорде, увидели, что, несмотря на рабочее время, оператора нет на месте. Они отправились на поиски и обнаружили его лежащим навзничь в подсобке в огромной луже крови. На этот раз жертвой стал Кенни Фауст, тридцатипятилетний белый мужчина. В него стреляли дважды: одна пуля вошла в левую часть лица и попала в головной мозг, другая пробила шею навылет справа налево уже после того, как он упал. Фауст был еще жив, и супруги немедленно вызвали скорую помощь. Его доставили в местную больницу, где он вскоре скончался, не приходя в сознание. Выяснилось, что с заправки похитили около 150 долларов. Свидетелей не было, но баллистическая экспертиза установила, что Кенни Фауст был убит из того же оружия, что и Уилли Фредд, и Альберт Пирсон. Это была первая реальная связь между тремя преступлениями. В полиции Рокфорда немедленно

Через четыре дня, 2 февраля, после обеда неизвестный вошел в сетевой магазин бытовой электроники в Белойте, штат Висконсин, и застрелил двадцатилетнего менеджера Ричарда Бека и двадцатишестилетнего покупателя Дональда Рейнса. Другой покупатель обнаружил их лежащими рядом на полу у входа в служебное помещение магазина. Оба были убиты несколькими выстрелами в голову и грудь, при этом полицейские не увидели никаких признаков борьбы со стрелком. По-видимому, из магазина похитили некую сумму денег, но установить, какую именно, не получилось. Белойт находится неподалеку от южной границы Висконсина, в двадцати милях к северу от Рокфорда.

Полиция располагала показаниями троих свидетелей о мужчинах, замеченных поблизости от магазина незадолго до убийства. Один из свидетелей заявил, что видел чернокожего мужчину, описание которого совпадало с фотороботом, составленным в связи со вторым убийством в Рокфорде. Свидетельские показания и сходство обстоятельств преступления давали основания предположить, что последнее убийство может быть связано с одним или несколькими предыдущими. Случившееся вышло за пределы территории одного штата, что означало, что можно обратиться за помощью в ФБР. Я подключился к расследованию сразу после звонка взволнованного сотрудника регионального офиса Бюро в Иллинойсе.

Проблема состояла в несхожести эпизодов дела. Выстрелы были сделаны из разного оружия. Жертвами были и белые, и чернокожие самых разных возрастов. Преступления выглядели как банальные вооруженные ограбления, однако убийца не похитил почти никаких ценностей. Кто это и зачем он это делает?

По мере ознакомления с полицейскими рапортами, фотографиями мест преступлений и протоколами вскрытия я все больше и больше склонялся к тому, что это скорее серийные убийства определенного типа, чем череда не слишком удачных вооруженных ограблений. Мотив я пока не понимал, но единообразие стиля убийств было налицо. Это были типичные покушения на жизнь. Жертвы явно не оказывали никакого сопротивления, но в них стреляли по нескольку раз, с большей жестокостью, чем требуется для нейтрализации при ограблении. Иными словами, эти убийства выходили далеко за рамки соответствующего МО.

Убийства были методичными и последовательными, но выглядели довольно бессмысленными. Их можно было даже принять за череду случайных, а не серию. Убийца не забирал ничего особенно ценного. Сексуальная составляющая отсутствовала. Не было никаких признаков знакомства преступника с кем-либо из жертв, так что личная месть выглядела маловероятной. К тому же и между жертвами, похоже, не было ничего общего.

Неудачные попытки разобраться с мотивом, исходя из картины преступления, и перебор одного за другим всех других «логичных» вариантов приводят к тому, что ты начинаешь заглядывать на территорию психиатрии. У любого преступления есть мотив, и в каждом присутствует определенная логика, вот только эта логика может быть сугубо индивидуальной и не иметь ни малейшего отношения к «объективной».

Это навело меня на мысль, что наш преступник, вероятно, параноик, не вполне адекватный, но все еще способный совершать обдуманные поступки. Об этом говорило и разное оружие. Он использовал однотипные боеприпасы, видимо, привык к тридцать восьмому калибру и доверял ему. Но пистолет у него был не один. Я был готов поспорить, что их довольно много. Параноикам всегда кажется, что оружия у них маловато.

Далее, у него была возможность перемещаться из пункта А в пункт Б, следовательно, он умеет водить машину, следовательно, скорее всего, имеет права, следовательно, каким-то образом участвует в жизни общества и трудоустроен, пусть даже на самой низкоквалифицированной работе. Ему приходится взаимодействовать с окружающими, но люди считают его «чудным».

В серии преступлений, занимающих определенный промежуток времени, мы сосредотачиваем внимание на первом, обычно самом показательном для наших целей. Серийные убийцы обычно принадлежат к той же расе, что и их жертвы. Если предположить, что все четыре случая связаны между собой, то мы получаем ситуацию, в которой двое первых погибших были чернокожими, а двое следующих – белыми. Убийца начал с уровня, на котором чувствовал себя наиболее комфортно. По этой причине я решил, что он чернокожий, а значит, может подходить под описание двух свидетелей. По той же причине я предположил, что он живет неподалеку от «Бакалеи Фредда». У него должны быть какие-то основания, чтобы поселиться именно в этом районе.

По нашим данным, паранойя и параноидная шизофрения обычно проявляются в возрасте между двадцатью и тридцатью годами. Примерно тогда же у человека появляется стремление убивать, поэтому я был практически уверен, что мы имеем дело с человеком в возрасте 25–30 лет.

Я предположил, что человек такого типа комфортнее чувствует себя по вечерам, в темноте. Первое убийство, которое, как я полагал, было совершено поблизости от места жительства, произошло днем. Но следующие два – поздно вечером или рано утром. К четвертому убийству он настолько осмелел, что «пошел на дело» средь бела дня. Исходя из тех же соображений я посчитал, что этот человек ездит на машине темного цвета и предпочитает одежду темных тонов. Кроме того, он наверняка держит для безопасности крупную собаку: немецкую овчарку или доберман-пинчера, возможно, даже двух. Если бы я создавал этот психологический портрет сегодня, то, вероятно, назвал бы модного сейчас питбуля. Но в те времена это могла быть либо немецкая овчарка, либо доберман. Наряду с «полицейской собакой», у него могла еще иметься и полицейская рация.

Кроме того, в его биографии должны были присутствовать случаи уголовного или административного преследования. Вряд ли по поводу убийств, скорее речь шла об агрессивном поведении, оскорблении представителей власти, возможно, о пребывании в исправительном учреждении. Убийство всех подряд в ходе каждого налета говорило, что это человек, который пытается с лихвой рассчитаться за все свои беды.

Полицейские распространили описания подозреваемого и в итоге вышли на мужчину, проживавшего в мотеле в двух кварталах от продуктового магазина Фредда. В его номере нашли сигареты, продававшиеся в этом магазине. Мужчину звали Рэймонд Ли Стюарт, но к тому времени, как полиция вычислила его, он сбежал.

21 февраля агенты ФБР арестовали Рэймонда Ли Стюарта в Гринсборо, штат Северная Каролина. Он оказался двадцатидевятилетним чернокожим мужчиной ростом в пять футов шесть дюймов. Рэймонд жил в Рокфорде, затем переехал в Северную Каролину и вернулся обратно в преддверии появления на свет его внебрачного ребенка. Он остановился в мотеле, за два квартала от «Бакалеи Фредда». Боясь возможных неприятностей или нападения в мотеле, он зарегистрировался под вымышленным именем.

4 февраля, через два дня после убийств в магазине бытовой электроники в Белойте, Стюарт уехал в Северную Каролину на старом темном автомобиле с прицепом, в который поместилась большая часть его пожитков. Приблизившись к машине, агенты увидели двух доберманов, привязанных неподалеку. Получив ордер, следователи

Выделение почерка из МО в качестве обособленного элемента было попыткой пролить свет на критически важный вопрос о мотиве. И мотив, и «почерк» действительно имели критическое значение в увязке в серии шести убийств женщин в Сан-Диего, которые произошли с января по сентябрь 1990 года. Связаться со мной сотрудникам полицейского управления Сан-Диего порекомендовал бывший прокурор округа Кайахога, штат Огайо, а ныне судья в Кливленде Тим Макгинти, с которым мы за несколько лет до этого работали по делу серийного насильника Ронни Шелтона. Когда в наш отдел поступил официальный запрос, дело поручили Ларри Энкрому, который отвечал за эту часть страны. На момент нашего первого знакомства с делом было совершено три убийства, все в жилом комплексе Buena Vista Garden в районе Клермонт. Первой жертвой стала двадцатилетняя студентка университета Сан-Диего по имени Тиффани Шульц. Ее бойфренда, который обнаружил тело, задержали как подозреваемого, но быстро отпустили. Вскоре появились еще две жертвы: Дженин Уэйнхолд и Холли Тарр.

Поскольку нападать на женщин в разгар дня в таком окружении очень рискованно, мы предположили, что преступник хорошо знает этот жилой комплекс. Лица, совершающие насильственные преступления, обычно начинают там, где чувствуют себя максимально комфортно, буквально как дома. Вот почему первое убийство из серии имеет особое значение. Кроме того, мы посчитали, что ранее преступник пытался заигрывать с другими женщинами. Эти вполне невинные заигрывания совершенно не удовлетворяли его, и стали своего рода разминкой перед последующими убийствами.

До нападения на Тиффани Шульц в жизни преступника должен был произойти некий реальный или мнимый кризис, послуживший для него триггером. Он приходил на места преступлений в совершенной ярости. Было разумно предположить, что он винил в своих проблемах какую-то женщину или женщин в целом и вымещал на них злобу. Скорее всего, у него был опыт неудачных связей с женщинами, в большинстве случаев сопровождавшийся проявлениями насилия или оскорбительного поведения. Возможно, преступник брал у своих жертв их личные вещи, вероятнее всего украшения, и отдавал их женщине, с которой находился в связи, не объясняя, откуда они у него.

Мы полагали, что преступник где-то работает, но ввиду его вспыльчивости и некоммуникабельности явно не на высокой должности, и из-за этого многократно менял место работы. По всей вероятности, в школе он был отстающим, не ладил со сверстниками, предпочитал одиночество и часто конфликтовал с педагогами. Он вполне мог жить на иждивении у женщины, обеспечивающей ему финансовую поддержку. Конфликт с ней мог послужить триггером серии убийств.

Как и во многих других случаях, после первых убийств в поведении преступника произошли изменения, не оставшиеся незамеченными окружающими. Он мог начать пить, употреблять, сменить режим сна и питания, похудеть, проявлять тревожность или повышенную общительность. Вдобавок он должен внимательно следить за ходом расследования. Мы сказали полицейским, что общественность может оказать неоценимую помощь в поиске убийцы, если эти личностные особенности станут достоянием гласности, и объяснили, что в этом случае найдется по меньшей мере один человек в его ближайшем окружении, который почувствует неладное.

Холли Тарр была убита в апреле. Начинающая актриса из Окемоса, штат Мичиган, приехала на весенние каникулы навестить брата, жившего в комплексе Buena Vista. Это убийство едва не привело к аресту преступника. Несколько свидетелей видели, как из дома выбежал мужчина с ножом, закрывая лицо рубашкой поло. Относительно примет преступника они могли сказать только, что он был смуглым, чуть ниже среднего роста. Убегая, он сбил с ног сотрудника службы эксплуатации, которого вызвал жилец, услышавший «страшные крики». Этот сотрудник и обнаружил в спальне тело Холли Тарр, накрытое окровавленным полотенцем.

К этому моменту неизвестного преступника стали называть в прессе «убийцей из Клермонта».

Мы предположили, что это станет началом временного затишья, потому что преступник затаится. Мы также полагали, что он прекратит орудовать в одном и том же жилом комплексе. Он может даже переехать в другой город под предлогом поиска более выгодной работы или визита к родственникам или друзьям. Но вряд ли он остановится. Для большинства ему подобных выгорания не существует.

Спустя два месяца он появился вновь. В другом месте, но опять в жилом комплексе в районе, где ему было наиболее комфортно. Затем подобных преступлений не случалось до середины сентября, пока в доме неподалеку от университетского городка не были убиты Памела Кларк и ее восемнадцатилетняя дочь Эмбер. Памела Кларк была моложавой и очень привлекательной женщиной. Все шестеро убитых соответствовали одному и тому же типажу, а на фотографиях Эмбер Кларк была удивительно похожа на предыдущую жертву, Джэнин Уэйнхолд.

В ходе самой масштабной в истории города охоты на человека, продолжавшейся тринадцать месяцев, полицейские Сан-Диего делали все возможное для розыска преступника, который, по их убеждению, был виновен во всех шести зверских убийствах. Перелом в расследовании наступил в начале февраля 1991 года. Вернувшись домой из фитнес-клуба, Джералинд Венверлот собиралась принять душ, как вдруг услышала поскрипывание ручки входной двери в квартиру. Посмотрев в глазок, она увидела чернокожего мужчину, который пытался открыть дверь. Ей удалось задвинуть засов, и незнакомец убежал. Но несколько дней спустя Венверлот увидела, как тот же мужчина подвез на работу ее знакомую, Карлу Льюис.

Его звали Клеофас Принс-младший. Полиция устроила засаду у фитнес-клуба и арестовала его за попытку противоправного проникновения в чужое помещение. На полу старенькой машины Принса было найдено несколько ножей. Но из-за недостатка улик Принса пришлось выпустить под подписку о невыезде. Тем не менее полицейские взяли у него образцы крови и слюны и отправили их на анализ ДНК

Полиция побывала у Карлы Льюис, где жил Принс. По соседству располагалась и квартира четвертой жертвы, Элиссы Келлер. Сам Принс покинул город и вернулся домой в Бирмингем, штат Алабама. Но в его квартире нашли золотое кольцо с опалом, которое отец Холли Тарр подарил ей в день шестнадцатилетия. Изготовитель кольца сообщил полиции, что всего было сделано шестьдесят три таких украшения и ни одно не продавалось в Калифорнии.

В воскресенье 3 марта 1991 года полиция Бирмингема арестовала Клеофаса Принса-младшего – двадцатитрехлетнего чернокожего, бывшего флотского механика, проживавшего в жилом комплексе Buena Vista в период первых трех убийств. Его взяли за кражу и выпустили под залог, но через несколько минут последовал звонок из полицейского управления Сан-Диего. Дома у Принса детективы обнаружили еще одно кольцо, по виду похожее на украшение Элиссы Келлер, и обувь, отпечатки которой совпадали с найденными на местах преступлений. Управление шерифа Сан-Диего заинтересовалось мужчиной в связи с нераскрытым убийством Дианы Дан в мае 1988 года. Полиция Хоумвуда, штат Алабама, тоже хотела поговорить с ним о нераскрытом убийстве двадцатитрехлетней Тони Лим в марте 1990 года. Оба этих преступления имели те же характерные особенности, что и описанные выше убийства шестерых женщин.

Ключевым моментом стало соответствие ДНК в следах спермы, найденных на одежде Джэнин Уэйнхолд (ей только что исполнился двадцать один год), и в пробах крови и слюны, взятых у Принса. Ну а остальные пять убийств?

Полиция Сан-Диего обратилась к нам с просьбой повторно изучить все шесть случаев и проверить, насколько верен вывод о том, что все убийства совершены одним и тем же человеком. Несколько человек, в том числе обвинители Дэн Ламборн и Вуди Кларк и сержант Эд Петрик из опергруппы полицейского управления приехали к нам в Куантико. Если сторона обвинения сможет доказать, что подсудимый совершил все шесть убийств, а не только одно – Джэнин Уэйнхолд, то, согласно калифорнийскому законодательству, количество и состав преступлений будут признаны «отягчающими обстоятельствами», и ему можно будет вынести смертный приговор. Обвинителям очень не хотелось, чтобы этот человек когда-нибудь вновь оказался на свободе.

Рассмотрев все шесть случаев, а не только первые три, и исходя из соображений МО и почерка, мы пришли к выводу, что все эти убийства действительно взаимосвязаны.

Все шесть жертв были белыми женщинами. За исключением Памелы Кларк все были брюнетками в возрасте от восемнадцати лет до двадцати одного года. Что касается МО, то в каждом случае убийца проникал в дом через незапертую дверь или окно, каждый раз пользовался ножом, все происходило по месту жительства жертв, в четырех случаях – в квартирах, в пяти случаях он нападал в начале дня. Четыре раза нож был случайным орудием, взятым на кухне жертвы. Первые три жертвы жили в одном и том же жилом комплексе, в квартирах на втором этаже, что мы расценили как удобство для нападавшего, жившего рядом и хорошо знавшего район. Признаки насильственного вторжения отсутствовали, в пяти из шести случаев жилища не обшаривали, хотя у третьей, четвертой и пятой жертв преступник забирал драгоценности. Этот последний факт подпадает под категорию «почерка», если допустить, что первоначальной целью преступника было не просто ограбление. Разумеется, мы так не считали, поскольку у первой, второй и шестой жертв он не взял ничего. Кроме того, все жертвы погибли от относительно неглубоких ножевых ранений, которые были схожи у пятерых из них. Все ранения были нанесены в область грудной клетки и указывали на целенаправленную ярость нападавшего. Однако эта ярость была на редкость хорошо контролируемой. Это был не частый в подобных случаях приступ бешенства, поэтому помимо ножевых ранений жертвы почти не получили других физических повреждений. Все жертвы лежали лицом вверх на полу, обнаженными или частично обнаженными. Преступник даже не пытался прикрыть их тела.

Не менее важное значение имело и то, что в рассматриваемый период в Сан-Диего и окрестностях не было других похожих убийств, а анализ базы данных нашей Программы предотвращения насильственных преступлений (VICAP) не выявил убийств с теми же характерными признаками где-либо еще в стране.

Разумеется, после этого следовало рассмотреть различия в убийствах из предполагаемой серии. Две последние жертвы, Памела Кларк и ее дочь, жили не в квартире, а в отдельно стоящем доме на одну семью. Двое из шести жертв были изнасилованы, после чего убиты. Холли Тарр ударили ножом всего один раз, а жертву, подвергшуюся самому жестокому нападению, – пятьдесят два. Однако мы отметили, что, судя по картине места преступления, в одном из случаев убийце кто-то помешал. Большинство жертв относились к группе низкого риска, но двое подпадали под категорию высокого риска. Тиффани Шульц, студентка университета Сан-Диего, ставшая первой жертвой, незадолго до смерти подрабатывала стриптизершей в местном ночном клубе. Сравнительный риск для конкретного лица стать жертвой преступления и сравнительный риск, на который готов пойти убийца в каждом конкретном случае, – полезные показатели, помогающие определить как виктимологию, так и личностные особенности преступника.

После убийства Холли Тарр преступник пытался прибраться на месте преступления, а жертва была прикрыта полотенцем. Это могло свидетельствовать об изменениях в почерке или в МО, но могло также быть связано с отношением убийцы к данной конкретной жертве. Еще более вероятно, что ему просто помешали.

Может показаться, что все это чистая статистика, а не криминология, и работу Ларри Энкрома мог бы выполнить и компьютер – обработать цифры и сделать итоговый отчет. Но компьютер не смог бы оценить значение каждого совпадения и различия. Численно обозначить каждую единицу информации попросту невозможно. Правильно оценить ее может только голова опытного профайлера вроде Ларри. В итоге мы пришли к выводу, что все шесть убийств совершил один и тот же человек, и что, судя по характеру ножевых ранений, его мотивом была направленная сексуализированная злоба.

Обвинитель Дэн Ламборн попросил меня дать показания на судебном заседании. Я тогда уже подумывал об уходе в отставку и понимал, что люди, которые останутся в отделе, должны набираться опыта и приобретать собственную репутацию. В данном случае основную работу проделал Ларри, что делало его серьезным и заслуживающим внимания экспертом. Я сказал, что выступлю в суде с ознакомительным словом о профайлинге, а Ларри даст показания в качестве эксперта на судебном заседании. Это устроило Ламборна и его коллегу Рика Клабби.

Сторону защиты – адвокатов по назначению Лорен Мандел и Бартона Шилу – вовсе не порадовало наше возможное выступление в суде.

Присяжные совещались девять дней, и 13 июля 1993 года наконец-то вынесли свой вердикт. Они признали Клеофаса Принса виновным во всех шести убийствах и двадцати одной краже со взломом. Поскольку присяжные признали наличие отягчающих обстоятельств, подсудимому вынесли смертный приговор. В следующем месяце та же коллегия присяжных после однодневного совещания вынесла рекомендацию о смертной казни в газовой камере тюрьмы Сан-Квентин или при помощи смертельной инъекции. Судья Хейс утвердил этот приговор 6 ноября того же года. На момент написания этих строк преступник остается в камере смертников тюрьмы Сан-Квентин.

В 1986 году я был соавтором статьи «Мотивационная модель убийства на сексуальной почве», опубликованной в журнале Journal of Interpersonal Violence. Во введении мы, в частности, написали:

«Когда сотрудники правоохранительных органов не могут определить мотивы убийства, они исследуют его поведенческие аспекты. Разрабатывая методы психологического портретирования, сотрудники ФБР обнаружили, что более полное осмысление улик с места преступления и информации о жертве помогает разбираться в моделях мышления убийц. Характерные особенности улик и жертвы могут многое рассказать о том, как убийца замышлял, готовил и совершал свое преступление. Исходя из этих наблюдений, сотрудники начинают выявлять мотивацию убийцы, определяя, насколько она связана с его доминирующей моделью мышления. В большинстве случаев обнаруживается скрытый сексуальный мотив, порожденный фантазиями».

К большому сожалению, этот мотив бесконтрольной ярости и потребности в сексуальном доминировании не всегда проявляется по отношению к незнакомым людям. В середине 1980-х годов ко мне обратились за помощью в расследовании одного дела в Торонто. Студентку из Малайзии Делиану Хенг обнаружили мертвой в ванной комнате ее квартиры. Она лежала ничком на полу рядом с унитазом, щиколотки ног были связаны ремнем, на лице и голове виднелись следы жестоких побоев. Ее удавили шнурком от футляра фотоаппарата. Убитая была обнажена ниже пояса, живот и левая нога были измазаны кровью. Ее изнасиловали, а кулон в виде креста, который она носила на шее, исчез. Следов взлома в квартире не оказалось, и, исходя из виктимологии и картины преступления, я заключил, что убийство совершил человек, которого она знала и которому доверяла.

Полицейские Торонто были того же мнения. Отработав контакты Хенг, они выявили главного подозреваемого – ее приятеля по имени Тьен По Су, бодибилдера, тренировавшегося в близлежащем спортзале. Проблема состояла в получении доказательств, которые убедили бы прокурора, а затем присяжных.

Прежде всего полицейским был нужен образец его ДНК, но им не хотелось показывать парню, что они его подозревают. Кроме того, он мог отказаться сдать кровь на анализ, и в отсутствие убедительных оснований принудить его к этому было невозможно.

Канадское законодательство очень строго регламентирует определенные вопросы, например гласность судебного разбирательства, но при этом полномочия полиции в части розыскной работы и сбора информации значительно шире, чем у нас в Штатах. Например, мы не можем установить прослушку в тюрьме или подсадить к арестанту копа под видом сокамерника. И, исходя из своих возможностей, полицейские из Торонто придумали блестящий проактивный план. Они нашли в своих рядах опытного пауэрлифтера и отправили его заниматься в тот же зал, где тренировался подозреваемый. Полицейский приходил туда одновременно с Су и выбирал тренажеры по соседству. Вскоре они уже здоровались, подбадривали друг друга и обсуждали технику упражнений и методы тренировок. Восхищенный физической формой своего старшего приятеля и тем, что он работает со значительно большими весами, чем он сам, Су подступился к нему с расспросами, как ему это удается.

Полицейский сказал, что сидит на специальной диете, разработанной с учетом индивидуальных особенностей его метаболизма. Су захотел попробовать эту диету, но полицейский объяснил, что он ходил к специалисту, который проверил его кровь и установил, какие именно питательные вещества ему нужны. Су сказал, что тоже хотел бы сходить к этому врачу, на что полицейский ответил, что это будет не совсем удобно, поскольку метод новый и еще не разрешен официально.

– Хотя, смотри, что можно сделать, – предложил полицейский. – Если ты мне напомнишь, я попрошу у врача инструменты, возьму у тебя пробу крови и передам ему. А потом сообщу, что, по его мнению, тебе нужно есть и какие добавки принимать.

Идея понравилась подозреваемому, и он несколько раз напоминал новому приятелю об анализе. Спустя некоторое время полицейский принес в спортзал набор инструментов и взял пробу крови из пальца Су. Кровь совпала с обнаруженной на месте преступления, полиция получила ордер на обыск, нашла другие улики и предъявила Су обвинение в убийстве. В числе прочего при обыске в его квартире была найдена опубликованная в США книга под названием «Архив насильника», представлявшая собой сборник рассказов реальных насильников об их преступлениях. В одном из случаев преступник описывал, как он привел жертву в ванную, где избил и изнасиловал ее. Затем поставил ее перед зеркалом, накинул на шею шнур и затягивал, пока она не потеряла сознание. Тогда он ослабил шнур, дождался, пока она придет в себя, и несколько раз повторил все сначала, в каждом случае затягивая шнур все сильнее. Жертву убивали в прямом смысле слова у нее на глазах. Это была давняя фантазия убийцы, и теперь он воплотил ее в жизнь.

Су был женат, и полиция выяснила, что недавно он подарил жене кулон в форме креста, точно такой же, какой носила на шее жертва убийства.

Государственные обвинители попросили меня приехать в Торонто перед началом процесса и

Одним из важнейших доказательств стороны обвинения были окровавленные трусики жертвы. Я предложил обвинителю принести их подсудимому во время дачи им показаний и заставить взять в руки. По опыту успешных допросов я знал, что преступника можно выбить из колеи, заострив его внимание на предмете, имеющим прямое отношение к его преступлению, – на принадлежавшей жертве вещи, орудии убийства, практически на чем угодно, что имеет для него значение.

В 1979 году во время расследования убийства двенадцатилетней Мэри Фрэнсис Стоунер в Адайрсвилле, штат Джорджия, мы вытянули из главного подозреваемого Даррела Джина Девьера признание, положив перед ним окровавленный камень, который послужил орудием убийства. Впоследствии Девьер был осужден за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах и казнен через шестнадцать лет после совершения преступления.

Эта же стратегия сработала и в данном случае. Когда Су вручили трусики жертвы, он заметно разволновался. Чем дольше он был вынужден держать их в руках, тем сильнее его била дрожь. С этого момента его маска чувствительного и наивного человека слетела, и присяжные поняли, что он представляет собой на самом деле.

Во время перерыва в заседании я наткнулся в коридоре на адвоката Су. Тот заметил, что во время дачи показаний с его клиентом обошлись просто постыдно.

– О чем это вы? – осведомился я.

Он сказал, что ему очень жаль, что присяжные увидели подсудимого в таком неприглядном свете. Как будто речь шла о том, что его клиент сегодня утром неправильно оделся и поэтому произвел неблагоприятное впечатление.

– Вы шутите? Тут же все ясно и понятно, – ответил я. – Это классический случай. Ущербный тип, который пришел к девушке и изнасиловал ее перед зеркалом, продемонстрировав всю свою злобу и агрессию. Да еще прихватил ее крестик и подарил его своей жене, чтобы фантазировать, что делает с ней то же самое, что с убитой. Вы защищаете самого настоящего убийцу.

Так же происходило и с нашими тюремными интервью. Хорошо разобравшись в человеке и его преступлениях, быстро добираешься до истины.

Если бы Су не поймали и не осудили, не сомневаюсь – он стал бы очередным канадским серийным убийцей.

Глава 3. Конфетки от незнакомцев

Как-то раз весной, когда моей дочурке Лорен было, наверное, лет восемь, я повел ее на ярмарку в парк неподалеку от нашего дома. Там продавали мороженое, хот-доги и сладкую вату, можно было посмотреть на выставки, покататься на пони и купить всевозможные игрушки и безделушки. Царила праздничная атмосфера, все вокруг выглядели веселыми и довольными.

Возможно, это сохранилось у меня со времен работы спасателем, но на людях я никогда толком не расслабляюсь. Я постоянно начеку – посматриваю, не попал ли кто-то в беду и не пошло ли что-то не так. И вот тогда, оглядываясь по сторонам, я заметил мужчину ростом около пяти футов и семи-восьми дюймов, с заметным брюшком, в очках и с фотоаппаратом на шее. Он смотрел, как дети катаются на пони. Я стоял на расстоянии пятнадцати футов, видел, каким взглядом он следил за детьми, и мог утверждать – среди них не было его собственного ребенка. Он глазел на катающихся малышей с выражением похоти на лице – другого слова не подберешь. Я решил, что это удачная возможность дать Лорен полезный урок.

Я спросил ее:

– Лорен, видишь вон того дядю?

– Какого?

– Вон там, правее. Увидела? Обрати внимание, как он смотрит на детей. Заметила? Вот о чем я тебе говорил.

– Тише, папа! – шепнула она.

– Нет уж, обернись и посмотри на него. Замечай, что он делает. Видишь, как он смотрит на ту девочку, которая слезает с пони?

– Да, папуль. Давай больше не будем, ладно? Неудобно. Он может нас услышать.

– Нет, понаблюдай за ним, Лорен. Он следит за детьми. Видишь, как он за ними следит?

Мы украдкой наблюдали, как он неотступно следует за девочками по всему парку, иногда фотографируя их. И Лорен начала понимать, что этот человек оказался на ярмарке среди детей отнюдь не просто так. Я подробно объяснил ей это и предостерег: такие как он не строят планов заранее и не похищают детей внаглую, прямо с улицы. Такой не подъедет к нашему дому и не увезет ее, стащив с велика. Но если она в одиночку пойдет по домам продавать благотворительные печеньки или выпрашивать сладости в Хеллоуин и окажется на пороге его дома, он убедится, что вокруг нет взрослых, и решит, что момент настал. Допустив подобное, я, по сути дела, сам отдал бы ему дочь.

Мой небольшой наглядный урок окупился сторицей. Примерно через два года Лорен оказалась одна на главной улице нашего городка, когда увидела, что тот самый мужчина преследует ее, держась поодаль и время от времени фотографируя. Десятилетнему ребенку этот человек вполне мог показаться вполне безобидным, возможно, даже привлекательным, несчастным и одиноким. Но благодаря опыту двухлетней давности и довольно неприятному упражнению, которое я заставил ее проделать на ярмарке, Лорен сразу поняла, что у него на уме. Она была подготовлена к такой ситуации.

Лорен забежала в ближайший универмаг, оценила обстановку, подошла к одной из покупательниц и заговорила с ней так, чтобы у этого типа создалось впечатление, что это ее мать. Актерского таланта дочке было не занимать, и, увидев, что происходит, незнакомец молниеносно испарился.

Такое происходит слишком часто, стоит только присмотреться повнимательнее. За пять лет до этого мы с моей женой Пэм и нашей старшей дочерью Эрикой, которой тогда было десять, ездили в Хэмптон, штат Вирджиния. Мы были в районе гавани, очень милом месте с разнообразными магазинчиками и аттракционами, и смотрели выступление девочек из детского танцевального кружка. Среди примерно полутора сотен зрителей я заметил мужчину лет сорока с фотоаппаратом на шее. Я легонько толкнул локтем Пэм, и услышал от нее: «Да-да, я тоже обратила на него внимание. Понимаю, о чем ты». Она уже привыкла к подобному, потому что прекрасно знала, чем я занимаюсь на работе. А я отчетливо видел взгляд, которым этот тип следил за девочками. Такое впечатление, что он смотрел выступление полуобнаженных

Повторюсь, такой не станет похищать ребенка на глазах у толпы очевидцев. Возможно, он даже не готов самому себе признаться, что хочет воплотить в жизнь свои фантазии.

Но у него фотоаппарат. Скажем, он замечает, как со сцены сходит ребенок соответствующего типа. Что значит соответствующего типа? По всей вероятности, это пол (в данном случае женский) и внешность, но, что еще важнее, поведенческие сигналы, заметные внимательному наблюдателю. Ему нужен не шумный и дерзкий ребенок, а робкий и не очень уверенный в себе. Он ищет наивную для своего возраста девочку, интровертную, восприимчивую к комплиментам, мечтающую о признании. И разумеется, прежде всего он ищет ребенка, рядом с которым нет заботливого родителя или воспитателя.

Он подойдет к этой девочке, скажет, что она прекрасно выступала, и представится сотрудником журнала или танцевального коллектива, который хотел бы сделать ее фотографии при хорошем освещении. И если ему удастся выманить ее из толпы, если она с готовностью последует за ним, то, скорее всего, мы больше никогда не увидим эту девочку живой.

Именно это произошло с Элисон Пэррот.

В конце июля 1986 года я выступал в Торонто на совещании окружных прокуроров из Канады и США и членов Ассоциации государственных обвинителей, на котором собралось около пятисот прокурорских работников из обеих стран. Я поддерживал тесные связи с полицейским управлением Торонто. За два года до этого мы сотрудничали по делу Кристины Джессоп, о котором мы вскоре поговорим, и по делу о смертях младенцев в городской детской больнице Торонто. Воспользовавшись моим приездом, полицейские попросили меня проконсультировать их по делу девочки, которая вышла из дома в пятницу утром и на следующий день была найдена мертвой в одном из местных парков.

Одиннадцатилетняя Элисон Пэррот считалась местной звездой легкой атлетики и готовилась к соревнованиям в Нью-Джерси. Это важное событие освещали местные газеты, сопровождая заметки фотографиями девочки в спортивной школьной форме.

Полиция выяснила следующее. По словам матери Элисон, Лесли, к ним домой зашел мужчина, представившийся фотографом, и сказал, что хочет сфотографировать девочку на стадионе Варсити для одного из спортивных журналов. Лесли дала согласие, и в назначенное время Элисон без сопровождающих поехала на метро из пригорода в центр. Она вышла, как и предполагалось, на станции «Сент-Джордж» и направилась к стадиону. О последнем узнали благодаря камере наружного наблюдения банка, которая делала снимки каждые пятнадцать секунд. Среди них оказались две фотографии девочки, проходившей мимо в сторону стадиона. На снимках Элисон было видно только ниже пояса, но мать узнала ее по одежде и обуви.

Домой девочка так и не вернулась. Почти через сутки два мальчика, гулявших в парке Кингс-Милл в Этобико, обнаружили ее обнаженный труп. Девочка лежала лицом вниз в иле на берегу реки Хамбер. Тело было ничем не прикрыто, а личинки насекомых в носу, рту и области ануса указывали на кровотечение в результате сексуального надругательства. Судя по всему, смерть наступила от удушения.

Представители полиции Торонто привезли меня на место обнаружения тела. Исходя из последовательности событий и картины места преступления, я предположил, что убийца – белый мужчина в возрасте за тридцать, респектабельной наружности, с виду совершенно безобидный. Его работа подразумевает нахождение среди детей, даже если он всего лишь охранник или техник-смотритель в школе. Возможно, у него уже были конфликты с законом, но более вероятно, что дело не шло дальше претензий по поводу неоднозначного поведения с детьми. Я считал, что аресты по обвинению в убийстве или насильственном преступлении были крайне маловероятны. Он должен иметь какое-то отношение к фотографии, по меньшей мере быть заядлым любителем. И скорее всего, это местный житель, а не приезжий и, возможно, любитель охоты или рыбной ловли.

Исходя из некоторых ключевых элементов истории, я посчитал, что это должен быть зрелый и довольно искушенный человек. Прочитав об Элисон в газетах, он начал фантазировать о ней и разработал хитрый план, чтобы устроить встречу. Поскольку он не знал ее домашнего адреса, ему пришлось методично обзванивать всех Пэрротов из телефонного справочника и спрашивать Элисон, пока не попадет в точку. Чтобы выглядеть заслуживающим доверия и получить согласие на встречу с ней, тем более не дома и не в школе, ему пришлось тщательно отрепетировать убедительный и подкупающе искренний разговор с ее матерью. Такое подробное планирование и мастерское исполнение указывали на вполне зрелого, интеллигентного и организованного преступника. Он и прежде использовал такие методы, чтобы подобраться к другим детям, но последствия никогда не бывали столь же трагичными. Тем не менее эта встреча не была случайной или непродуманной.

Это же относилось и к последующим событиям. По моей версии, у стадиона к Элисон подходит мужчина с фотоаппаратом, с виду – настоящий фотограф. Но он не может пойти с ней на стадион – там сторожа и охранники, и ситуация сразу выйдет из-под его контроля. Девочка нужна ему там, где он будет чувствовать себя комфортно. Он объясняет ей, что из-за облаков, времени суток или чего угодно еще освещение испортилось, поэтому нужно будет поехать в другое место и предлагает парк, в котором затем обнаружили труп. Так ему удается заманить Элисон в машину. Что это была за машина? Я предположил, что это был минивэн без окон в задней части, и нападение произошло именно в нем. В дневное время на пути между стадионом и парком повсюду слишком шумно и многолюдно, чтобы отыскать уединенное место. Следовательно, ему предстояло расправиться с жертвой среди бела дня, не беспокоясь о том, что его заметят. Исходя из богатого опыта с МО в подобных случаях, я решил, что у него был минивэн.

С учетом очевидной продуманности его плана, вполне возможно, что убийство девочки не входило в намерения преступника и у него этого и в мыслях не было. Однако во многих случаях минивэн без окон оказывается идеальной машиной для садиста. Так, Стивен Б. Пеннелл насиловал, пытал и убивал женщин, которых заманивал в свой минивэн на шоссе в Делавэре. После суда, на котором я давал показания относительно почерка подсудимого, Пеннелл был казнен – ему ввели смертельную инъекцию в 1992 году. Эта смерть была гораздо гуманнее тех зверств, которым этот монстр подвергал своих несчастных жертв.

Пеннелл действительно был монстром в человеческом обличье. Он испытывал удовольствие и сексуальное удовлетворение, истязая женщин, а затем распоряжаясь их жизнью и смертью. В его фургоне нашелся целый «набор садиста» – путы и клещи, ножи, иглы, плети и другие орудия пыток, которые ему требовались. Нормальные сексуальные «отношения» с женщинами не удовлетворяли

Убийца Элисон не подходил под этот профиль. Хоть само сексуальное надругательство и было достаточно грубым, но убийство произошло «гуманно», на теле не обнаружили признаков пыток или проявления откровенного садизма. Я посчитал, что у этого человека возникла фантазия о реальных отношениях между ним и этой привлекательной девочкой предпубертатного возраста. Преступник укрепился в этой фантазии, когда она с готовностью села в его машину. Он расценил это как интерес к нему. Но в парке, находящемся примерно в пяти милях от стадиона, у него начинаются проблемы. У большинства таких типов полностью искажены представления о реакции детей. В фантазиях этого мужчины девочка отвечала на его домогательства как согласная на секс взрослая женщина, но в реальности она насмерть перепугана и не хочет иметь с ним ничего общего. Она рыдает, ей больно, она хочет домой. Преступник быстро теряет контроль над ситуацией.

Отпустить ее он не может, иначе ему конец. Он даже не попытался как-то замаскироваться. А его жертва не ребенок трех-четырех лет, не способный понять, что произошло, а умная одиннадцатилетняя девочка, которая легко опознает его самого и его машину, и поверят ей, а не ему, что бы он ни утверждал. Так что после изнасилования ему придется от нее избавиться.

И он сделает это максимально простым для себя и безболезненным для жертвы способом. Наверное, у него нет оружия, он не использует такой способ контроля. Он душит ее в машине. Затем ему нужно избавиться от тела.

Размещение тела имеет не менее важное значение, чем любые другие аспекты преступления, и говорит о преступнике очень многое. Приехав с полицейскими в парк, я сразу понял, что это местный житель, хорошо знакомый с окрестностями. Он доставил тело Элисон туда, где чувствовал себя спокойно и уверенно. Для этого ему пришлось поздно вечером пробираться через заросли деревьев с телом на руках. Он ни за что не пошел бы на это, если бы не был прекрасно знаком с местностью и не знал наверняка, что ему не помешают.

Добравшись до места, он мог поступить как угодно. Мог бросить тело в реку, что, скорее всего, существенно отсрочило бы его обнаружение и устранило большинство следов преступления. Мог оставить его в глухом лесу, где его никогда бы не нашли или нашли полностью скелетированным.

Но преступник аккуратно размещает тело жертвы возле тропы, где его вскоре обнаружат. Он не обращается с трупом, как с мусором, как делают некоторые из ему подобных. Он хочет, чтобы ее нашли, оплакали и достойно похоронили. С точки зрения того, как нам подобраться к преступнику, это был обнадеживающий сигнал. Он отнюдь не рад тому, что произошло.

Ни один человек, совершивший подобное, не будет этому радоваться. Наверное, маньяк-садист и к тому же педофил гордится своим «делом» и с удовольствием вспоминает, как манипулировал своими жертвами и полностью подавлял их, воплощая свои отвратительные намерения. Но человек, который нафантазировал себе «нормальную» любовную связь с одиннадцатилетней девочкой, а потом сорвался, сообразив, что его фантазия никогда не станет реальностью, должен чувствовать себя никчемным неудачником. Он не будет гордиться содеянным, он будет раскаиваться.

Это позволяло применить проактивные методы, призванные сыграть на его чувствах. Это был ключ к его поимке.

Я не относил убийцу Элисон Пэррот к категории серийных, но его криминальная зрелость говорила о том, что он способен убить вновь, если этого потребует ситуация. Углубленное понимание моделей поведения серийных убийц, которое мы получили в результате нашего исследования, помогло и в данном случае. Психологический портрет преступников такого типа бывает полезен для сужения круга подозреваемых или выявления новых в ходе расследования. Но мы с коллегами считаем, что психологический портрет максимально эффективен в сочетании с проактивными методами розыскной работы, и делаем на этом особый акцент.

Конкретными деталями психологического портрета этого преступника здесь можно пренебречь. Главное, что нам требовалось знать и что мы выяснили исходя из деталей и картины на месте преступления, это то, что убийца отнюдь не рад содеянному. Поэтому я предложил полицейским попробовать взять его на могиле жертвы. Наши исследования показали, что обычно убийцы приходят на могилу жертвы по одной из двух взаимоисключающих причин: либо из чувства вины, либо чтобы заново пережить острые ощущения от преступления, так сказать, поваляться в собственной грязи. Если убийца Элисон и придет к могиле, то только из чувства раскаяния, и этому можно подыграть различными способами.

Я предложил опубликовать в газетах статьи с подробностями о жизни Элисон и ее спортивных успехах, очеловечить ее для того, кто изо всех сил старается обезличить жертву после случившегося. Кроме того, я посоветовал устроить на могиле или на месте обнаружения тела траурную церемонию с широким освещением в прессе. В надежде, что кто-нибудь назовет особые приметы преступника, можно было пустить слух, что он уже пытался совершить подобное с другими детьми. Также высока была вероятность, что перед преступлением он употреблял алкоголь, чтобы раскрепоститься, а после убийства крепко запил, чтобы справиться со стрессом. Друзья, родные или коллеги могли обратить внимание на заметные перемены в его внешнем виде и поведении, которые могут послужить для нас наводкой. А поскольку я был почти был уверен насчет минивэна, то предложил поморочить преступнику голову публикацией официальной заметки с описанием замеченного возле стадиона подозрительного автомобиля и просьбой ко всем, кто располагает информацией о нем, связаться с полицией. Возможно, преступник отзовется и явится в полицию, чтобы пресечь подозрения по поводу своего автомобиля. Он представится владельцем описанного минивэна, предоставит уважительную и вполне безобидную причину приезда в этот район, и попадет прямо в руки полиции.

Убийцу Элисон Пэррот так и не нашли, даже несмотря на предложенное полицейским управлением Торонто вознаграждение в 50 000 долларов за информацию, которая приведет к его аресту[6]. Мне и моим коллегам из Куантико всегда было обидно, что в большинстве случаев мы не могли остаться на месте и помочь реализовать наши рекомендации. Я не виню полицейское управление Торонто. Эта организация ничем не хуже других, с которыми мне довелось сотрудничать. На момент этого преступления их показатель раскрываемости убийств существенно превышал 90 %, а годом ранее они раскрыли все такие дела, кроме одного. Это прекрасный коллектив преданных своему делу мужчин и женщин. Они действительно обошли все фотоателье в этом районе, пользуясь нашим психологическим портретом для описания разыскиваемого. Но некоторые другие

Я рекомендую искать слабые места преступника. Разумеется, установить их в отсутствие подозреваемого бывает трудно. Но в данном случае я уверен, что слабым местом преступника являются его угрызения совести, и потому следует продолжать психологический прессинг. Чтобы заставить убийцу как-то отозваться, я бы отмечал дни рождения Элисон или годовщины ее смерти. Напоминал бы ему о значении этих дат. Вы можете подумать, что вооруженный знанием кое-каких моих приемов преступник сумеет избежать расставленных нами ловушек, но исходя из своего длительного опыта я твердо знаю – чем старательнее он от них уходит, тем лучше мы понимаем его поведение и тем больше материала для работы у нас появляется. Не бывает идеальных преступлений или идеальных преступников.

На мой взгляд, смерть Элисон трагична вдвойне. Не только потому, что оборвалась юная жизнь, полная любви и надежд, а убийца остался безнаказанным, но и еще и потому, что этой смерти можно было избежать. Если бы родители Элисон или кто-нибудь из взрослых сопровождал ее на встречу с фотографом-самозванцем, уверен, ничего бы не случилось. Скорее всего, он сделал бы снимки, разумеется, не для продажи в какой-то журнал, а для собственных фантазий, после чего исчез с горизонта. Неприятно думать, что этот выродок мастурбировал бы на фото девочки, радуясь тому, как близко сумел к ней подобраться, но зато она была бы жива и по сей день. Думаю, он был откровенно изумлен, увидев, что она приехала на встречу одна, и счел ее достаточно взрослой и самостоятельной, чтобы пойти дальше, чем когда-либо прежде.

Мы, родители, не всегда способны предотвратить беды, угрожающие нашим детям. Но предупредить некоторые из них точно можно, если постараться понять природу угроз, типы личностей и мотивацию тех, кто представляет опасность. Сделать это критически важно. Мне неприятно говорить, что мы должны быть менее доверчивыми, неприятно внушать это своим детям, но мы обязаны признавать реалии нашего времени. Не стоит сходить с ума от страха, считая, что за каждым деревом притаилось чудовище, ведь это не так. Количество похищений детей статистически невелико, и в большинстве случаев их совершают родители, лишенные опекунства. Сходить с ума не надо, а быть осторожными и бдительными – наша обязанность.

Примерно в сорока милях от места, где было найдено тело Элисон Пэррот, другой преступник, по типу личности относящийся к истинным чудовищам, убил Кристен Френч и, как выяснилось, еще по меньшей мере двоих человек.

Кристен Доун Френч из города Сент-Катаринс в канадской провинции Онтарио была во всех отношениях незаурядной девушкой. Эту красавицу с длинными, иссиня-черными волосами обожали родные, друзья и учителя из школы Святого Креста, где она была одной из лучших учениц. Помимо всего прочего, начав кататься на коньках еще в раннем детстве, она стала отличной фигуристкой. По словам подруг, она всегда улыбалась, могла помочь в случае проблем и была влюблена и счастлива.

Около трех часов дня 16 апреля 1992 года, в дождливый день накануне Страстной пятницы и меньше чем за месяц до ее шестнадцатилетия, Кристен Френч исчезла по дороге домой из школы. Дуг и Донна Френч твердо знали, что их дочь никогда не опаздывает, а задержавшись, непременно звонит и называет уважительную причину. Они сначала подумали, что их дочь оставили после уроков в наказание за какой-нибудь проступок, но это было настолько не в характере Кристи, что родители сразу же отказались от этой мысли. В половину шестого, так и не дождавшись дочь, Донна позвонила в Ниагарское региональное полицейское управление и заявила о пропаже.

Кое-какие отправные точки у полиции были. Независимо друг от друга, пятеро свидетелей сообщили, что видели девочку, похожую на Кристен. Подъезжая на своем минивэне к углу Линуэлл-роуд около 14:50, школьный знакомый Кристен видел, как она выходила из школы. Она была одета в форменную зеленую юбку, темные колготки и джемпер поверх белой рубашки, на ногах были темно-красные туфли на низком каблуке. Второй свидетель сообщил, что двумя минутами позже видел, как у лютеранской церкви Милосердия остановился бежевый «Шевроле-Камаро» со следами ржавчины сзади и пятном свежей краски на боку. Еще через три минуты двое мужчин, сидевших в машине, заговорили с Кристен. Стекло в машине было опущено, на вид темноволосому водителю было от двадцати четырех до тридцати лет. Третьей свидетельнице, подъезжавшей в это время к школе, чтобы забрать дочь, показалось, будто девушка сопротивляется попыткам пассажира этой машины втащить ее внутрь. Свидетельница решила, что юноша и девушка дурачатся или ссорятся влюбленные. Четвертым и пятым свидетелями были водители, которые около трех часов дня чуть не столкнулись с «Камаро» после того, как он рванул со стоянки перед церковью. Еще несколько человек подтвердили, что видели похожий автомобиль в том же районе, рядом со школами Святого Креста и Лейкпорт за несколько дней до похищения. Это заставило полицию предположить, что за Кристен или другими ученицами следили, и это похищение было скорее запланированным, чем спонтанным.

Расследование шло полным ходом. Полицейские психологи применили гипноз, чтобы помочь потенциальным свидетелям восстановить в памяти подробности того дня. Некоторые из них сообщили, что видели пожилую пару, проходившую мимо церкви как раз в момент похищения и в ужасе уставившуюся на машину и Кристен. Возможно, эти люди и существовали в действительности, но они так и не обратились в полицию.

Вся эта информация имела важное значение. И все же по опыту я знаю, что нередко внимание уделяется тому, что на самом деле не имеет отношения к делу. Если информация нерелевантна или вообще недостоверна, следствие может зайти в тупик. Поэтому я всегда рекомендую сосредоточиться на комплексном анализе преступления, а не на какой-то одной зацепке.

На стоянке у церкви эксперты-криминалисты обнаружили отпечатки. Там же были найдены потрепанная, сложенная пополам карта и прядь волос, похожая на волосы Кристен. В Страстную пятницу близкая подруга Кристен и фигуристка Мишель Тусиньян участвовала в волонтерском поиске, организованном в городке. Проезжая вместе с матерью по Линуэлл-роуд, она заметила темно-красную туфлю. Мишель подобрала ее и передала двум детективам, совершавшим обход домов по обычному

Поисковые работы и расследование продолжались. Ученики школы Святого Креста отчаянно уповали на лучшее. Они провели пикет и украсили деревья и столбы зелеными ленточками в знак надежды и памяти. Дуг Френч публично призвал похитителей вернуть дочь домой целой и невредимой. Его супругу терзали мысли о том, каково приходится сейчас Кристен. Почти каждую ночь ее посещали кошмары: дочь плачет навзрыд, а она ничем не может помочь.

В связи с исчезновением Кристен Френч появились серьезные опасения относительно того, что в этом относительно мирном и спокойном уголке Канады может орудовать серийный убийца.

В семь часов вечера 14 июня 1991 года Лесли Эрин Махаффи, которой, как и Кристен Френч, через месяц должно было исполниться шестнадцать, вышла из своего дома в Берлингтоне. Он расположен прямо напротив Сент-Катаринса на другом берегу озера Онтарио. Эта местность известна под названием «Золотая подкова». Лесли, миловидная ученица девятого класса, отправилась на поминки по своему школьному знакомому Крису Эвансу, который погиб в автокатастрофе вместе с тремя другими подростками. Лесли пообещала своей матери Дебби, которая работала учительницей в соседнем Холтоне, вернуться домой к одиннадцати часам вечера, установленному для нее «комендантскому часу».

Наличие такого «комендантского часа» указывало на существование некоторых проблем во взаимоотношениях матери и дочери. Лесли всегда была смышленой, бойкой и самостоятельной девочкой, и ближе к пятнадцатилетию в ней взыграли обычные для подростков эмоциональность и бунтарство. Она то и дело нарушала установленный родителями комендантский час, а порой вообще не ночевала дома. Однажды она попалась на мелкой магазинной краже. Возможно, проблема усугублялась тем, что отца Лесли, Роберта, часто не было дома – он работал океанографом в одной из государственных организаций.

После официальных поминок Лесли и несколько ее друзей собрались на облюбованной местными подростками поляне в лесу, чтобы попить пива и утешить друг друга в связи с постигшей их утратой. В результате Лесли в сопровождении своего приятеля добралась домой, когда было уже почти два часа ночи. В доме было темно. Лесли сказала молодому человеку, что родители наверняка поднимут крик, так что ему лучше сразу уйти, не дожидаясь, пока ее впустят. Молодой человек попрощался и пообещал наутро заехать за ней и отвезти на похороны.

Лесли обнаружила, что все двери дома заперты. Видимо, мать решила проучить ее. Чтобы попасть домой, Лесли придется позвонить в дверь и разбудить мать. И тогда отсрочить скандал со всеми вытекающими дисциплинарными последствиями не получится.

Лесли пошла на улицу Аппер-Миддл-роуд и позвонила оттуда своей подруге Аманде Карпино, спросив, нельзя ли переночевать у нее. Но Аманда побоялась спросить разрешения у своей матери Жаклин, зная, что миссис Махаффи часто жаловалась ей на проблемы с дочерью. По случайному совпадению младшая сестра Аманды осталась ночевать у подруги, но ночью позвонила домой и сказала, что заболела. В половине третьего ночи Жаклин Карпино оделась и отправилась забирать дочку. Зная о звонке Лесли, она завернула на Аппер-Миддл-роуд, чтобы найти девочку и отвезти ее домой.

Видимо, к тому времени Лесли уже направлялась к себе, примирившись с неизбежным скандалом с матерью. Но домой она так и не попала, и когда Дебби Махаффи проснулась утром, дочери не было. Лесли случалось ночевать у подруги раньше, поэтому Дебби не слишком встревожилась. Но потом выяснилось, что Лесли не было на похоронах Криса Эванса. Это было совершенно на нее не похоже. Лесли обязательно бы пришла. В половине пятого охваченная паникой Дебби Махаффи позвонила в полицию и заявила о пропаже дочери. В последующие несколько дней родственники и друзья Лесли расклеили по всему Берлингтону и Холтону более пятисот объявлений, надеясь хоть что-нибудь узнать о девочке. 29 июня 1991 года, через две недели после исчезновения Лесли, ее расчлененные останки были обнаружены в нескольких бетонных глыбах неподалеку от берега близлежащего озера. Результаты судмедэкспертизы свидетельствовали о жестоком сексуальном насилии.

Каждый известный мне родитель ребенка, ставшего жертвой насильственного преступления, пытал себя, постоянно думая о том, что не сделал все, что мог, чтобы предотвратить случившееся. Дебби Махаффи не была исключением. Сразу после исчезновения Лесли она стала изводить себя мыслью о том, что, если бы в ту ночь не заперла дом, дочь была бы жива.

Родители Лесли еще не успели похоронить дочь, когда убитой обнаружили еще одну местную девочку, Нину Девильерс. Между этими случаями не было очевидной связи, но две насильственные смерти девочек-подростков в одной и той же местности уже не казались случайностью. А в ноябре предыдущего года пятнадцатилетняя Терри Андерсон, прилежная ученица и чирлидер школы Лейкпорт, расположенной по соседству со школой Святого Креста, исчезла приблизительно в два часа ночи по дороге домой с вечеринки, где предположительно впервые употребила наркотики.

Мучительно тянулись дни, превращаясь в недели, а новостей о судьбе Кристен Френч все не появлялось. Полиция составила подробное описание бежевого «Камаро». С началом расследования по всей Оттаве появились транспаранты с изображением модели автомобиля в розыске и контактным номером полиции. Каждый бежевый «Камаро» или похожую на него машину останавливали, опрашивали водителя и наклеивали на лобовое стекло учетную карточку.

Утром 30 апреля 1992 года, спустя две недели после исчезновения Кристен, сорокадевятилетний торговец металлоломом по имени Роджер Бойер натолкнулся на обнаженное тело в кустах у обочины дороги, через которые он пробирался за брошенным на поле сельхозоборудованием. Черные волосы были коротко острижены, тело свернуто калачиком, но по его форме и маленьким ногам и рукам Бойер понял, что это, скорее всего, женщина или девочка. Только неширокая лесополоса отделяла это место от кладбища Холтон-Хиллз в Берлингтоне, где была похоронена Лесли Махаффи.

Полиция немедленно отреагировала на звонок Бойера и оцепила территорию. Вскоре о находке узнали средства массовой информации и принялись лихорадочно выстраивать предположения. Подтвердить худшие опасения выпало детективу из Холтона Леонарду Шоу. Из-за детской травмы у Кристен отсутствовал кончик мизинца на левой руке. Едва подняв левую руку трупа, Шоу увидел аналогичный изъян.

Отчет судебно-медицинской экспертизы усугубил охвативший общественность ужас. Причиной смерти была названа странгуляционная асфиксия. Как и Лесли Махаффи, Кристен подверглась избиениям и сексуальному насилию. Хорошая сохранность тела позволяла предположить, что еще пару дней назад Кристен была жива. Она находилась в плену по меньшей мере полторы недели.

Четвертого мая на панихиду по Кристен в церкви святого Альфреда в Сент-Катаринс собрались более четырех тысяч скорбящих. Всплеск общественного сочувствия был столь велик, что огромная церковь была заполнена до отказа. Свыше тысячи человек были вынуждены слушать заупокойную службу на улице. Девочку похоронили

Весь район «Золотой подковы» был охвачен страхом. Обнаружение тела Кристен Френч дало старт разработке и осуществлению операции «Зеленая лента», одному из крупнейших розыскных мероприятий в истории канадских правоохранительных органов. Название операции отсылало к кампании поддержки, которую организовали одноклассники Кристен. Межведомственную оперативную группу возглавил ветеран местной полиции, инспектор Винс Беван. Дело стало известным во всей Канаде как «убийства школьниц».

21 мая на поверхности воды в гавани порта Далузи на озере Онтарио обнаружили труп Терри Андерсон. Прийти к однозначному выводу о причине смерти не удалось. В конце концов полиция объявила гибель девушки несчастным случаем, связанным с употреблением наркотиков.

Несмотря на старания полиции не заострять на этом внимание, средства массовой информации изобиловали гипотезами о возможной связи между смертями Андерсон, Махаффи, Девильерс и Френч. Инспектору Бевану – серьезному, преданному своему делу следователю – не хватало ни времени, ни терпения для общения с прессой. Это было отражением более крупной проблемы, возникшей в опергруппе в сфере связей с общественностью и СМИ. Холтонские полицейские с давних пор придерживались информационной открытости, рассчитывая на то, что кто-нибудь обязательно предоставит им ценные сведения или наводку. Их коллеги из Ниагары, напротив, крайне редко и неохотно информировали общественность о своей работе, что побуждало СМИ начинать собственные независимые расследования важных дел.

Мой опыт показал, что общественность очень часто бывает ценным партнером полиции в деле передачи опасных преступников в руки правосудия. Хотя бывает полезно умалчивать о некоторых фактах и деталях, я склонен считать, что нужно работать в тесном контакте со СМИ и позволять общественности оказывать максимальную помощь следствию.

Продолжая отрабатывать версии и улики, опергруппа «Зеленая лента» обратилась в ФБР к спецагенту Чаку Вагнеру из регионального офиса в Буффало, штат Нью-Йорк. Город Буффало располагается по другую сторону границы, прямо у южной оконечности «Золотой подковы», и у этого регионального офиса уже давно сложились добрые взаимовыгодные отношения и с местными канадскими полицейскими ведомствами, и с Королевской канадской конной полицией. Чак, координатор регионального офиса по профайлингу, в свою очередь, обратился к Греггу Мак-Крэри который отвечал за эту часть территории в нашем отделе сопровождения расследований в Куантико. Грегг – бывший учитель старших классов и обладатель черного пояса по азиатскому боевому искусству Сёриндзи Кэмпо, до прихода в команду работал полевым агентом в Нью-Йорке.

Ознакомившись с материалами дел, Грегг сразу обратил внимание на то, что тело Кристен Френч было сброшено неподалеку от могилы Лесли Махаффи. Лесли была похищена в Берлингтоне, а ее тело оставили вблизи Сент-Катаринса. Кристен похитили в Сент-Катаринсе, а труп привезли в окрестности Берлингтона. Грегг полагал, что это не случайность. Либо преступления действительно связаны между собой, либо преступник хотел убедить полицию в том, что это так. В любом случае убийца Кристен наверняка знал об убийстве Махаффи.

По мнению Грегга, налицо были все признаки того, что оба убийства совершены приезжим. Ничто не указывало на то, что убийца или убийцы были лично знакомы с кем-либо из девочек, хотя, скорее всего, они предварительно следили за обеими. Преступления относились к категории высокорискованных. Кристен похитили среди бела дня с парковки у церкви в присутствии многочисленных свидетелей. Лесли схватили едва ли не под окнами спальни ее родителей. Обычно в таких случаях мы в первую очередь думаем о довольно молодом, неискушенном, вероятно, дезорганизованном преступнике с изощренными и яркими сексуальными фантазиями, которые все более и более настойчиво требуют воплощения. Поэтому в расследовании высокорискованного преступления исходим из того, что жертва оставалась жива в течение относительно продолжительного времени, что и подтвердила судмедэкспертиза в случае Кристен Френч.

Но очевидцы сообщали о двух преступниках, что меняло исходные предпосылки психологического портрета. Если в высокорискованном похищении среди бела дня участвовали два человека, то экспертная оценка изменяется в сторону существенного повышения уровня искушенности. Аспект фантазий остается столь же важным, но их воплощение замышлял и осуществлял более зрелый и, очевидно, обладающий большим криминальным опытом человек. В пользу этого говорила и слежка за обеими девочками у школ. Преступление такого типа, совершенное в одиночку, наверняка было бы у похитителя первым. Но то же преступление, совершенное двумя лицами, свидетельствует о более развитом и отработанном МО.

Способы избавления от тел в двух рассматриваемых убийствах сильно отличались, что наводило на мысль о двух разных убийцах. Но с учетом всех обстоятельств, Грегг счел это маловероятным. Скорее всего, убийца просто осмелел и/или стал хитрее. Он нажил себе кучу проблем и трудностей с расчленением тела, бетонированием фрагментов, их перевозкой и сбросом в озеро Гибсон. И несмотря на это, останки относительно быстро обнаружили и опознали. И зачем тогда возиться со всем этим еще раз? Другим возможным объяснением изменения этого элемента МО могла быть возросшая самоуверенность убийцы, который рисовался перед полицейскими, давая понять, что именно он убил Лесли Махаффи и потому «похоронил» последнюю жертву поблизости. Но в чем бы ни состояло объяснение, было совершенно очевидно, что ситуация обостряется – преступник приступил к воплощению своих фантазий и убедил или заставил участвовать в этом другого человека. Обрезанные волосы Кристен и следы сексуальных надругательств на ее теле указывали на мужчину, испытывающего ненависть или презрение к женщинам, у которого есть эмоциональная потребность унижать их, чтобы чувствовать себя могущественным или просто полноценным. По всей вероятности, у этого мужчины были проблемы с нормальной половой функцией, и в постоянных отношениях с женой или подругой он должен был испытывал потребность сексуально подавлять и унижать ее.

За пару лет до этого Грегг создавал психологический портрет преступника, совершившего серию убийств проституток и бездомных женщин в Рочестере, штат Нью-Йорк. Исходя из известных ему фактов, Грегг предположил наличие у убийцы некой сексуальной дисфункции, скорее всего эректильной. Из-за нарастающего ожесточения в поведении преступника Грегг предложил установить наблюдение за местами обнаружения последних по счету трупов. Он был убежден, что убийца возвращается на них. В результате был арестован Артур Шоукросс, которого по совокупности обвинений в многочисленных убийствах приговорили к 250 годам тюрьмы. Опрос проституток, которых посещал Шоукросс, показал, что ему удавалось сохранять эрекцию и получать оргазм, только когда они притворялись мертвыми.

Грегг предположил, что если двое преступников работают в паре, как в данном случае, то один из них должен быть лидером, а второй – подчиненным. Такое партнерство в изнасилованиях и убийствах на сексуальной почве необычно,

Клей Лоусон коротал время, рассказывая Расселлу Одому о пытках, которым будет подвергать попавшихся ему женщин после выхода на свободу. Возможное партнерство его не интересовало, в отличие от Одома, который после освобождения в 1974 году разыскал Лоусона в Южной Каролине. Через несколько дней они похитили, изнасиловали и, жестоко изувечив, убили молодую женщину, работавшую в супермаркете «Севен-Элевен». Убийцы оставили труп жертвы на видном месте, а через несколько дней их арестовали. Перепуганный покорный Одом признался, что изнасиловал женщину, но всячески отрицал свою причастность к убийству. Его признали виновным в изнасиловании, незаконном владении оружием и соучастии в убийстве. Властный Лоусон, жевавший мел в зале суда во время процесса, упорно отрицал свою причастность к изнасилованию, повторяя: «Я хотел только прибить ее». Его обвинили в совершении убийства при отягчающих обстоятельствах и казнили на электрическом стуле в тюрьме штата Южная Каролина в 1976 году.

Еще более порочным было партнерство Лоуренса Биттейкера и Роя Норриса. Подобно Одому и Лоусону, они познакомились за решеткой, в калифорнийской мужской тюрьме в Сент-Луис-Обиспо. Там выяснилось, что оба обожают физически издеваться над женщинами и принуждать их к извращенному сексу. Освободившись по УДО в 1979 году, они отправились в Лос-Анджелес. Преступный замысел Биттейкера и Норриса состоял в том, чтобы похитить, изнасиловать, подвергнуть пыткам и убить по одной девочке-подростку каждого возраста: от тринадцати до девятнадцати лет. Им удалось осуществить свои ужасающие планы в отношении пяти девочек, а шестая после изнасилования сбежала и обратилась в полицию. В этой паре ведомым был Норрис. Чтобы избежать смертной казни, на допросе он признался в содеянном и сдал с потрохами своего ведущего партнера. Он также привел полицейских к местам захоронения тел. В одном из скелетов остался нож для колки льда. А далекий от раскаяния Биттейкер, один из гнуснейших людей, с которыми мне приходилось сталкиваться, стал своего рода знаменитостью камеры смертников. Когда другие заключенные просили у него автограф, он расписывался «Клещи Биттейкер» – в честь одного из своих излюбленных орудий для пыток.

В то же время нельзя сказать, что преступники такого типа не способны на проявления сильных эмоций. Нам со спецагентом Мэри Эллен О’Тул представилась возможность побеседовать с Биттейкером в тюрьме Сан-Квентин. Мы сочли существенным, что за несколько часов беседы Биттейкер ни разу не взглянул в глаза Мэри Эллен. Он просто не мог смотреть на нее. А когда мы заговорили о его преступлениях, Биттейкер разрыдался. Великий и ужасный Лоуренс Биттейкер заливался слезами скорби. Но скорбел он не по жертвами, а по своей окончательно загубленной жизни.

Примерно таким же Греггу Мак-Крэри представлялся лидер пары убийц Кристен Френч. Судя по описаниям свидетелей, ему было от двадцати пяти до тридцати с небольшим. Наверняка это был хищник в человеческом обличье, прирожденный манипулятор вроде Лоуренса Биттейкера или Клея Лоусона. В отличие от предполагаемого убийцы Элисон Пэррот, он не испытывал чувства вины и раскаяния за то, что причинил страдания жертве, ее родным или обществу. Каждое следующее убийство только усиливало его стремление причинять боль и проливать кровь.

Эта доминантность должна была распространяться и на его личную жизнь. Многие сексуальные садисты состоят в браке или длительных отношениях с женщинами. Если это верно и в случае данного преступника, то он, скорее всего, избивал свою партнершу и подвергал ее сексуальным надругательствам. Его приводили в ярость даже сущие мелочи вроде вопросов о том, куда он идет или где был.

Вероятно, в его прошлом были правонарушения на сексуальной почве вроде непристойных обнажений, вуайеризма или приставаний на улице. Постепенно это привело его к сексуальным посягательствам, и, возможно, его даже за это арестовывали. Об этом должна была знать жена, подруга или сообщник. Грегг считал, что разыскиваемый преступник занимается ручным трудом, например, починкой электроинструментов или металлоремонтом и работает в домашней мастерской. Наконец, первоначальным триггером его смертоносной ярости должен был стать некий стресс-фактор. Возможно, жена выгнала его из дома, либо он потерял работу или потерпел серьезную неудачу, а может все это вместе и одновременно.

Поиски бежевого «Камаро» и отработка всех наводок не привели к заметным успехам в расследовании. Опергруппа не могла допустить превращения дела в «висяк», и было принято решение обратиться к помощи общественности, что мы и советовали сделать с самого начала.

Вечером 21 июля 1992 года канадский телеканал CHCH-TV из Гамильтона, провинция Онтарио, показал эксклюзивный выпуск, транслировавшийся на всю страну. В передаче под названием «Похищение Кристен Френч» выступили руководитель опергруппы «Зеленая лента» Винс Беван, профайлер полицейского управления Онтарио сержант Кейт Кавана и Чак Вагнер, а также Грегг Мак-Крэри в прямом включении из Куантико.

Цель передачи «Похищение Кристен Френч» состояла в том, чтобы наконец-то обнародовать основные подробности дела и ознакомить общественность с полицейскими рапортами, показаниями очевидцев и данных о предполагаемом передвижении «Камаро» на разных этапах преступления. Расчет был на то, что кто-нибудь из зрителей обратит внимание на нечто, до сих пор ускользавшее от внимания следствия. Полиция впервые публично заявила о том, что свидетели видели в машине предполагаемых похитителей – двоих мужчин. Специально обученные волонтеры принимали звонки по многоканальному телефону во время передачи и в течение недели после нее. Напомнив о найденной на месте преступления карте, Беван и ведущий Дэн Маклин в самом начал передачи обратились к зрителям с вопросом, не видел ли кто-нибудь в указанном районе подозрительного мужчину, который спрашивал дорогу или просил помощи. Одной из главных задач было выяснить местонахождение машины, чтобы установить ее владельца.

Когда во второй половине передачи наступил черед Грегга Мак-Крэри, он затронул основные моменты психологического портрета преступника. Он объяснил, что поведенческие признаки указывают на мужчину в возрасте от двадцати пяти до тридцати с небольшим, имеющего существенный опыт совершения преступлений на сексуальной почве, а состриженные красивые волосы Кристен свидетельствуют о его потребности унижать женщин и издеваться над ними, чтобы компенсировать собственную личностную и сексуальную неполноценность. Далее Грегг обрисовал типичные взаимоотношения между ведущим и ведомым сообщниками в преступлении на сексуальной почве. Он рассказал о характерных особенностях поведения преступника и объяснил, что после похищения Кристен оно должно было заметно измениться. По сути, весь уклад его жизни должен был разрушиться, начиная с

Главная цель психологического портрета – дать наблюдательному человеку шанс распознать модель поведения и помочь нам в установлении личности преступника. Увеличивая доступный общественности объем информации, мы даем возможность людям из ближайшего окружения преступника самим сделаться профайлерами.

Практически все серийные убийцы на сексуальной почве, особенно относящиеся к типу организованных, пристально следят за сообщениями о расследовании в СМИ. Проводя обыски, мы не удивляемся, обнаружив среди вещей преступника газетные вырезки и видеозаписи выпусков новостей. Вот почему мы полагали, что убийца или убийцы Кристен смотрят эту широко разрекламированную телепередачу. В какой-то момент Дэн Маклин спросил у Грегга, как должен чувствовать себя в этот момент убийца.

– Он в стрессе. И не из-за чувства вины или раскаяния. Это реальный страх, что его вычислят и арестуют, – ответил Грегг, и продолжил, обратившись к убийце Кристен Френч. – Если ты смотришь эту передачу, даже не сомневайся – за тобой придут. Это лишь вопрос времени.

Если кто-нибудь узнает преступника по поведению, описанному им и сержантом Кавана, и даст наводку, то арест неминуем в самое ближайшее время. Может, позже, но это произойдет обязательно, и о спокойной жизни преступнику стоит забыть, – подчеркнул Грегг. Далее он сказал, что с усугублением стресса преступника будет нарастать опасность для его знакомых и родственников. Его злость будет расти, и он будет постепенно утрачивать способность контролировать свои страхи и настроение. Самая серьезная опасность угрожает двоим людям, предположительно осведомленным о его преступлениях: его покорному подручному и жене или подруге. В отличие от убийцы, они с трудом справляются с чувством вины от соучастия в убийстве ни в чем не повинного человека. Грегг и полицейские призвали этих двоих явиться с повинной, пока не поздно и следующей жертвой не стал кто-то из них.

– Если вы слышите нас, пожалуйста, позвоните – ради вашего же блага! – резюмировал Винс Беван.

В прошлом такие проактивные методы давали неплохие результаты. Вот один из примеров. Стенографистка Донна Линн Веттер, работавшая в одном из региональных офисов ФБР на юго-западе страны, была изнасилована и зверски убита преступником, ворвавшимся в ее квартиру на первом этаже. Бывший директор Бюро счел необходимым послать четкий и однозначный сигнал – убийство сотрудника ФБР не сойдет с рук никому. На личном самолете директора на место немедленно вылетели двое из наших самых лучших и опытных агентов – Рой Хейзелвуд из отдела поведенческого анализа и Джим Райт из отдела сопровождения расследований.

Изучив место преступления и предварительные результаты экспертиз, Рой и Джим сошлись во мнении, что это было неудачным изнасилованием: убийство явно не входило в изначальные планы преступника. Кроме того, у агентов сложилось достаточно неплохое представление о поведенческом облике преступника – его прошлом, образовании, близости места жительства к квартире жертвы, затаенной злобе и личностной ущербности.

Агенты полагали, что он должен был признаться в преступлении кому-то из ближайшего окружения: либо коллеге, либо женщине, с которой состоит в абьюзивных, но зависимых отношениях. Теперь, по мнению агентов, этот человек тоже в опасности. За краткое время, проведенное в городе, они дали несколько интервью представителям местных СМИ, сообщив большинство деталей составленного ими психологического портрета (хотя и не все) и призвав доверенных друзей преступника связаться с полицией, пока они не стали его следующими жертвами.

Спустя пару недель в полицию позвонил подельник убийцы по вооруженному ограблению. Подозреваемый был арестован, отпечаток его ладони совпал с найденным на месте убийства, и ему предъявили обвинения. Оказалось, что психологический портрет был на редкость точен практически во всех значимых деталях. Двадцатидвухлетний убийца жил у сестры и находился на ее иждивении. На момент убийства он состоял под надзором полиции в связи с изнасилованием. Его судили, признали виновным и приговорили к смертной казни. Пару лет назад приговор был приведен в исполнение.

Схожих результатов мы ждали и от этой телепередачи, транслировавшейся на всю Канаду.

Убийца Кристен Френч действительно смотрел передачу и записывал ее. Его звали Пол Кеннет Бернардо, и, глядя на экран, он самонадеянно ликовал, потому что психологический портрет показался ему неверным. Хотя ему было двадцать восемь лет, но ручным трудом он не занимался и не работал в металлоремонте. Этот весьма разумный молодой человек учился в колледже на бухгалтера и работал ассистентом в аудиторской фирме Price Waterhouse, пока не провалил квалификационный экзамен. Последние несколько лет он зарабатывал на жизнь контрабандой: ввозил в Канаду партии американских сигарет и сбывал их преимущественно байкерским группировкам.

Бежевого «Шевроле-Камаро» у него тоже не было. Он ездил на золотистом купе «Ниссан-240SХ» цвета шампанского, которым и воспользовался для похищения девочки на парковке у церкви. Каждый свидетель преступления видит его по-разному, и поэтому я никогда не принимаю на веру показания очевидцев. Более того, покорного подельника у Бернардо тоже не имелось. Похищать Кристен Френч, в частности, затаскивать ее в машину, ему помогала красивая двадцатидвухлетняя блондинка Карла Линн Хомолка, на которой он был женат уже почти целый год. Именно к Карле Пол привез Лесли Махаффи в ту ночь, когда она не смогла попасть в запертый родительский дом. Пол выслеживал Лесли, дождался, пока она присядет на веранде, и заговорил с ней. Лесли объяснила, в чем дело, попросила сигарету и села к нему в машину поболтать. Угрожая ножом, Пол завязал ей глаза и повез к себе домой.

Полиция искала несуществующего сообщника и несуществующую машину.

– Им меня никогда не поймать! – воскликнул Бернардо.

Они с Карлой сидели перед телевизором. Обещание Мак-Крэри относительно того, что рано или поздно за ним придут, выглядело просто смехотворным.

Пол Бернардо явно не заметил, что во многих отношениях Кавана и Мак-Крэри попали

К тому же Бернардо был уже опытным преступником, издавшим себе недобрую славу. Хотя полиция этого не знала, он был печально известным «насильником из Скарборо».

«Насильник из Скарборо» терроризировал северовосточный пригород Торонто с мая 1987-го по май 1990 года. Обычно поздним вечером он настигал женщину, вышедшую из автобуса, валил ее с ног и насиловал. При этом он подвергал жертву психологической пытке – обещал убить ее, обзывал шлюхой, потаскухой, сукой и еще хуже. Грегг Мак-Крэри побывал тогда в Торонто, и совместными усилиями мы разработали психологический портрет этого насильника. Получившееся описание практически полностью соответствовало человеку, который злорадствовал, сидя перед телевизором в тот вечер.

Никто из официальных лиц никогда не связывал «насильника из Скарборо» с «убийцей школьниц», поскольку МО существенно отличался. Насильник подстерегал жертв на автобусных остановках, нападал на них сзади, но не убивал. Убийца похищал своих жертв средь бела дня или с крыльца собственного дома. Полиция не учла, что между первыми изнасилованиями в Скарборо и убийством Лесли Махаффи прошло несколько лет. Работая по насильнику, мы прогнозировали, что его ярость будет нарастать, и что он будет учиться на собственном опыте.

Несмотря на то что Пол Бернардо не имел судимостей и приводов, полиция проявила к нему интерес. 29 мая 1990 года газета «Торонто Сан» опубликовала словесный портрет «насильника из Скарборо», сделанный по показаниям его последней жертвы, единственной, кому удалось как следует рассмотреть преступника. Портрет невероятно походил на Пола Бернардо, и некоторые из его друзей шутили, что он и есть тот самый насильник. Правда один из них отнесся к этому сходству более серьезно и обратился в полицию с наводкой. Полицейские нанесли Бернардо визит, но он был мил, приветлив и общителен. К тому же согласился сдать пробы крови, волос и слюны.

Официально с него так и не сняли подозрения, но дальше этого дело не пошло. Анализ ДНК – трудоемкий и длительный процесс, а возможности полицейской лаборатории были настолько ограничены, что понадобились бы годы для обработки проб каждой версии или наводки. Пол Бернардо не состоял на учете в полиции и не относился к числу первоочередных подозреваемых. Поэтому его пробы так и не обработали. В противном случае Лесли Махаффи и Кристен Френч остались бы в живых.

Еще одну жертву опергруппа даже не рассматривала, поскольку никто не догадывался, что она ей стала. Это была младшая сестра Карлы, Тэмми Хомолка.

Как и ее сестра, пятнадцатилетняя Тэмми Линн Хомолка была белокурой красавицей. И рано утром в сочельник 1990 года Тэмми скончалась в больнице Сент-Катаринса. Ее доставили туда после того, как она потеряла сознание в доме своих родителей при загадочных обстоятельствах. По словам Пола и Карлы, находившимися там же, они уснули перед телевизором и проснулись от хрипов Тэмми, быстро сменившихся острой дыхательной недостаточностью. Они и вызвали скорую помощь. Полиция объявила, что произошел несчастный случай.

На самом же деле Тэмми стала объектом сексуальной одержимости жениха ее сестры. Пол заставил Карлу помочь ему и дать Тэмми содержащее наркотики лекарство, чтобы она потеряла сознание и он мог заняться с ней сексом. Оставаясь под воздействием этого лекарства, Тэмми захлебнулась собственной рвотой. В июне следующего года Пол и Карла сочетались браком. Пышная церемония и банкет состоялись в тот же день, когда в озере Гибсон были обнаружены фрагменты тела Лесли Махаффи.

В связи с этим возникают очевидные вопросы. Как, ради всего святого, могла неглупая молодая женщина выйти замуж за человека, повинного в изнасиловании и гибели сестры? Что заставляло ее мириться с побоями и физическими и психологическими унижениями? Почему она вместе с ним занималась похищениями, изнасилованиями и убийствами невинных юных девушек?

Как бы ни хотелось дать простые ответы на эти вопросы, таковых не существует, хоть мы и потратили годы на изучение феномена сексуальных садистов и их послушных жертв. Но мы знаем, что происходит зачастую. Под руководством Роя Хейзелвуда мы выявили пять последовательных этапов в сексуальных садистских взаимоотношениях, которые слишком часто начинаются как относительно нормальные.

На первом этапе сексуальный садист выбирает наивную, несамостоятельную или беззащитную женщину. Она может чувствовать себя беззащитной еще и потому, что состоит в абьюзивных отношениях и видит в этом новом мужчине свое спасение от них.

На втором садист очаровывает женщину добротой, подарками, эмоциональной или финансовой поддержкой, физической защитой – в общем, всем, в чем она нуждается. Она видит в нем любящего и заботливого человека и влюбляется в него. Пол Бернардо был обаятелен, симпатичен и мил в общении. Все женщины были просто без ума от него.

Достигнув этой цели, на третьем этапе садист начинает всячески вовлекать женщину в сексуальные практики, которые она может считать непривычными, ненормальными и извращенными. Поначалу это происходит от случая к случаю, но постепенно превращается привычную составляющую отношений. Следствием становятся как сломленная воля женщины, так и разрушение системы ценностей и норм, в которой она воспитывалась. Это, в свою очередь, помогает изолировать ее от родственников и любых людей, с которыми ей хотелось бы общаться, поскольку она не захочет обсуждать такие сексуальные практики.

На четвертом этапе садист завершает изоляцию, препятствуя любому ее общению с родственниками или друзьями. Во всех своих поступках, любых повседневных делах она должна искать одобрения только у него. Садисту необходимо стать центром ее вселенной, исключив все остальное. Он может отобрать у женщины кредитные карточки, контролировать расходы и выдавать наличные под счет, требовать, чтобы она возвращалась домой в определенное время и строго наказывать ее за опоздания. Фактически все, что воспринимается им как непослушание или проявление недостаточной лояльности, влечет за собой наказание.

На пятом этапе, когда женщина отрезана от всех остальных, садист становится ее единственной опорой. Она старается оправдывать его любовь и внимание и не вызывать гнева и возмущения, которые на самом деле всецело обусловлены его настроениями и прихотями и практически

Пять выделенных Роем этапов во многом оказались очень точным описанием особенностей жизни Карлы Хомолка после знакомства с Полом Бернардо. Впоследствии выяснилось, что во время своего заточения умная и находчивая Кристен Френч пыталась убедить Карлу помочь ей и бежать вместе. Но к тому времени женщина была уже настолько забитой, одинокой и одержимой унынием, что не думала ни о чем, кроме гнева Пола и сурового наказания, которое ждет ее в случае разоблачения. Страх пересиливал отвращение Карлы при виде насилия и издевательств над невинной девочкой, хотя она прекрасно понимала, что за ними последует убийство.

Хотя некоторые родственники и друзья знали, что Пол иногда поколачивает Карлу, никто даже не представлял себе, насколько абьюзивными были эти отношения. Карла всегда находила объяснение ссадинам и синякам от побоев – то упала, то попала в аварию, то на нее напало животное в ветеринарной клинике, где она работала. Перед свадьбой, когда Карла примеряла подвенечное платье, двое подруг заметили кровоподтеки на ее теле, но промолчали.

Пол неизменно давал понять Карле, что однажды убьет ее. Во время своих садистских ролевых игр он даже придушивал ее тем же шнурком, которым удавил двух девочек. Он заставлял Карлу молчать, угрожая, что расскажет ее родителям правду о Тэмми. Думать об этом Карле было невыносимо.

Подавляющее большинство сексуальных садистов – самовлюбленные нарциссы, и Пол Бернардо не был исключением. Он модно одевался, мнил себя предпринимателем и обвинял в своих проблемах других. Он полагал, что всю жизнь будет идти выбранным путем, подчеркивая свое полное превосходство и контроль над некогда веселой и жизнерадостной женой частыми связями с другими женщинами и авантюрами с похищением девочек-подростков. Он даже мечтал создать целую колонию сексуальных рабынь. Прежде чем перейти к изнасилованиям, он долго практиковал подглядывание за раздевающимися девочками через окна домов, порой снимая происходящее на видео. Насколько известно, никто не обратил на это внимания и не заявил в полицию. Правда, есть обоснованные сомнения в том, что к такому заявлению отнеслись бы серьезно.

В конечном итоге Пола Бернардо погубило именно то, что мы и предполагали. Вряд ли Карла помнила о словах Грегга Мак-Крэри, но с полицией через посредников связалась именно она. Сама девушка уже не могла игнорировать реальность, а признаки жестокого обращения становились все более очевидными для ее родителей и друзей. Но все же Карла решилась на это далеко не сразу.

Адвокат начал переговоры о смягчении наказания в обмен на показания Карлы против мужа. В течение нескольких недель она проходила психиатрическое обследование в стационаре. Итоговая сделка со следствием, одобренная родителями Лесли Махаффи и Кристен Френч, предусматривала двенадцать лет тюрьмы. Пола Бернардо арестовали 17 февраля 1993 года. Что и следовало ожидать от сексуального садиста, он оказался еще и эгоистичным трусом. Попав в тюрьму, он, как выразился Грегг Мак-Крэри, «сменил пластинку»: жаловался властям, заявлял, что боится, что заключенные рассчитаются с ним его же монетой, и просил изолировать его ради сохранения его жизни.

Последовавший закрытый судебный процесс стал в Канаде «процессом века». Там он привлекал примерно столько же внимания, сколько рассматривавшееся примерно в тот же период дело О. Дж. Симпсона.

В своих показаниях Карла раскрыла всю историю своих отношений с Полом, включая такие ужасающие подробности, как видеозаписи, которые Пол делал, не только издеваясь над ней самой, но и насилуя и пытая девочек-подростков. Карла рассказала, что Пол заставил Кристен смотреть запись изнасилования Лесли, чтобы подчинить ее себе и сделать податливее. Именно Карле пришлось по приказу Пола остричь длинные черные волосы Кристен. Карла сообщила, что Пол пристально следил за расследованиями дел «насильника из Скарборо» и позднее – «убийцы школьниц». В полном соответствии с психологическим портретом, созданным Греггом, Бернардо выслушивал все показания совершенно безучастно, не проявляя ни малейших угрызений совести. Он сожалел лишь о том, что попался, а предала его жена, личная сексуальная рабыня. Пол признался в изнасилованиях, но заявил, что на самом деле обеих девочек убила Карла.

1 сентября 1995 года после однодневного совещания присяжные признали Бернардо виновным по всем девяти пунктам. Два наиболее серьезных эпизода – тяжкие убийства Лесли Махаффи и Кристен Френч – автоматически повлекли за собой пожизненное заключение без возможности подачи ходатайства об условно-досрочном освобождении в течение по меньшей мере двадцати пяти лет.

Дело Пола Бернардо показательно с точки зрения множества утраченных возможностей. Так, можно было еще на ранних этапах распознать признаки человека, склонного к сексуальному садизму. Была возможность установить личность «насильника из Скарборо» по ДНК, не дав ему тем самым перейти к убийствам. У жены были все возможности бросить мужа-изверга и не стать преступницей самой. Ее родители и друзья могли обратить внимание на очевидное. Карла могла сбежать вместе с Кристен. Но, что самое главное, двух чудесных девушек лишили возможности повзрослеть, полюбить, обзавестись детьми и воплотить в жизнь свои прекрасные мечты.

Учатся ли профайлеры на собственных ошибках? Да, безусловно, мы делаем соответствующие выводы. Возможны ли аналогичные ошибки в будущем? Да, возможны. Исходя из собранного материала и показаний очевидцев, мы до сих пор искали бы двух мужчин – подельников, ведущего и ведомого. Но, полагаю, теперь мы как минимум будем иметь в виду, что сообщницей в омерзительном преступлении может стать и покорная женщина.

Выше я рассказывал, что полиция Торонто привлекала нас к расследованию изнасилований в Скарборо, и мы с Греггом Мак-Крэри лично консультировали некоторых ее сотрудников. Среди предлагавшихся нами проактивных подходов был план «закрепления мишени», который, в частности, применяют в случаях серийных ограблений банков. Он заставляет преступника нанести следующий удар именно там, где его уже ждут полицейские. Возможно, эта тактика сработала бы и в данном случае, но ее так и не применили. Я упоминаю об этом не потому, что хочу переложить ответственность. Я всего лишь думаю, что, если бы все мы были внимательнее к тому, что не укладывается в обычные рамки и выглядит странно, некоторых трагедий удалось бы избежать. Для этого, в частности, нужно хорошо понимать, что ты ищешь и кто на самом деле твой противник. В 1950-х годах, когда нравы были попроще, а Джон Эдгар Гувер выступал не только в образе

Это со всей очевидностью продемонстрировало третье канадское дело, в расследовании которого я принимал участие. Подобно делам Пэррот, Махаффи и Френч, речь шла об изнасиловании и убийстве невинного ребенка. Однако обстоятельства и уроки, вынесенные из этого преступления, оказались совершенно иными.

В январе 1985 года, когда я приезжал в Торонто консультировать сторону обвинения по делу Тьен По Су, ко мне обратились детективы Джон Шепард и Бернард Фицпатрик из следственного отдела Даремской региональной полиции. Они попросили меня съездить вместе с ними на место, где недавно был обнаружен труп, и высказать свои соображения. Я провел целый день в суде, смертельно устал и хотел как можно быстрее добраться до отеля, выпить и рухнуть спать. Детективы уже направили это дело спецагенту Оливеру Зинку, тогдашнему координатору по профайлингу регионального офиса Бюро в Буффало, и я полагал, что в конечном итоге им займутся мои коллеги в Куантико. Но, узнав подробности, понял, что просто не смогу остаться в стороне.

3 октября 1984 года в городке Куинсвилл к северу от Торонто девятилетнюю Кристину Марион Джессоп видели последний раз, когда она покупала жевательную резинку по дороге домой из школы. Масштабные многодневные поиски, развернутые полицией и добровольцами, не дали никаких результатов.

Спокойный городок был охвачен страхом. Предполагали, что кто-то похитил девочку, проезжая через город. Мэр и другие официальные лица постоянно призывали родителей напоминать детям о том, что следует остерегаться незнакомых людей, не принимать от них ни подарки, ни конфеты. Исчезновение Кристины вызвало ужас. Рождественские праздники выдались в Куинсвилле невеселыми.

А в самый канун Нового года фермер из соседнего Сандерленда и две его дочери разыскивали хозяев бродячей собаки и натолкнулись в поле на почти полностью скелетированный человеческий труп, лежащий в позе лягушки, раздетый ниже пояса, не считая белых носков с синей каемкой. Остальная одежда была беспорядочно разбросана вокруг. В холщовой сумке, лежавшей в сухой траве, они обнаружили пластиковую блок-флейту с наклеенным на мундштук кусочком малярного скотча. Точно такую же Кристине выдали на уроке музыки в день исчезновения. Судебно-медицинская экспертиза подтвердила, что это были останки Кристины. Ее несколько раз ударили ножом, а пятна крови и спермы на ее трусиках свидетельствовали о сексуальном надругательстве. Кристина была ровесницей моей старшей дочери Эрики.

По пути к месту обнаружения трупа два детектива ознакомили меня с некоторыми подробностями дела. В тот день в доме Джессопов было пусто. Мать девочки Джанет и ее четырнадцатилетний сводный брат Кеннет были у дантиста, а потом поехали в тюрьму на свидание с главой семьи Робертом, который отбывал срок за должностное преступление.

Было известно, что в день похищения Кристине выдали флейту, и ее учительница подтвердила, что девочка пришла от этого в восторг. Свидетели видели, как девочка покупала жевательную резинку, а служащий куинсвилльского универмага припомнил, что видел неподалеку подозрительный черный автомобиль, в котором, как считали горожане, и находился похитивший Кристину незнакомец. Я подумал, что этот факт вряд ли имеет отношение к делу. Девочку похитили не с улицы. Мы знали, что она добралась до дома – ее велосипед стоял в гараже. А сам дом находился в семидесяти пяти ярдах от дороги, и, на мой взгляд, незнакомец не рисковал бы, подъезжая прямо к нему, не имея представления о том, есть дома кто-то еще или нет[7]. Люди искренне хотели помочь следствию и вспоминали все, что казалось им значимым. Это важно, и мы поощряем такую помощь. Но при этом нужно уметь сортировать информацию и отделять реальные зацепки от малозначительных подробностей.

Мы заехали к родителям Кристины, которые подробно рассказали мне, какой была их дочь. Позднее тем же вечером, после осмотра места обнаружения трупа я сказал детективам, сидя на заднем сиденье их неприметной машины:

– Это не дело рук чужака. Убийца живет здесь, в этом городе. На самом деле он знал Кристину и жил в нескольких минутах ходьбы от ее дома.

Полицейские переглянулись, а потом внимательно посмотрели на меня.

– А вы не могли бы прямо сейчас изложить это в письменном виде? – спросил один из них.

– Сейчас уже час ночи. Я просто с ног валюсь.

Но, похоже, им это было действительно важно. Так что я попросил у них диктофон и велел везти меня обратно в отель. В номере я улегся на кровать, обложился со всех сторон листами заключения патологоанатома и принялся надиктовывать свои соображения.

Возможно, из-за дикой усталости, но вскоре я поймал себя на том, что впадаю в транс. Такое со мной бывает. Я представлял себе это преступление как наяву.

Опираясь на свои познания в виктимологии, я понимал, что Кристина была умным, пытливым и полным энтузиазма ребенком. Наверное, она вернулась из школы в полном восторге от своей новой флейты, но дома не оказалось никого, с кем можно было бы поделиться этой радостью. Тогда она решила поискать в округе кого-то еще, с кем можно поговорить, кто сможет по достоинству оценить ее успехи в музыке. Этот кто-то наверняка и стал ее убийцей.

Преступник увез девочку на машине. Либо он поехал окольным маршрутом, либо рискнул засветиться и проехал через город. Он точно знал, куда направляется, и прекрасно ориентировался, иначе никак не попал бы на это поле в сельской глуши.

Дальнейшее, по моему мнению, в чем-то напоминало трагедию, произошедшую с Элисон Пэррот. В какой-то момент Кристина поняла, что они едут вовсе не туда, куда преступник обещал ее отвезти – возможно, повидаться с отцом. Она перепугалась, и тогда мужчина вытащил нож, чтобы приструнить ее. Но он не сумел справиться даже с этой невысокой худенькой девятилетней девочкой, что лишний раз подчеркивает тот факт, что преступник не был профессиональным убийцей. Все произошло спонтанно, девочка сама предоставила такую возможность. Кристина была очень общительным и дружелюбным ребенком. Возможно, преступник неправильно истолковал ее открытость и энтузиазм, решив, что она примет его сексуальные приставания. Это было частью его фантазий, в которых присутствовала либо именно Кристина, либо другие девочки предподросткового

Этому индивиду должно быть двадцать – двадцать пять лет, хотя в данном случае определить возраст достаточно трудно. Учитывая фантазии и то, что он с трудом справился с девочкой, преступник мог быть человеком постарше с замедленным эмоциональным развитием. По моему мнению, полиция уже беседовала с ним.

Широкий разброс ножевых ранений служил дополнительным подтверждением того, что девочка пыталась бороться. Это также свидетельствовало о неопытности преступника. По всей вероятности, это убийство было у него первым, хотя я полагал, что в прошлом его могли привлекать к ответственности за какие-то нарушения общественного порядка вроде вуайеризма или мелких поджогов. Более опытный преступник старшего возраста, скорее всего, удушил бы жертву или ударил тупым оружием, что было бы гораздо менее хлопотно, чем многократные удары ножом. Тело обнаружили на значительном расстоянии от места похищения, и это указывало на то, что преступник старался максимально отдалиться от местности, где его хорошо знают. Кроме того, состояние трупа, его поза и тот факт, что его никак не замаскировали, свидетельствовали о сравнительно дезорганизованном преступнике. Исходя из этого, он должен выглядеть несколько неухоженным, и, по всей вероятности, вести ночной образ жизни, предпочитая спать днем. Его работа, если она у него есть, не подразумевает особых умственных усилий. Он не слишком следит за состоянием своей машины с большим пробегом.

Я подумал, что в этот период жизни преступник, скорее всего, испытывает сильный стресс. Тип и детали преступления не позволяли предположить, женат ли он или состоит в отношениях с женщиной, поэтому его стресс должен был быть обусловлен причиной иного рода. Возможно, у него возникли проблемы на работе или его внезапно уволили. Может, он проживает у родителей или у старшего родственника и подвергся какому-то давлению с их стороны. Но в чем бы ни заключалась причина, она была так или иначе связана с более общей проблемой с его самооценкой. Возможно, у преступника есть физические изъяны, нарушения речи, плохой цвет лица или еще какие-нибудь недостатки, которые, как ему кажется, ставят его в невыгодное положение перед ровесницами. Я подумал, что он из числа тех, кто охотно играет с соседскими детьми и предпочитает общаться с людьми моложе себя.

Во время борьбы с жертвой преступник испачкался в крови, поэтому сразу после убийства должен был вернуться домой, чтобы помыться и почиститься, возможно, даже уничтожить одежду, которая на нем была. Любой очевидец такого постпреступного поведения понял бы, что что-то не так. Были бы заметны и перемены в обычном поведении – повышенная нервозность, зажатость, проблемы со сном, злоупотребление алкоголем или курение. Если он жил в том же районе, его наверняка опросили в полиции. Чтобы отвести от себя подозрения, он должен был проявить себя крайне услужливым и готовым помочь, а также всячески пытаться включиться в процесс, чтобы следить за ходом следствия. Этот человек не замышлял убийство, поэтому не имел продуманного плана ухода от ответственности. Он не уедет из этих мест, даже если посчитает, что находится под подозрением, ведь это могут воспринять как дополнительное доказательство его вины. Кто-то из окружающих мог обратить внимание на его потребность вернуться к месту обнаружения тела, и он наверняка придумал для этого уважительную причину. Я также обрисовал ряд проактивных методов, полезных для изобличения преступника. Наутро я передал детективам запись, и они сразу же приступили к ее расшифровке.

Вскоре я узнал причину такого горячего интереса Шепарда и Фицпатрика. Один из опрошенных в ходе следствия практически полностью соответствовал моему психологическому портрету. Мужчину звали Гай Пол Морин, ему было под тридцать, и он проживал в доме своих родителей, расположенном по соседству с домом Джессопов. Он увлекался музыкой, играл на кларнете в местном любительском оркестре, и Кристина хорошо знала его. Имелись и серьезные вещественные доказательства в виде следов крови, соскобов краски со стен его дома и волокон одежды Кристины.

В апреле 1985 года Морина арестовали и предъявили ему обвинения, но получить от него признание в ходе допросов не удалось. Полагаю, местные жители неоднозначно отнеслись к этому аресту. В их представлении Кристину мог убить только чужой человек, а никак не тот, кто ее знал. При этом Гай Морин совсем не походил на чудовище, способное на что-либо подобное. Как, впрочем, и Пол Бернардо.

Через некоторое время полиция отправила в тюрьму сотрудника под прикрытием, которого подсадили к Морину под видом сокамерника. В Канаде такие приемы считаются законными. На первом суде этот сотрудник показал, что высказывания Морина убедительно свидетельствовали о его виновности, которую тот категорически отрицал.

Дальнейшие события приняли неловкий и печальный оборот. Родители Кристины развелись, родители Морина разорились, а его отец серьезно заболел.

На первом суде, который проходил в начале 1986 года в Лондоне, провинция Онтарио, Морин не признал себя виновным. При этом в разгар слушаний его адвокат заявил присяжным, что в случае их решения о виновности сторона защиты будет настаивать на признании Морина невменяемым. Присяжные оправдали Морина за недостаточностью улик.

Государственный обвинитель обжаловал это решение, что само по себе было необычно, и в июне 1987 года апелляционный суд провинции Онтарио отменил вердикт и вынес решение о пересмотре дела. На следующий год Верховный суд Канады оставил в силе решение апелляционной инстанции.

В конце 1991 года начался второй шестимесячный процесс, результатом которого стал обвинительный вердикт, вынесенный присяжными после восьмидневного совещания. Морина отправили в тюрьму.

Однако в 1995 году анализ ДНК, который было невозможно провести в середине 1980-х – начале 1990-х, показал, что ДНК Морина из пробы крови не совпадает с ДНК в сперме, обнаруженной на белье Кристины. Морина освободили и оправдали. А дело Кристины Джессоп вновь перешло в категорию нераскрытых.

Как служащим правоохранительных органов и родителям, нам неприятно видеть такие путаные и неоднозначные результаты. Считаю ли я по-прежнему, что Гай Пол Морин виновен в убийстве Кристины Джессоп? Это решать суду, а не мне[8]. Никто из сотрудников нашего отдела не претендует на способность назвать имя конкретного преступника. Все, что мы можем – на основании предоставленной информации описать

Кроме того, я считаю, что по прошествии столь долгого времени сохранность вещественных доказательств могла пострадать. При этом я с самого начала испытывал серьезные сомнения в возможности получить безошибочные результаты экспертизы, поскольку и тело, и одежда жертвы были обнаружены на месте преступления в крайне плохом состоянии.

Вдобавок к этому еще после первого суда всплыл целый ряд постыдных и крайне удручающих подробностей, в том числе то, что старший брат Кристины Кеннет и некоторые из его друзей совершали с девочкой развратные действия, начиная с ее четырехлетнего возраста. Пусть это покажется шокирующим, но я не уверен в том, откуда именно взялись пятна спермы на ее белье. Возможно, анализ ДНК стал в этом деле источником серьезных заблуждений, что время от времени случается.

Версий может быть сколько угодно, но, боюсь, дело об убийстве Кристины Джессоп может стать одним из прискорбных случаев, в которых восстановить истину и справедливость не удается.

Насильственные преступления против детей, бесспорно, худшее из всего, чем мне доводилось заниматься в моей профессиональной деятельности. Увиденные однажды места преступлений и их фотографии остаются с тобой навсегда. После того, что я увидел своими глазами и узнал на собственном опыте, моим первым порывом было приковать моих маленьких детишек к себе или жене наручниками и ни на минуту не выпускать их из виду.

Наша задача состоит в поиске золотой середины между ограждающим контролем и предоставлением детям возможностей для самостоятельного развития и взросления. Когда Эрика впервые взяла нашу машину и поехала на свидание, я превратился в сплошной комок нервов. Один из моих ближайших друзей по отделу, на редкость добродушный человек с прекрасным чувством юмора, устраивал чуть ли не допросы приятелям дочери, прежде чем отпустить ее с ними. Просто всем нам пришлось повидать слишком многое.

Полагаю, лучшее, что мы можем сделать как родители, это оставаться начеку, быть информированными и добросовестно учить своих детей, не запугивая и не заставляя бояться каждой тени. Мы должны служить образцом безупречного поведения и порядочности, чтобы дети знали, что к нам всегда можно обратиться с чем угодно. И, признаюсь, это отнюдь не простая задача.

Глава 4. Нет ничего святого?

Шестилетняя Кассандра Линн Хансен, или просто Кэсси, жила в Игене – южном пригороде города Сент-Пол в штате Миннесота. Она была на год старше моей дочери Эрики, и, когда я увидел на фотографии темно-русые волосы, локонами падающие на плечи, мне захотелось сравнить ее с очаровательной маленькой феей. Лучезарная улыбка с ямочками на щеках могла бы наполнить радостью самый хмурый день.

Вечером 10 ноября 1981 года Кэсси вместе со своей матерью и младшей сестрой была на всенощном бдении на цокольном этаже евангельской лютеранской церкви Иеговы в Сент-Поле. Кэсси сказала матери, что ей надо в уборную, вышла в коридор и поднялась по лестнице, разыскивая женский туалет. Одна из прихожанок встретила ее по пути. Больше Кэсси живой не видели. Так и не дождавшись возвращения дочери, ее мать Эллен отправилась в женский туалет, включила свет и огляделась. Там было пусто. Она вышла из церкви и несколько раз позвала дочь. К поискам подключились другие люди. Так и не обнаружив Кэсси, они вызвали полицию.

На следующее утро тело девочки в нежно-голубом платьице обнаружили в мусорном контейнере на задворках автосервиса на Гранд-авеню, примерно в трех милях от церкви. Ее туфельки из черной искусственной кожи с пряжками нашли в двух кварталах оттуда. Исчезли только заколки из прически.

Убийство этой маленькой девочки было одним из самых душераздирающих случаев в моей практике. В то же время раскрытие этого дела наглядно продемонстрировало, насколько успешным может быть использование проактивных стратегий с привлечением целеустремленных и мужественных граждан. Жители города отреагировали на убийство Кэсси искренним ужасом, отвращением и скорбью. Если милого и жизнерадостного ребенка похитили прямо с церковной службы, из дома Господня, и лишили жизни, то есть ли на этом свете хоть что-то святое?

Патологоанатом не обнаружил свидетельств сексуального надругательства, хотя и нашел пятнышки спермы и несколько лобковых волос на темно-синих колготках Кэсси. Сперма соответствовала первой группе крови, что было важно знать, поскольку у самой Кэсси была третья группа. Причиной смерти стало лигатурное удушение, судя по кровоподтекам, для этого использовали ремень шириной в два с половиной дюйма. Следы в области груди указывали на использование другого ремня для фиксации верхней части туловища. Еще одну подробность полицейские утаили в качестве «контрольной» для выявления возможных ложных признаний: на голове и лице шестилетней Кэсси имелись царапины и следы побоев.

Родители Кэсси разъехались, и она осталась жить с матерью. Полиция быстро установила, что оба родителя находятся вне подозрений. Эллен рассказала следователям, что научила Кэсси громко кричать, если она почувствует угрозу со стороны постороннего человека, и девочка твердо усвоила важность этого урока. Незадолго до похищения Кэсси увидела, как ее четырехлетняя сестра Ванесса разговаривает с каким-то незнакомцем, и силой увела ее домой.

Как это часто бывает, рассказы очевидцев были довольно путаными и противоречивыми. Женщина, встретившая Кэсси на лестнице в церкви, вспомнила также, что видела белого мужчину лет пятидесяти шестидесяти с грубоватыми чертами лица, седеющими волосами и в очках в темной оправе. Агент по продаже недвижимости, находившийся во время похищения на улице, в квартале от церкви, заметил белого мужчину лет тридцати, несущего на руках неподвижного ребенка, по виду девочку лет шести-семи. Позднее похожего по описанию человека видели возле переулка, ведущего к мусорному контейнеру, в котором нашли тело.

Расследование дела вело полицейское управление Сент-Пола при деятельном участии регионального офиса ФБР в Миннеаполисе. Они разрабатывали несколько перспективных версий, но минуло Рождество, наступил Новый год, а арестовать преступника все еще не получалось. Этого хотели все. Каждый жаждал найти убийцу малышки.

В конце февраля 1982 года спецагенты Билл Хэгмайер и Брент Фрост из Миннеаполиса обратились ко мне с просьбой создать психологический потрет преступника. Это был мой самый первый опыт сотрудничества с Биллом, имевший неожиданно счастливое продолжение. Спустя год его перевели в Куантико, в наш отдел поведенческого анализа. Когда в декабре 1983 года я был при смерти в Сиэтле, Билл организовал сбор средств, чтобы доставить ко мне

3 марта, проанализировав все относящиеся к делу материалы, я представил психологический потрет преступника на продолжительном совещании с Биллом, Брентом и представителями полиции Сент-Пола, которые занимались этим делом. Шеф отдела убийств и преступлений на сексуальной почве, капитан Дональд Труйен в январе был на семинаре в Куантико, где присутствовал на презентации моего отдела. В совещании также участвовали заместитель начальника полиции Роберт Лабат, лейтенант Ларри Макдональд и сержанты Роджер Нидхэм и Даррелл Шмидт. Как было заведено у нас в Куантико, единственным, что мне не требовалось от следователей, были их собственные наработки по части подозреваемых. Я должен был оставаться объективным и исходить в психологическом порете исключительно из предоставленного мне фактического материала.

Учитывая характер преступления, то есть похищение в церкви, я предположил, что мы имеем дело с белым мужчиной, который уже давно, возможно, всю жизнь, испытывает влечение к детям. Я был практически уверен, что это преступление совершил человек одной расы с Кэсси и что оно не было совершенно спонтанным, хотя и не планировалось заранее. Этот человек часто посещал места, где бывают дети, где он мог беспрепятственно наблюдать за ними с близкого расстояния, и где бдительность родителей ослабевает. Одной из основных трудностей в создании психологического портрета преступника является определение его возраста, поскольку эмоциональный и эмпирический опыт преступника не всегда соответствуют количеству прожитых им лет. Хотя практика показывала, что патологическое влечение к детям проявляется в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, я считал, что этому преступнику должно быть по меньшей мере за тридцать. Тем не менее я отметил, что исходить из этого в розыскной работе не стоит.

За четыре месяца до данного случая я работал по делу печально известного «убийцы с пешеходной тропы», который убивал женщин, гулявших в лесопарках к северу от Сан-Франциско. Специфика преступлений указывала на белого мужчину лет тридцати, а арестованному учителю труда из Сан-Хосе Дэвиду Карпентеру было пятьдесят. Но впервые он отсидел за преступления на сексуальной почве в возрасте за двадцать, как мы и предполагали. Как бы то ни было, вне зависимости от возраста убийцы Кассандры Хансен, я считал, что ранее он уже не раз совершал половые преступления по отношению к детям, хотя и гораздо менее серьезные, чем убийство. Он сумел быстро и ловко вынести девочку из церкви, что свидетельствовало об определенном уровне искушенности и навыков. Возможно, похищение из церкви доставило ему дополнительные острые ощущения (я беседовал с немалым числом растлителей детей, и они признавались, что их реально возбуждала задача вывести ребенка из толпы так, чтобы никто не заметил и не остановил их).

Но если обстоятельства свидетельствовали об определенной зрелости криминальных навыков преступника, то выбор жертвы четко указывал на его неспособность общаться на равных с ровесниками. Такой человек не может добиваться своего от тех, кто близок ему по возрасту. Он чувствует себя уверенно только с беспомощным ребенком. У него получилось похитить и убить маленькую девочку. Полагаю, Кэсси соответствовала его критериям жертвы, но то же самое он сделал бы и с маленьким мальчиком, окажись тот на ее месте. Тем не менее он может состоять в браке или в долговременных отношениях с женщиной. Вряд ли это полностью сформировавшиеся серьезные отношения, скорее всего, эта женщина такая же незрелая и зависимая, как и он сам. Артур Шоукросс, насиловавший и убивавший проституток в Рочестере, штат Нью-Йорк, до этого отсидел пятнадцать лет (по-моему, чересчур мало) за избиение и убийство мальчика и девочки. В период убийств проституток Шоукросс имел постоянную работу, был женат и встречался с любовницей.

Я сказал сыщикам, что по моему мнению выбор церкви как места действия говорит о личности этого преступника многое. Возможно, он не вполне сознавал, почему оказался там; может вообще относился к другой конфессии. Он мог решить зайти туда, чтобы пообщаться с Господом. Не исключено, что он считает себя высоконравственным человеком, любые поступки которого обусловлены исключительно велением Божьим. Вполне возможно, что мы имеем дело с параноидным шизофреником или человеком, страдающим от галлюцинаций или бредовых иллюзий. И эти религиозные галлюцинации могли увязываться с его фантазиями о детях. Когда вы найдете этого типа, сказал я коллегам, наверняка обнаружите у него подробные дневники и альбомы, возможно, даже со стихами, повествующие о его влечении к детям или даже к этому конкретному ребенку. Также я добавил, что они найдут одну или несколько Библий со множеством подчеркнутых фраз или педантичных пометок на полях. Это будет довольно нелюдимый человек с искаженным самовосприятием и, вероятно, избыточным весом. Судя по тому, что он сумел скрытно вынести из церкви сопротивляющегося ребенка, это физически сильный человек высокого роста, но не слишком привлекательный внешне. Если ему за двадцать или, скорее, за тридцать, то у него может присутствовать некий физический изъян или нарушение речи, из-за которых он испытывает неловкость. Если ему за сорок или за пятьдесят, то он должен быть тучным, с заметным животом и, вероятно, лысеющим. У него не слишком много знакомых, а близких друзей нет совсем, поэтому он общается в основном со своими дневниками и альбомами. Кое-кто из таких типов даже записывает аудио или видео, к примеру, снимает выходящих из школьного автобуса детей и накладывает на запись свои комментарии по этому поводу. Если преступник забеспокоится, поняв, что заинтересовал следствие, он спрячет свои материалы. Уничтожит он их только в случае крайней необходимости – для него это дело всей жизни.

Такой человек будет одержимо следить за ходом расследования. В свой альбом он будет помещать все газетные вырезки, какие найдет, в первую очередь те, которые сопровождаются фотографиями. Снимок Кэсси, который показывали мне полицейские, тоже публиковался в газетах, и я был уверен, что преступник хранит эти вырезки.

Он вполне мог прийти на похороны девочки, а потом неоднократно посещать ее могилу. Вероятно, он взял что-то из ее вещей на память – я напомнил, что заколки Кэсси пропали – и, как некоторые из ему подобных, мог захотеть вернуть их и «поговорить» со своей жертвой на ее могиле. Или же он мог отдать эти «сувениры» другому ребенку, чтобы таким способом «перенести» на него влечение к погибшей девочке.

Символичным было место избавления от тела. Покончив с девочкой, преступник выбросил ее в мусор, говоря тем

Когда в картине преступления столько символики, следует ожидать возвращения убийцы к местам, значимым для жертвы и убийства. Наблюдение за местом преступления или могилой жертвы часто приводит к положительным результатам. Поэтому я предложил периодически напоминать через СМИ о том, где похоронена Кэсси.

Мне показалось, что это серийный убийца, а в подавляющем числе случаев у них имеется провоцирующий стрессогенный фактор, возникший за несколько часов, дней или недель до преступления. Два самых распространенных, как я уже упоминал выше, связаны с работой и личной жизнью (если точнее, то проблемами в одном или другом), однако вспышку насилия могут спровоцировать затруднения любого рода, в первую очередь материальные. Единственным существенным условием является то, что такой стресс-фактор представляет собой нечто, с чем преступник неспособен справиться. У него возникает чувство, что с ним обошлись несправедливо или что весь мир против него. А поскольку я уверен, что в прошлом этого преступника было растление малолетних или преступления на сексуальной почве, то, когда представилась такая возможность и он увидел ребенка, рядом с которым не было взрослых, а риск, что его заметят или остановят, был незначителен, он сразу же перешел к действиям.

Я объяснил полицейским, что вне зависимости от наличия у них подозреваемых, следует публично объявить, что расследование успешно продвигается. Я предложил заместителю начальника полицейского управления Лабату выступить по телевидению и заявить, что даже ценой своей карьеры он будет способствовать раскрытию этого дела и передаче убийцы в руки правосудия. Это окажет на преступника дополнительное психологическое давление.

Дело в том, что преступник уже испытывает такое давление. Как я уже упоминал, одним из проявлений этого могло стать употребление алкоголя, что вряд ли облегчит его состояние. Преступник может кому-то признаться в содеянном, и тогда этот человек тоже окажется в опасности, поскольку напряженность будет возрастать. Убийца будет все более отчаянно гадать: то ли ему уже можно успокоиться, то ли следствие подбирается к нему. Это отчаяние вполне может вылиться в еще одно преступление.

На случай, если полицейские уже вышли на подозреваемого, я порекомендовал тактику неприкрытого давления. Когда Джон Уэйн Гейси стал главным подозреваемым в деле об исчезновении юношей в окрестностях Чикаго, полицейские прибегли к открытому наблюдению, преследуя его повсюду. Поначалу этот полноватый строительный подрядчик не воспринимал происходящее всерьез и даже приглашал детективов поужинать. Понимая, что полицейские не захотят вменять ему разную мелочовку, он откровенно развлекался – нарушал правила движения и открыто употреблял наркотики. Но давление возрастало, и в конце концов Гейси не выдержал. Он пригласил полицейских к себе домой, где они уловили трупный запах. Полиция задержала Гейси по обвинению в хранении наркотиков, получила ордер на обыск и обнаружила первые из тридцати трех трупов, захороненных в подвале дома.

Я подумал, что подобная тактика будет полезна и в данном случае. Подозреваемый идет в церковь – полицейские следуют за ним. Он приходит в ресторан – они заходят туда вместе с ним. Пусть он увидит, как полицейские стучатся к его соседям. Я предложил выводить его из равновесия – пусть ему регулярно звонит кто-то из сотрудниц полиции, всхлипывает, а потом бросает трубку. Придется проявить массу изобретательности, чтобы не позволить подозреваемому расслабиться.

Преступник такого типа ведет скорее ночной образ жизни. Подъехав к его дому ночью, полицейские увидят свет в окнах. После наступления темноты преступник будет бродить или разъезжать по округе. Он не сбежит из города, боясь насторожить следователей, к тому же в любом случае он оправдывает свои действия. В то время существовал метод, известный как оценка психологического стресса (ОПС), который пользовался популярностью у региональных правоохранителей, особенно на Среднем Западе. Метод использовал ряд специфических параметров наблюдения и электронное устройство, напоминающее полиграф, который предназначался для выявления лжи во время допроса. Лично я не испытывал к нему особого доверия, особенно при работе с субъектами, которые мысленно уже обосновали свои преступления. Этот метод не принес бы никакой пользы, если преступника стали бы расспрашивать непосредственно об убийстве девочки. Заметную реакцию могли вызвать только вопросы относительно его мастурбации на жертву, поскольку на ее колготках нашли пятна спермы.

Поле того как я описал тип личности человека, которого обоснованно полагал виновным в похищении и убийстве Кэсси Хансен, полицейские сказали мне, что в ходе расследования они провели более пятисот допросов и рассматривают 108 подозреваемых.

Один из подозреваемых заметно выделялся на общем фоне.

– Этот человек соответствует как минимум десяти основным пунктам вашего описания, – заметил капитан Труйен.

Этим подозреваемым был рослый пятидесятилетний белый таксист по имени Стюарт У. Ноултон. Полицейские обратились к нему, потому что его видели возле церкви в день исчезновения Кэсси, но он отказался отвечать на вопросы и давать показания на детекторе лжи. Коротко стриженый, седеющий и лысеющий, Ноултон отличался плотным телосложением и носил очки. Полицейские рассказали, что его часто видели у местных церквей, и, кроме того, в его прошлом были сексуальные посягательства на детей, включая собственных. После нашего совещания полицейские сосредоточилась на нем как на главном подозреваемом, отодвинув всех остальных на задний план.

Однако подозрений было недостаточно, чтобы предъявить Ноултону обвинение, и он по-прежнему оставался на свободе. Но за три недели до нашего селекторного совещания, Ноултон шел домой и попал под машину. Получив серьезную травму ноги, он восстанавливался в местном центре сестринского ухода, поэтому наблюдение за ним не представляло особого труда.

Во Флориде, неподалеку от города Орландо, проходила курс лечения и восстанавливалась женщина, имевшая самое непосредственное отношение к Стюарту Ноултону. Это была Дороти Ноуга, которая на момент убийства Кэсси работала массажисткой в Сент-Поле. Работа ей не очень нравилась, но она получала в среднем 2000 долларов в неделю, и этого было достаточно, чтобы позволить мужу не работать и растить их четверых детишек. Согласно составленной сыщиками хронологии событий, Ноултон впервые пришел на массаж в сауну Ли Ленор, где работала Ноуга, 11 ноября 1981 года, в день обнаружения тела Кэсси. Он обратился к Дороти со странной просьбой – засвидетельствовать его алиби на это время в случае,

Дороти была потрясена новостями о гибели девочки, но не связала просьбу Ноултона с этим. Однако потом она вспомнила, что один из ее клиентов признавался ей в фантазиях о сексе с детьми. В интимной обстановке комнаты для массажа у многих мужчин возникало желание пооткровенничать с Дороти. И она сообщила о нем в полицию, не назвав себя.

Спустя несколько дней угнетаемая мыслями об этом преступлении Дороти Ноуга решила, что обязана внести вклад в расследование, если считает, что обладает полезной информацией. Она снова позвонила в полицию, на этот раз назвав себя, и согласилась побеседовать с сыщиками. Во время разговора из папки детектива случайно выпала фотография Ноултона. Ноуга опознала в нем человека, приходившего к ней на массаж на следующий день после убийства. Она поинтересовалась, проходит ли он подозреваемым по делу. Детективы ответили утвердительно и добавили, что Ноултон отказался разговаривать с ними.

Возможно, он согласится поговорить с ней, подумала Дороти Ноуга и предложила позвонить Ноултону. Полицейские отказались от этого предложения. Им не хотелось получить обвинение в незаконном получении информации, поскольку Ноултон связался с адвокатом и тот запретил ему отвечать на любые вопросы. Но как только полицейские ушли, Дороти Ноуга решила, что они ей не указ, и набрала номер, указанный на визитной карточке Ноултона. Дороти была уверена, что сумеет разговорить этого человека. Тридцатидвухлетняя массажистка была хорошей слушательницей и ей почти всегда удавалось вызывать мужчин на откровенность.

Именно так она и поступила. Вскоре она начала почти ежедневно беседовать с Ноултоном по телефону, порой по нескольку часов подряд. Он казался ей одиноким и отчаявшимся человеком, чрезвычайно озабоченным убийством малышки Кэсси Хансен. Дороти была уверена, что она на верном пути.

В то же время это был утомительный и угнетающий опыт. Ноултон часто разговаривал так, будто они состоят в отношениях, а Дороти тошнило при одной мысли о чем-то подобном. «Эти беседы нагоняли такую тоску, что хотелось просто бросить трубку и расплакаться», – говорила она впоследствии репортеру газеты «Сент-Пол Диспетч». Но сердцем мать четверых детей Дороти Ноуга была с Кэсси и ее безутешными родными. Она всеми силами стремилась уберечь других людей от подобного ужаса. Затем в одном из разговоров Ноултон признался ей, что убил Кэсси. Дороти решила продолжить беседы и записывать их на магнитофон, проинформировав обо всем полицию. Поняв, что у них появился ценный источник информации, полицейские рекомендовали ей продолжать в том же духе. Но с тех пор как Дороти стала записывать разговоры, Ноултон больше не упоминал о своей причастности к смерти Кэсси, хотя и продолжал обсуждать ее убийство.

Несчастье случилось 13 декабря, когда прошло чуть больше месяца после убийства. Дороти уже работала в другой сауне, а ее разговоры с Ноултоном прекратились. Она очнулась в больничной палате и увидела у изголовья постели свою рыдающую мать. Поначалу это было единственным, что она могла вспомнить об этом дне. Дороти нанесли несколько ударов ножом и перерезали горло. Нападавший оставил ее истекать кровью и скрылся. Врачи говорили, что она выжила чудом. Возле палаты установили круглосуточную охрану. Дороти приблизительно описала человека, напавшего на нее. Ей показали фотографии возможных подозреваемых, одного из них даже задержали, но отпустили за отсутствием доказательств.

Полицейские сразу же заподозрили Ноултона, и, когда мне сообщили о случившемся, я согласился с ними. Ноултон откровенничал с Дороти, пытаясь снять стресс, но по мере его усиления понял, в каком уязвимом положении оказался. Единственным выходом было устранить источник угрозы.

Очевидцев этого преступления не было, покушавшийся практически не оставил следов, а сама Дороти Ноуга не могла поведать больше, чем уже рассказала. Выйдя из больницы, она вместе с семьей уехала во Флориду, чтобы восстанавливаться подальше от преступника, который наверняка сожалел о том, что не сумел довести дело до конца.

Как оказалось, не менее важное значение имели беседы Стюарта Ноултона с другой его недавней знакомой. Ее звали Дженис Реттман, она была ровесницей Дороти Ноуга и работала директором жилищного информационного офиса Сент-Пола. На этой ответственной руководящей должности миниатюрная рыжеволосая Дженис заслужила репутацию дельного городского администратора. Реттман познакомилась с Ноултоном 16 марта 1981 года, за восемь месяцев до похищения и убийства Кэсси Хансен. Он обратился в ее учреждение, чтобы сообщить, что его хотят выселить из квартиры в муниципальном жилищном фонде. Жена бросила его, забрав с собой двоих детей, после чего выплаты социальных пособий, которые позволяли сводить концы с концами, прекратились. Ноултон, только недавно начавший работать в такси, побывал в нескольких церковных и социальных учреждениях, но не получил от них помощи. Причиной предстоящего выселения, как выяснила Реттман, были две жалобы на Ноултона. Первая была подана прошлой осенью. Тогда он пригласил к себе в квартиру двух четырнадцатилетних девочек поиграть в карты. Как только они пришли, он принялся рассказывать им, откуда берутся дети, заговорил о сексе, контроле над рождаемостью и менструации, а затем предложил посмотреть на свой пенис. Родители девочек сообщили об этом инциденте в полицию, та, в свою очередь, проинформировала муниципальную жилищную службу, и Ноултона предупредили, что в случае повторения чего-то подобного его выселят. А в феврале этого года Ноултон попросил девятилетнюю девочку снять перед ним трусики. Девочка была настолько перепугана и травмирована, что у нее начались ночные кошмары. В то время Ноултон снимал малогабаритную квартиру в двух кварталах от женского приюта, где жила его жена с детьми.

Ноултон говорил о своих домогательствах к детям без малейшего стеснения, и Реттман, никогда прежде не делавшая ничего подобного, инстинктивно решила не называть ему своего настоящего имени и представилась как Дженис Ривер. Она сказала Ноултону, что по долгу службы обязана сообщать о любых подозрениях на ненадлежащее обращение с детьми, а ему самому, по всей видимости, требуется врачебная помощь.

В органах защиты детей ей сообщили, что на Ноултона поступали и другие жалобы, но доказательств, достаточных для уголовного преследования, так и не нашли. Узнав из новостей об обнаружении тела Кэсси Хансен, Реттман сразу же подумала о мужчине, приходившем к ней в марте. Тогда он говорил, что побывал в нескольких церквях, а его съемная квартира находилась недалеко от евангельской лютеранской церкви Иеговы. Спустя несколько дней Реттман позвонила Стюарту Ноултону, чтобы справиться о его жилищных условиях. Он показался ей сильно расстроенным и разговаривал неохотно. Однако через два дня он перезвонил ей сам. С той же непосредственностью, какую продемонстрировал во время

Зная, что полиция собирает информацию о Ноултоне, но столкнулась в этом с затруднениями, Реттман, как и Ноуга, решила подключиться к этому делу. «Нельзя допустить, чтобы дети страдали», – сказала она потом Линде Коль из «Сент-Пол Диспетч». «Каждый взрослый в ответе за благополучие детей. Если я могу помочь полиции предать этого человека правосудию или сделать так, чтобы больше он никогда не прикоснулся к ребенку, значит делаю правильное и нужное дело. Все мы в ответе за детей, и своих, и чужих».

Я глубоко убежден, что, если бы большее число наших сограждан разделяло взгляды Дженис Реттман, мы жили бы в куда более безопасной и человечной стране.

Как муниципальная чиновница высокого ранга Реттман пошла прямо к начальнику полицейского управления Уильяму Маккатчену и предложила свою помощь. Как и в случае с Дороти Ноуга, Ноултон принялся изливать душу в телефонных разговорах с Дженис. Он рассказывал, как из-за приставаний к детям его выселили из квартиры, о проблемах с женой и невозможности найти постоянную работу и о том, как годом раньше обратился к вере, наслушавшись Джонни Кэша[9]. Реттман делала пометки в блокноте, затем печатала записи бесед и отправляла их в полицию. Чем больше информации о Ноултоне поступало от нее к полицейским, тем сильнее досье мужчины соответствовало созданному мной психологическому портрету преступника.

Покушение на убийство Дороти Ноуга существенно повысило ставки. Несмотря на страх, Реттман продолжала беседы, но теперь она делала копии своих заметок и отдавала их на хранение на случай, если с ней произойдет что-то подобное.

Что заставило Реттман пойти на такой риск? Что отличало ее, скажем, от тридцати восьми соседей, которые и пальцем не пошевелили, слыша, как Уинстон Мосли убивает Китти Дженовезе возле ее квартиры в фешенебельном районе Кью-гарденс утром 13 марта 1964 года? На это есть ряд поверхностных ответов. Реттман была дипломированным социальным работником. Шесть с половиной лет она проработала в волонтерской организации VISTA. В восемнадцать она отважно покинула родной дом в Техасе в поисках возможностей получить образование. Но на самом деле роль сыграли базовые ценности этой женщины, которые заставляли ее искать решения, а не задавать вопросы. Как и Дороти Ноуга, Дженис Реттман вовлеклась в расследование, потому что посчитала это правильным.

У меня ушли годы на изучение сложных мотиваций преступников, но, по существу, все предшествующие факторы воздействия сводятся к одному ключевому элементу – решению совершить преступление. Так же и правильные поступки человека зависят от его решения не оставаться в стороне. Все мы в ответе за свой выбор.

Ноултон так и не признался Реттман в убийстве Кэсси, но казался настолько зацикленным на этой теме, что ее просто трясло. Ноултон говорил, что ему было «видение» об этом и что он «чисто интуитивно» понимает, что убийство Кэсси Хансен и покушение на Дороти Ноуга взаимосвязаны. Он обсуждал с Реттман всевозможные подробности, в том числе способ избавления от тела.

В одном из этих разговоров он допустил роковой промах.

Он упомянул, что Кэсси Хансен перед смертью избили, а этот факт полиция утаивала как контрольный. Вскоре после этого откровения Ноултон попал под машину и получил серьезную травму ноги. Реттман навещала его в больнице, а затем и в центре сестринского ухода. Иногда при ней был диктофон, спрятанный в сумочке, а на самые последние встречи она приходила с полицейским «жучком» на теле. Вдобавок на ней были черные туфли из искусственной кожи, напоминающие те, которые были на Кэсси. Жаль, что не я это придумал – впечатляюще проактивная идея принадлежала самой Реттман.

Когда полицейские рассказали мне о том, что она делает, я заметил, что это абсолютно правильный подход к работе с таким изворотливым и неконтактным подозреваемым, и предложил несколько других приемов, которые могли оказаться полезными. Например, Реттман могла бы подарить Ноултону красивый дневник для записей его мыслей и чувств.

Продолжая заявлять о своей полной непричастности к убийству и покушению, Ноултон в то же время говорил Реттман, что по городу может ходить его «полный двойник». Эта важная деталь свидетельствовала о запуске еще одного механизма психологической адаптации к преступлению. Я вспомнил о ней три года спустя, когда допрашивал темноволосого, грузного и бородатого помощника электрика по имени Ларри Джин Белл в кабинете окружного шерифа Джима Меттса в Лексингтоне, штат Южная Каролина. Результатом сочетания качественного профайлинга, первоклассной работы полицейских и экспертов-криминалистов и выдающегося мужества родственников жертв стал арест Белла за жестокие убийства семнадцатилетней Шери Фэй Смит и девятилетней Дебры Хелмик. Я понимал, что шансов на признание практически нет. В Южной Каролине не отменена смертная казнь, а у нас не слишком много доводов в пользу покупки арестованным билета в один конец на электрический стул. Оставалась единственная реальная возможность – предложить ему как-то оправдать или объяснить свои преступления. Так что я завел с ним речь о том, что в каждом человеке соседствуют хорошее и плохое. Судье и присяжным предстоит узнать его только как хладнокровного убийцу. А я даю ему возможность заявить о другой стороне его натуры. «Ларри, пока ты еще здесь, у нас, скажи честно – ты это сделал?», – спросил я. Со слезами на глазах он ответил: «Скажу только, что Ларри Джин Белл, который здесь, не мог этого сделать, а плохой Ларри Джин Белл мог». Я понял, что никаких других признаний мы уже не услышим, но подошли почти вплотную к признанию. В суде сторона обвинения во главе с окружным прокурором Доном Майерсом выступала вполне убедительно, и после месяца слушаний присяжным понадобилось меньше часа, чтобы признать Белла виновным в похищениях и тяжких убийствах. Его приговорили к смертной казни на электрическом стуле. Через одиннадцать лет после убийств, рано утром 4 октября 1996 года приговор, наконец, привели в исполнение.

В мае 1982 года, уже после того как полицейские сосредоточились на Стюарте Ноултоне как на главном подозреваемом и начали применять проактивные методы следственной работы, в полицейское управление Сент-Пола пришла Дороти Ноуга и сообщила детективам, что начинает припоминать подробности того дня, когда на нее напали. Она сказала, что Ноултон появился в сауне, где она работала, и гневно обвинил ее в предательстве. По его словам, он остановился у евангельской лютеранской церкви Иеговы, чтобы зайти в туалет, и

По словам Ноуга, после этого признания он выхватил нож, погнался за ней по комнате и ударил в шею. В этот момент она потеряла сознание. 26 мая полиция Сент-Пола сочла, что имеет достаточно оснований просить ордер на обыск, и получила его. До сих пор подробности расследования старались скрыть от журналистов, которые широко освещали трагедию.

Признание Ноултона объясняло причину появления спермы на колготках Кэсси, а Ол Робийяр из лаборатории ФБР подтвердил, что лобковые волосы, обнаруженные на ее трупе, и волосы с головы, приставшие к ее свитеру, принадлежат Ноултону. Во время микроскопического исследования на его волосах были обнаружены проявления редкой болезни, известной под названием «перевязанных» волос, при которой различные части волоса выглядят более светлыми или темными. Кровь Ноултона также соответствовала той группе, которая была выделена из следов спермы на одежде Кэсси.

Стюарту Ноултону предъявили обвинение в похищении и убийстве Кассандры Хансен. Его поместили в психиатрическую больницу штата, обследовали и признали дееспособным. По его просьбе дело рассматривал судья, а не коллегия присяжных. Председательствовал на процессе окружной судья Джеймс М. Линч. Томас Пош возглавлял команду обвинителей. Филипп Вилом и Джек Нордби защищали Ноултона. Они предложили досудебную сделку, согласно которой преступление квалифицировалось как убийство со смягчающими обстоятельствами, но без признания вины подсудимым. «Это было совершенно неприемлемо», – вспоминал Пош.

Дана Маккарти, присутствовавшая с сыном на том же всенощном бдении, во время которого пропала Кэсси, засвидетельствовала, что видела, как какой-то мужчина поднимался по лестнице сразу после того, как по ней прошла девочка. На суде она узнала в Стюарте Ноултоне неизвестного, которого видела в тот вечер. Когда перед дачей показаний Дженис Реттман спросили: «Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и, ничего кроме правды?» – она показала судебному приставу большой палец и ответила: «Будьте уверены». Ее замечания и степень самообладания произвели большое впечатление.

С Ноултоном же все было наоборот. Он утверждал, что в момент похищения Кэсси работал. Как водитель такси, он был обязан заполнять путевой лист, что сделало бы его попытку создать себе алиби немного более убедительной. Но Ноултон заявил, что его путевые листы хранились в портфеле, похищенном одним из пассажиров, а он не может вспомнить, где ездил тем вечером. Дональд Уэлен-младший, диспетчер таксопарка, сообщил суду, что в тот вечер он несколько раз пытался связаться с водителем, но так и не сумел. Патриция Джонс, менеджер конкурирующей таксомоторной компании, сообщила, что Ноултон пытался купить у нее бланки путевых листов в день, когда было найдено тело Кэсси. А Уэлен заверил суд, что в его компании такие бланки доступны всем сотрудникам. На суде также выяснилось, что Ноултон уже подвергался принудительному лечению в психиатрической больнице в Траверс-Сити, штат Мичиган, после покушения на растление семилетней девочки.

Процесс продолжался тринадцать дней, на нем выступили сорок восемь свидетелей, и было предоставлено более сотни вещественных доказательств. Ноултон отказался от дачи показаний. В завершение процесса судья Линч признал Ноултона виновным в убийстве с отягчающими обстоятельствами, половом преступлении второй степени и приговорил его к пожизненному заключению. По законам Миннесоты он не имел права ходатайствовать об условно-досрочном освобождении до 2001 года.

Ноултон безучастно выслушал приговор, после чего в бессвязном десятиминутном выступлении настаивал на своей невиновности. «Бог свидетель, в тот день я не похищал Кассандру Линн Хансен из церкви!» – сказал он судье. Что интересно, он не отрицал убийство, что можно отнести на счет какого-то сложного механизма психологической защиты. Не признаваясь ни в чем, он упрямо твердил о своей набожности, которую я с самого начала считал его личностной особенностью. В частности, он заявил: «У меня нет причин отнимать чью-либо жизнь, ибо Бог не дал мне такого права. У меня не было причин мстить Кассандре Линн Хансен или Дороти Ноуга».

Адвокат Вилом, который выглядел более удрученным этим приговором, чем его клиент, сделал публичное заявление. Он выразил твердую уверенность в невиновности Ноултона, но при этом сказал, что, по его мнению, судья Линч был беспристрастен и вел этот процесс добросовестно и непредвзято.

Мать Кэсси Эллен тоже выступила в суде. Пережитое убедило ее в необходимости повышать осведомленность общества об опасностях, угрожающих детям и неукоснительно соблюдать законы о защите детства. Отмечая, что Ноултона избивал и совращал его отец, она призвала сажать таких родителей в тюрьмы, чтобы их жертвы не становились им подобными. С совращением малолетних можно покончить, только разорвав порочный круг инцеста, – сказала она. А самое главное, необходимо обеспечить пострадавшим детям комфортные условия для общения с родными, близкими, учителями и друзьями семьи.

Эллен Хансен и ее муж Уильям приложили немало усилий, чтобы научить своих дочерей Кэсси и Ванессу справляться с угрозами их безопасности. Девочки знали, что нельзя разговаривать и никуда ходить с незнакомыми людьми, а если им становится страшно – нужно убегать с громким криком. Супруги Хансен не представляли, каким образом преступник смог выманить или принудительно вывести их дочь из церкви.

Сначала Ноултон отбывал наказание в отделении для душевнобольных государственной тюрьмы Оук-Парк-Хейтс, но затем из опасений за его жизнь был переведен в другое исправительное учреждение. Даже осужденные преступники не терпят детоубийц в собственных рядах.

Мне бы не хотелось создать впечатление, что только девочки становятся жертвами растлителей или что преступления против мальчиков ограничены малышами. Несмотря на то что опасность для них не столь велика, ровесники Элисон Пэррот и Кристен Френч тоже становятся мишенями преступников.

Так случилось с тринадцатилетним Шоном Муром. Его дело – еще один хороший пример того, как профайлинг помогает сыщикам сосредоточить усилия на подозреваемых определенного типа.

Для своего возраста Шон был мелковат – ростом всего четыре фута десять дюймов и весом около восьмидесяти пяти фунтов – но при этом был очень симпатичным, с длинными прямыми, светлыми волосами, ясными карими глазами и заразительной улыбкой. Как сказал мой коллега, спецагент Джим Хэррингтон, «у паренька было все, что нужно». Близился День труда, и в субботу 31 августа 1985 года Шон помогал отцу стричь газон перед их домом в поселке Грин-Оук близ Брайтона, штат Мичиган,

От дома до магазина «Памп энд Пантри» было меньше двух миль, он находился у старой федеральной трассы 23 с очень оживленным движением, тем более в праздничный уик-энд. Но Шону так хотелось газировки, что после непременного напоминания об осторожности Брюс Мур, директор по рекламе «Энн-Арбор Ньюс», нехотя позволил сыну туда съездить.

Домой Шон так и не вернулся. Его бордово-серебристый спортивный велосипед «Хаффи» нашли позже в тот же день на обочине шоссе неподалеку от магазина, примерно в миле от полицейского поста. Велосипед был великоват для него, но Шон рассчитывал подрасти и старательно зарабатывал деньги на половину его стоимости. По словам отца, он очень гордился этим великом и никогда бы не бросил его без присмотра. Кроме того, Шон не стал бы отлучаться надолго, поскольку вечером семья собиралась в кино. Восстанавливая время исчезновения мальчика, мы отметили, что машина шерифа округа Ливингстон тогда находилась примерно в квартале от места событий.

Показания свидетелей были противоречивыми. Одна женщина вроде видела светловолосого мужчину лет двадцати с небольшим, отъезжавшего на джипе с синей надписью «Renegade» на капоте. Другой свидетель обратил внимание на сорокалетнего мужчину за рулем пикапа. Третий заметил бегущего за мальчиком «здорового толстяка» в возрасте под пятьдесят. Из показаний было непонятно, выглядел ли мальчик испуганным или расстроенным, преследовал ли его мужчина или просто разговаривал с ним, к примеру, спрашивал дорогу. Каждый из этих потенциальных подозреваемых означал совершенно разные направления следственных действий.

Во вторник после праздника за помощью в расследовании предполагаемого похищения ребенка обратились к ФБР. К этому времени уже была сформирована межведомственная оперативная группа из представителей полиции штата, городской полиции Брайтона и управления местного шерифа. Руководство опергруппой было возложено на полицию штата. Когда ее сотрудники обратились к главе детройтского оперативного отдела ФБР спецагенту Кену Уолтону, он передал дело координатору по профайлингу Джиму Хэррингтону. Многие из тех, кто впоследствии работал в нашем отделе сопровождения расследований, в свое время начинали координаторами профайлинга в региональных подразделениях Бюро.

Детройтский оперативный отдел был моим первым местом работы в ФБР. Меня отправили туда сразу после прохождения начального курса подготовки новых агентов. Дел в Детройте всегда более, чем хватало, а моими лучшими учителями были детройтские полицейские. Можно считать, что свой первый опыт в профайлинге я получил в ходе неформального интервьюирования грабителей банков, которых ловила наша группа ограблений. Собрав факты об исчезновении Шона Мура, Джим Хэррингтон сразу же связался со мной.

Он изложил мне подробности по телефону, и вместе мы создали психологический портрет, который доработали в ходе селекторного совещания с опергруппой. Мы постарались развенчать два главных предположения относительно этого дела. Первое состояло в том, что Шон стал жертвой маньяка, который выслеживал мальчика несколько дней или недель, прежде чем напасть. Согласно другому, в преступлении были замешаны ближайшие родственники. Каким бы ужасающим и противоестественным это ни выглядело, но родители действительно убивают своих детей в силу целого ряда причин. Обычно в таких случаях они заявляют о пропаже или похищении ребенка, тщательно инсценировав это. Как беспристрастные следователи мы всегда должны принимать в расчет тех, кто находился рядом с жертвой, будь то родители, дети или супруги.

Некоторым полицейским показалось, что Брюс Мур и его жена Шарон, учительница начальных классов, неадекватно реагируют на случившееся. Они не производили впечатления убитых горем родителей и проявляли чрезмерный оптимизм относительно перспективы скорого возвращения сына целым и невредимым. Это настораживало. Но посетив чету Мур, Джим увидел любящих и внимательных супругов, твердо придерживающихся своих нравственных принципов. Джим понял, что они сдерживают горе, стараясь оставаться непоколебимыми символами надежды для всех, кто проходит через это суровое испытание. Это очень тронуло и впечатлило его. Из виктимологии Джим сделал вывод о том, что Шон должен быть отражением воспитавших его родителей.

На наш взгляд, версия с маньяком тоже была не слишком обоснованной. Стащить тринадцатилетнего паренька с велосипеда в разгар дня рядом с оживленным шоссе было бы слишком дерзким и рискованным поступком для такого типа. У следившего за Шоном с намерением в конечном итоге похитить его наверняка была масса других возможностей, причем значительно менее опасных. Мы были убеждены, что имеем дело со случайным преступлением, совершенным незнакомцем.

Итак, что говорит нам о неизвестном преступнике картина похищения? Прежде всего, он знал здешние места, а не просто проезжал мимо. Преступник, вероятно, находился под воздействием алкоголя или наркотиков. Ему нужно было что-то, чтобы раскрепоститься и предпринять хотя бы попытку такого отчаянного и безрассудного похищения.

Исходя из типа преступления и типа жертвы, мы предположили, что это белый мужчина в возрасте слегка за двадцать или ближе к тридцати. Это недовольный собой человек с неадекватным типом личности и заниженной самооценкой, которую он постоянно пытается компенсировать. Такими компенсациями могут быть, в частности, крутая агрессивная машина, оружие, охота или рыбалка. Но все это только фасад, скрывающий его сексуальную озабоченность. Аналогичным фасадом является подружка, если она у него есть. Это чисто платонические отношения, позволяющие ему выглядеть более «нормальным» в собственных глазах и для всех остальных. Сомнительно, чтобы он когда-либо вступал в сексуальную связь, а если и вступал, то это был пугающий, неполноценный и неудовлетворительный опыт. Настоящими отношениями для него являются связи с теми, кто младше, потому что с ними ему комфортнее, чем с ровесниками. Тем не менее для сохранения их интереса к себе, он дарит им деньги или материальные ценности. Этот слабый и безвольный человек. Не даром же он решил похитить худенького и невысокого тринадцатилетнего ребенка, которого было проще запугать и подчинить себе.

Очевидно, преступник был не из тех, кто имеет высшее образование и занят высококвалифицированным трудом, но работа у него определенно была, поскольку имелись средства на покупку и содержание автомобиля. Скорее всего, это рабочая специальность, не требующая особых навыков. Он окончил среднюю школу, но не стал поступать в колледж.

На фоне своих притязаний на роль крутого парня, он подумывал о поступлении на военную службу, но, скорее всего, понял, что не справится. А если все же служил, то его могли уволить по дисциплинарным основаниям без сохранения прав и привилегий ветерана. У нас было еще одно предположение насчет рода его занятий. Поскольку мы были убеждены, что это дневное похищение было совершено под раскрепощающим воздействием наркотиков или алкоголя,

Но даже с учетом куража от употребления возбуждающих средств, преступник должен был обладать определенным криминальным опытом. Мы сказали полицейским, что следует искать человека, ранее обвинявшегося в преступлениях на сексуальной почве или хотя бы с опытом подобных похищений. Обвинения могли увенчаться тюремным заключением или принудительным лечением, а может и тем и другим. В любом случае он должен состоять на учете в полиции.

Похититель мальчика, скорее всего, неплохо знал эту местность и собирался отвезти его в конкретное уединенное место, которое заранее присмотрел. Люди такого типа часто оказываются зависимы от окружающих: несмотря на нелады преступника с родителями, мы предположили, что он живет у них или у кого-то из родственников, например, у старшей сестры или тетки. Следовательно, он не мог привезти Шона к себе домой. Скорее всего, он повез его в некое место в лесу, где, как он уже знал, вряд ли появится кто-то еще. Если он увлекался охотой или рыбалкой, таким укромным местом мог быть охотничий домик, заброшенный или принадлежащий кому-то из друзей и родственников. Вопреки оптимизму родителей Шона и их уверенности в скором и благополучном возвращении сына, мы с Джимом приготовились к худшему. Поскольку мальчика не отпустили ни в первый день, ни даже во второй, мы опасались, что похититель вообще не собирается этого делать. Спустя время тело обнаружат у обочины дороги или в лесу неподалеку от места, куда преступник привез мальчика.

С моей точки зрения, это был вполне убедительный и непротиворечивый психологический портрет. Обычно наибольшие сомнения вызывал возраст преступника, но в данном случае я был весьма уверен и в этом. Мы сказали полицейским, что где-то в этих краях находится человек, соответствующий этому описанию, и, возможно, они уже с ним поговорили.

Исходя из данных наших исследований и опыта, мы считали, что это похищение стало результатом некоего провоцирующего события или другого стресс-фактора, вероятно, связанного с одним из двух самых распространенных триггеров – проблемами на работе или в личной жизни. Любой из них был возможен, но, поскольку преступление было совершено в праздничный уик-энд, мы склонялись к проблеме в личной жизни. Человек описанного нами типа по праздникам обычно чувствует себя одиноким, разочарованным и угнетенным, и ему может понадобиться выместить на ком-нибудь свои негативные эмоции. Я подумал, что тот, кто отверг преступника, казался ему очень похожим на похищенного мальчика. Таким образом, Шон стал своего рода суррогатной фигурой, на которую тот перенес свой гнев и ярость.

С каждым днем мы испытывали все больший пессимизм в отношении благополучного исхода дела. Тем временем, опираясь на психологический портрет преступника, полиция сосредоточила внимание на подходящих под это описание людях. Акцент делали на сформированном по показаниям очевидцев типе – светловолосом мужчине в возрасте за двадцать, сидевшим за рулем джипа. Эту информацию распространили по окрестным полицейским участкам и передали в СМИ. Кроме того, была выпущена розыскная листовка с фотографией Шона, словесным портретом предполагаемого преступника и изображением машины, которую в полиции сочли соответствующей описаниям. Это был закрытый Jeep Renegade белого или светло-серебристого цвета с надписью «Renegade» крупными синими буквами сбоку на капоте. На листовке были указаны два телефонных номера – следственной группы и для анонимных звонков с наводками.

Мы были уверены, что преступник откуда-то из этих краев, и что здесь не может быть слишком много людей, соответствующих нашему описанию. Именно поэтому я всегда выступаю за привлечение общественности к участию в розыске. Почти всегда найдутся люди, которые что-то знают и готовы сотрудничать. Нужно лишь дать им понять, что они располагают ценной информацией, а нам требуется их помощь.

В данном случае нашим помощником стал сотрудник правоохранительных органов, который узнал предполагаемого преступника по описанию и связался с нами. Это был полицейский из Ливонии, городка на полпути между Брайтоном и Детройтом. Он позвонил в командный пункт опергруппы и рассказал о молодом человеке по имени Рональд Ллойд Бейли. «Вам нужно присмотреться к этому парню. Мы и раньше принимали его за всякие дела с молодыми девушками, а под ваше описание он подходит как влитой», – сообщил он.

Следственная группа проверила подозреваемого. Мы с Джимом едва не обалдели, узнав, насколько он соответствует профилю. Это был белый мужчина двадцати шести лет, окончивший среднюю школу. Он жил в Ливонии, то есть знал эти места, и работал курьером, то есть был типичным «синим воротничком». Он жил у родителей, с которыми был в неладах. Его отец Альфред был строгим и амбициозным мужчиной. Мать с юных лет предостерегала Рональда по поводу последствий общения с девушками. Кстати, впоследствии выяснилось, что, когда Шон Мур исчез, Альфред Бейли забеспокоился относительно возможной причастности к этому Рона, ведь как раз недавно Рон купил серебристый закрытый Jeep Renegade. У него было хрупкое телосложение и довольно длинные светлые прямые волосы, как у Шона. Он был нелюдимым и испытывал влечение к мальчикам. Более того, из-за этого он уже три раза подвергался принудительному психиатрическому лечению.

10 сентября группа сыщиков из полиции штатов отправилась побеседовать с Бейли, но у него было алиби. Он сказал, что в день исчезновения Шона Мура был на севере штата в Кейсвилле, где катался на лодке и рыбачил со знакомым. Клёва не было, поэтому они сократили поездку и вернулись в понедельник, в День труда. На следующее утро Альфред Бейли рассказал сыну об исчезновении Шона Мура и добавил, что полиция ищет преступника, у которого такой же джип, как у него. Рон мог пользоваться охотничьим домиком близ Глэдуина, принадлежащим родителям его подружки Дебби. Они с братом Дебби запланировали отправиться туда на следующей неделе, и Рон знал, что до тех пор домик будет пустовать.

Однако, когда сыщики обратились к юноше, с которым якобы рыбачил Бейли, тот сообщил, что действительно знаком с Бейли и на самом деле собирался уехать с ним на выходные, но мать его не отпустила. Полицейские спросили, как Рон воспринял его отказ. Тот сказал, что Рон был очень расстроен и разочарован.

На следующий день следователи опять явились к Бейли и уличили его во лжи. Бейли стоял на своем и потребовал адвоката. Адвокат запретил ему отвечать на дальнейшие вопросы, а на опознании никто из свидетелей не указал на него. Полицейским пришлось его отпустить.

Но они не отступились. Бейли был главным подозреваемым, к тому же единственным, кто полностью соответствовал психологическому портрету. Более того, его алиби

Однако на самом деле Рон Бейли отправился в банкомат и снял со своего счета несколько сотен долларов наличными. После чего поехал в аэропорт, купил билет на рейс авиакомпании «Дельта» во Флориду и сел в самолет даже без какого-либо багажа. Полиция Флориды установила, что из пункта назначения он направился куда-то в леса.

Тем временем 13 сентября обнаженное тело Шона Мура, прикрытое ветками и листьями, было найдено у обочины дороги. Череп и большая часть грудной клетки обнажились. Труп успел настолько сильно пострадать от жары, животных и насекомых, что медицинская экспертиза так и не смогла определить точную причину смерти. Ясно было одно – это убийство.

Появились свидетели, которые видели джип, похожий на машину Бейли, возле охотничьего домика в тот уик-энд, когда исчез Шон. Сыщики решили, что теперь у них есть, с чем работать, и попросили своих коллег во Флориде арестовать Рона. Его нашли в каком-то сарае, где его заживо поедали насекомые. К аресту он отнесся спокойно.

В ходе дальнейшего расследования выяснилось немало интересной информации о Роне Бейли. Он имел обширный сексуальный опыт с ровесниками и теми, кто младше. Кроме того, у него было два сексуальных контакта со взрослыми женщинами. Первой была медсестра из психиатрической больницы, в которую его направили на лечение. На тот момент ей было уже за двадцать, а ему около пятнадцати лет.

В ходе допросов детективам удалось воссоздать основные элементы преступления.

Рон запланировал долгий веселый уик-энд в охотничьем домике и был жестоко обижен отказом своего юного друга. Разъяренный Рон швырнул трубку телефона. Затем он принялся обзванивать одного за другим всех своих знакомых и предлагать им присоединиться к нему, но по той или иной причине все отказывались. Дебби договорилась присмотреть за ребенком. Приятель неважно себя чувствовал. Один двоюродный брат готовился к свадьбе, а второй должен был вернуться в школу. В поисках компаньонов Рон принялся кружить по городу на своей новенькой машине, потягивая пиво и употребляя наркотики.

Так он провел несколько часов, мотаясь от дома одного знакомого к другому, время от времени останавливаясь, чтобы заправиться, купить еще пива или сигарет. Он курил практически непрерывно.

Некоторое время он провел на празднике в Брайтоне, потом уехал оттуда. Он отметил, что миновал брайтонский пост полиции штата Мичиган. На трассе 23 он остановился у магазина при автозаправке и купил две пачки сигарет. Подобно многим курильщикам он считал, что если будет покупать только по паре пачек, а не по целому блоку, то станет курить меньше. Именно перед универмагом он заметил того мальчика, как оказалось, это был Шон Мур. Мальчик в бежевой футболке, серых шортах и голубых кроссовках сидел на бордюре рядом с велосипедом и пил содовую из бутылки. Он показался Рону воплощением его идеализированного «я». По его словам, Шон был «симпатичнее всех на свете». Мальчик показался ему одиноким. Несколько минут Рон сидел в джипе, наблюдая за Шоном.

Затем Рон свернул на другую дорогу, размышляя о том, не съездить ли на уик-энд в Цинциннати. Нет, лучше просто в Энн-Арбор. Но он не знал, как проехать туда по проселкам. Он снова ехал в сторону Брайтона по подъездной дороге к трассе 23, когда заметил Шона на велосипеде и узнал в нем мальчика, которого видел возле магазина. Рон остановил джип в тридцати футах от Шона и пошел вслед за ним.

– Привет, у меня к тебе разговор, – окликнул Рон мальчика.

Шон остановился. Они беседовали не больше минуты. Рон спрашивал, ведет ли эта дорога в Энн-Арбор. Затем приказал:

– Пошли со мной! У меня нож!

Нож у него действительно был, но лежал в джипе.

Испуганный Шон последовал за ним, объясняя, что ему нельзя задерживаться надолго. Рон положил руку на плечо мальчика. Оставив новенький велосипед Шона на обочине, Рон завел машину. Сначала он поехал на юг, потом развернулся и двинулся на север. Он пытался завести разговор, расспрашивая мальчика о его школьных делах.

Между Флинтом и Сагино он решил поехать в охотничий домик. Ключ от него он взял у хозяев заранее. Рон сказал, что считает Шона другом, и совершенно не беспокоился, что мальчик сбежит, даже когда они заехали за сигаретами в другой магазин. Рон ждал в джипе, пока Шон отлучался в туалет. Когда Рона спросили, не задумывался ли он, каково было в то время родителям Шона, он ответил: «Мне было вообще не до этого».

Охотничий домик был обставлен по-деревенски, в нем имелись единственная спальня, кухня и туалет во дворе. В домике Рон выпил еще пива, употребил наркотики и заставил Шона повторить. По его словам, он позволил Шону подержать в руках свои заряженные винтовку и дробовик. Рон открыл консервы и разогрел их на плите. Они спали на двухъярусной койке, устроившись вдвоем внизу. На следующее утро Рон страдал тяжелым похмельем, усугубленным постоянным приемом психоактивных препаратов.

– А ты точно отвезешь меня обратно и ничего мне не сделаешь? – спросил Шон.

– Точно. Было бы мне нужно, давно бы с тобой что-нибудь сделал, – ответил на это Рон.

Днем Рон снова пил и заставлял пить мальчика, принудил его к оральному сексу, а потом мастурбировал, пока не кончил себе на живот. Он держал Шона в состоянии ступора, вызванного мощной комбинацией алкоголя, наркотиков и страха. Постепенно Рон перешел к настоящим бесчинствам, хотя и говорил, что ему неловко обходиться с Шоном так, как с ним самим когда-то поступил взрослый парень. Снова принуждая Шона к сексу, Рон затянул на его шее ремень со скользящей пряжкой.

С этого момента Рон, по его словам, «начал чудить по полной» и ничего не соображал. Он вышел из дома проветриться, а потом вернулся и, воспользовавшись уязвимостью Шона, совершил насильственные действия, постепенно затягивая ремень.

Сначала Шон отбивался, и Рону пришлось его удерживать. Затем мальчик прекратил борьбу и затих. Полностью удовлетворенный Рон отключился и проспал всю ночь рядом с мальчиком.

Проснувшись утром в понедельник, он прикоснулся к бедру Шона. Оно было ледяным. Обнаженное тело мальчика уже окоченело. Ремень все еще был затянут на его шее. По словам Рона он ужаснулся, вскочил и ударился головой о верхнюю койку, а

Все еще паникуя, он поехал прокатиться на джипе, пытаясь сообразить, что ему делать. Он остановился позавтракать и выпить кофе, надеясь прогнать головокружение. Затем еще немного покатался, посидел у озера и, наконец, вернулся в охотничий домик. Взяв окоченевший труп за ногу и за руку, Рон уложил его в багажник джипа. Он нашел укромное место у обочины шоссе и спрятал труп, замаскировав его ветками, листьями и папоротником. Потом, проехав двадцать миль, вернулся в Сагино.

Как мы и предполагали, это было отнюдь не первое сексуальное преступление Бейли. В сентябре 1973 года, когда Бейли было четырнадцать лет, он пригрозил ножом пятнадцатилетнему подростку, связал ему руки, увез на своем велосипеде, подверг сексуальному надругательству, но затем отпустил. Пострадавший узнал его на фотографии в школьном ежегоднике. В результате Бейли впервые попал в психиатрическую клинику Хоторн-центр.

Его отпустили через четырнадцать недель, но в июне следующего года Бейли попался снова. На этот раз он трогал гениталии двенадцатилетнего мальчика, угрожая ему ножом. Так он отправился в Хоторн во второй раз. Через восемь недель его выписали как «примерного пациента на протяжении всего срока госпитализации». В мае следующего года он пристал к десятилетнему мальчику и, угрожая ножом, отвез на велосипеде в поле, где стащил с него брюки, заставил проглотить несколько таблеток и придушил ради сексуального удовлетворения. Когда мальчик пришел в себя, Бейли уже не было, но он смог его опознать. Отец Рона просил, чтобы сына снова отправили в Хоторн, но вместо этого он попал в исправительную колонию для несовершеннолетних округа Уэйн. Местное начальство решило, что Рон нуждается в длительном лечении и порекомендовали снова отправить его в Хоторн. А пока его отпустили к родителям. По-видимому, это не помогло, потому что в августе Альфред позвонил в полицию и сказал, что его сын «совсем спятил». В тот же день Рон в третий раз поступил на лечение в Хоторн.

Он пробыл там семь недель, и снова застали его, совершающим насилие над мальчиком помладше. Рон сбежал. Его поймали и снова отправили в окружную исправительную колонию. Через два месяца его перевели в региональную психиатрическую больницу в Нортвилле. Он пытался сбежать и еще некоторое время кочевал между колонией и больницей.

В поведении Рона прослеживалась определенная закономерность. После каждого инцидента с последующим арестом он изначально отрицал свою причастность к случившемуся, предлагая альтернативную версию, согласно которой был ни в чем не виноват. После одного из своих очередных преступлений он сказал, что душил мальчика, чтобы тот не закричал и не привлек внимание находившихся поблизости строителей. Но в конце концов Рон признавал свою вину и клялся, что он изменился и больше такого не повторится.

В 1977 году его основной психотерапевт доктор Хосе Томбо докладывал о заметном улучшении состояния своего пациента. Когда Рона ловили на употреблении наркотиков или приставаниях к другому пациенту, доктор Томбо характеризовал случившееся как «паттерн нормального развития» с учетом психосексуальной специфики прошлого его подопечного. Бейли выпустили в октябре 1977 года с эпикризом «подростковая адаптивная реакция». Он получил пятилетний испытательный срок с обязательством продолжать амбулаторное лечение у доктора Томбо.

В феврале 1980 года Бейли переехал со своим другом в Саммерфилд, штат Флорида, где прожил до мая 1983 года, работая в компании по продаже автопокрышек. Он признался, что за это время похитил нескольких детей в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет. Зачастую его жертвы были худыми и светловолосыми, похожими на него самого в таком возрасте. Часто он затягивал на шее жертвы ремень или эластичный бинт. По словам Бейли, такое случалось от трех до пяти раз, в основном в районах Эрнандо или Дейтон-Бич. Однажды он пристал к мальчику в кемпинге со словами «А давай ты мне отсосешь?». Родители мальчика позвонили в полицию, Бейли предъявили обвинение в мелком хулиганстве и снова дали испытательный срок.

В среду 18 июля 1984 года, двое мальчиков нашли частично обнаженный труп пятнадцатилетнего Кенни Майерса из Ферндейла, что неподалеку от границы округа Уэйн. Труп находился на берегу реки Миддл-Руж, в парке Эдварда Хайнса, в Уэстленде. Ребята остановили проезжавшую мимо машину шерифа округа Уэйн.

Двумя днями раньше мать Кенни не дождалась возвращения сына к ужину и заявила о его пропаже в полицию. В тот же день в Детройте нашли его синий спортивный велосипед «Колумбия». На следующий день возле теннисного корта у границы парка был найден голубой свитер Кенни. Погибшего задушили ремнем, токсикологический анализ показал присутствие в организме алкоголя и наркотиков.

Свидетельница из Детройта сообщила, что видела грязный и побитый коричневый пикап с белым верхом, остановившийся возле юноши на велосипеде. Водитель вышел из машины, стащил мальчика с велосипеда, запихнул его в салон и сорвался с места. Свидетельница решила, что водитель – отец мальчика, а сам мальчик что-то натворил. Тем не менее она попыталась запомнить номер машины, но не сумела разглядеть его.

Дело Майерса оставалось нераскрытым и шло без особых успехов до тех пор, пока Рональда Бейли не арестовали за убийство Шона Мура. Сходство двух случаев – похищение с велосипеда, использование машины, описание худощавого, невысокого белого мужчины, принуждение к употреблению алкоголя и наркотиков, удушение ремнем – заставило полицию предположить причастность Бейли к обоим убийствам.

По имени и адресу, найденному в записной книжке Бейли, полиция штата Мичиган связалась с молодым человеком, который знал Рона. Тот сообщил, что год назад у того был побитый коричневый пикап с белым верхом. К тому же молодой человек добавил, что Рон несколько раз угощал его пивом и наркотиками. Полиция установила машину – это был пикап «Бьюик» 1970 года выпуска. Пикап был в собственности Бейли вплоть до 10 декабря 1984 года, когда он поменял его на пикап «Тойота» 1985 года. На момент убийства Кенни Майерса Рон работал у Хэнка Гринфилда, владельца службы доставки кофе ARA в Ливонии. Бейли припарковал старый «Бьюик» за зданием офиса и оставил там на месяц, пока Гринфилд, которому надоел вид этой машины, не велел ему убрать ее прочь.

Один мальчик заявил в полицию Ливонии, что его увез незнакомец на старом пикапе «Бьюик». Потерпевший опознал в Бейли своего похитителя. Бейли увез подростка в парк Хайнса и принудил к оральному сексу, после чего отвез подростка обратно и высадил возле дома. Подобные заявления

Когда был обнаружен труп Кенни Майерса, выяснилось, что с руки мальчика исчезли черные пластиковые часы, которые, по словам матери, он купил на «блошином рынке» за пять долларов примерно за месяц до гибели. Лейтенант Майк Смит из службы шерифа округа Ливингстон рассказал на совещании опергруппы об одной странности. Когда Рона Бейли привезли из Флориды и предъявили ему обвинение в убийстве, он очень беспокоился по поводу отобранных у него дешевых черных пластиковых часов и несколько раз спросил, вернут ли их. Впоследствии Бейли признался, что ему приходилось убивать самых красивых мальчиков, тех, которые были похожи на него самого.

Во всей этой истории есть пара моментов, которые неоднократно упускали из виду многие так называемые профессионалы.

Перед судом Бейли обследовали психиатры и психологи – одни со стороны обвинения, другие со стороны защиты. Адвокаты считали, что у них есть достаточно оснований ходатайствовать о признании подсудимого невменяемым. Ведь еще с подросткового возраста Бейли то и дело попадал в психиатрические больницы. Записи психиатров подтверждали справедливость утверждений Бейли о трудном детстве. Суровый отчужденный отец и властная строгая мать постоянно наказывали его и предостерегали по поводу отношений с женщинами. К тому же, по утверждению Бейли, его психиатр из Нортвилла доктор Томбо неоднократно принуждал его к занятиям сексом. Об аналогичных вещах сообщали некоторые другие пациенты этого врача. Бейли уверял, что считал мальчиков, которых похищал, своими друзьями, что ненавидел самого себя, а убивая Шона, на самом деле думал, что убивает свое юное «я», и таким образом избавляет мир от бед, которые может причинить его взрослое «я».

Допустим. Но если изначально Рон утверждал, что смерть Шона была «случайностью» (тем самым соблюдая старую привычку не брать на себя никакой ответственности), то команда психологов стороны обвинения в составе Харли Стока и Линн Блант заставила его признать, что с самого начала, по пути к охотничьему домику в Глэдуине, он уже знал, что нужно убить этого мальчика, что он не сможет вернуть его живым. На вопрос, почему он не убил Шона в первую ночь, Рон ответил, что у них «еще не было секса». Позднее он признался, что одним из мотивов убийства была ревность: убив Шона, он лишал его возможности заниматься сексом с кем-то еще, в первую очередь с женщинами. Все это безусловно указывало на психическую неустойчивость, но никак не на невменяемость. Бейли был вполне способен планировать, организовывать и продумывать свои преступления. Названные им причины убийства не выдавали его неспособность различать хорошее и плохое, скорее они свидетельствовали об эгоцентризме и нарциссизме, лежащих в основе социопатии, а не психопатии. Налицо путаница с пониманием различий между невменяемостью и асоциальным поведением. Невменяемый человек не в состоянии различить хорошее и дурное. Человек с социопатическим расстройством личности знает эту разницу, но поступает именно так, как хочет, руководствуясь гневом, ревностью или просто потому, что это улучшает его настроение.

Ну а предполагаемые противоправные действия доктора Томбо? Разве они не могли способствовать «невменяемости» Бейли?

Если они действительно имели место (что категорически отрицал доктор Томбо), то, разумеется, это не пошло на пользу подростку, который уже имел серьезные личностные проблемы и испытывал ненависть к самому себе. Подобные действия были бы вопиющим и непростительным нарушением доверительных отношений между врачом и пациентом и заслуживали бы самого сурового наказания.

Но не следует забывать и о другом, заметили эксперты стороны обвинения. К тому времени как Бейли познакомился с Томбо, его модель сексуальной агрессии уже практически сформировалась. Можно надеяться на более продуктивную терапию, на качественно иную обстановку в доме и лучшее воспитание, на более эффективную систему ювенальной юстиции с индивидуальным подходом к несовершеннолетним правонарушителям. Но ничто из этого не поможет оправдать или объяснить сознательное и преднамеренное убийство одним человеческим существом другого.

«Во всей психиатрической истории подсудимого ничто не свидетельствует о том, что его поведение можно охарактеризовать как свойственное пациенту с психическим заболеванием». Так заключили эксперты стороны обвинения.

По-видимому, суд присяжных округа Ливингстон согласился с ним. Хотя в своих показаниях Бейли и попытался продемонстрировать надлежащую эмоциональную реакцию, свидетельствующую о раскаянии и угрызениях совести, это ему не удалось. Психиатр стороны защиты, доктор Джоэл Дрейер, поставил Бейли диагноз «псевдопсихопатическая шизофрения». Доктор Сток возразил собственным диагнозом: пограничное расстройство личности, гомосексуальная педофилия и сексуальный садизм, вынуждающий подсудимого причинять боль другим, чтобы испытать сексуальное удовлетворение. Он добавил, что асоциальное поведение Бейли все же позволяет ему отличать хорошее от плохого, Бейли не утратил способность решать, причинять другому человеку вред или нет. «Если жертвы оказывали сопротивление, он мучал и убивал их. А покорных отпускал и иногда возобновлял с ними контакты», – сказал Сток. Правда, на момент встречи Бейли с Шоном Муром это было уже не так.

В конечном счете именно использование ремня убедило большинство присяжных в наличии у Бейли осмысленного умысла. Понадобилось чуть больше минуты, чтобы задушить Шона этим ремнем, и все это время Рону приходилось держать сопротивляющегося мальчика за руки. Присяжные признали Бейли виновным в похищении и предумышленном убийстве. Он начал отбывать наказание в Мичигане, но, как и Стюарт Ноултон, постоянно жаловался на угрозы со стороны других заключенных. Ради его безопасности Бейли вскоре перевели в тюрьму за пределами этого штата.

После любого насильственного преступления, в особенности убийства, мы пытаемся выяснить, какие уроки мы извлекли из него, изучая разнообразные трагические ошибки. И преступлениям Рона Бейли сопутствовал целый ряд таких ошибок. Прежде всего, власти не расценили его самые первые деяния как достаточно серьезные основания для принятия решительных мер. Во-вторых, дело Кенни Майерса не получило той огласки, какая могла бы побудить кого-то из граждан поделиться важной информацией. Если бы в газетах опубликовали описание машины предполагаемого преступника, Хэнк Гринфилд узнал бы в ней автомобиль, припаркованный за зданием офиса и мозоливший ему глаза в течение месяца. И в этом случае Шон Мур наверняка остался бы в живых.

По моему мнению, расследуя убийство Шона, полицейские действовали правильно и четко. Они вовремя проконсультировались с нами, а, воспользовавшись нашим психологическим портретом преступника, смогли сфокусировать внимание следствия на одном из подозреваемых. И разумеется, я убежден, что благодаря отношению опергруппы к своей задаче остались в живых многие юноши, которые могли бы стать очередными жертвами Рона Бейли.

Из дела Бейли я извлек еще один урок. Каким бы благородным ни был труд психиатров, психологов и социальных работников, как бы упорно они ни старались помочь каждому проблемному индивиду, предстающему перед ними, благодаря своему многолетнему опыту я уверен, что нельзя

Налицо естественное желание посочувствовать своему подопечному, и именно по этой причине очень многие психиатры не хотят читать рапорты о преступлениях или вникать в суть предъявленных этому человеку обвинений. Они опасаются предубежденности, которая сделает их необъективными. Я бы сравнил это с нежеланием искусствоведа видеть картины Пикассо, поскольку это может исказить его анализ творчества художника.

Доктор Джоэл Дрейер, который определил проблему Бейли как «посттравматическое стрессовое расстройство в дополнение к спутанности сознания», зашел так далеко, что написал: «Его жизнь в психиатрической больнице Нортвилла была не менее, а может и более, отвратительной, чем совершенные им преступления. Ведь больница приняла его на лечение, а еще в клятве Гиппократа сказано: “Не навреди”». На предыдущей странице он пишет: «В этот момент я понял, что сижу лицом к лицу не с палачом, а с жертвой».

Прошу прощения, доктор, но давайте приглядимся повнимательнее. Вполне возможно, Рон Бейли во многих случаях оказывался жертвой – как и многие другие люди. Но Рон Бейли убивал. Он забирал жизни. С ним так не поступали. А абстрагируясь от того, что этот молодой человек и ему подобные самые настоящие палачи, мы абстрагируемся и от всех безвинных жертв, всех Кенни Майерсов, Шонов Муров и Кэсси Хансен этого мира.

Проблема судебной психиатрии состоит в том, что она основана на самоотчетах. Когда вы приходите к психотерапевту в качестве частного пациента, который предположительно несчастен или чем-то встревожен, вы лично заинтересованы в том, чтобы рассказать ему всю правду, иначе он не сможет вам помочь. Но когда вы встречаетесь с психиатром как преступник, ваша цель состоит в том, чтобы выбраться из учреждения, куда вас поместили, и вы кровно заинтересованы в том, чтобы рассказывать ему только то, что поможет достичь этой цели. Психиатру хочется верить, что его пациенту станет лучше, – это поможет ему чувствовать себя более успешным профессионалом. Он поверит всему, что будет говорить подопечный, и даст ему шанс на возвращение к обычной жизни. Но тем самым он, возможно, подвергнет риску жизни потенциальных жертв, и я буду в первых рядах тех, кто не готов платить такую цену.

В конечном итоге нам, как обществу, следует задаться вопросом – осталось ли в нашей жизни хоть что-то святое? И если ответ будет утвердительным, я надеюсь, что жизнь невинных детей всегда будет нашим главным приоритетом.

Глава 5. Ради детей

При первом посещении Национального центра по проблемам пропавших без вести и эксплуатируемых детей (НЦПЭД) в Арлингтоне неподалеку от Вашингтона, вы прежде всего удивляетесь тому, что фойе этой организации ничем не отличается от стандартных приемных компаний или юридических фирм. Доброжелательные сотрудники выглядят как обычные профессионалы, и это не вяжется с тем, что каждый день они имеют дело с поистине ужасными вещами. Но, присмотревшись к плакатам, фотографиям и мемориальными табличкам на стенах, вы начинаете понимать, насколько самоотверженно работают эти люди.

Вы проходите по коридорам, и общая атмосфера меняется. Стены увешаны фотографиями детей, в основном шести-семи лет. Это типичные школьные фото – улыбаясь во весь свой беззубый рот, детишки стоят на фоне бутафорских лесов или полей. Их лица светятся счастьем, но вы понимаете, что сейчас эти дети совсем не там, где были сделаны эти снимки. Сотрудники НЦПЭД тоже приветливо улыбаются вам, но настроение здесь царит совсем иное. Люди ходят быстро, говорят по телефонам, печатают на компьютерах, делают рукописные пометки на документах, нередко занимаясь по меньшей мере двумя делами сразу. И вам передается ощущение неотложности и важности возложенных на них задач, ведь со стен на них смотрит столько детских лиц!

Я говорю себе, что эти люди испытывают те же непомерные перегрузки, что и я перед тем, как чуть не умер в Сиэтле. Каждое дело – первоочередное, в каждом случае время решает все. Какая там приоритизация дел, когда на кону такое количество детских жизней! Не получается ни соблюдать обеденные перерывы, ни вовремя уходить с работы, ни даже уделять достаточное внимание собственным детям. Фотографии на стенах олицетворяют самое ужасное, что может произойти. И эти фото отражают лишь малую толикузарегистрированныхслучаев пропажи детей или жестокого обращения с ними.

Выберите наугад любую из этих фотографий, всмотритесь в нее и представьте, что пережил этот ребенок. Задумайтесь, жив ли он и как давно близкие ждут известий о его судьбе. Загляните в каждое из этих лиц и вы поразитесь тому, что они самые обычные. Мы говорили о том, какой красавицей была малютка Кэсси Хансен и многообещающей спортсменкой – Элисон Пэррот, но на самом деле растлители охотятся не только на самых привлекательных и талантливых.

Большинство детей, запечатленных на этих фото, стали скорее случайными, чем конкретно намеченными жертвами. Этот мальчик пошел в туалет один; та девочка исчезла по дороге домой из школы; а эту родила женщина, сама пострадавшая от насилия в детстве – уязвимая, неуверенная в себе и одинокая, она ошиблась в выборе мужчины.

А вот еще одна стена улыбающихся лиц под вывеской «Возвращены». Сначала вы радуетесь, представляя себе трогательные картины воссоединения семей. А потом вам объясняют, что «возвращены» означает, что было установлено местонахождение этих детей, и их вернули родителям. И это отнюдь не то же самое, что «нашли и вернули живыми и невредимыми».

Национальный центр по проблемам пропавших без вести и эксплуатируемых детей – частная некоммерческая организация, созданная в 1984 году на основании Закона о помощи пропавшим детям. Центр сотрудничает с отделом ювенальной юстиции и профилактики делинквентного поведения Министерства юстиции США и имеет филиалы в Калифорнии, Флориде, Нью-Йорке, Южной Каролине и Вирджинии. В 1990 году в его состав вошел Центр помощи ребенку имени Адама Уолша, созданный Джоном и Реве Уолш, после похищения и убийства их шестилетнего сына во Флориде в 1981 году. Как сказано в одном из проспектов НЦПЭД, сегодня эта организация «в национальном масштабе координирует действия по розыску и возвращению пропавших детей и привлекает внимание общественности к способам предотвращения похищения, растления и сексуальной эксплуатации детей». При помощи

Федерального закона, обязывающего полицию и другие ведомства сообщать о случаях пропажи детей в НЦПЭД, не существует, такие преступления крайне стигматизированы, а их жертвы испытывают сильнейший страх и стыд. Все это вместе приводит к тому, что в нашем распоряжении оказываются лишь отрывочные сведения об истинных масштабах этой проблемы в стране. По данным Национального комитета по предотвращению насилия над детьми, в 1995 году в США было зарегистрировано 350 000 сексуальных посягательств на детей, причем примерно в 90 % случаев их совершали знакомые этих детей, как правило, родственники. За первые десять лет работы на горячую линию НЦПЭД 1–800-THE-LOST поступило более 900 000 звонков от людей, которые хотели заявить о пропавших и потенциально эксплуатируемых детях. Приблизительно за то же время сотрудники Центра помогли найти и вернуть более 28 000 тысяч детей.

Однако лучший способ защитить детей – знать их врагов. Из-за своей работы и всего, что мне пришлось повидать, я, наверное, слегка перегибал палку с безопасностью Пэм и моих детей, но для меня главное – быть начеку.

Чаще, чем в случае других насильственных преступлений, люди спрашивают меня: что за человек мог совершить такое? Каким чудовищем нужно быть, чтобы похитить, растлить и/или лишить жизни невинное дитя? И если теперь мы понимаем, что большинство насильников и похитителей детей не соответствуют образу зловещего незнакомца в плаще, то как распознавать их?

Как и с прочими преступниками, истинная сущность этих людей раскрывается через модели поведения – как предпреступного, так и постпреступного.

Начнем с сексуальных маньяков, которые даже в преступной среде считаются существами низшего порядка. Точно так же, как существуют различные типы насильников (так называемые джентльмены, садисты или самоутверждающиеся), есть и разные типы растлителей малолетних. Мой давний коллега по работе в Куантико, спецагент Кен Ланнинг – один из ведущих специалистов по преступлениям против детей в мире. Он глубоко изучил эту тему и опубликовал по ней много статей. С позиций правоохранительной деятельности Кен определяет растлителя детей как «лицо, которое совершает противозаконные сексуальные действия по отношению к детям». Детьми при этом считаются лица, не достигшие восемнадцатилетнего возраста к моменту совершения преступления. В рамках этого широкого определения, специалисты, в том числе Кен и известный судебный психиатр д-р Парк Эллиот Дитц, консультировавший наш отдел, выделяют несколько типов растлителей малолетних.

Прежде всего, есть подлинные педофилы, которые предпочитают секс с детьми и делают это предметом своих фантазий, и есть люди, чьи базовые сексуальные влечения направлены на взрослых, но они прибегают к сексу с детьми ради удовлетворения каких-то дополнительных потребностей – например, полагая себя неспособным подступиться к истинному предмету своих желаний. И тогда такой человек использует ребенка в качестве замены. Дитц и Ланнинг определяют два этих типа преступников как растлителей по предпочтению (подлинных педофилов, которые растлевают) и ситуационных растлителей (для которых ребенок – скорее случайная, чем предпочитаемая жертва).

Педофил может за всю свою жизнь не прикоснуться к ребенку. Он может иметь сексуальные связи со взрослыми и потворствовать своим наклонностям как-то иначе, например, фантазируя о детях или мастурбируя на кукол. Он может подыскать себе взрослого партнера, чем-то напоминающего ребенка, например, худенькую миниатюрную женщину, обожающую сюсюкать. Во всем этом нет ничего криминального. Педофил может нанять взрослую проститутку, чтобы она воплотила его фантазии. И в этом случае тоже ни один ребенок не пострадает и не подвергнется эксплуатации. Если у человека фут-фетиш, а его любовница не прочь покрасоваться на шпильках, она позволяет ему красить ей ногти на ногах или что там еще, это тоже не причиняет никому никакого вреда.

Но, как пишет Кен, большинство таких людей активно увлекаются детской порнографией во всех ее формах. Они коллекционируют фотографии и видео и обмениваются ими, как дети открытками со звездами бейсбола. По собственным исследованиям и опыту я знаю, что многие преступники покупают и коллекционируют порнографию, в частности, с уклоном в БДСМ. Обращаясь за ордерами на обыски жилищ насильников и убийц, мы обычно указываем в числе прочих оснований и подозрения в наличии подобной продукции. При этом нельзя сказать, что порнография подстегивает человека сделать нечто, о чем он раньше и не думал. Я часто встречался с инсценировкой уже знакомых преступнику по порнографии сцен. Например, так сделал Тьен По Су, убивший Делиану Хенг в Канаде. Суть в том, что большинство потребителей порнографии не представляют никакой опасности для общества. Так что я не призываю к отмене Первой поправки конституции, гарантирующей свободу слова и печати из-за мизерной доли мужчин, подкрепляющих свои преступные женоненавистнические наклонности порнографией.

Но с детской порнографией дела обстоят иначе. Преступлением является уже сам факт ее существования. Рассматривая эту продукцию или передавая ее другим, педофил совершает преступление против ребенка и, следовательно, эксплуатирует его. Подобно убийцам Полу Бернардо, Биттейкеру и Норрису, Лейку и Ыну, многие растлители сами занимаются изготовлением детской порнографии, бережно хранят свидетельства своих противозаконных сексуальных действий, чтобы вновь и вновь воскрешать воспоминания о них. Другие бывают соучастниками в так называемых «секс-кружках», где один или несколько взрослых (обычно давних друзей, но не родственников жертв) насилуют и эксплуатируют нескольких детей, среди которых бывают и мальчики, и девочки. Несмотря на то что детской порнографией не торгуют открыто, любой, кто ее коллекционирует виновен в эксплуатации детей, пусть и ни разу в жизни не тронул ребенка. Это расценивается как фотографирование взрослой жертвы насилия.

Хотя педофил может считать порнографию всего лишь пищей для своих фантазий и не видеть в этом ничего дурного, ребенок уже стал жертвой. И, как в случае любой парафилии или фетишизма, здесь всегда существует опасность эскалации. Может наступить момент, когда фантазий окажется недостаточно и педофил почувствует необходимость воплотить их наяву – к примеру, снять малолетнюю проститутку, растлить знакомого ребенка или похитить незнакомого. Он может проводить четкую грань между сексом на продажу и насилием над соседским малышом, но криминальная эксплуатация имеет место в обоих случаях. Будучи здравыми людьми, мы не должны опасаться, что каждый фантазирующий о детях станет реальным растлителем малолетних, но я считаю это тревожным признаком.

Я согласен с Кеном Ланнингом, что точно так же, как не все педофилы – растлители, и не все растлители – педофилы. Так называемый ситуационный растлитель может руководствоваться самыми различными мотивами.

Вероятно, ситуационных растлителей насчитывается гораздо больше, чем растлителей по предпочтению, хотя педофил обычно стремится запятнать как можно большее количество детей. Это влечение, которое практически не выходит у него из головы. Ситуационный растлитель может ограничиться единственным ребенком, но может и сделать это своей стандартной моделью поведения.

В работе «Растлители детей: Поведенческий анализ для сотрудников правоохранительных органов, расследующих случаи сексуальной эксплуатации детей», опубликованной НЦПЭД, Кен выделяет четыре типа ситуационных растлителей детей: подавленный, морально неразборчивый, сексуально неразборчивый и неполноценный.

К подавленному типу относятся преступники, растлевающие собственных детей как наиболее доступных. Неудивительно, что у них обычно очень низкая самооценка, а дети служат им заменой взрослым, к которым они не могут подступиться. Преступник такого типа с большей вероятностью воспользуется приманкой или обманом, чем грубой силой, чтобы заполучить ребенка. Инциденты обычно бывают связаны с серьезными стрессами в жизни самого злоумышленника.

Морально неразборчивый преступник тоже может растлевать собственных детей. Чтобы заполучить других жертв, он использует манипуляции, приманки или грубую силу. Такой человек злоупотребляет практически во всех сферах жизни: он дурно обращается с женой, оскорбляет друзей, лжет и мошенничает дома и на работе, без стеснения ворует все, что хочет. Подобные люди не пытаются обдумывать свои поступки.

И преступники этого типа, и сексуально неразборчивые растлители, скорее всего, ответят на вопрос, зачем они так обошлись с ребенком «Почему бы и нет?». Однако сексуально неразборчивый растлитель развивает эту мысль. Он насилует детей, потому что ему скучно, а этот опыт представляется ему новым и возбуждающим. Кен называет таких преступников «секс-экспериментаторами», поскольку они готовы пробовать что угодно. Они занимаются групповым сексом, меняются женами, практикуют БДСМ – эти действия не считаются криминальными, если в них по собственному согласию участвуют взрослые. Но потом у них может возникнуть желание вовлечь в эти сексуальные эксперименты ребенка (даже собственного). По сравнению с другими типами ситуационных растлителей детей, эти преступники обычно стоят на более высокой социально-экономической ступени и более склонны к растлению многочисленных жертв. Если растлители других типов увлекаются преимущественно детской порнографией, эти собирают более разнообразную коллекцию эротики.

Наконец, ситуационный растлитель неполноценного типа во многом напоминает субъектов, описанных в предыдущих главах. И это понятно, поскольку наш отдел занимался в основном морально неразборчивым и неполноценным типами. Такой преступник – социальный аутсайдер. Подростком он почти не имел друзей, став взрослым, продолжает жить с родителями или старшими родственниками. Дети не представляют для него угрозы, как и другие потенциальные мишени вроде пожилых людей или проституток. В поиске замены для недоступного ровесника он может надругаться как над знакомым ребенком, так над совершенно незнакомым. Им движет не столько естественное сексуальное влечение к детям, сколько сексуальное любопытство, поскольку со взрослыми он чувствует себя неуверенно. Если он коллекционирует порнографию, то взрослую, а не детскую. Поскольку он сторонится общества, есть опасность, что его враждебность и гнев будут нарастать, пока не найдут выход. Тогда этот преступник становится чрезвычайно опасным, способным на пытки и убийства.

С сочетанием неполноценного и морально неразборчивого преступника я столкнулся в одном из дел, которыми занимался в начале 1980-х годов, как раз когда профайлинг в Куантико набирал обороты.

Полицейское управление Дикинсона, штат Северная Дакота, по праву гордится своими успехами. В марте 1983 года нераскрытым осталось всего одно зарегистрированное преступление. Но этим преступлением было чудовищное двойное убийство, совершенное почти два года назад. Полицейские попросили нас подготовить психологический портрет, который помог бы расследованию.

Они рассказали, что ранним утром 16 ноября 1981 года приезжий рабочий, остановившийся в мотеле Свенсона в Дикинсоне, по привычке зашел выпить чашку кофе в офис мотеля. Там он обнаружил труп администратора, пятидесятидвухлетней Присциллы Динкел. Женщина ничком лежала на полу. Во рту был кляп, руки и шея обмотаны электрическим проводом. Ее ночная рубашка и халат сбились, частично обнажая спину.

Прибывшие на место полицейские заметили в волосах убитой щепки и сделали еще одно ужасающее открытие. Обыскивая офис, полицейские обнаружили в спальне труп внучки миссис Динкел, семилетней Даниэллы Литц. Ее нашли под одеялом на кровати с затянутым на шее проводом. На запястьях были заметны следы связывания. Вскрытие показало, что обе жертвы погибли в результате удушения, а Даниэлла подверглась сексуальному надругательству.

За полтора минувших года сыщики исследовали целый ряд версий, но так и не получили конкретных результатов.

Я начал с виктимологии. Присцилла Динкел недавно переехала в Дикинсон и устроилась на работу администратором мотеля, в котором проживали приезжие рабочие предприятий бурно развивающейся энергетической промышленности региона. Обычно комнаты в мотеле сдавались на неделю. Приток трудовых мигрантов привел к изменениям в жизни городка, и начальник полиции предупреждал жителей о необходимости запирать двери домов, что прежде было здесь неслыханным делом.

Несмотря на то что в биографии Присциллы Динкел не было ничего, что свидетельствовало бы о принадлежности к группе риска, я все же включил ее туда из-за характера работы, местоположения мотеля и постоянно меняющегося состава его постояльцев. В то же время я считал, что ее внучка просто оказалась в неподходящем месте и в неподходящее время. В таком возрасте невозможно контролировать свою жизнь или окружение, поэтому я счел ее случайной жертвой. Преступнику хватило времени, чтобы связать обеих жертв и нанести им телесные повреждения. Динкел не подверглась сексуальному насилию. Ее привели в бессознательное состояние ударом по голове тупым орудием. По какой-то прихоти преступник разрезал ее нижнее белье, продемонстрировав тем самым ярость, агрессию и стремление властвовать над другими. Даниэллу он тоже ударил по голове – на черепе девочки была трещина. Прежде чем уйти, преступник забрал деньги из кассы мотеля.

Было понятно, что он провел немало времени на месте преступления и, очевидно, чувствовал себя там свободно, поэтому я предположил,

Двойное убийство не совершают ни с того ни с сего, и этот человек, скорее всего, уже был не в ладах с законом. Возможно, он уже отсидел за насильственное преступление или кражу со взломом. Картина преступления была более типичной для человека со средним уровнем интеллектуального развития, но этот тип, скорее всего, даже не окончил среднюю школу. Его работа подразумевает скорее физические, а не умственные усилия. Это может быть сельхозрабочий, механик или водитель грузовика. Внешне он выглядит неухоженным и неопрятным.

Наиболее существенные выводы о поведении преступника следовали из картины преступления в спальне девочки. Когда преступник напал на Даниэллу, он уже разобрался с ее бабушкой, поэтому он мог делать с девочкой все, что угодно. Самоутверждаясь в своей власти над ситуацией, он воплотил все свои чудовищные фантазии. Однако то, что преступник прикрыл тело постельным бельем, говорило очень многое о его чувствах после совершения убийства. Он пытался вычеркнуть из памяти это событие, ощущая отвращение и неприязнь к самому себе. Внезапная смена настроения показывала, что он раскаивался в убийстве девочки, хотя, по-видимому, считал оправданным содеянное с ее бабушкой.

Обнаруженные на месте преступления признаки раскаяния преступника обычно перерастают в его постпреступное поведение. У него возникает желание поговорить с кем-нибудь, быть в курсе хода расследования, он начинает больше пить, меняет внешний вид, возможно, посещает могилу жертвы.

Единственной проблемой был возраст неизвестного преступника. Выше я уже указывал, что с этим часто возникают трудности. Возрастной диапазон людей, совершающих подобные преступления, достаточно широк, поэтому я рекомендовал полицейским сосредоточиться на постпреступном поведении и других элементах психологического портрета. Кроме того, я предупредил их о том, что с окончанием шумихи преступник может попытаться покинуть город. Как обычно, я попросил сыщиков звонить мне, если будет нужно обсудить что-либо дополнительно или посовещаться на тему проактивных методов работы.

Полиция Дикинсона продолжила расследование, опросив не менее тридцати подозреваемых. На месте преступления был обнаружен всего один отпечаток пальца, да и тот, как выяснилось, принадлежал одному из сыщиков. Впоследствии, когда появилась возможность сделать анализ ДНК, оказалось, что ввиду неисправности лабораторного холодильника вещественные доказательства пропали. Никаких свидетелей, способных пролить свет на события той ночи, так и не нашлось.

Но упорных сотрудников полиции Дикинсона ничто не остановило. Они даже обратились к ясновидящей из соседнего штата. Та попросила их прислать ей личные вещи жертв, фото подозреваемых и описания известных преступников округи. Медиум сочла убийцей одного из них. Подозрения следователей усилились после звонка из офиса шерифа в Мизуле, штат Монтана, где этот подозреваемый непристойно обнажался перед соседскими детьми. Знакомые сообщили шерифу, что этот человек часто заговаривал об убийствах в Дикинсоне. Полиция подробно допросила подозреваемого и предложила ему пройти проверку на детекторе лжи, от которой он отказался. Кроме того, был сделан слепок его зубов, который сравнили со следами укусов на правой щеке Даниэллы. Отметины не совпали.

В декабре 1985 года с нами связался Джерри Тисмен из Бюро криминальных расследований Северной Дакоты и попросил оценить вероятность причастности этого человека к двойному убийству. Мы объяснили, что крайне маловероятно, чтобы уровень насилия так снизился. Скрывающийся после жестокого двойного убийства человек не стал бы рисковать выдать себя, демонстрируя гениталии соседским детям. Кроме того, убийца из Диккинсона забрал деньги, а подозреваемый, судя по всему, не испытывал недостатка в наличных.

Полицейские Дикинсона не пали духом. Они сообщили нам о другом подозреваемом, который практически полностью подходил под описание в психологическом портрете. Его допрашивали на детекторе лжи в начале следствия и выявили обман. Проблема была в том, что он покинул город, и никто не знал, куда он уехал.

Его звали Уильям Томас Риджер. Во время двойного убийства он жил в мотеле и был не только знаком с жертвами, но и часто присматривал за Даниэллой, а еще, похоже, был влюблен в ее мать, Мелоди. Семья заметила, что, приходя в гости, Риджер всегда сажает девочку к себе на колени и при этом кладет ладонь на ее ногу, отчего всем становилось неловко. За несколько дней до убийства, Мелоди попросила мать больше не оставлять девочку с Риджером. В ночь после убийства Риджера арестовали за вождение машины в нетрезвом состоянии и допросили в полиции. Теперь, несколько лет спустя, полиция Дикинсона заинтересовалась его местонахождением.

В 1991 году дело передали сержанту Чаку Раммелу, который снова связался с нами. Я был в отъезде, и к делу подключился Джад Рей, который и довел его до конца. С помощью Национального информационно-криминологического центра Раммел обнаружил Риджера в Бейтсвилле, штат Арканзас. Власти Дикинсона связались с полицией Бейтсвилла и проинформировали их о том, что Риджера подозревают в двойном убийстве. Примечательно, что в Бейтсвилле безуспешно расследовали убийство пожилой женщины, совершенное в 1988 году. В июне того года тело семидесятисемилетней Деллы Т. Хардинг нашли под мостом в пересохшем русле реки. Днем раньше неизвестный убийца вломился в дом, связал, избил и задушил Деллу. В то время, когда случилось это убийство, Риджер жил на расстоянии мили от дома Деллы Хардинг.

Последив за подозреваемым еще некоторое время, Раммел доставил его на допрос в офис шерифа в Клинтоне, штат Арканзас. Предварительно он проконсультировался с Джадом Реем. Вооруженные нашим предположением о том, что преступника наверняка мучают угрызения совести при воспоминаниях об изнасиловании и убийстве Даниэллы Литц, а также результатами первоначального допроса на детекторе лжи, Раммел и Джерри Тисмен наседали на подозреваемого, пока тот, наконец, не признался и не сообщил подробности убийства в Дикинсоне. Некоторые из них полиция прежде не обнародовала или вообще не знала – например, что Риджер взял с места преступления не только деньги.

По его словам, он зашел к миссис Динкел побеседовать о ее дочери Мелоди. Ему хотелось поближе познакомиться с ней, а ее мать посмеялась над

На момент убийства Риджеру исполнилось тридцать девять лет, в его досье значились кражи, махинации с банковскими чеками и грабежи со взломом. Со своим интеллектом среднего уровня он был чернорабочим, водителем грузовика, мыл посуду и промышлял случайными заработками. На фото он неизменно выглядел неряшливо. После двойного убийства он попытался изменить внешность – перестал красить свои поседевшие волосы. Его неоднократно задерживали за вождение машины в нетрезвом состоянии, а его трудности в отношениях с женщинами включали расставание со второй женой, с которой он сошелся, еще будучи в браке с первой. Незадолго до ареста он собрался жениться в третий раз. Вторая жена Риджера назвала его «бесчувственным» и подтвердила, что их брак был проблемным, а он часто пил. Наконец, его версия событий той ночи подтверждала вспышку гнева по отношению к миссис Динкел, которая не воспринимала его всерьез как поклонника дочери.

После ареста в марте 1991 года за убийства в Северной Дакоте Риджера также обвинили в тяжком убийстве Деллы Хардинг, совершенном в 1988 году в Арканзасе. Следователи обоих штатов отметили, что он путешествовал по всей стране в течение десяти лет, прошедших между убийством в Дикинсоне и арестом. Полиция из Далласа, Техас, сообщила, что Риджер подозревается в причастности к убийствам нескольких престарелых женщин.

Мы должны быть благодарны властям Дикинсона за их упорство и настойчивость. На протяжении десятилетия к расследованию то и дело подключались новые люди, и каждый из них относился к своему делу профессионально и ответственно. Нередки случаи, когда энтузиазм постепенно угасает и нераскрытые дела превращаются в «висяки», которыми никто не хочет заниматься. Не сомневаюсь, что Риджер убивал бы и впредь, пока не сел бы в тюрьму или не умер от старости. И это продолжалось бы очень и очень долго.

Пожилая Делла Хардинг из Бейтсвилла тоже была знакомой Риджера, который иногда заходил к ней. Как и жертвам из Дикинсона, ей нанесли травму головы, но умерла она в результате удушения. В обоих случаях преступник душил своих жертв электрическим проводом и забирал найденные деньги. Риджер признался в этом убийстве, как и в двух других, но позднее отказался от показаний, хотя успел покаяться перед невестой. Судьба распорядилась так, что законы природы вступили в силу прежде, чем законы человеческого общества. После того как Риджеру предъявили обвинения в трех убийствах, и прокурор Арканзаса Дон МакСпадден объявил, что будет добиваться смертной казни за убийство Деллы Хардинг, с Риджером случился сердечный приступ. Понятно, что таких как он следовало бы судить, но в те времена процесс с учетом апелляций растянулся бы по меньшей мере лет на десять. Для Фрэнка Динкела, мужа одной из жертв и деда другой, развязка наступила раньше. Узнав об аресте Риджера, он сказал репортеру «Бисмарк Трибьюн»: «Я надеялся только, что это преступление будет раскрыто прежде, чем я умру».

Очевидно, маленькая Даниэлла Литц оказалась случайной жертвой, изнасилованной и убитой ситуационным растлителем просто потому, что попалась под руку. А вот растлители по предпочтению сосредоточиваются именно на детях. Ими движет не ситуационный стресс или эмоциональная нестабильность, просто они предпочитают секс с детьми. Раз за разом они демонстрируют одну и ту же предсказуемую модель поведения, а их ритуалы или почерк – то, что они обязательно должны сделать в рамках своей сексуальной активности, даже если такие действия чреваты дополнительным риском или осложнениями. Например, это может быть похищение жертвы определенного типа по определенному сценарию, невзирая на трудности с доступом к ней и уходом с места преступления.

Обычно растлители по предпочтению происходят из более благополучной среды, чем ситуационные. У них постоянно возникает влечение к детям, в отличие от ситуационных преступников, которые могут растлить ребенка всего раз в жизни. При единой общей сексуальной ориентации, их выбор жертв сугубо индивидуален и в плане пола, и в плане возраста (хотя большинство отдает предпочтение мальчикам, но чем младше жертва, тем меньшее значение имеет ее пол).

Кен Ланнинг выделил три типа растлителей по предпочтению, исходя из их моделей поведения. Это соблазнители, интроверты и садисты.

С растлителями соблазнителями вы сталкиваетесь, читая сообщения в прессе об учителях или тренерах, обвиненных в сексуальных посягательствах на своих подопечных. Такие преступники обычно обхаживают своих жертв: делают им подарки, окружают вниманием и входят в доверие, постепенно ослабляя сопротивление. Они умело общаются с детьми и выбирают самых податливых жертв. К примеру, ребенок, которому не хватает тепла и заботы дома, будет польщен и оценит любые проявления внимания.

В таких случаях защитить ребенка помогает природное чутье. Если кто-то уделяет детям чрезмерное внимание, чересчур зациклен на них и проводит с ними гораздо больше времени, чем со взрослыми, это должно стать поводом для беспокойства. Я вовсе не хочу сказать, что все внимательные тренеры или одинокие старики по соседству – извращенцы, которые охотятся на наших детей. Не надо позволять подозрительности препятствовать удовольствию от общения с людьми. Но мы обязаны бдительно следить за тем, с кем общаются наши дети. Не объясняйте своей десятилетней дочери, что ее тренер по софтболу может оказаться извращенцем. Просто присмотритесь к нему, побывайте на тренировках и, если что-то заподозрите, не допускайте, чтобы ваша дочь попадала в ситуации, когда она будет вынуждена остаться с ним наедине. Создайте дома такую обстановку и постройте свои отношения с ребенком так, чтобы он не искал внимания на стороне. К сожалению, когда я работал в ФБР, мне не удавалось уделять семье достаточно времени. Но, надеюсь, это не отдалило меня от детей, и они твердо знали, что, если кто-нибудь сделает что-то, что вызовет у них неловкость, они всегда могут рассказать об этом мне или Пэм. Соблазнители склонны выбирать одиноких детей, за которыми плохо присматривают. Становиться суперотцом или суперматерью необязательно. Просто знайте, с кем дружат ваши дети, и обращайте внимание на свой внутренний голос.

Очень многие соблазнители поддерживают связь сразу с несколькими жертвами. Это их личные детские «секс-кружки». Жертвами становятся члены скаутского отряда, ученики одного класса или соседские дети. Соблазнитель

В отличие от соблазнителей, другим растлителям малолетних просто недостает коммуникабельности и умения общаться с людьми, чтобы приманивать жертв. Типичный интроверт походит на шаблонный образ злодея-незнакомца в плаще. Он с большой долей вероятности наблюдает за детьми в парках и на детских площадках. Его нетрудно заметить – он выглядит так, словно готов внезапно напасть на жертву, что иногда и делает. Его сексуальная активность ограничена краткими встречами, обычно он выбирает незнакомых или совсем маленьких детей. Он может осуществлять свои фантазии, названивая детям, обнажаясь перед ними или занимаясь сексом с девочками-проститутками. Если он не найдет другого способа заполучить жертву, то может даже жениться на женщине с маленькими детьми или обзавестись своими, которые с младенчества станут удобными жертвами.

Но самый страшный и физически опасный тип растлителя – садист. Подобно садистам-насильникам и убийцам взрослых, он испытывает потребность причинять боль – физическую и/или психологическую, – чтобы возбуждаться и получать сексуальное удовлетворение. Типичный растлитель-садист прибегнет к обману или силе, чтобы контролировать своих жертв, а затем будет мучить их, чтобы испытать сексуальное удовольствие. Хотя садисты-растлители встречаются нечасто, они наиболее склонны к похищениям и убийствам.

Известны пугающие случаи, когда соблазнители становились садистами. Непонятно, имели ли они садистские наклонности с самого начала, или они развились с течением времени под воздействием стресса или по мере обретения уверенности в себе и опыта.

В отличие от ситуационных растлителей, педофилы демонстрируют достаточно предсказуемые модели поведения, многие из которых родители могут распознавать. В подростковом возрасте педофил может почти не общаться со сверстниками, поскольку его сексуальные интересы уже направлены на детей. Став взрослым, он склонен к частым переездам, в том числе неожиданным, когда его буквально изгоняют из города подозрительные родители или правоохранительные органы. Если он поступает на воинскую службу, его могут уволить без объяснения причин. Во многих случаях у субъекта оказывается длинный «послужной список» предшествующих арестов, в том числе по обвинению в совращении и изнасиловании, а также в связи с нарушением законов об использовании детского труда, подделки чеков, попыток выдать себя за должностное лицо. Если прежде он подвергался аресту за растление малолетних, он может увеличить число своих жертв – если совращает одного ребенка, живущего по соседству, то наверняка попытается совратить и других.

Получив возможность проанализировать все его преступления, мы заметим, какой высокий уровень планирования (и риска) связан с неоднократными попытками совращения детей. В отличие от ситуационного растлителя, педофил тратит уйму времени и энергии, чтобы разработать идеальный подход, который можно использовать для достижения нужного результата. Его образ жизни соответствует его сексуальным предпочтениям. В наши дни, когда «возвращение в родное гнездо» приобретает все большую популярность, двадцатипятилетний холостяк, живущий с родителями, уже не редкость. Однако с возрастом он может привлечь к себе внимание, если вообще не будет встречаться с женщинами. Он может жить и один в доме, отделанном с учетом вкусов его предпочтительных жертв. В зависимости от этого он может приобретать игрушки, кукол и всевозможные игры, которые не понадобились бы ему в иных обстоятельствах.

Педофил может состоять в отношениях с женщиной, но в одном из двух противоположных вариантов: либо это слабая, по-детски наивная женщина, либо гораздо более сильная и властная, чем он сам. Хотя большинство подруг или жен не желают обсуждать свою интимную жизнь, в конфиденциальных беседах они могут признавать наличие у их партнеров определенных сексуальных проблем. Педофил также коллекционирует детскую порнографию, возможно даже, собственного изготовления. Подобно человеку, на которого я обратил внимание Пэм во время выступления детского танцевального кружка, он может возбуждаться, фотографируя одетых детей в самых обычных, отнюдь не сексуальных позах. Он может брать фотоаппарат в парк и тратить по нескольку катушек пленки, а потом проявлять их и представлять себе, какими были бы его встречи с этими детьми. Педофил испытывает желание, листая раздел детских товаров в каталоге, точно так же, как большинство нормальных мужчин возбуждаются, разглядывая каталоги женского белья.

Несмотря на то что многие педофилы успешно функционируют в обществе и сливаются с ним, по крайней мере, на некоторое время, определенные аспекты их образа жизни обычно служат своего рода тревожными звоночками. Люди, проявляющие чрезмерный интерес к нашим детям, вызывают у нас подозрения. Взрослый человек, болтающийся по торговым центрам и паркам без знакомых своего возраста, кажется не вполне нормальным. Педофил понимает, что должен держать свои сексуальные пристрастия в тайне, поэтому почти не поддерживает близкие взаимоотношения с другими людьми. Часто его друзьями становятся другие взрослые педофилы, способные понять его и оказать поддержку.

Типичный педофил обычно пользуется идеализированным языком, называя детей невинными, чистыми, непорочными ангелочками. Кроме того, он может говорить или писать о детях как об «объектах, проектах или имуществе». Кен Ланнинг цитировал выдержки из писем вроде «у этого ребенка очень маленький пробег» или «я работал над этим проектом целых полгода».

Кроме того, они осмотрительно подходят к выбору юных друзей, хотя видимое могут оценить выше реального. Другими словами, если мужчина предпочитает десятилетних девочек, четырнадцатилетняя подружка, которая выглядит и ведет себя как десятилетняя, будет предпочтительнее десятилетней, которой с виду можно дать все четырнадцать.

Не следует забывать, что любой отдельно взятый из этих признаков еще не превращает вашего соседа в растлителя малолетних. Но все вместе они могут свидетельствовать об опасности. Как во многих других ситуациях, с которыми приходится сталкиваться родителям, здесь мы должны прибегнуть к помощи здравого смысла и довериться нашей интуиции. Эти описания помогают распознавать потенциальную опасность, но они не подменяют собой внимательный и вдумчивый подход к родительским обязанностям, обучение ребенка мерам предосторожности, а порой и везение.

Известны случаи, когда родители не в состоянии защитить ребенка – по крайней мере, один родитель, поскольку в нем-то и заключается проблема. Как бы трудно ни было нам это вообразить, многие дети становятся жертвами членов собственной семьи, тех

И так поступают не только отцы. Питер Бэнкс, директор филиала НЦПЭД, много лет прослуживший в полиции Вашингтона и расследовавший случаи растления малолетних, рассказывал душераздирающую историю о том, как в семье из двух знакомых ему сержантов полиции возникли проблемы со старшим сыном. Все началось с плохих отметок и неуважения к старшим, перешло в мелкие магазинные кражи и завершилось целой серией преступлений. Подросток отправился в Джорджию, угнал машину и был задержан во время ограбления универмага. Когда его уводили в наручниках, мать спросила у него, можно ли что-нибудь сделать, чтобы его младший брат не вырос таким же. «Да, – ответил подросток, – надо только держать его подальше от деда». Отец этой женщины жил с ними и, по-видимому, годами совращал старшего внука прямо под крышей собственного дома. Несчастная мать потеряла в один день и отца, и сына. Почему этот мальчик не мог открыть родителям ужасную истину раньше? Жертвам инцеста есть, что терять в случае огласки. Если вдуматься, наше общество наказывает и их тоже, во многом непреднамеренно. Представьте, что станет с ребенком, который заявит на члена его семьи. Речь идет не только о стыде, страхе и унижении. Даже в самых лучших случаях из привычной среды удаляют не растлителя, а его жертву. Ребенок разом лишается дома, братьев и сестер, друзей, школы, собаки – словом, всего. А в худших – ребенку не могут и не хотят помочь, укрепляя его во мнении, что он не достоин таких хлопот. Жертва получает психологическую травму, а угрозы растлителя о том, что будет, если кто-то узнает, подтверждаются.

Ребенку, которого совращает не член семьи, не менее трудно сообщить о случившемся. Вначале он молчит, потому что ему нравится внимание и он не понимает, что будет дальше. Впоследствии растлитель заставляет ребенка молчать таким же действенным способом, как и при первоначальном соблазнении. К какому бы типу ни принадлежал растлитель, ребенок будет бояться, что его мучитель причинит физический вред ему самому или его близким.

Влияют и другие эмоции – смущение, замешательство. Растлитель может прибегнуть к эмоциональному шантажу. И поскольку многим из них прекрасно удается постоянно находиться среди детей (в качестве тренера юниоров или просто «славного малого», который всегда берет соседских детей в походы или вылазки на природу), они могут использовать конкуренцию или давление сверстников, чтобы без особого риска обеспечивать себе постоянный приток новых детишек.

Взрослый растлитель опытнее, старше, изобретательнее, опаснее ребенка и способен гораздо более успешно манипулировать людьми. Единственной реальной защитой вашему ребенку служат чувства защищенности и уверенности в себе, которые передаются ему от вас.

Кен Ланнинг также описывает предсказуемое поведение растлителя малолетних, столкнувшегося с риском уголовного преследования. Изначально он, разумеется, все отрицает. Он может разыграть удивление, шок, даже возмущение, услышав выдвинутые против него обвинения. Может попытаться представить дело так, будто ребенок его неправильно понял: «Разве обнять ребенка – преступление?» В зависимости от его социальной поддержки он может заручиться помощью членов семьи, соседей или коллег, способных положительно охарактеризовать его.

Если имеются неопровержимые доказательства, не позволяющие ему отрицать обвинения, растлитель может попытаться свести их до минимума: да, он действительно прикасался – но только к одному ребенку или всего один раз, или же он ласкал ребенка, не испытывая никакого сексуального удовольствия. Часто растлитель бывает знаком с законами и готов сознаться в менее серьезном преступлении. В таких случаях жертвы иногда невольно помогают ему своим смущением. К примеру, мальчики-подростки могут отрицать свое участие в половых актах, даже если у следователей окажутся фотографии, подтверждающие это. Жертвы могут также занижать число случаев, когда «это» происходило.

Еще одна распространенная реакция преступника – попытка оправдаться: он может заявить, что уделял ребенку больше внимания, чем родители, поэтому в его попытках рассказать ребенку о сексе нет ничего странного, или же утверждать, что он испытал стресс и/или слишком много пил. Такие люди постоянно оправдывают свои потребности и действия перед собой – они не хотят считать себя сексуально извращенными преступниками. Наиболее распространенное оправдание – попытка переложить вину на жертву: жертва сама соблазнила его, а он не знал ее возраст, или жертва на самом деле была проституткой. Но даже в этом случае преступление остается преступлением, поскольку согласие ничего не значит, когда речь идет о сексе с участием ребенка.

Наряду с оправданиями в ход идут фальсификации, и чем хитрее растлитель, тем необычнее будет его ложь. Один педофил сообщил, что дети засняли секс на видео, а когда он узнал об этом, то сохранил кассету, чтобы показать их родителям. Менее креативные, но в равной степени отчаявшиеся преступники могут внезапно оказаться психически больными или же играть на чувствах людей, надеясь, что раскаяние и значимая позиция в обществе заставят окружающих пожалеть нестабильного, но в целом хорошего парня. Они пытаются защищаться аргументами от обратного – якобы их занятия с детьми приносят пользу обществу. Единственное, ради чего они этим занимаются – постоянный доступ к детям.

Кроме того, всегда есть вероятность, что растлитель признается в совершении менее серьезного преступления, чтобы избежать публичного процесса. Безусловно, юную жертву не будут лишний раз травмировать дачей показаний в суде, но это может приводить к путанице в случаях, когда преступник признает вину, не подтверждая, что совершил преступление, или же настаивать на своей невиновности по причине невменяемости. В этом случае общественность никогда не узнает о растлителе, а ребенок так и не поймет, почему закон признал его мучителя невиновным.

Наконец, после ареста любой растлитель малолетних способен совершить самоубийство. А поскольку многие из них являются выходцами из среднего

Подобно мальчику, совращенному дедом и нарушившему закон, многие растлители малолетних в детстве сами были жертвами. Это не оправдывает их поведение, но наглядно иллюстрирует раз за разом повторяющийся цикл «жертва – виктимизация». Как говорит Питер Бэнкс: зайдите в полицейское управление и посмотрите имена детей в делах о растлении и эксплуатации. Затем просмотрите досье несовершеннолетних преступников и, наконец, досье проституток и насильников. Многие имена встретятся во всех трех отделах архива. Конечно, далеко не каждый ребенок, которого совратили, становится преступником, но буквально все преступники когда-то были детьми, с которыми дурно обращались. В будущем они могут совершать преступления против детей и/или взрослых или становятся так называемыми «профессиональными жертвами» – это женщины, строящие отношения с мужчинами, которые с ними плохо обращаются, или, к примеру, малолетние проститутки. Как общество, мы должны быть готовы пожинать то, что посеяли. Но если мы заметим, что в жизни ребенка что-то идет не так, и не попытаемся улучшить его положение, мы рискуем подтолкнуть его дальше по опасной дороге.

Ричард-Аллен Дэвис, обвиненный в похищении и убийстве двенадцатилетней Полли Клаас из Петалумы, Калифорния, в октябре 1993 года, заявлял, что преступником его сделало тяжелое детство. В заключительной речи адвокат нарисовал портрет матери подзащитного как эмоционально отчужденной женщины, которая однажды держала руку сына над огнем и в буквальном смысле слова бросила мальчика после развода с его отцом. В отчаянной, но безуспешной попытке избежать смертного приговора адвокат также напоминал, что отец плохо обращался с подсудимым, а однажды ударом сильно повредил сыну челюсть.

В отличие от прошлого Дэвиса, родители Полли старались сделать ее дом самым безопасным местом на свете, и то, что ее похитили прямо оттуда, было особенно печально. Ее похититель пошел на очень большой риск.

Однажды поздно вечером Дэвис бесшумно проник в дом матери Полли в Петалуме и, угрожая ножом, похитил девочку на виду у двух ее подруг, оставшихся ночевать. Мать Полли и ее сводная сестра спали в соседних комнатах. Похищение сочли настолько рискованным для преступника, что на ранних этапах следствия практически все подозревали, что это дело рук человека, имевшего доступ в дом. Сперва полицейские решили, что к этому как-то причастен отец Полли, который после развода с ее матерью проживал отдельно. Маленький сонный городок на севере Калифорнии был потрясен еще больше, когда стало ясно, что отец девочки не имел к случившемуся никакого отношения, а в дом проник посторонний человек.

По иронии судьбы, в первые несколько часов, когда следователи рассматривали в качестве возможного подозреваемого отца Полли, Дэвис столкнулся с полицейскими возле Санта-Розы, всего в двадцати пяти милях к северу от Петалумы. Расследуя сообщение о вторжении в частный дом, сотрудники офиса шерифа обнаружили, что Дэвис пытается вытащить свой белый «Форд-Пинто» из кювета. Его допросили, обыскали машину и уехали, не подозревая, что человека именно с такими приметами разыскивает полиция Петалумы и что Дэвис временно спрятал еще живую девочку поблизости. Когда полиция уехала, Дэвис вернулся к жертве, задушил ее и оставил труп в неглубокой яме возле шоссе.

Еще одна случайная встреча Дэвиса с полицией в конце концов привела к завершению поисков. Его арестовали за вождение машины в нетрезвом состоянии, но полиция сравнила отпечаток его ладони с единственным отпечатком, оставленным похитителем Полли. Сознавшись в преступлении, он описал место, где спрятал труп. Позднее, на суде, его адвокат утверждал, что похищение и убийство стали результатом неудавшегося ограбления, и отрицал попытку сексуального насилия над Полли. Однако обвинители представили свидетелей, которые заметили Дэвиса в округе за несколько дней до похищения и обратили внимание, что он выслеживает девочку. Присяжные не вняли доводам подсудимого.

Понятно, что от родителей не требуется караулить своих спящих детей. В данном случае защитить ребенка не сумела система правосудия. На момент совершения убийства Дэвис был под надзором после отбытия половины шестнадцатилетнего срока за похищение человека. Большую часть своей взрослой жизни он провел в тюрьмах, и, подобно большинству преступников, наглел с каждым новым преступлением. Тюрьма отнюдь не исправляла Дэвиса – после выхода оттуда он каждый раз совершал более тяжкое правонарушение. Послужной список Дэвиса включал нападения с огнестрельным оружием, похищения и грабежи. Обвинители по делу Клаас представили показания некоторых его прежних жертв, до сих пор не избавившихся от страха. Это было сделано, чтобы представить убийство Полли как одно из проявлений опасности преступника для общества. В заключительной речи обвинитель Грег Джейкобс назвал это похищение и убийство «вопиющим оскорблением, нанесенным человечеству», и, по-видимому, избиратели из Калифорнии согласились с ним. Считается, что именно благодаря делу Полли в штате была введена одна из самых жестких версий закона о «трех ударах», которая требует пожизненного заключения за повторные преступления. Вдобавок к трудному детству, команда защитников Дэвиса упоминала его пристрастие к алкоголю и наркотикам. Я способен посочувствовать человеку, который прилагает усилия, чтобы преодолеть эти проблемы и совершить что-нибудь полезное в жизни, но Дэвис сделал сознательный выбор. К счастью, в деле Полли присяжные сочли его виновным. Хотя адвокаты Дэвиса пытались убедить присяжных, что подсудимого следует пощадить, поскольку он раскаивается, их клиент нагло утверждал обратное, сделав неприличный жест на телекамеры после оглашения приговора. Присяжные вынесли обвинительный приговор и рекомендовали применить к Дэвису высшую меру наказания.

Похищение и убийство девятилетней Эмбер Хагерман, совершенное 13 января 1996 года в Арлингтоне, штат Техас, было не столь дерзким, но тем не менее рискованным. На глазах очевидцев преступник стащил девочку с велосипеда на обочине дороги. В этом случае, будь преступник более опытным и проворным, он сумел бы рассеять подозрения свидетелей, которые услышали крики девочки. Для этого ему понадобилось бы только забросить велосипед в багажник своего пикапа и произнести что-нибудь вроде: «Так, хорошенького понемножку, детка. Мы едем домой». Я имею в виду, что при виде конфликта между взрослым и ребенком в общественном месте не стоит безосновательно полагать, что этот взрослый – непременно родитель, наказывающий сына или дочь за капризы или непослушание.

Так почему же одним маньякам вполне достаточно возможности растлевать соседских детей, не привлекая излишнего внимания, а другим необходимо похищать и убивать? Памятуя о том, что каждый преступник руководствуется индивидуальными потребностями и импульсами, Кен Ланнинг и доктор Энн Берджесс из Университета Пенсильвании, сотрудничавшая с нами в широкомасштабном исследовании серийных убийц в 70–80-х годах, описали различия между растлителями. Согласно их анализу и исследованиям, большинство похитителей – социальные отщепенцы, ранее не контактировавшие с похищенными детьми. Ввиду неразвитости

Кен Ланнинг так описывает четыре этапа похищения с точки зрения преступника: подготовка, похищение, пост-похищение и восстановление/избавление. На этапе подготовки появляются фантазии, создающие потребность в сексуальной активности, хотя и необязательно ориентированной на детей. Преступник оценивает и логически обосновывает свои фантазии, беседуя с людьми, которые разделяют его взгляды и поддерживают его, или рассматривая порнографические материалы, подкрепляющие его мечты. Затем случается провоцирующий фактор, который побуждает преступника воплотить свои фантазии в жизнь. Возможность для этого либо возникает сама собой, либо преступник умышленно создает ее сам. Когда он готов совершить похищение, главным становится выбор жертвы.

Самое важное – выбрать совершенно незнакомого ребенка, чтобы между ним и похитителем нельзя было установить связи и похитителя бы не поймали. Кен называет «мыслящими» преступников, которые замышляют МО и придерживаются его, оценивают риски и обращают обстоятельства себе на пользу, выбирают любую жертву, удовлетворяющую общим требованиям. Заблаговременное планирование и обдумывание при выборе жертвы, а не импульсивность и поспешность дают похитителю гораздо больше шансов выйти сухим из воды.

В то же время похититель-«фантазер» сильнее озабочен своим ритуалом. Он может задумать похищение жертвы определенного типа, и ему не хватает гибкости, чтобы изменить свой план или отклониться от него, даже если риск возрастает. Такая обусловленная специфическими потребностями поведенческая персеверация осложняет процесс похищения.

На этапе постпохищения ситуация осложняется. Если похищение было мотивировано сексуальными фантазиями, преступнику приходится прятать живого ребенка достаточно долго, чтобы воплотить эти фантазии. Садисту, к примеру, необходимо, чтобы ребенок был жив, оставался в сознании и находился в звуконепроницаемом помещении, чтобы он мог насладиться своей силой и властью, причиняя боль. Растлитель малолетних может разработать «безоблачный» сценарий как часть своей фантазии, который в реальности невозможен и требует тщательного планирования. Зачастую преступник оборудует потайную комнату или клетку для жертвы.

Когда ситуация слишком обостряется либо в силу освещения в СМИ, либо из-за осознания преступником ее несоответствия фантазиям, перед ним встает необходимость избавиться от ребенка, живого или мертвого. В зависимости от конкретных деталей похищения преступник может просто отпустить ребенка, высадив его на обочине дороги или даже у дома. В тех случаях, когда ребенка похищает человек, не входящий в число членов его семьи, он часто возвращается домой живым. Впрочем, чем дольше отсутствует жертва, тем меньше шансов на положительный исход дела. В отдельных случаях похититель совершает самоубийство. Для некоторых преступников убийство жертвы является элементом ритуала, другие просто не видят иного выхода. Ричард Аллен Дэвис утверждал, что не собирался убивать Полли Клаас, но, бесцельно повозив ее по округе какое-то время, понял, что убить ее придется, поскольку ему не хотелось попадать в тюрьму. Только совершив убийство, он смог бы контролировать ситуацию.

При составлении психологического портрета детоубийцы важно проанализировать внешний вид места преступления, которое во многих случаях становится и местом обнаружения трупа. Место обнаружения трупа и то, насколько быстро его установили, многое говорят о преступнике. Организованные убийцы обычно увозят своих жертв подальше. Они прячут трупы там, где их не сразу найдут, и в условиях, способствующих уничтожению улик, к примеру, в воде. В других случаях убийца провоцирует общественность и оставляет тело на видном месте. Подобно другим организованным преступникам, детоубийцы обычно обладают средним или чуть выше среднего интеллектом, а также определенными навыками общения. Замыслив свое преступление, они намечают незнакомую жертву (выбор ребенка может быть ситуационным или предпочтительным), и убивают, чтобы избежать разоблачения, испытать удовольствие, удовлетворить садистские потребности или же по другим причинам. Организованным детоубийцей вполне может оказаться маньяк или серийный убийца-психопат. Он проявляет большую агрессивность в сексуальных действиях с жертвами, прежде чем убить их. Дезорганизованные преступники более неполноценны в сексуальном отношении, поэтому чаще склонны к надругательствам над мертвыми или потерявшими сознание детьми. Обладая более низким интеллектом, они зачастую не планируют похищение и совершают убийства непреднамеренно – к примеру, применив к маленькому ребенку избыточную силу. Будучи социально неполноценными, они склонны выбирать жертв из числа знакомых. Им удобнее похищать и убивать поблизости от дома, а не увозить жертву куда-либо. Порой у них даже нет своего транспортного средства. Обычно они оставляют жертв на месте преступления или там, где их быстро обнаружат, например выбрасывают труп неподалеку от дома или прячут его в неглубокой яме.

Как это ни печально, существуют родители, способные убивать родных детей и инсценировать похищение, как случилось с Сюзан Смит в Южной Каролине в 1995 году. Чем младше погибший ребенок, тем больше вероятность, что в его смерти повинен кто-нибудь из членов семьи, хотя в таких случаях сексуальное насилие маловероятно. Трагический и типичный пример – отчаявшаяся мать-одиночка, считающая, что ее единственный шанс стать счастливой – мужчина, который клянется ей в любви, но не желает слышать о ее ребенке или детях. Если их не будет, он готов жениться на этой женщине и создать собственную семью.

Если труп ребенка найден, у нас есть немало шансов выяснить, кто убил его. Родители редко бывают настолько бессердечными, чтобы избавляться от трупов детей так, как это делают незнакомцы. Они могут обернуть тело и захоронить его в значимом для себя месте. Если они раскаиваются в содеянном, то могут попытаться навести полицию на след, чтобы труп обнаружили и похоронили с надлежащими церемониями.

При всех сложностях современной семейной жизни, детоубийства чаще совершают взрослые, проживающие под одной крышей с ребенком, но не являющиеся его родителями. Ужасное убийство двенадцатилетней Валери Смелсер из округа Кларк, штат Вирджиния, привлекло внимание всей страны. Выяснилось, что убили ее только после продолжительных издевательств над ней и тремя ее сестрами. В убийстве девочки обвинили сожителя ее матери Нормана Ховертера.

В январе 1995 года Ховертер и мать Валери, Ванда Смелсер, сообщили, что девочка пропала с автобусной остановки у шоссе. На следующий день ее обнаженный труп нашли в овраге. Когда прошел слух о том, что девочка выглядит истощенной, бывшие соседи и другие знакомые заговорили о дурном обращении с ребенком, которое давно заподозрили. О семье заявили в службу защиты детей, но она переехала. В то время финансирование службы оставляло желать лучшего, да и у персонала прибавилось работы. Так получилось, что Валери и ее семью упустили

Готовясь к процессу, обвинители собирали доказательства дурного обращения с ребенком. Ховертер и Смелсер держали Валери в подвале, иногда приковывали ее, голую, к двери, заставляли мочиться в старую банку из-под кофе и испражняться на пол. Ей не позволяли есть вместе с остальными членами семьи: девочка выпрашивала объедки или крала еду по ночам. Валери убили после того, как она случайно уронила банку из-под кофе на пол в кухне. Избив девочку, Ховертер ткнул ее лицом в пролитую жидкость, а потом ударил головой о стену – с такой силой, что отвалилась штукатурка. Хотя адвокат матери Валери первоначально собирался заявить о том, что она стала жертвой манипуляций Ховертера, используя для защиты синдром запуганной женщины, ее все-таки признали виновной в похищении и убийстве второй степени. Мать Валери так и не раскаялась в том, что подвергала пыткам и убила собственную дочь, но улик для обвинения было достаточно. Ховертер также был признан виновным и в настоящее время отбывает пожизненный срок за похищение и убийство первой степени.

За исключением случаев убийства детей родителями (необязательно по сексуализированным мотивам) и случаев, или когда женщины становились сообщницами сильных и доминантных мужчин вроде Бернардо и Ховертера, до сих пор мы рассматривали только растлителей-мужчин. Бывают и женщины, совершающие преступления на сексуальной почве, и похитительницы детей, но к подавляющему большинству зарегистрированных инцидентов такого рода причастны преступники-мужчины. Думаю, большинство моих коллег и тех, кто занимается преступлениями против детей, согласны, что женщин-растлительниц в действительности больше, чем зарегистрировано в официальных источниках. Мужчину, занимающегося сексом с девочкой, клеймят «грязным развратником», в то время как многие до сих пор считают секс мальчика со взрослой женщиной «ритуалом посвящения».

Известны случаи, когда младенцев и детей ползункового возраста подвергали абьюзу в детских дошкольных учреждениях. В них работают преимущественно женщины, в задачи которых входят в том числе купание, одевание и раздевание, осмотр детишек и прикосновения к ним. Дети-жертвы не в состоянии объяснить, а посторонний наблюдатель может и не заметить, что няня делает что-то не так. Когда женщины совращают детей постарше, обычно они действуют вместе с сообщником. Действия этих женщин редко соответствуют моделям поведения или описанным характеристикам мужчин – растлителей малолетних; обычно ими руководят другие психологические потребности и проблемы. Возможно, в детстве они сами были жертвами сексуального насилия и/или подвергались дурному обращению дома, уже став взрослыми. У женщин, которые похищают детей, не являясь членами их семьи, совсем другие желания, чем у тех, кто совращает малышей, присматривая за ними. Ими движет не сексуальная потребность, а желание заполнить пустоту в своей жизни: им необходимо иметь ребенка. Эта потребность проявляется в преступлении необычного типа: похищении младенцев.

НЦПЭД совместно с ФБР, Международной ассоциацией надежности и безопасности здравоохранения и Школой сестринского дела при университете Пенсильвании, провел целый ряди исследований по этой теме. Сами по себе цифры невелики: по оценкам, в среднем из 4,2 миллионов детей, рождающихся в США ежегодно, похищают около 20, однако мы называем такие случаи резонансными в силу эффекта, который каждый из них производит на родителей и медицинских работников. Как и в отношения иных преступлений против детей, в этом случае трудно получить достоверные сведения, поскольку о похищениях часто не сообщают. Например, мы не знаем, сколько попыток похищения проваливается каждый год. В частности, у руководства больниц есть свои причины не сообщать о неудавшихся похищениях властям. Но мы знаем, что такое происходит по всей стране, в крупных и небольших медучреждениях, прежде всего городских.

Невозможно представить себе, как счастье и восторг родителей при виде долгожданного малыша сменяется ужасом и опустошенностью от известия о его пропаже. Вместе с младенцем могла исчезнуть «медсестра», сообщившая о необходимости отнести ребенка на анализы или «администратор», предложившая сфотографировать его. Молодые матери, обессиленные от физического и эмоционального напряжения во время родов, в буквальном смысле слова вручают своих младенцев похитительницам. Часто женщины, переодетые медсестрами, просто уносили малышей из детской палаты и покидали больницу, спрятав ребенка под просторной одеждой или в большой сумке, но чаще всего даже не делали попыток замаскироваться.

Большинство похитительниц уносят детей из больниц, но известны и случаи похищения из родительского дома. К примеру, откликнувшись на объявление в местной газете об услугах няни, похитительницы просто ждут, когда мать или другой член семьи отлучатся из комнаты, и уносят ребенка. Очевидно, эти преступницы не вызывают подозрений – иначе никто не согласился бы доверить им малыша. По опыту первых и более поздних исследований нам удалось составить достаточно четкий психологический портрет такой похитительницы. Почти всегда это совершенно нормальная на вид женщина, часто плотного телосложения. В большинстве случаев они заняты квалифицированным трудом и никогда не привлекались к уголовной ответственности. Мы выделили две возрастные группы: от шестнадцати до двадцати одного года и от тридцати двух до пятидесяти пяти лет. Этот возрастные интервалы типичны для обозначения начала и конца детородного периода жизни женщины, что, по-видимому, имеет существенное значение в подобных случаях. Похитительницы младенцев отличаются заниженной самооценкой, а их чувство собственного достоинства может основываться на способности быть женами и матерями. У многих уже есть подросшие дети. В отсутствие маленького ребенка, о котором нужно заботиться, такие женщины чувствуют себя неполноценными, словно их жизнь потеряла смысл. Эти преступления связаны со сложными эмоциональными потребностями, а не с традиционными мотивами наживы (как в случаях похищения ребенка с целью выкупа), сексуального удовлетворения или власти.

Провоцирующие стресс-факторы бывают различными. Если неполноценный мужчина способен убить ребенка, потеряв работу или расставшись с подругой, то стрессы женщин-похитительниц с большей вероятностью связаны с родами: недавним выкидышем, рождением мертвого младенца или даже абортом; приближением менопаузы; недавней гистерэктомией или же грозящим разрывом отношений, которые, по мнению женщины, может спасти еще один ребенок.

Эти преступницы действуют с любопытной смесью рассудительности и обмана. С похищением бывает связано немало размышлений и планов: женщина может несколько месяцев подряд лгать мужу, любовнику, родным и сотрудникам, симулируя беременность. Их действия бывают настолько продуманными, что они меняют фигуру, регулярно «бывают у врача» (на прием к которому просят подвезти своего партнера), готовятся к дородовому отпуску, покупают вещи для ребенка, говорят о приближающихся родах. Нам известны случаи, когда женщины даже похищали пробы мочи беременной женщины из лаборатории или приносили запись УЗИ, чтобы показать партнеру. Они ведут себя настолько убедительно, что вызывают всеобщее умиление. Их партнеры, которые зачастую бывают значительно старше или моложе самих женщин и обычно отличаются доверчивостью, разделяют их восторг и участвуют в этих планах. Женщина, решившая похитить ребенка из больницы, подолгу присматривается,

Признаки планирования заметны по самому похищению, будь то задуманному за девять месяцев или за несколько часов. В больнице у похитительницы имеется халат медсестры, она знает, где какие палаты располагаются, может убедить других сестер, что она здесь свой человек. Ее действия продуманы до мелочей: она знает имена матерей и младенцев, чтобы иметь возможность обмануть случайно оказавшихся в палате членов семей. Похищение из дома связано с меньшим риском, поскольку вряд ли здесь найдется много людей, способных вмешаться и защитить ребенка. Выбор жертвы не столь важен для этих женщин, как выбор места или метода похищения. Поскольку им необходимо просто иметь ребенка, они не предъявляют требований к полу жертвы, но предпочитают ребенка собственной расы (или расы предполагаемого отца).

В обычной жизни этим преступницам чуждо насилие, но они применяют силу, чтобы завладеть ребенком, похищая его из дома или за пределами больницы. Похитительница может отнять ребенка под прицелом пистолета на стоянке возле больницы или же воспользоваться оружием против родителей в их доме. Чем труднее для похитительницы заполучить ребенка (например, у нее уже было несколько неудачных попыток), тем больше вероятность, что она прибегнет к насилию и от отчаяния пойдет на риск. В некоторых случаях женщина решается даже на убийство родителей или опекунов, пытающихся помешать ей.

Джоан Уитт, тридцатилетняя молодая мать, была убита во время попытки защитить от похитительницы свою дочь Хэзер, которую она родила всего четыре дня назад. Девятнадцатилетняя Венди Ли Зейбел во время похищения ребенка выстрелила в Джоан Уитт несколько раз, а потом ранила из пистолета и ударила ножом бабушку. Все это произошло в доме Уиттов в Джексонвилле, Флорида, в ноябре 1987 года. После многократных попыток забеременеть, Зейбел отчаялась иметь собственного ребенка.

Задумав похищение, она посетила родильное отделение больницы, где появилась на свет Хэзер. Но обстановка в больнице оказалась слишком рискованной для похищения. Несколько дней спустя, выследив Уиттов, Зейбел постучала в дверь под предлогом того, что у нее начались роды, и попросила разрешения воспользоваться телефоном, чтобы позвонить мужу. Мать и пятидесятишестилетняя бабушка новорожденной были в доме одни; они внимательно отнеслись к Зейбел, сообщив ей, что Хэзер недавно родилась в ближайшем Баптистском медицинском центре, и посоветовали обратиться туда. Едва войдя в туалет, Зейбел вылетела оттуда с пистолетом и ножом в руках и приказала отдать ребенка.

По словам Зейбел, то, что случилось потом, потрясло ее. Она знала, что материнский инстинкт силен, но не думала, что ей придется применить силу, чтобы отнять ребенка. Едва она шагнула к кроватке, обе женщины попытались остановить ее. Зейбел ударила бабушку ножом, а затем выстрелила в нее. В это время Джоан схватила ребенка и бросилась вон из дома, зовя на помощь. Тогда Зейбел выстрелила в нее – один раз в ногу и дважды в живот, а затем схватила ребенка и убежала.

МО Зейбел совпадает с моделью поведения, наблюдаемой у большинства похитительниц детей: преступление произошло днем; преступница прибегла к словесной уловке, чтобы проникнуть в дом жертвы, так что следы взлома отсутствовали; на месте преступления остались следы поспешного бегства и паники. Задолго до похищения Зейбел и ее партнер готовились к появлению ребенка, покупали детские вещи, рассказывали коллегам по работе о беременности. Никто из знакомых этой пары ничего не заподозрил, несмотря на то что «беременность» Зейбел длилась около одиннадцати месяцев. Хотя первоначально партнера Зейбел обвинили в соучастии в похищении, позднее его вычеркнули из списка подозреваемых: на момент совершения преступления у него имелось твердое алиби, а доказать, что он знал правду о мнимом ребенке, не удалось. Он также согласился пройти допрос на детекторе лжи и выдержал его. В отличие от многих случаев похищения детей, раскрытых благодаря помощи общественности, в деле Зейбел ключевым стал ее пистолет, брошенный у обочины дороги неподалеку от дома жертвы.

У Зейбел прежде никогда не было проблем с законом. В штате Висконсин, где она родилась, жил ее отец – бывший сержант дорожного патруля. В интервью, записанном через четыре года после похищения и убийства, Зейбел рассказала, что всегда страдала заниженной самооценкой. Она считала себя непривлекательной: слишком высокой, толстой, несимпатичной. Кроме того, у нее развивалась ложная беременность, что придало больше правдоподобия ее игре в глазах друзей и членов семьи.

Венди Зейбел отбывает три последовательных пожизненных заключения. Это результат сделки со следствием, благодаря которой она смогла избежать смертной казни. Ее признали виновной в вооруженном похищении ребенка, убийстве первой степени и попытке убийства первой степени без права апелляции.

СМИ часто играют важную роль в быстром обнаружении пропавшего ребенка: то, каким представляется происшествие в газетах и по телевидению, может оказать существенное влияние на положение ребенка в доме похитительницы. Событие не следует называть похищением, а преступника – злодеем. Необходимо подавать происшествие так, чтобы не вызвать у преступницы паники, не спровоцировать побег, при котором она может причинить вред ребенку. Кроме того, надо подчеркивать не значение наказания, а важность благополучного обнаружения ребенка. Следователям в данном случае приходится завоевывать доверие друзей, родных, соседей, коллег похитительницы, которые посочувствуют семье жертвы и заподозрят неладное в появлении «ее» ребенка.

Одно из подобных дел, раскрытое по версии, разработанной после анонимного звонка в полицию, представляет интерес для моего отдела – в особенности потому, что в нем ясно прослеживаются элементы классического похищения младенцев. 20 июня 1988 года в половине десятого утра женщина, одетая в форму медсестры, зашла в палату к молодой матери Рене Макклюр в районной больнице Хай-Пойнта, Северная Каролина. «Медсестра» сообщила миссис Макклюр, что ее сына Джейсона Рея надо взвесить. Вскоре после этого в палату вошла настоящая медсестра и узнала о случившемся. Немедленно сообщили в местную полицию, а днем к расследованию подключилось ФБР.

На следующий день последовал анонимный звонок, и появился свидетель, подтвердивший информацию. Основываясь

По словам приятеля Бренды Ноблес, утром 20 июня она сообщила, что плохо себя чувствует, и что, по ее мнению, сегодня могут начаться роды. Позднее, вернувшись домой с работы, приятель обнаружил «своего сына» на кровати рядом с Брендой, которая сказала, что родила утром в амбулатории. Он так обрадовался, что сразу пригласил друзей и родственников отпраздновать рождение мальчика, даже не усомнившись в словах Бренды или в том, откуда взялся младенец. Однако подозрения заставили кого-то позвонить в полицию, и в конце концов Бренду Ноблес приговорили к двенадцати годам тюремного заключения за похищение ребенка.

Как свидетельствуют дела Зейбел и Ноблес, эти преступницы не принадлежат к числу особенно изощренных и оставляют следы, по которым следователи легко выходят на них. Несмотря на форму медсестры, они не прячут от людей лицо ни до, ни во время совершения преступления, благодаря чему полиция может составить и немедленно опубликовать описание особых примет преступницы. Часто они бросают отдельные предметы своей маскировки на месте преступления, оставляя отчетливые отпечатки пальцев и другие улики, помогающие установить их причастность к делу.

Кроме того, они склонны наносить удар вблизи от своего места жительства. Зачастую следователям достаточно бывает просмотреть больничные записи о недавних выкидышах или рождениях мертвых детей. Похитительница может устроиться на работу в больницу или работать там прежде. Если ребенок похищен из дома, часто находится свидетель, успевший заметить приметы отъезжающей машины. Но наибольшую помощь оказывают близкие похитительницы. Иногда у них возникают подозрения, например, из-за того, что «новорожденный» ребенок выглядит трехмесячным – любой из близких заметит, что он ведет себя не как только что родившийся. Похитительница гордо демонстрирует друзьям «своего» ребенка, но не распространяется о подробностях родов. Никто не знает, когда они начались; она никому не звонила, никто, даже «отец» ребенка, не навещал ее в больнице. Кроме того, у ребенка нет свидетельства о рождении. Все эти факты вместе с подробным описанием ребенка и похитительницы в короткий срок распространяются по округе и часто приводят к сравнительно быстрому возвращению малыша настоящим родителям.

Хотя похитительницами детей чаще всего бывают женщины, встречаются и исключения. Летом 1991 года Чарльз Нил Айкерд и его теща Мейз Д. Хестер позвонили в полицейское управление Авроры, Колорадо, сообщив об исчезновении восемнадцатилетней жены Чарльза, Терры-Энн, и трехмесячной дочери Хэзер-Луизы. Терра страдала послеродовой депрессией, и сначала ее муж согласился с врачом: вероятно, женщина просто куда-нибудь уехала на некоторое время. Но после размышлений Чарльз и Мейз (супруги жили в ее доме) настолько забеспокоились о Терре и ребенке, что сообщили об их исчезновении в полицию.

Положение осложнилось три недели спустя, когда труп Терры был найден дорожным рабочим в поле, в тридцати милях от города. В нее стреляли дважды – в грудь и в голову. Признаков сексуального насилия не обнаружилось, Хэзер пропала бесследно. Поза, в которой лежал труп, и тот факт, что поблизости не оказалось гильз, указывал, что ее убили где-то в другом месте, а потом привезли и бросили в поле. Эксперты из Университета Колорадо по степени разложения трупа и росту травы вокруг него определили, что Терру убили вскоре после ее исчезновения, вероятно, через два дня.

Я часто повторял, что виктимология может стать ключом к разгадке подобных дел, и следователи занялись личной жизнью Терры Айкерд. В день исчезновения Терра вместе с Хэзер побывала у себя на работе, в местном спортивном клубе, куда вернулась три дня назад. В тот день она получила зарплату и вместе с Хэзер отправилась в банк. Затем пошла домой переодеться, прежде чем выйти погулять с дочерью. Мать, с которой Терра говорила по телефону, не заметила в ее голосе никаких перемен. Днем один из соседей увидел, как Терра вместе с Хэзер села в машину, которую вел белый мужчина. После этого никто не видел женщину живой.

Первым подозреваемым стал муж Терры, Чарльз, поскольку их брак был далеко не идеальным, и Чарльза, по-видимому, не особенно огорчило исчезновение жены и дочери. Но на время их исчезновения у Чарльза оказалось железное алиби – он был загружен работой в местном дешевом ресторане, а из-за маленькой зарплаты вряд ли у него хватило бы денег или навыков планирования, чтобы нанять убийцу или самому совершить преступление. Когда следователи более пристально изучили образ жизни жертвы, на свет всплыли по меньшей мере три приятеля Терры. У одного из них имелась машина, соответствующая описанию автомобиля, в который, по словам соседа, женщина села в день своего исчезновения. Второй приятель также вызывал подозрения. Наркоман и алкоголик, он угрожал убить Терру, если она выйдет замуж за другого. Третий парень служил в ВВС и работал в военной полиции в Колорадо-Спрингс. У него имелся револьвер и патроны, которые могли соответствовать оружию, из которого убили Терру. Несмотря на алиби – в тот день он уезжал на похороны в другой штат, – ему еще хватало времени, чтобы вернуться и совершить убийство.

Над этими многочисленными версиями, отсутствием достоверной информации и пропажей ребенка следователи бились до 8 августа, когда в полицию города Топики, Канзас, поступил сигнал по «горячей линии». Неизвестный сообщал о попытке продажи ребенка в Кентукки, описание ребенка совпадало с описанием Хэзер Айкерд. Воспользовавшись информацией, полученной от полиции Канзаса, власти Колорадо опознали в продавце человека по имени Ральф Блейн Тейкмайр. Сорокалетний Тейкмайр был рокером, живущим в Канзасе. Во время расспросов об этом мужчине свекор Терры назвал его

Но следственные органы считали иначе, и команда филиала ФБР в Канзасе в ту же ночь установила надзор за домом дяди Ральфа. Убедившись, что ребенок находится в доме, они арестовали Тейкмайра на следующее утро, как только он вышел на улицу. Хэзер была обнаружена живой и здоровой. После того как Тейкмайр признался в убийстве Терры и похищении Хэзер, его взяли под стражу по федеральному обвинению. При обыске дома и машины были обнаружены гильзы от орудия убийства вместе с пятнами крови и окровавленной сумочкой Терры. Пистолет убийцы нашелся в ближайшем ломбарде.

При допросе, проведенном агентами ФБР, выяснилось, что первоначально мотивы Тейкмайра ничем не отличались от мотивов женщин – похитительниц младенцев. По-видимому, его жена так и не могла забеременеть, и Тейкмайр ощущал потребность где-нибудь раздобыть ребенка, особенно после того, как супруга напомнила о его неисполненном обещании купить малыша. Тейкмайр оправдывал свои действия выводом, сделанным после недолгих наблюдений во время визита 4 июля: Терра не в состоянии воспитать дочь.

Еще один случай привлек наше внимание летом 1987 года, выделяясь не только уровнем насилия, но и дезорганизованностью преступника. 23 июля беременная Синди Линн Рей отправилась на обычный предродовой осмотр в клинику госпиталя базы ВВС Кертленд, неподалеку от Альбукерке, Нью-Мексико. Выходя из клиники, она встретилась с женщиной по имени Дарси Кейлин Пирс, и та похитила Синди с автостоянки, угрожая будущей матери пистолетом-зажигалкой. Похитительница заставила Синди сесть в ее «Фольксваген» 1964 года.

Пирс рассказывала мужу, подругам и членам семьи о том, что последние десять месяцев она старалась забеременеть и теперь ей это удалось. Свою жертву она увезла в отдаленный горный район Манзано, к востоку от Альбукерке, где перевязала шею Рей шнуром, взятым из сумочки Рей, чтобы она оставалась в обморочном состоянии. Затем она утащила Рей под деревья и с помощью ключей от машины сделала ей кесарево сечение и перекусила пуповину. Оставив свою жертву в лесу, Пирс вернулась в Альбукерке и рассказала знакомым, что родила ребенка сама, на шоссе между Альбукерке и Санта-Фе.

Ей вызвали скорую помощь, Пирс и ребенка отвезли в медицинский центр Университета Нью-Мексико, где она отказалась от врачебного осмотра. Врачи подозревали, что ребенок родился не вагинальным путем, и заявили об этом Пирс, которая после этого призналась, что ребенка ей родила другая женщина, разрешившаяся от бремени с помощью акушерки из Санта-Фе. Все события удалось связать воедино, когда акушерка с базы ВВС упомянула об исчезновении служащей, которая вскоре должна была родить. После допроса, проведенного полицией, Дарси Пирс в конце концов привела следователей к Синди Рей, но спасти несчастную уже не удалось. Она умерла от кровопотери и заражения.

Узнав о признании жены, Рей Пирс был потрясен самим фактом и жестокостью преступления. Сотрудникам полиции Альбукерке и следователям ВВС по особым делам он рассказывал, что десять или одиннадцать месяцев свято верил в беременность жены. Дарси Пирс отправили в тюрьму в Кертленде, а позднее приговорили к пожизненному заключению. К счастью, в деле Пирс сотрудники госпиталя немедленно сообщили о случившемся в полицию, хотя у них и не было свидетельств, что произошло преступление. Не менее важно, что местная полиция и военные следователи быстро сформировали следственную команду и работали сообща, чтобы поскорее раскрыть преступление. Хотя такие примеры сотрудничества в раскрытии других преступлений мы находим не всегда, при похищении младенцев преимущества раннего обнаружения и эффективного оповещения о совершении преступления очевидны. Власти должны помогать друг другу, обращаться к общественности, создавать анонимную службу, чтобы местные жители могли быстро сообщить обо всех подозрительных событиях или людях. За последние пять лет, в основном в результате героической работы, которую проделали такие люди как Джон Ребан, вице-президент и главный исполнительный директор НЦПЭД, являющийся также автором рекомендаций по предотвращению похищения детей из больниц, число подобных преступлений значительно снизилось.

В настоящее время в больницах проводится обучение персонала, вводятся меры безопасности, составляются планы немедленного реагирования в экстренных случаях. Ребан и НЦПЭД также подготовили рекомендации для родителей. Эти рекомендации и другую информацию для родителей и профессионалов-медиков можно получить в НЦПЭД, позвонив по телефону горячей линии или обратившись письменно.

Даже когда подобные истории заканчиваются благополучно, и ребенок возвращается домой живым и на первый взгляд здоровым, событие оказывает серьезное и длительное воздействие на родителей и, если похищение состоялось в больнице, на медиков. Судебное разбирательство – обычное явление в таких случаях, но сестры гораздо больше страдают от посттравматических стрессовых заболеваний и психологических проблем, чем от страха лишиться работы. Даже сестры с длинным и успешным послужным списком могут сменить место работы или профессию после такого похищения – так травмирует их чувство вины и беспомощности. Родители тоже испытывают широкий спектр эмоций на протяжении всего времени похищения: от травмы при первом осознании, что их ребенок исчез, до тревоги и страха в ожидании, когда он вернется. И после возвращения ребенка родители подолгу не могут расслабиться. Им приходится заново привыкать к нему, а ребенку – к ним, они часто боятся еще какой-нибудь роковой случайности. У них проявляются все симптомы посттравматического стрессового расстройства, и в будущем такие родители будут склонны чрезмерно опекать своего ребенка. Нередко и сам ребенок, даже если за ним тщательно ухаживали похитители, страдает от кошмаров, страхов, вспышек воспоминаний. А во время суда над похитителем и любых гражданских тяжб все участники получают еще одну травму.

Как и во всех типах преступлений, я всегда советую «изучить почерк», попытаться проникнуть в сознание преступника, но, к сожалению, бывает, что все, что произошло, так и остается для нас чистой страницей. Когда младенца или ребенка постарше так и не удается найти, это гнетет не только семью жертвы, но и всех участвующих в расследовании.

Нет трупа, нет места преступления, а значит, и нет улик, которые можно было бы проанализировать, поэтому работать приходится в основном с самыми приблизительными из предположений. Если жертва не новорожденный младенец, а ребенок постарше, преступник вряд ли окажется членом семьи, вероятно, это мужчина, а его мотив – сексуальное влечение.

Возможно, сценарий похищения подаст нам мысль об уровне интеллекта похитителя, но чаще всего приходится искать любого человека, замеченного в преступлениях

Хуже того, некоторые из подозреваемых настолько неадекватны в своем поведении, что готовы признаться в преступлениях, которых не совершали, лишь бы привлечь к себе внимание и добиться кратковременной славы. Если не удается быстро доказать невиновность подозреваемых, приходится тратить время на отслеживание каждой версии, какой бы бессмысленной она ни казалась, поскольку нельзя рисковать и упустить возможность вернуть ребенка живым. Даже годы спустя, когда, казалось бы, следует поверить в гибель ребенка, семьи боятся уезжать с прежнего места в надежде, что ребенок – или кто-нибудь другой – позвонит, узнав близких на бесплатной веб-странице пропавших детей, которую постоянно обновляет НЦПЭД.

В свою очередь, эксперты НЦПЭД с помощью компьютерных программ пытаются представить, как будет выглядеть ребенок, когда вырастет, надеясь, что кто-нибудь и где-нибудь узнает его. А следователи стараются установить связь между давним случаем похищения и преступлениями, произошедшими в этом же районе впоследствии.

Наш мир полон опасностей для детей – от нелепых случайностей до запланированных насильственных нападений со стороны взрослых. Хорошо уже то, что мы можем защитить своих детей, привыкнув пристегивать пояса безопасности на их сиденьях прежде, чем завести машину, можем привить им другие навыки безопасности, которые защитят их, не вызывая чрезмерного страха. Далее мы поговорим о том, что можно сделать для детей, чтобы их фотография не пополнила ряды детских лиц на стенах офиса НЦПЭД.

Глава 6. Сопротивление

Как мы видим, дети становятся добычей пугающе разнообразных и опасных хищников. Аналогия с хищником и добычей выглядит удачной, поскольку дети, подобно беззащитному молодняку животных в дикой природе, во многом являются идеальными жертвами.

И Даниэлла Литц, и Кристина Джессоп стали жертвами по той же причине, по которой жертвами становятся многие другие дети: они не контролировали свою среду. Дети не выбирают членов своих семей, нянь, соседей, друзей, родителей или педагогов в местной школе. Если кто-то из домашних подвергает их физическому насилию или сексуальным надругательствам, если они живут в опасном районе, если ходят в школу, где в ходу наркотики и оружие, если на детской площадке их ежедневно бьют хулиганы, то они не могут просто взять и переехать куда-то еще. А если все же сбегут, то будут подвергаться новым опасностям в новой враждебной среде.

Большинство детей из групп риска оказываются в ловушке. Малыши, с которыми дурно обращаются или которыми пренебрегают, и даже дети постарше могут не сознавать, что другие живут совсем иначе, а их жизнь не нормальна. Например, я занимался делом одного серийного насильника. Когда он был в раннем подростковом возрасте, отец почти каждый вечер таскал его за собой по барам, где находил себе проститутку, бил ее или осыпал угрозами, а затем занимался с ней сексом на виду у мальчика. Я не пытаюсь оправдывать этого преступника. Все мы несем ответственность за свои поступки, если только мы в своем уме. Но я утверждаю, что имея перед глазами подобный образец отношения к женщине, очень трудно выработать в себе уважительное отношение к другим людям.

Даже в самой безопасной и здоровой домашней среде дети могут оказываться под угрозой в силу специфики своего характера. Есть универсальные для всех детей качества, которые делают их идеальными жертвами. Они от природы любопытны, ими легко манипулировать, они поддаются влиянию, нуждаются в любви и внимании, и время от времени испытывают потребность перечить своим родителям.

Каждый родитель подтвердит, что дети от природы любопытны. Я помню, как сам и сердился, и восхищался тем, что мои дети постоянно куда-нибудь влезают, порой с риском для собственной безопасности. Пока подрастали две мои дочери и сын, я то и дело удивлялся их сообразительности и находчивости при поразительной нехватке осмотрительности.

Все мы видели, как едва научившийся ходить малыш решительно и бездумно топает в сторону проезжей части. Он считает улицу своей новой игрушкой, которую необходимо изучить, и не понимает, что упрек или шлепок, который сразу же получит за свой авантюризм – не более, чем попытка перепуганного родителя исправить внезапно возникшую опасную ситуацию.

Родители оказываются меж двух огней. Мы не хотели бы лишать детей любопытства, которое побуждает познавать окружающий мир и делает человека уникальным. Но грань поистине очень тонка. Увидев, как на секунду оставленный без присмотра малыш играет на бортике бассейна, мы так пугаемся возможной трагедии, что срываемся с места и больше не подпускаем ребенка туда одного. При этом голос рассудка говорит: «Минуточку, неужели ты хочешь, чтобы он всю жизнь боялся воды?»

Отчасти именно природное любопытство стоило жизни семилетней Меган Канка. Ранним июльским вечером 1994 года энергичной девочке надоело смотреть телевизор с сестрой, и она отправилась узнать, не хочет ли одна из ее подружек, живущих по соседству в пригороде Трентона, штат Нью-Джерси, поиграть в классики. Вскоре после этого сестра решила присоединиться к ним, но оказалось, что Меган так и не появилась у подруги. Почти двадцать четыре часа спустя тело девочки обнаружили в местном парке в пластиковом ящике из-под игрушек. Меган изнасиловали и задушили.

Как выяснилось, Меган стала жертвой своего окружения, хотя до ее похищения жители этого квартала и не думали считать его опасным. В районе, где жила семья Канка, всегда было тихо, если не считать шума от детских игр. Никто не знал, что трое мужчин, живущих через дорогу от Канка, отбывали сроки в Авенеле – специализированном исправительном учреждении для осужденных за преступления на сексуальной почве, где их стараются сделать менее опасными для общества после выхода на свободу. Никто не подозревал ничего подобного, пока одного из них, Джесси Тиммендекаса, не арестовали за убийство Меган. Он отбывал свой срок за домогательства к семилетней девочке. Меган он заманил к себе домой, пообещав показать щенка.

Преступление ужаснуло родных Меган и других жителей городка. Их ужас перерос в ярость, когда они узнали, что ее убийца и прежде совершал преступления на сексуальной почве. Результатом последовавшего гражданского возмущения местного населения стало принятие «закона Меган», согласно которому следует оповещать общественность о появлении в районе преступника, освобожденного досрочно. Федеральный уголовный закон 1994 года требовал от местных властей регистрировать лиц, отбывших наказание за преступления на сексуальной почве, и контролировать их перемещения, но не предусматривал обязанности сообщать об этом местным жителям. Принятый в мае 1996 года «закон Меган» сделал обязательным такое оповещение во всех штатах.

Закон вызвал множество споров, и в целом ряде штатов его оспорили в судебном порядке. Кое-кто утверждал, что такое информирование нарушает тайну личной жизни и является повторным наказанием, лишающим преступника возможности начать жизнь с чистого листа. Кроме того, высказывались опасения относительно возможных действий родителей, узнавших, что по соседству поселился вышедший на свободу маньяк. Адвокаты преступников утверждали, что отбывшему срок человеку нужно дать шанс на исправление. В этой стране очень любят верить в искупление грехов.

Главной проблемой этой аргументации является то, что растлители по предпочтению никогда не утрачивают порочного влечения к детям.

Предположим, некое высшее руководство обращается ко мне и сообщает, что в целом со мной все нормально, за исключением неправильного и извращенного влечения к взрослым женщинам. Мне будет крайне трудно изменить это, что бы я ни предпринимал. Я – образованный представитель среднего класса, отец троих детей со связями в обществе и существенным вкладом в развитие уклада и социальной структуры. Однако я не смог бы изменить свою сексуальную ориентацию в соответствии с предписанием властей, даже рискуя оказаться персоной нон грата для законопослушного общества. Уверен, то же самое справедливо для всех, кто занимает то же социально-экономическое положение, что и я. Сколько бы вы ни убеждали их, что испытывать такое влечение неправильно, это не изменит ситуацию. Возможно, это заставит их уйти в подполье, но меняться они не будут.

Это же утверждение справедливо и для педофилов, тем более что многие из них не настолько заинтересованы в соблюдении уклада, как большинство из нас. Среди них немало уважаемых профессионалов и деловых людей, которые фактически держат в тайне эту сторону своей жизни. Но еще больше среди них отщепенцев, точно таких же, как убийцы и насильники. И исходя из научных знаний и практического опыта, нет никакого смысла пытаться склонить их к добровольному отказу от извращенного интереса к маленьким детям. Это все равно, что пытаться убедить меня отказаться от интереса к женщинам, а гея – от интереса к мужчинам.

Но если невозможно заставить педофила отказаться от его интереса, может быть, можно заставить его понять, что в его интересах сдерживаться, чтобы как минимум не угодить обратно в тюрьму? Попробовать можно, равно как и попробовать заставить сдерживаться серийных насильников. Но такая попытка вряд ли окажется успешной. Как говорит Питер Бэнкс: «Вы же не решаете ни с того, ни с сего, что сейчас пойдете и убьете ребенка. Растлители детей смотрят на вещи иначе, чем мы. То, что для нас безумие, для них – норма».

Его слова отражают чувства множества людей, работающих с пропажей и эксплуатацией детей и сталкивающихся с тем же, с чем и он сам: «Есть вещи, к которым нельзя относиться с терпимостью. Я считаю, что лишение ребенка невинности во многих отношениях хуже убийства».

Боюсь, что опыт тюремных интервью с насильниками-рецидивистами и сотрудничества с полицейскими в раскрытии их преступлений существенно ослабил мою веру в исправление преступников. Они садятся в тюрьму, образцово ведут себя в заключении и рассказывают своему психотерапевту, что теперь им действительно стало намного лучше. Но это по их словам. Они утверждают, что способны контролировать свои желания, но откуда нам знать, что произойдет после того, как они окажутся на свободе? Многие профессионалы в сфере психиатрии и правосудия, похоже, не понимают, что насилие ситуативно. Оно напрямую связано с окружающей средой и возможностями. Тот факт, что человек был примерным заключенным, мало соотносится с тем, что он будет делать, освободившись от строгого надзора и необходимости соблюдать жесткие тюремные правила.

Все пятнадцать лет срока, полученного за убийство мальчика и девочки, Артур Шоукросс был примерным заключенным. Но через несколько месяцев после освобождения неполноценность и ярость вновь возобладали над ним, и он начал убивать проституток в Рочестере. Осужденный за убийство Джек Генри Эбботт, прославившийся своей прекрасной книгой о тюремной жизни «Во чреве зверя», был таким хорошим заключенным, что его освободили досрочно. В отличие от подавляющего большинства ему подобных, у Эбботта были слава, репутация литератора и поддержка целого ряда влиятельных людей. Несмотря на это, через два месяца после освобождения он поругался с официантом в ресторане, не сумел сдержать ярость и убил молодого человека. Хотя дальнейшая судьба Эбботта мне неизвестна, я ничуть не удивлюсь, узнав, что он вновь стал примерным заключенным.

Я не могу не задаваться вопросом, готовы ли адвокаты растлителей малолетних или обвиняемых в других насильственных преступлениях позволить своим детям общаться с людьми, которых они только что избавили от смертного приговора. Неужели они согласны, чтобы их родные дети стали подопытными кроликами в неофициальном исследовании реабилитации какого-нибудь растлителя малолетних? Почему мы считаем, что, убедившись в своей способности манипулировать образованными, умными, зрелыми взрослыми людьми, добившись их доверия, преступник не воспользуется своим влиянием и навыками в отношении детей, особенно тех детей, к которым он испытывает острое сексуальное влечение?

Многие пострадавшие и их родственники говорили мне так: ладно, дайте отбывшим свои сроки преступникам возможность начать жизнь с чистого листа. Но только при условии, что их жертвы полностью оправятся физически и морально. Или оживут.

В городе, где жила Меган Канка, граждане начали процесс оздоровления с более однозначного шага. Местный клуб Ротари купил дом, в котором проживал убийца девочки, и снес его. На этом месте разбили «Парк Меган», где родители могут наблюдать за играми детей.

Наряду с законами, подобными «закону Меган», и отдельными инициативами вроде комнат в торговых центрах, где можно оставить ребенка под присмотром, общество продолжает изыскивать новые способы защиты детей. Зайдите в любой большой магазин детских товаров, и вы увидите среди игрушек, одежды и других предметов обихода множество средств контроля. Я видел рекламу отслеживающих устройств на батарейках, которые издают сигнал, когда родители нажимают кнопку на своем пульте. Правда, я знаю, что однажды такое устройство было обнаружено возле дома похищенного и убитого ребенка. Когда малыша схватили, приспособление просто сняли и выбросили.

Когда родились мои дети, я боялся взять их на руки – такими хрупкими они мне казались. По мере того как наши малыши подрастали, мы наполнялись все большей уверенностью, что не повредим им, и сходили с ума при мысли, что может случиться в наше отсутствие: мы вставляли заглушки во все электрические розетки,

Мы обязаны помнить, что подобно множеству других опасностей, угрожающих нашим детям, взрослые, способные причинить им вред, объективно существуют точно так же, как автомобильные аварии или детские болезни. Как родители, мы можем разобраться в опасностях, которые они представляют, а затем преобразить это знание (и свой страх) в практические меры защиты. Мы знаем, что эти хищники используют любые свои преимущества, чтобы повлиять на потенциальную жертву, и, если ребенок не подготовлен, перевес будет на их стороне – они больше, сильнее, к тому же, по словам родителей, взрослых надо слушаться. Расчетливый охотник за детьми не только воспользуется всем этим, но и устроит целый спектакль. Он может притвориться полицейским или священником, то есть тем, кому ребенка наверняка учили доверять. В некоторых случаях преступники играют на чувствах, подкупая ребенка вниманием, манипулируя, а потом угрожая и эмоционально изолируя его от взрослых, которые могли бы защитить и помочь. Иногда преступники просто поджидают в засаде, пока не представится возможность схватить ребенка без каких-либо осложнений.

Теперь – к хорошим новостям. В вашем непосредственном распоряжении уже есть средства и орудия, чтобы в большинстве случаев одержать верх над этими хищниками или по меньшей мере уравнять шансы. Не надо сходить с ума, давайте не забывать об одной важной вещи: совсем не обязательно, что вашего ребенка похитят, это всего лишь потенциальная возможность, которую вы можете предотвратить. Ваши отношения с детьми в сочетании с некоторыми сравнительно простыми навыками безопасности, которые вы им прививаете – лучшее, что можно сделать для их защиты.

В предыдущей главе мы рассказывали о растлителе малолетних, относящемся к типу соблазнителей, который в течение длительного времени обрушивает на ребенка поток любви и внимания. Питер Бэнкс и другие сотрудники НЦПЭД подчеркивают: самый большой подарок, который вы можете сделать своим детям, – это воспитать в них чувство собственного достоинства. Малыши, которым недостает эмоциональной поддержки дома, с большей вероятностью становятся мишенями растлителей. Преступники замечают уязвимых и беспомощных, как лев в африканской саванне высматривает самую слабую антилопу в стаде, пришедшем на водопой.

Такие преступники иногда выбирают семьи с единственным родителем, надеясь, что тот оценит помощь другого взрослого, готового уделить время детям. Родителям следует доверять своей интуиции. Если вам кажется, что кто-то прилагает слишком много усилий, чтобы добиться привязанности вашего ребенка, не отмахивайтесь от подозрений – по крайней мере составьте компанию ребенку во время встреч с этим взрослым.

Все семьи проходят периоды, когда близкие отдаляются друг от друга; дети и взрослые переживают эмоционально трудные времена. Но даже в период трудностей вам необходимо убедиться: где-то в глубине души ваши дети знают – вы их любите, несмотря ни на что. Они хотят слышать от вас: «Я люблю тебя», «У меня нет никого дороже тебя». Когда они поступают неправильно, мы не скупимся на критику и отрицательные эмоции в их адрес, но и в этот момент стоит позаботиться о том, чтобы сохранить равновесие с помощью каких-то положительных подкреплений.

Ваши дети должны верить: если что-то вызывает у них неловкость, они могут прийти и обо всем рассказать вам. Это нелегко, особенно если ребенок попал в затруднительное положение потому, что забыл об одном из ваших правил. К примеру, тринадцатилетнему мальчику, которому не следует смотреть фильмы для взрослых по кабельному телевидению, трудно признаться, что он отправился к старшему другу смотреть видео, и при этом произошло какое-то событие, вызывающее у него чувство неловкости. Общение с детьми имеет огромное значение. Если у них есть вопросы – а они наверняка возникают, – лучше, чтобы дети обратились с ними к вам. Например, у вашего ребенка сложилось впечатление, что секс – это запретная тема, и он боится заговорить с вами об этом. Но его любопытство никуда не денется. Он просто попытается получить информацию где-нибудь в другом месте. Растлители малолетних пользуются этим в своих интересах. Делясь информацией, они будут стараться завоевать доверие ребенка и вместе с тем сломить его сопротивление и заставить забыть о запретах. Если вам неловко обсуждать с ребенком репродуктивную систему человека или сексуальность, это не означает, что его обязательно изнасилует первый же попавшийся извращенец. Просто вы должны понимать, что по мере взросления ребенка основные точки приложения его любопытства естественным образом развиваются и меняются. Когда ребенок будет готов задать вопросы и получить информацию, вы должны предоставить ее. Это и будет вашей заботой о ребенке.

Если произошло что-то нехорошее, особенно важно, чтобы ребенок без опасений обратился к нам. Представьте, как трудно бывает детям сказать кому-нибудь о том, что их совратили, а затем подумайте, какую реакцию они могут получить в ответ. В каждом случае, когда ребенок-жертва желает заявить о своем обидчике, находится ряд людей, попросту отмахивающихся от его версии событий. Все мы видели статьи в газетах, к примеру, об известном учителе, которого обвиняют в растлении учеников. В них всегда приводятся высказывания людей, которые любят этого учителя, восхищаются им и иногда даже осуждают его жертву. Если давление станет слишком велико, подумайте, что произойдет, если ребенок возьмет свои слова обратно: ему больше никогда и ни в чем не поверят. Если ребенок не уверен, что вы поможете ему справиться с ситуацией и призвать преступника к ответу, заявление о домогательстве станет для него заведомо проигрышным поступком. Растлители знают об этом: одна из самых действенных угроз с их стороны – заявление, что ребенку никто не поверит.

В зависимости от возраста и сообразительности дети часто могут быть такими же свидетелями, как взрослые, а иногда и более надежными, поскольку они редко преследуют корыстные цели. Но во многих случаях они настолько смущены тем, что случилось, что не знают, как признаться. Как и при беседах со взрослыми жертвами насилия, необходимо обладать достаточным опытом и тактом, чтобы опрашивать жертву-ребенка и выяснять его точку зрения на произошедшее, не запугивая его и не оказывая чрезмерного давления.

Базовый посыл этой главы в том, что необходимо уделять максимум времени своим детям. Но на самом деле мы не можем находиться рядом с ними круглосуточно. Даже ребенок с самой лучшей эмоциональной поддержкой попросту

То же самое я привык повторять еще во времена, когда расследовал ограбления банков в региональном офисе ФБР в Детройте: мы не в состоянии запретить людям грабить банки. Но мы можем усложнить им задачу, и тогда вероятность нападения именно на ваш конкретный банк снизится. Этот же подход мы можем использовать и дома. Если у вас есть сигнализация, прочные замки, большая собака, охранная система по всему периметру участка или все это вместе, вор вряд ли выберет целью именно ваш дом: препятствий слишком много, риск неоправдан. Подобно этому, если мы хотим, чтобы наши дети стали для преступников сложными мишенями, надо создать как можно больше препятствий, риск преодоления которых будет слишком велик. И если все мы прибегнем к этой мере, тогда, возможно, число преступлений против детей начнет сокращаться.

НЦПЭД разработал рекомендации, которым должны следовать родители, чтобы уберечь своих детей от потенциально опасных и/или связанных с эксплуатацией ситуаций, а также специфические для каждого детского возраста «стратегии безопасности». Подчеркивается, что эти стратегии разработаны, чтобы помочь детям правильно реагировать на различные ситуации и принимать верные решения, касающиеся их безопасности, не боясь быть неверно понятыми. Авторы рекомендаций подчеркивают: при обучении детей чему-либо жизненно важно убедиться, что подготовленный нами материал соответствует возрастному уровню их восприятия. Если дать малышам слишком много правил сразу, они потеряют интерес к вашим словам и не запомнят ни одного. Если же чрезмерно упрощать информацию для детей постарше, у них возникнет такая же реакция.

НЦПЭД подчеркивает необходимость защищать детей, вселяя в них силы и уверенность, а не запугивая. Запугивание «чужими» не принесет никакой пользы. В сущности, помимо страха у детей возникнет ложное чувство безопасности в общении со знакомыми людьми.

Стратегии безопасности НЦПЭД полезны потому, что они сочетают навыки, которыми дети должны обладать в различном возрасте (к примеру, знать свой домашний номер телефона и адрес), с моделями поведения для каждого возраста. Совместно с детским фондом Адама Уолша центр создал программу под названием «Дети и компания: вместе за безопасность», в рамках которой разработан широкий спектр обучающих материалов, в том числе упражнения и игры для детей в детском саду. Родители могут разработать свои правила, но, если вы хотите получить больше информации или поговорить о введении подобного обучения в школе, где учится ваш ребенок, позвоните в НЦПЭД по телефону горячей линии.

Краткое изложение этой информации, подготовленное центром, вы найдете в конце главы.

Один из навыков, который помогает не допустить запугивания – «система дружбы», обучающая детей никуда не ходить в одиночку. Нам, взрослым, известно, что дети, оставшиеся в одиночестве, становятся более легкой добычей и подвержены большему риску. Незачем объяснять им, что детей, которые в одиночку ходят домой из школы, подстерегает нехороший дядя. Они должны просто научиться держаться поближе к товарищам. Детям легко запомнить, что они должны всегда быть вместе – с родителями, сестрами и братьями, друзьями, одноклассниками. По программе НЦПЭД малыши запоминают это с помощью песенки.

Еще одно правило, которому вы можете научить детей, чтобы свести к минимуму любые ситуационные возможности для преступников, – «сначала посоветуйся». Это правило занимает главное место в программе центра. Его смысл прост и не содержит угрозы для детей: главное – посоветоваться с родителями, если собираешься куда-то пойти или что-нибудь сделать.

Даже в самом юном возрасте дети способны понять: прежде чем что-то сделать, они должны спросить разрешения у родителей или няни. И если при этом вы каждый раз будете хвалить и поддерживать их, им будет приятно. Как говорит Питер Бэнкс: «Оружие номер один против растлителя малолетних – чувство собственного достоинства ребенка». Повторить это никогда не мешает. Кроме того, дети должны научиться принимать обдуманные решения. Охотники за детьми часто приводят малышей в замешательство, ставя их в положение, в котором они не готовы сделать верное суждение, а затем пользуются их растерянностью. К примеру, мы знаем, что взрослому не следует просить малыша помочь разгрузить покупки, но ребенок может не сразу заподозрить неладное.

Готовность помочь может стать уязвимостью. А если дети будут знать, что сначала надо посоветоваться с вами, вы поможете им сделать выбор и отметите, что хорошо, а что – нет. Можно поговорить с детьми о том, когда прикосновения бывают нормальными, а когда нет. Как и у взрослых, у детей существует внутренний сигнал тревоги, который срабатывает, если ситуация им не нравится, но им нужна помощь, чтобы разобраться в своих чувствах и понять, стоит ли доверять постороннему человеку. К примеру, они знают, что в объятиях бабушки нет ничего плохого, но инстинктивно испытывают негативные чувства при прикосновениях некоторых людей.

Можно подкрепить эти чувства, рассказывая детям о том, в каких прикосновениях нет ничего дурного. Как замечает Питер Бэнкс, нет ничего хорошего в том, что страх перед растлителями детей сделается преградой для всех объятий, прикосновений и других проявлений любви между взрослыми и детьми. Учителю, тренеру или другому взрослому нетрудно объяснить ребенку разницу между объятиями, похлопыванием по плечу или другими, вполне невинными прикосновениями, и совсем иными – как только ребенок поймет, что оба вида прикосновений существуют. Большинству детей прививают уважение к старшим, и это правильно, но они должны знать: случаются обстоятельства, когда у них есть право сказать старшему «нет». А если взрослый человек пытается прикасаться к детям так, что вызывает у них чувство неловкости, замешательства, гнева или «трогает там, где нельзя», в зависимости от возраста ребенка, самое время твердо заявить: «Нет!»

Я помню период между двумя и тремя годами, когда мне казалось, что мои дети способны на все отвечать только словом «нет». Но с возрастом многие становятся более робкими, и им будет полезно заново научиться говорить «нет». Можно устроить ролевую игру, описывая ситуации (не слишком страшные, но явно требующие отрицательного ответа) так, чтобы ребенок научился смотреть вам прямо в глаза и серьезно, громко, уверенно и внятно произносить «Нет!» или «Не делай этого!». На первый взгляд это мелочь, но, если потенциальный растлитель поймет, что ребенок готов оказать серьезное сопротивление, пусть даже просто словесное, он, скорее всего, откажется от своих намерений. Это все равно что держать дома миниатюрного пуделя: ясно, что такая собака недостаточно велика или

Надо, чтобы наши дети понимали: их тела принадлежат им и никто не имеет права дотрагиваться до них так, что при этом им будет неприятно. Убедитесь, что они знают, какие части тела называются «интимными», что им не следует «делиться» этими частями с другими людьми и что никто не должен просить их прикоснуться к интимным местам другого человека. Если вы воспользуетесь настоящими, анатомическими терминами («пенис» вместо «писюна», к примеру), дети поймут: эти части тела заслуживают уважения и не будут испытывать неловкости, говоря о них.

Бывают случаи, когда посторонним может потребоваться осмотреть интимные места детей – например, врачу на приеме или няне, когда необходимо выкупать ребенка, но для этого должна быть весомая причина. Если вашему ребенку предстоит врачебный осмотр, вы должны присутствовать на нем. Ради собственной безопасности и уверенности дети должны как можно раньше приобрести навыки соблюдения личной гигиены и отвечать за нее сами. И наконец, детям надо дать понять: если кто-то попытался прикоснуться к их интимным местам, сами дети в этом не виноваты. Кроме этого, они должны запомнить: если они сообщили о случившемся взрослому человеку и он ничем им не помог, то им надо обратиться к следующему, пока не найдется тот, кто поможет.

Важно понимать, что дети не всегда воспринимают случившееся как травму. Буквально все дети играют «в доктора» друг с другом, особенно в младшем возрасте. Это нормальный этап исследования самих себя и собственных тел, и объяснение, которое мы даем детям, когда «ловим» их за этим занятием, имеет огромное значение для их будущего развития и приспособленности к жизни. Но эта же игра в более взрослом возрасте или при наличии возрастного разрыва между участниками должна вызвать у вас серьезное беспокойство. Это уже не нормальное детское любопытство – это сексуальная эксплуатация.

Для всех учащихся начальных классов НЦПЭД разработал легко запоминающуюся фразу о том, как следует поступить в любой ситуации, вызывающей неловкость: «нет – уйти – рассказать». Это означает следующее: прежде всего надо ответить «НЕТ», затем УЙТИ и, наконец, РАССКАЗАТЬ о случившемся кому-то из родителей или другому взрослому, которому ребенок доверяет. Дети должны понять, что иногда, даже если кто-то просит сохранить тайну, надо все равно рассказать о ней кому-нибудь. В программе сделано различие между тайнами, которые интересно хранить и которые никому не причиняют вреда, и тайнами, о которых надо обязательно рассказать. Даже если ребенок пообещал хранить секрет, если этот секрет причиняет ему вред, он не сделает ничего плохого, если поведает о нем взрослому, которому доверяет. Действительно, иногда бывает трудно говорить о чем-то пугающем или вызывающем смущение, и даже если ребенок не выдаст тайну сразу, когда-нибудь он сделает это. В таких случаях лучше поздно, чем никогда.

Подобные упражнения можно провести даже с детьми младшего возраста, описывая ситуации и спрашивая, каким является секрет в данном случае – тем, о котором можно молчать, или тем, который надо раскрыть. К примеру, если папа сообщил вам, что купил маме подарок на день рождения, но попросил не говорить ей об этом, чтобы сделать сюрприз – это тайна, о которой следует молчать. А если няня сказала, что хочет поиграть в игру, когда и она, и ребенок разденутся и будут трогать интимные места друг друга, то такой секрет, разумеется, хранить не стоит! Попросите детей придумать примеры тех и других секретов, проверяя, поняли ли они суть задачи.

В основном все эти упражнения диктует здравый смысл, и НЦПЭД проделал огромную работу, чтобы облечь его в слова и фразы, которые легко запомнить и детям, и взрослым. Последнюю часть программы составляет обучение детей безопасным стратегиям в различной обстановке – например, в магазинах, в новом районе после переезда, когда они остаются одни дома – то есть в ситуациях, которые большинство родителей склонны упускать из виду.

Иной раз мы настолько увлекаемся, стараясь не подпускать наших детей к незнакомым людям, что забываем объяснить им, к каким людям можно обращаться за помощью, если нас нет рядом. Мои родители и родители всех моих друзей учили нас, что с чужими разговаривать нельзя. Но с практической точки зрения существуют незнакомые люди, к которым мы можем обратиться в случае затруднений. Представьте себе ситуацию: ваш пятилетний ребенок потерялся в большом магазине. Если вы учили его, что с незнакомыми людьми разговаривать нельзя, найти его будет непросто! Надо учить детей выбирать незнакомцев, которые помогут им в случае необходимости: например, человека в мундире, форменной одежде, с табличкой на груди, стоящего за прилавком (на табличке написано его имя); беременную мать, везущую в коляске второго ребенка; водителя автобуса; школьных охранников; старушек. При этом у ребенка не только возникнет безопасное окружение, но и чувство собственного достоинства и уверенности – потому что он будет знать, как себя вести в подобных случаях. Могу ли я поручиться, что беременная женщина или водитель автобуса никогда не причинят вред малышу? Конечно, нет, но шансы мизерны, и другого выбора у нас нет. Мы должны научить наших детей разбираться в людях и выбирать самых безопасных из них, если им необходима помощь.

Каждый из знакомых мне родителей (должен признаться, в том числе и я сам) когда-нибудь терял ребенка. Я не имею в виду похищение: возможно, вы отправились за покупками с тремя своими детьми, и один из них потерялся. Или же ваш ребенок попросил разрешения покататься на велосипеде по кварталу, а вместо этого заехал в соседний квартал, зашел к другу посмотреть телевизор и забыл о времени. Какими бы ни были причины, вероятно, по крайней мере один раз за свою жизнь вы как родитель не знали местонахождение своего ребенка – пусть даже на несколько минут. При этом все мы впадаем в панику, но если заранее внушить ребенку, как действовать, что говорить и к кому обращаться за помощью, получится не так сильно волноваться в первое время.

Если же ваш ребенок отсутствует в течение длительного времени, вы должны незамедлительно передать полиции один из последних снимков ребенка и описание его особых примет (этот снимок надо всегда иметь при себе). Под особыми приметами я имею в виду нынешний рост и вес ребенка. Постарайтесь поточнее описать цвет его глаз и волос, любимую куртку и кроссовки. Все это вместе с фотографией, на которой ребенок особенно похож на самого себя, поможет вам быстро разыскать ребенка в большинстве

Вам понадобятся снимки и описания старших детей и, кроме того, придется поговорить с ними заранее о том, как действовать в сложных ситуациях, чтобы они были готовы к ним. С младшими, которые проводят много времени дома в одиночестве обсудите, как отвечать на телефонные звонки и звонки в дверь. Наряду со списком имен и телефонов людей, которым дети могут позвонить в случае необходимости, также оставьте им список лиц, которым можно открывать дверь (а если позвонит человек, которого нет в этом списке, дети должны «сначала посоветоваться», позвонив вам или соседям, которым они доверяют). Отвечая на телефонные звонки, дети должны вести себя так, словно в доме есть кто-то из взрослых, даже если это неправда, – например, сделать вид, что зовут к телефону одного из родителей, а потом попросить перезвонить попозже.

Все описанные выше советы помогут вам развить уверенность у ребенка любого возраста. Если он будет знать, что никому не позволено прикасаться к его интимным частям тела, как сказать «нет» в затруднительной ситуации, как позвонить домой, как и к кому можно обратиться за помощью, то будет чувствовать себя увереннее и окажется гораздо менее уязвимой потенциальной жертвой. Кроме того, можно прибавить ему уверенности, попросив у него помощи при выборе няни.

Конечно, вам следует попросить у поступающей к вам на работу няни рекомендации, проверить их и понаблюдать, как она общается с ребенком, но потом обязательно поговорить с ним. Сотрудники НЦПЭД советуют спрашивать у детей, нравится ли им няня, доверяют ли они ей. После ухода няни спросите у детей, чем они занимались во время вашего отсутствия, как ребенок чувствовал себя без вас. Расспрашивайте об этом каждый раз, оставляя ребенка с посторонним человеком. Выбирая новую няню, просите не только рекомендации от прежних работодателей, но и от учителей, друзей, соседей, родственников или консультантов. Особенно внимательно отнеситесь к квалификации няни. Запишите ее имя, домашний адрес, номер телефона и номер водительского удостоверения, если оно у нее есть. Если вы нанимаете няню через агентство, выясните, проверяют ли они прошлое сотрудников, например наличие у них судимостей. Все, так мы пытаемся изменить расстановку сил в нашу пользу.

В наше время многие дети посещают детские сады или группы продленного дня. Если вы нашли такую группу для своего ребенка, загляните в нее днем (и, если можете, не раз). НЦПЭД рекомендует вам познакомиться со взрослыми, с которыми общается ваш ребенок, например с водителем автобуса или сторожем. Проверьте в полиции и социальной службе, не жаловался ли кто-нибудь из клиентов на работу этого центра. Убедитесь, что у центра есть лицензия и что он проверяет прошлое своих сотрудников. И наконец, если у вас найдется время, вызовитесь помочь группе в поездках или других мероприятиях, чтобы понаблюдать, как сотрудники центра общаются с детьми.

Возможно, у меня устаревшие взгляды, но я считаю, что не только родители несут ответственность за безопасность детей. Я не намерен умалять их роль или позволять им уклоняться от своих обязанностей, но, если они отдают воспитанию детей все силы, окружающие должны помогать им. Самому мне это не всегда удается, но, когда я был ребенком, если у меня возникали затруднения, мне незачем было сообщать о них маме по возвращении домой. Она уже обо всем знала. Беспроволочный телеграф из учителей, соседей, патрульных, заинтересованных взрослых срабатывал быстрее, чем я бежал или ехал на велосипеде. Думаю, у большинства сотрудников правоохранительных органов и, разумеется, у любого из нас, кому приходится бывать на местах преступлений и видеть жертв того же возраста, что и наши собственные дети, возникает желание вернуться в ту эру, когда люди были внимательнее друг к другу.

После своей гибели Китти Дженовезе стала чем-то вроде символа бдительности нашего общества – или ее отсутствия. Каждый ужасался, узнав, сколько соседей слышали ее крики, но не попытались вступиться за девушку. Впрочем, сегодня с подобными примерами мы сталкиваемся постоянно.

На самом деле с тех пор ситуация ухудшилась. Если мой отец видел в магазине плачущего ребенка, он, не задумываясь, подходил к нему и пытался помочь, даже брал ребенка за руку, чтобы утешить его. Сегодня люди сторонятся незнакомых детей, боясь, что их примут за похитителей или растлителей! Но разве трудно хотя бы последить за ребенком со стороны и сообщить о нем служащему магазина или охраннику? Если помнить, чем рискует малыш, разве можно пройти мимо – оправдывая себя тем, что вы не хотите показаться навязчивым и недоброжелательным? Разве вы хотите, чтобы и с вашим ребенком обошлись точно так же?

Питер Бэнкс, бывший полицейский и следователь, выражает эту мысль короче: «При вмешательстве с благими намерениями не может быть ошибок». Нынешнее общество характеризуется более высоким уровнем насилия: в спорах ножи и огнестрельное оружие пришли на смену кулакам. Когда мы слышим плач ребенка за дверью соседней квартиры или даже замечаем у ребенка и его матери подозрительные синяки, то догадываемся: в доме царит отнюдь не мирная атмосфера. Некоторые говорят, что вмешательство противно человеческой натуре. Это просто инстинкт самосохранения – вдруг мужчина, живущий в соседней квартире, обратит свой гнев на меня? Но человеческой натуре должно быть прежде всего присуще стремление защищать себе подобных – особенно тех, кто не в состоянии защититься самостоятельно.

Питер Бэнкс однажды рассказал историю, случившуюся еще в те времена, когда он работал в полиции округа Колумбия. Он случайно услышал, как однажды ночью дежурный, отвечая на звонок, раздраженно произнес в трубку: «Ну и зачем вы нам звоните? Что мы, по-вашему, должны сделать?» Бэнкс решил вмешаться и узнал, что звонила женщина, сообщая о подозрительном инциденте, произошедшем неделю назад. Однажды поздно ночью эта женщина услышала, как в соседней квартире плачет и громко стонет маленькая семилетняя девочка. Женщина встревожилась. Но девочка жила с бабушкой, соседка не хотела навлекать на них неприятности и потому не позвонила в полицию.

Но даже спустя несколько дней ее продолжала мучить совесть – что, если по соседству случилось что-то плохое, а она не сумела помочь ребенку? И женщина позвонила в полицию.

Полиция побывала в этой соседней квартире, но не обнаружила ничего подозрительного. Разговор, который услышал Бэнкс, был еще одним звонком той же женщины о

В ту ночь, когда соседка услышала детский плач, бабушка вернулась с работы в полночь и обнаружила записку от учителя внучки, в которой говорилось, что девочка не приготовила домашнее задание. Совершенно измотанная, ничего не соображающая женщина избила внучку скакалкой. Когда офицер полиции осмотрел тело ребенка, обнаружились красные рубцы и лиловые синяки у нее на спине, ягодицах и ногах, указывающие, что избиение было не единственным.

Почему же полицейские во время первого расследования ничего не обнаружили? Прежде всего, вероятно, они не очень-то и старались. Во-вторых, как бы ни страшило девочку наказание, она могла предпочесть его другим вариантам. Этот ребенок так часто кочевал по чужим домам, что с трудом припоминал имена всех опекунов. И вот девочка наконец-то оказалась с родственницей, которая охотно приняла ее и потому не собиралась сообщать полиции ни о чем – иначе ее разлучили бы с бабушкой. Она хотела остаться тут, а женщина делала все возможное, чтобы девочка жила с ней. Разве она плохой человек? Из тех, которые наслаждаются, причиняя детям боль? Конечно, нет. Она работала по шестнадцать часов в сутки и наказывала девочку от усталости и раздражения. Она не знала других способов справиться с ситуацией. Благодаря вмешательству полиции с девочкой стали заниматься дополнительно, в школе у нее больше не возникало проблем, а бабушке оказали помощь, чтобы атмосфера в ее доме улучшилась, а между ней и внучкой сформировались более здоровые отношения. Вмешательство и совет поступили вовремя. Но этого никогда бы не произошло, если бы соседка не настояла на приезде полиции, хотя внешне ситуация выглядела вполне нормальной. Если бы не соседка, ребенок пополнил бы неблагополучную статистику и, несомненно, оказался бы неподготовленным к взрослой жизни.

Как говорит Питер Бэнкс, из этого случая следует извлечь один урок: не успокаивайтесь. Если какие-нибудь события настораживают вас, продолжайте сообщать о них в полицию – или звоните в другие организации, пока не убедитесь, что ребенку помогли. А если вы не уверены в правильности своих действий, вспомните о Валери Смелсер, которую истязала, а потом убила ее родная мать при содействии сожителя.

Или вспомните о другой девочке – настолько талантливой, что раскрыться ее дарованиям не помешало даже то, что мать ее была бездомной наркоманкой. История маленькой Элизы Искьердо – трагедия крайностей: с одной стороны у нее были любовь и забота ее отца, а с другой – жестокие издевательства матери и ее злобного мужа.

Элиза родилась в Нью-Йорке в феврале 1989 года. Социальные работники родильного отделения больницы сразу же сообщили в Службу охраны материнства и детства о появлении на свет ребенка с признаками наркозависимости. Девочку немедленно передали под опеку отца – повара из приюта для бездомных, где время от времени жила мать Элизы. Хотя Густаво Искьердо вовсе не планировал становиться отцом, новая роль пришлась ему по душе. Он чрезвычайно серьезно относился к своим обязанностям – записался на родительские курсы подготовки при Христианской ассоциации молодых людей, а когда Элизе исполнился год, отдал ее в детский сад Монтессори. Каждый день он причесывал дочь, отглаживал ее платьица и даже арендовал банкетный зал, чтобы отпраздновать ее крещение. Но Искьердо был болен раком, и вскоре ему стало трудно оплачивать учебу. Элиза была такой способной ученицей, что в дело вмешались педагоги. Они представили ее греческому принцу Михаилу, попечителю школы. Смышленая, жизнерадостная и миловидная девочка настолько очаровала его, что он пообещал оплатить обучение Элизы в бруклинской средней школе.

Но к этим радостным сторонам жизни Элизы вскоре добавились значительно более печальные. Ее мать, которая уже вышла замуж и обзавелась другими детьми от своего мужа, ремонтного рабочего Карлоса Лопеса, боролась за право видеться с дочерью и победила в этой борьбе. В 1990 году прикрепленные к Авильде Лопес социальные работники признали, что ей удалось изменить свою жизнь: она перестала употреблять наркотики и вышла замуж за надежного человека. Супругов Лопес обязали периодически сдавать анализы на наркотики. Еще через год Элизе разрешили посещать их без сопровождающих лиц.

После этого взрослые из окружения Элизы начали замечать тревожные сигналы. В школе девочка жаловалась, что мать бьет ее и запирает в чулане. Отец рассказывал соседу, что у Элизы начались ночные кошмары и энурез. Царапины и синяки в области вагины девочки заставили его заподозрить, что девочка подвергалась сексуальным посягательствам. Директор школы Монтессори рассказывала в интервью журналу «Таймс», что она известила о своих подозрениях Бруклинское бюро социальной помощи. Отец Элизы обратился в суд с иском о лишении ее матери права видеться с дочерью. В 1993 году Густаво Искьердо купил билеты на самолет на свою родную Кубу. Возможно, он хотел увезти дочь подальше от тех, кто, как он полагал, причинял ей вред. Но этим планам помешала его болезнь. В мае 1993 года Густаво умер. После его смерти мать Элизы подала прошение о постоянной опеке над девочкой и получила ее. Двоюродная сестра Искьердо вместе с учителями и руководством школы Монтессори, а также принцем Михаилом пытались оспаривать это решение, но у матери Элизы нашлись сильные союзники. Органы охраны детства выступили за предоставление опеки, сообщив, что уже год наблюдают за этой семьей. Адвокат Лопесов привел свидетельства сотрудников социальных служб, утверждавших, что Элиза будет рада жить вместе с матерью. Кроме того, Авильда Лопес заручилась поддержкой чиновников государственной программы поддержки малоимущих семей. Несмотря на то что у Авильды наблюдались рецидивы наркомании, она начала посещать курсы для родителей и, казалось, всеми силами стремилась исправиться.

Либо никто так и не удосужился вникнуть в это дело, либо супругам Лопес действительно удалось убедить всех в своем намерении создать примерную семью. Так или иначе, Элиза была вынуждена теперь жить в весьма сомнительной среде. Вдобавок к проблемам матери ее

Теперь, когда в доме было уже пятеро детей, все ресурсы, в том числе и терпение, были на пределе. Кто знает, о чем думала одинокая девочка, недавно потерявшая любимого отца? Страшно подумать, как ужасала ее перспектива жить со взрослыми, которые являлись к ней в ночных кошмарах. В сентябре 1994 года Элизу лишили последнего убежища: мать перевела ее из Монтессори в государственную школу. Вскоре оттуда сообщили заместителю директора Службы охраны детства, что Элиза часто появляется в школе с синяками и, по-видимому, с трудом ходит. Школьному начальству ответили, что этого недостаточно, чтобы дать жалобе ход. В конце концов неладное заподозрили даже союзники супругов Лопес из государственной программы поддержки малоимущих семей. Ее руководитель Барт О’Коннор связался с куратором Элизы из службы охраны детства, который оказался «слишком занят», чтобы разобраться, что происходит. Со временем О’Коннор тоже утратил связь с Лопесами. Они всячески избегали общения и с ним, и с прочими людьми, пытавшимися отнять у них ребенка.

22 ноября 1995 года, накануне Дня благодарения, Авильда в последний раз избила свою дочь – как оказалось, до смерти. «Нью-Йорк таймс» процитировал слова тети Элизы, которая в тот вечер говорила с Авильдой по телефону. Авильда Лопес рассказала сестре, что девочка не ест, не пьет, не поднимается в туалет и лежит в постели «как ненормальная». На следующий день Авильда обратилась за помощью к соседке, и та обнаружила, что девочка мертва. Но даже после этого поведение матери не изменилось: сначала она отказалась звонить в полицию, а потом бросилась на крышу дома, угрожая спрыгнуть вниз.

Один из сотрудников полицейского управления Нью-Йорка назвал смерть Элизы худшим примером издевательств над детьми, какие он когда-либо видел. Мать призналась, что била девочку головой о бетонную стену, заставляла есть собственные испражнения, мыла пол волосами дочери. Следователи сообщили, что на теле Элизы не оказалось места, на котором не нашлось бы царапины, синяка или других следов побоев. Ее неоднократно насиловали щеткой для волос или зубной щеткой. Соседи, многие из которых не раз обращались к властям, чтобы защитить ребенка, подтвердили, что мать Элизы вновь стала употреблять наркотики, однажды даже пыталась продать детский велосипед, чтобы раздобыть деньги на наркотики. Соседи говорили, что слышали, как девочка умоляла мать остановиться, но та была убеждена, что отец заколдовал Элизу, и порчу из нее нужно выбивать.

Документы Службы охраны детства считаются конфиденциальными, поэтому невозможно установить, сколько раз посторонние люди пытались спасти Элизу, и где именно система дала сбой. Тем не менее очень многое указывает на недоработки государственных служб. Расследование случаев жестокого обращения с детьми – неблагодарная, тяжелая и часто опасная работа. В то время как число сообщений о случаях дурного обращения с детьми растет – согласно достоверным сведениям, оно выросло на 25 % за пятилетний период с 1988 по 1993 год, – штат работников неуклонно сокращается из-за нехватки финансирования.

В настоящее время дети больше, чем когда-либо, нуждаются в нашей защите. Если вы заподозрили, что с ребенком жестоко обращаются, пренебрегают им, или ситуация становится опасной для его благополучия, сообщите об этом. И продолжайте бить тревогу, пока не найдете человека, готового помочь. Если когда-нибудь с вашим ребенком случится нечто подобное, а вы не сможете быть рядом, вас утешит осознание, что кто-нибудь другой вступится за него.

Если вы боитесь последствий, позвоните по одному из номеров для анонимных абонентов, желающих сообщить о случаях жестокого обращения с детьми. Так или иначе, мы должны давать противнику отпор.

В статье для журнала «Парад» принц Михаил с грустью заметил: в деле маленькой Элизы, какие бы опасения ни внушала ее мать, он и остальные понадеялись, что закон защитит девочку. Так и было бы, если бы властям сообщали о нарушении закона. В Интернете есть немало информации по этим вопросам, а также советы о том, как защитить детей; как уберечь ребенка от похищения членами семьи; как действовать в каждой сфере охраны детей от преступников – всю эту информацию можно получить в НЦПЭД. Также она доступна по адресу: http://www.missingkids.org/. Кроме того, можно связаться с этими организациями по телефону горячей линии.

Добрые люди из НЦПЭД не снимают фотографии со стен. Они продолжают распространять информацию всеми доступными способами. Они напоминают всем детям: если с вами что-то случится, вас будут искать хоть целую вечность.

Дети должны знать, как важны для вас их безопасность и счастье. Как бы просто это ни звучало, такие слова, как «я люблю тебя» или «я горжусь тобой», помогут уберечь их от множества зол – от растлителей малолетних до сверстников, предлагающих им наркотики или алкоголь. Уверенность и чувство собственного достоинства детей вместе с нашим вниманием и ответственностью подготовят их к достойному отпору.

С любезного разрешения НЦПЭД и детского фонда Адама Уолша мы перепечатываем здесь несколько ключевых рекомендаций по обеспечению безопасности детей. Мы все должны быть благодарны людям, которые потратили столько времени и сил на их разработку в попытке защитить наших детей.

Мои восемь правил безопасности

1. Прежде чем куда-либо пойти, я всегда СНАЧАЛА СОВЕТУЮСЬ с моими родителями или старшими. Я рассказываю, куда иду, как буду добираться, кто идет со мной и когда я вернусь.

2. Я СНАЧАЛА СОВЕТУЮСЬ с родителями, прежде чем сесть в чью-нибудь машину или уйти с кем-нибудь, даже если я знаком с этим человеком. Я СНАЧАЛА СОВЕТУЮСЬ, прежде чем принять деньги или подарки, о которых неизвестно моим родителям.

3. Безопаснее находиться среди людей, когда я куда-нибудь иду или играю вне дома. Я всегда пользуюсь «СИСТЕМОЙ ДРУЖБЫ».

4. Я говорю «НЕТ», если кто-нибудь пытается потрогать меня так, что я чувствую испуг, неловкость или смущение. Затем УХОЖУ и РАССКАЗЫВАЮ взрослым, которым я доверяю.

5. Я знаю: Я НЕ ВИНОВАТ, если кто-нибудь дотрагивается до меня так, как нельзя. Я не должен хранить секреты таких людей.

6. Я доверяю своему чутью и говорю о нем взрослым, если проблемы слишком серьезны, и я не в состоянии справиться с ними самостоятельно. Обо мне заботится много людей, они выслушают меня и поверят. Я не одинок.

7. Никогда не поздно попросить помощи.

8. Я – ОСОБЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК и заслуживаю безопасности. Мои правила таковы:

– Сначала посоветуйся.

– Пользуйся «системой дружбы».

– Скажи «нет», а затем уйди и расскажи.

– Прислушайся к своим ощущениям, а потом поговори со взрослыми, которым доверяешь, о своих проблемах или переживаниях.

Что можно сделать для предотвращения похищения и эксплуатации детей

Всегда знать, где находятся дети. Знать их друзей и повседневные занятия.

Замечать перемены в поведении ребенка. Такие перемены – сигнал о том, что вам следует сесть и поговорить с ним о то, что его беспокоит.

С подозрением относиться к подросткам или взрослым, которые уделяют необычно много внимания вашим детям или делают им странные или дорогие подарки.

Научить детей доверять своему чутью, убедить, что они имеют право сказать «нет», если так подсказывает им внутренний голос.

Внимательно прислушиваться к опасениям детей и оказывать им поддержку во всех разговорах.

Объяснить детям, что никто не должен приближаться к ним или трогать их так, что им становится неловко. Если это произошло, дети должны немедленно сообщить вам.

Быть осторожными с нянями и другими взрослыми, которые присматривают за вашими детьми.

Выявление сексуальной эксплуатации

Сексуальную эксплуатацию не следует путать с физическими контактами, которые являются истинным проявлением привязанности. Дружеские и здоровые взаимоотношения могут существовать, если взрослые уважают ребенка и устанавливают разумные рамки для физических контактов.

Совращение малолетних часто бывает неоднократным преступлением. Многие дети становятся жертвами по нескольку раз. Сущность сексуальной эксплуатации такова, что ребенок часто бывает смущен, растерян и не желает рассказывать о случившемся родителям, учителям или кому-либо еще. Но он расскажет обо всем, если в вашем доме сложилась атмосфера доверия и поддержки, благодаря которой ребенок может высказываться, не боясь обвинений, стыда или наказания.

Родителям следует внимательно относиться к следующим свидетельствам сексуального насилия:

– изменениям в поведении, смене настроения, отчужденности, боязливости, частым слезам;

– ночным мочеиспусканиям, кошмарам, боязни ложиться в постель или другим нарушениям сна;

– неподобающей демонстрации сексуальной активности или необычному интересу к половым вопросам;

– внезапным вспышкам агрессии, непослушанию;

– инфантильному поведению;

– боязни определенных мест, людей или занятий, особенно боязни находиться наедине с определенными людьми. Детей не следует принуждать оказывать знаки внимания взрослому или подростку, если они этого не хотят. Желание избежать этого внимания может свидетельствовать о проблемах;

– боли, зуду, кровотечению, выделениям или потертостям в интимных местах.

Основные правила безопасности для детей

Как только ваши дети научатся говорить предложениями, следует начать процесс обучения тому, как защититься от совращения и эксплуатации. Детей нужно научить следующим правилам:

Если ты находишься в общественном месте и отстал от родителей, не броди и не разыскивай их. Подойди прямо к прилавку, кассе, офису охраны или службы поиска потерявшихся и сразу сообщи сотруднику, что ты потерял маму и папу, и что тебе нужно помочь найти их.

Нельзя садиться в машину или уходить куда-нибудь с любым человеком без разрешения родителей. Если кто-нибудь преследует тебя пешком или на машине, держись подальше от этого человека.

Не надо подходить к машинам и разговаривать с сидящими внутри людьми.

Взрослые, которым нужна помощь, должны просить ее не у детей, а у других взрослых.

Никто не должен спрашивать у тебя, как куда-нибудь проехать, просить помочь найти потерявшегося щенка или говорить, что твои родители попали в беду, и обещать отвести тебя к ним.

Если кто-нибудь пытается увести тебя, быстро отойди подальше и громко кричи «Этот человек уводит меня!» или «Это не мой папа (или мама)!».

Надо научиться пользоваться «системой дружбы» и никуда не уходить в одиночку.

Глава 7. Сью Блю

Впервые увидев Гертруду Мартинус, Джон Альберт Коллинз понял – эта девушка создана для него. Они встретились в мае 1956 года в гостинице «Уайт Кэннон» в Ист-Рокавэй на Лонг-Айленде. Гертруда, которую все звали просто Труди, пришла туда на танцы молодежного республиканского клуба. Джек Коллинз со своим приятелем Роном Уайтом сидели в баре, отмечая свое недавнее увольнение из ВМС. Они уже выпили по паре бокалов ледяного пива, когда мимо прошла Труди. Друг Джека знал ее и окликнул, чтобы поздороваться, а потом познакомил с Джеком. «Как только наши глаза встретились, я заглянул прямо к ней в душу и тут же по уши влюбился», – сказал Джек.

Труди не сразу ответила ему взаимностью. В тот вечер она пришла на танцы с ухажером, которого вряд ли порадовало бы внимание другого мужчины к его девушке.

Но Джек проявил настойчивость. Он узнал у Рона номер телефона Труди. Неделю спустя он позвонил ей и предложил встретиться. Она согласилась. На первом же свидании Джек сделал ей предложение.

Родители девушки с вполне понятной настороженностью отнеслись к скорому на решения молодому человеку, который тем летом подрабатывал, сортируя мусор на одной из местных свалок. И не важно, что осенью его ожидало место в аспирантуре Колумбийского университета.

Правда, банковский ревизор Томас Мартинус тоже не любил тянуть. В свое время он сделал предложение Мейми Джоанне Хотц на третий день после знакомства. Так что по его меркам Джек Коллинз казался тем еще тормозом. Отец Труди умер в июне 1994 года, прожив в браке с Мейми шестьдесят восемь лет.

Но, как бы то ни было, Джек и Труди знали, чего хотят. Их помолвка состоялась в августе 1956 года, а в декабре они поженились. По иронии судьбы, в детстве родители Труди постоянно говорили ей: «Делай все как следует, не то выйдешь замуж за мусорщика».

Проучившись семестр в Колумбийском университете, Джек решил, что степень доктора философии – не самый быстрый путь к той жизни, которой была достойна Труди. Сама она устроилась юрисконсультом в нефтяную компанию «Калтекс», где получала очень приличные деньги. Джек решил, что находиться на иждивении жены оскорбительно, бросил аспирантуру и нашел работу в отделе закупок крупной международной инженерно-строительной компании. Еще через год Джека повысили в должности, и он поступил на вечернее отделение юридического факультета в Нью-йоркском университете.

Джек – католик, и поэтому Том Мартинус не переставал беспокоиться о том, что Труди будет часто беременеть и всю жизнь будет воспитывать целый выводок детей. Однако после семи лет брака Джек и Труди оставались бездетными. К тому времени Джек окончил юридический факультет и решил, что его влечет скорее карьера дипломата, чем бизнесмена или юриста. Он выдержал печально известный своей трудностью экзамен дипломатической службы США и в присутствии Труди 2

Обосновавшись в пригороде Вашингтона, супруги обратились в католическую благотворительную организацию Северной Вирджинии с просьбой помочь им в усыновлении ребенка. Поскольку Джек был католиком, а Труди принадлежала к англиканской церкви, их брак считался «смешанным», и им ответили, что это препятствует усыновлению. То же самое им сказали в епископальной церкви. Но желание супругов стать родителями не уменьшилось.

В августе 1963 года Джек служил в консульстве США в Алеппо в Сирии. Он узнал, что в Бейруте – столице Ливана – есть сиротский приют «Креш», где к вопросу усыновления относятся проще. Поскольку служебные дела задержали Джека в Алеппо, Труди отправилась в Бейрут одна.

Приют «Креш» содержал французский монашеский орден Сестры Милосердия. Труди провели в комнату, где стояло около тридцати кроваток с детьми в возрасте от нескольких дней до шести месяцев. Именно в это время в Сирии произошла попытка переворота, границы закрыли и телефонную связь отключили. Труди дождалась окончания этого кризиса, и как только восстановилась связь, позвонила Джеку и сообщила: «Кажется, мы нашли ребенка». Как только границы вновь открылись, Джек отправился в поездку длиной в триста миль – сначала на юг к Хомсу, потом западнее к средиземноморскому побережью и вновь на юг к Бейруту. Там он встретился с Труди, и они вместе приехали в приют. Труди и директор провели Джека в ту же комнату и не мешали, пока он ходил от кроватки к кроватке, знакомясь с каждым ребенком. Обойдя всех малышей, он сообщил о своем выборе Труди. «Наверное, это из-за глаз», – сказал Джек.

Он выбрал того же ребенка, что и жена, – миловидного темноволосого и темноглазого шестимесячного мальчика. Директор сообщил, что его можно будет забрать через несколько дней, после того как монахини оформят документы. 25 августа ребенка передали супругам. Монахини назвали его Роберт Раджа Рабех. Джек и Труди хотели дать ему имя Томас в честь отца Труди, но разумно рассудили, что тогда его неизбежно будут дразнить Томом Коллинзом[10]. В итоге мальчика назвали Стивен Томас Коллинз.

Они вернулись в Штаты, когда Стивену исполнилось полтора года. 9 ноября 1964 года в Федеральном суде Манхэттена мальчик получил американское гражданство. Через месяц семья отправилась к новому месту службы Джека в Стокгольм, и на сей раз малыш Стивен путешествовал уже с американским дипломатическим паспортом.

В американском посольстве в Швеции Джек был заместителем атташе по науке. Едва обосновавшись в Стокгольме, они с Труди начали подумывать о втором ребенке. Они связались с бейрутским сиротским приютом и спросили, нельзя ли на этот раз взять девочку. Ни одной девочки подходящего возраста там не нашлось. Тем не менее супруги сохраняли контакт с приютом в надежде на изменение ситуации.

Ко времени возвращения в США в конце 1966 года у Коллинзов не получилось усыновить еще одного ребенка. В марте 1967 года, будучи на воскресной службе в церкви Святого причастия, Джек заметил объявление. В нем говорилось, что католические благотворительные общества изменили прежнюю политику усыновления и теперь для этого требуется только один родитель-католик. Вернувшись домой, Джек порадовал этой новостью Труди, и на следующий день они подали заявление. Последовали многочисленные собеседования и визиты к ним домой. Коллинзам казалось, что воспитание малыша Стивена изучается в самых мельчайших подробностях. Наконец, ближе к лету им позвонили из агентства и сообщили, что одна из сироток может им подойти.

Девочке исполнился год. При крещении ее нарекли Реджиной Челестой, что означало «Царица Небесная», но все звали ее просто Джиной. Увидев девочку в первый раз, Джек и Труди, по их словам, нашли ее «невозможно милой». Хотя день для знакомства был выбран неудачно. Девочка была сильно простужена, из носа непрерывно текло, она то и дело принималась плакать. Кроме того, она страдала врожденным вывихом правой стопы и потому каждую ночь спала с распорками – конструкцией, с виду напоминающей средневековые кандалы. Но, несмотря ни на что, девочка была обворожительной блондинкой с чистой, практически матовой кожей. Примерно через полгода ей уже был не нужен ножной ортез, но до пятилетнего возраста пришлось носить ортопедическую обувь. Должно быть, проблема со стопой произвела на девочку глубокое впечатление, поскольку, подрастая, она постоянно занималась спортом, связанным с бегом.

Красота девочки контрастировала с ее печальной историей. За год жизни она уже успела побывать в трех приемных семьях. Биологическая мать девочки, совсем юная незамужняя женщина, отказалась от ребенка в надежде на лучшую долю для нее. Вначале девочку взяла к себе семья военных, но их отправили к новому месту службы, и с этими приемными родителями ничего не получилось. Агентству не повезло и со следующей семьей, в которую отдали девочку – появились подозрения, что с ней плохо обращаются, поэтому ее вернули в приют. Девочка только что вернулась из третьей приемной семьи, когда Джек и Труди увидели ее и полюбили. Они решили назвать ее Сюзанной Мари, дав второе имя в честь матери Труди, Мейми. Чтобы Стивен не чувствовал себя обиженным, они сказали, что выбрали его из множества детей, для них нет никого дороже, а теперь у него будет сестричка, радость и гордость всей семьи.

Отправившись за Сюзанной, Труди и Джек взяли Стивена с собой.

– Мы надеялись на идеальную ситуацию. Рассчитывали, что малышка с радостью бросится к нам. Но вместо этого, как только мы вошли, она попятилась и заплакала. Мы сделали еще один шаг – она снова попятилась и еще громче разрыдалась. А потом к ней подошел Стивен, она бросилась к нему и обняла обеими руками. По-моему, они полюбили друг друга с первой минуты, – вспоминал Джек.

– После пережитого она так боялась всех взрослых, что, наверное, была рада увидеть кого-то своего размера, – добавила Труди.

По пути к машине Сюзанна все еще шмыгала носом и всхлипывала. Ей явно не хотелось уезжать в очередную семью. И тогда Стивен обнял ее за плечи и сказал: «Все хорошо, Сюзанна, не плачь. Мы – твои родные, а ты – наша». И она успокоилась.

В машине Джек и Труди снова услышали всхлипы, а затем шепот Стивена. Всхлипы прекратились. По пути это происходило еще несколько раз, и Стивену всегда удавалось утешить девочку. Родители так и не узнали, что он ей нашептывал, но Труди сказала Джеку: «Стивен у нас за главного».

По приезде домой именно Стивен показал Сюзанне ее комнату и кровать. Он объяснял ей, что надо делать. Сюзанна видела в Стивене своего командира и с

Прошел примерно месяц после того, как Сюзанна переселилась в свой новый дом. Она беспрекословно выполняла все просьбы, не спорила и не капризничала. Некоторое время это казалось прекрасным, но затем Труди забеспокоилась.

– Я подумала, что с ней что-то не так. Это ненормально. Слишком уж она послушная. А потом нас осенило – с ее прошлым она просто была не уверена, что останется у нас. Стивен очень много разговаривал с ней, и как только она убедилась, что это навсегда, сразу стала обычным ребенком.

Черты характера дочери, замеченные Труди в раннем детстве, оставались неизменными и в юности. Эта очаровательная зеленоглазая красавица-блондинка была просто неудержима. «Как истинный близнец!» – говорила Труди.

Свою энергию и адаптивность Сюзанна проявляла по-разному. С младенчества она с трудом обходилась без соски. Джек считал, что эту привычку она приобрела в одной из приемных семей. Когда Сюзанне было чуть меньше двух, Коллинзы поехали отдыхать в Бетани-Бич, штат Делавэр. Наверное, девочка опустила заднее окно автомобиля, потому что Стивен вдруг воскликнул: «Мам, пап, а Сюзанна потеряла соску!» Труди решила, что придется искать, но в том месте нельзя было останавливаться. Но Сюзанна сказала, что обойдется и без нее. «Сюзанна, ты большая, соска тебе не нужна», – сказала ей Труди. «Так и получилось. Она больше никогда не возвращалась к соске», – добавил Джек.

Жизнь представлялась Сюзанне такой интересной, что ей хотелось заниматься всем и сразу. И если что-либо завладевало ее вниманием, ни уговоры, ни угроза наказания не могли заставить ее отступиться. С раннего детства Сюзанна Мари Коллинз следовала своим планам. Это оставалось неизменным.

Неизменной оставалась и любовь к старшему брату. Даже когда четырехлетний Стивен решил, что не хочет делить маму и папу с младшей сестрой, и иногда дулся, когда ему приходилось играть с ней и давать свои игрушки, Сюзанна по-прежнему обожала его. Эти два ребенка ни в чем не походили друг на друга – смышленый, смуглый мальчик с внимательными глазами и его белокурая, ласковая куколка-сестра. Стивен отличался повышенной активностью, вечно чем-нибудь занимался, стремился всегда поступать по-своему. Сюзанна была более сдержанной, милой и обаятельной; она просто радовалась жизни и надежной, теплой атмосфере в доме. Девочка тоже стремилась все делать по-своему, но она, похоже, инстинктивно знала, как огибать острые углы и идти к цели окольным путем. Или, как недавно определил Стивен, он был более пылким и целеустремленным, как его мать, а Сюзанна – спокойной и сдержанной, как отец. А отца она покорила с первых же дней. Сначала выяснилось, что любимый цвет Сюзанны – голубой. Заметив это, Джек начал звать ее Блю-Белл – Колокольчик. Он считал, что при определенном освещении глаза девочки приобретают небесный оттенок. Иногда для краткости он звал ее просто Белл, а Труди – Сью-Блю. Сюзанне нравились все прозвища.

Серьезный Стивен продолжал именовать ее Сюзанной. С самого начала она показала себя любознательной и самостоятельной. Она научилась раскачивать свою колыбельку, чтобы передвинуть ее к шкафу, где хранились юридические книги Джека, и не раз забиралась на полки. Во время поездки с семьей в Чикаго Сюзанна, которой тогда было три года, чуть не потерялась, увидев вдалеке качели и решив покачаться на них. Когда перепуганная Труди отыскала дочь, та уже играла с пятью другими детьми.

– Она никогда не оглядывалась, – говорила Труди. – Была бесстрашной. Не знаю, наверное, Стивен вел себя ничуть не лучше, но он был рассудительнее и реже попадал в неприятности.

Когда Стивен учился в начальной школе, а пятилетняя Сюзанна ходила в детский сад, семья переехала в Салоники, в Северную Грецию. Для обоих детей этот переезд стал настоящим приключением. У Стивена сохранились кое-какие воспоминания о Швеции, но для Сюзанны путешествие было совершенно новым и волнующим событием.

Прежде чем приступить к обязанностям сотрудника политического отдела генконсульства в Салониках, Джеку надо было пройти недельный инструктаж в посольстве США в Афинах. На это время семья поселилась в элегантном отеле «Кинг Пэлэс». Отдохнув после девятичасового перелета, они приступили к ритуалу, который Джек и Труди всегда называли ЗЛР – чистка зубов, мытье лица и рук. Сюзанна пошла в ванную первой. Заметив, что девочка задержалась там надолго, Труди позвала ее.

– Сюзанна! У тебя все в порядке?

– Да, мамуль.

– А почему вода льется? Ты еще не закончила?

– Закончила. Я зубы чистила.

– Тогда будь любезна, открой дверь.

Сюзанна обнаружила, что колпачок от американской зубной пасты плотно входит в отверстие греческой раковины. Наполнив раковину, она наблюдала, как вода льется через край на пол. Это было завораживающее зрелище.

Затем они пошли ужинать в ресторан на крыше отеля, откуда открывался великолепный вид на залитый огнями Акрополь. Джек прочитал меню и перевел его детям, которые не поверили своим ушам: «У них что, правда нет гамбургеров?!»

Чуть позже свет на террасе вдруг погас. Официанты с подносами налетали друг на друга. Опасаясь худшего, Труди спросила:

– Сюзанна, у тебя в руке что-то есть?

– Да, мамуль.

– Отдай мне это, пожалуйста.

Конечно же, это оказалась электрическая пробка. «Девочке просто стало интересно, зачем нужна эта штука», – сказала Труди.

В довершение всех бед их обслуживал тот самый официант, которого присылали вытащить пробку из раковины в затопленной ванной.

Их номер находился на четвертом этаже. На следующий день Труди услышала крик Стивена: «Мам, она опять!» Выглянув, она увидела, как Сюзанна взбирается на балконные перила. Девочка просто не знала страха.

Четыре дня спустя, уже собираясь уезжать, семья решила в последний раз пообедать в ресторане отеля.

– Нам показалось, что в нижнем зале будет спокойнее, – вспоминала Труди. – Мы уже заканчивали, и тут я смотрю на Сюзанну и вижу, что у нее во рту бокал. Такой бокал для вина на ножке, она раньше таких не видела. Я спросила: «Сюзанна, ты пьешь или просто играешься с бокалом? Может, поставишь его на место, если не пьешь?» Она так и сделала, и я с ужасом обнаружила, что от бокала откушен огромный кусок стекла. Я сказала: «Сюзанна, молчи и слушай. Кивни, если во рту у тебя не еда». Она кивнула. Я попросила ее медленно открыть рот и выплюнуть это мне на ладонь. Слава богу, она откусила стекло аккуратно, не разбив его и не поранившись. Я спросила ее, зачем она это сделала, а дочь ответила, что у нас дома нет таких бокалов, а она хотела узнать, какие они на вкус. Мы потихоньку смылись из ресторана и

Стивен вспоминает, что Сюзанна всегда была чрезвычайно жизнерадостным ребенком. «Она всегда сияла и была в отличном настроении. Из-за работы отца родителям часто приходилось принимать гостей, и Сюзанна неизменно была звездой представления. Она обожала внимание и была всеобщей любимицей».

Этим словам есть немало подтверждений. У Джека и Труди сохранилось десять или двенадцать толстых альбомов с фотографиями, запечатлевшими детство и юность детей. Среди них нет ни единого снимка, на котором на лице Сюзанны отсутствовала бы ее сияющая улыбка.

Она с легкостью обзаводилась друзьями. Труди записала ее в скаутский отряд для девочек, и Сюзанна была очень довольна. Ей хотелось постоянно носить форму, она не могла понять, почему она нужна только для собраний.

Все, что занимало воображение Сюзанны, давалось ей легко, а к тому, что ей было не интересно, она относилась как к неприятной необходимости. Это касалось и учебы. Когда семья переехала из Салоник в Афины, Сюзанну и Стивена отправили в школу урсулинок.

В сентябре или октябре на второй год учебы одна из монахинь прислала родителям Сюзанны записку, сообщая, что девочке не дается таблица умножения. Вернувшись вечером с работы, Джек спросил дочь:

– Ты же умная девочка, так в чем же дело?

– Похоже, за лето у меня расплавились мозги, – ответила Сюзанна.

Джек изумился, но предложил учить таблицу умножения в игровой форме.

– Я начал натаскивать ее. Как только она попадалась мне на глаза, я командовал: «Восемью два!» или «Девятью шесть!», а она должна была дать правильный ответ. Мне казалось, Труди это раздражает, но с помощью игры Сюзанна без труда заучила таблицу. Ей всегда был необходим вызов.

Несмотря на отсутствие интереса к учебе у Сюзанны, языки легко давались обоим детям. Стивен учился говорить на английском, но с младенческих лет понимал арабский и французский. В колледже он продолжил учить французский и в совершенстве овладел им. В школе оба ребенка учили греческий, и учителя обращали внимание, насколько быстро и точно Сюзанна схватывает произношение и интонацию.

К моменту отъезда семьи из Греции Стивену исполнилось тринадцать, а Сюзанне – десять. Джек был рад вернуться домой. Последние два года его службы в Греции совпали с периодом политических волнений в стране, кипрским кризисом и его последствиями. Несколько американцев погибли, и Джеку не нравилась сложившаяся ситуация. Он боялся, что не сумеет защитить семью, и такая беспомощность его не радовала.

Вернувшись из Греции в 1976 году, семья Коллинзов отправилась в Мадисон, штат Висконсин, в рамках новой программы Министерства иностранных дел, согласно которой дипломаты должны были лично знакомиться с госуправлением ниже федерального уровня, чтобы лучше разбираться в системе местного самоуправления. Джека назначили помощником губернатора, а затем особым советником главы Департамента здравоохранения и социального обеспечения. Джек и Труди считали себя консерваторами и традиционалистами, и настороженно относились к тому, что окружало их в этом либеральном университетском городке. Особенно их беспокоили взгляды, которые дети приобретали в школе. Но Мадисон оказался живописным и очаровательным городком, и у родителей, и у детей появились здесь хорошие друзья, а впервые побывав в «Макдоналдсе», Сюзанна решила, что с Америкой все в порядке. Хорошенькая голубоглазая блондинка, она ничем не отличалась от коренных местных жителей шведского и немецкого происхождения. Казалось, она только что прибыла с одной из окрестных молочных ферм.

В то же время, выходцу с Ближнего Востока Стивену пришлось труднее. Одноклассники приняли его за мексиканца и немилосердно тиранили, хотя Стивен относился к этому стоически. И только в старших классах он признался родителям, каково ему пришлось в Висконсине. Они почувствовали себя виноватыми, что не заметили проблему и не помогли ему справиться с ней. Но благодаря этому Стивен понял, что обязан блистать в учебе и стал отличником. Он даже вступил в школьную футбольную команду, хотя был невысоким и коренастым, и ему часто доставалось от окружавших белокурых гигантов. Возможно, одним из подспудных результатов первых месяцев жизни, проведенных в ливанском сиротском приюте, стала убежденность Стивена в том, что ничто не дается даром и за все надо бороться.

Следующей их остановкой стал город Спрингфилд, расположенный неподалеку от Вашингтона. Семья переехала туда, когда Джек вернулся на работу в Госдепартамент. Сюзанне было уже двенадцать лет, а Стивену пятнадцать, и если какой-нибудь город они и считали родным, то это был именно Спрингфилд.

Джефф Фримен познакомился со Стивом Коллинзом летом, перед тем как оба пошли в десятый класс, и вскоре они стали лучшими друзьями. Вскоре Джефф подружился и с Сюзанной, которая запомнилась ему миленькой девчонкой-сорванцом, предпочитавшей общество старшего брата и его друзей. Кроме того, Джефф вспоминал, что даже когда Стиву что-то не нравилось, он всегда был очень тактичным и старался не обидеть ее.

Стивен остался отличником и в старших классах школы, но Сюзанна отнюдь не блистала в учебе. Школьные учителя и психологи говорили Джеку и Труди, что обоим детям, и в особенности Сюзанне, нужна более свободная жизнь. Но Джек и Труди считали, что с неспособностью или нежеланием сосредоточиться на учебе, Сюзанне прежде всего нужна строгая дисциплина. Они были растеряны и озадачены – казалось, что все традиционные порядки и правила таинственным образом исчезли за время их жизни за границей.

Главным аргументом Сюзанны в спорах с родителями стало «все в нашей школе это делают». «Этим» могло быть что угодно – например, макияж, самостоятельное хождение по торговому центру или поздние возвращения домой. Довод казался Труди не слишком убедительным, и между матерью и дочерью возникали конфликты. Труди всегда делала то, что считала лучшим для своих детей, даже если эти меры были непопулярными. Сюзанна же продолжала поступать по-своему, считая наказания неизбежной расплатой. Однажды она захотела переночевать у подруги, мать которой сожительствовала с приятелем. С точки зрения Джека и Труди, об этом и речи быть не могло. «Тогда у нас возникли реальные проблемы», – вспоминала Труди.

Кроме того, в старших классах женщина не разрешала дочери краситься, хотя это делали большинство ее одноклассниц. Сейчас Джефф Фримен владеет ремонтно-строительной компанией. Перед продажей дома Коллинзов в Спрингфилде в 1994 году он делал в нем большой ремонт. За трубой отопления в подвале он обнаружил тщательно завернутый пакетик. В нем лежали тени, губная помада и карандаш для глаз. Джефф вернул пакетик на место, а потом позвонил Стивену и рассказал о находке. «Это точно Сюзанна», – сказал Стив. Он помнил, какую изобретательность проявляла его сестра, чтобы обходить запреты матери. Консервативная Труди не позволяла дочери надевать джинсы в школу, и Сюзанна иногда

– На самом деле по сравнению со мной Сюзанна была просто ангелом, – сказал Стив, вспоминая об этом периоде их жизни. – Я-то вообще три-четыре раза в неделю выпивал. У нее просто не получалось маскироваться так, как у меня. Я хорошо учился, и это покрывало очень и очень многое. А Сюзанна училась неважно и всегда была как бы под микроскопом. Родители гораздо больше беспокоились насчет нее. Я всегда производил впечатление хорошо воспитанного парня, а она не выполняла даже самые базовые правила, поэтому могла натворить любую глупость.

Поведение Сюзанны волновало Джека не так сильно, как Труди, хотя он признавался, что из-за его частых командировок воспитанием детей занималась в основном жена. Как и Стивену, Джеку отчасти хотелось, чтобы дочь была похитрее, и он не узнавал о ее проделках. «Не думаю, что у нас были какие-то серьезные проблемы. Но всем родителям нужно, чтобы все шло идеально. И когда это не так, надо принимать меры. Возможно, это было испытание воли. Она как бы говорила: «Я выросла. Я отвечаю за свои слова. Я хочу самостоятельности!» Так и было. Она упиралась и не сдавалась. И мы тоже упирались и не сдавались».

– Сью часто говорила: «Хочу быть хозяйкой своей судьбы. Хочу сама решать, чем мне заниматься», – вспоминала Труди. – А я отвечала: ну, есть определенные вещи, где ты пока не можешь этого делать. Ты несовершеннолетняя, а мы – твои родители. А она возражала, мол, сама знает, что для нее лучше. А я утверждала, что мы с отцом тут главные.

– Она всегда говорила: «Почему Стиву можно гулять допоздна, а мне нет?» – вставил Джефф.

– Как-то она должна была вернуться домой к определенному времени, но она не вернулась и не позвонила. Поэтому, когда она, наконец, пришла, то получила строгий выговор. Мы такие: «Тебя предупреждали, вот в следующий раз придешь еще на час раньше». Разумеется, особого толку от этого не было. Она все равно уходила и возвращалась поздно, – вспоминала Труди.

И Стив, и Джефф Фримен вспоминают, что Сюзанну часто наказывали за ту или иную провинность.

– Доходило до того, что ее и лишить-то было уже нечего. Ей устанавливали время для выполнения уроков и стояли над ней, пока она все не сделает. Родители так любили ее, что хотели видеть идеальной во всех отношениях. Но вообще-то она, наверное, была нормальнее, чем я. Я был перфекционистом, а Сюзанна относилась ко всему намного проще, – вспоминал Стив.

Как бы то ни было, но у Сюзанны получалось вызывать и положительную, и отрицательную реакцию своих родителей. Труди гордилась одеждой, которую покупала для дочери, и выходила из себя, узнавая, что Сюзанна без конца одалживает вещи или меняется ими с другими девочками.

– Я собираюсь стирать и спрашиваю: «А это откуда взялось?» А она мне: «А, это Сары Джейн». Ну сколько раз можно говорить одно и то же? Я кучу раз повторяла, что нельзя носить чужую одежду. Нельзя давать поносить свою одежду. А она пропускает мои слова мимо ушей, только скажет: «Так все делают, мамуль». Как же мне надоело это слышать! Но запретить ей было просто невозможно. Она все равно делала по-своему.

– При этом Сюзанна умела пользоваться своим обаянием и прирожденной сердечностью. Она обожала обнимашки. «Подойдет ко мне, обнимет и скажет: “Прости меня пожалуйста, мамуль!”» Я ее подначиваю, что бессмысленно подкатывать ко мне с обнимашками. Они ни о чем, раз она не делает того, о чем ее просят». А она такая: «Совсем-совсем ни о чем?» Ну и, конечно же, я смягчаюсь, – вспоминала Труди.

Основным поводом для конфликтов с родителями была школьная успеваемость Сюзанны.

– Надежды Коллинзов были всегда обратно пропорциональны успехам их детей. Стив учился прекрасно, а Сюзанна – средне, – сказал Джефф.

За исключением естествознания школьные предметы не интересовали Сюзанну. Стив говорил, что в старших классах ей было попросту скучно.

Зато все другие стороны школьной жизни казались ей чрезвычайно увлекательными. Каждый год Сюзанну выбирали в совет учащихся, где она отвечала за организацию всех школьных вечеринок. Еще она занималась волонтерской работой с умственно отсталыми детьми и молодежью в церкви.

Труди вспоминает, как Сюзанна помогала организовывать церковное мероприятие для этих молодых инвалидов. Некоторым из них было уже двадцать шесть, а врачи говорили, что по уровню интеллекта они как семилетние. И Сью утверждала, что у нее они танцевать будут! Потом рассказывала, что им понравилось, и все прошло очень хорошо. Добавила, что не понимает, почему их так боятся. Ведь мы можем немного скрасить им жизнь, это очень важно. Помню, я ответила ей: «Я восхищаюсь тобой, Сюзанна, но лично я бы на это не отважилась, не зная, какую реакцию вызову». Сюзанна объяснила, что в этом нет ничего сексуального, ровным счетом ничего. Они просто хотят, чтобы кто-нибудь заботился о них, по-доброму относился к ним, а ей это нравится.

Кроме того, ей нравилось общаться с пожилыми людьми и помогать им. У нее установились теплые отношения с родителями Труди. Казалось, она получает удовольствие и удовлетворение, помогая и влияя на жизнь окружающих. В школе она была главной утешительницей пострадавших от несчастной любви. Ее постоянно ловили за написанием записок подружкам с советами по отношениям. Обычно такие вещественные доказательства отсылали Труди с запиской от учителя: «Вот чем сегодня занималась на уроке Сюзанна». Как заметил один из учителей «Если бы школа была только про социальные механизмы, Сюзанна была бы круглой отличницей».

Комната Сюзанны была отражением ее широкой натуры. Ей отвели самую большую спальню в доме, и она наполнила ее куклами и мягкими игрушками. Забив ими все полки, она принялась за подоконники. Из своих поездок по миру Джек обязательно привозил дочери какой-нибудь сувенир. «Но найти для нее подходящее место было целым делом, и они просто валялись по углам, а потом переезжали в шкаф», – сказала Труди.

Из миленькой резвой девочки Сюзанна превратилась в очаровательную девушку. «Очень, очень красивую, таких бывает одна на сотню», – говорил ее брат. Это мнение разделяли другие.

– В десятом классе она просто расцвела, и это придало ей уверенности в себе. Я считал ее очень милой, – сказал Джефф.

Она обладала превосходным вкусом и чувством стиля и иногда подрабатывала фотомоделью. Все это заставляло Стивена еще больше беспокоиться за сестру. «Мне всегда хотелось знать, с кем она идет на свидание. Предварительно мы с ребятами старались отловить ее кавалера и немного шутливо, но

Сюзанна тоже была спортивной. Она быстро повзрослела, вскоре стала выглядеть старше своего возраста и уже не походила на младшую сестренку. Еще учась в школе, она казалась ровесницей Стива и его друзей, и вскоре его стали спрашивать: «Почему ты не приводишь с собой Сью?» Она пользовалась популярностью у сверстников. И если многие стороны жизни Сюзанны всерьез беспокоили ее родителей, они всегда доверяли ее благоразумию в плане общения с мальчиками. В этом она не доставляла родителям никаких беспокойств. Кроме того, они знали, что за сестрой присматривает Стивен.

В соответствии с обычаями пригородной жизни, незадолго до шестнадцатилетия Стивен научился водить машину, потом получил права и купил себе огромный подержанный «Понтиак». Джек и Труди надеялись, что у них получится заставить Сюзанну подтянуть успеваемость с помощью разрешения сесть за руль.

– Каждый раз, когда она приносила домой табель, я говорила: «Видишь, Сью, до твоей мечты еще далеко. Может, стоит задуматься об этом?» – вспоминала Труди.

Если не считать общественной работы, главным увлечением Сюзанны в школе был спорт. В старших классах она занималась бегом с барьерами и состояла в женской софтбольной команде. Длинные ноги и высокая, стройная фигура делали ее прирожденной спортсменкой, и это особенно поражало, если вспомнить, что первый год жизни она каждую ночь спала с распорками на ногах. Поскольку она считалась признанной красавицей, ей не раз предлагали присоединиться к школьной команде поддержки, но это занятие было не для нее.

– Мы считали ее своим парнем, – вспоминал Джефф Фримен. – Сюзанна всегда предпочитала участвовать в чем-то, а не смотреть со стороны. Ей хотелось находиться в гуще событий. Она рано стала самостоятельной. Чувство собственного «я» развилось у нее раньше, чем у большинства ребят.

Ей было нужно попробовать все самой. В старших классах Сюзанна с подружкой как-то раз прогуляли школу, достали бутылку рома и распили ее на двоих, чтобы узнать, каково это. После чего Сюзанна сделала стратегическую ошибку, явившись на тренировку по софтболу.

Труди позвонили из школы. «Ваша дочь в непонятном состоянии. Вам лучше приехать за ней». Едва взглянув на Сюзанну, Труди поняла, в чем дело: дочь была пьяна в хлам. Когда они вернулись домой, Сюзанна робко спросила: «Ты сердишься, мамуль?» Труди сухо ответила, что очень огорчена. Однако на вопрос дочери, накажет ли она ее, Труди ответила, что завтра утром ее накажет Господь.

– В каком смысле? – удивилась Сюзанна.

– А вот увидишь.

На следующее утро ей было так плохо, что она просто позеленела. Это было ужасно, похмелье продолжалось два дня. Труди делала ей компресс, а Сюзанна спрашивала, почему она так к ней добра. Труди очень переживала за нее. Когда похмелье прошло, Сюзанна сказала: «Такое самочувствие мне не нужно», и женщина была рада это слышать.

Их дом в Спрингфилде стал центром притяжения для друзей Стива и Сюзанны. Возможно, это произошло благодаря организаторским задаткам девушки, а может быть еще и потому, что Джек и Труди всегда охотно принимали друзей своих детей и разговаривали с ними, как со взрослыми. По словам Стива, у них дома часто бывало по десять – двенадцать человек сразу. Многие гостили подолгу. До сих пор друзья Сюзанны и Стивена продолжают навещать Джека и Труди и останавливаются у них переночевать, приезжая в город.

Сюзанна как-то рассказала матери, что в ее классе есть девочка по имени Джина и что ей очень нравится это имя. Труди рассказала, что Сюзанну вначале звали Джиной.

– Как ты думаешь, я смогу разыскать мою биологическую мать? – спросила Сюзанна.

– Наверное, сможешь, ведь сейчас есть закон о свободе информации. Если для тебя это важно, мы тебе поможем в поисках, – сказала Труди.

Сюзанна ответила, что подумает, но больше не возвращалась к этому разговору. Когда Труди спросила Стивена, хочет ли он узнать о своих биологических родителях, он ответил: «Зачем бы мне это делать? Я счастлив с вами».

Сюзанне оставалось еще два года до окончания школы, когда Стивен уехал учиться в Университет Вирджинии в Шарлотсвилле, где вскоре стал одним из лучших студентов. Он намеревался специализироваться на изящных искусствах, но к концу первого года учебы решил, что прикладное искусство ему интереснее, и перевелся в Университет Содружества Вирджинии в Ричмонде.

Мысль сына уйти из перспективного и престижного университета Джек счел неудачной, но не стал вмешиваться. Более активную позицию он занял, когда Стив отправился в Техас на рождественские каникулы навестить друга, а потом объявил, что решил остаться там, бросить учебу и поискать работу в сфере нефтяной или газовой промышленности.

Джек сказал сыну: «Это плохое решение, и, если ты так поступишь, все последствия будут на тебе. Выручать тебя мы не будем». Сюзанна очень расстроилась, ей казалось, что родители бросают ее любимого брата на произвол судьбы.

– Нет, Сюзанна, никто его не бросает. Выбор за ним. Если он останется в университете, мы сделаем все, чтобы поддержать его. Но я не могу поощрять его неправильный выбор, – сказал ей Джек.

Родители так и не поняли, одобряла Сюзанна шаг Стивена или нет, но, независимо от своих чувств и конфликтов с родителями, мысль об отдалении Стивена от семьи была для нее невыносимой.

Однако на рынке нефти произошел спад, и Стивен не мог найти себе работу. Кроме того, он почувствовал определенное недовольство родителей своего друга, которым не хотелось, чтобы он гостил так долго. Но потом он познакомился с девушкой, которая предложила пожить у нее. Стивен устроился в местный супермаркет, чтобы обеспечить им доход. Он написал о новой знакомой Сюзанне, сообщив что они очень похожи друг на друга.

Пока Стивен был в Техасе, его техасский друг поступил на учебу в Вашингтон и некоторое время жил в доме у Коллинзов. Однажды Стивен решил приехать в гости и предупредил, что привезет с собой подругу. Познакомившись с ней, Сюзанна решила, что эта девушка ничуть не похожа на нее.

Стивен вернулся в Техас и нашел работу в строительном бизнесе. Джек и Труди были вне себя. «В конце концов он обратился к нам. Он попал в аварию, с подружкой они расстались, у него украли бумажник с документами, он остался без жилья, очки разбились, а деньги кончились. Это было дно, дальше уже падать некуда», – рассказывал Джек. Самому

– Я никогда не задумывалась о дьяволе и тому подобном, но, когда приехала туда и увидела, что происходит, сразу решила: дьявол живет в Арлингтоне, штат Техас. Все эти юные беглецы вели не жизнь, а жалкое существование. Девушки приходили ко мне поговорить, как с матерью, и каждая рассказывала одну и ту же грустную историю. Она познакомилась с женатым мужчиной, он любил ее и обещал разойтись с женой. Каждая верила своему избраннику. Это было так печально. Наконец, я поставила Стивену ультиматум: «Это твой последний шанс. Или возвращайся со мной, или оставайся здесь». Я купила ему новые очки, оформила водительские права и заявила, что мы больше не будем финансировать его прихоти. Если хочет вернуться – поедем сейчас же. Так он и сделал.

Он приехал домой накануне Рождества 1983 года. На этот раз Джек сказал, что Стивену придется повременить с учебой. «Поработаешь годик и покажешь, что можешь жить самостоятельно». Через год Стивен вернулся в университет, где снова стал лучшим студентом. Он специализировался на экономике и с отличием окончил учебу в 1987 году.

Вспоминая свой техасский опыт, Стивен сказал: «За те два года я повзрослел сразу на десять лет». И сейчас ему ясно – у той девушки не было ничего общего с Сюзанной.

– Сюзанна всегда была для Стивена опорой. Когда отношения с родителями осложнялись, Стивен и Сюзанна крепче привязывались друг к другу. Чем старше становилась Сюзанна, тем чаще Стив прислушивался к ее советам. Он очень любил ее, – рассказал Джефф Фримен.

У Сюзанны не было такого выбора, как у брата. Несмотря на сообразительность, ее оценки были недостаточно хороши для поступления в приличный университет. Сюзанна объяснила родителям, что не желает учиться в заштатном университете или работать в какой-нибудь «захудалой конторе». Ей хотелось уехать подальше от дома.

Решение поступить на службу в морскую пехоту стало сюрпризом для всех. Однажды в марте в последний год учебы в ее школу пришли рекрутеры от всех родов войск, и, вернувшись домой, Сюзанна объявила родителям, что хочет поступить в морскую пехоту. Джек не помнил, чтобы она когда-нибудь прежде заговаривала об армии.

Он не понимал, как к этому отнестись, но сказал:

– Слушай, Колокольчик, мне вот любопытно. Ты же знаешь, как я гордился тем, что служил на флоте, ты наслушалась моих рассказов о кораблях. Поэтому мне непонятно, с чего это ты выбрала морскую пехоту, а не флот.

Сюзанна сурово посмотрела на него и сказала:

– Потому что морпехи – лучшие, папа.

Джеку ничего не оставалось, кроме как сказать, что она тоже самая лучшая, так что все нормально.

Узнав о решении сестры, Стивен был удивлен не меньше родителей.

– Я думал, она поступит в колледж. Я и не подозревал, что она не хочет продолжать учебу, но спорить не стал. Главное, что я очень гордился ею.

– Я изумился. Мне казалось, что это чертовски тяжелая работа для женщины. Но она заявила, что ей нужны трудности, и я не сомневался, что она их преодолеет, – сказал Джефф Фримен.

Джеку понадобилось немало времени, чтобы примириться с решением дочери. «Я то и дело спрашивал у Труди: “Думаешь, это удачная мысль? Может, надо отговорить ее?”» А потом я подумал, что надо смотреть на вещи трезво. В колледж ей все равно не поступить. Если она и не пойдет в морскую пехоту, то дома все равно не останется. Найдет работу, снимет квартиру с кем-то из подружек. А мы тут будем с ума сходить – где она, что делает, где паркуется, не идет ли домой одна в темноте? Я подумал, что по крайней мере, в армии она будет в безопасности. Под постоянным присмотром».

Джек оставался типичным отцом даже после того, как его дочь завербовалась в морскую пехоту. Когда Сюзанна показывала родителям свое платье для выпускного – ярко-красное, очень короткое и очень облегающее, он спросил: «Нет ощущения, что тут чего-то не хватает?»

«Сам бы я никогда не выбрал ей такой наряд. Но услышав от меня что-то подобное, она всякий раз говорила что-то вроде: “Пап, а ты не хочешь укоротить баки?” И все заканчивалось нашим общим смехом».

Сюзанна окончила школу 4 июня 1984 года, а 27 июня уже отправилась к месту службы в морской пехоте. Курс молодого бойца она прошла на базе подготовки новобранцев в Южной Каролине.

Даже те, кто служил в других родах войск, знают, насколько суров курс молодого бойца у морпехов. Идея состоит в том, чтобы сломать новобранца и собрать его заново в виде, подходящем для службы в морской пехоте. Сюзанна с восторгом проходила подготовку, радуясь каждому новому вызову. Она коротко остриглась и целыми днями занималась строевой подготовкой и отработкой приемов. Сюзанна с готовностью и энтузиазмом приняла дисциплину, которой ей так не хватало дома. Возможно, из-за ее внешних данных или из-за принадлежности к верхушке среднего класса инструктор курса был особенно строг к Сюзанне. Но она отнеслась к этому как к элементу вызова. За восемь недель курса некоторые женщины из ее взвода отсеялись, а другие были на грани нервного срыва. А Сюзанна понимала, что таким образом упорядочивает свою жизнь, и ей это нравилось.

В письмах домой она подробно описывала все трудности, с которыми сталкивалась, но не выражала ни малейших сомнений или сожалений. А по случаю завершения курса молодого бойца ее приехали навестить родители, им было чем гордиться. Сюзанна подвела Джека к высоченной парашютной вышке и сказала: «Пап, я сделала это! Классно, да? У меня все получилось». С не меньшим удовольствием она показала матери, что дочь, в комнате которой царил полный хаос, теперь умеет заправлять свою койку без единой морщинки.

Перед началом курса подготовки новобранцы получают комплект формы и пилотку. По завершении курса им выдают эмблемы орла, земного шара и якоря, которые теперь можно прикрепить к головному убору. Сохранилась фотография, на которой Сюзанна принимает эмблемы из рук того самого инструктора, который доставлял ей столько неприятностей. Своей сияющей улыбкой девушка словно сообщает: «Вы говорили, что у меня ничего не выйдет, не верили, а я смогла!» Вероятно, в этот момент она была особенно горда собой.

Перед вступлением в свою первую должность на базе Черри-Пойнт в Северной Каролине Сюзанна приехала домой в отпуск. Родители и Стив сразу же заметили, как она изменилась. Она обрела уверенность в себе и в своих силах.

– Приехала она с настроем вроде «Привет, это я.

Сюзанна получила водительские права и купила себе подержанный красный «Понтиак», который то и дело ломался. Но теперь она могла ездить куда угодно и когда угодно.

В Черри-Пойнт ее отвозил Стивен, и по дороге у них была масса времени, чтобы поговорить. На авиабазе морской пехоты Сюзанну ждали пять недель практических занятий в эскадрилье реактивных истребителей, после чего она должна была приступить к обучению на техника бортового радиоэлектронного оборудования. К тому времени она уже серьезно подумывала о том, чтобы получить высшее военное образование и попробовать стать одной из первых женщин-летчиц в морской пехоте. Обучение на техника БРЭО должно было стать первым шагом на этом пути. Сюзанна нацелилась на последующее направление: в Военно-морскую академию и начала рассылать письма с просьбами о рекомендациях. Она была уверена, что успехи в военном деле отодвинут на задний план посредственные школьные результаты и покажут ее зрелой и способной решать любые задачи, которые может поставить служба в морской пехоте.

20 октября 1984 года ефрейтор Сюзанна Мари Коллинз приступила к обучению на техника бортового радиоэлектронного оборудования в составе 902-й учебной эскадрильи морской пехоты на авиабазе Миллингтон в штате Теннесси. Родители были снова поражены – дочь захотела заниматься такими сложными техническими предметами, как теория полета и принципиальные электрические схемы, и разобралась с ними. По словам Джека, в школе она бы точно с подобным не справилась.

Разумеется, высокая и спортивная блондинка Сюзанна обращала на себя внимание в Миллингтоне. Один из ее сослуживцев, Джеймс Бруннер, написал: «Она всегда излучала грацию и красоту. Я помню, как она как-то шла по торговому центру, приковывая всеобщее внимание. Жены подначивали мужей, мужчины спотыкались на ходу. Бог свидетель, когда я ее впервые увидел, сам чуть на столб не налетел».

В марте 1985 года Сюзанна познакомилась с девушкой, которая вскоре стала ее лучшей подругой. Сюзан Хэнд прибыла в Миллингтон 11 марта. Сходство между ними было поразительным. Помимо почти одинаковых имен, они ездили на машинах одной и той же марки, купленных еще до знакомства. Обе были высокими блондинками и общепризнанными красавицами. На некоторых фотографиях даже Труди с трудом различает их между собой.

Они не проходили курс молодого бойца вместе, но по происхождению отличались от большинства своих сослуживцев.

– Практически все вокруг были либо южанами из сельской местности, либо выходцами из семей потомственных военных, – вспоминала Сюзан. – А мы обе понятия не имели, что нас ждет в армии, и нас считали неженками и воображалами, хотя мы такими вовсе не были.

Старшая из пятерых детей Сюзан приехала из Лайла, штат Иллинойс, проучилась два года в Университете Северного Иллинойса, после чего выяснилось, что родители больше не в состоянии оплачивать ее учебу. Она поступила на военную службу, чтобы получить средства на продолжение образования. «Служба в морской пехоте была для нас обеих возможностью уехать из дома и жить самостоятельной жизнью».

Как и ее подруга, Сюзан выбрала морскую пехоту, посчитав ее лучшим родом войск. В Миллингтоне она училась на авиадиспетчера и жила в той же казарме, что и Сюзанна, только этажом ниже.

Бытовые условия в Миллингтоне не слишком отличались от спартанской обстановки лагеря для новобранцев. В казармах в каждой комнате с железными двухъярусными койками жили по две – четыре женщины. На них лежала обязанность ежедневно натирать полы до блеска. Сюзанна украсила свою часть комнаты плакатами с изображением мужчин-стриптизеров.

Очень скоро Сюзан и Сюзанна стали известной на авиабазе парой.

– Все нас знали, – сказала Сюзан. – Мы все время были в центре внимания. Когда мы надевали купальники и шли в бассейн, на нас глазели, но нам было все равно.

При почти одинаковом росте и телосложении девушки различались цветом глаз. У Сюзанны они были зеленоватоголубыми, а у Сюзан – бледно-карими. Кроме того, волосы у Сюзанны были немного светлее. К особому удовольствию Сюзанны, они могли с легкостью меняться одеждой.

– Сюзанна всегда держалась очень открыто и дружелюбно, с ней было весело. Но, думаю, многие другие женщины нас недолюбливали, – вспоминала Сюзан. – Мы две такие высокие блондинки, более интеллигентные, да и выглядим лучше, чем большинство женщин в армии, тем более в Миллингтоне. Парням мы очень нравились, да и начальству тоже. Я знаю, что из-за этого у Сюзанны возникали проблемы.

Особенно она раздражала старшего сержанта и мичмана. Обе явно завидовали внешности девушки, ее успеху у мужчин и способности легко завоевывать благосклонность старших офицеров.

– Эти две нас реально терпеть не могли, – говорила Сюзан. – Они постоянно вызывали нас к себе. Сюзанна бесила их своей независимостью и вольнодумством. Она могла уехать из расположения и не вернуться в положенное время. К ней просто придирались, а она нарочно испытывала их терпение. Я старалась поступать разумнее. Если они нам что-то запрещали, звонила капитану и просила уладить вопрос. От этого они бесились еще больше.

Еще одним источником проблем Сюзанны были ее встречи с одним из младших офицеров запаса в самом начале пребывания в Миллингтоне. Хотя Сюзан и говорила, что «в основном они общались с офицерами», а сама она в итоге вышла замуж за лейтенанта сухопутных войск, в морской пехоте очень косо смотрели на панибратские отношения между рядовыми и сержантами и офицерами.

– Думаю, другие девушки нам завидовали. Это сильно напоминало школу, – сказала Сюзан. – Мы очень часто встречались с парнями, но это были совершенно невинные встречи. Сюзанна была одновременно и очень компанейской, и совершенно невинной.

Примерно тогда же Сюзанну произвели из ефрейторов в младшие капралы. У нее появилась еще одна подруга по имени Сью Дрейк, которая и познакомила Сюзанну и Сюзан с их бойфрендами. Авиадиспетчеры базы Крис Кларксон и Грег «Гонзо» Гонзовски дружили еще со времен совместных выступлений за хоккейную сборную Верхнего Мичигана. Теперь оба попеременно были капитанами футбольной команды авиабазы. Они сразу же поладили, и вскоре две этих пары, Сюзан с Крисом и Сюзанна с Гонзо, стали неразлучны во всем и везде. Сюзанна и Сюзан были практически единственными девушками, которых сочли достойными поиграть в футбол вместе с парнями.

– Я никогда не видела Сюзанну подавленной, – вспоминала Сюзан. – Она была отличной подругой – заботливой, веселой, рисковой, когда было нужно. А я была скорее тихой и сдержанной. Мне всегда хотелось быть такой же дерзкой и порывистой, как она. Но вот кто был реально рисковой, так это ее соседка по комнате Пэтти Кун. Наверное, после

Пэтти тоже была хорошей подругой Сюзанны. Во внеслужебное время они часто общались.

– Сюзанна любила сходить куда-нибудь потанцевать. Ей нравилась веселая музыка, она хорошо импровизировала. Мы ходили в клубы на Бил-стрит в Мемфисе или Джермантауне, где было немного поспокойнее, и старались перепробовать всю новую еду.

Джеймс Бруннер, который служил вместе с Сюзанной в Миллингтоне, вспоминает: «Она была отличным морпехом и при этом во внеслужебное время, когда переодевалась в гражданку, становилась совершенно очаровательной милашкой с невероятным чувством юмора. Я мог быть в полном депресняке, а через десять минут уже покатывался со смеху. Она была и леди, и своим парнем одновременно. Но леди оставалась даже после порции виски, от которого у меня дыхание перехватывало и слезы на глаза наворачивались. И после этого утанцовывала меня до упаду».

Сюзанна и Сюзан очень внимательно следили за своим весом. «Мы не любили ходить в общую столовку, где на нас все глазели, и вместо этого ходили куда-нибудь с Крисом и Гонзо. Особенно нам нравился салат-бар в бургерной Wendy’s. Целый день проголодаем, а потом объедаемся их салатами».

Но главным пунктом их программы по контролю веса был спорт, и подруги часто выходили на пробежки вместе. Сюзан обычно пробегала семь-восемь миль, а Сюзанна – на две-три больше. Территорию базы разделяло шоссе с беговой дорожкой вдоль него, и Сюзанна часто бегала до поля для гольфа, находившегося в северной части базы, либо одна, либо с ребятами, когда хотела пробежать большую дистанцию. Она полюбила этот спорт и совершала долгие пробежки практически ежедневно. Кроме того, она регулярно занималась в спортзале. Ей явно нравилось, что за ее тренировками наблюдали все присутствующие мужчины. Это не только льстило, но и давало лишнюю возможность показать, на что она способна.

Одним из главных достижений Сюзанны в Миллингтоне стало то, что ее приняли в отряд почетного караула. В официальном описании говорится: «В отряд принимаются только самые усердные курсанты по рекомендациям их непосредственных начальников и при условии 85-процетного уровня успеваемости. Отряд почетного караула участвует в знаменных церемониях, благотворительных и гражданских мероприятиях в Мемфисе и окрестностях». В документе не указывается, однако, что до появления в Миллингтоне младшего капрала Коллинз, в отряд почетного караула входили исключительно мужчины.

Сюзанна считала это неправильным и очень хотела доказать, что женщина может справляться не хуже мужчины. Она изучила уставные документы Корпуса морской пехоты с требованиями к строевой и стрелковой подготовке личного состава. Затем она убедила начальство в том, что «личный состав» не означает «мужской состав». Если женщин принимают в морскую пехоту, пусть даже и в ограниченном количестве, значит они тоже являются такой же частью личного состава.

По словам Джекки Робинсон, войти в команду – одно дело, а добиться признания от членов команды – другое. В первые несколько недель пребывания Сюзанны в отряде почетного караула мужчины устраивали ей трудную жизнь. Многие впоследствии признавались, что хотели проверить, на что она способна. Они были убеждены, что Сюзанну направили в отряд из-за ее внешности, а неспособностей, и ей нужно было время, чтобы переубедить их. И она это сделала.

Ричард Тайрелл из почетного караула вспоминал: «Должен признаться, некоторое время после того, как Сюзанна вступила в почетный отряд, я гадал, почему она выставляет себя на посмешище, подвергаясь нападкам со стороны и мужчин, и женщин-военнослужащих. Однако вскоре, узнав ее получше, я понял, что у Сюзанны есть глубоко укоренившиеся принципы и нравственные нормы, благодаря которым препятствия, отделяющие ее от поставленной цели, сводятся к минимуму. Скажу честно, она вызывала во мне лучшие чувства. Ее живость, энергия и чувство юмора приводили к особой манере держаться – девушка выглядела и наивной, и искушенной одновременно, хотя это и противоречит друг другу. Лично мне это сочетание помогло более действенно и мотивированно выполнять мои обязанности в почетном карауле».

Если Сюзанна сражалась за равноправное отношение в отряде почетного караула, то Сюзан Хэнд заслужила себе славу на ином поприще. Она получила титул «Королевы благотворительности ВМФ» с самым большим в истории базы перевесом голосов. Выборы королевы проводятся ежегодно для сбора средств в пользу рядового и сержантского состава и членов их семей, и это важное событие в жизни базы. За каждый голос в пользу той или иной кандидатуры нужно внести один доллар. По состоянию на 1985 год морпехи не поучали этот титул уже 26 лет, и капитан Новаг был твердо намерен прервать эту череду поражений. Он обратился к Сюзан и сказал: «Вы будете нашей следующей королевой благотворительности».

Из 200 тысяч голосов на долю Сюзан пришлось 125 тысяч. Ей вручили призы – метровой высоты кубок, золотую цепь и 200 долларов на одежду. Сюзанна радовалась за подругу и взяла двухдневный отпуск, чтобы присутствовать на коронации Сюзан.

Стремительно приближавшийся день окончания учебы омрачало лишь одно обстоятельство. Сюзанну распределили обратно в Черри-Пойнт, а Сюзан предстояло служить авиадиспетчером на авиабазе морской пехоты Эль-Торо в Калифорнии. Грег Гонзовски тоже отправлялся в Калифорнию. Грег любил Сюзанну и хотел жениться на ней. Сюзанна отвечала ему взаимностью, но, по словам Сюзан, пока у нее не возникало желания обзавестись семьей. Обе девушки давно решили, что всегда будут вместе, и даже представляли себе, как вдвоем станут воспитывать детей. Но они понимали, что судьба вскоре разлучит их. Оставалось надеяться, что Сюзанну переведут в Калифорнию, и подруги договорились предпринять шаги в этом направлении сразу после прибытия к своим местам службы. А потом, если все будет хорошо, обе отправятся учиться в Академию ВМФ в Аннаполисе. Сюзан мечтала стать пилотом военно-морской авиации, а Сюзанна считала, что морская пехота тоже разрешит женщинам летать.

10 июля мать и четырехлетняя сестра Сюзан прибыли из Иллинойса на выпускные торжества. На следующий вечер Сюзанна и Сюзан собирались отпраздновать завершение учебы совместным ужином с матерью у одной из ее знакомых в пригороде Мемфиса. Но незадолго до отъезда туда старший сержант назначила Сюзанну дежурной по казарме. Это означало, что она никуда не поедет. Сюзанна предложила Сюзан и ее матери поужинать без нее. Они договорились встретиться в парке базы на следующее утро. Сюзан очень разозлил этот демарш, она считала, что сержант поступила так из вредности. В ночь перед выпуском ее не должны были назначать дежурной, тем более что с этими обязанностями легко справился бы кто угодно еще.

Дежурный должен был сидеть за школьным столом у красной черты перед входом в казарму и проверять документы приходящих. Кроме того,

Сюзанне не оставалось ничего другого, кроме как провести весь вечер на казарменном положении. Выйти наружу она могла только на пробежку. Почти весь день она укладывала вещи и готовилась к завтрашнему торжеству, и поэтому ей не терпелось как следует размяться. Вскоре после десяти вечера она зашла к себе в комнату, где встретила Пэтти Кун и другую соседку, Викторию Павловски. Сюзанна и Виктория немного поспорили о том, кто должен убирать в комнате. Сюзанна согласилась убраться утром, перед построением. Затем она переоделась, сменила форму на красную тенниску с эмблемой ВМС и красные шорты, надела белые носки, кроссовки «Найк», белую бандану и синий спортивный пояс. Перед пробежкой она немного разогрелась и размялась. Сюзанна сообщила дневальной Дженет Купер о том, что собирается с полчасика побегать. Они поболтали, и Дженет показалось, что Сюзанна в хорошем и спокойном настроении.

У нее были все основания чувствовать себя спокойной и счастливой. Эта красивая, здоровая и физически крепкая девятнадцатилетняя девушка доказала, на что она способна в самых суровых условиях, с которыми может столкнуться женщина в американской армии. Она обоснованно мечтала о военно-морской академии и карьере первой женщины-пилота в морской пехоте, а назначение в Черри-Пойнт считала еще одной возможностью проявить себя. Ей гордились родители, ее обожал брат, у нее были лучшая подруга и мужчина, готовый пойти по жизни вместе с ней. Она умела упорно трудиться и от души веселиться. Перед ней открывались безграничные возможности. Будущее принадлежало ей.

Глава 8. Смерть морпеха

Утром в пятницу 12 июля 1985 года Сюзан Хэнд ждала Сюзанну в парке, где они договаривались встретиться перед выпускной церемонией. Так и не дождавшись, она забеспокоилась о самочувствии подруги и сразу после церемонии отправилась к ней в казарму. Некоторые странно на нее посматривали, но ничего не говорили. Вскоре ее догнал адъютант капитана Новага и сказал, что капитан вызывает ее к себе. День был в самом разгаре, пекло солнце, а Сюзан еще не успела переодеть парадный мундир. Вызов к капитану немного удивил ее: она считала, что не совершила ничего, что могло бы повлечь за собой «приглашение на ковер». Но Новаг всегда относился к ней дружелюбно и, возможно, просто захотел попрощаться лично.

Войдя в кабинет, Сюзан беззаботно поинтересовалась:

– Здрасте, а что случилось?

– Присядь, будь добра, – сказал капитан. – Ты же много общалась с Сюзанной Коллинз, да?

– Верно, – ответила Сюзан.

Капитан подошел поближе и положил руку на ее плечо.

– Не знаю, как и сказать. В общем, твою подругу Сюзанну обнаружили в парке Миллингтона. Ее убили.

– О нет, – то ли прошептала, то ли простонала Сюзан. – Не может быть. Это правда?

Капитан Новаг мрачно кивнул.

Сюзан еще не доводилось сталкиваться со смертью близкого человека. Единственным исключением была ее бабушка, но они виделись с ней от силы пару раз в год. «Этого не может быть, тем более с Сюзанной, ведь ей только что девятнадцать стукнуло!» – прорыдала она. Капитан придвинул стул и присел рядом, обнимая ее за плечи.

В пятницу 12 июля Стив Коллинз был один дома, когда у подъездной дорожки остановилась военная машина. Джек, который к тому моменту вышел в отставку, уехал на целый день в Нью-Йорк помогать шурину с оформлением патента. Труди повезла своих родителей, которые теперь жили у них, на благотворительный ланч. Сам Стив сидел дома, оправляясь после травмы ноги, полученной на празднике Четвертого июля. Когда подъехала машина, он только что вышел из душа.

Сначала он подумал, что приехала Сюзанна. Она должна была появиться со дня на день, и он решил, что находчивая и обаятельная сестра уговорила кого-то из начальников подвезти ее. Но открыв входную дверь, он увидел на крыльце двух мужчин в форме. Один из них был капелланом. «Мы привезли вам печальное известие, мистер Коллинз. Сюзанна убита», – сказал один. Их сосед, отставной полковник морской пехоты Пол Ньютон, запомнил, как Стив бил тростью по кустам с криком «Нет, нет, нет!». Полковник Ньютон всегда гордился Сюзанной и обещал подарить ей свой кортик, когда она получит офицерский чин.

Первой внятной мыслью Стивена было: «Господи, сейчас же вернется мама!»

Немного спустя к дому подъехала Труди с родителями. Увидев служебный автомобиль, она тоже подумала, что Сюзанна выпросила себе бесплатную поездку домой. И тут к машине подошел Стивен.

– Мам, мне нужно поговорить с тобой.

– Прямо здесь?

– Нет. Оставь бабушку с дедушкой в машине и зайди в дом.

– Оставить моих маму с папой в машине посреди дороги? – удивилась Труди.

– Да. Пойдем в дом.

Когда Труди вошла, Стивен представил ее двум офицерам. Один из них попросил ее сесть, после чего сообщил, что их дочь убита.

Труди вернулась к машине, привела родителей и усадила их в гостиной, не объясняя, что случилось. Она прошла в ту комнату, где ждали Стивен и два офицера, и сказала: Пойдемте во двор – там нас не услышат.

Во дворе она отреагировала на случившееся так же, как Сюзан.

– Это какая-то ошибка.

– К сожалению, нет. Мы расскажем вам все, что нам известно. Пока мы знаем лишь, что ваша дочь вчера вечером совершала пробежку на территории базы. Кто-то преследовал ее, схватил, увез с базы, набросился и убил.

«Надо бы записывать за ними, иначе я не пойму, что они мне говорят», – подумала Труди. Они поговорили еще. Труди запомнился добрый и участливый капеллан. «Чем я могу быть полезен? Может быть, я скажу об этом вашим старикам?» – спросил он. Труди сказала, что расскажет им сама, а он предложил пойти с ней. «Может быть, так действительно будет лучше», – согласилась Труди.

– Мама и папа ошеломленно застыли в гостиной, не в силах осмыслить то, что услышали. Потом мы пытались найти Джека в Нью-Йорке, – вспоминала Труди. Когда в конце концов это удалось, его вызвали прямо с совещания.

– У нас ужасное горе… Сюзанну убили.

– Что ты сказала? Это невозможно. Ничего не понимаю, – ответил Джек.

«Надо срочно ехать домой», – подумал он. Вернувшись к своим собеседникам, он объяснил им, что произошло. Двое из них были евреями. Джек сказал им: «Мы, христиане, молимся за душу усопшего.

Джек и его шурин вылетели в Вашингтон. Около половины седьмого вечера Труди и Стивен встречали Джека на выходе из Национального аэропорта. Все трое обнялись и застыли в молчании.

Из дома Джек позвонил в Теннесси, пытаясь выяснить, что именно произошло. К тому времени подозреваемого уже задержали. Им оказался муж одной из служащих, живший на территории базы. Но убийство произошло в парке Миллингтона, поэтому возникли определенные проблемы с подведомственностью расследования. Джек даже не смог выяснить, где находится тело Сюзанны.

Узнав подробности, Стивен сказал: «Скорее всего, убийца был не один. Сюзанна была сильной – когда мы боролись, она едва не брала надо мной верх. Скорей всего, он был не один».

Джеку сообщили, что на следующий день станет известно больше.

В тот момент тело Сюзанны находилось в окружном бюро судебно-медицинской экспертизы. В патологоанатомическом заключении за подписью доктора Джеймса Спенсера Белла указывалось: «Смерть наступила в результате множественных повреждений головы тупым орудием, сдавливания шеи и введения через промежность заостренной ветки дерева длиной в 20,5 дюймов и диаметром 1,5 дюйма, которая разорвала органы брюшной и грудной полости и вызвала внутреннее кровоизлияние».

Около шести часов утра помощник шерифа нашел обнаженное тело, лежавшее ничком на траве с повернутой вправо головой, под деревом примерно в 150 футах от дороги в парке Эдмунда Орджилла в Миллингтоне, к востоку от военно-морской базы. Помимо ветки дерева, с силой воткнутой между ног погибшей, на ее теле были множественные ранения, а лицо зверски избито, что затруднило первоначальное опознание. Поблизости были раскиданы ее футболка, шорты, носки, белье и пояс.

Примерно за час до этого Пэтти Кун обнаружила, что Сюзанна не ночевала в своей койке, встревожилась и обратилась в службу безопасности. После того как Сюзанна не явилась на утреннюю поверку, ориентировка на ее розыск была направлена службе безопасности базы, полиции Миллингтона и в управление шерифа.

Общую картину произошедшего восстановили достаточно быстро.

Около одиннадцати часов вечера совершавшие пробежку ефрейторы морской пехоты Майкл Ховард и Марк Шотуэлл видели бежавшую им навстречу девушку, по описанию похожую на Сюзанну Коллинз. Прежде, чем поравняться с ними, она перебежала на другую сторону дороги, чтобы двигаться навстречу транспорту. Вскоре после того как они разминулись, морпехи увидели припаркованный впереди на обочине автомобиль с включенными фарами дальнего света. Ховарду показалось, что это был темного цвета «Форд» середины 70-х годов с отделкой под дерево по бокам и очень громким выхлопом. Внезапно машина сорвалась с места, развернулась и понеслась к югу, в ту же сторону, куда убежала Сюзанна.

Вскоре после этого Ховарду и Шотуэллу показалось, что сзади, с расстояния трехсот ярдов, доносятся крики. Они немедленно развернулись и бросились в ту сторону. Когда они пробежали около сотни ярдов, крики прекратились, а машина поехала по направлению к Нэви-роуд. В этот момент в противоположном направлении двигалась другая машина, и свет фар помешал им рассмотреть, что происходило.

Тем не менее они продолжили преследовать первую машину, но быстро потеряли ее из виду. Тогда они прибежали к северному КПП базы и сообщили об инциденте дежурному Дэвиду Дэвенпорту. Тот позвонил в службу безопасности базы и доложил о возможном похищении человека, добавив, что видел, как та машина выезжала с базы через его КПП. За рулем был мужчина, обнимавший за плечи женщину на пассажирском сиденье. Дэвенпорт не запомнил номер, но обратил внимание, что машина зарегистрирована в штате Кентукки. Часть сотрудников службы безопасности продолжила выяснять подробности на КПП, а начальник второго караула Ричард Роджерс лично отправился на поиски машины, предварительно передав ориентировку на нее службе безопасности базы, миллингтонской полиции и управлению шерифа.

В ходе поисков Роджерсу пришлось отвлечься на сообщение о драке на углу Сентрал, Колледж и Бетуэл-стрит в жилой зоне базы. В десять минут первого он увидел машину, соответствующую описанию Дэвенпорта. Она направлялась на юг.

Роджерс остановил машину. Водителем оказался Седли Элли, двадцатидевятилетний белый мужчина, ростом шесть футов четыре дюйма, весом двести двадцать фунтов. Он работал в компании по обслуживанию кондиционеров и жил на базе как член семьи – его жена Линн служила в ВМС. Элли согласился проехать с Роджерсом в службу безопасности. Туда же вызвали и его жену. Но оказалось, что внешне Линн очень похожа на девушку, которую описали как возможную жертву похищения. Сотрудники службы безопасности решили, что имеют дело с обычным домашним скандалом и отпустили пару.

В то же время в службе безопасности давали показания Шотуэлл и Ховард. Услышав, как от здания с громким звуком выхлопа отъезжает машина супругов, они подтвердили, что видели именно ее.

Около пяти часов утра в службу безопасности позвонила капрал Кимберли Янг и сообщила, что предыдущим вечером Сюзанна Коллинз вышла на пробежку и не вернулась. Янг предоставила описание Сюзанны и ее фотографии. После этого расследование ускорилось, и в результате тело Сюзанны обнаружили в парке Эдмунда Орджилла в Миллингтоне.

В восьмом часу утра Ричард Роджерс приказал патрульным Джону Григгсу и Грегори Франклину задержать Седли Элли. Затем он позвонил начальнику базы Барри Споффорду и командиру подразделения морской пехоты Роберту Клэппу и рассказал им о случившемся. На опознание тела вызвали Дороти Каммингс, непосредственную начальницу Сюзанны.

Поскольку похищение произошло на федеральной территории, они также уведомили представительство ФБР в Мемфисе, откуда на место выехали спецагенты Джек Сэмпсон и Анна Норткатт.

На месте преступления работали полицейские и сотрудники управления шерифа. Они увидели, что голова Сюзанны окровавлена. На обеих лопатках имелись большие синяки и царапины, идущие вниз до талии. До извлечения вонзенной между ног ветки было невозможно определить, насколько глубоко проник ее конец. Снаружи осталось лишь около восьми дюймов. Когда тело перевернули на спину, выяснилось, что левый глаз потемнел и заплыл, а на левой груди остались следы ушибов и укусов. Отчет патологоанатома занял двадцать одну страницу.

Примерно в миле от места преступления полицейские нашли отвертку, по описанию совпадающую с той, которую Седли Элли использовал вместо ключа зажигания. Получив в свое распоряжение машину Элли и осмотрев ее, сотрудники службы расследований ВМФ обнаружили пятна крови и внутри, и снаружи.

Доставленный в службу безопасности Элли первоначально отрицал свою причастность к убийству и требовал адвоката. Но затем передумал и сообщил, что расскажет, что произошло. За этим последовала история про то, как он пил и

Однако очень скоро выяснилось, что среди многочисленных повреждений на теле Сюзанны патологоанатом не обнаружил ничего, что было бы похоже на рану от удара отверткой или травму при наезде автомобилем. Кроме того, были показания трех молодых людей из парка, которые не видели ни Сюзанну, ни Седли Элли, но слышали, по их описанию, «душераздирающие крики» приблизительно в то время, когда умерла Сюзанна.

Допросили и Линн Элли. Большую часть вечера она провела на вечеринке с подругами. Когда она вернулась, Седли дома не было, и Линн увидела его только, когда среди ночи ее вызвали в службу безопасности. Утром, заметив в машине пятна от травы, она решила, что это из-за их двух собак, которых часто возили в машине. Линн сообщила, что ранее ее муж был женат, и что его бывшая жена случайно захлебнулась в ванне пять лет назад в Эшленде, штат Кентукки, где они тогда проживали.

Дальнейшее расследование показало, что это был довольно сомнительный «несчастный случай». Он произошел 28 февраля 1980 года, через три дня после того, как Дебра Элли подала на развод. Основанием для развода стала склонность Элли к сексуальным извращениям. Обнаженное тело двадцатилетней женщины было найдено в ванной, на нем были видны многочисленные синяки и следы удушения на шее. Элли сказал, что тем вечером его жена пила в компании других мужчин, вернулась домой пьяной, улеглась в ванну и захлебнулась. Полицию и скорую помощь вызвали только через несколько часов после ее смерти. Судмедэксперт определил, что она захлебнулась собственной рвотой, подавившись ломтиком картошки фри. Элли нередко поднимал руку на обеих жен. Его четырехлетний ребенок от Дебры рассказал, что Элли неоднократно избивал ее.

Были и другие детали, позволяющие связать Элли с убийством Сюзанны Коллинз. В пятницу из дома одного офицера было похищено оборудование для ремонта кондиционера. Украденное было обнаружено в машине Элли.

Представители службы расследований ВМФ и ФБР предъявили обвинение Седли Элли в преднамеренном убийстве с отягчающими обстоятельствами младшего капрала морской пехоты США Сюзанны Мари Коллинз. Заместитель прокурора США Лоуренс Лауренци заверил их: если по каким-либо причинам обвинения в убийстве не хватит для вынесения смертного приговора по законам штата, он будет требовать его в соответствии с федеральным законодательством. Однако этого не потребовалось. Ознакомившись с делом, заместитель окружного прокурора Генри «Хэнк» Уильямс решил, что потребует высшей меры наказания. Запросы о возможности сделки с правосудием он и рассматривать не стал.

В тот день на выпускной церемонии 902-й учебной эскадрильи Мемфисской авиабазы ВМФ одно место осталось незанятым. Флаг базы был приспущен, долгожданная церемония прошла далеко на так радостно, как всем хотелось.

Джефф Фримен находился на занятиях в Университете Северной Каролины в Уилмингтоне, когда ему позвонил Стив и сообщил об убийстве Сюзанны. Джефф не мог поверить своим ушам. По трагическому совпадению, брат лучшего друга его соседа по комнате только что погиб в ДТП. На следующий день Джефф предложил Стиву свою помощь в подготовке к похоронам и поехал в Вашингтон, чтобы поддержать его лично.

На фоне невыносимого горя и попыток выяснить, что же именно случилось с дочерью, Джеку и Труди пришлось заниматься еще и практическими вопросами организации панихиды и похорон, хотя их предупредили, что тело Сюзанны отдадут лишь через несколько дней.

Джек был верующим католиком, и они рассматривали кладбища при церквях. Кроме того, им предложили несколько армейских и флотских кладбищ. Наконец, поскольку Сюзанна погибла на боевом посту, ей полагалось место на Арлингтонском национальном кладбище. Окончательное решение принял Стивен, который убедил родителей похоронить Сюзанну в Арлингтоне, там, где обретают вечный покой самые достойные сыны и дочери страны. «Я был за Арлингтон, потому что Сюзанна заслуживала самого лучшего. Она ведь была лучшей из лучших», – объяснил он.

Тем временем Сюзан Хэнд вернулась в Иллинойс с матерью и младшей сестрой. «Всю дорогу я рыдала навзрыд, – вспоминала она. Мама пыталась утешать меня, но безуспешно. По дороге меня оштрафовали за грубое нарушение скорости, а я понятия не имела, что делаю. Перед глазами у меня стояла Сюзанна».

Грег Гонзовски тоже был убит горем. Сюзан сказала, что он по-настоящему любил Сюзанну. Приехав домой в Иллинойс, она позвонила Грегу, и они решили поехать на похороны вместе, для чего им требовалось получить отпуск. Сюзан хотелось, чтобы ее назначили сопровождать останки Сюзанны в Вашингтон. Но вместо этого всегда державшая на них зуб штаб-сержант назначила в сопровождение тела саму себя. И по сей день Сюзан чувствует утрату еще острее, когда вспоминает, что не смогла лично проводить подругу в последний путь.

В среду 17 июля на Мемфисской авиабазе ВМФ состоялась церемония прощания с Сюзанной. Командир учебной авиагруппы морской пехоты полковник Роберт Клэпп закончил свою речь словами: «Это была усердная и целеустремленная юная женщина с выдающимися способностями, чувством собственного достоинства и твердым пониманием принятых на себя обязательств перед страной… Она была активной, нацеленной на результат, прирожденной победительницей. Не ждала сложа руки, а действовала. Она была очень близка к очередному успеху – окончанию курсов бортовой радиоэлектроники. Думаю, для всех нас огромной трагедией стало то, что таланты и амбиции Сюзанны не реализовались в полной мере, поскольку, несомненно, она была приобретением для морской пехоты, службой в которой так гордилась. Возможно, всем нам станет немного легче, если мы вспомним, что она была одной из нас, и что что человек жив, пока жива память о нем. И мы ее не забудем. Духовно она останется в рядах морской пехоты и в нашем лице будет и впредь служить этому орлу, земному шару и якорю. Она навсегда останется морпехом и, как писал кто-то, “не будет стареть, как суждено нам, не будет томиться грузом прожитых лет, мы же будем вспоминать о ней и на исходе дня, и следующим утром”».

Оркестр сыграл гимн морской пехоты. А когда одинокий горнист затрубил отбой, никто из стойких морпехов не смог сдержать слез.

Из-за причиненных Сюзанне увечий было решено хоронить ее в закрытом гробу.

Но едва ли они были готовы к тому шоку, который испытали, когда крышку гроба открыли. Сюзанна лежала в парадном мундире и в белых перчатках.

– Я рыдал сердцем и душой, – сказал Джек. – Внутренне я заходился криком. Я просто не мог поверить, что человек способен на такое зверство. Сюзанна была не похожа сама на себя, он так изувечил ее лицо, что его пришлось восстанавливать по кусочкам. Они постарались, как могли, но это была не та Сюзанна, которую мы знали.

За закрытым гробом несли портрет Сюзанны и американский флаг.

В теплый и солнечный день 18 июля 1985 года Сюзанну Коллинз отпевали в старой церкви Форт-Майер возле Арлингтонского национального кладбища. Места всем скорбящим не хватило, многие слушали службу на улице.

Сюзан Хэнд прилетела военным бортом на базу ВВС Эндрюс в Мэриленде, откуда ее подвез Грег Гонзовски. Она никогда прежде не бывала в Арлингтоне и призналась, что при этих воспоминаниях ей становится не по себе.

– Это был ужас. На протяжении всей службы и похорон я старалась сдерживать рыдания. Мы с Грегом сидели в глубине церкви. Оба были в парадных мундирах, в церкви было очень жарко, но мы ничего не замечали.

Они не могли отвести глаз от белого закрытого гроба, который внес почетный караул. Сюзан ошеломил этот белый гроб – символ чистой и невинной человеческой жизни, которую грубо прервали.

Стивен расплакался во второй раз. Впервые он разрыдался, узнав страшную новость, но потом его глаза оставались сухими, даже когда им показали тело Сюзанны. Он был обязан служить поддержкой родителям. Но сейчас он не смог сдержаться.

В мемориальной книге он записал: «Упокойся с миром в вечности, Сюзанна. Стивен». Под этой записью Труди вывела: «Мы всегда будем любить тебя, дорогая Сью Блю. Мама и папа». В конце этой надписи было нарисовано сердце и длинный ряд крестиков.

Младшего капрала морской пехоты Сюзанну Мари Коллинз похоронили со всеми воинскими почестями в могиле номер 127 на 50-м участке у западного края Арлингтонского национального кладбища.

Согласно церемониалу, покрывающий гроб флаг снимает почетный караул. Затем его тщательно сворачивают в тугой треугольник и вручают ближайшему родственнику. Но в данном случае после того, как флаг был снят, свернут и отдан Труди, принесли второй, которым накрыли гроб Сюзанны еще раз. Затем церемонию повторили и отдали второй флаг Стивену. Он бережно хранит его и будет хранить до конца своих дней.

На следующий день Джек и его близкий друг Билл Шепард отвезли Сюзан в Эндрюс, откуда она вылетала военным бортом в Чикаго. На обратном пути Джек сказал:

– Знаешь, Билл, теперь я иначе отношусь к смерти.

– В каком смысле?

– Я больше не боюсь ее, как раньше. Со мной не может случиться ничего ужаснее того, что произошло с Сюзанной. И теперь мне есть, на что надеяться после смерти – я снова увижусь с сестрой, – произнес он.

В течение нескольких недель после похорон чета Коллинзов узнавала подробности о жизни и смерти их дочери. О жизни, поскольку к ним сразу же начали обращаться сотни людей, которые были знакомы с Сюзанной, документально подтверждая то, о чем догадывались ее родители. Письма и подарки в знак любви и заполняют множество коробок в этом доме, наглядно свидетельствуя о том, каким особенным человеком была Сюзанна. Многие из людей, с которыми Коллинзы прежде не были даже знакомы, до сих пор продолжают поддерживать с ними связь и навещать их. Очень трогательно, что авторы многих из этих писем сообщают Коллинзам новости о своей жизни и доверяют им так же, как некогда Сюзанне. Судя по всему, каждому, кто ее знал, хотелось сохранить живую память о ней.

20 августа Джек и Труди отправились в Мемфис и Миллингтон, где встретились с ключевыми участниками расследования. Супруги Коллинз настояли на своем желании увидеть место преступления и фотографии, сделанные во время вскрытия. Они хотели понять, что произошло и насколько велики были страдания Сюзанны. Им пришлось прочитать заключение патологоанатома и увидеть крупные планы ее лица и изуродованного тела. Судмедэксперт, явно не хотевший обременять их этой информацией, сказал, что более тяжкого убийства еще не видел.

Родители Сюзанны попросили показать им место ее смерти. «Мы хотели постоять на месте, где лежало тело дочери. Там, где ее истязали, где она истекала кровью», – сказал Джек.

Когда они приехали в управление, шериф округа Шелби сержант Гордон Нейборс вышел к ним, представился и порывисто обнял Труди. «Я скажу вам, что должно было стать с этим сукиным сыном. Мне нужно было схватить его и прикончить на месте», – сказал он.

Стивен уже высказал подобное желание в пятничном разговоре с родителями, затянувшемся до утра.

– Я разделяю твои чувства, Стив. Мне ли не понимать их, – ответил Джек. – Но, скорей всего, этот тип сейчас под арестом, и нам до него не добраться. Но даже если бы могли, действительно ли нужно уподобляться этому извергу?

* * *

Теперь они возлагали надежды на судебный процесс и не могли пожелать более опытного и преданного своему делу сторонника, чем Хэнк Уильямс.

Хотя мы в то время не были знакомы друг с другом, оказалось, что мы с Хэнком начали работать одновременно и в похожих местах. Правда, в отличие от меня, у Хэнка был диплом юриста. Он стал спецагентом ФБР в 1969 году, на год раньше, чем я. Его первым назначением было отделение Бюро в Солт-Лейк-Сити, а затем он переехал в Сан-Франциско, где работал в отделе организованной преступности. Там у Хэнка и его жены Джинни родилась первая дочь. Понимая, что работа в ФБР подразумевает постоянные переезды с места на место и помня о своем желании заниматься юриспруденцией, он уволился из Бюро, вернулся домой в Теннесси и пошел работать в прокуратуру.

Уильямсу было слегка за сорок. В нем не было притворства или театральности, свойственных очень многим судебным юристам, зато бросались в глаза неизменные серьезность и ответственность, с которыми он относился к своему делу. «Мне показалось особенно печальным, что эта девушка пошла в армию, чтобы защищать свою страну, она служит на базе, где принимаются все меры безопасности, и тут происходит такое. Я ознакомился с делом и сказал себе – тут может быть только смертный приговор. Я не собирался

В этом деле Уильямс был не только юристом. Для Джека и Труди Коллинзов, отчаянно нуждавшихся в то время в чутком отношении со стороны судебной системы, он стал еще и психологом и советчиком. Он поддерживал их, прислушивался к их опасениям, тревогам и сомнениям и был их помощником в преодолении целой горы досудебных ходатайств и процедур.

– Впервые приехав в Мемфис, они настаивали на том, чтобы посмотреть фотографии с места преступления, – вспоминал Уильямс. – Я очень не хотел этого, поскольку понимал, что они и так нуждаются в психологической помощи, а это зрелище было бы для них чересчур. А они говорили, что им нужно понять, как все было, чтобы разделить страдания Сюзанны, и в итоге я согласился. Но дело в том, что, увидев нечто подобное, забыть об этом уже не получится.

Ирония состоит в том, что защита пыталась изъять некоторые фото из доказательной базы, потому что «они могут распалить присяжных заседателей».

Седли Элли защищали Роберт Джонс и Эд Томпсон, два видных мемфисских адвоката, к которым Уильямс относился с большим уважением. И несмотря на свое ясное понимание природы этого преступления, он знал, что в суде ему придется нелегко.

Как оказалось, адвокатам тоже пришлось нелегко с их клиентом. Он не то чтобы замыкался в себе или отказывался от показаний, а просто не сказал им ничего, что могло бы хоть как-то помочь его защите. На протяжении целого года после убийства Уильямс и его заместитель Бобби Картер настаивали на начале суда.

Защита привлекла к освидетельствованию Элли психолога Аллена Бэттла. Но доктор Бэттл столкнулся с той же реакцией, что и адвокаты. На любой существенный вопрос Элли отвечал: «Не помню».

Существует всего две интерпретации поведения подсудимого по делу о тяжком убийстве, который дал подробные признательные показания спустя несколько часов после преступления, а через несколько месяцев говорит психологу, что ничего не помнит. Лично я решил бы, что, невзирая на веские доказательства, он либо пытается спасти свою шкуру, либо просто глумится над всей судебной системой. Более снисходительная и более благоприятная с точки зрения защиты интерпретация состоит в том, что страшная смерть молодой женщины могла нанести ему тяжелую психологическую травму, которая привела к полной потере памяти об этом событии.

Но как такое могло случиться? Доктор Бэттл недоумевал. Ведь 12 июля Элли рассказал детективам, как было дело и что именно он убил Сюзанну. Ну а если об этом помниттолько одна его личность?А другие не помнят,потому что не имели к этому отношения!

В этом состояло объяснение, которое пришло в голову д-ру Аллену Бэттлу. Затем он обследовал Элли под гипнозом и еще сильнее убедился в справедливости своего предположения.

Откровенно говоря, на тот момент в арсенале защиты практически не было ничего другого. Элли не смог бы отрицать свою причастность к этому преступлению – он уже признался в убийстве Сюзанны, а подробное заключение патологоанатома давало точное представление о том, как она погибла. Защитникам оставалось лишь попытаться поместить все это в контекст, который позволил хотя бы частично избавить их клиента от ответственности за это жуткое злодеяние.

7 марта 1986 года, за десять дней до начала процесса, Джонс и Томпсон официально заявили о возможности наличия у их клиента диссоциативного расстройства личности. Им требовалось время, чтобы изучить предполагаемое психическое заболевание Элли. Суд отложили до выяснения вопроса о его дееспособности.

Элли отправили в Институт психиатрии Среднего Теннесси. В течение полугода шестеро психиатров различных специализаций обследовали Элли, но так и не пришли к какому-либо однозначному заключению. Проверки состояния физического здоровья не выявили ничего необычного. Приглашенный защитой психиатр д-р Уиллис Маршалл, обследовал Элли под медикаментозным гипнозом, чтобы помочь преодолеть амнезию. Благодаря этому Элли смог вспомнить события ночи с 11 на 12 июля 1985 года.

Находясь под гипнозом, Элли показал, что в ту ночь он разделился на три личности. Одной из них был обычный Седли, другой некая женщина по имени Билли, ехавшая с ним в его машине, а третьей – Смерть в черном плаще с капюшоном, скачущая верхом на белом коне рядом с машиной.

Если доктор Бэттл продолжал настаивать на диссоциативном расстройстве, то доктор Брогган Брукс со стороны обвинения прямо исключил это в своем заключении, посчитав, что у Элли «пограничный тип личности». В третьем издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» (DSM-III), которое на тот момент использовалось в психиатрии, пограничное расстройство личности определяется как «нестабильность в целом ряде областей, включая межличностное поведение, настроение и самовосприятие». Далее там описываются напряженные и неустойчивые отношения, вспышки гнева и импульсивное непредсказуемое поведение, характеризующееся резкими сменами настроения. Четверо других специалистов сообщили, что у них нет определенного мнения, и попросили дополнительное время для обследования Элли.

При всем уважении к гипнозу как инструменту судебной медицинской экспертизы всем нам так или иначе знакомы эстрадные номера с гипнотизером, который выбирает нескольких зрителей и заставляет их кудахтать по-куриному, обездвиживает им руки или отправляет жить при дворе Клеопатры. Мы склонны считать гипноз неким сочетанием безотказной сыворотки правды и состоянием абсолютной внушаемости, хотя, если вдуматься, это взаимоисключающие представления.

Дело в том, что гипноз действует не на всех, и я даже не уверен, что он срабатывает с большинством людей. На самом деле это метод, который помогает человеку сосредоточиться на определенном отрезке времени, месте или мысли. Именно поэтому он порой бывает полезен полицейским для получения от свидетелей конкретных деталей, например описаний внешности или регистрационных номеров автомобилей. При этом гипноз, как и проверка на полиграфе, отнюдь не исключает возможности ошибки. В реальности это означает, что в некоторых случаях человек может оказаться очень внушаемым на сознательном или подсознательном уровне и говорить то, что, как ему кажется, от него хотят услышать. В других случаях при повышенном уровне сосредоточенности, вызванном гипнозом, он может еще успешнее выстраивать собственную версию событий. Я знаком с интересными контрольными исследованиями, в ходе которых загипнотизированные участники подробно рассказывали о событиях, которые в действительности никогда не происходили. Тем самым я не хочу сказать, что гипноз не бывает эффективен и полезен. Я говорю лишь, что его результаты далеко не безусловны, чего порой не понимают многие врачи, адвокаты, судьи и присяжные.

Возвращаясь к диссоциативному расстройству личности. По моему опыту, диагноз ДРЛ обычно всплывает на свет после ареста. В действительности это очень редкое явление, и поэтому стоит с самого начала усомниться в любом

Есть и еще одно важное соображение. При том, что ДРЛ является психологической реакцией на жестокое обращение или насилие (подвергшийся ему человек как бы переходит в другую личность, чтобы нивелировать травму или фантазировать об отмщении), судя по всему, отсутствуют какие-либо свидетельства того, что это заболевание заставило человека, изначально не склонного к этому, совершить насилие. Иными словами, ни я сам, ни специалисты, с которыми я консультировался, не встречали в научной литературе предположений о том, что при ДРЛ насильственная личность может становиться преобладающей и полностью бесконтрольной по сравнению со всеми остальными, сосуществующими в одном человеке.

Итак, скажем прямо: если вы хотите доказать наличие диссоциативного расстройства личности, в особенности при защите человека, совершившего насильственное преступление, то придется проделать немалую работу по сбору документальных доказательств, восходящих к раннему детству, а не утверждать о его внезапном появлении к моменту преступления. А если вы хотите использовать его для признания подсудимого невменяемым, придется доказать, что в преступлении виновна одна его личность, которую остальные были бессильны остановить. Не думаю, что у вас это получится. Возьмем, к примеру, случай Седли Элли. Какая именно из его личностей убила Сюзанну Коллинз? Может быть, Смерть – но, если так, она всего лишь занималась своим делом. Или Билли, приревновавшая его к другой женщине? А может быть, самый обычный Седли? В этом случае можно забыть о двух других и просто воздать ему по заслугам. Ясно одно – какая-то из личностей дала представителям власти подробное описание убийства Сюзанны. Я внимательно изучал протоколы допросов – в них нет ни единого слова ни о Билли, ни о Смерти, ни о каких-то еще личностях.

Кеннет Бьянки, которого вместе с двоюродным братом Анджело Буоно обвиняли в изнасилованиях и убийствах десятерых женщин в печально известном деле «хиллсайдских душителей» в конце 1970 годов, тоже заявлял о расщеплении личности. Он убедил в этом нескольких психиатров, которые под гипнозом выявили присутствие в нем десяти личностей – восьмерых мужчин и двух женщин. Разоблачение симуляции Бьянки доктором Мартином Орном из Пенсильванского университета вошло в анналы судебной психологии. Он показал, откуда взялись эти множественные личности, и какие методы использовал Бьянки для их создания и вызова в памяти. Бьянки отозвал свое ходатайство о признании невменяемым, и начал сотрудничать с правосудием, чтобы избежать смертного приговора. В настоящее время он отбывает пять последовательных пожизненных тюремных сроков.

Но доктор Бэттл и доктор Маршалл твердо стояли на своем. В своих показаниях на суде Маршалл утверждал, что в детстве Элли подвергался психологическому насилию со стороны отца, которое привело к возникновению ДРЛ. Бэттл считал, что из-за детских проблем с мочеиспускательным трактом, которые потребовали хирургического вмешательства, Элли создал женскую личность, помогавшую справляться с болями, а личность Смерти была результатом глубинного психоза.

Досудебное производство затягивалось.

8 июня 1986 года, в день, когда Сюзанне должно было исполниться двадцать, Труди писала:

Суд над этим страшным человеком, который признался в ее убийстве, был отложен уже дважды, а теперь, наверное, будет отложен еще раз. Мы черпаем крупицы терпения, облегчения боли от нашей незаживающей раны и утешения в понимании того, что Сью в руках Господних и больше не будет страдать.

Велика и насущна наша потребность начать исцеление, представив это злодеяние суду для отправления правосудия. Практически бесчеловечно постоянно откладывать нашу последнюю надежду на справедливость из-за неадекватности судебной системы. Похоже, что в этой смертельной игре у преступников на руках все козыри, тогда как у жертвы нет ни одного.

Перед отъездом на суд в Теннесси Джек и Труди отдали свою собаку на передержку и в буквальном смысле уже собирались выходить из дома, когда им позвонили и сообщили об очередном переносе суда. Раздайся этот звонок минутой позже, и они потратились бы на бессмысленную поездку. Помимо прочего, Уильямс считал своим долгом убедить супругов Коллинз, что какими бы мучительными ни казались им эти отсрочки, судья поступает правильно, давая стороне защиты все возможности доказать свою правоту. Тем не менее по его признанию «уровень неудовлетворенности зашкаливал».

После четырех отсрочек суд над Седли Элли наконец начался в марте 1987 года в Тринадцатом окружном уголовном суде штата Теннесси. Председательствующим на процессе был судья У. Фред Эксли.

За несколько дней до начала процесса Уильямс и Картер беседовали с доктором Бэттлом. Хотя тот и утверждал, что Элли страдает диссоциативным расстройством, но все же не смог ответить на настойчивые расспросы о том, какая из личностей была главной в момент совершения преступления.

По просьбе стороны обвинения я прилетел в Мемфис и остановился в том же отеле «Ривер-плейс», что и Джек и Труди Коллинз. Джек уже выступил в суде, рассказав присяжным, каким человеком была Сюзанна.

Уильямс связался со мной еще в Куантико, поскольку хотел установить мотив, без которого убийство могло показаться (и действительно казалось) присяжным совершенно бессмысленным. Больше всего он опасался, что при удачном выступлении Бэттла или Маршалла и в отсутствие каких-либо иных убедительных объяснений причин убийства присяжные поверят в их версию. Впрочем, впоследствии выяснилось, что коллегия присяжных состояла из здравомыслящих и умных людей, и этого не произошло.

У меня были две основные задачи. Во-первых, Уильямс и Картер надеялись, что Элли даст показания в суде. На этот случай им были нужны мои советы относительно того, как прижать его к стенке и заставить показать свою истинную сущность. В свое время я помог с этим окружному прокурору Джеку Мэлларду во время суда над детоубийцей из Атланты Уэйном Уильямсом (не родственником Хэнка Уильямса). На протяжении всего процесса Уэйн Уильямс строил из себя кроткого маленького человека, который и муху не обидит. Тем не менее мы понимали, что гипертрофированное самомнение может заставить его дать показания в суде. Так и произошло, а я подсказал Мэлларду, как можно вторгнуться в физическое и психологическое пространство Уильямса и заставить его эмоционально сорваться, показав присяжным, что он представляет собой в действительности. Момент, когда это случилось, стал в этом процессе переломным, и в итоге Уильямсу вынесли обвинительный приговор.

Второй моей задачей была помощь стороне обвинения с разъяснением мотива убийства. Им нужен был поведенческий анализ, который был бы понятен и присяжным. Поговорив с Уильямсом по телефону и получив возможность ознакомиться со всеми материалами

Прежде всего, преступление относилось к организованным, в чем-то похожим на те, которые совершал Уэйн Уильямс. Убийство как таковое было смешанным, в нем присутствовали элементы как организованности, так и дезорганизованности. С моей точки зрения, показательным было то, что несмотря на свое стратегически невыгодное положение, Сюзанна отчаянно отбивалась. Это было дерзкое, изворотливое похищение, совершенное практически под носом у представителей власти. Чтобы нейтрализовать такую жертву как Сюзанна, даже крупному и сильному Элли понадобился элемент неожиданности, позволивший мгновенно вывести ее из строя. Сразу после этого он просто затащил ее в свою машину и вывез с территории базы, хотя за ним со всех ног гнались двое морпехов. Он проехал с ней через КПП и повез туда, где, как он знал, никто ему не помешает. Криминальную карьеру не начинают с таких зверских преступлений. У него наверняка имелся опыт. Поэтому я не удивился, когда Уильямс сказал, что подозревает Элли в убийстве его первой жены и в двух убийствах в Калифорнии, похожих по почерку на убийство Коллинз. Правда, ему так и не предъявили обвинений в этих преступлениях.

Далее, это преступление явно относилось к категории, которую мы со спецагентом Роем Хейзелвудом выделили в нашей статье «Плотоядный убийца», опубликованной в апрельском номера «Правоохранительного бюллетеня ФБР» за 1980 год. Обычно это гетеросексуальные и внутрирасовые убийства, характерной чертой которых является изувечение или истязание гениталий. Совершенно очевидно, что похищение было делом случая, но Элли не стал бы отламывать ветку дерева и втыкать ее между ног еще живой жертве (это показало вскрытие), если бы не испытывал давней сексуализированной ярости социопата, настаивающего на своем.

В нашей статье мы писали: «Плотоядное убийство появляется в навязчивых фантазиях преступника. В то же время, при возникновении возможности, убийца может «сымпровизировать». Таким образом, он тщательно продумывает преступление в своих фантазиях, но не воплощает их, пока не наступит удобный момент. Вследствие этого, жертва обычно незнакома убийце».

В этой статье мы разделили плотоядных убийц на две категории: организованные асоциальные и дезорганизованные асоциальные. По целому ряду причин убийство Коллинз было делом рук первой разновидности, в том числе потому, что основная часть травм была нанесена прижизненно, а не посмертно.

Термин «плотоядное убийство» вызывает определенное недопонимание, поскольку не подразумевает похоти в обычном понимании этого слова. Седли Элли не вожделел Сюзанну Коллинз – насколько известно, прежде он никогда ее не видел. Тот факт, что изнасилования или пенильного проникновения не было, не означает, что это было не сексуализированное деяние. В преступном сознании секс принимает самые разнообразные формы. Дэвид Берковиц, который стрелял в своих жертв, но никогда не прикасался к ним, признался, что впоследствии возвращался на место преступления и мастурбировал, вспоминая о содеянном. Как в случае Берковица, так и в случае Элли я понимал, что имею дело с сексуализированным проявлением власти со стороны человека, который при нормальных обстоятельствах был ее лишен. Об этом же свидетельствует и кровь, обнаруженная на трусах Элли: убив девушку, он терся об ее гениталии.

Несмотря на бесспорную склонность к садизму, Элли нельзя было отнести к типу сексуальных садистов. В отличие от Пола Бернардо из Торонто, он не испытывал сексуального возбуждения, причиняя боль. Он зверски избивал Сюзанну, но не прижигал и не порол ремнем, чтобы возбуждаться от ее криков. Укус на соске девушки был проявлением враждебности, но ее убийца не применял клещи или другие орудия пытки, как это делал Лоуренс Биттейкер. У Элли были другие мотивы.

Нападению предшествовало некое провоцирующее событие в жизни убийцы. Зверским обращением с совершенно незнакомой женщиной – избиением, обнажением, чудовищным изуверством с веткой дерева – он срывал злость, обращенную на кого-то еще. Как и все подобные ущербные личности, таким образом он также компенсировал свою неспособность уверенно и зрело контактировать с женщинами. При обыске в доме Элли сотрудники службы расследований ВМФ обнаружили в ящике для инструментов заказанный по почте аппарат для увеличения полового члена.

В нашей статье мы писали: «Это склочник и манипулятор, озабоченный исключительно собой. Трудности с родственниками, знакомыми и начальством выливаются в антиобщественные действия, в числе которых может быть и убийство. Цель асоциального типа состоит в том, чтобы поквитаться с обществом».

Серийный убийца (но не насильник) Джеймс Клейтон Лоусон сказал нам в ходе интервью: «Мне хотелось изуродовать ее до потери человеческого облика, уничтожить ее окончательно и бесповоротно». В сущности, уничтожив жертву, он становился ее единственным обладателем.

Обычно в подобных случаях орудие, примененное против жертвы, остается на виду непосредственно на месте преступления. Именно так было и с убийством Сюзанны Коллинз.

Утверждение Элли о том, что он вводил эту палку для инсценировки полового акта, было заведомой нелепостью. Помимо показаний свидетелей о криках Сюзанны, характер повреждений внутренних органов свидетельствовал о том, что палку вводили три-четыре раза и со значительным усилием. При инсценировках так не делают – ее втыкают и сматываются как можно скорее.

Я хотел донести до команды обвинения, что перед ними был раздраженный несостоявшийся мужчина, неимоверно обозленный на свою жизнь в целом и на женщин в частности. Он старался заглушать свою злобу алкоголем и наркотиками, но в ту ночь не собирался мириться с какими бы то ни было неудачами. И когда симпатичная юная девушка не приняла его с распростертыми объятиями, он сорвался. Не смог совладать с яростью и набросился на нее.

На самом деле, даже если бы Элли не задержали по горячим следам и нам пришлось бы составлять психологический портрет неизвестного преступника, этот портрет был бы очень схож с личностью реального убийцы – белый мужчина из рабочей среды, в возрасте между 25 и 35, не имеющий близких друзей и постоянной работы, финансово зависимый от другого человека, с проблемами в браке и домашним насилием в анамнезе, и т. д. и т. п. Мы дали бы прогноз его предпреступного поведения, а в части постпреступного отметили бы повышенную враждебность к близким, снижение веса, употребление алкоголя и наркотиков, прогулы работы и повышенный интерес к расследованию. Он не испытывает вины и раскаяния по поводу убийства ни в чем не повинного человека, но очень озабочен возможностью поимки. Он может найти предлог, чтобы уехать из города. В нашем понимании, он хорошо знает базу и ее окрестности, следовательно, это местный житель, возможно, проживающий непосредственно

И это к лучшему. Хотя Седли Элли не относился к какой-либо стандартной разновидности серийных убийц, он не испытывал угрызений совести и, по моему мнению, наверняка убивал бы еще при наличии соответствующих стресс-факторов. Его преступление было результатом ярости, злобы и жажды власти, которые, насколько мне известно, неизлечимы в своих крайних проявлениях.

Определившись с преступником, мы обыскали бы его жилье и наверняка обнаружили бы наркотики. Действительно, при обыске в его доме сотрудники службы расследований ВМФ нашли, среди прочего, приспособления для употребления наркотиков и серию порнографических фотографий Линн Элли с другим мужчиной. В кладовой под лестницей также был найден обмотанный скотчем двадцатидюймовый жезл с пятнами неизвестного происхождения.

В те времена мы еще не могли выступать в суде по поведенческой тематике – это было не принято. Потому я сидел позади обвинителей, делал заметки и обсуждал с ними ход процесса в конце каждого дня.

На случай, если мотив преступления останется неясным для кого-либо из присяжных, Уильямс и Картер подкрепили свое утверждение о вменяемости преступника тем фактом, что детали для кондиционера, пропавшие из дома одного из офицеров в тот день, когда там работал Элли, обнаружились в его машине. Это давало возможность предположить, что Элли убил Сюзанну потому, что она видела его во время кражи – этот дом находился поблизости от места похищения. Коллинзов некоторое время устраивало это объяснение – по крайней мере, это была конкретная и более понятная причина убийства их дочери. Но, откровенно говоря, я считал этот аргумент слабым. Он не соответствовал деталям, да и не относился к главным доводам Уильямса. Если бы Элли был просто разозлен тем, что его застукали с поличным, и захотел заставить свидетельницу замолчать, он не обошелся бы с ней настолько жестоко.

На второй день процесса Вирджиния Тейлор рассказала, что, находясь вместе с друзьями в парке Эдмунда Орджилла поздно вечером 11 июля 1985 года, слышала звуки, которые охарактеризовала как «предсмертные крики». Они доносились от места, куда, как она заметила, до этого направился старый автомобиль.

Вниманию суда была представлена аудиозапись признания Элли на следующий день после убийства, в которой он утверждал, что смерть Сюзанны была случайностью. Присяжные услышали, как он уверяет: «Я ни в коем случае не занимался с ней сексом. Хочу сразу уточнить это». Присяжные могли убедиться, что он ни разу не упомянул даже намеком ни о Билли, ни о Смерти.

Слушая запись признания Элли, а потом читая ее расшифровку, я поражался тому, насколько, по его словам, «случайно» все вышло. Разъезжая за рулем в нетрезвом виде, он случайно наехал на женщину, совершавшую пробежку. Потом, когда эта женщина была уже в его власти, он запаниковал и чисто случайно взмахнул рукой, в которой была отвертка, и по чистой случайности угодил ей в голову, нанеся смертельную черепно-мозговую травму. (Не будем забывать, что среди всех ранений на теле Сюзанны патологоанатом не нашел ничего похожего на удар отверткой или последствия наезда автомобилем.) По словам Элли, после смерти Сюзанны он чисто случайно дотронулся до ветки дерева, и это навело его на мысль об инсценировке изнасилования. Так что он обломал ветку и ввел ее во влагалище жертвы. Услышанный Вирджинией Тэйлор «предсмертный крик» был, наверное, завыванием ветра или рыком зверя, поскольку по версии Элли, Сюзанна была уже мертва. Так или иначе, все происходило «случайно», словно по волшебству, по сути, без активного участия самого Элли. Как будто он и Сюзанна были лишь заложниками обстоятельств, одновременно оказавшимися в месте, где происходили страшные вещи.

Разумеется, это было еще не все. Элли ходатайствовал о признании его невменяемым, а Бэттл и Маршалл обосновывали это в своих выступлениях в суде. Защита по основанию невменяемости подсудимого дает стороне обвинения массу возможностей для оспаривания такого утверждения. Уильямс зачитал письма Элли к различным родственникам, в которых он вполне здраво рассуждал о том, что ходатайство о признании временно невменяемым может облегчить его участь.

По мнению Уильямса, работавшие с Элли психиатры и прочие эксперты по психическому здоровью подразделялись на «фантазеров» и «реалистов». Он считал, что лагерь реалистов возглавляла Дебора Ричардсон – социальный работник в сфере психиатрии и программный директор в Институте психиатрии Среднего Теннесси. В течение нескольких месяцев она внимательно наблюдала за Элли и засвидетельствовала, что его утверждения о галлюцинациях и множественных личностях не соответствуют ощущениям людей, действительно демонстрирующих такие симптомы. В частности, она отметила, что поведение Элли во время собеседований и обследований никак не увязывалось с его поведением в других случаях, когда ему не нужно было «играть роль». Согласно ее свидетельству, Билли становилась то женщиной, то мужчиной. Дебора Ричардсон сказала, что Элли, определенно зацикленный на сексуализированном насилии, часто общался с психически нездоровыми пациентами, чтобы научиться имитировать их поведение. Она рассказала также, что Элли говорил сотрудникам больницы, что специально лгал в признательных показаниях, чтобы дать возможность адвокатам показать нестыковки в его версии и «вытащить его».

Уильямс пригласил выступить в суде психиатра азиатского происхождения д-ра Зиллура Атара, человека, обладавшего высоким интеллектом и критическим мышлением, невзирая на некоторое несовершенство английского. Атар предположил, что поскольку Элли был не слишком откровенен с обследовавшими его специалистами, они раздражались и начинали задавать наводящие вопросы. Будучи достаточно сообразительным, чтобы определить, что важно, и как отвечать правильно, Элли подыгрывал им. Чтобы проверить это допущение, Атар подлавливал Элли. Например, он задавал вопрос, не просыпается ли тот среди ночи от страшных или кровавых сновидений. После чего Элли рассказывал следующему собеседнику, что проснулся без десяти три утра от кошмарного сна.

Другой работавший с Элли специалист, психолог из ИПСТ д-р Сэмюэл Крэддок, долгое время колебался относительно диагноза диссоциативного расстройства личности. Однако выступая в суде, он засвидетельствовал, что в его присутствии «мистер Элли ни разу не проявил ни малейшего сострадания к жертве». Он считал, что это серьезная нестыковка – ведь Элли уверял его, что Сюзанну Коллинз убила одна Смерть, а сам он «добрый малый».

Несмотря на настойчивые расспросы, в своем выступлении в суде доктор Бэттл так и не сумел сказать, какая личность преобладала в Элли во время убийства. А поскольку его идеи были ключевым звеном стратегии защиты по основанию невменяемости, то вся эта конструкция сразу же начала разваливаться. Даже если Элли действительно страдал диссоциативным расстройством (в очередной раз подчеркну, что это совершенно безосновательное предположение), ничто не говорило о

Свидетельствовавшая на суде в пользу сына мать Элли пыталась подкрепить аргумент о психическом нездоровье, со слезами рассказывая, что «с ним всегда было что-то не так». После смерти Дебры Элли ей и ее мужу отдали на попечение двоих детей пары. Линн Элли развелась с мужем, уехала из города не выступала в суде.

Никто не смог предоставить правдоподобное доказательство наличия у Элли диссоциативного расстройства личности до его ареста за убийство Сюзанны Коллинз. Как вспоминал Уильямс: «Свидетельств наличия у него ДРЛ в детском возрасте не набралось и на ломаный грош. Зато примеры его антиобщественного поведения появлялись один за другим».

В конечном итоге Элли отказался от дачи показаний в суде. В противном случае, мы, несомненно, методично разобрали бы его по косточкам и показали, что на самом деле это мерзкий садист и социопат, который захотел и смог лишить другого человека жизни просто потому, что находился в расстроенных чувствах.

К началу процесса Элли похудел и привел себя в порядок. Такое я наблюдал очень часто. Я обычно шучу, что, когда дело доходит до суда, при взгляде на сторону защиты бывает трудно отличить обвиняемого в убийстве от его адвоката. Это очень важный для защиты невербальный сигнал – мол, «ну разве этот человек похож на гнусного убийцу?»

Хотя Элли так и не выступил перед присяжными, на протяжении всего процесса он сидел, упершись в подлокотники своего стула, внимательно следя за происходящим и передавая записки своим адвокатам. Он не производил впечатления дерзкого и самоуверенного человека, и вместе с тем не казался жалким и никчемным. Он выглядел как человек, реально встревоженный исходом судебного процесса над ним.

В заключительном слове Бобби Картер сказал присяжным: «Вы наблюдаете за этим человеком вот уже две недели и видите, что он способен контролировать свое поведение». Свою речь он завершил словами: «Пора покончить с поиском оправдывающих обстоятельств и заставить его поплатиться за содеянное».

В свою очередь, Роберт Джонс старался убедить присяжных, что все случившееся – «деяние маньяка». Преступление настолько ужасно, что «совершить его мог только абсолютно ненормальный человек».

Хотя я и готов согласиться, что Элли вполне соответствует не принятому в юриспруденции определению «псих», но преодолеть сопротивление физически сильной женщины-военнослужащей, нейтрализовать ее, вывезти в уединенное место, пытать, а затем зверски убить мог жестокий и эгоцентричный социопат, а не ненормальный человек. Из показаний караульного на КПП базы следует, что, приведя Сюзанну в бессознательное состояние, Элли усадил ее рядом на переднее сиденье и положил ее голову к себе на плечо, чтобы произвести впечатление влюбленной пары.

На протяжении всего процесса душой я был с Джеком и Труди Коллинз. Они выглядели опустошенными, вымотанными и потерянными. Я знал, что они видели фотографии с места преступления, и с трудом представлял себе, как родители могут пережить такое. Я слышал выступление Джека в суде и считал, что это был подвиг.

Когда стало ясно, что Элли не будет давать показания в суде, я собрался обратно в Куантико. Следующим утром я пригласил Коллинзов на завтрак, и мы долго беседовали. Несмотря на все показания в суде и продолжительные беседы с Хэнком Уильямсом и Бобби Картером, мотивы преступления оставались для них непостижимыми – зачем было кому-то так поступать с их дочерью? Я постарался объяснить им, что, по моему мнению, произошло, – точно так же, как сделал это для команды стороны обвинения.

Перед отъездом из Куантико на суд я зашел к Джиму Хорну, одному из первых сотрудников отдела сопровождения расследований. Теперь, наряду с Джимом Ризом, он стал одним из лучших специалистов Бюро по стрессу, связанному работой в правоохранительных органах. Я спросил его, чем можно будет помочь родителям, если мне представится такая возможность. Хорн очень чуткий и отзывчивый человек. Он объяснил, что главным образом мне остается слушать и сочувствовать, что, собственно, уже очень хорошо получалось у Хэнка Уильямса. Джим также предложил мне связать их с организацией «Родители убитых детей» и другими группами поддержки. Я передал эту информацию родителям Сюзанны. Супруги Коллинз понравились мне с самого начала, но я тогда и не подозревал, что вскоре они сами станут ценнейшими помощниками и советчиками других людей, переживших подобную трагедию. Они оказались для меня по-настоящему родственными душами и мотивировали меня в моей работе.

Когда присяжные удалились в комнату для совещаний, Джейн Элли увидела Труди и подошла к ней.

– Глубоко сожалею о том, что произошло с вашей дочерью, – сказала она. Она так и не признала вину своего сына, но это было хоть что-то.

– Буду откровенна: мне жаль и вас, как мать, и себя, тоже как мать. Ваш сын причинил двум матерям невыносимые страдания, – ответила Труди.

После шести часов обсуждения суд присяжных, состоявший из десяти женщин и двух мужчин, признал Седли Элли виновным в тяжком убийстве, похищении и изнасиловании при отягчающих обстоятельствах. После двух дополнительных часов совещания по мере наказания присяжные рекомендовали приговорить Элли к казни на электрическом стуле. Судья Эксли назначил исполнение приговора на 11 сентября.

Джек и Труди остались высочайшего мнения о Хэнке Уильямсе, равно как и я сам. Он – один из истинных героев нашей системы правосудия. А Хэнк не менее высоко ценит их: «Из всех семей жертв насилия, с какими я когда-либо встречался, они были самыми активными. И продолжают оставаться такими, став лидерами движения за права жертв».

Никто из них тогда и не подозревал, что теперь, после вынесения приговора и завершения процесса, испытания только начинаются.

Глава 9. Служение Джека и Труди Коллинз

В октябре 1988 года у Джека разболелся зуб. Дантист сказал, что придется удалять нерв. Джек согласился, и врач приступил к работе. По окончании процедуры дантист сообщил, что через некоторое время анестезия отойдет, и будет больно. Поэтому он выписал обезболивающее, которое Джек должен был принимать.

Через несколько часов действие новокаина закончилось и боль стала усиливаться. Джек вспоминает, что это были очень неприятные ощущения.

Увидев, как он мучается, Труди напомнила про лекарство, которое дал дантист.

– Не буду я пить таблетки, – сказал ей Джек. – Хочу в полной мере выстрадать эту боль и пожертвовать ее Сюзанне.

– В каком смысле? – спросила Труди.

– Какой бы острой ни была эта боль, а я надеюсь, она будет еще сильнее, я

– Джек, вернуться в прошлое невозможно, – сказала жена.

– Да нет, возможно. Для Господа нет времени, есть только вечность, – ответил на это он.

Труди не разделяла убежденности Джека, а для него подобные вещи стали постоянными проявлениями преданности дочери.

– Теперь, после смерти Сюзанны, любые тяготы, которые я переживаю – боли, давление, досады, тревоги, потери, – все это я жертвую во благо ей. Я прошу Бога в равной мере уменьшить муки Сюзанны в последние минуты ее жизни.

Я спросил Джека, считает ли он, что ужасные страдания Сюзанны чему-то послужили.

– Сами по себе они ничему не служат, – ответил Джек со слезами на глазах. Даже теперь, одиннадцать лет спустя, говорить об этом ему было нелегко. – Ни в чем не повинная девушка погибла потому, что оказалась в неподходящем месте в неподходящее время, когда этому чудовищу потребовалось выместить свою злобу. Но, с другой стороны, они послужили очень и очень многому. Они сделали нас лучше, мы стали более отзывчивыми и сострадательными людьми. А кроме того, они побудили нас стать активнее в гражданском и политическом плане, мы стали бороться за справедливость для жертв преступлений и их родных. Эти страдания заставили нас протянуть руку помощи другим людям, о чем мы раньше и не подумали бы.

Я заметил, что, на мой взгляд, они вообще очень хорошие люди.

– Мы старались ими быть, но всегда можно стать еще лучше. Так вот, каждый раз, когда мы узнаем, что можем помочь кому-то или какому-то делу, то стараемся сделать это. Как-то раз Стив спросил меня: «Как мог Господь допустить, чтобы с Сюзанной случился этот ужас?» За меня ответила Труди: «В этом мире присутствует зло. Некоторые пытаются отрицать это, но зло приходит в наш мир, и мы обязаны бороться с ним. Мы обязаны противостоять ему при любой возможности».

– Я твердо в этом уверена, – добавила Труди. – Если позволять злу одерживать верх, то постепенно оно поглотит всех нас. Накроет нас с головой, и мы настолько привыкнем к нему, что даже не поймем, что оно восторжествовало.

Как сказал Стивен, «более неразлучную пару, чем мои родители, не найти». Они преисполнились решимости сплотиться и поддерживать друг друга.

– Если мы сдадимся, то Седли Элли одержит полную победу, – сказала Труди. – Мы не хотим, чтобы зло победило. Не знаю, победим мы или проиграем, но знаю, что в любом случае будем бороться.

Подобно большинству людей, переживших страшную потерю, Джек и Труди осознавали смерть Сюзанны постепенно.

– Моей первой реакцией было: «Ладно, Боже. Я молила тебя не оставить ее своими заботами. Отчего же ты подвел нас?» – вспоминала Труди. – А потом стала мыслить реалистичнее – понимаешь, ведь это не дело рук Господа. Люди говорили нам: «Какой ужас! Должно же быть хоть какое-то объяснение». А я говорила: «Нет. Никаких объяснений этому нет. Просто был плохой человек, который захотел сотворить зло».

Ее следующей реакцией стало острое чувство беспомощности. Труди было не по себе от постоянных тревог. Несколько раз она украдкой переносила свои мысли на бумагу, делая записи в большом перекидном блокноте.

А если со Стивом случится беда и его не станет, а если Джек заболеет, если я заболею, причем смертельно, кто будет справляться с этим? За что нам ниспослано это? Разве мы были слишком беспечны, слишком мало делали, пренебрегали должным? Или мы избраны разделить с Иисусом его крестные муки и терпеть, невзирая ни на что? Стыдно задавать такие вопросы. Ведь до последнего времени все было великолепно, правда?

Так ли это? Получили ли мы свою долю невзгод? Возможно, их было недостаточно. Почему мы не думаем наперед? Что насчет будущего? Достаточно ли у нас средств на наше будущее? Будет ли праздность приемлемой и терпимой после того, как случилось ужасное? Мы хоть раз подумали о том, что может произойти нечто чудовищное? Что же с нами будет? Что может быть еще хуже, чем потерять единственную дочь? Лишиться единственного сына? Господи, если ты не хотел, чтобы у нас были дети, зачем дал их нам?

Она стала беспокоиться обо всех окружающих. Одна из лучших подруг Сюзанны все еще жила по соседству и обычно совершала пробежки по вечерам. Когда она зашла повидаться к Коллинзам, Труди сказала ей: «Пожалуйста, пообещай мне не выходить на пробежку после наступления темноты, даже по нашему району. Не стоит, просто ни к чему. Занимайся этим по утрам или вместе с кем-нибудь. Прошу тебя».

По словам Труди, в конечном итоге человек обязательно приходит к смирению – последней стадии горевания. При этом Труди и Джек знали, что самым главным для них является «пройти весь путь с Сюзанной», а до этого их «дело не окончено».

Они хотели убедиться, что убийца их дочери сполна расплатился по счету, который выставил ему народ штата Теннесси.

Джек и Труди верующие и не мстительные люди, по их словам, они даже не испытывают ненависти к Седли Элли, поскольку он недостоин такого чувства. Хотя сам я считаю, что отмщение в рамках закона полезно и может оказывать духоподъемное влияние, Джек и Труди согласны оставить вопрос на усмотрение высшей власти. Они просто-напросто хотели убедиться в том, что справедливость восторжествовала.

Подобно большинству людей, которых лично затронули жестокие убийства, или тех, кто своими глазами видел их последствия, супруги Коллинз выступают за смертную казнь. Правда, общество могло бы быть уверено, что такие, как Элли, не смогут впредь разрушать человеческие жизни и в случае, если бы существовала такая мера наказания, как пожизненное заключение без права подачи прошения об условно-досрочном освобождении.

– Чтобы об УДО и речи не могло быть, никогда и ни при каких обстоятельствах. Но мы понимаем, что в нашей стране это нереально, – сказала Труди.

– Так называемые законы о пожизненном без права на УДО всегда можно поменять, – добавил Джек. – Либо по решению суда, либо законодательным актом, когда к власти придет новая группа политиков. Кроме того, у губернатора штата есть право на помилование или смягчение приговора. На самом деле даже при наличии смертного приговора мы очень боимся, что его отменят, тем более что все это тянется и тянется. В любом случае такие преступления требуют более суровых и бесповоротных решений, чем пожизненное без права на УДО.

С момента вынесения приговора Джек и Труди одновременно

Они начали советоваться с другими понесшими утрату и стали активными общественными деятелями. Смысл их разговоров с семьями жертв был прост: вам уже никогда не стать прежними, и вы никогда не исцелитесь до конца, но вы способны пройти через это, сможете двигаться дальше, ваша жизнь по-прежнему имеет значение, и вы можете хранить светлую память о близком человеке.

– По сути, мы делимся своим опытом. Говорим: у нас получается, мы совершенно обычные люди. И у вас тоже получится, – сказал Джек. – Но дело даже не столько в том, что ты говоришь, – никаких волшебных слов не существует. Просто даешь волю своему состраданию, и люди понимают, что тебе все это знакомо. Можно просто приобнять человека, заглянуть в глаза и сказать: «Боже, какое горе». И не надо бояться слез. С тех пор как это с нами случилось, мы очень многое узнали и о себе, и о горе.

Кроме того, они говорили о необходимости взаимной поддержки. Пережившие страшную потерю пары могут либо сплотиться, либо распасться. И очень важно отдавать себе отчет в этом.

Их страдания часто бывали просто невыносимыми.

– Порой я бывала настолько раздавленной горем, что не понимала, справлюсь ли с этим, и Джек помогал мне прийти в себя, – вспоминала Труди. – А когда совсем плохо бывало ему, на помощь приходила я.

– Если бы не Труди, я бы, наверное, свихнулся. Хотя вера и значит для меня очень многое, ее не хватало, чтобы жить дальше. Не будь мы вместе, не справились бы, – добавляет Джек.

Джек и Труди остались жить в Спрингфилде и регулярно участвовали в работе группы поддержки родственников жертв убийства. Они с нетерпением ждали собраний, проводившихся раз в две недели. Там они могли встретиться с другими людьми, понесшими похожие утраты, поделиться своим опытом горевания и способами преодоления боли. Координаторы группы Кэррол Эллис и Сандра Уитт стали надежной опорой для всех членов группы, а Джек и Труди считали их истинными героинями.

Центральным мероприятием группы были ежемесячные сессии «Забота и взаимопомощь». На них люди, окруженные доверием и взаимопониманием, могли и поплакать, и посмеяться. Вдобавок члены группы часто оказывали друг другу непосредственную поддержку, посещая бесконечную череду судебных процессов над убийцами их близких. Члены группы также встречались с представителями правоохранительных органов, судьями, прокурорами, адвокатами, персоналом исправительных учреждений, служащими надзора и сотрудниками ФБР, чтобы обратить их внимание на конкретные просьбы пострадавших и их семей. Со временем эта группа приобрела богатый опыт работы с общественностью. Ее члены стали получать приглашения выступить в комиссиях органов законодательной власти. Телеканалы начали освещать их собрания и публичные мероприятия.

Сейчас по всей стране существует множество подобных групп с самыми разными форматами работы. Исходя из своего опыта, Труди и Джек считают свою первоначальную группу из округа Фэйрфакс одной из лучших в стране. Она может послужить образцом для вновь создающихся групп или для тех, которым нужны практические рекомендации по рабочим программам и методикам.

Супруги Коллинз стали представителями людей, которые прошли то же, что и они. Они начали участвовать в теле- и радиопередачах, говоря всем, кто был готов слушать: «Сознаем ли мы, что теряет наша страна? Понимаем ли, что теряем достойных людей, таких как Сюзанна, которые могли бы стать нашим спасением в будущем? Действительно ли нам, как обществу, это безразлично?»

– Понимаете, в чем дело. Худшее, что может представить себе каждый из нас в плане преступности, – это жестокое убийство близкого человека, – сказал Джек. – И ведь это случается вновь и вновь. Нашим нынешним беспечным отношением к таким преступлениям и злоупотреблениями в сфере уголовного правосудия мы даем понять, что худшие вещи в нашем обществе либо могут быть прощены, либо не побуждают к серьезным и окончательным выводам. Именно поэтому мы и видим, как молодые ребята выбрасывают друг друга из окон в Чикаго или убивают за кожаную куртку в Нью-Йорке. Убийство уже не считается чем-то из ряда вон выходящим. Когда мы начнем откровенно говорить о том, что происходит?

Джек потратил немало времени и душевных сил на размышления об этом, и с его высказываниями готовы согласиться многие сотрудники правоохранительных органов.

– Такое впечатление, что в наши дни людей волнуют только «социальные» преступления – угрозы окружающей среде, расизм, политические ошибки, несправедливое отношение к беднякам и бездомным. Все проступки стали коллективными. Личной вины больше нет, никто не говорит: «Я несу ответственность за свои дела, есть люди, перед которыми я в ответе». Нет ничего: ни личной ответственности, ни понимания своей подотчетности. Мы постоянно сталкиваемся с ситуациями, когда негодяи и их адвокаты заявляют: «А что вы хотели, раз мы живем в таком обществе? Что оставалось делать парню?» Ну хорошо, а что такое общество? Общество – это люди, конкретные личности, которые обязаны отвечать за свои поступки.

С того дня, как Седли Элли было предъявлено обвинение, единственным, к чему стремились Джек и Труди, было ощущение завершенности. Эти слова часто произносят жертвы насильственных преступлений и их близкие. И пока процесс продолжается, пока подаются апелляции и исполнение приговора откладывается, пока пострадавшим приходится вновь оживлять в памяти весь ужас произошедшего и растравлять раны на каждом судебном заседании, ни о какой завершенности не может быть и речи.

Участвуя во всем этом, Джек и Труди обнаружили, что все внимание уделяется обвиняемому, а жертву преступления (скорее, жертв, поскольку каждое преступление оставляет за собой целый их шлейф) судебная система практически игнорирует.

В своем блокноте Труди написала:

«Как могут люди жалеть его, зная, что он сотворил с прелестной юной девушкой безо всякой на то причины? Разве может общество закрывать на такое глаза, снисходительно относиться к таким вещам? Люди должны знать: преступник не заслуживает снисхождения».

В Теннесси, когда подсудимого вроде Седли Элли признают виновным и приговаривают к смертной казни, апелляция в Верховный суд штата подается автоматически, минуя промежуточный уровень Апелляционного

После этого Куинн и Холтон подали стандартную апелляцию в Верховный суд США. В январе 1990 года в истребовании дела из нижестоящего суда было отказано, поскольку последний не увидел никаких оснований для отмены своего решения. С этим не согласились судьи Верховного суда Уильям Бреннан и Тергуд Маршалл, давние противники смертной казни. Тем не менее создавалось впечатление, что по большому счету длительная судебная волокита подходит к концу. Казнь была назначена на 2 мая 1990 года.

Коллинзы полагали, что эта часть их испытаний вскоре окончится и наконец-то при посещении могилы Сюзанны они смогут сказать ей, что правосудие свершилось.

Но они ошибались. На самом деле Джек предчувствовал такую возможность еще в 1988 году. Тогда он прочитал выступление судьи Верховного суда США Уильяма X. Ренквиста о проблемах с задержками и повторениями при апелляциях по смертным приговорам по правилу хабеас корпус. Разобравшись в теме, Джек понял, что это может стать существенным препятствием и в их деле.

Концепция «хабеас корпус» лежит в основе англо-американских представлений о законе и справедливости и восходит по меньшей мере к XIV веку. В буквальном переводе с латинского название означает «иметь тело». Суть в том, что содержащийся под стражей человек имеет право обратиться к суду с жалобой на свой произвольный арест или задержание и потребовать выдачи специального судебного приказа, предписывающего доставить задержанного в суд для выяснения правомерности такого ареста или задержания. Это считалось главным оружием и защитой против незаконных задержаний и неправомерных лишений свободы. Фактически, правило хабеас корпус позволяет любому человеку, который содержится под стражей ходатайствовать о судебном рассмотрении законности своего заключения.

В мнении Верховного суда по делу «Гаррис против Нельсона» от 1969 года судья Эйб Фортас писал: «Судебный приказ хабеас корпус – основной инструмент защиты личной свободы от неправомерных и беззаконных действий государства. Его исключительная роль признана Конституцией, которая гласит: “Привилегия хабеас корпус” не может быть отменена…” Масштаб и гибкость этого предписания, его способность охватывать все виды незаконных задержаний, возможность преодолевать любые формальные и процедурные препятствия, всегда акцентировались и ревностно охранялись судами и законодателями. Сама сущность этого предписания требует, чтобы его применяли с инициативой и гибкостью, жизненно важными для того, чтобы все судебные ошибки в пределах его досягаемости выявлялись и исправлялись».

Никто из моих знакомых не отрицает, что это правильно и необходимо. Но право хабеас корпус следует рассматривать в соответствующем контексте.

Данное предписание, уходящее корнями в англосаксонское общее право и закрепленное в нашей Конституции, относится к незаконному аресту человека либо исполнительными властями, такими как президент, губернатор или генеральный прокурор, либо судом, не имеющим таких полномочий. Эта привилегия не предназначена для лиц, которым приговор суда вынесен на законных основаниях.

Но в 1867 году, по горячим следам Реконструкции Юга, Конгресс принял законодательный акт, распространивший это федеральное предписание на заключенных, осужденных судом штата. Согласно этому новому закону, заключенный может сослаться на то, что его содержат под стражей в нарушение Конституции, федерального закона или договора. Этот федеральный акт предусматривал именно дополнительную проверку федеральным судом судебных решений, принятых на уровне штата. Он не рассматривает это предписание как способ пересмотра выводов, уже сделанных судом штата. Федеральная проверка касается таких вопросов, как несоблюдение процессуальных процедур, недостатки защиты по закону, предубежденность судьи и тому подобное.

Судья Ренквист писал именно о злоупотреблениях предписаниями федерального акта 1867 года, особенно в связи со смертными приговорами. По его мнению, которое разделяют многие наблюдатели, федеральный апелляционный процесс изобилует повторами и явно недобросовестными правопритязаниями. Результатом становится утрата доверия к федеральному апелляционному процессу и отсутствие ощущения окончательности судебных решений.

Следует упомянуть и еще один дополнительный элемент. На уровне суда штата также существует механизм апелляций, подобный федеральному хабеас корпус. Хотя формально этот процесс называется «прошение о помощи после осуждения», в действительности его обычно так и называют – «хабеас корпус штата». Когда дело касается тягчайших преступлений, это означает, что после утверждения судом высшей инстанции приговора осужденный вроде Седли Элли может подать иск в суд первой инстанции об отмене приговора по причине допущенной в процессе существенной ошибки. Если суд первой инстанции отклонит такой иск, его решение также можно обжаловать в высшей инстанции. Этот механизм косвенного оспаривания судебного решения при помощи дополнительных исков позволяет оттягивать вступление приговора в силу едва ли не до бесконечности.

В июне 1988 года судья Ренквист назначил временную комиссию по федеральным хабеас корпус в делах о тягчайших преступлениях. В августе 1989 года комиссия во главе с судьей Верховного суда Льюисом Ф. Пауэллом-младшим выпустила свой доклад, в котором предложила целый ряд законодательных положений, направленных на устранение недостатков судебной системы. В докладе комиссии Пауэлла указывалось, что средняя продолжительность апелляционного процесса по 116 смертным приговорам, приведенным в исполнение с 1976 года, составила восемь лет и два месяца. Причем некоторые тянулись значительно дольше. Большая часть этого времени приходилась не на судебный процесс и обычные апелляции, а на производство в порядке федерального хабеас корпус.

Вплоть до 1953 года таких задержек не наблюдалось. Но тогда в деле «Браун против Аллена» Верховный суд впервые постановил, что федеральные суды в производствах хабеас корпус имеют право заново рассматривать относящиеся к их компетенции вопросы, по которым уже были приняты решения судами штатов. Это открыло путь бурному потоку новых исков, быстро наводнивших федеральные суды. Сочетание все более терпимого отношения федеральных судов к приему очевидно безосновательных или повторных исков о пересмотре дел и отсутствие каких-либо ограничений по срокам их подачи и рассмотрения привело к чрезмерным проволокам в судебной системе и многочисленным злоупотреблениям.

Адвокаты и противники смертной казни скажут, что повторные рассмотрения в порядке хабеас корпус необходимы для обеспечения каждому обвиняемому справедливого суда, свободного от случайных или умышленных ошибок. Их критики скажут, что Конституция гарантирует каждому из нас право на справедливое, но, возможно, не идеальное судебное разбирательство, и если какая-либо ошибка и упущение не оказали существенного влияния на решение присяжных, тогда это всего лишь тактический прием, призванный предоставить подсудимому несколько дополнительных лет жизни, которых он лишил свою жертву. Вдобавок эта тактика продлевает страдания близких жертвы и

За месяц до плановой даты казни Элли его адвокаты подали иск об отмене приговора по косвенным основаниям, связанным с якобы имевшими место упущениями первых адвокатов подсудимого. При этом Хэнк Уильямс считал своих процессуальных противников исключительно компетентными юристами, истолковывавшими любые проблемы и сомнения в пользу своего клиента. «Джонс и Томпсон – лучшие в округе Шелби адвокаты по делам о тягчайших преступлениях. Это очень умные парни, у них замечательные помощники, а опыта больше, чем у кого бы то ни было», – сказал он. То, что присяжные не согласились с их доводами, отнюдь не означает, что защитники были недостаточно компетентны.

К моменту, когда судья У. Фред Эксли решил, что иск Элли не имеет под собой оснований, шел уже сентябрь 1991 года. Прошло еще почти полтора года. Однако Уильямс не винит судью; на самом деле он очень высокого мнения об Эксли. Судья сделал все возможное, чтобы дело Седли Элли не было отправлено на пересмотр из-за несоблюдения каких-либо юридических формальностей.

Джек понимал, что инструментарий законодательства хабеас корпус позволяет адвокатам Элли откладывать исполнение приговора практически до бесконечности. Элли скорее умрет от старости, чем на электрическом стуле.

Как выразился Хэнк Уильямс: «Дело Сюзанны Коллинз – классический пример отсутствия справедливости. Потребовалось несколько часов, чтобы народ в лице присяжных решил, что нужно сделать. А судебная система путается с этим вот уже десять лет. Это превратилось в какую-то возмутительную игру. Скажу откровенно: это просто кошмар».

Чем дольше Джек наблюдал эту ситуацию, отслеживая многочисленные апелляции Седли Элли, тем яснее сознавал, что суть проблемы состоит в необходимости реформы права хабеас корпус.

В борьбе за правосудие для дочери Джек столкнулся с фундаментальным и практическим вопросом – действительно ли у жертв и их близких есть хоть какой-то статус в системе уголовного правосудия? В основном эта система структурирована так, чтобы обеспечивать права обвиняемого, как, собственно, и должно быть в любом обществе, подобном нашему. Тогда вопрос формулируется так: имеют ли право пострадавшие от преступлений на облегчение своих страданий этой же системой? Или так: действительно ли права подсудимых и пострадавших настолько противоречат друг другу, что их нельзя учитывать одновременно?

Впервые со времен учебы в университете Джек зачастил в юридические библиотеки. Он начал изучать историю хабеас корпус и эволюцию этой концепции. Затем отправился на Капитолийский холм и изучил в библиотеках комитетов Конгресса все протоколы слушаний по теме оспаривания приговоров, которые смог найти.

– Я хотел понять, кто давал показания в ходе этих слушаний и что это были за показания. Возможно, я плохой исследователь, но мне не удалось найти ни единого пострадавшего или его представителя, которые говорили бы о необходимости реформы хабеас корпус в Палате представителей или Сенате. Всегда это были судьи, адвокаты, эксперты в области юриспруденции, ученые, разного рода юридические специалисты, политики, но не жертвы. И мне показалось важным, чтобы по этой теме высказались именно жертвы.

Весной 1990 года состоялся ряд заседаний в Палате представителей. Джек предложил комиссиям себя в качестве свидетеля, но ему ответили, что не могут понять, зачем нужны представители жертв на слушаниях по теме реформы хабеас корпус. Тем не менее он продолжил звонить, посещать Сенат и Палату и заниматься самообразованием.

Деятельность Джека привлекла внимание Шери Нолан, заместителя директора службы связей Министерства юстиции. И когда Филлис Каллос, президент известной общественной организации жертв преступности «Граждане за закон и порядок» (ГЗП), обратилась в Министерство юстиции с просьбой распространить мнение ГЗП о необходимости реформы хабеас корпус, Нолан рекомендовала ей связаться с Джеком и Труди. Благодаря этому знакомству супруги Коллинз вошли в число самых заметных, упорных и успешных представителей жертв преступности в стране. Очень скоро Джек и Труди стали директорами ГЗП по восточному региону. Они сумели создать коалицию из двух десятков организаций, отстаивающих права жертв по всей стране. Сейчас в этом движении насчитывается более 50 тысяч членов, и Джек и Труди стремятся придать ему достаточный вес и влиятельность.

Во многом отцом движения за права жертв в США можно считать Фрэнка Кэррингтона. Этот бывший морпех работал в правоохранительных органах, а затем стал адвокатом. Кэррингтон написал на эту тему несколько книг и возглавлял или принимал участие в работе практически всех экспертных организаций и комиссий, занимавшихся правами жертв преступности. Он был соучредителем и членом правления Национальной организации помощи жертвам, председателем комиссии по делам жертв Американской ассоциации адвокатов и входил в состав исторически значимой спецкомиссии по делам жертв преступности, созданной при президенте в 1982 году. Сам Кэррингтон не был жертвой преступления или членом семьи жертвы. Просто он своими глазами видел последствия преступлений для родственников, считал, что у системы уголовного правосудия есть серьезные недостатки, и хотел что-то сделать со всем этим.

Кэррингтон тщательно и методично исследовал факты и проблемы, чтобы разобраться в том, чему в действительности служат иски в порядке хабеас корпус и кого они защищают на самом деле. В результате он пришел к выводу, который счел неизбежным:

– Ни один человек в здравом уме не станет всерьез утверждать, что в иных случаях неприемлемые последствия злоупотребления правом хабеас корпус могут быть оправданы, когда приводят к «свершению правосудия» в виде освобождения неправомерно осужденных обвиняемых. По правде говоря, мы имеем дело с ситуацией, когда пострадавшие от ужасающих насильственных преступлений или их родственники должны в буквальном смысле поставить свою жизнь на паузу в ожидании свершения правосудия или по крайней мере чего-то похожего на правосудие.

Кэррингтон ознакомился с делом Коллинзов вскоре после их вступления в ряды ГЗП, и оно произвело на него глубокое впечатление. Он рекомендовал Джеку обнародовать историю Сюзанны и реалии системы уголовного правосудия с точки зрения пострадавших. Он также призвал отдел по работе с пострадавшими Министерства юстиции опубликовать и распространить эту историю.

Вдохновившись поддержкой и участием Фрэнка, Джек выпустил брошюру в сотрудничестве с Ли Ченселлор, исполнительным директором фонда юридических реформ. На первой странице была чудесная цветная фотография Сюзанны в форме морпеха, рассказ о том, что с ней произошло, а также хронология процессуальных действий, последовавших за отказом Верховного суда штата Теннесси удовлетворить апелляцию Элли. Далее в брошюре подробно описывались злоупотребления правом хабеас корпус с комментариями ведущих специалистов в этой области.

Брошюра получила широкое распространение. Ее прочитали в разных уголках Соединенных Штатов. Ко мне она попала, когда Джек приехал в Куантико выступить перед сотрудниками ФБР и курсантами Национальной академии. Я держал стопку этих брошюр в своем кабинете и предлагал их моим посетителям.

Почти одновременно с публикацией брошюры,

В конце конференции на заседании под председательством Торнберга каждая группа получила возможность выступить с кратким резюме своих целей и оценкой существующего положения дел. Джеку поручили сделать это от лица пострадавших. В своей речи он резюмировал, что практически все пострадавшие согласны, что, не считая преступления как такового, самым мучительным для них является неокончательный характер приговоров. «Не понимая, что тех, кто жестоко обошелся с нами или нашими близкими, ждет неотвратимое наказание, мы не можем приступить к восстановлению своих жизней».

Через два месяца, 7 мая 1991 года, Джек впервые давал показания в Конгрессе на слушаниях по реформе хабеас корпус, проводившихся Комитетом Сената по юридическим вопросам под председательством Джозефа Байдена из Делавэра. «Мне хотелось привлечь их самое непосредственное внимание: не просто сказать “ваши законодательные акты никуда не годятся”, а заставить их понять, что значит быть жертвой. Потому я начал с рассказа о том, что случилось с Сюзанной, сравнил ее страдания в ночь смерти со сравнительно небольшим неудобством для ее жестокого убийцы, которому благодаря злоупотреблениям правом хабеас корпус позволяется жить многие годы после того, как присяжные и суд вынесли смертный приговор. В сущности я сказал: “Давайте я расскажу вам о том, какого рода тварь обитает в камере смертников». Описывая то, как он ее насиловал и мучил, я не стеснялся в выражениях”.

Стивен присутствовал на заседании вместе с Труди. Галерея была заполнена желающими услышать, что скажут, среди прочих, судья федерального апелляционного суда, президент Американской ассоциации адвокатов, генеральный прокурор Калифорнии и бывший генеральный прокурор Теннесси. Перед началом слушаний сенаторы Стром Термонд и Оррин Хэтч подошли к Коллинзам поздороваться. Джек посчитал это и трогательным, и значимым. Это было первое ощутимое свидетельство интереса к нему со стороны законодателей. Вместе с Термондом и Хэтчем находился сотрудник аппарата Комитета по юридическим вопросам Мэйнус Куни, уже давно решительно поддерживавший Джека.

Главная мысль, которую хотел донести Джек, состояла в том, что к оспариванию приговоров, в частности по праву хабеас корпус, следует относиться с учетом соблюдения прав жертв. «Не следует заблуждаться. Хабеас корпус – это ровно настолько же о правах жертв и ревиктимизации, насколько о юриспруденции и федерализме», – сказал он в своем выступлении.

Он не стеснялся своих чувств.

– В прошлом я работал в Госдепартаментах за рубежом. И там я и мои родные активно пропагандировали преимущества нашего демократического образа жизни и расхваливали его многочисленные сопутствующие результаты, в том числе и систему уголовного правосудия. Господин председатель и члены комитета, сегодня я не могу этого сделать. Когда после возвращения на родину нашу дочь убили, хваленая система уголовного правосудия нашей страны показала мне и моим близким свое истинное лицо. Да, правосудие есть, и его хоть отбавляй для этого убийцы – со всеми отсрочками, пересмотрами, приостановками, проверками, слушаниями, обследованиями, повторными слушаниями, апелляциями и ходатайствами. А для нас, пострадавших, это пренебрежение, неопределенность, ожидание, разочарованность, снова ожидание, несправедливость и нарастающее чувство отчаяния».

После этих заседаний Джек почувствовал, что правила игры наконец-то начали меняться. Впервые услышали точку зрения жертв на хабеас корпус. Джек придал этой проблеме человеческое и личное измерение, понятное обычному гражданину. Она перестала быть малопонятной темой дискуссий ученых-правоведов.

«Мы дали понять, что впредь жертвы не собираются молчать».

Джек и Труди продолжали создавать общенациональную коалицию жертв. Они связывались с группами по всей стране и знакомились с их руководителями. Они предлагали людям, ставшим жертвами преступников, выступить в Конгрессе и публично увязать свой личный опыт с системой уголовного правосудия. Сенаторы и конгрессмены наконец-то начали прислушиваться к многочисленным жертвам в вопросе, прежде считавшимся уделом исключительно экспертов.

Выйдя на пенсию, большинство людей расслабляются и отдыхают, а Джек стал активистом. Вместе с Труди они выступали по телевидению, рассказывая о своем опыте или поддерживая других людей. В телепрограмме Мори Повича они участвовали вместе супругами из Канзаса, чья дочь была зверски изнасилована и убита. Продюсер этой передачи сказал, что было бы хорошо также пригласить психиатра или психолога, который объяснил бы поведение убийц и насильников.

Такой человек был у Джека. Он рекомендовал видного вашингтонского психолога д-ра Стэнтона Саменоу, автора эпохального труда «Криминальное мышление». Вместе с ныне покойным психиатром Сэмюэлем Йокельсоном он проводил новаторские исследования криминального поведения в больнице св. Елизаветы. Наряду с д-ром Парком Дитцем из Калифорнии, Саменоу принадлежит к числу немногих специалистов в области психического здоровья, которые изучают криминальную личность с тех же позиций, что и мы в Куантико. Вполне понятно, что большинство психиатров и психологов, не занимавшихся подобными исследованиями, не разделяют взглядов этих двоих на криминальное поведение.

«На телепередаче супруги Коллинз и вторая пара рассказали свои истории. Любой человек, совершающий подобное, видимо, болен, безумен, невменяем, так? Нет. Если угодно, называйте такого человека больным, – сказал Саменоу – но он не безумец, поскольку вполне сознательно следует своим убеждениям и ценностям. Преступник такого типа отличается от остальных людей характером и мышлением. Нам трудно постичь, что кто-то может хотеть совершить нечто настолько страшное. Но тем не менее это так».

Впечатленный правозащитной деятельностью Джека и его выступлением на общенациональном саммите, преемник Дика Торнберга, генеральный прокурор Уильям Барр, предложил ему стать специальным помощником директора отдела Минюста по работе с жертвами преступности. Джек приступил к своим обязанностям в декабре 1991 года и проработал на этой должности два года. В качестве государственного чиновника он занимался защитой интересов жертв преступлений и их родных, давал рекомендации по законодательным инициативам, рассматривал запросы граждан и общественных организаций, подготовил пакт предложений по освещению работы своего отдела и в целом старался сделать бюрократию более человечной.

Часть этой работы составляли поездки по стране с выступлениями о Фонде жертв преступлений, в который поступали взысканные в рамках уголовной ответственности средства. Этот фонд, созданный в

Пока тянулись косвенные апелляции Элли, Джек продолжал выступать в комитетах Конгресса. Как сказал Хэнк Уильямс: «Джек очень старался держать Конгресс в курсе дела по этому вопросу».

Что придавало ему сил? Почему они с Труди упорно сражались с целой системой, невзирая ни на что? Они сказали, что просто хотели увидеть торжество правосудия, и не могли успокоиться, не пройдя эту последнюю милю вместе с Сюзанной.

– Они считают, что Сюзанна следит за каждым их шагом, и, по-моему, хотят показать, как много она значит для них даже после смерти. Чем активнее они могут бороться за нее и за таких, как она, тем больше любви выказывают. Сюзанна погибла, и им так и не довелось увидеть ее совсем взрослой. И это их способ завершить незавершенное, – сказал Стивен.

Сторона обвинения отбила абсолютно все прямые апелляции Элли и выстояла в разбирательствах по косвенным. Тогда он подал новый иск, на сей раз оспаривая отказ суда первой инстанции смягчить его приговор. Дело рассматривалось коллегией из трех судей в Апелляционном уголовном суде штата Теннесси в Джексоне. Как и во всех других значимых моментах рассмотрения их дела, Джек и Труди участвовали в прениях сторон.

Теперь юристы Элли заявляли не только о неэффективности первой команды защитников, но также и о том, что судья должен был взять самоотвод, поскольку он, помимо всего прочего, якобы допустил предубежденное высказывание в одном из своих публичных выступлений. К сожалению, он действительно довольно легкомысленно заметил, что проблему переполненности тюрем можно отчасти разрешить «если казнить кое-кого из тех, кто уже дожидается своей очереди».

Апелляционную коллегию возглавляла судья Пенни Уайт – вежливая женщина в возрасте под сорок с впечатляющим профессиональным опытом. Но с самого начала Джек понял, что с судьей Уайт у них будут большие проблемы.

– По ее настрою, тону, жестам, поведению нам сразу стало понятно, что она всецело на стороне защиты. Было видно, насколько по-разному она ведет себя с адвокатами и с обвинителями. Когда сторона обвинения оказывала свою позицию, она улыбалась защитникам и чуть ли не хихикала с одним из судей. С обвинением она разделалась относительно быстро, а защиту попросила высказаться максимально обстоятельно и подробно.

С октября 1992-го по апрель 1994-го уголовный апелляционный суд думал, а потом вынес решение, в котором говорилось, что судья действительно должен был взять самоотвод, поэтому апелляционная инстанция не будет заниматься рассмотрением всех остальных вопросов, а постановляет провести повторный суд по тому делу в первой инстанции с новым судьей. На это потребовалось время с апреля 1994-го по август 1995 года. В числе прочих доводов в пользу неэффективности защиты адвокаты Элли утверждали, что его обследовало недостаточное количество психиатров. И это невзирая на то, что при рассмотрении прямой апелляции Верховный суд штата не усмотрел в этом проблемы, и, кстати, суд откладывали три или четыре раза именно для того, чтобы проводить различные медицинские обследования Элли.

– По сути дела, они потребовали еще больше врачей, чтобы понять, что же такое мог упустить Роберт Джонс. То есть неэффективность Джонса выразилась еще и в том, что он посчитал, что куча медицинских специалистов разбирается в своем деле, – сказал по этому поводу Хэнк Уильямс.

Кстати, за все годы, прошедшие с первого суда, ни Хэнк Уильямс, ни я не получили ни малейших свидетельств того, что Билли или Смерть вновь завладевали личностью Седли Элли. Мы ни разу не слышали о том, что Элли хоть как-то сожалеет и раскаивается. Но его адвокаты продолжали хвататься за каждую соломинку.

Тем временем Джек почувствовал, что вымотался. Он не хотел отказываться от борьбы на общенациональном уровне, но понимал, что если не уступит ведущую роль кому-то другому, то как минимум утратит боевой задор. Он был утомлен, подавлен, у него развилась одышка, гипертония и повышенный холестерин.

Труди сказала: «Ты на пределе, и я близка к этому. Надо подумать, куда бы нам переехать. Здесь нам точно крышка».

Они взвесили варианты, посоветовались с друзьями и в конце концов остановили выбор на старом добром городе Уилмингтон в Северной Каролине. Коллинзы переехали туда летом 1994 года. Расположенный на реке Кэйп-Фир, менее чем в десяти милях от живописного побережья Атлантики, Уилмингтон был совсем не похож на родной для Коллинзов Нью-Йорк, но отвечал всем их ожиданиям.

Обосновавшись в своем одноэтажном доме в окружении сувениров из путешествий по миру и множества фотографий Стивена и Сюзанны, Коллинзы постарались успокоиться и привести жизнь в порядок.

31 августа 1995 года судья Л. Т. Лафферти, назначенный на процесс на основании решения Пенни Уайт от 1994 года, постановил, что основания для признания защиты неэффективной отсутствуют. Кроме того, рассмотрев ходатайство Элли, он разрешил заслушать в суде показания множества экспертов. На тот момент со дня смерти Сюзанны Коллинз прошло более десяти лет.

Примерно через месяц Верховный суд Теннесси вынес решение по одному из дел, в котором говорилось, что при определенных обстоятельствах при рассмотрении косвенных апелляций могут быть разрешены свидетельства государственных экспертов. На этом основании адвокаты Элли обжаловали решение судьи Лафферти и подали новую записку по делу в Уголовный апелляционный суд. Со своей стороны прокуратура штата Теннесси подготовила ответную записку, и на момент написания этих строк обе стороны ждут назначения даты прений по делу. Однако, исходя из собственного опыта, Джек и Труди опасаются, что как только с этим вопросом будет покончено, возникнет очередная проблема, а вслед за ней и другие.

Вопрос о якобы неэффективной работе стороны защиты всплывает очень и очень часто. При характерном для нашей эпохи дефиците личной ответственности за что бы то ни было люди торопятся избавиться от нее и перекладывают вину на других. Та же история и с медиками, наводняющими суды: если исход процесса не устраивает, почему бы не обвинить в этом кого-то другого?

Полагаю, что хорошее решение этой проблемы придумал Хэнк Уильямс. Перед началом процесса составляется список из примерно полусотни вопросов, сродни чек-листу экипажа самолета перед вылетом. Адвокат подсудимого отвечает на каждый вопрос, после чего судья вызывает его подзащитного и спрашивает, удовлетворен ли он. Только после этого судья удостоверяет надлежащую подготовленность стороны защиты. В конце процесса, перед вынесением приговора, судья выносит еще одно определение о достаточности мер защиты. Все это протоколируется. Возможно, это не устранит всех проблем с притянутыми

Уильямс считает попросту возмутительными нападки на компетентных и преданных своему делу адвокатов постфактум исключительно с целью юридического маневрирования. «Проблема в том, что противники смертной казни считают, что их цель оправдывает любые средства. В свободном обществе такие взгляды опасны», – говорит он.

Но были и значительные победы. Законодательный акт, предусматривающий реформу хабеас корпус на федеральном уровне, был в конечном итоге принят Конгрессом и подписан президентом Клинтоном 24 апреля 1996 года. Публичный закон 104–132 «О борьбе с терроризмом и применении смертной казни» был разработан с целью остановить бесконечный поток исков хабеас корпус. До рассмотрения последующего ходатайства по делу Федеральным окружным судом его существенность должна быть удостоверена коллегией из трех судей соответствующего Федерального окружного апелляционного суда. Учитывая другие положения нового закона, такая ситуация должна возникать крайне редко. А установление сроков как для обращения в суд, так и для вынесения решений федеральными судами будет способствовать искоренению неподобающих проволочек.

Свои заслуги в принятии этого закона есть у многих людей, групп и движений. Но и по моему мнению, и по мнению таких людей, как Хэнк Уильямс, реформой хабеас корпус мы во многом обязаны Джеку и Труди Коллинз и им подобным. Тем, кто был уверен в возможностях отдельно взятого гражданина и хотел почтить память своих погибших близких и кто решился пойти и потребовать законной справедливости.

– В этом законе все пронизано духом Сюзанны, – сказал Джек.

Разумеется, еще только предстоит принять соответствующие законы на уровне штатов, а косвенные апелляции Седли Элли еще не достигли федерального уровня, поскольку пока дело затягивается непосредственно в Теннесси. Такие же мытарства регулярно претерпевают потерпевшие во всех уголках страны.

В последних нескольких годах волокиты Джек и Труди винили судью Пенни Уайт, которую после решения по апелляции Элли в 1994 году губернатор Нед Макуэртер назначил членом Верховного суда штата Теннесси. Как во многих других, в этом штате назначенные члены Верховного суда переизбираются на общенародном референдуме. На референдуме у них нет кандидатов-оппонентов, избиратели голосуют только за них или против. Обычно на таких референдумах очень низкая явка, и практически всегда кандидаты проходят. Назначение Пенни Уайт избирателям предстояло утвердить 1 августа 1996 года.

Джек, Труди и их товарищи по несчастью считали, что судья Уайт просто откровенная противница смертной казни, несмотря на то что она узаконена в Теннесси. В 1994 году они написали письмо губернатору Макуэртеру, в котором призывали не назначать судью Уайт в Верховный суд. Кроме того, супруги Коллинз были настолько уверены в ошибочности других ее решений и демонстративном пренебрежении к жертвам, что поехали за 1400 миль в Теннесси, чтобы активно поддержать кампанию за отмену ее назначения в Верховный суд. В этом они тесно сотрудничали с Ребеккой Айли, известной в штате защитницей жертв преступлений. В 1977 году сестру Ребекки зверски убили по заказу ее мужа. Спустя двадцать лет после трагедии это дело все еще кочует по инстанциям.

Давая интервью о «судебном пинг-понге», которому они подверглись, беседуя с журналистами, выступая на пресс-конференциях и по телевидению, Коллинзы и другие защитники жертв преступлений заостряли внимание на причинах своего нежелания видеть Пенни Уайт членом Верховного суда штата. Они помогли опубликовать обширный меморандум с изложением фактической стороны многих ее решений. Им противостояло движение «Народ за Пенни Уайт», которое собрало в десять раз больше средств, чем ее противники.

Критики судьи Уайт ссылались на целый ряд апелляционных решений, принятых с ее участием, которые, по их мнению, доказывали ее предубеждение против смертной казни и жертв преступлений. В их числе было дело об убийстве сотрудника полиции штата Теннесси Дуга Триппа в 1991 году.

19 мая 1991 года Джон Генри Уоллен подъехал к Триппу, сидевшему в патрульной машине, и двенадцать или тринадцать раз выстрелил ему в голову, шею и плечо из винтовки 22 калибра. Трипп так и не успел вытащить из кобуры свой револьвер. Убийца признался, что «принял решение пристрелить этого полицейского». На суде свидетели сообщили, что Уоллен говорил, что в принципе ненавидит полицейских, и как-то раз сказал своей подружке, что ему придется убить Триппа, иначе Трипп убьет его. Присяжные признали Уоллена виновным в тяжком убийстве первой степени без смягчающих обстоятельств.

При рассмотрении дела в Уголовном апелляционном суде в ноябре 1995 года судья Уайт заявила, что доказательств преднамеренности действий Уоллена недостаточно и обвинение следует смягчить до тяжкого убийства второй степени. Двое других членов коллегии не согласились с ней.

«Из контекста невозможно сделать вывод, когда возникло решение об убийстве – за несколько месяцев или за несколько секунд до него», – написала Уайт.

Это мнение возмутило многих, особенно сотрудников правоохранительных органов, ежедневно рискующих своей жизнью. Брат Дуга Триппа Дэвид, детектив из окружного управления шерифа, сказал: «Если и это не убийство первой степени, то я не знаю, что таковым считать».

И это еще не все.

В том же месяце, когда Джон Генри Уоллен убил Дуга Триппа, сбежавший из тюрьмы Миссисипи убийца Ричард Одом изнасиловал и убил в гараже семидесятивосьмилетнюю Мину Этель Джонсон, направлявшуюся к своему врачу. Джонсон умоляла пощадить ее, говорила, что она девственница, и попыталась утихомирить Одома словами: «Не делай этого, сынок!» – «Сейчас тебе будет сынок!» – ответил ей Одом.

При зверском изнасиловании была разорвана стенка влагалища. После этого Одом раз за разом ударял жертву ножом в сердце, легкие и печень, пока она не умерла. Изрезаны были также руки женщины, которыми она пыталась прикрываться. Одом сообщил, что она оставалась в сознании до самой смерти. Присяжные признали Одома виновным и приговорили его к смертной казни.

К моменту поступления дела в Верховный суд Теннесси Пенни Уайт уже была в его составе. Она и еще один член Коллегии постановили, что нет никаких доказательств того, что изнасилование и убийство Джонсон были «особо тяжкими, зверскими и жестокими в том, что касается истязаний или нанесения серьезных телесных повреждений помимо тех, которые привели к летальному исходу». То есть отягчающие обстоятельства, необходимые для вынесения смертного приговора по законодательству штата, отсутствуют. Таким образом, Одом удостоился права на пересмотр приговора.

Эти члены Верховного суда признали, что «практически все убийства являются в известной мере “особо тяжкими зверскими и жестокими”, и мы ни в коей мере не хотим умалить степень страданий, перенесенных жертвой данного убийства», но при этом указали, что эта норма «должна применяться

О преимуществах и недостатках смертной казни можно спорить сколько угодно. Но хочу сказать, что за четверть века службы в правоохранительных органах я работал с тысячами дел об изнасиловании и убийстве, и если, перефразируя Дэвида Триппа, зверское изнасилование семидесятивосьмилетней девственницы с последующим нанесением смертельных ножевых ранений не является «особо тяжким, зверским и жестоким» преступлением или «причинением серьезных телесных повреждений», то я не знаю, подпадает ли под эти определения что-либо вообще. А я, поверьте, повидал немало всяких ужасов.

Следователь по этому делу Рон Макуильямс не скрывал слез на глазах, рассказывая о преступлении на пресс-конференции.

Противники Уайт посчитали это постановление явным свидетельством того, что судья попросту не принимает во внимание жертв насильственных преступлений и действительно не понимает, каково им приходится. Супруги Коллинз и их союзники, в том числе Ребекка Айли, Дэвид Трипп и сестра Мины Джонсон Луиза Лонг, пришли к выводу, что судья Уайт является противницей смертной казни и пользуется своим положением и властью, чтобы отменять решения присяжных.

Сторонники Уайт говорили, что она просто старается обеспечить справедливость судебного разбирательства для обвиняемых и осуждать ее исходя из всего лишь нескольких решений неправильно. Хотя я как раз считаю, что сказать, что нельзя оценивать судью по какому-то одному решению, все равно что сказать, что нельзя оценивать человека по совершенному им преступлению. И одно и другое говорит очень многое о том, что это за человек.

В другом решении судья Уайт указала, что следует отменить постановление суда первой инстанции, обязывающее осужденного растлителя детей вывесить на своем доме предупреждающий знак, поскольку «это отрицательно сказывается на его личности и самооценке».

В данном случае я даже соглашусь, что подобная огласка может негативно сказаться на самооценке человека. Но следует заметить, что это наказание было назначено взамен тюремного заключения. И раз уж в наши дни столько говорится об альтернативных мерах наказания, то как раз это может быть предпочтительным выбором, если данный человек не слишком опасен. А с другой стороны, это решение судьи Уайт тоже демонстрировало ее расположение к осужденному преступнику, а не к пострадавшей стороне.

1 августа 1996 года избиратели Теннесси проголосовали за отзыв Пенни Уайт из Верховного суда штата большинством в 55 % голосов. Это был первый такой случай в истории Теннесси. «Мы донесли наше послание до людей, и люди разволновались», – сказал Джек Коллинз.

Он считает отзыв судьи Уайт предупреждением судьям о том, что им не следует засиживаться в своих башнях из слоновой кости. «Получив пожизненный пост, эти ребята расслабляются и начинают воспринимать жизнь с чисто теоретических позиций. Они парят где-то в своих эмпиреях. И даже не представляют себе, какое это горе, сколько скорби всем приходится пережить. Они считают, что их роль именно в том, чтобы быть над схваткой. Да ничего подобного! Вы обязаны разобраться, что это за схватка. Вы можете не участвовать в ней, но вы обязаны разобраться, потратить время, чтобы почувствовать происходящее кончиками пальцев».

Джек и Труди полагают, что пройдут годы, прежде чем приговор Седли Элли приведут в исполнение, и надеются лишь на то, что доживут до этого момента[11]. И в этом случае они хотели бы своим глазами увидеть, как убийца их дочери окончательно расплатится за содеянное им зверство. Родителей мучает то, что они не могли быть с Сюзанной в ее смертный час, и это стало бы последним шагом на проделанном вместе с ней пути.

Джек и Труди решили отметить 8 июня 1996 года, день, когда Сюзанне могло бы исполниться тридцать, ужином в ресторане.

– Она была такой веселой и оптимистичной, и нам захотелось обрадовать ее, – сказал Джек. – Это был чудесный вечер. Понимаете, я сильно сомневаюсь, что мы пошли бы в ресторан в годовщину убийства или похорон. Но в день ее рождения мы сказали – да, давайте веселиться в ее честь. Наверное, теперь каждый год будем так делать.

Им по-прежнему недостает Сюзанны. Джек носит на ремешке часов миниатюрное золотое сердечко, которое висело на шее Сюзанны в ночь ее гибели. Стивен до сих пор хранит в бумажнике школьную фотографию сестры. Сюзан Хэнд, которая стала авиадиспетчером базы ВМФ Эль-Торо, вышла замуж за капитана сухопутных войск Эрика Мартина и родила ему двоих детей, до сих пор не может без слез слушать песню «Не забудь обо мне» группы Simple Minds. Это была одна из любимых песен Сюзанны. Помимо многого другого, Труди не хватает дочери в походах по магазинам. Некому сказать ей: «Мамуль, эти серьги сюда не подойдут».

Недавно Джек написал рассказ под названием «Элегия для морпеха». Это художественное повествование о гибели Сюзанны, написанное от ее лица. По его словам, это стало своего рода катарсисом, еще одним способом постигнуть трагедию, разделить страдания дочери и быть с ней в час смерти если не физически, то духовно. Это трогательная дань уважения жизни и мужеству Сюзанны, одно из наиболее проникновенных произведений такого рода, какие я когда-нибудь читал, и вместе с тем пронзительное и очень откровенное свидетельство родительского горя.

На юридическом фронте Джек и Труди продолжают всеми силами добиваться справедливости для Сюзанны и для других жертв. Они установили дочери своего рода живой памятник, учредив постоянную стипендию Сюзанны Мари Коллинз в рамках стипендиальной программы Американской ассоциации внешнеполитической службы. Эту стипендию присуждают детям действующих, отставных или умерших служащих внешнеполитического ведомства на нужды продолжения образования в колледже.

Глава 10. Кровь агнцев

Между поздним вечером пятницы 13 марта 1987 года и утром субботы 14 марта тридцатилетняя Нэнси Ньюмен и две ее дочери, восьмилетняя Мелисса и трехлетняя Энджи, подверглись сексуальным надругательствам и были убиты в их квартире на Айди-стрит в Анкоридже, штат Аляска. Это было одно из самых зверских убийств на памяти сыщиков. Жуткое зрелище предстало перед глазами сестры погибшей Шерил и ее мужа Пола, которые зашли к Нэнси, встревожившись из-за ее отсутствия на работе. В квартире были также обнаружены признаки грабежа. Власти, озабоченные тем, что совершивший эту гнусность извращенец или серийный убийца разгуливает на свободе, немедленно сформировали опергруппу из представителей полиции города и штата.

В каждом случае, когда налицо возможность убийства на бытовой почве, в числе первых подозреваемых рассматривается супруг. Но оператор спецтехники нефтепроводов Джон Ньюмен,

Даже если бы Джона не исключили из числа подозреваемых по этим очевидным причинам, ознакомившись с описанием убийства и фотографиями с места преступления, мы сразу поняли, что он не имеет к этому никакого отношения. Как это ни печально, но некоторые родители жестоко обращаются со своими детьми: насилуют, избивают, жгут, морят голодом, душат и даже режут, а бывает, и убивают. Но такого, что сотворили с детьми Ньюманов, не делают даже самые жестокие родители. Нам известны случаи, когда мужчина убивал свою жену, бывшую жену или экс-подругу с чрезмерной жестокостью – это понятно по множественным ножевым ранениям в области головы и шеи. Нам известны случаи, когда мужчина убивал всю свою семью. Но во всех подобных случаях убийцы действовали «чище», чем в данном. Что бы ни сделал мужчина со своей женой, каким бы ужасным мучениям не подверг ее перед смертью, мы не могли представить себе мотивы отца, по которым он грубо изнасиловал бы своих дочерей в извращенной форме, исполосовал бы их ножом и оставил тела на виду. Так попросту не бывает.

И полицейское управление Анкориджа, и полиция штата Аляска – первоклассные организации, достаточно уверенные в своих компетенциях и возможностях, чтобы попросить помощи в случае необходимости. По сложившейся в городской полиции Анкориджа практике, к каждой опергруппе по делу об убийстве прикрепляется заместитель окружного прокурора, с самого начала осуществляющий надзор за ходом следствия. Вновь сформированная опергруппа безотлагательно связалась с координатором профайлинга в отделе ФБР по Анкориджу спецагентом Доном Макмулленом, который дал краткое описание личности преступника, способного на подобное изуверство. Макмуллен – первоклассный сотрудник и один из лучших профайлеров в своем регионе. Примерно за три с половиной года до описываемых событий мы сотрудничали, когда он работал координатором по делу об убийствах, совершенных Робертом Хансеном. Этот хозяин хлебопекарного бизнеса в Анкоридже похищал проституток, увозил их из города на личном самолете, а затем развлекался охотой на них в дикой тайге. Предоставив полицейским свои первоначальные соображения по убийству Ньюменов, Макмуллен связался с Джадом Реем в Куантико.

К этому моменту Джад работал в отделе сопровождения расследований уже около двух с половиной лет и привносил в служебные обязанности профайлера свой уникальный жизненный и профессиональный опыт. Ветеран войны во Вьетнаме, он начал свою карьеру в правоохранительных органах полицейским в Джорджии, где быстро дослужился до детектива убойного отдела, а затем пришел к нам в ФБР. Мы с Джадом познакомились еще в 1978 году, когда он служил начальником смены полицейского управления Коламбуса, штат Джорджия, и занимался делом «Сил зла» о серийных убийствах в Форт-Беннинге. Затем мы некоторое время сотрудничали с ним в начале 1981 года, когда он был спецагентом отдела ФБР по Атланте, куда я приехал в связи с делом об убийствах детей. Тогда мы проработали вместе не слишком долго. Как я писал в своей книге «Охотник за разумом», двое нанятых женой Джада бандитов едва не прикончили его у него дома. Три недели он оправлялся от ран в больнице под круглосуточной охраной. Эмоциональное выздоровление заняло гораздо больше времени.

Несмотря на наши очевидные различия – я – крупный голубоглазый белый мужчина, а он – низкорослый жилистый чернокожий, – Джад стал для меня почти что братом. Он работал координатором профайлинга в Нью-Йорке, и как только у нас в отделе появилось несколько вакансий, я незамедлительно взял его и Джима Райта из вашингтонского отдела, который в свое время работал по делу Джона Хинкли.

Джад запросил у Макмуллена фотографии места преступления и все другие материалы по делу, собранные на тот момент. Несколько снимков немедленно переслали по факсу, а полный комплект прибыл в Куантико во вторник утром. Макмуллен сказал Джаду, что, исходя из вводных по психологическому портрету преступника, которые предоставил региональный отдел, полицейские считают, что у них уже есть подозреваемый. Разумеется, на этом этапе Джад и слышать не хотел ни о каких подозреваемых. Ему было нужно то, что он называет «привилегией беспристрастности».

Знакомясь с материалами дела в своем кабинете, Джад в первую очередь задался вопросом о том, кто из погибших больше всего пострадал от рук преступника.

Фотографии были жутким свидетельством того, что всех троих постигла страшная смерть. Нэнси Ньюмен и обе девочки были найдены обнаженными, если не считать ночных рубашек, задранных до уровня груди. Все они были изнасилованы вагинально и анально, после чего забиты насмерть многочисленными ударами ножа. Джаду не понадобилось много времени, чтобы заключить, что самые тяжелые увечья были нанесены младшей девочке, Энджи. Шею трехлетней малышки перерезали так глубоко, что голова была практически отрублена. На снимке крупным планом, приложенном к протоколу вскрытия были видны зияющие дыры в трахее и пищеводе и полностью перерезанные яремная вена и левая сонная артерия. Тело девочки было окровавлено, на пальчиках правой руки были заметны оборонительные повреждения. Что за изверг мог сотворить такое с трехлетним ребенком?

По фотографиям было понятно, что это крайне дезорганизованное преступление. Из анализа смывов крови жертв следовало, что преступник напал сначала на миссис Ньюмен, а затем на Мелиссу и Энджи. Кроме того, налицо были признаки ритуального поведения, не имевшего явного символического значения, но часто встречающегося у очень дезорганизованных преступников. В данном случае убийца вытер дочиста участок на окровавленном теле Энджи от вагинальной области до верхней части живота.

Хотя Нэнси Ньюмен работала официанткой в ночном клубе, ничто в ее виктимологии не указывало на принадлежность к группе риска. Все опрошенные полицией ее коллеги сообщили, что она была дружелюбна, но никогда не флиртовала и не кокетничала с мужчинами. Судя по всему, она была очень верной женой, не заводила знакомств с посетителями и не употребляла наркотики. В общем, не было никаких причин, по которым она и ее дочери могли бы стать жертвами такого варварского убийства.

Потенциально важное значении имел один след, оставленный на месте преступления. Убийца смывал с себя кровь у кухонной раковины. На тряпке для мытья посуды, которой он воспользовался (отпечатки пальцев не остаются на махровой ткани), полицейские криминалисты обнаружили вшей. Поскольку больше нигде в квартире вшей не было, их, очевидно, занес убийца. Помимо этого, Джад счел важным то, что преступнику понадобилось смыть с себя

У этого дела был еще и неожиданный сверхъестественный аспект. В четверг перед днем убийства в полицию Анкориджа позвонила душевнобольная, которая рассказала о предстоящем ритуальном убийстве, во время которого будут пить кровь малолетних девочек и приносить в жертву их тела. Это пророчество вызвало общественный шок, особенно после того, как о нем сообщили в СМИ. Полицейским пришлось вернуться к разговору с этой женщиной и проработать различные аспекты ее рассказа, но ни Джад, ни члены опергруппы не усмотрели в нем какой-либо связи с реальными событиями. Это было всего лишь одним из тех зловещих совпадений, которые часто возникают в расследованиях убийств и способны на некоторое время сбить всех с толку.

После консультаций с отделом ФБР по Анкориджу полиция начала сплошной опрос населения, чтобы выявить человека, подходящего под описание типичного дезорганизованного преступника, уже совершавшего насильственные действия сексуального характера. Это должен был быть белый мужчина лет двадцати – двадцати пяти неряшливый, ведущий в основном ночной образ жизни, максимум со средним школьным образованием, безработный или перебивающийся случайными заработками чернорабочего. Был и ряд других критериев. Опрос населения действительно дал свои плоды – был установлен подозреваемый. Некий молодой человек недавно поселился по соседству с Ньюменами и не имел алиби на время убийства. Полицейским очень хотелось верить, что они нашли того, кого искали.

По мнению Джада, с этим человеком была всего одна проблема. «Я то и дело вспоминал про эту трехлетнюю малышку и терзался мыслью о том, что жертвы наверняка знали преступника». А установленный полицией подозреваемый не был знаком с Ньюменами.

«Чисто теоретически он действительно соответствует нашей модели, но это не тот, кто вам нужен», – уверенно заявил Джад на селекторном совещании с членами опергруппы. Ему напомнили, что во всех других отношениях, кроме знакомства с семьей, он идеально подходит под описание. Но Джад продолжал стоять на своем. Он сказал, что в данном конкретном случае знакомство с семьей является ключевым элементом психологического портрета, несопоставимым по значению с любыми другими вроде возраста, рода занятий или предпреступного и постпреступного поведения.

Джад разъяснил, что агрессивный допрос на раннем этапе расследования не является самым удачным выбором. Если он окажется безрезультатным, все откатится на исходную точку, полицейские утратят уверенность в себе и ресурс доверия, а реальный преступник с облегчением выдохнет.

– Я не мог заставить себя поверить, что незнакомец провел бы в этом доме так много времени и взял бы именно то, что было похищено. Риск проникнуть в квартиру для незнакомца был слишком велик, а после получения дополнительных данных криминалистических экспертиз я уже был практически уверен, что полицейские вышли не на того.

Жертвы были связаны веревкой из квартиры Ньюменов.

– Никто не станет делать этого, если нужно только убить человека, – сказал Джад. – Это говорит о потребности более продолжительного общения с жертвой, каких-то переговоров. Я не считал, что человек, которого полицейские считали главным подозреваемым, был настолько опытен, что захотел бы подольше пообщаться с жертвами. Для этого нужно быть коммуникабельнее, уметь контактировать и вести переговоры. Одно только это действие говорило мне об очень многом, а при сопоставлении с личностью человека, которого они собирались взять на допрос, оно просто кричало «нет, нет и нет».

Характер ранений не говорил в пользу сексуального садизма, но, безусловно, свидетельствовал о невероятной злобе, проявленной к каждой из жертв. Именно поэтому незнакомца следовало сразу сбросить со счетов. Посторонний человек не поступил бы таким образом. У него нет ни причин, ни мотивов.

К таким же выводам подталкивали и особенности похищенного из квартиры. Преступник забрал полуавтоматический 35-миллиметровый фотоаппарат и деньги из банки в кухонном шкафу, куда Нэнси откладывала полученные чаевые. Банка была не на виду, поэтому преступник либо наткнулся на нее, обыскивая помещение, либо знал про нее заранее. Учитывая, сколько времени он провел в квартире, он действительно мог устроить настоящий обыск. Однако в квартире почти не было беспорядка, который обычно устраивают дезорганизованные преступники, роясь в вещах. Получается, что человек устроил в квартире самую настоящую бойню, после чего методично обыскал ее, выбрал, чем поживиться, и аккуратно возвратил на место все, что ему не подошло. Так делают профессиональные взломщики, но не дезорганизованные насильники-убийцы.

В ходе двухчасового селекторного совещания кто-то из детективов спросил: «Так что же все-таки ты думаешь, Джад? Ведь этот парень подходит нам по всем статьям». Джад повторил, что нужно искать белого мужчину лет двадцати пяти, близко знакомого с Ньюменами. Когда же они его найдут, окажется, что он имел особый зуб на малышку Энджи, а за несколько дней до убийства испытал провоцирующий стресс, по всей вероятности в связи с работой или личной жизнью.

– Ну, тут есть такой племянник Нэнси, точнее, ее мужа, – сказал детектив.

– Племянник? – переспросил Джад.

– Ну да. Правда, на тот момент он был миль за пятьсот – шестьсот от Анкориджа и по моим сведениям вернулся в город лишь совсем недавно.

– Это он и есть! – сказал Джад.

– То есть?

– Разбирайтесь с этим типом. Нужно сосредоточиться на нем. Изучите его биографию, там наверняка не все гладко. Вы точно обнаружите что-то, что в итоге привело к этому убийству.

Его звали Кирби Энтони. В сентябре 1985 года этот двадцатитрехлетний молодой человек приехал из Туин-Фолс, штат Айдахо, и некоторое время проживал у Ньюменов.

Полиция провела расследование и установила, что Энтони и его подруга Дебби Хэк, приехавшая весте с ним из Айдахо, работали на рыболовном судне в Датч-Харбор, одном из множества заливов цепочки Алеутских островов. Примерно за две недели до убийства Дебби сошлась с капитаном этого судна, который уволил Кирби. Впоследствии Дебби рассказала следователям, что у Кирби тяжелый характер и он неоднократно бил ее. Кирби считал, что капитан увел его девушку, а потом выгнал с работы его самого, чтобы

Джад предположил, что Энтони будет демонстрировать готовность сотрудничать с полицией, в основном, чтобы выяснить, насколько продвинулось расследование и что известно о нем самом. Если ему не будут предъявлены обвинения, то, как только шум утихнет, он под каким-нибудь благовидным предлогом уедет из города.

Анализ постпреступного поведения подкреплял подозрения. Хотя Кирби некоторое время жил у Джона и Нэнси (как и Дебби), он не пришел на похороны. Он всего лишь раз ненадолго встретился с Джоном, когда тот вернулся из Сан-Франциско, хотя тот был убит горем и нуждался в эмоциональной поддержке со стороны близких. Выяснилось также, что Кирби проживает в трех кварталах от Ньюменов в квартире на Игл-стрит, которую снимает вместе с неким Дэном Грантом.

После селекторного совещания с Джадом анкориджские полицейские взялись за Энтони всерьез. Его несколько раз допросили, но он ничего не сказал. Пока полиция занималась получением ордеров, ему показалось, что от него отстали, и он, в полном соответствии с прогнозом Джада, уехал из города. Ожидая, что он постарается перебраться в Канаду, полиция Аляски передала своим канадским коллегам ориентировку на Энтони, и те взяли его за вождение с недействительными правами.

После ареста Энтони полицейские провели обыск у него дома и обнаружили фотоаппарат Нэнси. Медосмотр арестованного показал наличие у него лобковых вшей.

Предыстория событий выглядела следующим образом. После отъезда главы семьи на лечение ситуация в доме Ньюменов быстро ухудшилась. По словам сестры Нэнси, Шерил Чепмен, Кирби начал вести себя странно. Он обижал детей. Не работал и общался с сомнительными типами, которых Нэнси не хотелось видеть возле дочерей.

Что же касается причин его появления в Анкоридже, то оказалось, что в Айдахо у него были серьезные проблемы. Он проходил главным подозреваемым по делу об изнасиловании двенадцатилетней девочки, едва не закончившемся убийством. Полиция не собрала доказательную базу на Энтони, поскольку в результате нападения девочка получила повреждение головного мозга и не могла опознать преступника. В разговоре с полицейскими из Анкориджа начальник местной полиции сказал, что абсолютно убежден: девочка погибла бы, не окажись поблизости людей.

Нэнси говорила своей сестре Шерил, что побаивается Кирби. По мнению Джада, были также все основания полагать, что он подступался к ней с непристойными предложениями. Испытывая неловкость и страх перед Кирби в отсутствии мужа, Нэнси выгнала его из дома. Тогда Кирби и отправился в Датч-Харбор вместе со своей подругой.

Потеряв и подругу, и работу, Кирби вернулся в Анкоридж, чувствуя себя отвергнутым и злясь на весь мир. Джад предположил, что он приходил к Нэнси и уговаривал принять его обратно, но она и слышать об этом не захотела.

Согласно наиболее вероятному сценарию, рано утром в субботу он отправляется к Ньюменам с мыслью либо переубедить Нэнси, либо отомстить ей за отказ. Он влезает в квартиру через то же окно, которым пользовался и раньше при поздних возвращениях, и проникает в комнату Энджи. Девочка продолжает спать, а он заявляется в спальню Нэнси и сталкивается с ней лицом к лицу. Возможно, поначалу он вел себя довольно дружелюбно, но почти наверняка появление Кирби в спальне в шесть часов утра смертельно перепугало Нэнси и лишь подтвердило ее худшие опасения. Поэтому она отнюдь не приняла его с распростертыми объятиями и наверняка велела убираться к чертовой матери и никогда не возвращаться.

Это, разумеется, лишний раз подтвердило уверенность Кирби в том, что весь мир против него и стало поводом для бешенства. Все возмущение, которое он так долго сдерживал в себе, наконец получило выход и цель. Да как она смеет отказывать ему в таком тоне! Теперь ему нет смысла подавлять свое физическое влечение к ней, которое до сих пор оставалось безответным.

На ночь с пятницы на субботу у Энтони было твердое алиби. Однако налицо были веские доказательства того, что убийства произошли между половиной седьмого и семью часами утра субботы. На это указывало не только то, что преступник перед уходом помылся, но и кофейные чашки в спальне. Когда поступили результаты вскрытия и лабораторных исследований, стало известно, что на момент смерти мочевой пузырь Нэнси был пуст. Все свидетельствовало о том, что ее убили не среди ночи, как впоследствии утверждали адвокаты. А алиби на субботнее утро у Энтони не было.

Опергруппа выписала ордера на арест по трем эпизодам убийства, одному эпизоду особо тяжкого изнасилования и одному эпизоду похищения человека. Красноречивой подробностью стала реакция Энтони на информацию о выдвигаемых против него обвинениях. Вместо возмущения или изумления, которых можно ожидать от невиновного человека в подобных обстоятельствах, производивший арест полицейский услышал от Энтони: «Что это за похищение такое?» Очевидно, это оказалось непонятным, поскольку с его точки зрения как раз этого он не совершал. Тем не менее в ряде штатов, в том числе в Аляске, одной из составляющих похищения считается установление контроля над людьми и их насильственное перемещение, пусть даже из одного угла комнаты в другой.

Исходя из реконструкции событий криминалистами, оказалось возможно установить не только очередность нанесения смертельных повреждений, но и составить ясное представление о том, что происходило на месте преступления.

Все изнасилования и убийства отличались крайней жестокостью. Исходя из количества времени, которое преступник провел с Нэнси перед тем, как добраться до двух девочек, Джад предположил, что при всей очевидности факта изнасилования женщина могла проявить определенную сговорчивость. «Ладно, делай что хочешь, только не трогай девочек», – так он представил ее возможные слова.

– Но, к несчастью, решившись на столь тяжкий проступок, как изнасилование, преступник вроде этого ни за что не удержится от того, чтобы избавиться от всех потенциальных свидетелей, – продолжил Джад. – Незнакомец вряд ли пойдет на это, потому что его не знают и не опознают. И незнакомец не стал бы искать в доме подручные средства контроля. Думаю, ему очень хотелось унизить эту женщину. Именно поэтому он связал ее. Похоже, он что-то делал с ней прямо на глазах у дочек.

Он поднял восьмилетнюю Мелиссу с постели и протащил по коридору. Это было понятно по положению ее трупа и по следам ее крови в спальне матери. При этом она тоже была связана.

На фотографиях с места преступления окровавленное тело малышки Энджи лежит на полу ее комнаты посреди разбросанных игрушек и книг. Шерил Чепмен рассказывала, что Кирби, которого иногда просили присматривать за девочками, считал Энджи «тиранкой» и злился, когда она капризничала как свойственно трехлетнему ребенку.

Возможно, что ритуальное вытирание вагинальной области и животика Энджи свидетельствовало о малой

То, что мы видели на теле ребенка, могло быть просто безуспешной попыткой начать уборку. Осознав масштаб задачи, убийца бросил это дело. Возможно также, что это имело для него какое-то значение, о котором мы никогда не узнаем. С собой у Энтони было только орудие убийства – острый нож, который, по всей вероятности, он обычно носил с собой.

По фотографиям Джад понял, что убийца был вне себя от ярости. Но что еще важнее – при возникновении другого стресс-фактора подобной значимости он будет убивать снова. Убийство маленького ребенка – невообразимо подлое деяние, и очевидно, что, насилуя и изувечивая девочку, Энтони вымещал на ней свою озлобленность на всех остальных людей.

– Не получается набить морду боссу, не выходит проучить свою бывшую, поквитаться со своей мамашей тоже нельзя, но можно отыграться на ребенке, который не может дать отпор, – сказал Джад. – Кирби хотел до глубины души потрясти того, кто обнаружит трупы, зная, что, скорее всего, это будет сестра Нэнси. Вероятно, мысленно он сотни раз убивал этих людей, учитывая все стрессы на работе и дома. Даже если бы он не убил именно этих людей и в этой ситуации, его превращение в убийцу было только вопросом времени. У таких как он фантазия об убийстве всегда присутствует на общем фоне.

Окружной прокурор Стив Бренчфлауэр назначил на это дело Уильяма X. Инголдсона. Интересы Энтони представляли двое государственных защитников, Джон Салеми и Грег Ховард. Едва приступив к подготовке процесса, Бренчфлауэр поинтересовался, выступал ли кто-либо из сотрудников нашего отдела сопровождения расследований в качестве эксперта в судебном заседании во время представления ключевых доказательств (а не в прениях сторон). Ответом было «нет», поскольку профайлинг и поведенческий анализ считались новыми и экспериментальными областями, и многие в правоохранительных органах (не говоря уже о ФБР) просто не понимали, что это такое.

Джад спросил меня, были ли подобные прецеденты. Я также ответил, что прежде нам никогда не разрешали выступать в качестве экспертов в судебном заседании. Мы связывались с юрисконсультом Академии, который исследовал этот вопрос и не нашел ни единого случая, когда нам позволили бы дать показания в области криминалистки, которой мы занимались с начала 1970-х годов.

Джад позвонил Бренчфлауэру и сказал, что хотя юристы ФБР не возражают против дачи нами показаний, он должен предупредить, что никогда прежде мы этого не делали. Бренчфлауэр ответил: «Что ж, думаю, раз вы работали в полиции и несколько лет занимались убийствами, вас признают надлежащим свидетелем. По крайней мере, попробуем это сделать».

Тщательно изучив законы штата Аляска, он сумел получить для Джада предварительную квалификацию свидетеля-эксперта, и к началу суда над Кирби Энтони Джад вылетел на Аляску. Судья проявил большую осторожность в представлении сотрудника ФБР. Он постановил, что Джад не может давать показания о профайлинге как таковом, но может свидетельствовать об особенностях постпреступного поведения. Это стало очень серьезной проблемой для адвокатов, утверждавших, что их подзащитный не вел себя характерным для виновного лица образом. Со своей стороны Джад был готов утверждать прямо обратное, поскольку до этого уже точно спрогнозировал все его шаги.

Свидетельские показания Джада в суде над Энтони были первым случаем, когда представитель нашего отдела выступил в качестве эксперта и под присягой рассказал о том, чем мы занимались. Таким образом, был создан судебный прецедент, открывший путь для всех нас.

Еще до начала процесса Джад начал консультировать Инголдсона по стратегии сторон обвинения. «В части моих показаний я рекомендовал ограничиться исключительно тем, что касалось предполагаемой стратегии защиты. По нашему мнению, она состояла в том, чтобы вызвать кучу людей, которые скажут, как вел себя этот тип и что все это означало».

Поэтому на первоначальном опросе свидетеля Инголдсон спрашивал Джада о его квалификации, о количестве расследованных им дел, с какими моделями поведения часто встречался, и все в таком духе. Но на перекрестном опросе защита начала отклоняться от темы постпреступного поведения, что позволило Джаду отвечать в гораздо более широком контексте, чем он собирался изначально. Джад понял, что защита решила не делать ставку на свидетелей, возможно, осознав, что комментарии Джада могут подтолкнуть присяжных к очень негативной интерпретации поведения подсудимого.

В большинстве дел, по которым мы консультируем, основной расчет делается на то, что подсудимого удастся заставить отказаться от своего конституционного права не свидетельствовать против самого себя, дать показания в суде и раскрыть перед присяжными свою истинную сущность. С каждым днем Энтони выглядел все увереннее и оптимистичнее, как будто сидел на вершине мира, а не на процессе по делу об убийстве. Порой он руководил своей защитой, давая указания адвокатам. Он даже объявил себя созащитником.

Именно такого настроя и поведения ожидал Джад. Если подсудимый настолько дерзок и самоуверен и считает, что принесет себе больше пользы, чем вреда, он будет настаивать на том, чтобы дать показания в суде.

Сторона обвинения была уверена во всех составляющих своей доказательной базы, поскольку криминалисты проделали основательную работу. У них были совпадающие образцы крови и спермы Энтони и вши в придачу. Но не надо забывать, что суд состоялся еще до первого использования ДНК в качестве судебной улики. Это произошло примерно год спустя в другом деле с участием Джада – странной истории, подробности которой я расскажу в следующей главе. Поэтому для увеличения шансов на признание Энтони виновным Инголдсон с Джадом хотели поймать подсудимого на нестыковках в его собственных показаниях.

При обыске по месту жительства Энтони полиция обнаружила фотоаппарат Нэнси. Он заявил, что Нэнси подарила ему этот фотоаппарат. Мы сочли эту версию явным обманом, поскольку в фотоаппарате все еще была пленка, на которую Ньюмены снимали празднование прошлого Рождества. Вытащив Энтони на свидетельскую трибуну, обвинители в два счета разоблачили бы его. Прочитав протоколы допросов подсудимого в полиции, Джад убедился, что Энтони очень нравился этот фотоаппарат, но он понятия не имел, как им пользоваться, и, следовательно, не получал его от Нэнси в подарок.

– Мне очень хотелось дать ему в руки этот фотоаппарат и продемонстрировать суду, что он не умеет с ним обращаться. Ведь на

От своего знакомого из СМИ Джад узнал, что чернокожие заключенные тюрьмы, в которой содержали Энтони, угрожали ему избиением. Потом я выяснил подробности. По вечерам, когда его привозили из суда, они кричали ему: «Детоубийца!», а он отвечал этническими оскорблениями. Ну, я и подумал – хм, а это может пригодиться. Этот парень не любит чернокожих и плохо реагирует на них. Я решил, что надо привести в суд его бывшую и посадить ее в зал. Наверное, это его взбесит.

Дебби Хэк значилась в списке потенциальных свидетелей обвинения на случай, если защитники постараются оспорить характерные особенности постпреступного поведения, поэтому пригласить ее не составило труда. Для начала Джад сел в зале рядом с Дебби.

– Все было совершенно безобидно. Мы просто сидели рядом друг с другом. Но мой план состоял в том, чтобы привлечь его внимание. А когда это получилось, я принялся наклоняться к ней и шепотом рассказывать про суд и спрашивать, что она думает о подсудимом. С каждым разом я придвигался все ближе и ближе. Затем я положил руку на спинку скамьи, делая вид, будто приобнял женщину. И хотя я этого не делал, было заметно, что Энтони крайне возмущен. Он стал что-то нашептывать своему главному адвокату, и я догадывался, о чем он говорит. Адвокат встал и попросил объявить перерыв.

Энтони и его адвокаты вышли из зала. Когда они вернулись через десять минут, на подходе к скамье подсудимых один из адвокатов шепнул Инголдсону: «Не могу отговорить его от дачи показаний».

Нельзя сказать точно, то ли он хотел произвести впечатление на бывшую подружку, то ли просто сказать: «Я умнее тебя, черный из ФБР» или, как обычно поступают такого рода самонадеянные подсудимые, решил, что «сам спасет свою задницу». Но он понимал, что доказательства обвинения более чем убедительны, стороне защиты практически нечего этому противопоставить, и, возможно, решил, что терять нечего. Представители прессы были потрясены тем, что он действительно пошел на это.

Джад позвонил мне в Куантико и попросил помочь разработать стратегию нападения для Инголдсона. Как и в процессе по делу Уэйна Уильямса из Атланты, я предложил обвинителю начать медленно и монотонно, позволяя Энтони поверить в свою победу. Нужно постепенно подбираться все ближе и ближе к подсудимому, а затем вторгнуться в его личное пространство, буквально залезть в душу и обратиться к нестыковкам в его показаниях. Главное – застать его врасплох.

Как я уже упоминал, я всегда стараюсь держать наготове какой-либо физический объект или символ, связанный с убийством, который можно дать подсудимому и заставить его потрогать, подержать в руках или посмотреть на него. Для невиновного человека это не будет иметь особого значения, зато у преступника вызовет недвусмысленную эмоциональную реакцию. В деле об убийстве Мэри Фрэнсис Стоунер это был камень, которым Даррел Девьер размозжил ей голову. В суде над Тьеном По Су – окровавленные трусики Делианы Хенг. И когда Джад рассказал мне о фотоаппарате, я решил, что это идеальный предмет, с помощью которого мы сумеем укрепить присяжных в мнении о том, что Энтони лгал.

Инголдсон так и сделал. Он начал неторопливо и постепенно перешел непосредственно к убийству. Внезапно он прекратил допрос и заговорил о фотоаппарате. Он спросил у Энтони, как долго тот пользовался этой камерой, и напомнил о его показаниях на допросах в полиции. Инголдсон описал фотоаппарат присяжным, затем взял его и положил на трибуну прямо перед Энтони. «А если я попрошу вас объяснить мне кое-что? Что такое диафрагма?» – спросил он.

Джад вспоминал: «Энтони долго разглядывал фотоаппарат, после чего ответил: “Про диафрагму ничего не знаю. Я просто снимаю, и все”. – “Ладно, и какие же снимки у вас получаются? Хорошие? Плохие? Какие?” – “Вроде как неплохие”. Было заметно, что он поплыл, ведь присяжным стало совершенно очевидно, что этот человек совершенно не разбирается в фотоаппаратах. Ему не могли подарить этот фотоаппарат, поскольку он не знал, как им пользоваться, значит, он был похищен во время убийства. Он выдал себя с потрохами».

Суд продолжался восемь недель. После заключительных прений в пятницу присяжные удалились на совещание, затем последовал перерыв на выходные, и в понедельник утром они продолжили обсуждение. Примерно через четыре часа они огласили свой вердикт – виновен по всем пунктам обвинения.

Энтони приговорили к 487 годам тюремного заключения. На данный момент все его апелляции были отклонены. В этих апелляциях, в частности, оспаривалась приемлемость показаний сотрудника ФБР относительно преступного поведения. Ни один из судов не согласился с этой точкой зрения, и, скорее всего, так будет и впредь, поскольку наши свидетельские показания в судах стали значительно более распространенным явлением.

Незадолго до окончания процесса Джад отправился в турпоход вместе с Джоном Ньюменом. Они пробрались в самую глушь к девственно-чистому горному озеру, куда редко ступает нога человека. Двое мужчин провели там выходные.

– Мы немного поговорили о его семейной жизни, как он жил раньше и как ему живется теперь. Видя его отрешенный взгляд, я понимал, что никогда не смогу забыть его и то, что он пережил. Ему обязательно нужно было знать, что именно произошло. Он пытался вытянуть из меня все страшные подробности последних минут жизни его близких. Я не мог рассказать ему всего, это было бы слишком мучительно. Но я хорошо понимал его желание. Даже с учетом того, что случилось в моей жизни, я не могу представить себе, каково это – вот так потерять жену и двоих дочерей.

Джад был охвачен теми же сильными чувствами, что и я в деле об убийстве Сюзанны Коллинз. «Меня потрясло, что близким погибших приходится жить с сознанием этого каждый божий день. С тех пор со мной такое бывало еще несколько раз».

После суда Джад старался поддерживать связь с Джоном Ньюменом и Шерил Чепмен и чтобы всеми силами оказывать им эмоциональную поддержку. Это обычное явление для нашего отдела, один из тех факторов, которые делают нашу работу одновременно трудной и благодарной.

Приговор Кирби Энтони доставил Джаду особое удовлетворение. Бывший коп и детектив убойного отдела, он привык иметь дело с фактами и неопровержимыми уликами, а теперь ему нужно было делать предположения, выносить заключения и мысленно ставить себя на место своих оппонентов.

– Когда я пришел в этот отдел, у меня были определенные сомнения насчет того, что

Нелегко точно сформулировать, что позволяет стать успешным профайлером или аналитиком розыскной работы. Одним из важнейших навыков является способность мысленно воссоздавать то, что происходило между двумя главными героями драмы: жертвой и агрессором. В свое время Джад был детективом убойного отдела, а работа детектива состоит в том, чтобы собрать как можно больше единиц информации и представить их в виде логичного и связного повествования о преступлении. Именно по этой причине хорошие детективы всегда бывают превосходными рассказчиками. Но ни я, ни Джад не в состоянии определить, насколько его выдающиеся способности связаны с богатым опытом работы в полиции, а насколько – с врожденным талантом и чутьем, природной смекалкой и с пережитым в качестве жертвы.

В период работы Джада по делу Кирби Энтони со дня покушения на его жизнь минуло уже шесть лет.

– Тем не менее каждый раз, когда я рассматриваю картину преступления, у меня не получается полностью отключиться от воспоминаний о моем собственном случае. Иногда бывает труднее, иногда – легче. Наверное, проще, когда это резаные раны, а особенно трудно – когда это стрельба с ранениями вроде моих. Полагаю, в такого рода случаях я сосредотачиваюсь еще сильнее, – говорит он. – Просто когда ты сам был жертвой, это совсем другое дело, это сказывается. Побывав при смерти, я, кажется, глубже понимаю виктимологию конкретного преступления. Я привношу в это свой собственный опыт. Странным образом, глядя на жертву, я практически переношусь на место преступления и живо представляю себе, каково ей было. Рассматривая фотографию, я мысленно возвращаюсь к секундам и минутам, которые пережил… а ей это не удалось. Это помогает мне представить, что было и чего не было, что могло происходить, какие возможны варианты. И это всецело связано с тем, что я, так сказать, побывал в ее шкуре, но в тот вечер сумел выбраться из мрака.

Пару лет назад Джад ушел из отдела сопровождения расследований и сейчас возглавляет отдел международной подготовки и содействия там же, в Куантико. Он вышел на свет в буквальном смысле: теперь в его кабинете на втором этаже есть окно. Прежде подобное было невозможно, поскольку лабиринты служебных помещений нашего отдела располагались на глубине шестидесяти футов под землей. Но несмотря на то что сейчас Джад занимается более «нормальными» вещами, он относится к своим прежним занятиям все с тем же огромным энтузиазмом.

– Бюро следует гораздо активнее вовлекаться в это. Я абсолютно убежден, что все ответы уже есть. Вспоминая о горах документации по нераскрытым делам во всем мире и особенно в нашей стране, я считаю, что они могут быть раскрыты, если обратить внимание на общие черты картин преступлений. Задача ФБР – в очередной раз взять на себя лидерство и вывести этот процесс на новый качественный уровень. Наверное, мы только приступили к пониманию профайлинга, анализа места преступления и всего прочего, – уверен Джад. – Я считаю, что если всерьез заняться наукой, продолжить исследования в тюрьмах, наращивать штатную численность и не жалеть времени для решения острейшей проблемы насильственных преступлений, то можно сделать гигантский шаг вперед. По-моему, Бюро обязано сыграть в этом выдающуюся роль.

Глава 11. Взяли не того?

Тридцатидвухлетняя юристка из Вашингтона Кэролин Хэмм не появлялась у себя на работе уже два дня, что было нехарактерно для этой ответственной молодой женщины. Обычно она звонила и предупреждала, если опаздывала хотя бы на пять минут, а тут пропустила несколько встреч с клиентами, не отменив их и не предложив перенести. Поначалу ее секретарша не особенно беспокоилась – она знала о хлопотах Кэролин в связи с предстоящей поездкой в отпуск в Перу. Но когда Кэролин не появилась и на третий день, она запаниковала, позвонила подруге женщины и попросила заехать к ней домой. Это был конец января 1984 года.

Кэролин жила в красивом белом одноэтажном доме с черными ставнями на Южной 23-й улице в Арлингтоне, штат Вирджиния. Приехав к ней, подруга увидела, что входная дверь приоткрыта и ветер заносит в дом снег. Это было совсем не похоже на Кэролин. Испуганная подруга нашла на улице молодого человека и попросила его зайти в дом вместе с ней.

Они обнаружили Кэролин мертвой в подвале дома. Ее обнаженное тело лежало ничком у входа в гараж. Руки были связаны за спиной шнуром, вырванным из жалюзи, на шее – петля из веревки, которой был обвязан свернутый ковер. Эту веревку накинули на потолочную трубу отопления и привязали к бамперу «Фиата» Кэролин, стоявшего в гараже. На теле не было ни крови, ни ссадин, но было очевидно, что женщина мертва уже довольно давно.

Прибывшие полицейские установили, что убийца проник в дом через подвальное окно, предварительно вынув из него вентиляционный рукав сушилки для белья. На свернутом ковре, веревку от которого преступник приспособил под удавку, лежал шестидюймовый нож, предположительно использовавшийся для запугивания жертвы. Судя по всему, из дома ничего не пропало, кроме наличных из сумочки Кэролин, которую нашли наверху рядом с высыпанным на пол содержимым. Опрос жителей района ничего не дал. Никто, в том числе и уполномоченный местного отряда самообороны, не видел ничего подозрительного.

При вскрытии патологоанатом обнаружил похожую на вазелин смазку вокруг рта, вагины и ануса жертвы, а также сперму внутри влагалища и на бедрах. Следы спермы обнаружились и на купальном халате погибшей, лежавшем в гостиной. На подъеме левой стопы жертвы была небольшая ссадина, указывающая на то, что женщину тащили по полу. Смерть наступила между десятью часами вечера 22 января и ранним утром следующих суток.

Детективы Роберт Кэрридж и

Детективы предположили, что злоумышленник проник в дом днем 22 января и дождался возвращения жертвы. Характер его умысла был неясен – это мог быть и неудачный грабеж с изнасилованием, и заранее спланированное убийство.

Убийства в Арлингтоне случаются очень редко, хотя этот округ отделен от Вашингтона с его самым высоким в стране процентом убийств только рекой Потомак. В Арлингтоне же в среднем случается четыре-пять убийств в год, поэтому восемь детективов из отдела ограблений и убийств занимаются в основном грабежами, а убийства расследуют поочередно.

На самом деле работать по делу об этом убийстве должны были не Кэрридж и Шелтон. Подошла очередь детектива Джо Хоргаса, но в день обнаружения тела он уезжал из города по семейным обстоятельствам. Хоргас служил в полицейском управлении Арлингтона уже шестнадцать лет и в последний раз расследовал убийство два года назад. Вернувшись в город неделю спустя, он не мог не ознакомиться с этим делом. Именно он обратил внимание на два случая грабежа со взломом, которые были зарегистрированы в течение нескольких дней после изнасилования с убийством. Оба взлома произошли в нескольких кварталах от дома Хэмм. Помимо района, была еще одна общая деталь с делом Хэмм – во всех трех случаях преступник проникал в дом через небольшое окно во двор.

В ходе одного грабежа со взломом преступник пробрался в дом к одинокой женщине, угрожая ножом, изнасиловал ее и потребовал денег. Встретив сопротивление, он полоснул ее ножом и сбежал. Она описала нападавшего полицейским: чернокожий мужчина ростом около пяти футов десяти дюймов, худощавый, в кепке, перчатках и маске.

Во втором случае преступнику, очевидно, надоело ждать. Он ушел до того, как намеченная им жертва вернулась домой. Но кое-что оставил на память: на постели были обнаружены порнографические журналы и шнур от жалюзи. По мнению Хоргаса, эти три преступления были явно связаны между собой. Он также видел их связь с серией изнасилований, совершенных в окрестностях за последние пару месяцев.

Описание, данное одной из жертв, соответствовало приметам преступника, получившего в полиции прозвище «чернокожий насильник в маске». Начиная с июня 1983 года, по меньшей мере десять жертв изнасилований в округе Арлингтон описывали нападавшего аналогичным образом. Убедившись, что все эти преступления расследуются вне связи с убийством, Хоргас довел свои предположения до непосредственного начальника. Сержант Фрэнк Хокинс напомнил ему, что делом Хэмм занимаются другие сотрудники, но предложил исследовать его возможную связь со взломами. Хоргас направил в полицейские управления Вирджинии, Мэриленда и округа Колумбия телексный циркуляр с описанием подозреваемого и машины, замеченной у дома жертвы, в надежде, что кто-то их узнает.

Тем временем Кэрридж и Шелтон приехали в Куантико и встретились со мной и Роем Хейзелвудом, чтобы получить психологический портрет убийцы и рекомендации по ведению допроса на случай поимки подозреваемого. У нас были фото с места преступления и отчет патологоанатома, но практически никаких данных криминалистических экспертиз. Мы работали с отдельно взятым преступлением, не зная о других потенциально связанных с ним случаях. Картина преступления указывала на немалый криминальный опыт совершившего его лица. В ту пору мы почти не сталкивались с межрасовыми изнасилованиями и убийствами. Да и сейчас дела обстоят преимущественно так же: насильники-убийцы склонны выбирать жертв той же расы, к которой принадлежат сами. Исходя из этого, Рой описал неизвестного преступника как белого мужчину в возрасте за тридцать, и я был с этим согласен. Следы на месте преступления свидетельствовали одновременно и о зрелости, и о незрелости. Вывалить содержимое сумочки на пол и взять только наличные мог незрелый преступник, но тщательность связывания и отсутствие сопутствующих ран и кровоподтеков говорили о более зрелом убийце. Это могло означать также, что преступников было двое, или говорило о двух сторонах личности одного убийцы.

Кэрридж и Шелтон старались соотнести свои записи из Куантико с имеющимися зацепками. Тем временем Хоргас ежедневно проверял телексные сообщения, но реакции на его рассылку не было. И в итоге 6 февраля 1984 года Кэрридж и Шелтон арестовали тридцатисемилетнего Дэвида Васкеса и предъявили ему обвинение в убийстве Кэролин Хэмм, совершенном двумя неделями ранее.

Незадолго до этого Васкес переехал из дома своего друга, жившего в одном районе с Хэмм, к матери в Манассас. Однако за несколько дней до обнаружения трупа Хэмм двое соседей видели Васкеса у ее дома.

Побывав на прежнем месте жительства Васкеса, детективы обнаружили журналы для мужчин вроде «Плейбоя» и «Пентхауса», в одном из которых была фотография связанной женщины с кляпом во рту и петлей на шее. Детективы обнаружили также фотографии женщин, сделанные Васкесом. Он снимал раздевающихся женщин через окна, очевидно издалека и без их ведома. У преступников такого типа нередко обнаруживается большая коллекция либо покупной, либо самодельной порнографии. Хотя я не верю в наличие надежных данных, свидетельствующих о том, что порнография заставляет мужчин идти на половые преступления, наши исследования показали, что определенные виды БДСМ-материалов могут подстегивать фантазии тех, кто уже склонен к подобным вещам. В том, что мужчина с удовольствием разглядывает фотографии обнаженных женщин в журнале, нет ничего предосудительного, но фото связанной женщины подозрительно напоминало фактическую картину преступления, а имеющиеся снимки свидетельствовали о готовности нарушить неприкосновенность личной жизни другого человека, пусть даже на самом начальном уровне.

Кэрридж и Шелтон арестовали Васкеса в «Макдоналдсе» в Манассасе, где он работал охранником, и приступили к допросам, в ходе которых он признался в убийстве.

Экспертиза не установила идентичность образцов его спермы со следами на теле Хэмм и ее халате, но обнаруженные на месте преступления фрагменты волос по своим характерным особенностям совпадали с лобковыми волосами Васкеса. Подтвердить алиби Васкеса, говорившего, что провел ту ночь в боулинге, оказалось невозможно. Утверждение матери, что он был с ней, противоречило ее первоначальным показаниям в полиции и не подтверждалось какими-либо дополнительными фактами.

Определенные детали образа жизни Васкеса, например род его занятий и то, что в возрасте под сорок он все еще жил у матери, свидетельствовали о невысоком уровне его интеллектуального развития. Поэтому следователи считали,

На существование сообщника указывали, в частности, образцы спермы, две пары отпечатков обуви у дома и некоторые жизненные обстоятельства Дэвида Васкеса, исходя из которых ему могла потребоваться помощь. Так, он не умел водить машину; но в день убийства находился на работе в Манассасе, а на следующее утро появился на рабочем месте вовремя, в семь утра. Походящих для этого автобусных рейсов не было, а других средств передвижения он не имел. Ему был нужен кто-то, кто привез его к дому Хэмм и отвез обратно. К тому же Дэвид Васкес был не особенно силен физически. Коллеги по работе сказали полицейским, что он с трудом выгружал из грузовиков тридцатифунтовые коробки. Как минимум в этом Хэмм превосходила его. Ни в физическом, ни в психологическом плане он попросту не мог действовать в одиночку. Следователи и адвокаты пытались заставить его признаться в существовании организатора этого зверского преступления, но Васкес отмалчивался. Адвокаты даже допросили его под воздействием «сыворотки истины», но он по-прежнему указывал на себя, так что использовать результаты для его защиты было бессмысленно.

Доказательствами вины Васкеса были три аудиозаписи его собственных признательных показаний, а также показания двоих очевидцев, независимо друг от друга вспомнивших, что видели его у дома Хэмм. В конечном итоге Васкес согласился на признание вины ради смягчения обвинения. Таким образом, адвокаты предотвратили возможность вынесения смертного приговора в случае признания Васкеса виновным судом присяжных. Вместо этого он был приговорен к тридцати пяти годам тюремного заключения.

И хотя многие считали, что его сообщник так и остался на свободе, дело было официально закрыто.

1 декабря 1987 года, после звонка по номеру 911, полиция Арлингтона прибыла к дому женщины, соседка которой сообщила, что она не открывает дверь, не подходит к телефону и не выходит из дома вот уже пару дней. Обычно, приехав по такого рода вызовам, полицейские находят пожилых людей, поскользнувшихся в ванной или получивших инфаркт. Но на этот раз патрульные Уильям Гриффит и Дэн Борелли обнаружили гораздо более молодую жертву, участь которой оказалась намного более ужасной.

Подъехав к двухэтажному кирпичному таунхаусу на две семьи всего через тринадцать минут после звонка по номеру 911, полицейские сразу же увидели подозрительные следы. Дверь черного хода была приоткрыта. Внутри дома на полу они увидели дамскую сумочку с беспорядочно разбросанным вокруг содержимым и мгновенно почувствовали характерный запах разлагающейся плоти.

В спальне на втором этаже они обнаружили тело Сюзан М. Таккер. Женщина лежала ничком поперек кровати, свесившись головой с края. Убийца туго затянул на ее шее белый шнур, затем им же связал запястья, а остаток веревки обмотал вокруг них. На туловище был наброшен спальный мешок. Спальня была перевернута вверх дном, кругом были раскиданы предметы одежды, банковские выписки и другие личные вещи.

Хотя Сюзан Таккер была замужем, последние несколько месяцев она жила одна, пока ее муж Реджи находился в Уэльсе. Он был оттуда родом и отправился на родину три месяца назад, чтобы устроиться на работу и подыскать жилье. Сюзан должна была уехать к мужу через несколько недель.

В пятницу, 27 ноября, супруги разговаривали по телефону, но затем Сюзан пропустила звонок, запланированный на следующий понедельник, 30 ноября, и не подошла к телефону ни позже вечером, ни во вторник. Она была очень ответственной и педантичной, так что, не дозвонившись жене на работу, Реджи запаниковал и связался с ее двоюродной сестрой в Мэриленде, которая пообещала заехать к Сюзан на следующий день. Тем временем Реджи все же удалось дозвониться домой. Трубку снял прибывший на место преступления сотрудник полиции Рик Шомбс, который и сообщил Реджи о смерти его жены. Дисциплинированный Шомбс не сказал, что она убита, поскольку в начале расследования всех связанных с жертвой лиц необходимо рассматривать как подозреваемых.

Первоначально единственными интересными находками были несколько волосков, найденных на теле жертвы и в раковине. Они были слишком темными, чтобы принадлежать рыжеволосой жертве или ее мужу, и выглядели как лобковые. Через несколько дней звонившая в полицию соседка увидела заброшенную на дерево возле дома мочалку. Реджи опознал ее, как мочалку Сюзан.

Шомбс и его напарник Джон Коул обратили внимание на опытность взломщика. Они проверили все места, где могли остаться отпечатки пальцев, но оказалось, что убийца зачистил все поверхности, к которым мог прикоснуться. Он дочиста протер даже стиральную машину, на которую вставал ногами, забираясь в дом через окно.

Как и в случае Хэмм, преступник забрал только имевшиеся у жертвы наличные. Легко отслеживаемые коллекционные монеты и кредитные карточки остались на месте.

На этот раз очередь возглавить расследование убийства выпала детективу Джо Хоргасу. С самого начала все выглядело так, как будто убийца Кэролин Хэмм вновь взялся за свое, и это при том, что Дэвид Васкес по-прежнему сидел в тюрьме. Помимо связывания, удавления и расположения тела, налицо были и другие сходства. Убийца проник в дом через выходящее во двор окно прачечной, причем такое маленькое, что было трудно представить, как сквозь него протиснулся настолько сильный человек. Оба места преступления были зачищены от отпечатков пальцев, в обоих домах рылись в личных вещах и высыпали на пол содержимое сумочек. Хотя труп Таккер уже показывал признаки разложения, следствие точно определило, что, как и Хэмм, эта жертва не оказывала сопротивления – на теле не было характерных для этого повреждений. Дом погибшей находился всего в четырех кварталах от дома Хэмм, который был виден из окна ее спальни.

Но на этот раз убийца принес шнур с собой. Когда Реджи показали образец, найденный в прачечной у места проникновения, он не опознал его. Ко всему прочему, убийца вел себя крайне вызывающе. Он невозмутимо съел половинку апельсина за большим и элегантным обеденным столом, воспользовавшись длинным зазубренным столовым ножом.

Аналогичной была даже виктимология. Как и Кэролин Хэмм, Сюзан Таккер не принадлежала к жертвам из группы риска. Эта сорокачетырехлетняя белая женщина работала редактором технической документации в федеральной службе лесного хозяйства. Она считалась надежным сотрудником и была довольно замкнутой, хотя и не имела явных недоброжелателей. Она была предана своему мужу и нескольким близким подругам и едва ли стала бы знакомиться или общаться

Хоргас понимал, что настолько изощренные убийцы не попадаются на глаза соседям и не делают других глупых ошибок. Он рекомендовал Шомбсу не жалеть времени на изучение места преступления в расчете на то, что дело сдвинется с мертвой точки по результатам криминалистических экспертиз. Поскольку преступник мог вымыть руки или принять душ прямо на месте, полицейские даже сняли и отправили на исследование отливы из раковин и ванны.

В дальнейшем судмедэксперт д-р Фрэнсис Филд определил, что жертва была убита между поздним вечером пятницы и ранним утром субботы. Причиной смерти была названа странгуляционная асфиксия. Перед вскрытием Шомбс собрал физические улики с тела жертвы (сперму и прочие выделения), применив стандартную в таких случаях процедуру PERK.

Учитывая сходство с делом Хэмм, следствие сразу же сосредоточилось на неизвестном опытном сообщнике, который мог быть у Дэвида Васкеса в 1984 году. Пока следователи изучали прошлое жертвы и опрашивали соседей, Хоргас посетил Васкеса в Бэкингемском исправительном центре, одной из трех тюрем строгого режима штата Вирджиния. С ним был Рич Маккью, один из адвокатов, защищавших Васкеса на суде.

Хоргас предложил Васкесу сигару, и вскоре тот разоткровенничался, но не о том, что надеялся услышать полицейский. Васкес расплакался и рассказал, что сразу по прибытии в тюрьму его изнасиловали и жизнь там сущий ад. Он отсидел уже почти четыре года, и за все это время его никто не навестил. Тем не менее Васкес так и не смог предоставить хоть какую-то информацию, которая облегчила бы его участь.

Хоргас уехал из тюрьмы обеспокоенный мыслью о том, что они могли упрятать за решетку невиновного. Хуже того, они получили новое убийство, которое мог совершить тот же преступник. И Хоргас задался целью повторно изучить дело, после которого посадили Васкеса.

Да, Васкес сознался несколько раз, но при этом его допрашивали с использованием ненадлежащих методов, которые к тому же бесполезны при работе с такими пассивными и незрелыми людьми, как он. Стенограммы и протоколы свидетельствовали, что полицейские играли в «доброго и злого копа», повышали голос, стучали кулаками по столу и обступали Васкеса со всех сторон в маленькой, насквозь прокуренной допросной без окон. В конце концов он, по-видимому, просто сломался. Его признание полностью основывалось на информации, которую он получил от следователей.

Психиатры стороны защиты подтвердили опасения Хоргаса. Они считали, что из-за сниженных умственных способностей Васкес не понимал последствий своих бесед со следователями и был совершенно сбит с толку.

Доказательства, ранее указывавшие на наличие соучастника, теперь обеспокоили Хоргаса еще больше. Васкес не водил машину, так как же он попал к дому Хэмм? Почему не совпала сперма? Разве для признания человека виновным достаточно похожих волос и показаний нескольких сомнительных свидетелей?

В отсутствие новых зацепок и ничего не добившись от Дэвида Васкеса, Хоргас вернулся к своему первоначальному предположению. Убийцей был тот же человек, который проник в два дома поблизости и совершал преступления как «чернокожий насильник в маске» по всему округу в течение шести месяцев, предшествовавших убийству. Хоргас приступил к тщательному изучению всех этих преступлений.

Один из случаев взлома произошел в январе. Женщина позвонила в полицию и сообщила, что кто-то забрался к ней в дом через окно цокольного этажа. Были похищены только сорок долларов наличными и две золотые цепочки. При этом взломщик оставил после себя какие-то странные вещи. На постели женщины лежал бумажный пакет с морковкой, тремя порнографическими журналами и несколькими кусками шнура от жалюзи. У изножья постели на полу преступник оставил ведерко, в котором были наркотики, принадлежности для их употребления и баночка психоактивного вещества, местного обезболивающего, которое иногда противозаконно используют в качестве сексуального стимулятора. Следователь полиции Рич Альт узнал от пострадавшей, что некоторые из этих предметов были украдены у ее соседа, в дом которого вломились тем же вечером. Признаваться в этом полицейским соседу было крайне неудобно. Оба этих дома находились всего в паре кварталов от дома Хэмм.

Через неделю после обнаружения трупа Сюзан Таккер в деле произошел прорыв: Джо Хоргас наткнулся на региональный циркуляр от убойного отдела полицейского управления Ричмонда от 6 октября 1987 года. В нем говорилось о двух убийствах, случившихся в Ричмонде в сентябре и первых числах октября. По описанию эти преступления были поразительно похожи на убийства Хэмм и Таккер. Жертвами были белые женщины тридцати пяти и тридцати двух лет. Обе были удавлены преступником (или преступниками), проникавшим в их дома через окна. Хоргас немедленно позвонил в Ричмонд и из разговора с детективом Гленном Д. Уильямсом узнал о других схожих моментах: обе женщины были изнасилованы и связаны, и в обоих случаях судмедэксперт обнаружил вазелин на гениталиях и анусе.

После этого в соседнем с Ричмондом округе Честерфилд произошло третье убийство. Хотя в данном случае жертва была гораздо моложе – недавно ей исполнилось пятнадцать, – ее тоже связали, изнасиловали и удавили в собственной спальне. Полицейские Ричмонда не были уверены, что во всех трех случаях действовал один и тот же преступник, однако отправили все образцы спермы в нью-йоркскую лабораторию на анализ ДНК.

Уильямс не согласился с предположением Хоргаса о взаимосвязи преступлений в их округах. Насильники-убийцы не ездят на дело за сто миль от дома, и в любом случае они искали белого мужчину. Тем не менее он пригласил Хоргаса приехать на следующий день в Ричмонд и поучаствовать в совещании опергруппы, в которую входили его коллеги и детективы из Честерфилда.

В Ричмонде детективы Гленн Уильямс и Рэй Уильямс (неродственники, получившие в полицейском управлении прозвище «парни Уильямс») представили данные по двум убийствам в их юрисдикции. Как и в Арлингтоне, эти убийства шокировали отчасти из-за того, что произошли в Саут-Сайде, спокойном и зажиточном районе города. Большинство местных домов были построены еще в начале века, за исключением нескольких фешенебельных таунхаусов 1940-х годов. Убийства в Ричмонде широко освещали в прессе, и они вызвали всеобщую истерию. В хозяйственных магазинах закончились оконные замки, а целые районы оставались ярко освещенными по ночам, чтобы лишить злоумышленника возможности пробраться незамеченным.

О первом ричмондском убийстве узнали 19 сентября 1987 года, когда в полицию сообщили о странном происшествии. Возвращаясь домой предыдущим вечером около десяти часов, один из жителей города заметил белый пикап, небрежно припаркованный у его дома с незаглушенным мотором. В полицию мужчина позвонил на следующее утро, когда с удивлением увидел, что машина все еще там, а двигатель по-прежнему работает. Проверив номера автомобиля, полицейские установили, что она принадлежит женщине, живущей в дорогом таунхаусе неподалеку Домовладелица впустила детектива в двухкомнатную квартиру на

На женщине были только джинсовые мини-шорты, серьги и браслет. Ее удавили жгутом-закруткой, состоящим из длинного голубого носка и металлической трубы от пылесоса. Он был затянут так туго, что патологоанатому пришлось разрезать его. При вскрытии было выявлено внутреннее кровоизлияние глазных оболочек жертвы, что означало, что убийца не просто удавил женщину, а пытал ее. От сорока пяти минут до часа он то затягивал жгут, то ослаблял его. Женщина также подверглась зверскому вагинальному и анальному изнасилованию, при котором произошел разрыв стенки влагалища. Единственными признаками избиения были небольшие ссадины на нижней губе и носу. Как и в Арлингтоне, на теле погибшей не было повреждений, указывающих на попытки сопротивляться нападавшему.

Если не считать картины в спальне, какие-либо следы борьбы в квартире отсутствовали. Ловкий преступник проник в нее через маленькое кухонное окно шириной всего двенадцать дюймов, до которого дотянулся, встав на кресло-качалку, похищенное из соседнего дома. Он запрыгнул внутрь, даже не задев стоявшую прямо под окном сушилку для посуды со стаканами. Полицейские предположили, что преступник попытался скрыться на машине Дэвис, но не сумел разобраться с ручной коробкой передач.

Виктимология мало что дала, подтвердив лишь, что Дебби Дэвис не принадлежала к группе риска. Она была рядовым бухгалтером в газете «Стайл Уикли», подрабатывала в книжном магазине близлежащего торгового центра и слыла домоседкой. Несколько лет назад она развелась с мужем и с тех пор ни с кем не встречалась. Ее соседи, коллеги и родственники в один голос сказали, что это была дружелюбная женщина, не имевшая врагов и не употреблявшая наркотики. Более того, Дэвис пользовалась такой симпатией окружающих, что газета, в которой она работала, объявила вознаграждение в 10 000 долларов за информацию о ее убийце.

На месте преступления следователи не обнаружили практически ничего – отпечатков пальцев не осталось ни в квартире, ни в машине женщины. Они получили только образцы спермы с простыней и одеяла, что могло означать, что убийца мастурбировал над жертвой. Кроме того, у них были разные волосы: несколько ворсинок шерсти животного, волос с лица белого мужчины и еще один – черный и вьющийся.

4 октября Уильямсам сообщили об очередном убийстве в районе Саут-Сайд всего в полумиле от дома, где жила Дэвис. Около половины второго ночи мужчина приехал домой и решил, что его жена, врач-интерн нейрохирургического отделения Медицинского колледжа Вирджинии, все еще на работе, поскольку входная дверь была заперта. Он принял душ и, не зажигая свет в спальне, улегся в постель, но понял, что она не заправлена. Включив свет, мужчина увидел на одеяле кровь. Бросившись на поиски жены, мужчина обнаружил ее мертвой на полу гардеробной. Тридцатидвухлетняя Сюзан Хелламс лежала на боку лицом вверх, едва уместившись в крохотном помещении. Ее голова была втиснута между стеной и чемоданом. На ней были только юбка и комбинация, задранные выше талии. Щиколотки были накрепко связаны лиловым ремнем, руки стянуты за спиной шнуром удлинителя, поверх которого был намотан голубой галстук. Как и при других убийствах, шнур несколько раз обернули вокруг каждого запястья, прижав одно к бедру, а другое заведя за спину. Сюзан Хелламс удавили красным кожаным ремнем, который убийца привязал к другому ремню. Вскрытие показало наличие таких же точеных кровоизлияний, как у Дэвис, но в данном случае они были обширнее, что указывало на то, что жертву пытали дольше. Убийца осмелел и не торопился.

У Хелламс не было повреждений, характерных для сопротивления, но, как и у Дэвис, на ее губе и носу были мелкие ссадины, возможно, от столкновения со стеной или другим объектом. Исследование пятна на икре правой ноги женщины показало, что это частичный отпечаток подошвы обуви: убийца удерживал жертву на полу, затягивая ремень на ее шее. Она была безжалостно изнасилована вагинально и анально. Банку с вазелином и несколькими лобковыми волосками Хелламс нашли на кондиционере за окном рядом с гардеробной. Именно через это балконное окно на высоте пятнадцати футов убийца проник в дом без помощи лестницы. С балкона полицейские увидели веревку, аккуратно свернутую и уложенную в садовую кадку. Для большинства людей такой способ забраться наверх был бы затруднительным, но задний фасад дома выходил на заросшую аллею, и можно было незаметно перелезть через забор и проникнуть внутрь.

Убийца сумел уйти незамеченным. Это стало понятно после измерения температуры тела погибшей, которая указывала на наступление смерти между полуночью и часом ночи. Скорее всего, жертва оказалась в шкафу, потому что убийца еще был в доме, когда вернулся муж.

Отпечатков пальцев обнаружено не было, но следствие получило образцы спермы из влагалища и ануса жертвы, а также с постельного белья. В ожидании результатов анализа ДНК эксперты полиции подтвердили практически полную идентичность странгуляционных борозд в обоих случаях.

Крепко сложенная рыжеватая Хелламс была квалифицированным специалистом и большую часть времени жила одна – ее муж учился в школе права университета Мэриленда и приезжал домой только на выходные.

Хоргас поинтересовался другим изнасилованием в этой местности, которое, по мнению ричмондских полицейских, не имело никакой связи с убийствами Дэвис и Хелламс. Жертвой стала еще одна одинокая белая женщина в возрасте за тридцать из Саут-Сайда. Около трех часов утра 1 ноября она проснулась в своей квартире на первом этаже и увидела, что над ней стоит чернокожий мужчина с длинным ножом. На вид ему было около тридцати лет, рост – около шести футов, лицо скрывала лыжная маска, на руках были перчатки. Он достал веревку из рюкзака, связал жертве руки и на протяжении трех часов насиловал и истязал ее. Около шести утра, когда он начал связывать женщине щиколотки, ее рыдания разбудили соседей сверху. Услышав, что они спускаются по лестнице, преступник сбежал.

Ричмондские полицейские не считали, что этот насильник и есть убийца, которого они разыскивают. Жертва была хрупкого телосложения, ростом пять футов четыре дюйма, весом менее ста фунтов, а нападение произошло в ночь на воскресенье, а не в пятницу вечером. Насильник не надевал ей петлю на шею, не мастурбировал на нее, а для разрезания веревок был использован другой нож. Наконец, опергруппа придерживалась изначальных установочных данных и искала белого мужчину в возрасте под сорок, а не более молодого чернокожего.

Это были первые серийные убийства в истории Ричмонда, и полицейские старались учиться на ходу, советуясь со

Общественность, в свою очередь, сформировала многочисленные группы дружинников в районах, которые раньше никогда этим не интересовались. Проводились встречи населения с политиками и представителями полиции. Следуя полученным рекомендациям, жители города срезали с окон плющ, не выключали свет по ночам и информировали друг друга о возвращении домой. Люди брали охрану своей территории на себя, и порой это приводило к щекотливым ситуациям. В одном из таких случаев зоркий горожанин обратил внимание на двух подозрительного вида мужчин, вот уже час сидевших в машине в его районе. Он подкрался к автомобилю, приставил револьвер сорок пятого калибра к виску водителя и приказал мужчинам выйти. Оказалось, что это полицейские в штатском, которым крупно повезло не быть застреленными бдительным гражданином.

Джад Рей и Том Солп из нашего отдела приехали в Ричмонд и встретились с представителями полиции Ричмонда и Честерфилда в конференц-зале окружной прокуратуры. Джад подчеркнул, что хотя статистика и данные исследований подкрепляют версию о белом мужчине в возрасте под тридцать, не следует отказываться от рассмотрения других подозреваемых, исходя из их расовой принадлежности. Учитывая, что убийца не оставляет на месте преступления ни отпечатков пальцев, ни других очевидных улик, Джад охарактеризовал его как умного преступника с криминальным опытом, включающим кражи со взломом и сексуальные нападения. А поскольку его жертвы не смогли защитить себя, он должен обладать большой физической силой.

Джад и Том предположили также, что убийца имеет постоянную работу, и по этой причине преступления совершались в пятницу вечером. Исходя из характера совершенных сексуальных посягательств, разыскиваемый испытывает трудности с обычным сексом и, вероятно, проблемы в отношениях с женщинами в целом. В отличие от многих других насильников, он не станет бахвалиться своими преступлениями, будучи довольно замкнутым человеком.

Откровенно говоря, мы склонялись к версии о белом преступнике не только исходя из того, что его жертвами становились белые женщины, но еще и потому, что в то время мы не встречались с такого рода уникальным почерком у чернокожих, латиноамериканцев или азиатов. Налицо были определенные действия, к примеру, введение в половые органы палок и других предметов, которые встречаются только у белых. В частности поэтому я был полностью уверен, что мы имеем дело с белым преступником, когда работал по делу об убийстве Франсин Элвисон в Нью-Йорке в 1979 году. Несмотря на то что судмедэксперт обнаружил на теле убитой черный лобковый волосок, жертву изнасиловали ее же зонтиком, а я не встречался с чем-либо подобным у чернокожих или латиноамериканцев. Аналогичным образом, если бы Седли Элли не арестовали так быстро и полицейские вели розыск неизвестного преступника, я бы посоветовал им сосредоточиться на белом мужчине, исходя из способа насилия над Сюзанной Коллинз.

Только много позже нам стали встречаться более необычные, странные и специфичные преступления на сексуальной почве, совершенные чернокожими и представителями других национальных меньшинств. Джордж Рассел-младший, умный и изощренный чернокожий насильник-убийца из Сиэтла, оставлял тела своих жертв в тщательно продуманных унизительных позах. Во влагалище одной из них был введен ствол винтовки. Это было в 1990 году. Стороне обвинения было важно доказать наличие связи между убийствами и изобличить единственного виновного, а я выступал экспертом в судебном заседании. Мои показания относительно почерка преступника способствовали вынесению Расселу обвинительного приговора.

Причины этого несходства между белыми и чернокожими по-прежнему остаются в области предположений, равно как и причины, по которым женщины не становятся серийными убийцами. Предположения Джада основаны не только на опыте работы в нашем отделе, но и на его полицейском прошлом и детстве, проведенном в глубинке Юга. Он полагает, что это скорее связано с аккультурацией, чем с расой как таковой. «В беседах с жертвами изнасилований мы не слышим об оральном сексе или развратных действиях с использованием посторонних предметов представителями меньшинств, как это делают белые. Налицо заметные различия в психопатологии чернокожих и белых сексуальных маньяков в части их отношения к живому или мертвому телу». Джад считает, что если это все еще верно для чернокожих преступников из сельской местности, с Юга, необразованных и не вовлеченных в основную часть американского общества, то более ассимилированные в культуру чернокожие преступники начинают имитировать модели поведения и привычки белых. «Чернокожие маньяки становятся еще более порочными, чем некогда белые», – говорит он.

Поэтому, хотя межрасовые изнасилования и убийства по-прежнему случаются реже внутрирасовых, «белая» развращенность чернокожих маньяков чаще сказывается на белых жертвах. В целом же это одна из тех упомянутых Джадом в предыдущей главе областей, где будут полезны дальнейшие углубленные и высококачественные научные исследования.

В конце ноября 1987 года убийца вновь напомнил о себе. Детективы Эрни Хаззард и Билл Шоуолтер из округа Честерфилд обрисовали детали этого убийства Хоргасу и ричмондской опергруппе.

Пятнадцатилетняя Диана Чо жила с родителями и младшим братом в угловой квартире на первом этаже многоквартирного дома вблизи границы округов Честерфилд и Южный Ричмонд. Субботним вечером в конце ноября супруги Чо услышали, как их дочь что-то печатает на машинке. Это было примерно в 23:30. Когда ранним утром следующего дня они уходили на работу в семейный магазинчик, Диана была в своей спальне. Днем они справились о ней у сына, который сказал, что она еще спит. Родители удивились, но подумали, что сын не хочет навлечь на себя гнев сестры, разбудив ее, и решили оставить дочь в покое до своего возвращения с работы. Вернувшись домой около трех часов дня, миссис Чо обнаружила дочь мертвой. Ужасающее зрелище, представшее глазам полицейских, сразу же напомнило им об убийствах в Ричмонде.

Сама комната выглядела так, как будто ничего плохого не случилось: школьные тетрадки сложены на столе, никаких следов борьбы. Но на постели лежал обнаженный связанный труп Дианы. Белая веревка глубоко врезалась ей в горло, другая, потолще, стягивала запястья. Убийца заставил жертву замолчать, заклеив ей рот липкой лентой. Как и в других случаях, на теле не было никаких повреждений, но лобковая область была обильно залита кровью. Впоследствии было установлено, что свирепый насильник порвал не только девственную плеву, но и вагинальную перегородку, проделав в ней дыру диаметром в дюйм. Это вызвало сильное кровотечение вдобавок к продолжавшейся менструации. Накрашенные накануне вечером ногти девушки были в идеальном состоянии, что свидетельствовало о том, что она и не пыталась сопротивляться.

В своей обычной манере убийца изнасиловал

Налицо были многочисленные сходства с другими убийствами. Преступник проник в спальню девушки через окно, находящееся на высоте четырех футов. Полиция выяснила, что Диана убрала оконную решетку, чтобы переговариваться с подругой, живущей этажом выше. Убийца не оставил ни отпечатков пальцев, ни следов ног, и, как обычно, изнасилование и убийство произошли в ночь перед выходными.

Но убийца переместился в пригороды, что означало, что он следил за освещением событий в прессе и понял, что будет безопаснее и обиднее для властей, если он займет новую территорию. На этот раз он действовал еще более нагло, поскольку родители жертвы спали буквально в соседней комнате. Детективы считали, что он либо проник в комнату, когда девушка уже спала и сразу же заклеил ей рот, или наблюдал снаружи, вломился, пока она была в душе, и напал сразу по возвращении в спальню. «Должно быть, этот тип некоторое время следил за ней, выбирая идеальный момент для нападения», – сказал детектив Шоуолтер.

Убийца оставил на месте преступления нечто вроде визитной карточки: на внутренней стороне левой ноги жертвы чуть выше колена он изобразил лаком для ногтей цифру 8. Родители жертвы никогда не замечали, чтобы она раскрашивала свое тело, а цвет лака не совпадал с лаком на ее ногтях.

Хотя полицейские заранее понимали, что ничего не найдут, они провели тщательные изыскания, чтобы исключить любые другие факторы убийства. Диана Чо пела в школьном хоре, была в числе лучших учеников, в доме не обнаружили ни наркотиков, ни порнографии, ни чего-либо еще, указывающего на ее принадлежность к группе риска. Да, она была другой расы и значительно моложе других жертв, но по своим физическим данным, в частности ростом и весом, она походила на них.

25 ноября экспертиза подтвердила идентичность спермы с мест убийства Чо, Дэвис и Хелламс, после чего двух ведущих детективов из Честерфилда прикрепили непосредственно к ричмондскому управлению. На тот момент единственной связью между тремя жертвами, которую следствию удалось установить, был торговый центр «Кловерлиф», где Чо и Хелламс делали покупки, а Дэвис подрабатывала. Опергруппа предположила, что преступник выбирал себе жертву, следовал за ней до ее места жительства, насиловал и убивал. Полиция могла организовать засаду в торговом центре, но как узнать преступника?

Джо Хоргас был более чем когда-либо убежден в том, что убийства Хэмм и Таккер связаны с убийствами в Ричмонде, а изнасилования в Арлингтоне и окрестных городах совершал один и тот же преступник – чернокожий насильник в маске. Для расследования убийства Таккер была сформирована специальная опергруппа. Помимо Хоргаса и его напарника в ее состав вошли детективы Дик Сполдинг из отдела ограблений и Эд Чепмен из отдела преступлений на сексуальной почве. В контексте розыска подельника Дэвида Васкеса или другого преступника, замешанного в убийствах Хэмм и Таккер, например, чернокожего насильника в маске, Хоргас поручил им поднять все дела об ограблениях и изнасилованиях в этой местности, начиная с 1983 года.

Хоргас лично отвез вещдоки с места убийства Таккер в Бюро судебных экспертиз Северной Вирджинии в Фэйрфаксе. 22 декабря его знакомая из Бюро Диэнн Деббс предварительно сообщила, что сперма с места убийства Таккер имеет те же особенности, что и сперма с мест убийств Дэвис и Хелламс. Это было полезно для изобличения преступника, поскольку такие особенности есть всего лишь у 13 % мужчин. Но, разумеется, сначала нужно было выйти на подозреваемого.

Затем Хоргас начал заново опрашивать жертв чернокожего насильника в маске. Поговорить с ним согласились восемь из девяти. Узнав, что преступник все еще на свободе и теперь убивает своих жертв, они посчитали себя обязанными помочь следствию, хотя возвращаться к пережитому им было мучительно трудно.

Нападение на первую потерпевшую произошло в июне 1983 года на парковке супермаркета. Около часа ночи к миниатюрной темноволосой женщине двадцати с небольшим лет подошел худощавый чернокожий с ножом в руке. Ростом он был около пяти футов восьми дюймов, примерно одного с ней возраста, его голову скрывала футболка с проделанными в ней прорезями для глаз, руки затянуты в перчатки. Угрожая ножом, он заставил жертву проехать с ним к лесополосе, где приказал остановиться и выйти из машины. Там он принудил ее к оральному сексу и несколько раз изнасиловал. Женщина сбежала, когда он оставил ее в лесу, чтобы вернуться к машине. Потерпевшая считала, что насильник не эякулировал, и у нее осталось впечатление что «он был способен на все, то есть реально на все».

Троих следующих жертв преступник изнасиловал в их домах, куда проникал, когда они спали. Они дали такое же описание его внешности, в каждом случае он был в перчатках, самодельной маске и использовал аналогичный нож. Модель поведения была одной и той же – сначала он требовал денег, как правило, заставляя жертву достать сумочку, а потом насиловал ее орально и вагинально. Он постоянно угрожал ножом, отпуская замечания вроде: «Сейчас я засуну в тебя член, а тебе надо кончить» или «Кончай, не то убью». С точки зрения Хоргаса, это походило на какой-то сценарий.

В последнем из этих трех нападений насильник добавил два новых элемента: заклеил жертве рот изолентой и попытался связать ее. Она сбежала из квартиры, когда он пытался отрезать шнур от жалюзи.

Еще больше элементов он добавил к своему следующему нападению. Застав восемнадцатилетнюю жертву врасплох, когда она выходила из машины, он заставил ее сесть обратно и поехать в уединенное место. Там он заклеил ей глаза изолентой и несколько раз изнасиловал орально, вагинально и анально. Напоследок он связал ей руки за спиной и заставил залезть в багажник. Женщина спаслась чудом: почувствовав запах дыма, она сумела вышибить ногами дверцу. Насильник поджег машину и оставил ее умирать.

В следующий раз преступник связал щиколотки жертвы чулками, а руки за спиной – шнуром от жалюзи. Само изнасилование было таким же, как в предыдущих случаях. Судя по документам, преступник наносил удар примерно раз в полтора месяца и становился все более агрессивным.

Хоргас считал, что к январю 1984 года этот насильник стал одержим мыслями об убийстве, и последнее изнасилование подкрепляло это соображение. 25 января, всего через несколько часов после того, как подруга Кэролин Хэмм обнаружила ее труп, насильник ворвался в дом к последней

Следствие установило, что секс-игрушка была похищена из соседнего дома, как в случае порнографических журналов и принадлежностей для употребления наркотиков, оставленных на постели после взлома дома одной из соседок Хэмм.

Хоргас представил свои соображения коллегам по опергруппе, но они не проявили особого энтузиазма. Казалось маловероятным, что взломщик перешел к изнасилованиям и убийствам. При этом в отделе преступлений на сексуальной почве считали, что знают, кто был чернокожим насильником в маске. Летом 1987 года они арестовали человека с похожим модус операнди, только не смогли доказать, что он действовал и до 1986 года. Перед Рождеством опергруппа Хоргаса была расформирована.

Тем временем его напарник Майк Хилл нашел еще два взлома, которые соответствовали уже известному сценарию. 12 января 1984 года попытка взлома была предотвращена. Восемнадцатилетняя девушка разбудила отца, услышав непонятные звуки снаружи. Он обнаружил повреждения на двух окнах цокольного этажа и почтовый ящик, поставленный под окно спальни, предположительно, чтобы облегчить проникновение в дом. Через два дня двадцатидвухлетняя женщина сообщила, что чернокожий мужчина (по описанию все тот же насильник в маске, перчатках и с ножом) проник в ее дом и потребовал денег, угрожая в противном случае «убить девчонку наверху». Преступник сбежал, когда на лестнице послышались шаги соседки. Оба случая произошли в двух кварталах от дома Кэролин Хэмм.

28 декабря 1987 года Хоргас вылетел в Нью-Йорк. Он получил разрешение на изучение арлингтонских проб в лаборатории, куда детективы из Ричмонда обращались за анализом результата ДНК. С таким количеством очевидно взаимосвязанных дел Хоргас нуждался в доказательствах. Причем медлить было нельзя: этим утром же поступило еще одно сообщение, на этот раз из соседнего округа Фэйрфакс. 17 декабря на семнадцатилетнюю девушку напал в ее спальне чернокожий мужчина, соответствующий описанию, которое Хоргас уже знал наизусть. К счастью для потерпевшей, ее сестра вошла в комнату, когда преступник заканчивал связывать ей руки. Он сбежал.

Хоргас понимал, что результаты анализа ДНК пригодятся только после того, как он задержит подозреваемого. Поэтому, собрав всю информацию и поведенческие характеристики, он снова позвонил в наш отдел сопровождения расследований и сказал спецагенту Стивену Мардиджану, который в том числе отвечал за Вирджинию: «Хотелось бы переговорить с вами, парни. Сможете подъехать к нам и пообщаться? Похоже, здешние убийства связаны с ричмондскими». И 29 декабря, несмотря на снегопад, Мардиджан и Джад Рей отправились на встречу с ним в полицейском управлении Арлингтона.

В конференц-зале Стив и Джад выслушали обстоятельный рассказ обо всех деталях дел. Хоргас был собран и методичен. Закончив рассказ о деле Таккер, он сказал: «Ладно, а не кажется ли вам, что по почерку это связано с ричмондскими делами?»

Стив и Джад оказались в довольно затруднительном положении. Основу эффективности нашей работы составляют доверительные и теплые отношения с каждым из правоохранительных органов, с которыми мы сотрудничаем. Мы уже провели отдельную консультацию в Ричмонде, и, если два расследования действительно пошли в разных направлениях, нам совершенно ни к чему вовлекаться в разногласия между двумя важными «заказчиками».

Но как только Хоргас закончил свой отчет, Стив ответил: «Вполне очевидно, что эти дела взаимосвязаны. С точки зрения профайлинга и методы, и модус операнди одинаковы. То есть, по нашему мнению, вы, вероятно, имеете дело с одним и тем же преступником».

Хоргас подготовился очень хорошо.

– А теперь я хочу обратить ваше внимание на убийство, случившееся еще в 1984 году. Это убийство Кэролин Хэмм, – сказал он.

Совпадения между случаями Таккер и Хэмм прямо-таки бросались в глаза.

– Что еще происходило в этой местности в то время? – спросил Стив.

Хоргас вкратце рассказал агентам о серии взломов и изнасилований в Арлингтоне в 1983 году. Все жертвы были белыми женщинами, в основном в возрасте около тридцати. Нападал чернокожий мужчина в маске, с ножом и в перчатках. В нескольких случаях жертв связывали шнуром от жалюзи. Составляющие сексуальных посягательств были однотипными, с каждым новым изнасилованием преступник становился все опаснее вплоть до убийства Хэмм.

– Если сопоставить этого серийного насильника в Арлингтоне и серийного взломщика, орудующего в то же время, видно, что они совпадают по географии, которая к тому же соответствует расследуемым убийствам. Мы с Джадом кратко обсудили ситуацию и сказали Джо: «Они взаимосвязаны. Налицо достаточно существенные сходства в методах, эскалации и прогрессировании». Все сложилось.

Джад сфокусировался на изнасилованиях и на том, что есть живые пострадавшие, с которыми можно побеседовать. Значит, если исходить из того, что на них нападал тот же, кто совершил убийства, выводы можно будет сделать не только на основе вещдоков, но и из огромного количества деталей вербального поведения. Затем он со скрупулезным вниманием обратился к связыванию жертв в каждом из ричмондских убийств и в убийстве Сюзан Таккер. Убийца делал с веревками гораздо больше, чем нужно, и чтобы удавить жертву, и чтобы просто контролировать ее. Это видно и по веревке, идущей от петли на шее к запястьям, и по дополнительной обвязке вокруг запястий. Это уже не модус операнди. Это элемент почерка убийцы. Рассматривая фото с мест преступлений, Джад сказал, что этот преступник испытывает глубокую потребность в полном контроле над ситуацией.

Джад также назвал разыскиваемого сексуальным садистом. Он наслаждался, пытая своих жертв, не доводя удушение до конца, видя их ужас и страдания, слыша их мольбы о пощаде.

Стив отметил и другие элементы почерка. Во всех случаях убийца пытался как-то укрыть свою жертву: на Таккер набросил спальный мешок, Хелламс унес в стенной шкаф, Чо прикрыл простыней, надел на Дэвис ее шорты. Стив обратил внимание на остатки спермы на трупах, на то, что все жертвы были убиты в собственных спальнях, и на тот факт, что убийца овладевал жертвами

Этот убийца несомненно принадлежал к категории организованных, которые тщательно планируют свои преступления. В течение нескольких дней он следил за жертвой, наблюдал за ее перемещениями и ждал удобного случая. Он выбирал одиноких жертв или тех, кто точно будет находиться в одиночестве в момент нападения. Это искушенный преступник: он понимает, что, совершая преступления в домах жертв, он в меньшей степени рискует быть замеченным или оставить свидетелей.

Оба агента были уверены, что у этого преступника есть криминальный опыт, не ограничивающийся взломом и проникновением. Он насиловал и раньше, хотя, возможно, не понес за это никакого наказания. Ни в коем случае он не мог начать со столь изощренных убийств.

В том, что изнасилования и убийства Хэмм и Таккер совершил один и тот же преступник, Джада и Стива убедили не только описание внешности и маска. Была еще и психолингвистика. Эту составляющую профайлинга мы широко применяем в работе с похищениями людей с целью выкупа, захватами заложников, вымогательствами и террористическими атаками, иными словами, в любых ситуациях, когда устная или письменная коммуникация становится нашей основной поведенческой зацепкой. Наверное, самым впечатляющим было недавнее использование психолингвистического анализа в деле Унабомбера. Как мы рассказывали в книге «Унабомбер: по следам самого опасного из американских серийных убийц», это было тщательнейшее сравнение опубликованного манифеста Унабомбера с его личными письмами и записками, которое в конечном итоге увенчалось идентификацией личности Теодора Качинского.

В данном случае из собранных Джо Хоргасом материалов следовало, что лексика и структура фраз этого насильника не только повторялись в каждом случае, но и соответствовали общему психотипу человека, способного на подобные преступления. Насильнику требовалось, чтобы жертвы выказывали признаки сексуального удовлетворения и тем самым укрепляли его маскулинность. Его основной мотивацией был контроль, на что указывали устные оскорбления, использование ножа и, главное, связывание, пытки и убийства жертв.

Оба агента обратили особое внимание на то, что преступник такого типа с каждым убийством становится все более и более жестоким, опытным и умелым. Джад указал, что первое изнасилование с похищением с парковки было высокорискованным. Преступник сделал выводы, модифицировал свой модус операнди и с тех пор практически всегда нападал на жертв в их домах. Со временем возрастала и степень контроля над жертвами. Первоначально он использовал для этого только нож, но впоследствии стал заклеивать жертве рот и глаза и связывать ее. В последних изнасилованиях он чувствовал себя настолько уверенно, что вламывался в соседние дома и похищал оттуда свои подручные средства. К тому же он приносил веревки с собой, показав еще более высокую степень подготовленности.

Изнасилования были репетициями убийств: он совершенствовался в способах проникновения в дома, не оставлял отпечатков пальцев и чувствовал себя в домах жертв настолько привольно, что водил их из помещения в помещение, чтобы насиловать в разных местах.

По мнению Стива и Джада убийства начались, когда преступник почувствовал, что лишается контроля. В качестве примера они привели последнее изнасилование в Арлингтоне. Насильник быстро нарастил свою жестокость после того, как женщина отказалась использовать секс-игрушку и попыталась уговорить его уйти. Преступник посчитал это попыткой перехватить инициативу и контроль и это взбесило его. Впоследствии практически все убитые им женщины были образованными и успешными, хозяйками своей жизни. Поскольку убийца превосходил их в физическом отношении и заставал врасплох, они, вероятно, пытались уговаривать его, оказывать словесное сопротивление. Одного этого хватало, чтобы вывести убийцу из себя.

После того как мои коллеги подтвердили подозрения Хоргаса, тот помедлил и сказал: «Давайте я вам кое-что объясню. На самом деле дело Хэмм закрыто – парня арестовали, судили и посадили». Он кратко рассказал агентам о Дэвиде Васкесе и о предположительном сообщнике, которого не удалось ни поймать, ни идентифицировать. «Как вы думаете, там действовало больше одного человека?» – спросил он. Стив сказал, что необходимо более подробно ознакомиться с делом, но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что человек вроде Васкеса был бы неспособен на убийство Хэмм ни в одиночку, ни с соучастником. Он подчеркнул, что преступления такого типа совершаются одиночками, и что при наличии двух преступников это было бы заметно по признакам несовпадающих моделей поведения на месте преступления. Коллективный опыт нашего отдела подсказывал, что человеку уровня Васкеса не хватило бы ни умственных способностей, ни криминальных познаний для совершения этого преступления.

Затем они поговорили о расовой принадлежности убийцы и о том, что в нашем первоначальном психологическом портрете мы описали белого преступника. Агенты отметили, что нам не рассказали о чернокожем насильнике в маске, а наши выводы зависят от полноты входящей информации. Кроме того, вплоть до этого момента все серийные убийцы были белыми, за исключением Уэйна Уильямса из Атланты. При этом Уильямс убивал только представителей своей расы. Но с другой стороны, подчеркнули Джад и Стив, преступник Хоргаса вполне мог оказаться чернокожим. Более того, если все согласны, что чернокожий насильник и убийца – один и тот же человек, то следствию нужно работать именно в этом направлении.

С чего же начать?

Если все это укладывается в некую схему, то она поможет и установить подозреваемого. Вернитесь к первому изнасилованию и всмотритесь повнимательнее. В той обстановке преступник чувствовал себя наиболее комфортно, значит, он либо жил там, либо работал.

– Смотрите, в отличие от дела Хэмм, все изнасилования остаются нераскрытыми, – продолжил Стив. – Никого так и не задержали. Из наших исследований известно, что сексуальные маньяки такого типа не завязывают сами. Они либо вынуждены куда-нибудь переехать, либо их сажают по другому обвинению.

– В общем, человек будет убивать там же, где убивал, пока его не разоблачат или не произойдет что-то еще, – сказал Джад.

– Если бы его арестовали за изнасилование или похожее преступление, его обязательно бы опросили в связи со всем этим. А этого не произошло, – заключил Стив.

Схожим образом, если бы он переехал и начал орудовать где-то еще, местные полицейские обратили бы внимание на его почерк и ответили на запрос Хоргаса. Но и этого тоже не произошло. Соответственно, если активность вдруг резко прекратилась, как было в данном случае, то есть немалая вероятность, что он сидел по другому обвинению. Другая возможная причина – смерть, но ее можно сразу исключить, поскольку тот же преступник снова взялся за свое.

– Скорее всего, он сидел за кражу со взломом, – решил Стив. – Это еще одна его специальность.

– Смотрите, раз вы не поймали насильника в начале 1980-х, а его активность прекратилась вскоре после убийства Кэролин Хэмм, поищите среди тех, кого в

– За кражу со взломом должны были дать года три-четыре, – подхватил рассуждение Стив. По времени все сходилось. – Так что, если найдете человека, совершившего взлом на севере штата, севшего за это примерно года на три и вышедшего на свободу в Ричмонде, то это и будет ваш главный подозреваемый.

Хоргас последовал совету наших сотрудников и вернулся к первому изнасилованию, немного обеспокоенный предположением о том, что убийца проживает в том же районе, где жил он сам с женой и маленьким сыном. Затем он поднял архивы и проверил все случаи ареста за кражи со взломом в соответствующий промежуток времени.

Детективы из Ричмонда, среди жителей которого царила самая настоящая паника, не согласились с предположением Хоргаса даже после того, как он предоставил им ту же информацию, что и сотрудникам ФБР, и невзирая на то, что на телах нескольких жертв были обнаружены черные волоски, возможно, негроидного типа.

В самом начале 1988 года Хоргас и Хилл приступили к просмотру кип распечаток из базы данных полицейского управления. Они сосредоточились на преступниках, арестованных в Арлингтоне в 1984 году и освобожденных три года спустя в Ричмонде. К сожалению, у них не получилось максимально сузить область поиска: в списках были преступники из множества юрисдикций, не рассортированные по местам их проживания. Кроме того, в списках не указывался ни вид преступления, ни дата заключения под стражу. Так что им предстояла огромная и в основном ручная работа.

Прозанимавшись этим несколько дней, Хоргас изменил направление. В свое время он работал по району, где произошло первое изнасилование, и знал там очень многих. Хоргас старался припомнить тех, кто подходил под описание насильника по возрасту. Как пишет Пол Моунз в замечательной книге «Преследуя правосудие», детектив колесил по улицам города, чтобы всколыхнуть память, и наконец у него в голове всплыло имя – Тимми.

Это был местный подросток, и во время первого изнасилования он был известен как главный хулиган района. Тогда Хоргас допрашивал его в связи с кражей со взломом, но за это преступление Тимми не арестовали. Еще поговаривали, будто Тимми что-то поджег, то ли дом матери, то ли ее машину. Хоргас не помнил, что именно, но это напомнило ему о подожженной насильником машине одной из жертв. В течение двух дней Хоргас расспрашивал всех подряд в управлении, но никто, кроме него самого, не помнил этого парня. Наконец, 6 января 1988 года Джо Хоргас вспомнил полное имя подростка – Тимоти Спенсер.

Сделав пару запросов в базу данных, Хоргас получил искомую информацию. Тимоти Спенсера, чернокожего мужчину, подходящего по возрасту под описание насильника в маске, начиная с 1980 года неоднократно арестовывали за кражи со взломом. В частности, 29 января 1984 года он был осужден за это в соседней Александрии. Проверка его тюремного дела показала, что 4 сентября 1987 года его освободили и направили в общежитие для отсидевших уголовников в Ричмонде.

В контексте преступлений, которыми занимались Хоргас и Хилл, детали последнего по времени приговора Спенсера выглядели пугающе. Он проник в дом через маленькое заднее окно, при аресте в его карманах нашли юбилейные монеты, похищенные из нескольких домов, вместе с парой черных носков, фонариком и отверткой. В машине Спенсера обнаружили пятидюймовый складной нож. Несколько жертв насильника в маске сообщали, что на руках у него были черные носки, он держал в руке фонарик и угрожал им складным ножом. Но самым интересным моментом были юбилейные монеты. Взломщик не взял их в доме Таккеров, несмотря на их очевидную ценность. Спенсер однажды уже сел за кражу легко узнаваемых монет и не собирался повторять одну и ту же ошибку дважды. Как мы и говорили, он учился на собственном криминальном опыте.

Согласно документам, Спенсер постоянно проживал в Арлингтоне всего в 200 ярдах от места, где произошло первое изнасилование. А общежитие в Ричмонде находилось в нескольких минутах ходьбы от домов Хелламс и Дэвис.

Хоргас связался с общежитием, чтобы сопоставить даты нападений 1987 года с временем отсутствия Спенсера. Полученные сведения не исключали его причастность к преступлениям. Хоргас также выяснил, что Спенсер имеет постоянную работу на мебельной фабрике, что подтверждало еще одну составляющую нашей версии.

Хоргас позвонил в Ричмонд, но не застал Уильямсов, которые выехали на место другого убийства. На первый взгляд оно напоминало дело рук «Душителя из Саут-Сайда», хотя этой жертве размозжили голову. Однако позднее в тот же день ричмондские полицейские выехали по сигналу о самоубийстве и обнаружили труп мужчины, который встречался с сестрой жертвы убийства и снимал у нее комнату, пока она не выставила его. Стало понятно, что самое последнее убийство было первым случаем подражания «Душителю».

Встреча Хоргаса и Хилла с ричмондскими детективами состоялась 7 января и проходила достаточно напряженно. Они согласились взять Спенсера под наблюдение, но по-прежнему настаивали на том, что их убийца – белый. Однако поскольку на предстоящий уик-энд Спенсер получил разрешение на поездку в Арлингтон, рисковать никому не хотелось. Правда, в итоге из-за снежной бури эта поездка не состоялась.

Определенная заминка случилась в пятницу: ричмондские полицейские задержали Спенсера у торгового центра «Кловерлиф». Он дожидался в машине двух женщин, пойманных на магазинной краже. Возникли серьезные опасения, что из-за такого прессинга Спенсер может уехать из города, но в то же время в полиции Арлингтона сочли этот случай доказательством того, что он часто бывает в торговом центре, где, по предположению оперативников, убийца находил себе жертв.

Продержав Спенсера под наблюдением более недели, полиция Ричмонда решила, что он не занимался ничем подозрительным и уж точно не вел себя как серийный убийца, и оповестила о прекращении слежки с понедельника 18 января. Узнав об этом, прокурор округа Арлингтон Элен Фэй приняла решение обратиться к коллегии присяжных. Их вердикт о привлечении к уголовной ответственности был получен в среду 20 января, и в тот же день выписали ордер на арест.

В преддверии ареста Спенсера Хоргас обратился в Куантико за рекомендациями по ведению допроса. Стив посоветовал ему спокойно дождаться, пока Спенсер заговорит сам. После ареста за кражу в январе 1984 года тот охотно сотрудничал с полицией, очень обрадовавшись, что о других его преступлениях ничего неизвестно. Стив сказал Хоргасу, что серийные убийцы очень редко дают признательные показания, но Спенсера можно будет заставить разоткровенничаться, если говорить с ним о взломах, а не об изнасилованиях и убийствах.

Получив на руки решение суда присяжных, Хоргас и Хилл поехали в

Детективы сказали матери Спенсера, что расследуют кражу со взломом, произошедшую после Дня благодарения. Они рассказали, что ее сына видели неподалеку от места преступления, и они хотели бы осмотреть дом на предмет наличия украденного. Хотя ордера на обыск у них не было, женщина поняла, что, если полицейские ничего не найдут, ее сотрудничество поможет исключить сына из числа подозреваемых, и согласилась.

Наскоро обыскав дом, они нашли только моток изоленты, причем непохожей на ту, которую использовали при убийстве Чо.

Затем они отправились в Ричмонд вместе с командиром группы захвата сержантом Генри Трамблом и еще одним детективом Стивом Картером. Тем же вечером они арестовали Тимоти Спенсера по обвинению в краже со взломом, когда он вернулся с работы в общежитие. Он поинтересовался, почему его арестовывает такое количество копов и зачем назначен такой высокий залог – 350 000 долларов, – если речь идет всего лишь о краже со взломом. Он разрешил обыскать свою комнату, но в ней не обнаружилось ничего интересного. Правда, у него были несколько отверток и вполне обычные для зимнего сезона кепка и перчатки. При этом на тыльной стороне его матраса был нарисован символ бесконечности в виде лежащей на боку восьмерки, похожий на нарисованный на ноге Чо.

На обратном пути в Арлингтон подозреваемый был общителен и дружелюбен. Когда Хоргас предложил Спенсеру сдать анализ крови, тот спросил, связано ли это с каким-нибудь изнасилованием. Хоргас ответил, что это обычная проверка, потому что взломщики порой получают порезы, проникая в дома. Но, как пишет Пол Моунз, Спенсер сказал: «Ну, нет… Если вам нужна моя кровь, значит, это связано с каким-нибудь изнасилованием. Я ни разу не порезался, залезая в дом. Ни об одно гребаное разбитое окно не порезался».

Узнав, где произошло ограбление, Спенсер прямо спросил, не связано ли это с убийством, о котором он читал в газетах. Но Хоргас сохранял спокойствие, как и рекомендовали ему фэбээровцы. В ходе многочасовых допросов, продолжавшихся несколько дней, Спенсер так и не дал признательных показаний. Тем не менее он сдал анализ крови, который сказал больше, чем любые его слова.

Первоначальные результаты лабораторного анализа показали, что кровь Тимоти Спенсера соответствует пятнам спермы на ночной рубашке Сюзан Таккер. Далее: его волосы имели особенности, соответствовавшие образцам, взятым с трупа Таккер и из раковины. Но этого было мало: для изобличения требовались результаты анализа ДНК.

Чтобы понять, почему он стал тем, кем стал, мы заглянули в прошлое Спенсера. Его родители развелись, прожив в браке десять лет, когда мальчику было семь. Отец, почтовый служащий, после развода вроде бы не общался с сыном. Мать работала бухгалтером и со временем сошлась с каменщиком. И Спенсер, и его мать говорили, что обстановка в семье была хорошей.

Но с Тимми вечно были проблемы. В девять лет он поджег школьный туалет, мочился и испражнялся по всей школе. Учителя отмечали его злость, недоброжелательность и потребность «доказывать, что вне зависимости от окружающей обстановки он имеет право делать, что хочет». Это были зловещие предзнаменования будущих попыток навязывать свою волю и демонстрировать контроль над ситуацией. В девять и одиннадцать лет его арестовывали за воровство, а в четырнадцать он перешел на кражи со взломами. В школе он неизменно был отстающим, а после восьмого класса его оставили на второй год. Он не дотягивал до уровня своих одноклассников, но болезненно воспринимал обязанность посещать дополнительные занятия. Все это вполне соответствовало картине, знакомой нам по тюремным интервью с серийными убийцами. Его брат Трэвис, напротив, хорошо учился и отлично играл в баскетбол.

В пятнадцатилетнем возрасте Тимми, учившегося в 10 классе, отправили в колонию для несовершеннолетних за угон автомобиля и попытку скрыться с места ДТП. В школу он больше не вернулся. К девятнадцати годам его арестовывали за незаконное ношение оружия, взлом, проникновение и нарушение правил административного надзора. Всю первую половину 1980-х годов он провел либо в тюрьмах, куда попадал в основном за кражи со взломом, либо у своей бабушки. Ей казалось, что он действительно старается исправиться: посещает церковь и занимается, чтобы получить аттестат о среднем образовании.

У него не было стабильной работы, причем не потому, что его увольняли, а потому, что раз в несколько месяцев он их менял. Обычно это был неквалифицированный труд сторожа или каменщика. Он признал, что регулярно употребляет алкоголь и наркотики, но сказал, что у него нет зависимости от этих веществ.

Психолог, который обследовал Спенсера в 1983 году, когда тот отбывал срок за кражу со взломом, отметил, что он «психически здоров, не страдает бредовыми состояниями и галлюцинациями», но при этом испытывает затруднения с соблюдением правил. Согласно его заключению, «он склонен устанавливать собственные правила, а не соблюдать установленные другими». Этот психолог оценил коэффициент умственного развития Спенсера в 89 баллов, существенно занизив его реальные способности.

В январе 1984 года, после того как его поймали с поличным с крадеными монетами и арестовали, Спенсер упорно отрицал свою вину. В докладе о личности и обстоятельствах жизни подсудимого, представленном суду перед вынесением приговора говорилось, что «он оправдывает свой поступок и обвиняет других в своей причастности к рассматриваемым правонарушениям».

Кроме того, Спенсер был хорошим актером. Порой ему удавалось расположить к себе даже допрашивавших его следователей. Пока он держал себя в руках, было трудно представить себе, на что он способен. Так бывает со многими ему подобными, и поэтому я подчеркиваю необходимость хорошей подготовки к таким допросам и полной осведомленности о деталях преступлений. Работодатели характеризовали Спенсера как дружелюбного индивидуалиста. Подружка, с которой Спенсер встречался с прошлого октября по выходным, описала его аналогичным образом. Она настаивала, что в их половой жизни не было ничего необычного вроде масок или игрушек и не могла поверить, что ее бойфренд – убийца. В этом, в свою очередь, тоже не было ничего необычного.

Только одна из бывших подруг Спенсера, проститутка, сообщила нечто, вызвавшее интерес у следователей. Она сказала, что Спенсер как-то посоветовал ей пользоваться вазелином в случае проблем с вагинальной сухостью и признавался, что любит мастурбировать. При этом, когда Хоргас поставил его перед фактом наличия спермы на телах и вокруг них, Спенсер заявил, что «никогда не дрочит». Следователям так и не удалось установить, была

Анализ ДНК затянулся до начала марта, но его результаты оказались впечатляющими. Кровь Спенсера соответствовала образцам спермы с мест убийств Таккер, Дэвис и Хелламс, а также полученным после одного из первых изнасилований в Арлингтоне. Адвокаты Спенсера поручили одной из ведущих лабораторий Мэриленда провести независимую анонимную экспертизу, надеясь, что обнаружатся какие-то несоответствия. Однако местные специалисты подтвердили выводы своих нью-йоркских коллег. Считалось, что шансы на то, что ДНК Спенсера совпадает с ДНК другого чернокожего из Северной Америки составляют один к 135 миллионам. Следовательно, такова же была вероятность того, что полицейские взяли невиновного.

В дополнение к анализу ДНК местная лаборатория в Фэйрфаксе исследовала одежду Спенсера, включая куртку военного образца, которую он носил повседневно. Старший криминалист Джозеф Беккерман установил, что частицы стекла с этой куртки совпадают со стеклом одного из подвальных окон, разбитого подозреваемым.

16 июля 1988 года Тимоти Спенсер был признан виновным в изнасиловании и убийстве Сюзан Таккер при отягчающих обстоятельствах. Хотя ричмондские убийства не рассматривались в процессе, о них разрешили рассказать присяжным на этапе назначения наказания. Отец Дебби Дэвис выступал в суде в день рождения погибшей дочери.

В интересах Спенсера в суде выступала его мать, а также глава местного общественного центра и бывший учитель. Все они говорили о его неблагополучной юности. Наконец, сам Спенсер кратко сказал присяжным, что никого не убивал и «жалеет родственников погибших». Посовещавшись три часа, присяжные единодушно высказались за смертный приговор.

В октябре 1988 года Спенсер был признан виновным в убийстве Дебби Дэвис. В январе 1989 года его осудили за убийство Сюзан Хелламс, а в июне 1989 года – за убийство Дианы Чо. При рассмотрении дел Дэвис и Хелламс использовались результаты анализа ДНК, но чистых образцов ДНК с места убийства Чо в наличии не было. В этом процессе сторона обвинения выступала с позиций «типового преступления», что в силу закона позволяло представлять вещественные доказательства из других дел.

После отклонения нескольких апелляций 27 апреля 1994 года Тимоти Уилсона Спенсера казнили в Вирджинии на электрическом стуле. Он стал первым человеком в истории, получившим смертный приговор на основании анализа ДНК. Свою вину он так и не признал. Стив Мардиджан поехал в тюрьму в Джарратте, чтобы попробовать побеседовать со Спенсером незадолго до казни. Но Спенсер отказался от разговора.

По иронии судьбы, несмотря на самые современные методы и компьютеры, помогавшие в изобличении преступника, поимка Тимоти Спенсера стала возможной благодаря старой доброй полицейской работе. Если бы Джо Хоргас не вспомнил имя, оно и не всплыло бы при поиске по базам данных, поскольку из-за несоблюдения формальностей Спенсер не числился освобожденным по УДО. Брать кровь на анализ было бы не у кого.

Тем временем Дэвид Васкес все еще сидел в тюрьме за убийство Кэролин Хэмм. Двое свидетелей не изменили показания, биологические материалы устарели для анализа, и никто не мог подтвердить его алиби.

После встречи с Джадом и Джо Хоргасом в Арлингтоне Стив Мардиджан приступил к трудному анализу всех деталей дел по убийствам, изнасилованиям и взломам. Все существенные данные были введены в компьютерную программу, обеспечивающую детализированное сопоставление физических признаков и вербального поведения.

«Тогда-то и началась настоящая работа, – сказал Стив. – Одним из вопросов было определение причастности задержанного к убийству Кэролин Хэмм».

Мардиджан свел данные в таблицу, разбив их на такие рубрики как «имя жертвы», «юрисдикция», «дата», «продолжительность преступления», «тип местности», «вид оружия», «вид связывания», «способы и места нанесения увечий», «первый контакт с жертвой», «проникновение в дом до появления там жертвы», «нападение в помещении, на улице или в машине», «перемещение жертвы по жилищу», «реплики и вербальное поведение во время изнасилований», «виды полового акта».

Затем Стив направил эти данные мне, и, независимо друг от друга, мы проанализировали их, после чего собрались для подведения итогов. Нам обоим было ясно, что первоначальное предположение самого Стива и Джада было правильным: несомненно, действовал один человек, а не двое. Это не было ни равноправным партнерством, как в случае Лоуренса Биттейкера и Роя Норриса, ни соучастием лидера-садиста и послушной помощницы, как в случае Пола Бернардо и Карлы Хомолка. Предполагаемый напарник Васкеса не существовал в природе.

Эти преступления, взломы, изнасилования и убийства совершил человек с опытом, криминальной искушенностью и организаторскими способностями. У него получалось подолгу взаимодействовать с жертвами и черпать сексуальное наслаждение в манипулировании, подавлении, контроле и пытках. Дэвид Васкес не был сексуальным садистом, у него не было организованности и навыков межличностного общения, необходимых для подобного взаимодействия с жертвами, и мы оба считали, что он абсолютно точно не мог совершить эти преступления.

Нам было совершенно очевидно, что на допросах он был испуган, сбит с толку и получил слишком большой объем информации. В жалкой попытке угодить и пойти навстречу он рассказал полицейским свой «сон», в котором убил Кэролин Хэмм. С учетом всей входящей информации, которую Васкес получил на тот момент, такое вполне могло ему присниться. Но это не делало его убийцей.

Совместно с Джо Хоргасом и полицейским управлением Арлингтона мы попросили окружного прокурора Элен Фэй ходатайствовать перед губернатором Джеральдом Балилесом о предоставлении Васкесу полного помилования. Поскольку он признал вину, это был самый быстрый способ вытащить его из тюрьмы.

16 октября 1988 года мы направили Фэй письменное заключение о том, что Кэролин Хэмм убил тот же человек, кто и всех остальных жертв. Заключение в виде письма на пяти страницах, подписанного Стивом и мной, было приложено к ходатайству Фэй.

Помилование заняло больше времени, чем мы рассчитывали. И губернатор, и Совет по вопросам помилования и условно-досрочного освобождения отдельно друг от друга пересматривали дело и изучали результаты нашего анализа. Наконец, 4 января 1989 года Дэвида Васкеса освободили. Он вернулся жить к матери и изучал возможность судебного преследования арлингтонских полицейских. В конце концов он последовал советам юристов и решил не судиться, удовлетворившись компенсацией в размере 117 000 долларов. Если честно, я считаю, что ему причиталось гораздо больше.

Арест и последующее осуждение Дэвида Васкеса – достаточно тревожные факты, которые, как мне кажется, должны послужить уроком для всех сотрудников правоохранительных органов. Но при этом, когда сначала Джо Хоргас, а затем и мы поняли, что этот человек признался в том, чего не совершал, и на этом основании сел в тюрьму, никто не попытался замести эту ошибку под ковер. Напротив, были предприняты огромные

– Полицейское управление Арлингтона, то же самое управление, которое арестовало Васкеса, проявило готовность вернуться к этому делу и подвергнуться критике, которая, понятное дело, им предстояла. Думаю, это со всей очевидностью свидетельствует об их честности преданности своему делу, – сказал Стив Мардиджан.

Как красноречиво отмечает в своей книге Пол Моунз: «История Дэвида Васкеса тем и уникальна, что его выпустили на свободу те же люди, которые отправили его за решетку. Ни родственники, ни журналисты, ни общественные деятели не боролись за освобождение Дэвида. Этим занимались полицейские и прокуроры. По печальной иронии судьбы, трагическая гибель Сюзан Таккер стала спасением для Дэвида Васкеса».

Наш отдел потратил на поведенческий анализ этой группы дел больше времени и сил, чем на любое другое дело до этого, включая самые резонансные. И на самом деле большая часть этих усилий была направлена не на поиск и арест виновного, а на освобождение невинно осужденного.

Глава 12. Убийство на улице Саут-Банди-драйв

Похоже, едва ли не в каждом десятилетии есть свой «Процесс века». В 1890-х годах это было дело Лиззи Борден. В 1920-х – «обезьяний процесс» над Скоупсом по поводу преподавания теории эволюции. В 1930-х годах состоялся суд над похитителем сына Линдберга. В 1940-х – Нюрнбергский трибунал. В 1950-х – процесс над супругами Розенберг по делу о шпионаже. В 1960-х мы получили «Чикагскую семерку». В 1970-х – «семью» Мэнсона. То, что каждое из этих судебных разбирательств в свое время считалось «процессом века» (понятно, что можно вспомнить и другие – например, дела Дрейфуса, Сакко и Ванцетти, Эйхмана или Банди), говорит о двух вещах. Во-первых, об одержимости СМИ такими случаями. Во-вторых, о коллективной потребности разобраться в природе зла и злодеяний, или, в случае политизированных судебных процессов (суды над Скоупсом, «Чикагской семеркой» или, по мнению некоторых, над Сакко, Ванцетти и Розенбергами) – о сути убеждений других людей.

«Процессом века» 1990-х годов был суд над О. Джей Симпсоном в Лос-Анджелесе. Наверное, ни один другой судебный процесс в истории не изучался настолько детально извне и не оспаривался по такому количеству мелочных пунктов изнутри. Правда, из-за этого истина была утрачена, и, как представляется очень многим, правосудие потерпело поражение. При огромном количестве денег и юридических ресурсов, задействованных в этом процессе, истина стала товаром, предметом купли-продажи и манипуляций на рынке общественного мнения, а логика превратилась в средство обслуживания уже сложившихся мнений.

Об этом суде уже написаны миллионы, если не миллиарды слов, и практически каждый обозреватель в известной нам Вселенной счел своим долгом высказать свое мнение по этому поводу. Правда, как и тесты Роршаха, эти мнения обычно больше говорили о том, кто их придерживался, чем, собственно, о предмете высказывания. И вне зависимости от вашего отношения к вердикту суда присяжных по этому уголовному делу, вы не убедите меня в том, что им хватило нескольких часов, чтобы тщательно и добросовестно исследовать свидетельские показания, данные, предоставленные в ходе многомесячного процесса, и огромное количество доказательств. Их устные и письменные комментарии постфактум наглядно показали, что в большинстве своем эти люди вообще не понимали, о чем шла речь.

Я не собираюсь выносить суждения о процессе как таковом, работе адвокатов или судьи Лэнса Ито. Таковые уже имеются в изобилии, а если у вас сложилось собственное мнение, то я вряд ли смогу повлиять на него. Мы не будем подробно рассматривать вещественные доказательства, которые, по сути, определяют исход судебного процесса. Мы затронем только поведенческие аспекты и поймем, что можно узнать об этих убийствах строго в рамках такого подхода.

Я хочу сделать то, что так и не сделали, невзирая на все потраченное время и все потраченные деньги: исследовать двойное убийство, происшедшее на Саут-Банди-драйв вечером 12 июня 1994 года, с точки зрения поведения преступника и остановиться на том, что же говорит нам картина преступления об этом убийце в плане особенностей его поведения. Иначе говоря, забудем об известности О. Джей Симпсона, забудем о «процессе века» и порожденной им расовой розни и попробуем представить, что мы с коллегами по отделу сказали бы о личности убийцы лос-анджелесским полицейским, обратись они к нам за советом по данному конкретному случаю. Ведь на самом деле, если отбросить всю сенсационность и надуманные проблемы, убийство Николь Браун Симпсон и Рональда Голдмана не слишком отличается от множества других, которые мы изучали на протяжении многих лет.

Позвольте напомнить, что наш отдел не занимается самостоятельными расследованиями и установлением личностей преступников. На том или ином этапе следственных действий мы всего лишь помогаем полицейским сосредоточить внимание на определенной категории подозреваемых лиц. Если у них уже есть подозреваемые, мы помогаем ограничить их круг по ряду критериев и сопоставить их с выбранным нами типом. А если полиция все еще в поисках подозреваемых, мы обычно помогаем им сфокусировать розыскные мероприятия на каком-то конкретном типе.

Для этой воображаемой консультации нам понадобилось бы ввести определенные допущения и ограничения. Так бывает, например, когда дело быстро приобретает широкое освещение в СМИ. То есть следует допустить, что у меня была возможность прийти к собственным объективным выводам до того, как из прессы посыпались подробности. Впрочем, у такого рода допущений есть масса прецедентов. В качестве контрольных упражнений сотрудники нашего отдела обычно изучали скандальные дела прошлых лет, например «Бостонского душителя» или кливлендского врача-остеопата Сэма Шеппарда, которого обвиняли в убийстве жены и признали виновным, а затем невиновным. Он умер прежде, чем скандал стих. В октябре 1988 года на телепередаче я составлял психологический портрет Джека потрошителя и пришел к довольно интересным и неожиданным результатам, о которых мы рассказали в книге «Охотник за разумом». А не так давно мне предложили проанализировать дело Лиззи Борден, одно из самых неоднозначных в истории страны.

Когда в июне 1994 года произошли убийства на Саут-Банди, я все еще возглавлял отдел сопровождения расследований ФБР, в котором работали лучшие профайлеры и аналитики-криминалисты мира – Ларри Энкром, Грег Купер, Стив Эттер, Билл Хэгмайер, Рой Хейзелвуд, Стив Мардиджан, Грегг Мак-Крэри, Джена Монро, Джад Рей, Том Солп, Пит Смерик, Клинт Ван Зандт и Джим Райт. Хочу подчеркнуть, что мы не консультировали по этому делу и за помощью к нам не обращались. Но в противном случае, полагаю, это происходило бы примерно так, как будет описано ниже. Это была бы наша традиционная консультация с анализом ситуации.

Перед нами сотрудник полицейского управления Лос-Анджелеса, назначенный ответственным за это расследование. Скорее всего, это детектив, который уже переговорил с координатором профайлинга

Пока что ни я, ни мои коллеги не знаем, что Скотт и его команда собрали приличное количество образцов крови и других вещдоков. Но он не говорит мне об этом, а я буду спрашивать только о том, что имеет прямое отношение к поведению. Позднее, когда я закончу свой анализ, мы перейдем к результатам экспертиз и посмотрим, соответствуют ли они сказанному мной. Если да, значит, мы помогли этому детективу уточнить параметры расследования и более уверенно сфокусироваться на определенном типе подозреваемого. Если нет, это может указывать на серьезные недочеты в работе следствия.

Скотт начинает:

– У нас двойное убийство в Брентвуде. Это зажиточный район неподалеку от кампуса Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Если проехать несколько кварталов на север и перейти на другую сторону бульвара Сансет, мы окажемся в районе проживания исключительно высшего класса. Можно сказать, что те, кто живут в южной части Сансета, мечтают заработать достаточно, чтобы переехать в северную. Жертвы – двадцатипятилетний белый мужчина и тридцатипятилетняя белая женщина. Смерть обоих наступила от ранений острым предметом. Были нанесены неоднократные удары ножом у дома погибшей.

– Случалось ли что-то подобное в этом районе в последнее время? – спрашиваю я.

– Нет, ничего такого не было, – отвечает Скотт.

– А что насчет краж со взломом или вуайеризма?

– Тоже не было.

Тогда я говорю ему, что мне нужен рапорт первого полицейского, прибывшего на место, и карта района с указанием мест, как-либо связанных с этим преступлением. Кроме того, мне потребуются осмотр места преступления, фотографии вскрытий, протоколы вскрытий и заключение судмедэксперта, если оно уже есть. И еще мне нужно получить от него максимум по части виктимологии – что представляли собой эти двое?

Мне не нужны ни список подозреваемых (если его составили), ни какие-либо предположения насчет личности убийцы. Я не хочу попасть под влияние уже принятых решений или ориентировок, по которым работает его опергруппа.

Если бы это было особо важное дело, то есть преступник действовал активно и новые жертвы могли появиться в любую минуту, я мог бы вылететь в Лос-Анджелес для оказания помощи на месте. Но после этого убийства других с похожим модус операнди не последовало, поэтому, если ситуация не изменится, я буду заниматься этим анализом в Куантико, чтобы не запустить свои административные дела и не слишком отрываться от сотни с лишним других дел, по которым работает отдел.

Материалы дела Браун – Голдмана поступают с утренней почтой, и большую часть первой половины дня я изучаю их, стараясь ставить себя на место обоих погибших и убийцы и уловить «подтекст» картины преступления. Главный вопрос я сформулировал для себя так: почему именно эти люди стали жертвами этого жестокого преступления? Чтобы понять «кто?», мы должны разобраться «почему?». Стараясь ответить на этот вопрос, я спрашиваю себя, есть ли связь между двумя жертвами или кто-то из них просто оказался в неудачном месте в неудачное время?

Когда я заканчиваю, время близится к ланчу, значит, на Западном побережье наступило утро. Скотт у себя в офисе и может устроить селекторное совещание с участием других ключевых членов опергруппы.

Я начинаю.

– Убивали вблизи и очень агрессивно. Орудие убийства – нож, что говорит о том, что это преступление личного характера. Картина на месте преступления смешанная. Налицо элементы как организованности, так и дезорганизованности, на чем мы остановимся чуть позже. Но я бы сказал, что убийца был в целом организован, что дает мне основания полагать, что это зрелый, умный и опытный человек, а само преступление было достаточно обдуманным и подготовленным. Он надел шапку и перчатки и взял с собой орудие убийства. Женщину он убивал умело, почти по-военному, правда, с огромным количеством «переборов». В то же время есть элементы дезорганизованности, позволяющие предположить, что все пошло не совсем так, как задумал преступник, и что если у него и есть криминальный опыт, то очень небольшой. Налицо заметный недостаток контроля в отношении жертвы мужского пола и признаки паники, когда выстроенный план начал рушиться. Значит, в полицейском досье этого преступника могут быть бытовые жалобы, мелкие стычки, драки в барах, но ничего и близко похожего на убийство. В тюрьме он не сидел. Так что не рассчитывайте, что выйдете на этого парня по полицейской картотеке. Об отсутствии криминального опыта говорит хотя бы то, что он оставил шапку и перчатки на месте преступления и был в обуви, оставляющей характерные следы. Кроме того, убийца порезался, скорее всего, когда взялся за горло женщины, а на перчатке, обнаруженной на месте преступления, есть надрез, что говорит нам о том, что он оказался не готов к такой ожесточенной борьбе с Роном Голдманом.

Я продолжаю.

– Убийство произошло дома у Николь Браун Симпсон. Одно это дает веские основания полагать, что главной целью была именно она. Нам также известно, что Голдман был в доме, потому что Браун днем забыла очки в ресторане, где он работал. Николь позвонила туда, очки нашли, и Рон вызвался завезти их. Так что его появление в том месте и в то время было случайностью. Его нельзя считать главной целью, если только убийца действительно не выслеживал его. А если и следил, тогда это и вовсе выглядит полной бессмыслицей: убийца дождался, когда Голдман будет не один, да еще и с потенциальными свидетелями поблизости. Но давайте обратимся к некоторым другим фактам.

В заключении судмедэксперта сказано, что обе жертвы погибли от множественных ножевых ранений. Голдман получил рассеянные множественные оборонительные раны ладоней и рук. Женщина обнаружена лежащей в позе эмбриона на нижней из четырех бетонных ступеней, ведущих к двери ее квартиры. Ее черное платье задрано высоко на бедра, но, похоже, это из-за фасона и падения, а не из-за попытки снять это платье и обнажить тело. Это подтверждается тем, что трусики убитой на месте, а признаки сексуального насилия отсутствуют, равно как и признаки его инсценировки.

На месте преступления очень много крови. Женщина истекла кровью на этой ступеньке, где, скорее всего, и произошла смертельная атака. Горло жертвы перерезали так глубоко, что практически обезглавили ее. Другие ножевые ранения наносились гораздо более сосредоточенно и целенаправленно, чем в случае Голдмана. У убийцы не было проблем с установлением контроля над Николь, в отличие от Рона. Он неоднократно ударял ее ножом не потому, что ему «было нужно», а потому что ему «хотелось». Для меня это еще одно основание утверждать, что

– Почему ты так считаешь, Джон? – спрашивает один из детективов.

– Как мы видим, изнасилования не было, следовательно, это не тот случай, когда жертва разозлила насильника. Такая чрезмерность свидетельствует о ярости, направленной на конкретного человека, в первую очередь потому, что большинство ударов нанесено в область шеи. Это не убийство посторонним. Чтобы просто убить женщину, не нужно было творить то, что он творил. Он заявлял, что наказывает ее.

Раны мужчины – совсем другое дело. Голдман боролся за свою жизнь и оказал серьезное сопротивление. По типу ран, а это оборонительные ранения на ладонях и руках и более глубокие удары в туловище, можно сказать, что преступник делал только то, что было нужно, чтобы умертвить молодого человека. Он ничего не доказывал и никого не наказывал, а просто старался устранить его. Именно это я имею в виду, когда говорю, что все пошло не совсем так, как задумал убийца. Он не думал, что там окажется еще один мужчина. Это очень быстро нарушило его организованность.

– Но, Джон, ты же знаешь, что на месте преступления мы обнаружили перчатку и черную вязаную шапку. Разве это не похоже на атрибуты преступника, задумавшего ограбление?

– Конечно, похоже. Но ничего не украдено. Более того, преступник толком и в дом не вошел, – отвечаю я.

– Но ты же сам говоришь, что он удивился, застав там Голдмана. Может быть, он собирался именно грабить, но так и не дошел до этого.

Я не думаю, что этот детектив действительно так считает. Вероятно, он просто изображает адвоката дьявола, что нормально, поскольку я обязан логически обосновывать все, что говорю. И не обязательно то, чего они не знают или до чего не додумались сами, мне важно пройтись по моей версии событий прежде, чем мы приступим к обмену информацией.

– Во-первых, вы рассказали, что у вас нет проблем с грабителями в этом районе, – ответил я. – Но что более важно, грабитель обычно не берет с собой нож. Он либо берет пистолет, либо идет на дело безоружным. У грабителя две задачи. Первая состоит в том, чтобы зайти и выйти без конфронтации и незаметно. Если так не выходит и он оказывается втянут в противостояние, его вторая задача – убраться как можно скорее. Он не станет задерживаться, чтобы кого-то убить, если только не поймет, что это его единственный способ спасти шкуру. Огнестрельное оружие может помочь, а нож для этого не годится. Это слишком контактный и трудоемкий способ убийства. Тем не менее, возможно, преступник уже собрался зайти в дом, но увидел Николь и Рона вместе и решил, что их связывают романтические отношения. Через окна было видно, что по всему дому женщины, включая кухню и ванную, расставлены зажженные свечи. Это был ее обычный романтический ритуал. Так что тот, кто понимал значение этого ритуала и сам участвовал в нем, мог прийти в ярость, предположив, что она подготовилась к встрече с другим.

Мы не знаем наверняка, состояли ли Браун и Голдман в отношениях, но по крайней мере нам известно, что на тот вечер они ничего не планировали, потому что молодой человек должен был встретиться с друзьями после того, как завезет очки.

– То есть вы считаете, что преступник готовился напасть на нее, и тут появляется Голдман?

– Возможно, и так, – признаю я. – Но вряд ли, потому что, судя по всему, он начал с женщины, затем переключился на мужчину, а потом вернулся к ней. В моем понимании дело обстояло так: преступник видит их вместе, а выслеживал и подстерегал он именно женщину. Ему не нравится то, что он видит. Тогда он выходит к ним лицом к лицу. Женщина узнает его. Голдман, возможно, тоже, поэтому он выставляет вперед руки ладонями вверх, типа: «Спокойно, спокойно, старик. Все нормально. Я просто заехал вернуть очки». Но преступник ударяет женщину по голове тупым предметом, возможно рукояткой ножа, и этого хватает, чтобы она потеряла сознание. Тогда он бросается на Голдмана, который стоит в пяти-шести футах рядом с пальмой и ошеломлен атакой на Николь. Рон как в ловушке на этом пятачке: сзади забор, прямо перед ним пальма. Инстинктивно принимает боксерскую стойку, это понятно по оборонительным ранам, и тут же получает ножом в левое бедро и в левую нижнюю часть живота. Мужчины борются. Рубашка на Голдмане перекрутилась, поэтому прорези в ней не совпадают с ножевыми ранениями на теле.

Далее оборонительные раны в основном сосредоточены на пальцах и ладони левой руки. Думаю, он вытянул ее вперед, а нож нападавшего был в правой руке. Голдман также стащил с левой руки нападавшего перчатку, ту, которую нашли на месте преступления.

К этому моменту преступник дошел до полного исступления. С трудом нейтрализовав Рона, он снова бросается к Николь и перерезает ей горло в районе связок, едва не отрезав голову полностью.

Затем преступник возвращается к Голдману, ему нужно убедиться, что с ним покончено. Это известно, поскольку кровь женщины обнаружена на подошве одной из туфель Голдмана. И это крайне важно, поскольку говорит нам о том, что этот преступник не профессионал. Это не наемный киллер. Он не понимает, убил он этого парня или нет, так что ему надо проверить это. Он видит, что Голдман при смерти, и снова наносит ему множественные ранения. Более того, он нанес Голдману больше ран, чем Браун, хотя это было покушение лично на нее. Почему? А потому что, хотя он наказывал женщину и мстил ей, мужчина представлял гораздо большую физическую угрозу. И это еще одно основание уверенно полагать, что преступник был один. Двое или более убийц лучше справились бы с этой ситуацией. На теле Голдмана не было бы таких следов борьбы.

Даже если все было не совсем так, если Рон появился, когда преступник уже напал на Николь, это не меняет мою оценку типа личности и мотивов человека, совершившего это преступление.

– То есть, Джон, вы не считаете, что это могло быть убийство из-за наркотиков?

– Нет, не считаю. А разве кто-то из жертв был причастен к наркоторговле?

– Да нет. Возможно, они пробовали легкие наркотики для развлечения, как очень многие из этой тусовки. Но токсикология ничего не выявила, и оба были в хорошей физической форме. А уж торговлей никто из них точно никогда не занимался.

– Кому же тогда понадобилось убить двух человек, которые не представляли

На этом этапе очень важно постараться классифицировать тип убийства, с которым мы имеем дело. Если это не изнасилование-убийство и не неудачная кража со взломом, не убийство из-за наркотиков, не убийство ради страховки, не криминальная разборка, то что же это такое?

Я был ведущим соавтором книги «Справочник по классификации убийств», изданной в 1992 году. После многолетних исследований и консультирования по тысячам дел мы с коллегами ощущали потребность в наличии стройной и научно обоснованной системы классификации и истолкования тяжких преступлений, своего рода аналога «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» (DSM), который есть у психиатров. В результате появился этот труд, который сокращенно называют СКУ. Моими соавторами были д-р Энн Берджесс из Пенсильванского университета и ее супруг Аллен, профессор менеджмента из Северо-Восточного университета в Бостоне. Они же руководили сбором и систематизацией огромного объема информации. Свой вклад внесли также практически все сотрудники отдела сопровождения расследований и многие коллеги из отдела бихевиористики. Например, Джад Рей возглавлял классификационную комиссию по убийствам по личным причинам и вместе с Джимом Райтом работал в комиссии по групповым убийствам.

В СКУ убийства, поджоги, изнасилования и сексуальные посягательства классифицированы по мотивам и элементам. Полицейским и следователям объясняется, какие именно составляющие и факторы следует рассматривать в каждом конкретном случае. Первый раздел классификации «Убийство в ходе преступной деятельности» подразделяется на восемь групп и четыре подгруппы. В разделе «Убийство по личным причинам» есть две группы – «Убийство на почве эротомании» и «Бытовое убийство». В свою очередь, «Бытовое убийство» разбито на категории «Спонтанные» и «Подготовленные». Ни одна из этих категорий не появилась случайно. Все они научно и эмпирически обоснованы.

Как я уже говорил, я не верю в то, что это убийство совершил посторонний. Это со всей очевидностью следует из характера и тяжести ранений и из того, что главной целью убийцы была женщина. Отнести его к выделенной нами категории групповых убийств тоже нельзя. Групповыми были, например, культовые убийства «Семьи Мэнсона». Культовые убийства, или убийства на почве группового возбуждения, – единственные виды, которые можно отнести к категории групповых. Все остальные являются разновидностями «Экстремистских убийств» – политических, парамилитарных, религиозных или убийств в ходе взятия заложников.

В некоторых отношениях зверское убийство Браун может напоминать убийство Тейт и Ла-Бьянка, но при более тщательном изучении обнаруживаются серьезные и значимые различия. В культовых преступлениях обычно бывает много символичности. Так, члены «семьи» Мэнсона пачкали стены лозунгами, написанными кровью жертв. Когда начались убийства детей в Атланте, пошли упорные слухи о том, что это дело рук белых расистов вроде куклуксклановцев, но я понимал, что это не так. В них не было никакого символизма, и мне было совершенно очевидно, что их совершает одиночка.

Знакомство с материалами с места убийства Браун и Голдмана дает мне веские основания считать, что и в данном случае преступник был один. Из-за необходимости разбираться с мужчиной убийца был дезорганизован, кроме того, все ранения обеим жертвам нанесены одним и тем же оружием. Двое или более преступников не стали бы делиться единственным ножом, тем более что один из кухонных ножей Николь лежал на виду на кухонном столе. А почему, собственно? Мне кажется, что женщина предчувствовала опасность. Ранее в тот же день или несколько дней назад произошло нечто, что вызвало у нее беспокойство. Ее домофон не работал. У нее не было пистолета и единственным оружием в ее распоряжении был какой-нибудь нож. Нам известно, что Николь ждала Рона Голдмана, который должен был привезти очки, забытые в ресторане. Но боялась Николь отнюдь не Рона.

– Нужно вернуться к виктимологии, – говорю я. – В образе жизни и биографии Голдмана нет ничего, что делало бы его объектом жестокого нападения. Я не говорю, что он не мог пострадать или даже умереть от рук гомосексуалиста, именно гомосексуалиста, потому что женщины так не убивают. Но это не то, что произошло в данном случае.

В то же время Браун пережила очень тяжелый развод, но продолжала эпизодически встречаться с очень деспотичным бывшим мужем вплоть до прошлого месяца.

– Верно, – подтвердил Скотт. – За две недели до убийства Браун заболела, а Симпсон привозил ей продукты, помогал и подарил красивое колье. Потом она выздоровела, они в очередной раз поругались, и она швырнула ему это колье.

– Значит, ему могло показаться, что она подает противоречивые сигналы, – говорю я. – Есть свидетельства, что до убийства Симпсон несколько недель следил за ней. Проезжал мимо мест, где она обедала или встречалась с друзьями, заглядывал в окна, наблюдал, как она общается с людьми. Но нет никаких свидетельств того, что кто-то следил за Голдманом или что у него были враги.

– То есть вы говорите, что ее убил бывший муж, О. Джей Симпсон? – объявляет Скотт.

– Я хочу сказать, что мы встречаемся с массой подобных случаев и что это дело рук не опытного убийцы или киллера-профессионала, что преступник действовал в одиночку, близко знал убитую и был невероятно зол на нее, – поясняю я.

– Ну а нам не приходит в голову кто-то еще, кто соответствует этому описанию, – говорит один из детективов.

– И стоит всему этому получить огласку, как жизни этих двоих подвергнутся тщательному изучению вплоть до мельчайших подробностей. Если в жизни Николь был кто-то еще, кто вписывается в этот типаж, у него не получится долго оставаться в тени, – предрекает другой.

(Разумеется, так и произошло. Правда, несмотря на все усилия предприимчивых репортеров и, предположительно, детективов, нанятыми самим Симпсоном, не говоря уже о полицейских, другого такого человека не нашли.)

– Понимаете, мы насмотрелись всякого и знаем наверняка, что всегда налицо определенная модель поведения и тот или иной мотив, – продолжаю я. – Не бывает так, чтобы откуда ни возьмись явился монстр, растерзал двоих человек и снова растворился в воздухе.

Кто-то из ребят говорит, что это может быть делом рук серийного убийцы. Упоминают Глена Роджерса, поскольку он часто переезжал с места на место и орудовал в нескольких штатах.

Серийному убийце Глену Роджерсу вменяют по меньшей мере шесть убийств в разных концах страны: в Калифорнии,

– Модус операнди и почерк другие, – замечаю я. – Роджерс знакомился с женщинами в местных барах и проводил с ними ночь. Думать, что этот парень мог ни с того ни с сего появиться в Брентвуде и полностью изменить свой подход к преступлениям, значит, просто цепляться за соломинку. Кроме того, устойчивая агрессивность, проявленная в отношении Николь Браун, встречается почти исключительно в случаях, когда уже существуют близкие отношения между напавшим и жертвой.

– То есть ты хочешь сказать, что это не случайное преступление и Николь Браун однозначно была запланирована его жертвой?

– Совершенно верно. Умысел и план налицо. У нас есть нож, перчатка и шапка. Преступник выбирал оружие. Он разъярен, полон враждебности и хочет, чтобы это носило личный характер.

– Кстати, Джон, по разговорам с друзьями Николь мы поняли, что она очень боялась ножей, гораздо больше, чем пистолетов.

– Значит, это еще одно основание предположить, что убийца хорошо знал ее. Кстати, в способе убийства есть что-то спецназовское – удерживать жертву сзади и перерезать шею. Плюс к этому перчатки и вязаная шапка. А Симпсон служил в армии? – спрашиваю я.

– Вроде нет, но совсем недавно он закончил сниматься в пилоте телесериала, в котором играет морпеха-спецназовца.

– А этих парней натаскивают убивать вблизи и бесшумно, – говорит детектив, отслуживший в морской пехоте.

– Итак, убийца пришел на место считая, что у него все под контролем, – продолжаю я. – Он думал, что войдет, совершит задуманное и уйдет никем незамеченный. И вот что еще я думаю. Исходя из того, что раз за разом встречается в бытовых убийствах по личным причинам, я считаю, что убийца собирался инсценировать изнасилование.

– То есть?

– Если бы присутствие Голдмана не застало его врасплох, а такой дополнительный фактор он не учитывал, то у него было бы достаточно времени, чтобы отчасти замаскировать свои поведенческие особенности, изобразив изнасилование с убийством. Если бы у него это получилось, Браун обнаружили бы в задранном платье и со спущенными трусиками или вообще без них. Шкафы были бы перерыты, пропало бы что-то очень заметное. Впрочем, все это было бы напрасно, потому что у нас лучше получается выявлять такие инсценировки, чем у дилетантов устраивать их. Например, он вряд ли стал бы насиловать ее или мастурбировать над трупом. Он позаботился бы о том, чтобы разместить тело там, где его не обнаружат дети. К тому же, разумеется, вы понимаете, что насильники орудуют там, где чувствуют себя комфортно. Таким образом, в данном случае это должен быть житель богатого района, что маловероятно, или садовник или кто-то из местного обслуживающего персонала, а у нас на примете таких нет. Но самое главное, преступник все равно не смог бы сдержать свою ярость, порождающую травмы, которые не наносят посторонние люди. Николь Браун была в хорошей физической форме и смогла бы оказать сопротивление насильнику. Да, это разозлило бы его, но тогда мы увидели бы в основном травмы от удара тупым предметом, а не такое количество ножевых ранений. Насильник не побрезгует избитой женщиной, садисту это даже понравится, но насиловать женщину, которая истекает кровью, он точно не будет.

– Джон, а то, что мы рассказали о событиях дня убийства, укладывается в твою схему?

– Полностью. У таких преступлений обычно бывает триггер, какой-то провоцирующий инцидент за несколько часов, дней или недель. Мы знаем, что в предшествующие убийству недели Николь и ее бывший муж конфликтовали особенно часто. Непосредственно в день убийства ему показалось, что она нагрубила ему на детском утреннике их дочери. Нам также известно, что подруга Симпсона, Пола Барбьери, с помощью которой он пытался забыть о Николь, была оскорблена тем, что он не взял ее с собой на этот утренник и наговорила на его автоответчик многословное сообщение о том, что хочет прекратить отношения. Скорее всего, Симпсону это не понравилось, потому что ему хотелось иметь и то и другое. Он хотел сохранить и эту связь, и связь с бывшей женой. Есть свидетельства, что он названивал Барбьери с домашнего телефона и с мобильника практически вплоть до времени убийства. Впрочем, он так и не дозвонился до нее. Так что это его по-прежнему беспокоило.

– А если бы дозвонился?

– Хороший вопрос, – отвечаю я. – Ты имеешь в виду, если бы он дозвонился, то мог бы и отказаться от «поставленной задачи»? Возможно, хотя в нем уже скопилось огромное количество злобы. Симпсона отвергли обе его женщины, а он не привык быть отвергнутым. Думаю, он считал Николь своей собственностью. На момент их знакомства он был мировой знаменитостью, а она – неопытной старшеклассницей. Мы видим, насколько он деспотичен и озабочен собственным имиджем. При разводе с первой женой он оговорил, что будет давать ей деньги, но дом останется за ним. Он не хотел показаться проигравшим. Да, ему нужно выплачивать огромную сумму алиментов, зато он может сказать: «Я победил. Дом мой. А ей придется съехать!» То же самое происходит и при разрыве с Николь: «Ей придется убраться отсюда. Дом мой!» И когда он видит Николь с другим мужчиной у дома, причем с более молодым белым парнем, это становится для него финальным триггером.

– А что ты думаешь по поводу крови? – спрашивает Скотт. – На фото с места преступления ты видел, что там ее огромное количество. А в машине Симпсона буквально несколько капель, но ее большого количества нигде нет. Полагаю, у некоторых из-за этого могут возникнуть вопросы.

– Во-первых, самую кровавую из ран, на горле Браун, нанесли сзади, поэтому на нападавшего не попало много крови, – говорю я. – И раз уж он задумал убийство ножом, то должен был понять, что может испачкаться. То, что он взял с собой перчатки и шапку указывает на запланированное убийство, поэтому, вероятно, он накинул на себя что-то вроде робы, которую можно быстро снять и выбросить. Он мог остановиться по дороге с места преступления и избавиться от нее. Но поскольку убийство заняло больше времени, чем он ожидал, мне кажется, что окровавленную одежду он выбросил позже, возможно, в аэропорту.

Один из детективов отмечает:

– Единственное, что меня напрягает в этом рассуждении, – мы ведь говорим не

– Наверное, думал, – отвечаю я. – Но по моему опыту, убийцы – как начинающие, так и опытные – уверены, что их не поймают. Если бы не Голдман, на которого ему пришлось тратить время и который выбил его из колеи, он спокойно вернулся бы домой, устроил себе алиби и полетел бы в Чикаго, не вызывая подозрений. Может быть, он собирался приехать в аэропорт пораньше, позвонить кому-нибудь из друзей и сказать: «Слушай, я беспокоюсь. Весь вечер звоню Николь и не могу дозвониться. Сможешь заехать к ней и посмотреть, все ли в порядке у нее и детишек?» Это не только подтвердило бы его алиби, но и помешало бы детям обнаружить труп матери. Не забывайте, Симпсон не только знаменитый футболист, он еще и опытный и обаятельный актер. Знает, как себя вести, чтобы отвести подозрения, – например, держаться дружелюбно и раздавать автографы как ни в чем не бывало. Мысленно он, разумеется, оправдал свое преступление. «Это она меня вынудила». Так что чувствует себя спокойно.

– А как насчет использования детектора лжи, если у нас выйдет?

– Лучше быть с этим поаккуратнее. Результаты допроса на детекторе лжи людей, которые мысленно оправдали свое преступление, часто бывают как минимум неубедительными. И еще одно: чем больше времени пройдет с момента преступления, тем проще ему будет. Через год он пройдет полиграф вообще без проблем, что бы ни произошло в этот промежуток времени.

Кроме того, я предложил бы полицейским установить наблюдение за могилой Николь Браун. Как я уже упоминал, убийцы часто приходят не только на места преступлений, но и на могилы своих жертв. После отъезда, который многие наблюдатели могли бы расценить как стремление скрыться, Симпсон мог оправдаться, лишь побывав на могиле Николь. С самого начала мне казалось, что он придет на могилу попросить прощения, или, что более вероятно, оправдаться или упрекнуть бывшую жену за то, что она заставила его совершить преступление. В последние месяцы действительно появлялись сообщения о том, что О. Джей Симпсон бывает на могиле Николь. Наблюдение там не установили, хотя мне было бы очень интересно посмотреть на его результат.

Затем мы бы обсудили методы допроса. К тому времени, когда могла состояться эта воображаемая консультация по профайлингу, детективы Томас Ланг и Филипп Ваннаттер уже поговорили с Симпсоном, с его согласия без участия адвоката. В результате появилась кое-какая полезная информация. Так, Симпсон сообщил, что порезался раньше, а не когда швырнул в стену стакан в своем гостиничном номере в Чикаго, узнав от полицейских о гибели Николь. Но разговор был слишком мягким и недостаточно продолжительным. По-моему, полицейские отнеслись к Симпсону с излишним великодушием.

– Я был поражен, узнав, что он говорил с полицейскими, – сказал Джад Рей. – Правда, если взглянуть на это трезво, такие как он умеют обыгрывать систему. Должно быть, он действительно решил, что это пойдет ему на пользу, и в некотором смысле это у него получилось.

– Сейчас с этим уже ничего не поделаешь, – сообщил бы я оперативникам. – Я буду очень удивлен, если его адвокаты позволят вам снова поговорить с ним, тем более наедине. Но если вам представится такая возможность, побеседуйте с ним в спокойной обстановке, где можно будет провести столько времени, сколько вам потребуется. Постепенно внушайте ему, что у вас есть масса убедительных улик, скажите, что на месте преступления обнаружена его кровь, а потом предложите какой-нибудь сценарий спасения.

Такой подход я использовал, когда работал с детоубийцами – что, предположительно, это не он захотел задушить девочку, а «она вынудила его к этому». Часто он оказывается полезен и с убийцами взрослых людей. Когда убийца каким-то образом оправдывает свое преступление и считает, что полицейские понимают это, появляются отличные шансы на признательные показания. Можно задействовать в таком сценарии детектива Марка Фурмана, который несколько лет назад был патрульным полицейским. Тогда он приезжал улаживать бытовой конфликт между О. Джеем и Николь и может подтвердить, что между ними были проблемы и она его провоцировала. Можно также воспользоваться сценарием с раздвоением личности, который я применил в допросах Ларри Джин Белла. Он упорно не признавался в убийстве Шери Фей Смит, но в конце концов согласился, что «злой Ларри Джин Белл» мог это сделать. Ничего более похожего на признательные показания мы от него так и не получили.

После этого мы переходим к постпреступному поведению и обнаруживаем целый ряд важных особенностей. Прежде всего: когда детектив полиции Лос-Анджелеса Рон Филиппс связался с Симпсоном в номере отеля в Чикаго 13 июня 1994 года и сообщил о том, что его бывшая жена убита, то, как пишет прокурор Кристофер Дарден в своей книге «Неуважение к суду», Симпсон не только не спросил, как она погибла, но даже не уточнил, о которой из бывших жен идет речь! Джеффри Тубин в книге «Главный забег в его жизни» утверждает, что Филипс все же упомянул имя Николь, но Симпсон так и не спросил, как она погибла: произошел несчастный случай или это было убийство. Так или иначе, это очень показательная деталь.

Я говорю оперативникам, что в целом поведение Симпсона не соответствует тому, чего можно было бы ожидать от невиновного человека, в особенности привыкшего держать все под контролем и наслаждаться неизменным обожанием публики. От невиновного человека, обвиненного в таком преступлении, логично ожидать возмущения и категорического отрицания. Примерно в таком духе: «Если вы считаете, что я мог убить жену, вы конченые идиоты! А если на месте преступления вы нашли мою кровь, волосы, отпечатки пальцев или что там еще, значит, их туда подбросили!»

Однако после объявления о том, что О. Джей Симпсону будут предъявлены обвинения в убийстве, ничего подобного не прозвучало.

Некоторые, например адвокат Симпсона Алан Дершовиц, предполагали, что Симпсон настолько убит горем и подавлен, что просто не в состоянии возмутиться. Я ни на минуту не соглашусь с таким объяснением. Если мужчина действительно скорбит по жене (даже бывшей жене), для него исключительно важно защитить ее память и их общую честь чем-то большим, чем формальное отрицание причастности к преступлению. Быть невиновным и не возмутиться нехарактерно для людей подобного типа.

– Рассматриваем ли мы риск самоубийства, Джон?

– Если привыкший к полному контролю человек внезапно его утрачивает, обязательно возникает риск самоубийства. Но от такого самовлюбленного субъекта

Как известно, впоследствии Симпсон действительно сочинил и «опубликовал» записку самоубийцы, а во время знаменитой автопогони приставлял к виску пистолет. Всячески старался создавать полезный для себя информационный фон, иначе не скажешь.

На этом этапе консультации мне рассказали бы о не связанных с поведением вещдоках, в первую очередь крови преступника. Предварительные анализы связали О. Джей Симпсона с местом преступления. То есть вещественные доказательства и поведенческие признаки совпадали друг с другом. Идеальная ситуация для следствия.

– Значит, вы взяли того, кого нужно, – заключаю я.

Через несколько недель мы узнаем, что совпала и ДНК крови, настолько же индивидуально неповторимая, как отпечатки пальцев. Таким образом, у адвокатов остался единственный возможный вариант действий – отрицать вину своего подзащитного, утверждая, что улики сфабрикованы. И в этом случае тоже могут пригодиться профайлинг и наши методы следственного анализа.

Если мы изначально консультировали следствие, то нередко вновь приходим на помощь на этапе подготовки обвинительного заключения. Так было с делами Уэйна Уильямса, Седли Элли и Клеофаса Принса. В частности, мы можем разработать эффективную стратегию допроса обвиняемого, решившего дать показания в суде в свою защиту. В случае такого обаятельного, любезного и сдержанного обвиняемого, как О. Джей Симпсон, мы могли бы разработать план действий стороны обвинения при перекрестном допросе, который наглядно показал бы присяжным, что перед ними человек, действительно способный зверски убить бывшую жену и ее знакомого.

Поскольку практически все, включая присяжных, знали о записанных службой 911 звонках Николь в связи с угрозами в ее адрес со стороны О. Джей Симпсона, я, вероятно, использовал бы это в качестве исходной точки наступательных действий, вынуждающих преступника показать свое истинное лицо. Полагаю, у нас все получилось бы. Материалов о личной жизни Симпсона, позволяющих подвести его к нужному нам результату, более чем хватало.

Это, безусловно, понимали два главных адвоката Симпсона. Роберт Шапиро и Джонни Кокран настойчиво рекомендовали своему подзащитному не выступать с показаниями в суде. Право любого подсудимого не свидетельствовать против себя закреплено в нашей Конституции, и я ни в коем случае не собираюсь покушаться на него. Обычно присяжным предписывают воздерживаться от любых выводов в связи с осуществлением этого права подсудимым. Если точнее, им разъясняют, что подсудимый вообще не обязан защищаться. Бремя доказывания возложено исключительно на сторону обвинения.

В то же время я считаю несколько наивным не ожидать от нормальных разумных людей как минимум удивления в связи с тем, что человек, имеющий возможность доказать свою невиновность полагает, что своими показаниями в суде он добьется прямо противоположного. До сих пор я не участвовал в судебных процессах, на которых человек, которого я небезосновательно мог считать невиновным, отказывался от дачи показаний.

По словам Винсента Бульози, исключительно способного и адекватного прокурора, представлявшего штат Калифорния в судебном процессе по делу Мэнсона, нашу правовую систему нужно было бы признать никуда не годной, если бы большинство людей, обвиненных полицией, представших перед присяжными, а затем подробно допрошенных обвинителями, оказывались бы невиновными.

Никто не удивился, когда основой версией защиты стала возможность полицейской провокации, организованной с целью подставить Симпсона. Эта тактика была выбрана очень удачно: в составе коллегии присяжных преобладали чернокожие, а полицейское управление Лос-Анджелеса было печально известно многочисленными случаями запугивания, жестокости и грубого отношения к представителям расовых меньшинств, в первую очередь к чернокожим. Бульози, осведомленный об этом из-за своей должности, приводит ряд примеров убийства полицейскими безоружных. Проблему усугубляло еще и то, что детектив Марк Фурман, нашедший окровавленную перчатку за домом Симпсона, «прославился» своей антипатией к чернокожим.

Стороне защиты не нужно было доказывать факт провокации. Им нужно было всего лишь создать основание для сомнений, показать, что такое вполне могло произойти. В этой ситуации сторона обвинения могла пойти двумя путями: либо игнорировать это предположение и настаивать на своем, либо постараться опровергнуть его состоятельность как аргумента защиты.

Если бы я консультировал окружных прокуроров Маршу Кларк и Кристофера Дардена по стратегии стороны обвинения на суде, то сказал бы им, что игнорировать или минимизировать эту проблему при таком составе коллегии присяжных будет рискованным. Им следует доказать, причем в полной мере и без каких-либо оснований для сомнений, что полицейской провокации не было. Поскольку доказывать, что чего-то не было, трудно, им стоило использовать поведенческий анализ для подобной демонстрации. А для этого требовалось предоставить присяжным сценарий того, как это могло произойти.

Для начала мы сделаем несколько предположений. Итак, несколько сотрудников полиции Лос-Анджелеса задумали подставить такого статусного персонажа, как О. Джей Симпсон. Что ж, такое возможно. Ведь у нас есть основания считать, что Марк Фурман ненавидит чернокожих. Но с этим есть пара проблем. Многие чернокожие полицейские и граждане готовы под присягой подтвердить, что не замечали у Фурмана никаких признаков расовой ненависти или предрассудков. Известно, что у него есть чернокожие друзья, и более того, когда-то он сожительствовал с чернокожей. Ладно, может быть, он умело притворялся и настоящий Марк Фурман совсем другой. Значит, нам нужен более надежный поведенческий признак, указывающий на то, что такой человек как Марк Фурман действительно мог подставить такого человека, как О. Джей Симпсон. Здесь мы сталкиваемся с еще одной поведенческой нестыковкой в теории о сфабрикованном обвинении. Точно известно, что два года назад Фурман, служивший в то время патрульным полицейским, приезжал к Симпсонам по жалобе о бытовом насилии. И если он действительно горел желанием достать этого черного, то у него был прекрасный повод, поскольку нанесение побоев белой женщине было налицо. Никто и слова не сказал бы, арестуй он Симпсона за бытовое насилие. Но Фурман этого не сделал. На самом деле он, скорее, испытал благоговение перед Симпсоном. С учетом вышесказанного, насколько логично полагать, что всего через пару лет Фурман внезапно поменяет свою линию поведения и подбросит улику?

Нужно также учитывать и поведенческие прецеденты. Как пишет Винс Бульози в «Надругательстве над законом», своем проницательном и нелицеприятном анализе процесса Симпсона, жестокость полицейских действительно испытали на себе слишком многие чернокожие жители Лос-Анджелеса, однако фабрикация обвинений полицией является предположением. Фальсификация улик – слишком сложное и к тому же очень рискованное дело. Даже в худших случаях сотрудники лос-анджелесской полиции выбрали бы другие способы сведения счетов. А групповые тенденции поведения обычно не менее стабильны, чем

К тому же, чтобы принять теорию подобной фальсификации, придется согласиться с еще целым рядом предположений.

Чтобы подставить Симпсона, всем полицейским надо было собраться и договориться между собой. Если откажется один – он подставит всех. Далее им пришлось бы договориться о том, что они позволят реальному убийце гулять на свободе. Если они держат Симпсона за главного подозреваемого, а реальный убийца снова берется за свое, то и они, и все полицейское управление города неизбежно окажутся по уши в дерьме. И даже если бы они решили отпустить настоящего убийцу, им требовалось знать то, о чем в этот момент никто не подозревал, – что у Симпсона нет железобетонного алиби. Если бы в намеченное время он оказался на благотворительном вечере или появился на людях где-то еще, то их дела были бы совсем плохи. Они бы не только вылетели с работы, но и столкнулись с реальной перспективой длительной отсидки в тюрьме. Как бы они ни относились к нацменьшинствам, каждый понимал, что за попытку расправы не просто с чернокожим, а со знаменитостью и любимцем всей страны, их распнут в суде и опозорят в средствах массовой информации.

Возьмем, к примеру, детектива Филипа Ваннаттера. Ему остается проработать всего пару месяцев до ухода на заслуженный отдых после долгой и безупречной службы. Я двадцать пять лет работал бок о бок с самыми разными копами: прекрасными, хорошими, не очень хорошими и плохими, и отлично знаю, как они мыслят. Невозможно представить, чтобы Фил Ваннаттер рискнул своей пенсией и свободой ради подобной бессмыслицы, особенно практически накануне выхода в отставку. Ему это просто не нужно.

Причем для организации фальсификации такого масштаба потребовался бы настоящий заговор. А я повидал достаточно разного рода госучреждений, чтобы понимать, что в них практически невозможно предпринять нечто масштабное и сделать это скрытно.

Таким образом, если считать, что фальсификация имела место, то дело должно было происходить примерно так. Две группы детективов из разных подразделений, которые даже не знакомы друг с другом, встречаются на месте преступления и ни с того ни сего решают: раз убита бывшая жена Симпсона, а сам О. Джей чернокожий, они просто повесят это преступление на него и забудут о реальном убийце. Они полностью уверены, что им помогут эксперты-криминалисты, которых они втянут в свой заговор. Они уверовали в то, что у Симпсона нет алиби, которое камня на камне не оставит от их версии. Они готовы рискнуть всем, ради чего много лет трудились за не бог весть какие деньги, только ради того, чтобы погубить всеобщего любимца, которого один из них не арестовал пару лет назад, хотя имел для этого все основания.

Выступая по телевидению, Алан Дершовиц высказал предположение о том, что эти полицейские действительно верили в виновность Симпсона и подбросили улики ради того, чтобы помочь делу. Ну да, а Алан Дершовиц, должно быть, взялся защищать мистера Симпсона только потому, что искренне считал его невиновным и был возмущен тем, что на него набросились полицейские и прокуроры. Сомневаюсь. Относитесь к этим детективам, как хотите, но они не наивны и не глупы. Они знают, чего стоит собрать доказательную базу, и если поверили в виновность Симпсона и собственными глазами видели огромное количество кровавых улик, то должны были обоснованно предположить, что эти улики в достаточной мере связаны с ним.

Все сводится к одному: поведение понятно и предсказуемо. Понятны и предсказуемы даже противоречия в нем. Все доказательства – и вещественные, и поведенческие – во всех их мельчайших деталях говорят лишь об одном: в убийствах, совершенных на улице Саут-Банди-драйв вечером 12 июня 1994 года виновен бывший муж убитой женщины.

Именно это я сказал бы полицейским прокурорам, обратись они ко мне. Насколько это повлияло бы на исход дела – другой вопрос.

Глава 13. Преступление и наказание

Какими бы возвышенными ни были наши представления о правде и справедливости, каким бы высокопарным языком мы их ни излагали, у нашей системы уголовного правосудия есть всего лишь две простые задачи: оправдывать невиновных (и тех, чью вину невозможно доказать в законном порядке) и наказывать виновных.

Исторически у нашей системы исправительных учреждений было пять основных целей, значимость которых менялась вместе с новыми установками и тенденциями в криминологии. Этими целями являются перевоспитание, расплата, изоляция от общества, возмездие и наказание.

Перевоспитание основано на идее о том, что, поместив человека, который совершал плохие поступки, в надлежащую среду под надзор соответствующих специалистов, заставив его переосмыслить свое прошлое и восполнив недостающее в его жизни (например, дав возможности для образования или профессионального обучения), можно его исправить и превратить в сознательного и законопослушного члена общества. Идея перевоспитания логическим образом вытекает из самого термина «исправительные». Наказывая ребенка, родители надеются таким образом «исправить» его поведение. В большинстве штатов тюрьмами заведуют Департаменты исправительных учреждений.

Случаи успешного перевоспитания показывают, что работа системы исправительных учреждений дает хорошие результаты. Само собой разумеется, что если преступника посадить, превратить в хорошего парня и выпустить, то в обществе станет одним злодеем меньше. Разумеется, это достаточно наивное и схематичное рассуждение, но в некоторых случаях так и получается. Если человек ворует потому, что у него нет работы и специальности, то, получив специальность и работу, он, возможно, обретет самоуважение и у него не будет необходимости воровать. Если наркомана, который ворует, чтобы покупать наркотики, можно вылечить от зависимости, значит, можно пойти дальше и помочь ему с работой и самоуважением. Но в том-то и дело, что во многих, если не в большинстве случаев, все не так, и очень скоро преступник вновь берется за старое. Я вовсе не хочу сказать, что не стоит тратить время, силы и деньги на попытки наставить некоторых преступников на путь истинный, потому что считаю, что надежда всегда есть.

В то же время, исходя из результатов наших многолетних исследований и еще более длительного практического опыта, я не считаю, что можно говорить о возможности перевоспитания, когда мы имеем дело с серийными убийцами и сексуальными маньяками. Именно их я изучал и ловил большую часть своей жизни. Эти люди идут на преступления не потому, что им нужно есть и кормить свои семьи, и даже не ради того, чтобы добыть денег на наркотики. Они делают это ради собственного удовольствия и удовлетворения своих желаний. В порядке полемики можно, конечно, привести аргумент о том, что таким образом многие из них вознаграждают себя за скверную работу, низкую самооценку, притеснения в детстве и так далее.

Мой коллега Грегг Мак-Крэри проводит аналогию с тортом. Вы испекли шоколадный торт, который приятно пахнет и прекрасен на вид, но, едва надкусив его, понимаете, что что-то не так. Тут вы припоминаете: «Ах да, к яйцам, муке, маслу и какао (и всему остальному, что положено по рецепту) я добавил немного колесной мази из гаража. Значит, единственная проблема этого торта – колесная мазь! Если я придумаю, каким образом извлечь ее из торта, он тут же станет восхитительным на вкус».

Именно так мои коллеги и я сам относимся к перевоспитанию сексуальных маньяков, особенно серийных. Дело в том, что в подавляющем большинстве случаев побуждения, влечения и характеропатии, заставляющие их мучить и убивать ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей, настолько глубоко впитались в них, что извлечь их невозможно, как и колесную мазь из торта.

Упоминавшееся выше дело автора книг и убийцы Джека Генри Эббота – всего лишь один пример из множества. Вспоминается еще одна показательная душераздирающая история. В начале 1990-х годов в телепередаче «В розыске особо опасные» рассказали о сбежавшем из тюрьмы растлителе и детоубийце. Случилось так, что преступник сам посмотрел эту передачу и понял, что окружающие наверняка узнают его, сдадут полиции и его песенка будет спета. Сознавая, что гулять на свободе ему осталось недолго, он вышел из дома, сел в машину и, прежде чем до него добрались полицейские, успел похитить, изнасиловать и убить еще одного ребенка. Он знал, что вернется в тюрьму навсегда и доступа к детям у него уже не будет, так что решил использовать свою последнюю возможность.

На ум приходит еще одна аналогия – притча о лягушке и скорпионе. Скорпион приходит к лягушке и просит перевезти его через пруд. «Нет, ведь если я посажу тебя на спину, ты меня ужалишь, и мне конец», – говорит лягушка. «Рассуди здраво, я же прошу тебя, потому что не умею плавать. Если я тебя ужалю, и ты умрешь, значит, погибну и я тоже», – отвечает скорпион. Подумав, лягушка решает, что скорпион прав, и говорит ему: «Ладно, запрыгивай!» Скорпион забирается на спину лягушке, и она отплывает от берега. А потом, примерно на полпути, скорпион жалит лягушку. «Зачем ты это сделал? Теперь мы оба погибнем», – в предсмертных муках стонет лягушка. Уходя под воду навстречу собственной смерти, скорпион пожимает плечами и говорит: «Такова уж моя природа».

Боюсь, что на данный момент никто – ни полицейские и детективы, ни сотрудники ФБР, ни юристы, судьи, психиатры и священники – не имеет реального представления о том, как изменить природу уже сформировавшегося человека. Именно поэтому бывший спецагент ФБР Билл Тафойя, которого в Куантико долгое время считали «футуристом», полагает жизненно важным распознавать и устранять серьезные поведенческие проблемы еще в раннем возрасте. Этот человек считает проект «Упреждение» единственным наиболее эффективным оружием в борьбе с преступностью в США. Поэтому совершенно очевидно, что нам нужно видеть общую картину преступности и ее причин. Мы говорим всем, кто готов услышать: если вы рассчитываете, что мы – фэбээровцы и местные полицейские – решим проблему преступности, вас ждет разочарование. К моменту, когда преступник появляется на нашем радаре, время упущено – криминальная личность уже полностью сформировалась.

Что касается изоляции от общества. Если этих злодеев невозможно «исправить» или «вылечить», остается только пересажать их, чтобы обеспечить всем остальным спокойную жизнь. Нет необходимости долго обсуждать эту тему – все плюсы и минусы здесь очевидны. Многим из тех, кто склонен к насилию и особо опасен, прекрасно живется в тюрьмах, где жизнь строго упорядочена и нет возможностей причинять вред ни в чем не повинным людям. Но некоторые все равно умудряются вредить заключенным, надзирателям и вспомогательному персоналу. А если кто-то считает жизнь в тюрьмах строгого режима спокойной и тихой, поверьте человеку, который очень часто посещал их, – находиться там отнюдь не безопасно и очень тяжело.

Но раз в этих тюрьмах сидят исключительно злодеи, не все ли нам равно, что они истребляют друг друга? Действительно, такую позицию занимают очень многие: люди возмущены тем, сколько бюджетных средств тратится на тюрьмы и содержание заключенных. Поймите меня правильно: я считаю, что в подавляющем большинстве случаев перевоспитание оказывается бесполезным и выступаю за длительную изоляцию от общества наиболее опасных преступников. Но если и впредь допускать опасные ситуации, которые сейчас то и дело возникают в наших тюрьмах, не стоит ожидать, что кто-то выйдет из них лучшим человеком, чем был до отсидки. Скорее все будет ровно наоборот. Тюремная атмосфера не способствует перевоспитанию и нельзя просто сажать людей, не думая, к каким последствиям это приведет. Я не желаю, чтобы из тюрем вышло большинство заключенных, но не желаю и того, чтобы в местах лишения свободы рисковали жизнью.

Здесь мы подходим к заключительному этапу вынесения судебного решения: выбору меры наказания. Можно пытаться перевоспитывать преступников, можно изолировать их от общества на сколь угодно долгие сроки, но какова цель? Есть ли смысл заставлять человека страдать за то, что он причинил страдания кому-то еще, и может ли это страдание удержать другого человека от совершения аналогичного преступления?

Прежде всего, замечу, что накопленная за много веков информация о наказании как средстве удерживания от совершения преступлений не слишком воодушевляет. Всем нам знакомы истории о средневековых карманниках, орудовавших на публичных казнях преступников, осужденных за карманные кражи. А если говорить о вещах более близких и знакомых, то как часто отвешенный ребенку шлепок удерживает его от проступков, за которыми он последовал? Прекрасно, если это срабатывает, но, чтобы мера наказания была обоснованной и результативной, ее смысл не должен ограничиваться только этим.

И я знаю, что так бывает.

Как в этой книге, так и в «Охотнике за разумом», я рассказываю о том, как встречался с Чарльзом Мэнсоном и исследовал изуверские преступления, совершенные под его руководством в далеком 1969 году. И сейчас я с удовлетворением читаю в газетах, что бывшие члены «Семьи Мэнсона» Лесли Ван Хутен, Сьюзан Аткинс и Патриция Кренвинкл, отсидевшие примерно по двадцать лет, сожалеют о своей причастности к убийствам Шэрон Тейт, Эбигейл Фолджер, Джея Себринга, Войтека Фриковски, Стивена Пэрента и супругов Лено и Розмари Ла-Бьянка. На периодических рассмотрениях ходатайств об УДО адвокаты заявляют, что эти женщины отреклись от своего бывшего гуру, искренне раскаиваются в содеянном и в случае выхода на свободу уже не будут представлять опасности для общества.

Я верю им. Действительно, верю. Я считаю, что сейчас они понимают,

Но я также изучал это дело во всех его подробностях. Я читал протоколы вскрытий и заключения судмедэкспертов. Я видел страшные фотографии с мест убийства всех семи жертв. Одна из них, находящаяся на девятом месяце беременности Шэрон Тэйт, тщетно умоляла убийц пощадить ее не родившегося ребенка. Я использовал эти кошмарные образы в своих лекциях для сотрудников ФБР и курсантов Академии, и у закаленных профессионалов неизменно перехватывало дыхание. Так вот, при всем своем богатом опыте я достаточно старомоден, чтобы считать оправданным содержание в тюрьме этих трех преступниц за счет налогоплательщиков, потому что они могут раскаиваться и не представлять опасности для общества, но ведь существует понятие наказания. И, на мой взгляд, при всей чудовищности содеянного ими, никакая мера наказания не будет достаточной.

Разве цивилизованное и просвещенное общество не верит в искупление вины? В отличие от более практического понятия перевоспитания, я полагаю, что искупление относится к сфере духовной и, таким образом, является идеей совершенно иного рода. И здесь я могу, подобно Джеку Коллинзу, утверждать, что мы не имеем права называть себя цивилизованными и просвещенными, пока не станем серьезно относиться к тягчайшим преступлениям. Некоторые преступления слишком жестоки, изуверски и отвратительны, чтобы прощать их. Мы в долгу хотя бы перед семью невинными жертвами «семьи» Мэнсона, которые имели полное право жить на свете.

Но, говоря о наказании, не имею ли я в виду месть – в библейском смысле, «око за око»? Возможно. И это вызывает следующий вопрос: есть ли место отмщению в мере наказания?

Должно ли наказание, которое осуществляет система исправительных учреждений, служить средством излечения или катарсиса для жертв преступлений и их родных? Все мы хотим, чтобы они отпустили прошлое, но имеют ли они на это юридическое (а не только моральное) право?

Джек и Труди Коллинз не употребляют слова «месть» и «возмездие» для обозначения того, чего добиваются они и другие подобные им семьи. «Хоть я и не спорю с классическим словарным определением “заслуженное наказание за нанесенный ущерб”, для большинства людей эти слова становятся чересчур эмоционально окрашенными коннотацией личного умысла, что в конце концов обидно для пострадавших», – сказал Джек.

На самом деле, по их словам, они хотят «расплаты», которая в Оксфордском толковом словаре определяется как «компенсация или возмещение за злодеяние».

– Для общества это своего рода способ выравнивания чаш весов, – говорит Джек. – Позволить жертвам и их родным испытать чувство удовлетворения, заполнить пустоту, насколько возможно, и вернуть целостность и людям, и системе. Ничто не вернет нам Сюзанну. Но даже если такая расплата не принесет полного успокоения, она покажет, что общество, присяжные и вся система уголовного правосудия достаточно небезразличны к нам, чтобы позаботиться об адекватной мере наказания для убийцы нашей дочери. Это даст нам понять, что к нам отнеслись максимально справедливо.

На мой взгляд, для тяжких преступлений расплата через меру наказания – единственное справедливое и нравственное действие, которое может совершить общество. Однако этого мнения придерживаются не все.

– Жертвам необходимо как можно скорее оставить ужас и травму в прошлом и продолжать жить. Жертвы имеют право ожидать, что обвиняемых будут судить без промедления, чтобы в случае осуждения наказание началось как можно скорее. Мы старались разъяснить людям, что пострадавшие не должны считаться аутсайдерами системы уголовного правосудия. Они – заинтересованная сторона и должны быть на первом плане. Мы заслуживаем и требуем этого, – высказался Джек.

Что касается следующего уровня системы уголовного правосудия, он считает: «Многим, кто знаком с работой апелляционных судов, в том числе и нам, очевидно, что большинство судей считают апелляции научно-теоретическим упражнением, которое имеет отношение скорее к интеллектуальной сноровке и словесным ухищрениям, а не к обеспечению элементарной справедливости и определению меры наказания для виновных лиц. Похоже, им нравится быть над схваткой, а кровь, слезы и насилие, с которых все началось, их ни в коей мере не трогают».

Коллинзы добиваются казни убийцы их дочери в соответствии с приговором, который вынес ему суд.

Проблема смертной казни подобна проблеме абортов. Заставить кого-либо изменить свое мнение по этому вопросу получается редко. Если вы против смертной казни по моральным основаниям, полагаю, это веский довод в пользу пожизненного заключения для худших из худших без права ходатайствовать об УДО. Но мы знаем, что так не бывает. И, честно говоря, в некоторых случаях я бы считал такую меру наказания недостаточной.

Как выразился Стив Мардиджан, «ужасные страдания жертв требуют адекватных ответных действий. Я считаю, что нет никаких оснований сохранять жизнь людям, способным на такие зверства».

Кто-то может сказать, что смертная казнь – «узаконенное убийство» и, следовательно, безнравственный поступок со стороны общества. Лично я считаю, что эти преступники уже самоустранились из общества, а значит, не будет аморальным сказать, что общество не потерпит в своих рядах тех, кто способен на ужасающие деяния такого рода.

По моему мнению, утверждения о том, что высшая мера наказания суть узаконенное убийство, наносят огромный вред самой идее добра и зла. Они стирают принципиальное различие между жертвой и преступником, ни в чем не повинным человеком и тем, кто сознательно и злонамеренно лишил его жизни.

Если вы спросите, готов ли я лично повернуть рубильник и таким образом на законных основаниях окончить земную жизнь Седли Элли, Ларри Джин Белла, Пола Бернардо, Лоуренса Биттейкера или других им подобных, ответом будет категорическое «Да!». А тем, кто заговорит о снисхождении, скажу, что согласен с этой идей, но при этом не считаю себя вправе миловать – я не в том положении.

Если бы Седли Элли всего лишь (мне крайне неловко так писать!) изнасиловал и зверски истязал Сюзанну Коллинз, но не убил и не навредил ее умственным способностям, то она и только она была бы вправе даровать ему прощение. На мой взгляд, простить его может только она, но с учетом того, что произошло на самом деле, сейчас это возможно лишь после приведения его приговора в исполнение.

Полагаю, именно это имеют в виду Коллинзы, говоря о расплате, а не о мести.

Что же касается сдерживающих факторов, нет никаких сомнений в том, что высшая мера наказания

Если выносить смертные приговоры по однородным основаниям более регулярно и сократить промежуток времени между приговором и исполнением до нескольких месяцев, а не лет или даже десятилетий, тогда, возможно, высшая мера наказания станет полезнее для предупреждения некоторых типов преступлений, а на долю людей вроде Коллинзов выпадет меньше тягот. Но, если честно, я не испытываю оптимизма относительно того, что справедливое и последовательное назначение высшей меры наказания может стать средством общего предупреждения преступлений.

Зато я уверен в одном: это, слава богу, специфическое средство предупреждения. Никто из казненных больше никогда не лишит жизни другого, ни в чем не повинного человека. А если словосочетание «пожизненное заключение» приобретет в нашей стране буквальный смысл, и я, и родные бесчисленных жертв сможем спать спокойнее, зная, что у худших из худших убийц нет ни единого шанса возобновить охоту на людей. При этом лично я все же считаю, что человек, решившийся на убийство себе подобного, должен быть готов заплатить за это собственной жизнью.

Наша система правосудия неидеальна. Кое-кто из чудовищных преступников действительно смог реабилитироваться и вести полезную и продуктивную жизнь. В 1924 году в Чикаго Натан Леопольд и его подельник Ричард Леб совершили резонансное убийство юного Роберта Фрэнкса. В 1958 году Леопольд вышел на свободу по УДО и провел остаток жизни достойно, работая в учреждении социального обслуживания техником-лаборантом и добровольно участвуя в исследованиях малярии. Но знаете что? Не думаю, что это случай Лоуренса Биттейкера, и я отнюдь не горю желанием дать ему возможность доказать это на практике. Чудовищные преступления этого человека лишают его права претендовать на восстановление доброго имени.

Есть также мнение, что, вместо того чтобы казнить преступников, можно сохранять им жизнь «в исследовательских целях». Я не очень понимаю, что подразумевается под этим, думаю, этого не знают и те, кто выдвигает это соображение. Возможно, имеется в виду, что при достаточно продолжительном исследовании достаточного количества этих преступников мы поймем, почему они убивают и как их можно остановить.

Раз уж об этом зашел разговор, мои коллеги из Куантико и я входим в число тех немногих специалистов, кто действительно изучал этих людей. Следовательно, именно мы должны быть больше всех заинтересованы в том, чтобы оставлять их в живых для целей науки. Но вот что я скажу. Если они вообще готовы разговаривать, на это более чем хватает времени в ходе затяжного апелляционного производства. Если они – как Тед Банди – готовы разговаривать только для того, чтобы подольше остаться в живых, то, что они скажут, будет сомнительным и так ли иначе корыстным. Если мне скажут, что кому-то вроде Банди, нужно сохранить жизнь для науки, я отвечу: «Хорошо, дайте ему пожить еще шесть часов – это все, что мне нужно». И я действительно считаю, что для наших целей этого более, чем достаточно.

Я не питаю ненависти к этим людям. К некоторым я даже испытывал что-то вроде симпатии. Как ни странно, мне понравился Эд Кемпер. Мы с ним поладили и отлично контактировали друг с другом. Я уважаю его ум и проницательность. Получи он смертный приговор, лично мне было бы жаль узнать о его казни. Но, разумеется, я не был бы готов говорить об этом с родными его жертв, потому что понимаю, что они пережили и продолжают переживать. По сравнению с их чувствами мои собственные не имеют ни малейшего значения.

Ни одна серьезная дискуссия о смертной казни не обходит вниманием вопрос о том, что при несовершенствах нашей системы правосудия всегда существует возможность осуждения невиновных. В любых обсуждениях темы высшей меры наказания нам обязательно нужно обращаться к примеру Дэвида Васкеса. Как бы нам ни претил этот факт, но, возможно, пойдя на сделку со следствием, он спас свою жизнь.

Не нужно успокаивать и приободрять себя мыслями о том, что это был один из тех немногочисленных нетипичных случаев, когда подсудимый признался, причем не единожды, а трижды. В то же время я не считаю, что это веский довод в пользу полной отмены смертной казни. Зато я считаю, что это веский довод в пользу обязательного предоставления значительно большего количества доказательств. И хотя мне могут возразить, что абсолютной уверенности не бывает, считаю, что в делах такого рода можно в достаточной мере удостовериться, что к смерти не приговорен невиновный вроде Васкеса.

Преступники, для которых я больше всего хочу высшей меры наказания, – это плотоядные серийные убийцы и сексуальные маньяки. К моменту их поимки у нас обычно уже есть целая гора убедительных поведенческих улик против них. Как в случае Клеофаса Принса – если он точно совершил одно из этих убийств, он же совершил все остальные. Если внушительной горы улик нет, то не казните. А если они есть, как в случаях Белла, Элли, Бернардо, Биттейкера и множества им подобных, делайте то, что должно.

Как сказал Стив Мардиджан: «Хотелось бы, чтобы улики были неопровержимыми, чтобы не возникало вопросов о состоятельности обвинительного заключения. С точки зрения нашего отдела по Васкесу такие вопросы были. У них не было ни серьезных вещдоков, ни надежных результатов экспертиз. А признательных показаний подобного типа индивида в данных обстоятельствах было недостаточно».

Но я убежден, что юридические умы, потратившие столько времени и сил на другие тонкости нашей уголовной юриспруденции, способны разработать некий критерий, позволяющий отделять дэвидов васкесов от тимоти спенсеров. Можно сделать убийство исключительно федеральным преступлением, что даст возможность применять более последовательные нормы уголовного преследования и доказывания. С другой стороны, вероятно, потребуется перестройка всей судебной системы, поскольку федеральные суды просто не справятся с количеством дел, которые будут поступать в них из штатов.

Итак, какие же наши вопросы и пожелания к системе уголовного правосудия самые важные? Для меня на

Значит ли это, что нам необходимо «полицейское государство»? Разумеется, нет. Это значит ровно то, что значит: нам нужно придерживаться наших принципов, если мы хотим быть справедливым и цивилизованным обществом.

В конечном итоге, вне зависимости от того, что произойдет с нашей системой уголовного судопроизводства, для нанесения ощутимого удара по преступности нам нужно всего лишь прекратить фабриковать преступников в таких количествах, как сейчас. Своя роль в этом есть у судов, у полицейских, у школ, а также у церквей, синагог и мечетей. Но основная борьба должна развернуться там же, где и всегда, – в семьях.

– Федеральное правительство тратит миллиарды долларов на борьбу с преступностью, как и обязано. Но на самом деле решение состоит в правильном воспитании детишек их мамами и папами, – заметил Хэнк Уильямс, прокурор по делу Седли Элли.

Проще сказать, чем сделать, но это единственное, что принесет реальную пользу.

В самом начале этой книги я объяснил, что для того, чтобы заниматься тем, чем занимаюсь я сам и обученные мной люди, нужно уметь проникать в сознание как преступника, так и его жертвы. Когда работа по делу закончена, ты пытаешься как можно скорее выбраться из чужого сознания. Но все дело в том, что у тебя никогда не получается полностью выйти из сознания жертвы, и во мне навсегда остались частички всех жертв, по делам которых я работал.

Именно поэтому я чувствую то, что чувствую, и именно поэтому всегда пытаюсь заставить других совершить это путешествие во тьму со мной. Проделать хотя бы небольшую часть пути.

Примечания

1 миля = 1609,34 метра.

1 фут = 30,48 сантиметра, 1 фунт = 0,45 кг.

Джон Эдгар Гувер – директор ФБР с 1924 по 1972 гг.(Прим. ред.)

Осада принадлежавшего членам религиозной секты «Ветвь Давидова» ранчо, располагавшегося в 14 км от города Уэйко в Техасе, силами ФБР и Национальной гвардии США. Она длилась с 28 февраля по 19 апреля 1993 года. Во время событий погибло 82 члена секты, в том числе более 20 детей, а также 4 агента Бюро.(Прим. пер.)

Джон Дуглас.«Сексуальные маньяки: психологические портреты и мотивы». Бомбора, М., 2021.

Это информация на момент первой публикации книги в 1997 году. На самом деле 31 июля 1996 года подозреваемый был арестован и в апреле 1999 года признан виновным и приговорен к пожизненному заключению.(Прим. пер.)

1 ярд = 0,9144 метра.

На самом деле Морин действительно был невиновен в этом преступлении. Реального убийцу девочки канадская полиция установила лишь в 2020 году.(Прим. пер.)

Джонни Кэш (1932–2003) – прославленный американский певец, часто исполнявший религиозные гимны и песни.(Прим. пер.)

Название коктейля.(Прим. пер.)

Седли Элли казнили только в 2006 году.(Прим. ред.)

Спасибо за чтение

Вернуться к книге