Холостой ход ОУН

Автор: В. И. Цуркан

Перевод на русский: Е. Р. Сова

Холостой ход ОУН

Предисловие

Более шестидесяти лет назад далеко от Украины, в австрийском городе Вене, была создана Организация украинских националистов (ОУН). В ней объединились Украинская военная организация, Союз украинских фашистов и ещё несколько подобных им зарубежных организаций, которые выступали против установленной в нашей стране Советской власти. Возглавили ОУН бывшие австрийские офицеры, а впоследствии агенты военной разведки гитлеровской Германии (абвера) Евген Коновалец и Андрей Мельник.

В 1940 году в организации произошел раскол. Возникла «революционная» ОУН во главе со Степаном Бандерой, которая известна также как ОУН-бандеровцев, а её нынешние отделы за рубежом как Зарубежные части ОУН. Сторонники Мельника называли себя мельниковцами, а ещё солидаристами, поскольку стремились вновь распространить своё влияние на всю ОУН.

Сегодня бандеровскую ОУН возглавляет Василь Олеськив, бывший эсэсовец из дивизии СС «Галиция», тайный сотрудник английских спецслужб (псевдоним Карась). Он и его приспешники прилагают немало усилий, чтобы получить первенство в националистической среде за рубежом, а также перенести свою подрывную деятельность на территорию Советской Украины и других социалистических стран, где проживают украинцы.

Почти двадцать лет оуновские главари считали, что в Польше и на Украине на них работают «свои люди», а денежных поставщиков из спецслужб убеждали, будто контролируют политическую ситуацию «в крае» и способны развернуть работу по дестабилизации, а затем и развалу Советского Союза.

14 сентября 1988 года в Киеве на организованной Министерством иностранных дел и Союзом журналистов УССР пресс-конференции для советских и иностранных журналистов выступили люди, которых проводники ОУН считали своими единомышленниками и сообщниками. Это член центрального провода ОУН-революционеров, председатель организационного суда и руководитель Службы безопасности (СБ ОУН) в крае львовский врач Святослав Панчишин и киевский журналист Юрий Иванченко, которого также намеревались, но не успели ввести в провод ОУН.

Однако Панчишин и Иванченко лишь играли роль «своих людей» среди оуновских верховодов, а фактически действовали по указаниям Комитета государственной безопасности СССР и надёжно контролировали деятельность Стефана-Евгена, Гордона в Польше, Мирона-Петра, Славутича на Украине и других, связанных с зарубежным центром ОУН лиц.

В своё время главари ОУН установили контакт с националистически настроенными лицами на территории ПНР. Когда завербованный ими Стефан выехал с соответствующими заданиями на Украину, Министерство внутренних дел Польской Народной Республики проинформировало КГБ СССР и предложило проконтролировать действия оуновского эмиссара. Так началась совместная операция советских и польских чекистов под кодовым названием «Бумеранг».

Выступая в Киеве на пресс-конференции, работник МВД ПНР майор Александр Минкович заметил, что брошенный охотником бумеранг, если не попадает в намеченную жертву, возвращается к метателю. Именно так произошло и при воплощении замысла зарубежного центра ОУН создать на Украине свои «опорные пункты», «подпольные группы», а то и целое «движение». Святослав Панчишин и Юрий Иванченко выступили с разоблачением подрывных действий ОУН. Запущенный неудачниками-охотниками бумеранг вернулся к ним, не нанеся людям вреда. Зарубежный бандеровский центр сработал вхолостую.

Киевская пресс-конференция широко освещалась в советской прессе и за рубежом. Что касается данной публикации, то она не повторяет материалы пресс-конференции, а построена на документах, которые только частично или вовсе не использовались периодической прессой, радио и телевидением.

Успеху операции «Бумеранг» способствовало то, что деятельность функционеров из Зарубежных частей ОУН через Панчишина, Иванченко и их польских коллег надёжно контролировалась органами государственной безопасности Советского Союза и ПНР. Это также обеспечивало надлежащую конспирацию, а значит, и безопасность непосредственных участников оперативной «игры» с зарубежным бандеровским центром.

О наиболее характерных моментах чекистской операции, причинах её возникновения и прекращения, о достигнутых результатах и рассказывается в этой публикации.

Священный долг

Приводились разоблачительные факты. Демонстрировались вещественные доказательства. Заслушивались показания непосредственных участников только что завершённой операции. Правда, до судебного процесса в его чисто юридическом смысле не дошло преступление удалось предотвратить. Именно это и стало основным результатом операции, осуществлённой совместными усилиями органов государственной безопасности Советского Союза и Польской Народной Республики.

Непосредственным толчком к созыву пресс-конференции стал провал эмиссара Зарубежных частей Организации украинских националистов (ЗЧ ОУН), подданной Великобритании Любови Штокало, которая летом 1988 года приехала в Польшу для встречи с «подпольщиками». Перед советскими и иностранными журналистами была раскрыта одна из самых длительных афер зарубежного центра ОУН. Началась она...

А впрочем, фактическое начало антисоветской деятельности разномастных буржуазно-националистических партий, организаций, групп и группок датируется ещё 1917 годом, когда они пытались противопоставить свою идеологию и авантюрную политику революционному движению трудящихся Украины и других «национальных окраин» бывшей царской России.

Инструкции, материально-технические средства ведения подрывной работы, привезённые из Великобритании Любовью Штокало, ещё некоторое время шли по цепочке «организационной связи», пока в конце концов не попали в руки сотрудников органов государственной безопасности.

Скажете бывало и не раз? Истинная правда. Проваливались разнообразные эмиссары, курьеры. Каялись. Наказывались и законом, и людьми, и теми, кто подманивал, соблазнял, инструктировал, засылал, а потом вымещал бессильную ярость на уже разоблачённых неудачниках... Получается, ничего нового?

Но за каждым визитом ищейки далеко идущие злые замыслы, конкретные человеческие судьбы, на которые посягают зарубежные душегубы. Именно поэтому чрезвычайно нужна была и пресс-конференция, и рассказ о ней для более широкого круга читателей, слушателей радио и телезрителей.

К тому же нынешнее «дело» отнюдь не является простым повторением авантюрных выходок и закономерных провалов специальных миссий на Украину «бельгийца» Ярослава Добоша, «англичанина» Андрея Климчука, «итальянца» Бернардо Винченцо или «француженки» Ирины Зелёной, задержанной в августе 1983 года в польском городе Бытоме во время передачи ею адресатам солидной порции печатной подстрекательской продукции, микроплёнок и детальных инструкций шпионского характера.

Привезённые Любовью Штокало инструкции существенно отличаются от предыдущих указаний зарубежного центра. В них, в частности, были сделаны поправки на процессы перестройки, демократизации, революционного обновления общественной жизни, которые происходят в нашей стране.

Как видим, вынуждены считаться с ними и главари зарубежной ОУН-революционеров (ОУН-р). Ещё в послании, датированным июлем 1987 года и адресованном «сообщникам» на территории Польши и Украины, оуновские главари сообщали, что важным для них «предметом размышлений и анализа» является «возможности и трудности в работе в нынешней ситуации, когда вокруг происходят такие важные изменения, особенно в Советском Союзе, Украине и Польше». Авторы письма признали, что «большие сдвиги, которые появились недавно, обусловливают пересмотр также наших стратегических принципов дальнейшей работы».

Отмечая, что «часть людей верит этим переменам и

Авторы письма поучали, что основой для «различных требований» могут служить любые процессы в современном обществе, в том числе и те, которые не содержат в себе малейших признаков правонарушений. Например, они писали о необходимости по возможности использовать выступления писателей «в деле родного языка в школах и правительствах».

«На потребность дня», говорилось в письме, «поддерживать такие инициативы отдельных единиц или групп более широкими кругами общества, а при этом умело предоставлять им также и политическую окраску».

В привезённых Штокало материалах так называемого Седьмого большого сбора ОУН-р, который состоялся осенью 1987 года, в частности в программном докладе нового председателя провода Организации украинских националистов Василя Олеськива, тоже особо отмечалось о необходимости «каждой оборонительной или наступательной акции отдельных групп населения, даже в чисто бытовых делах, предоставлять политическую окраску и содержание».

Вот на чём, по замыслу зарубежных подстрекателей, должна быть сосредоточена деятельность их «сообщников» на территории Украины: «придавать политическую окраску» желаемого им характера естественным заботам «отдельных единиц или групп» о сохранении и приумножении культурного достояния украинского народа, защите окружающей среды и тому подобного.

В том же письме-инструкции от июля 1987 года националистические верховоды писали: «Особое внимание обращаем на молодое поколение, которое наиболее податливо на новые идеи и течения».

Целью этой работы, как следует из цитируемого документа, является так повлиять на украинскую молодёжь, чтобы она полностью отвергла «господствующую доктрину».

Утверждая, что «большое влияние на молодёжь имеет тоже импортированная извне псевдокультура разных жанров», оуновские главари пытаются использовать и это явление для достижения своих целей. Кроме того, они подсказывают, что «очень важным и полезным фактором» может стать «возрождение в народе религиозных чувств, поворот к религиозным традициям...».

Итак, как видим, руководствуясь своими узкоэгоистическими интересами, авторы письма-инструкции явно подталкивают к выискиванию наиболее податливых молодых людей, из числа тех, кто бездумно поклоняется импортированной псевдокультуре, млеет от экзотики заморских религиозных культов или же бездумно посещает свои же, местные, церкви.

Разработанная проводом ОУН инструкция сама по себе не является таким уж шедевром эпистолярного жанра, чтобы широко цитировать её. Но сказать о ней стоит, потому что она проливает свет на настоящие коварные цели зарубежных центров ОУН.

Особую и довольно специфическую «заботу» оуновских болельщиков за судьбу украинского юношества почувствовал на себе самый молодой среди участников пресс-конференции, хотя сейчас уже и более чем сорокалетний, Юрий Александрович Иванченко. Поэтому совсем не случайно его выступление было в значительной степени обращено к молодым людям, которые ещё не приобрели иммунитет против происков западных идеологических диверсантов.

Юрий Иванченко прошел немало стадий националистического «промывания мозгов», проверки словом и делом, пока не стал одним из соучастников «подпольной» группы. Его «начальники» были намного старше, по возрасту годились бы ему в отцы. Но они стремились не наставить его на путь истины, а сбить с толку, подчинить своему влиянию, превратить в послушного исполнителя приказов и в конце концов толкнуть на ложный и губительный путь измены Родине.

Кандидатуру Юрия функционерам зарубежного центра ОУН назвал его хороший знакомый львовский врач Святослав Панчишин. Конечно, перед этим кандидатура была согласовано в Комитете государственной безопасности. Да, у него было всё, чтобы заинтересовать националистических верховодов: молодость, образование, журналистская профессия, квартира в Киеве. Всё остальное можно было дорисовать. Юрий Иванченко согласился включиться в «игру». Его имя было передано за рубеж, и теперь уже от проводников ОУН зависело, поверить рекомендации Панчишина или нет.

Всё было сделано, видимо, правильно, потому что вскоре с ним связался гость из-за границы. Им оказался украинец из Польши Ян-Гордон, ближайший помощник и руководителя польского «куста сообщников» ОУН-р Томаша Билинского.

Начав издалека, с естественного интереса к львовским и киевским памятникам истории и культуры, Ян постепенно перешёл к выяснению «любви ко Львову» самого Юрия и «стремлению прислужиться Родине». Сам Ян отрекомендовался искренним патриотом Украины, произносил двусмысленные сентенции, что, мол, для него не существует ничего святее, чем «помощь Украине». В какой именно помощи она нуждается и откуда, Ян не договаривал.

Ян не отказывался от угощений гостеприимного хозяина, говорил много и порой слишком откровенно, выспрашивал, нет ли у Юрия влиятельных знакомых в государственных учреждениях, «нужных людей» в общественных организациях. Казалось, Ян был готов на всё, чтобы продолжить и укрепить знакомство с «молодым интеллигентом».

В Киеве Ян проявил чрезвычайно широкую натуру и круг интересов: от реализации привезённого с собой товара до подыскания адреса в Советском Союзе, не обязательно на Украине, на который в случае необходимости можно было бы высылать из-за границы письма, бандероли, пакеты.

Однако о самом существенном Ян всё-таки не решился сказать и умолчал, что действует по заданию ОУН. Эта первая встреча завершилась обещанием пригласить Юрия в гости, чтобы отблагодарить за гостеприимный приём в Киеве.

Своё слово Ян сдержал, и вскоре Юрий Иванченко получил вызов в Польшу. Так в июле 1975 года он побывал во Вроцлаве, Варшаве, встретился и во второй раз познакомился с Яном. Именно во второй раз, потому что тот предстал перед ним совсем другим человеком не любознательным туристом, а назойливым вербовщиком.

Ян признался, что принадлежит к украинской националистической организации. Когда Юрий спросил, к какой именно, не к бандеровской ли, тот не стал отрицать, хотя тут же прочитал менторскую лекцию. Мол, бандеровцами их называют и в Польше, и на Украине, но там это звучит как плохое прозвище. Сами же члены Организации украинских националистов, возглавляемой ранее Степаном Бандерой, предпочитают называться не «бандеровцами», а «революционерами». Происхождение названия ОУН-р связывается ещё с 1940 годом, когда Организация украинских националистов раскололась на две до сих пор враждующие между собой группы: сторонников тогдашнего председателя провода украинских националистов Андрея Мельника и сторонников Бандеры, которые объявили себя «революционерами» и создали отдельный «революционный» провод ОУН.

Ян, кстати, чтобы подчеркнуть своё украинское происхождение, просил при личном общении называть его Иваном, рассказал, что его отец был в УПА — Украинской повстанческой армии. Выразил надежду, что доживёт до времени, когда об этом можно будет говорить вслух, а пока старательно скрывает от знакомых причастность отца к УПА, а свою к ОУН, поскольку это вызвало бы к нему враждебное отношение окружающих и навредило карьере.

Как видно, упоминание об отце было взвешенным и целенаправленным. Ян тут же постарался по-своему истолковать личную Юрину трагедию гибели отца, которого Юрий так и не видел.

Яну очень хотелось крепче прилепить Юрия Иванченко к националистической организации и отрезать все пути к возможному отступлению. Именно так можно расценить и его следующее заявление.

Оказывается, Ян доложил своим главарям из зарубежного провода ОУН, что Иванченко ему рекомендовали надёжные люди и на основании этих рекомендаций он якобы уже привлёк его к сотрудничеству. Он написал, что Юрий надёжный человек, потому что его отец расстрелян НКВД, а сам он интересуется историей и проблемами национализма, хотя ориентируется в этих вопросах однобоко, только в объёме их освещения в советской литературе.

К тому же, выспросив во время первой встречи с Юрием фамилию его знакомого во Львове, который, кстати, ничего общего с операцией «Бумеранг» не имел, Ян и о нём сообщил оуновскому центру. Этот факт Ян использовал для дальнейшего давления на Юрия: мол, и ты такой же, как мы, и твоя информация пошла к проводу, а значит, в твоих собственных интересах не портить с нами отношения.

Ян отметил, что от того, согласится Юрий или нет быть «своим человеком» ОУН в Киеве, будет зависеть и его, Яна, благополучие. Чтобы отблагодарить Яна за организацию поездки в Польшу и его хлопоты, Юрий должен был подтвердить выдумку, будто он дал своё согласие сотрудничать с Яном ещё при встрече на Украине. Об этом Юрий должен был сказать и шефу Яна, с которым он обещал познакомить Юрия, конечно, если тот не скажет категорическое «нет».

Так Юрий столкнулся с натуральной человеческой непорядочностью, за которой стояли коварные планы оуновцев втянуть его в свою компанию. Ян и не думал скрывать, что ему и сообщникам из-за границы чрезвычайно важно было бы иметь «своего человека» среди молодёжи (тогда Юрию только исполнилось 30 лет, а Яну было почти вдвое больше), да ещё и в самом Киеве.

Иванченко был готов к тому, что на этот раз Ян уже наверняка поставит перед ним вопрос о выполнении заданий ОУН, а может, и других зарубежных служб. Различные варианты такого разговора основательно и всесторонне рассматривались перед его поездкой в Польшу. Но всё шло как-то наизнанку: сначала Ян отчитался о согласии Юрия сотрудничать с ОУН, а уже потом потребовал от него подтвердить вымышленный вариант «договорённости».

Нарастало возмущение такой беспардонностью, и Юрию нестерпимо захотелось открыто заявить Яну о неприятии навязываемой ему игры без правил, а заодно и самого национализма. Но ведь, с другой стороны, разрыв с Яном лишал возможности выявить другого его сообщника.

Чувство ответственности за выполнение взятого на себя обязательства, профессиональное журналистское и просто человеческое любопытство перевесили: Юрий принял предложение Яна, пообещал прилично вести себя во время встречи с его шефом.

Встречи пришлось ждать несколько дней. Юрий знакомился с Польшей, открывал новую для себя страну, а Ян снабжал его литературой. Это были изготовленные за границей мини-брошюры в компактной упаковке, рассчитанной на нелегальную перевозку через государственные границы. Из них Иванченко узнал об истории Организации украинских националистов, Антибольшевистском блоке народов, частично ознакомился с материалами Пятого большого сбора ОУН. Собственно документы, а не пропагандистские рассуждения представляли наибольший интерес. Они содержали выступления верховодов ОУН на «большом сборе», который состоялся годом ранее, его постановления.

Непредвзятому человеку, который бы ознакомился с этими с материалами, прежде всего бросилась бы в глаза патологическая ненависть к украинскому народу, к Родине, которой пропитана каждая её страница. В документах, касающихся международного положения и внешнеполитической деятельности ОУН, утверждалось, что в её интересах является «развитие европейского военного потенциала, с атомным включительно, при партнёрстве и союзе с США». Поэтому националисты обращались к американским правых и союзных им реакционным силам с призывом «быть постоянно в психологической офензиве (Исторический словарь галлицизмов русского языка —примечание переводчика)» (то бишь в психологическом наступлении), «сорвать всякие отношения с СССР», «развязать (то есть распустить) ООН как форум российской и коммунистической диверсии и пропаганды». Здесь же содержалась просьба «давать политическую, моральную и другую поддержку» как самим украинским националистам, так и другим подобным зарубежным организациям.

Кроме того, за «чисто организационными» установками Пятого большого сбора ОУН чувствовались (и, как вскоре оказалось, небезосновательно) явно шпионские и идеологически-диверсионные мотивы. В частности, постановление, которым направлялась деятельность ОУН против Украинской ССР, требовало:

- собирать сведения о советских Вооружённых Силах, экономическом потенциале Украины, о советских и партийных активистах;

- используя, как записано в постановлении, «ревизионистические и реформистические тенденции», «разногласия и противоречия», вести разлагающую работу, «вызывать хаос во вражеских рядах» и в конце концов «расшатывать систему»;

- «выискивать людей», которые могли бы стать потенциальными исполнителями этой националистической программы...

Наконец Ян представил Иванченко своему «начальнику» Томашу и расписал его возможности развернуть организационную работу на Украине. Однако реакция «начальника» произвела на Яна, да и на Юрия такое впечатление, будто на них вылили ведро холодной воды. Томаш равнодушно слушал Яна, присматривался к Юрию, почти ничего не спрашивал и ушёл, так ничего и не сказав по существу. Пришлось Яну дополнительно и, судя по всему, конструктивно поговорить с Томашем. Через несколько дней «начальник» снова встретился с Яном и Юрием, на этот раз в Варшаве. Говорили конкретно и по-деловому, как давние знакомые и сообщники.

При этом Томаш особо подчёркивал, что Юрию, видите ли, оказано большое доверие. К тому же в письме в адрес лондонского центра он выразил надежду, что наконец-то можно будет наладить соответствующую организационную работу, а также добычу информации о событиях и процессах на Украине.

Первое конкретное поручение от Томаша заключалось в изучении контр-пропагандистской деятельности средств массовой информации на Украине. «Исследователей» из Лондона интересовало всё, что печатается в советской прессе об украинском национализме и отдельных националистах и их адептах. Книги, брошюры, статьи из газет и журналов на эту тему надо было собирать и высылать в Польшу для дальнейшей пересылки в оуновский центр.

Томаш расспрашивал также, есть ли у Юрия возможность принимать людей из-за границы, которым нежелательно останавливаться в гостиницах. До появления в Киеве националистических или каких ещё там других нелегалов, правда, не дошло. Однако Томаш тут же предложил Юрию прислать официальные вызовы на посещение Киева ему и Яну.

При расставании Томаш и Ян уже считали Юрия своим сообщником, сообщили подставные адреса для переписки, свои настоящие адреса и биографические данные, необходимые для

Со временем Юрий Иванченко узнал, что Томаш выгодно представил своим «начальникам» их встречу как включение в организационную работу на Украине «молодого интеллектуала», который, мол, больше всего стремится сложить свою голову ради «общего дела».

В сентябре того же года Томаш побывал за границей, где встречался сначала с функционерами оуновской СБ — службы безопасности, а в Мюнхене с супругами Стецько: Ярославом, председателем провода ОУН-р и Антибольшевистского блока народов и Славой, его ближайшим помощником по националистической деятельности.

До этого Томаш (его настоящая фамилия Билинский, а оуновские псевдонимы Стефан, Евген) уже около десяти лет поддерживал переписку и личные контакты с функционерами бандеровской ОУН, выполнял их поручения, присылал информацию, хотя очень часто докладывал лишь о том, что считал выгодным для себя. В частности, перед Пятым большим сбором ОУН он внёс предложение об активизации оуновской деятельности за границей и в крае, то есть в УССР и в Польше, не замедлив отрапортовать при этом о новых контактах на Украине. Неудивительно, что Стецько утешался таким помощником, хвалил его за усердие.

Именно от Стецько и его подчиненных Евген и получил задания, которые касались Юрия Иванченко. Прежде всего речь шла об организации выпуска от имени «группы патриотов» подпольной газеты под названием «Самостоятельная Украина» или «Самостоятельность». Материалы для неё и печатную технику обещали присылать из-за границы.

И действительно, несколько позже, через тайник во Львове, специально оборудованный Святославом Панчишиным, из-за границы переслали высокопроизводительный множительный аппарат «Ронео-270» с набором необходимых принадлежностей.

Стецько больше всего заботило, чтобы информация о существовании и деятельности подчинённого ему «освободительного движения» поступила его шефам из шпионско-диверсионных служб не только от него самого, но и ещё каким-нибудь путём. Так, тогда же, в сентябре 1975 года, он предложил «кадрам в крае» изготавливать личные и групповые обращения, меморандумы, петиции, информационные письма и всё это слать в адрес западных информационных и дипломатических представительств в Советском Союзе.

Такими были задачи, переданные «группе Панчишина» из провода ОУН-р и ведомств, направляющих его деятельность. Их выполнение, конечно, могло бы нанести вред советским людям и стране в целом. Возникла практическая необходимость локализовать подрывную деятельность зарубежного центра ОУН-р, разоблачить возможных его провокаторов на территории Украины и Польши, заставить зарубежных провокаторов работать вхолостую и тем самым способствовать делу защиты нашего Отечества от посягательств капиталистических шпионско-диверсионных служб. Об этом шла речь в разговоре с работниками Управления Комитета государственной безопасности Украинской ССР при рассмотрении результатов поездки Юрия Иванченко в Польшу в июле 1975 года.

Так сложилось, что Томаш Билинский встретился сначала не со Святославом Панчишиным, а с рекомендованным им Юрием Иванченко. Вместе с другими задачами он поручил ему следить за своим непосредственным руководителем Панчишиным и обо всём подозрительном докладывать оуновскому руководству, пользуясь тайнописью. Для этого Билинский передал Юрию рецепт изготовления специальных чернил, научил пользоваться ими.

Следили за Панчишиным, как, впрочем, и друг за другом, и другие «знакомые», которые имели непосредственные контакты с приспешниками Стецько. Когда о них стало известно работникам государственной безопасности, удалось сделать так, что именно они при личной встрече с Билинским-Евгеном охарактеризовали Панчишина как «крепкого» единомышленника. Это была весомая рекомендация.

В августе 1976 года Евген наконец лично встретился со Святославом Панчишиным и в дальнейшем предпочитал контактировать именно с ним, а уже через него с другими своими сообщниками на Украине. Таким образом, было разоблачено несколько ранее не известных контактов зарубежного центра ОУН, а их действия подчинены условиям игры, приемлемым для операции «Бумеранг».

Что касается Юрия Иванченко, то ему ещё пришлось принимать в Киеве Яна-Ивана, в разное время встречаться с ним и с Евгеном во Львове. В зарубежном центре даже нахваливали Юрия за добросовестное отношение к выполнению их задач, а в так называемом организационном письме, привезённом Штокало от нового председателя провода ОУН, дословно говорилось следующее: «В вопросе специалистов, то, кроме тех, которых назвал Пётр, стоит добавить Юрия, так как он имеет большой опыт. Нужно также задуматься над помощником для ординатора.»

«Специалистами» в письмах из-за границы назывались члены центрального провода ОУН: Пётр, он же Мирон, член группы Панчишина: «помощник для ординатора», заместитель председателя провода ОУН-р, должность которого до своей смерти в 1983 году занимал Билинский-Евген. Как видим, Юрий Иванченко едва не стал членом центрального провода ОУН. В данном случае похвала председателя провода ОУН свидетельствует, что Юрий мастерски вёл свою игру.

Бумажный проводник

Томаш Билинский, хотя носил титул заместителя председателя провода ОУН-революционеров, оказался лишь промежуточной ступенью в иерархической лестнице, верх которой теряется в искусственно напущенном тумане недомолвок. В интересах истины попробуем добраться и до её верхних ступеней. А тем временем не помешает хотя бы бегло взглянуть на путь, который привёл к прямым подрывным действиям против собственного народа Томаша, его ближайшего помощника Яна-Ивана и других лиц, уже известных нам из предыдущего рассказа, и тех, которые появятся в нём позже.

Итак, Томаш, оуновский функционер Евген, Стефан, а при общении с группой Панчишина-Иванченко на Украине ещё и Адам, он же Хома Билинский. До 25 лет жил на Украине, получил инженерное образование во Львовском политехническом институте, а в 1944 году выехал в Польшу. Здесь он начинает работать в области производства искусственных тканей. Благодаря незаурядным организаторским способностям и знанию иностранных языков Билинский оказался, так сказать, на острие международных контактов не только воеводского, но и всепольского масштаба. Благодаря ему было заключено немало выгодных коммерческих сделок. Поездки Билинского за границу в значительной степени стимулировало наличие там родственников. Они приглашали его к себе, щедро угощали, выспрашивали и о нём самом, и о вещах, которые явно лежали за пределами сугубо семейных интересов.

Частые зарубежные служебные поездки не оставались без внимания и зарубежного центра Организации украинских националистов. Её служба безопасности нашла возможность установить за Билинским надзор непосредственно в Польше. Одной из загвоздок для эсбистов стала жена Томаша, воспитанная в польской среде и в польском духе. Только когда выяснилось, что её отец в своё время «сбежал» из Украины, что в определённой степени роднило его с некоторыми оуновцами, они пришли к выводу, что украинские гены жены Томаша преобладают над её польским воспитанием. Таким образом, последнее препятствие отпало, и сам шеф СБ Иван Кашуба санкционировал установление с Томашем контакта.

Произошло это во время очередной поездки Билинского в Великобританию. «Крёстным отцом» Томаша-оуновца стал эсбист Захарчук, который в присутствии двух анонимных ассистентов в помещении бандеровского Союза украинцев в Великобритании (СУБ) потребовал от Томаша

В 1967 году в действие были введены ещё большие калибры эсбистско-оуновской мафии. За душу Томаша ухватился не какой-то там оуновский «рядовой», а функционер так называемой информационной службы при СБ, член территориального провода ОУН в Великобритании Илья Дмитрив, он же Иван Рубежный, он же Урбанский, Борецкий и так далее.

Этот оуновский проводник имел за плечами большую школу прислужничества иностранным разведкам. Относительно же его так называемой идеологической платформы, то она прочно опиралась на профашистские постулаты довоенной ОУН и практику нацистских СС, скреплённую личной службой в эсэсовской дивизии «Галиция».

Дмитрив и Билинский расходились после встречи удовлетворённые друг другом. Дмитрив мог доложить своим начальникам из ОУН и Сикрет интеллидженс сервис, что в Польше начал действовать ещё один «свой человек» с перспективой переноса нужной этим организациям деятельности на территорию Советского Союза. Томашу же сомнения относительно безопасности взятых на себя обязательств в определённой степени компенсировал денежный аванс и перспектива более солидных вознаграждений в будущем.

Дмитрива интересовали прежде всего возможности поездок Билинского в Советский Союз, и он уже богател мыслью, представляя, как Томаш будет снабжать его «деликатной» информацией о националистическом сопротивлении, а вместе с тем о состоянии экономики, вооружённых сил, направленности идеологической и контр-пропагандистской работы в УССР, сообщать о привлечении к «сотрудничеству» новых помощников и исполнителей, о создании «ячеек», «экспозитур», а может и целого подполья на украинских землях.

Томаш Билинский оказался сообразительным и усердным исполнителем. Уже в начале 1969 года он порадовал Дмитрива и его начальников интересной информацией о своём пребывании во Львове. Там он встретился со своей родственницей Натальей Шухевич-Березинской, выслушал её рассказ о смерти мужа Романа Шухевича, об аресте её сына Юрия.

В своём отчете центру Дмитрив не пожалел красок, чтобы описать эти семейные контакты как организационные связи с женой покойного проводника ОУН на западноукраинских землях. По просьбе Шухевич-Березинской Томаш дал ей адрес своих знакомых из Вроцлава, который можно было бы использовать для переписки по схеме Львов-Вроцлав-США. В интерпретации Дмитрива это звучало как «канал организационной связи на Украину».

Подытоживая первые результаты выполнения Билинским заданий зарубежного центра, Илья Дмитрив подчеркнул, что теперь начинается новый этап их сотрудничества.

Характер этого этапа раскрывает поставленная Дмитривым на первое место потребность обеспечить жильём их «коллегу», которому нежелательно поселяться в гостинице. Здесь же Дмитрив оторвал кусок фотографии дочери Томаша. Для нелегала, который предъявит этот кусок, Томаш должен был сделать всё.

Вместе с тем Томашу Билинскому было рекомендовано подыскать надёжных людей в Кракове, Перемышле, сообщить в центр их данные. Дмитрив заранее обусловил вещевой пароль для связи с ними: три пятипенсовые почтовые марки, перечёркнутые сплошной чертой. Две марки Дмитрив вручил Томашу для передачи будущим его помощникам. Третью марку должен был бы предъявить оуновский посланник.

Тогда же Билинский получил адрес в Брадфорде для шифрованной переписки по особо конфиденциальным вопросам. Кроме различных средств камуфляжа, текст сообщений надо было шифровать цифрами, которые соответствовали странице и строке издания, где значилось соответствующее слово или выражение. Для этого остановились на польско-английском словаре. Расшифровать такие сообщения из Польши могли и в оуновском проводе, и непосредственно в соответствующих английских службах, которые на правах хозяев могли контролировать переписку.

Кроме этого, основного задания, Билинский получил ещё немало других поручений, которые не только дополняли его (например, изучение таможенного контроля, паспортного режима), но и далеко выходили за его пределы. Дмитрив объяснил, что «высокие руководители» считают обстановку в Польше близкой к той, что сложилась в Чехословакии накануне августа 1968 года, и хотели бы максимально использовать её в свою пользу.

Само собой, Дмитрив и другие руководители ОУН возлагали большие надежды на создание оуновского подполья в Польше и всячески расхваливали Билинского и его возможности. Неудивительно, что акции последнего росли как в глазах провода, так и соответствующих спецслужб. Особый вес придали им личные встречи Томаша во Львове с Юрием Шухевичем и некоторыми другими лицами, которые имели сложности в отношениях с властями.

Было это осенью 1971 года. «Наверх» пошли бравые отчёты, их существенно дополняли хвалебные отзывы видных деятелей оуновского провода Владимира Леника, Ивана Холявки, Маркияна Зайца, с которыми Томаш Билинский встретился в Мюнхене. К тому же каждый из них стремился поставить «успех» встречи с Юрием Шухевичем в прямую зависимость от собственного участия в инструктировании оуновского эмиссара.

Весной 1972 года Томаш Билинский был представлен тогдашнему руководителю ОУН Ярославу Стецько. Его поразила таинственность, с которой была обставлена эта встреча. Она происходила в Лондоне на квартире сторонника Стецько — Билана, куда привели Билинского Илья Дмитрив и эсбист Николай. Стецько приехал на автомашине в сопровождении двух охранников, а двухчасовой разговор происходил тет-а-тет, даже Дмитрив не удостоился «чести» слушать закомплексованного на вождизме Стецько.

Основной заботой последнего было уговорить Томаша на теснейшее сотрудничество с целью получения постоянной информации из края. Для этого, настаивал Стецько, необходимо создать соответствующую организационно-разведывательную сеть на территории Украины и Польши, а также установить деловые контакты со всеми антисоциалистическими элементами польскими, сионистскими, кроме (и это категорически!) российских. Попутно Стецько отметил, что ОУН уже наладила связи с сионистской Лигой защиты евреев и договаривается о совместных действиях против зарубежных представительств СССР.

Здесь следует добавить, что перед тем Дмитрив рассказал Томашу о совершённых оуновскими боевиками поджогами советских представительств за рубежом, запланированное похищение отдельных дипломатов для обмена на «политических заключённых» и провокационные акции, которые готовились против спортивной делегации Советского Союза на XX Олимпийских играх в Мюнхене.

Понятно, что националистические главари пытались использовать встречи с «представителем края» не только для поднятия личного авторитета перед низшими по рангу членами провода ОУН, но и для того, чтобы создать соответствующее впечатление на боссов из специальных служб Англии, Западной Германии.

Поэтому Томаш Билинский был нарасхват. С ним стремились встретиться, поговорить, а самое важное поставить себе на службу и Стецько, и Ленкавский, и такие функционеры ОУН и службы безопасности, как Дмитрив, Кашуба, Захарчуй, Равлюк, Заяц, Николай...

Поэтому Томашу было странным услышать от Дмитрива накануне встречи со Стецько, что для зарубежного оуновского центра безопасность единомышленников является главной заботой, а потому о его сотрудничестве с Центром знают только пятеро «высоких руководителей ОУН». Какие там «пятеро», когда Томашу не хватило бы пальцев на обеих руках, чтобы посчитать всех, кто только на рубеже 1960-1970-х годов от имени зарубежного провода вёл с ним переговоры,

К контактам с Билинским и другими членами его группы в крае привлекалось гораздо больше лиц, чем об этом говорилось для красного словца. Таким образом, оуновцы не проявляли настоящей заинтересованности в соблюдении конспирации и обеспечении надлежащей безопасности своих сообщников в Польше и на Украине. Более того, оуновским проводникам разных рангов стремилось кричать на каждом перекрёстке о своих успехах, достижениях, о наличии организационных связей с «патриотами» и «борцами». Каждый из руководителей пытался использовать контакты с «подпольем» для поднятия собственного престижа в глазах высших руководителей и коллег-конкурентов. Ради этих шкурных интересов большинство из них готово было без малейшего колебания отбросить конспирацию и пренебречь интересами и безопасностью «своих людей».

Да и какой порядочности можно ожидать от оуновских верховодов, воспитанных на сугубо эгоистических, человеконенавистнических догматах, заимствованных у немецкого нацизма. Ведь сам Ярослав Стецько хорошо известен как гитлеровский коллаборационист, не обременённый никакими моральными принципами.

Основательную эсэсовскую выучку в дивизии СС «Галиция» прошёл Илья Дмитрив, который лично по поручению шефа СБ ОУН Ивана Кашубы привлёк Билинского к работе в ОУН и много лет поддерживал с ним личную связь.

Служили в этом янычарском формировании и член провода ОУН-р в Англии Григорий Драбат, и эсбист Николай, с которыми Билинскому довелось встречаться в Англии. Кстати, последний каждый раз назывался другим именем, говорил, что его оуновский псевдоним Вильшенко, а настоящая фамилия якобы Пётр Яроцкий.

Через службу в дивизии СС «Галиция» прошёл и нынешний главарь ОУН-р Василь Олеськив, который тоже лично встречался с Билинским-Стефаном и до самой киевской пресс-конференции в сентябре 1988 года пытался руководить своими «сообщниками в крае», составлял для них новые задачи, подсказывал, как их следовало бы выполнять, а самое главное, как отчитываться о достижениях.

Жизненный опыт, анализ встреч с оуновскими проводниками подсказывали Билинскому, что его собственная безопасность отнюдь не является главной заботой оуновского центра. Если там и не хотели его провала, то исключительно потому, чтобы как можно дольше спекулировать на связях с «представителем из края».

Знакомство с Билинским Ярослава Стецько подгоняло одного из претендентов на вождество в ОУН, бывшего председателя провода ОУН-р, а в то время шефа референтуры связи с краем Степана Ленкавского, и он в течение августа-сентября 1972 года встречался с Билинским в Риме и Мюнхене. В Риме Ленкавского сопровождал Илья Дмитрив, а в Мюнхене эсбист Николай.

Во время этих встреч Ленкавский «просветил» Билинского относительно методов, которыми пользуется сам и которые рекомендует применять в работе в Польше и на Украине. Среди них распространение слухов и анонимных писем-обвинений, рассчитанных на компрометацию «неугодных» руководителей, а также распространение листовок-лозунгов типа «Украина борется...», что должно было бы свидетельствовать об активной работе возглавляемой Билинским группы.

Отдельно были выделены указания по подготовке очередного Большого сбора ОУН, который планировался на следующий год. Билинскому поручалось прислать на подставные адреса оуновского центра ряд «документов», рассчитанных на афиширование деятельности ОУН в крае и на поддержку мероприятий нынешнего руководства зарубежного провода ОУН-р.

Ленкавский, в частности, заявил Билинскому, что ожидает от него «программного выступления», который с соблюдением конспирации и зашифровки автора можно было бы зачитать на большом собрании. В выступлении должна была бы быть освещена экономическая и политическая ситуация на Украине, а также церковные, социальные вопросы с требованиями «самостоятельности Украины» включительно и, конечно же, предложения относительно идейной и политической основы, организационных форм подпольной работы в современных условиях.

Надо сказать, что Ленкавский много чего не договаривал. Дело в том, что в его высказываниях в зарубежной националистической прессе и выступлениях перед оуновской аудиторией явно декларировались профашистские взгляды. Более того, он откровенно призывал оуновских главарей «иметь отвагу принять и собственно перед собой признавать, что мы таки фашисты». До чего, правда, не дошёл Ленкавский, это до того, чтобы честно признать, что сам он в своё время продался абверу и послушно выполнял приказы этой нацистской диверсионной службы.

Абверовско-оуновский конспиратор Ленкавский предложил Билинскому подобрать на лодзинском кладбище тайники для двусторонней «бесконтактной» передачи информации и других шпионских материалов. В дополнение договорились о кодировании сообщений и о закладке в тайник материалов, получение через него почты из-за рубежа. Для этого должны были быть использованы видовые открытки, которые в зависимости от изображённых на них пейзажей должны были бы означать: «тайник заложен», «материалы получены» и тому подобное. Тогда же было договорено о порядке составления информации для Центра с использованием тайнописи. Референт связи с краем передал Билинскому и рецепты тайнописи, и адреса, на которые он должен был бы высылать свои информации-доносы.

И раньше, при встречах-инструктажах с Дмитривым, деятельность Томаша Билинского и его будущих помощников в Польше и на Украине явно направлялась на шпионские рельсы, а после римско-мюнхенских разговоров с референтом связи Ленкавским не оставалось малейших сомнений, что именно требуется от Билинского, и кто на самом деле стоит за зарубежным «националистическим центром».

У Билинского установились довольно близкие отношения с супругами Стецько Ярославом и Евгенией-Славой, которые выступали своеобразным тандемом, повторяя и дополняя друг друга в стремлении иметь «козырную карту» верного им «своего человека» в крае. В ход было пущено и материальное поощрение, или ещё проще подкуп, и психологическое давление, подслащенное расхваливанием «героического посвящения» и «значимости» Томаша.

В конце концов во время упомянутой в предыдущем разделе встречи в Мюнхене 16 сентября 1975 года Ярослав Стецько объявил Томашу Билинскому, что он, как «руководитель ОУН в Польше», введён в узкое, десятиличностное, руководящее ядро провода ОУН. С этого времени Томаш стал Евгеном и под этим псевдонимом должен быть известен избранным членам оуновского провода.

Томаш-Евген так и не узнал, действительно ли было такое решение провода, или идея его повышения в ранг члена провода ОУН родилась в голове Стецько во время разговора в мюнхенском ресторане, чтобы таким образом ещё больше привязать Томаша и его сообщников к оуновскому центру. Как оно было на самом деле — это уже тайна Стецько, которую он забрал с собой в могилу. Но широко известна его страсть к блефованию, и соврать ещё раз ради вербовки в свою организацию нового информатора из-за «комунистического занавеса» для «вождя» не составляло ни малейших трудностей. Правда, как рассказывал Томаш-Евген, с этого времени к нему действительно начали относиться с большим уважением, даже приглашали для участия в подготовке конечных документов Шестого большого сбора ОУН.

Очевидно, Стецько выгодно было иметь личный контакт с новоиспечённым членом провода Евгеном, чтобы использовать его разведывательные возможности, а самое главное козырять этим контактом перед своими высшими шефами. Пытаясь не допустить переориентации Евгена и его группы на

Мюнхенской встрече предшествовал разговор Билинского в Зальцбурге с эсбистом Николаем и функционером стецьковской ОУН из Мюнхена Петром Ярошем. Они передали Томашу сто английских фунтов стерлингов, печатную машинку «Олимпия», а также очередную порцию националистических изданий и материалов. Среди них были, кстати, материалы последнего большого сбора ОУН, ролик непроявленного кинофильма для его обработки уже на территории Польши и показа «подпольщикам».

Говоря о прошлом большом сборе ОУН, зальцбургские собеседники подчеркнули, что управляемая Стецько организация в дальнейшем будет называться революционной ОУН — ОУН-р — ОУН-революционеров, а также что она отходит от вождистских принципов руководства и будет возглавляться проводом в составе председателя и четырёх членов. Ещё четыре места в проводе оставлено для представителей ОУН в крае, кандидатуры которых должен назвать Билинский.

Во время этого разговора не обошлось без уже знакомой Билинскому «профилактики» предупреждения о необходимости верой и правдой служить только стецьковскому проводу ОУН, не поддаваться влияниям враждующих с бандеровцами групп и особенно мельниковской ОУН.

Деньги, дорогие подарки, даже эфемерные посты в проводе ОУН надо было отрабатывать. В понимании этого не было разногласий между Билинским и его начальниками с оуновского центра. Тогда же, в Зальцбурге, Николай передал Билинскому указание: организовать в Польше выпуск нелегальной националистической газеты, издателем которой должна была бы быть «группа патриотов». Действительно ли будет создана такая группа или только имитирована, Николая и его шефов не интересовало — им нужно было «нелегальное издание», которое можно было бы выгодно использовать для показа перед заинтересованными кругами активности, а то и могущества управляемой Стецько ОУН на территории «коммунистической страны».

Инициатива Николая и Петра Яроша застала Билинского врасплох. Ведь в своих сообщениях за границу и предыдущих встречах-разговорах с оуновскими проводниками он даже не намекал на возможность организации нелегального выпуска газеты в Польше или тем более на Украине. Никто из его мюнхенских или лондонских знакомых тоже не интересовался реальностью осуществления такого замысла, наличием специалистов, возможных корреспондентов. Оказывается, они и не были нужны.

Николай заявил, что материалы для газеты будут присылаться из-за границы. Понятно, что оттуда же должна была должна была поступить и печатная техника — ксерограф или какой-то другой множительный аппарат.

Как следует из заявления на пресс-конференции Юрия Иванченко, впоследствии провод ОУН, учитывая привлечение для сотрудничества журналиста, переориентировался и поручил организацию выпуска газеты именно ему — Иванченко. Шума вокруг этого нелегального издания было, очевидно, немало, на Украину прислали печатную технику, матрицы и другие материалы. Однако ни одного номера газеты аппарат «Роне-270» так и не отштамповал.

Откровения новых зальцбургских знакомых, рассказывал позже Билинский своим сообщникам, помогли сориентироваться, что именно от него хотят, и, таким образом, он уже до некоторой степени был подготовлен к мюнхенской встрече с Стецько.

Ярослав Стецько подбросил Томашу на карманные расходы 50 западногерманских марок, передал немало разных рефератов и просто газетных материалов для использования в «подпольной деятельности», а Слава Стецько вручила от себя лично бутылку виски.

Ярослав Стецько много говорил о достижениях руководимой им организации на «внешнеполитическом оттенке», проинформировал, в частности, об установлении тесного сотрудничества с зарубежными польскими организациями, которые ведут работу против ПНР. Он высоко оценил контакты с польской редакцией радиостанции «Свободная Европа», с руководством базирующейся в Париже «Культуры». Делился Стецько и своими планами распространения влияния ОУН-р на зарубежные украинские православные церкви, дальнейшей поддержки кардинала Иосифа Слипого, который в то время провозгласил себя патриархом. Стецько жаловался, что «предатели» митрополит Германюк из Канады, епископ Сапеляк из Аргентины и епископ Горняк из Англии выступили с открытым письмом против создания патриархата и их мнение разделяет папа римский Павел VI.

Здесь же Стецько поручил теперь уже члену провода ОУН-р Евгену обратить особое внимание на, так сказать, внешнее оформление деятельности группы «единомышленников» в Польше и на Украине. Информация, повествовал Стецько, это хорошо, но ещё важнее показать западным государствам, что в крае есть и действует антиправительственная «патриотическая группа», «группа сопротивления» называть её можно как угодно. Основное, чтобы о ней знали те круги, от которых зависит материальное обеспечение и само существование ОУН-р. Словом, надо организовать засылку западным агентствам, посольствам, представительствам в Москве писем, сообщений, информаций, жалоб, заявлений, материалов «самиздата», меморандумов и тому подобного. И чтобы все они свидетельствовали, что на Украине действуют круги, силы, группы, организации, близкие по своему духу к управляемой им, Стецько, группировке.

Стецько пообещал, что конкретные адреса Евгену сообщит Николай в дополнение к переданным ему ещё в 1972 году адресам «Британского клуба» и «Американского хауз клуба» в Москве.

Личная заинтересованность Ярослава Стецько в контактах с Билинским-Евгеном способствовала постепенному укреплению его положения в зарубежном проводе ОУН. Так, летом 1982 года во время пребывания в Англии Евген принял участие в заседании провода, на котором, кроме Ярослава Стецько, были также Илья Дмитрив, Василь Олеськив, Иван Кашуба, Ярослав Деременда. На заседании Евгена утвердили заместителем председателя провода ОУН, то есть заместителем самого Стецько. Стецько «поощрил» его оуновским «Золотым крестом», «Серебряной медалью Степана Бандеры», а при отъезде из Англии ему вручили 5000 американских долларов. Акции Евгена росли ещё и потому, что именно в то время происходили так называемые «польские события». Оуновский центр серьёзно рассчитывал с помощью группы Евгена использовать их для раздувания антисоциалистических и особенно антисоветских настроений среди украинского населения ПНР. Характерно, что за организацию работы провод ОУН расплатился американскими долларами.

Домой Билинский-Евген-Стефан привёз микроплёнку с решениями Шестого большого сбора и другими материалами ОУН, в том числе постановления комиссии военного штаба СБ, указания относительно стратегии и тактики подрывной антисоциалистической работы в современных условиях, а также по вопросам пропаганды, работы среди верующих, молодёжи.

Трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая карьера Томата Билинского в ОУН, его дальнейшие контакты с таинственным зарубежным «Центром», рука которого постоянно ощущалась в конкретных делах оуновского провода и его указаниях. Но произошло неожиданное, хотя и неизбежное. В июле 1983 года Томаш Билинский умер, и функции поддержания контактов

Билинский успел познакомиться с Олеськивым, когда тот только-только делал свою карьеру в ОУН. По характеру Олеськив ненамного отличался от своего тогдашнего шефа Стецько. Как и последний, Олеськив предостерегал Билинского перед возможными контактами с мельниковцами, утверждал, что их «вожди», а именно Олег Штуль-Жданович и Николай Плавьюк, являются по сути «советофилами» или по крайней мере находятся под плотным контролем «советов» со всеми пагубными последствиями для всех, кто принадлежит к ОУН-м или является её сторонником.

Олеськив проинформировал Билинского, что вопреки позиции мельниковцев относительно нецелесообразности создания за рубежом единого политического центра украинских националистических организаций бандеровцы, то есть члены ОУН-революционеров, являются сторонниками такого центра, надеясь, что в нём они смогли бы создать большинство, захватить главные места и таким образом распространить своё влияние на до сих пор не подчинённые им группировки.

Уже в который раз Билинскому приходилось выслушивать конфиденциальные предложения оуновских «стратегов» выступить по тому или иному подсказанному из Мюнхена или Лондона вопросу, причем обязательно оформить выступление как «новацию», «инициативное предложение» от собственного имени, а ещё лучше от имени если не всего украинского народа, то хотя бы «группы патриотов» или «организации борцов за самостоятельную Украину». Так и на этот раз Олеськив предложил подготовить и выслать из края меморандум или любой другой документ с призывом к зарубежным националистическим организациям объединить свои «освободительные» усилия в едином политическом центре, управляемом уважаемыми, авторитетными, компетентными деятелями, то есть главарями бандеровской ОУН.

Такой же поддержки Олеськив потребовал от Билинского и по вопросу необходимости создания патриархата Украинской католической церкви.

Выступая в роли полномочного представителя проводника ОУН Стецько (в то время он находился в Лондоне, но на встречу с Билинским не решился прийти «с оглядкой на конспирацию»), Олеськив также настаивал на необходимости ускорения организации нелегального издательства в крае, где можно было бы печатать не только газету, но и небольшие листовки.

Итак, в течение нескольких лет активного контактирования с Томашем-Стефаном-Евгеном Билинским у главарей провода ОУН-р сложилось впечатление о нём, как о руководителе группы националистически настроенных людей в Польше и на Украине, а впоследствии Стефан стал номинальным заместителем председателя всей ОУН с подчинёнными ему несколькими такими же «бумажными» членами оуновского провода.

О новых назначениях провод сообщил Стефану организационным письмом, датированным августом 1980 года. В нём говорилось дословно следующее: «Вуйко благодарит за доверие. Одновременно одобряет Стеф. в том характере, как подали, а также Слав. и Мир., а ещё предварительно Дор. на его пост.» Здесь необходимо расшифровать этот бандеровский жаргон: Вуйко это Ярослав Стецько, Стеф. — Стефан, Слав. — Славутич, Мир. — Мирон-Гресь-Петро, Дор. — Дорошенко, Святослав Панчишин. Ну, а значение процитированного предложения приведено чуть раньше в этом же абзаце.

Олеськив и по сей день остался верен освоенным ранее методам деятельности. Выступая на пресс-конференции в Киеве, представитель Комитета государственной безопасности Украинской ССР раскрыл сокровенную страницу биографии этого бывшего эсэсовца, а именно его добросовестное агентурное сотрудничество с английскими спецслужбами под кличкой Карась.

Очевидно, Олеськив-Карась продолжает вести линию, определённую английскими спецслужбами. Очевидно и то, что он и его боссы учитывают новую ситуацию, процессы перестройки в Советском Союзе. Упомянув в организационном письме «большие сдвиги почти на всех просторах Советского Союза, которые, по нашему мнению, уже нельзя будет остановить», оуновский проводник бьёт тревогу. Его тревога вызвана тем, что россияне выходят «с инициативами, чтобы найти новые формы для удержания целостности, пусть и под другой вывеской. В этом видим опасность...».

Здесь же автор организационного письма заходит издалека: «Мы согласны с оценкой, что и теперь многие люди довольствуются или могут удовлетвориться малыми уступками в их пользу и что нет центрального направления.»

Наконец, Олеськив-Ванда (сотрудник Министерства внутренних дел Польской Народной Республики майор Александр Минкович заявил на пресс-конференции: «Достоверно установлено, что под псевдонимом Ванда скрывается Василь Олеськив, нынешний главарь бандеровской ОУН») добрался до самого болезненного для него вопроса. Он объясняет: «Таким направляющим фактором должна стать при всяких условиях наша Организация украинских националистов, потому что она единственная имеет для этого все и теоретические изложения, и долголетнюю практику, а также и соответствующие организационные средства.»

Этот тезис уже не раз обыгрывался в посланиях предыдущего предводителя ОУН-р Ярослава Стецько. В них почти дословно говорилось и о том, что написано в организационном письме Олеськива: «Однако сама организация должна стоять сбоку, влияя лишь на дальнейшее развитие, чтобы шло оно правильным путём»...

Словом, придерживайтесь классической тактики провокации: «Подстрекайте, направляйте, подставляйте под удар других, а сами всегда стойте в стороне.»

Есть в письме и другие знакомые нотки подталкивания и мотивации «сообщников в крае» к максимальной поддержке зарубежного центра ОУН: «Рассчитываем на большую помощь и из Украины, особенно в этом очень важном периоде существования Организации», то есть в период, наступивший после Седьмого большого сбора ОУН.

Такой помощи Олеськив не дождётся, как и не удастся ему поживиться, спекулируя на недостатках и ошибках и в нашем обществе, от которых не гарантирован ни один и живой организм. Со слишком грязными намерениями пытается Олеськив-Карась подступиться к, по его собственному выражению, большим сдвигам в нашей стране.

Фотографии

В зале пресс-конференции 14 сентября 1988 года.

Святослав Панчишин (на переднем плане) во время пресс-конференции.

Выступает Юрий Иванченко.

Во время работы пресс-конференции.

Шпионское снаряжение, микроплёнки, деньги, мини-брошюры, предназначенные для контрабандной перевозки через государственные границы.

Чемоданчик с «двойным дном», книжки-контейнеры и их содержимое: инструкции оуновского руководства, газеты, фотоматериалы.

Вкладки с «почтой» ЗЧ ОУН, спрятанные в поясе и чемодане.

Инструкции, деньги, магнитола, фотоплёнки — «несессер» бандеровских эмиссаров.

«Прошлое и думы» Александра Герцена — контейнер для нелегальной «почты».

Содержимое одного из тайников: письма-инструкции, фотоплёнки, материалы из мюнхенской газеты.

Множительный аппарат «Ронео-270», присланный из-за границы для выпуска «подпольных» изданий.

Часть разорванного рубля — вещественный пароль для связи с «гостями» из-за границы.

Через тернии

Как видно на примере Юрия Иванченко, а к слову сказать, и в большинстве других случаев, националисты пытаются подыскивать себе возможных сообщников преимущественно среди людей, «обиженных» Советской властью или хотя бы «потенциально угрожаемых». В умы иностранных вербовщиков не укладывается, что, кроме чисто личных, корыстных интересов, есть ещё чувство патриотизма, национального сознания, в конце концов чувство собственного достоинства, которые преобладают над личным и обусловливают непредсказуемые националистическими индивидуалистами поступки.

Для провокаторов из националистического центра критериями надёжности кандидатов в сообщники стали реальные или сфальсифицированные факты репрессий со стороны советских судов, ограничения, оскорбления, непризнание способностей или просто несбывшиеся надежды и неиспользованные возможности.

«Проходной картой» для изъявления доверия Иванченко стала «ликвидация энкавэдистами» его отца, как с лёгкой руки оуновца Яна-Гордона было сообщено проводу ОУН. В колоде таких карт у Билинского-Стефана козырной оказалась его, хоть и далёкая, но всё же принадлежность к семье «самого» Романа Шухевича.

Из втянутых в националистические сети участников группы Стефана практически все оказались отмеченными печатью прошлой принадлежности в молодые лета к националистическим организациям, судимостью и тому подобное. Это, прежде всего, наделённые доверием зарубежного провода ОУН руководители так называемой подпольной группы на Украине Дорошенко-Святослав Панчишин и Мирон-Гресь-Петро.

В 1944 году Святослав Панчишин с волной битых фашистских оккупантов бежал в Вену, устроился на учёбу в университет. Когда пришла Советская Армия, уклонился от регистрации как гражданин СССР, более того, стал на путь ведения подрывной работы против своей Родины. Это и привело его на скамью подсудимых. Выйдя на свободу, он получил высшее образование, стал неплохим врачом, хирургом-травматологом, затем заведующим отделением в областной больнице. Казалось бы, работай, твори, неси людям добро и милосердие.

Но со временем имя Святослава Игнатьевича Панчишина снова начало отмечаться бандеровскими функционерами на все лады. Он заинтересовал их не как специалист-врач, а как «надёжный», с точки зрения ОУН, человек. «Надёжность» Панчишина обосновывалась отнюдь не «героической оуновской деятельностью» — он никакого участия в этой деятельности не принимал и принимать не собирался. Зарубежных ловцов «своих людей» Святослав Панчишин заинтересовал как «жертва репрессий», а ещё тем, что его родной дядя Мариан Панчишин, профессор медицины, в 1941 году стал членом несколько-дневного «краевого правления» Ярослава Стецько во Львове.

Бандеровская служба безопасности пристально переговорила с сыном Мариана Панчишина Юрием, который после войны переехал в Соединённые Штаты Америки, и тот, видимо, тоже охарактеризовал своего двоюродного брата, как «оскорблённого» Советской властью. Этого, очевидно, оказалось достаточно, потому что ему начали поручать выполнение задач её провода ОУН-р. Наконец в августе 1976 года Святослава Панчишина вызвали в Польшу (это было совсем не трудно, потому что в Варшаве и Вроцлаве живут его родные тёти по матери) и без больших осложнений договорились про дальнейшее развёртывание подрывной антисоветской деятельности на территории Украины.

«Удачный выбор» кандидатуры Святослава Панчишина одобрил и Ярослав Стецько, которому доложили, что это племянник н «того самого Панчишина», члена стецьковского правительства 1941 года.

Одобрение Стецько и его личный интерес к племяннику своего бывшего министра сделали своё дело. Уже в 1978 году Святославу Панчишину было предложено всю националистическую работу на Украине взять в свои руки. Обратил внимание на Панчишина и нынешний председатель провода ОУН Василь Олеськив. При встрече в 1978 году со Стефаном в Париже он пришёл к выводу, что Святослав Панчишин уже созрел к тому, чтобы его официально привлечь к выполнению самых сокровенных задач зарубежного центра.

Можно считать, что Стефан опередил Олеськива, потому что ещё в январе того же 1978 года при встрече в Польше говорил с Панчишиним о приёме «нелегалов» из-за границы, указания которых должны быть обязательными для исполнения. Тогда же они договорились о пароле («гость» из-за границы: «Не занимаетесь ли вы филателией?»), его вещественные подтверждения (обусловленная листовка с почтовой маркой) и о других шпионско-конспиративных премудростях.

Пользуясь предоставленными ему полномочиями и исходя из своих собственных соображений и амбиций, Стефан в следующем году вышел с предложением о включении Дорошенко (так в то время стал называться Святослав Панчишин) в состав главного суда ОУН, «поскольку потребности революционной борьбы могут поставить на повестку дня вопрос о суде над предателями и провокаторами».

Впоследствии в кругу своих приближённых Стефан объяснял, что, выходя с таким предложением, он стремился, с одной стороны, к повышению роли и веса возглавляемой им организации в крае, а с другой, к тому, чтобы получить через будущего члена организационного суда доступ к святая святых тайн карательного органа Организации украинских националистов.

С предложением Стефана провод ОУН согласился, и с 1980 года Святослав Панчишин-Дорошенко стал именоваться членом главного суда ОУН-р.

Очень интересное письмо из Украины от Греся-Мирона пошло в адрес Стефана в июле 1983 года. В нём писалось: «После ознакомления с решением БС ОУН относительно СБ более внимательно пересмотрели состояние нашей безопасности, переложили эти функции на известного вам Дорошенко.» Был в этом письме и конкретный запрос-просьба к высшему руководству главного суда и службы безопасности ОУН: «Необходимы опыт и знание методов работы противника, чего, собственно, не хватает. Поэтому мы заинтересованы в получении советов и помощи от вас.»

Как сообщили Стефану, на Шестом большом сборе ОУН, который состоялся в конце 1981 года, Дорошенко был утверждён членом провода ОУН-р, а ещё перед сбором председателем организационного суда в крае.

Из отдельных поручений и рекомендаций зарубежного провода прояснилось основное направление работы Дорошенко, которое практически сводилось к ведению тотальной разведки: экономической, политической, военной, и такого же тотального поиска «вражеской агентуры» и «решения вопросов безопасности» вокруг основных «ячеек организации в крае».

Одна важная деталь: в 1976 году Святослав Панчишин, находясь в Польше, передал Стефану описание подобранных тайников на Лычаковском кладбище и в багажном отделении железнодорожного вокзала во Львове.

16 января 1984 года Панчишин-Дорошенко после надлежащей проверки прибыл к одному из тайников и забрал немалый пакет. Как оказалось, это были две коробки с восковой бумагой, книга с закамуфлированными десятью фотоплёнками и инструкциями, и другие материалы к ранее полученному множительному аппарату «Ронео-270».

Манипуляции «члена провода ОУН Дорошенко» возле тайника были сняты на фото- и киноплёнку. К сожалению, для полного комплекта не хватает кинодокументальной съёмки закладки в тайник пакета посланцами зарубежного центра. Это им удалось сделать незамеченными.

Главарями оуновского провода неоднократно ставился вопрос о желательности личной встречи с Дорошенко. Была об этом речь и после смерти Стефана, и после смерти Ярослава Стецько. Однако

Связь с зарубежным проводом ОУН длительное время осуществлялась через Стефана. Однако после его смерти Дорошенко и Мирон в 1983 году установили непосредственную переписку с Центром. В свою очередь оуновские главари выразили соболезнования по поводу смерти заместителя Стецько — Стефана, а в декабре того же года раздался крик отчаяния «Провал!».

Речь идёт о задержании бандеровского эмиссара Ирины Зелёной и выступлении в Киеве на пресс-конференции для советских и иностранных журналистов одного из руководителей «опорного пункта» ОУН Михаила Кухтяка, который практически с самого начала контактов с зарубежным центром ОУН действовал под контролем и по согласованию с работниками государственной безопасности СССР.

Как оказалось во время дополнительного расследования, Ирина Зелёная использовалась эсбистами Стецько для доставки материалов и инструкций не только для группы Михаила Кухтяка.

В июле 1980 и в августе 1981 года она привозила от провода ОУН организационные материалы и для группы Стефана. Непосредственно с ним она не встречалась, а доставляла чемоданчики, нашпигованные инструкциями, деньгами, листовками и литературой, на краковский адрес одного из связанных с Западом националистических прислужников. О наличии «подарка» Центр письменно сообщал Стефану, а тот самостоятельно забирал предназначенные для него посылки.

Как рассказал на пресс-конференции майор польского МВД Александр Минкович, важнейшие материалы, полученные из-за границы, Стефан хранил в своём служебном сейфе, считая, что никто, кроме него, не будет иметь доступа к оуновской почте. Находили сбыт и заграничные лохмотья, хоть они и служили в основном для камуфляжа — прикрытия более весомого и опасного товара.

Как только Ирина Зелёная сообщила начальству о неудаче своей миссии и вынужденном знакомстве с работниками польского Министерства внутренних дел, руководство ОУН телеграммой (а это предполагалось лишь в исключительных, крайне важных обстоятельствах) предупредило Стефана, чтобы тот прекратил любые контакты со своим краковским знакомым, поскольку они угрожают «финалом Зелёной», таким же нежелательным знакомством с представителями органов правопорядка.

После этого наступил полугодовой период молчания, провод ОУН выжидал, как развернётся дело Зелёной и не потянет ли оно за собой новые «дела» уголовного характера, или, в частности, не вскроется ли краковская явка Зелёной. Лишь в конце апреля 1984 года из провода ОУН Дорошенко написали: «Мы прожили эту зиму без болезни», то есть без новых провалов.

Хозяин этой краковской явки оказался в поле зрения зарубежного центра ОУН-р ещё в начале 1970-х годов. Сработала уже известная схема: достаточно основательное изучение кандидатуры через брата, проживающего в Англии, и появление специального вербовщика в лице некоего «молодого и раннего» оуновского функционера Андрея Гайдамахи.

Как видим, националистическому центру ещё удаётся время от времени создавать явки, опорные пункты и тому подобные «организационные ячейки», как на территории Украины, так и в соседних социалистических странах. Без сомнения их судьба предопределена заранее на провал, и руководство ОУН не очень тем и беспокоится: потери и жертвы в определённой степени лишь добавляют им антуража, подтверждая «движение», «сопротивление» и «борьбу».

Ревизоры, курьеры

За время, пока длилась операция «Бумеранг», в Польше, а затем и на Украине побывало немало посланцев зарубежного центра ОУН-р. Одни приезжали с целью ревизии работы и инструктажа Томаша Билинского и его сообщников, другие для их проверки и дополнительного изучения, ещё другие — как курьеры.

Среди них были и совсем далёкие от национализма люди, услуги которых оплачивались зарубежными меценатами звонкой монетой. Были и достаточно высокие функционеры ОУН с полномочиями от службы безопасности или референтуры связи с краем, а то и самого председателя провода ОУН.

Одним из таких посланцев был Андрей Гайдамаха. Несколькими строками выше он назван «молодым и ранним», и небезосновательно, потому что уже с гимназических времён он проявил большую активность в бандеровской организации, в частности в Союзе украинской молодёжи (СУМ).

Родился Андрей Гайдамаха в 1945 году в бельгийском городе Генте в семье немки и украинца из Львова. После бегства из Украины и переезда из Германии в Бельгию отец Андрея Кирилл Гайдамаха активно занялся националистической деятельностью, возглавил Украинский комитет помощи в Бельгии, но всё делал по указаниям ОУН и считался представителем провода ОУН-р на территории Бельгии.

Пословица «каков отец, такой и сын» нашла своё подтверждение в данном случае в семье Гайдамахов. Разве что сынок превзошёл отца в скорости продвижения по оуновской иерархической лестнице. От него часто можно было услышать, что именно он, Андрей Гайдамаха, предназначен со временем возглавить ОУН.

В дополнение к университетскому образованию Гайдамаха имеет за собой классическую гимназию при Папской семинарии в Риме. Кроме иезуитского воспитания, она «прославилась» ещё и тем, что выпустила из своих стен немало кандидатов в шпионы и диверсанты. Достаточно назвать оуновского эмиссара Ярослава Добоша, кстати, знакомого Андрея Гайдамахи, который с треском провалился на территории Украины.

Андрей Гайдамаха также был генеральным секретарём центральной управы Союза украинской молодёжи, председателем СУСО — Союза украинских студенческих обществ в Западной Германии, одним из руководителей Украинского христианского движения. В разные годы был главным редактором СУМовского журнала «Авангард», редактором мюнхенской бандеровской газеты «Путь победы». В последней он сотрудничал с референтом службы безопасности ОУН Иваном Кашубой и его заместителем Степаном Мудриком, а жена Гайдамахи стала заместителем возглавляемого Марией Кошубой отдела в той же газете.

Председателя провода ОУН из Андрея Гайдамахи не получилось, но упоминается он в этом рассказе не случайно. В 1971 году Гайдамаха дважды приезжал в Польшу, пока в октябре не контактировал с Билинским-Стефаном. Как вспоминал потом Стефан, тот разыграл из себя великого конспиратора и всесильного, полномочного представителя провода ОУН.

Гайдамаху, а значит, и тех, кто его послал, больше всего интересовали возможности создания на Украине группы националистически настроенных людей и направления её на сбор информации, пользующейся спросом на международном шпионско-диверсионном рынке. Гайдамаха особенно интересовался возможностями получения из Украины материалов «самиздата», он назвал десять названий «самиздатских» материалов, которые надо было постараться раздобыть и выслать в зарубежный националистический центр.

Но больше всего интересовали Гайдамаху контакты с верными национализму людьми,

В обойме заданий Гайдамахи, которые должен был выполнить Стефан и его знакомые на Украине, были и конкретные пожелания: узнать, где находится бывший сотник Украинской повстанческой армии Крук; найти дополнительные пути для контактов с вдовой Романа Шухевича, организовать отправку ей посылки (для этого Гайдамаха вручил Стефану 300 английских фунтов стерлингов).

В числе лиц, которые интересовали Гайдамаху и его начальников, оказались даже художники из Киева, известные своими творческими выступлениями советской и зарубежной аудитории.

Оговаривались пароли для связи с зарубежными эмиссарами, уточнялся код для переписки со Стефаном, значительное место в котором отводилось таким понятиям, как «экономический потенциал», «военная техника», «военная база», «ракеты», «транспортные средства», «явки», «тайники»...

В мероприятиях по осуществлению руководства группой Стефана и поддержанию с ней личной и почтовой связи зарубежным оуновским проводом использовались десятки человек.

Например, кроме уже упомянутого Андрея Гайдамахи, в Польшу в разное время приезжало ещё несколько посланцев. Большинство их тащило с собой чемоданчики, пакеты с заграничными вещами на продажу, а самое главное с микро-плёнками, письмами-инструкциями, деньгами, литературой враждебного, подстрекательского характера. Пройдя через несколько рук, всё это должно было попасть к «единомышленникам», а затем распространяться среди «определённых людей» или после изучения (это касается инструкций, перечня задач) уничтожаться.

Среди доставщиков, которые тащили с собой тяжёлые чемоданчики и пакеты, было немало лиц женского пола. Это уже известная из скандальной истории Ирина Зелёная из Франции, София Панас-Скрипочко из Англии, которая выполняла поручения оуновцев в паре со своим братом, её землячка Орыся Кудла, дочь бывшего фашистского карателя, почти втрое старше Кудлы Стефания Маланчук из Нью-Йорка и другие лже-туристки, которые, паразитируя на гостеприимстве польского народа, приезжали со злыми, враждебными намерениями.

Судя по всему, националистическим боссам порой приходилось туго, и они просто прекращали связи с краем. Характерным может быть письмо провода ОУН, полученное Стефаном в августе 1985 года. Из-за границы сообщали, что в том году курьер провода не смог прибыть в Польшу, «иначе и не могло быть, потому что при таком состоянии здоровья лучше сидеть дома». Автор имел в виду задержание на территории Польши бандеровских посланцев Ирины Зелёной в 1983 году, Петра Гуменюка в 1985 году. Не могли не учесть оуновцы и задержание органами государственной безопасности Германской Демократической Республики летом того же 1985 года двух эмиссаров Заграничного представительства Украинского главного освободительного совета (ЗП УГОС) Олега Лещишина и Георга Дмитра Федишина, которые ехали через ГДР в Польшу для установления связи с националистическими элементами.

«Революционеры» и факты

О бандеровской ОУН, или, как она теперь называет себя, ОУН-революционеров, в целом ряде публикаций исследователей сказано достаточно широко и основательно. Поэтому представляется целесообразным привести здесь лишь некоторые из характеристик, которые содержали в себе письма и инструкции из зарубежного провода ОУН, и материалы, присланные на Украину.

Как-то член группы Панчишина Мирон в своём послании за границу для определения бандеровской, или, то бишь, уже стецьковской, ОУН употребил название «Зарубежные части ОУН». В ответ Стефан тайнописью проинформировал Мирона, как оуновские главари отреагировали на его письмо: «В вашей предыдущей информации употреблено к названию организации устаревшее дополнение «ЗЧ». Вуйко (то-есть Я. Стецько —В. И. Ц.) к этому уязвим и обратил внимание на то, что вы подпадаете под пропаганду оккупанта. С IV сбора «34» уже не употребляется.»

Необходимо уточнить: не употребляется для определения всей Организации украинских националистов, которая, по утверждению её пропагандистов, действует и за границей, и в крае, то есть на Украине. Вместе с тем Зарубежными частями ОУН до сих пор называются оуновские организации, находящиеся за пределами Украины, в западных капиталистических странах.

В начале 1977 года оуновский провод сообщил «патриотам в крае», что в его деятельности произошли изменения и теперь ОУН-р будет подчиняться требованиям координирования действий на Западе с инициативами оппозиционных и националистических элементов на Украине.

Как объяснили Стефану при личной встрече его руководители, эта туманная фраза означает усиление сотрудничества с «заинтересованными западными институтами» с целью переноса деятельности ОУН непосредственно на территорию Советской Украины.

В конце 1981 года на Украину через Стефана попала фотокопия присланного проводом ОУН-р документа с длинным названием: «Значение международно-политических отношений для нашей деятельности с учётом положения в империи и на Украине». В нём, в частности, отмечалось: «Единственно реальная ставка НАТО — это контрудар термоядерным оружием независимо с помощью какого количества ракет. Дело в том, что у НАТО нет другой стратегии, кроме термоядерной, в случае нападения Москвы даже с применением обычного оружия...

Наша стратегия: а) Приложить все силы для разжигания антироссийского фронта всеми средствами и на всех фронтах. Наш самый большой враг — это стабилизация отношений в мире, равновесие сил, разрядка, разоружение... Первое наше задание — акция разжигания вражды различных сил в мире к России...».

И далее в том же духе. Одним словом, безоговорочное принятие возможности применения странами Североатлантического блока (НАТО) ядерного оружия.

В организационном письме провода ОУН, датированном июлем 1987 года, всё ещё для вида повторялось устаревшее демагогическое утверждение о «доминантности» принципа ориентации ОУН на собственные силы, хотя в том же самом предложении подчёркивалась важность координации «усилий с другими народами». В том же абзаце несколькими строками выше уже прямо писалось, что стратегия ОУН «будет дальше опираться на прежние принципы мобилизации мирового общественного мнения на потребность развала империи (так авторы письма называют СССР —В. И. Ц.)... при моральной и политической поддержке извне, как единственно возможного решения мирового кризиса...». Там же объясняется и выражение «поддержка извне»: «Америка будет их (порабощённые народы) в этом поддерживать».

Вспоминается, как Илья Дмитрив в свое время хвастался перед Стефаном акциями ОУН-р на так называемом внешнем отрезке её деятельности. Для примера он ссылался на обращение оуновских главарей «к украинскому народу и Организации Объединенных Наций». Но Стефана не поразило это внешнее, поверхностное проявление активности националистических главарей. Его внимание привлекла несущественная, на первый взгляд, деталь: тексты обращения согласовывались с государственным департаментом США, по подсказке которого тезис о «самостоятельности Украины», провозглашённый в январе 1918 года националистической Центральной радой, был скорректирован и отнесён на второй план. Из этого можно сделать вывод, что разглагольствования националистов об их «государственности» на Украине воспринимаются в госдепартаменте США далеко не так серьёзно, как им бы этого хотелось.

В материалах Седьмого большого сбора ОУН тоже неоднократно отмечается, что в своей деятельности ОУН вроде бы «ориентируется на собственные силы украинского народа, неуничтожимый

Уже из этого факта следует неоспоримый вывод о перманентном служении главарей ОУН чужим, вражеским украинскому народу силам, о том, что все «освободительные» надежды националистов прежде всего основывались на иностранных штыках. Однако это не помешало руководству ОУН отправить на Украину подборку материалов, которые глорифицируют уже упоминавшегося платного агента абвера Евгена Коновальца и демагогически утверждают, что якобы «ориентация на собственные силы была одним из главных принципов» в его программе.

Вместе с тем в «Постановлениях VII БС в области внешней политики» недвусмысленно отмечается: «VII БС утверждает, что США, как главная сила западного мира, должна защищать свободу народов и человека и помогать освободительным движениям порабощённых Москвой народов.»

Оставим на совести оуновских писарей трактовку понятий «порабощённые народы», «освободительное движение», «свобода». Лучше обратим внимание на то, какую именно роль главари ОУН отводят «собственным силам». Это, прежде всего, служба украинской молодёжи в «западных армиях» и полицейских частях.

«Постановления VII БС в финансово-хозяйственных делах» начинаются с констатации, что "Организация украинских националистов... требует для постижения своих задач финансово-хозяйственных средств. Подобно как в прошлом, так и в эту пору... мы действуем в опоре на собственные силы Организации и украинского народа.»

Одно дело, когда «ориентация на собственные силы» обыгрывается в пропагандистско-рекламных изданиях. Жизнь же выдвигает совершенно противоположные реалии, особенно, когда речь идёт о существенных экономических проблемах. Здесь опора «на силы украинского народа» выливается в грубое «дай!». Речь идёт о поборах в рамках недельных, месячных, а то и круглогодичных «сборов», «передач», «пожертвований».

Вымогатели из ОУН не страдают от недостатка аппетита. Седьмой большой сбор принял постановление, согласно которому провод ОУН должен «приложить все старания, чтобы в течение очередной каденции удвоить финансовый потенциал Организации». Определены и пути достижения этой цели: «членские взносы и налогообложение, сборы, пожертвования при разных случаях, посмертные записи, дотации предприятий и учреждений, дальнейшее развитие ФОУ (Фонда обороны Украины —В. И. Ц.) имени Я. Стецько и доходы от инвестиций наших фондов». Причём категорически предостерегается, что:

- от вклада никто не может быть освобождён;

- члены, кандидаты и симпатики морально обязаны жертвовать на цели ОУН в форме налогообложения на добровольной основе дани;

- экономические предприятия... должны ежегодно выделять на нужды ОУН соответствующие дотации;

- все Организации украинского освободительного фронта, их краевые и местные ячейки должны ежегодно платить большие суммы;

- каждый год, как это было до сих пор, надо проводить по всем территориям сбор на освободительный фонд... этим сбором надо охватить широкие круги украинского общества, без разницы территориального происхождения, религиозного определения или партийной принадлежности;

- каждые два года переводить по всем территориям сбор на АБН (Антибольшевистский блок народов —примечание переводчика).

Это далеко не полный перечень различных «сборов» и «налогообложения на добровольной основе». А ведь речь идёт лишь об одной организации — Зарубежные части ОУН. Умножив число «сборов» на количество националистических группировок, можно представить довольно весомое бремя добровольно-принудительных «контингентов» и «контрибуций», наложенных на «украинское сообщество в диаспоре», причём, как отмечается в постановлениях Седьмого большого сбора бандеровской ОУН, «без разницы религиозного определения или партийной принадлежности».

На практике это значит, что вымогатели налогов требуют деньги от каждого торговца, предпринимателя или служащего под реальной угрозой погрома в случае непослушания. И не один такой плательщик добровольно-принудительных пожертвований отдаёт кровно заработанные деньги, чтобы откупиться и более-менее спокойно вести свой бизнес. Так на практике оуновская «опора на украинскую общину в диаспоре» превращается в её фактическую эксплуатацию.

В «организационной почте» из-за рубежа немало места отводилось стремлению ОУН-р захватить первенство в конкурентной борьбе с другими зарубежными националистическими группировками. Случались, правда, и упоминания о возможности консолидации националистических сил при условии обеспечения ведущего положения бандеровской ОУН-р.

Во время встречи со Стефаном в Париже в августе 1978 года нынешний председатель провода Организации украинских националистов Олеськив говорил, что ОУН-р установила контакт с «президентом Украинской народной республики в изгнании» Николаем Ливицким и «делает всё, чтобы как можно большее число организаций объединить в УНР». Он высказал также мнение о возможности договориться о согласованности действия с конкурирующей ОУН-мельниковцев. В этой организации противоборствуют по меньшей мере четыре группы, говорил Олеськив, и с некоторыми из них можно было бы найти общий язык.

В частности, он считал, что не откажутся от диалога Ярослав Гайвас и Денис Квитковский. Хуже для бандеровцев обстояло бы дело с мельниковской ОУН, возглавляемой Николаем Плавьюком или Осипом Зинкевичем.

Особенно негативно высказался Олеськив в адрес Зинкевича, которого бандеровцы подозревают в сотрудничестве не только с иностранцами, но даже с советской разведкой. В «доказательство» такого утверждения выдвигается, в частности, получение Зинкевичем неизвестно как и откуда, и опубликования за рубежом приложения к мемуарам Дмитрия Шумука, которое, как считает кое-кто из националистов, было «продиктовано в КГБ».

Василь Олеськив (он сначала представился Стефану-Билинскому как Петро) после смерти Стецько только в 1987 году официально занял пост председателя провода.

Информируя «сторонников в крае» о назначении исполняющего обязанности председателя провода ОУН, бандеровские главари не сразу назвали его фамилию, держали это в большой тайне. В 1987 году они писали в край: «он, учитывая специфические задачи в прошлом, не проявляется наружу, а через это и может не был широко известным в обществе, как этого требовала бы его нынешняя позиция».

- Чего же Олеськив такой законспирированный? Какую сверх-тайную работу выполнял он после того, как сбросил свою эсэсовскую униформу? Теперь, например, стало известно, что в его «специфические задачи» входила и агентурная деятельность под псевдонимом Карась. Действительно, при таких обстоятельствах Олеськиву было не до того, чтобы «проявляться наружу».

Цитируемое выше письмо провода ОУН от июля 1987 года в определённой степени подчёркивает отношение ОУН-р к делу консолидации националистических организаций за рубежом. В нём есть такое заявление: «На общественном, церковном, научном, молодёжном и воспитательном отрезках стоим на основании взаимного сотрудничества всех национально-сознательных сил, сохраняя при этом главные принципы такого сотрудничества и главную цель — скрепление здоровой субстанции нашего сообщества или сообществ как неотъемлемой части нашего народа.»

Если учесть предыдущие, да и последующие, часто повторяющиеся определения ОУН-р и родственных с ней группировок как единственно «здоровой субстанции национально

Для такого вывода не нужно никаких специальных исследований. Авторы письма освобождают нас от такой кропотливой работы, отмечая в начале его, что желаемое для них объединение они хотели бы осуществить в рамках так называемого УГП — Украинского государственного правления, с идеей которого носился ещё Ярослав Стецько со времён своего несколько-дневного правления в профашистском «краевом правлении», провозглашённом в июне 1941 года в оккупированном гитлеровцами Львове, до самой своей смерти.

Авторы письма, выдавая желаемое за действительное, пишут: «По инициативе УГП уже начат процесс объединения всех подобных институций этого столетия в один центр, чего до сих пор нельзя было достичь другим способом, учитывая важные принципиальные различия малых партнёров.»

Употреблённое здесь определение других участников переговоров как «малых партнёров» точно характеризует самолюбование бандеровских главарей, их пренебрежительное отношение к этим так называемым партнёрам.

За несколько лет перед этим бандеровские главари выслали на Украину весьма показательный в этом отношении документ под названием «Направляющие под размышление и возможное отношение». Тогда, в начале 1980-х годов, дело с объединением или консолидацией националистических организаций за рубежом, видимо, представлялась бандеровцам не таким радужным, и они указывали: «Мы считаем, что надо прежде всего развеять легенду о возможности единого украинского освободительного фронта в эмиграции и единого центра политики. Такой возможности нет, не было и, видимо, не будет, потому что всегда будут борцы и рабы... Надо выдвигать единый фронт народа за УССД (аббревиатура «государственного образования», к созданию которого стремятся националисты —примечание автора) во главе с ведущей революционной силой — революционной ОУН-р, а не считать необходимым создание единого центра оппортунистов с революционерами.»

С присущей им безапелляционностью националистические «теоретики» тут же провозгласили, что «это нормальное явление и его не изменить: потому что рабы всегда были и будут».

Само собой, главари ОУН-р не так уж далеко продвинулись в деле налаживания взаимодействия со своими постоянными конкурентами. Ведь они относятся к представителям других националистических группировок в эмиграции как к оппортунистам, рабам и наилучше — «малым партнёрам». Не случайно в заключительной части «Направляющих...» даётся такое самовлюблённое резюме: «Очевидно, что нет украинского национального освободительного движения, как отдельной формации, а есть только национально-освободительное движение сторонников революционной ОУН, которая направляет, ведет, ориентирует на себя народные массы.»

Новый проводник ОУН Василь Олеськив, по всей видимости унаследовал идею-фикс Стецько подчинить себе все основные зарубежные националистические группировки, поставить над ними ОУН-р вместе с квази-государственным УГП. Правда, должность действующего председателя УГП уже успел занял Богдан Федорак, но ведь и Олеськив только на Седьмом большом сборе ОУН официально утверждён председателем провода. Ещё, как говорится, всё впереди.

Между тем, как отмечается в пересланном через Любовь Штокало для «подполья» на Украине официальном «Извещении об открытии VII большого сбора», ОУН призывает «дать полную поддержку УГП в его работе, а особенно в движении к созданию всеукраинского государственного центра на базе украинских государственных образований, которые существовали во времени с 1917 по 1944 годы».

Ещё категоричнее сформулированы задачи оуновских кадров в «программном докладе» Василя Олеськива: «Везде и всюду пропагандировать идею украинской государственности и потребность активной борьбы за её восстановление». Таким образом, пропаганда Украинского государственного правления стала одним из главных направлений, так сказать, стратегического порядка, определённых последним большим собранием ром ОУН.

Возникновение Украинского государственного правления связывается с провозглашением в 1941 году в оккупированном гитлеровскими войсками Львове профашистского марионеточного так называемого «краевого правления западноукраинских земель», которое просуществовало едва несколько дней, но постепенно трансформировалось в болезненном воображении бывшего «шефа правления» Ярослава Стецько в «акт восстановления украинской государственности». В своём безудержном самовосхвалении Стецько дошёл до того, что впоследствии стал называть себя «бывшим премьер-министром», а то и просто «премьером Украины».

В ходе подготовки к Седьмому большому сбору ОУН было проработано так называемое «Правовое положение Украинского государственного правления», нелепость обоснований которого напрочь опровергают элементарные понятия логики и здравого смысла.

Фактом является, что «краевое правление» Стецько было провозглашено во Львове 30 июня 1941 года в соответствии с планами, заранее составленными в берлинских кабинетах абвера и других специальных служб гитлеровской Германии. Однако действительность опровергла предсказания захватчиков — «правление» не имело малейшего влияния на население западноукраинских земель. Поэтому гитлеровцы распустили его и через несколько недель провозгласили Галичину «исконной территорией Германии» с неделимой властью фашистского рейха.

Но именно факт разгона оккупантами новоявленных правителей нынешние националистические крутые представляют как свидетельство «признания государственности». В «Правовом положении» так и записано: «Требуя отзыва акта 30-го июня, 3-й рейх тем самым санкционировал существование украинского государства... Этот акт и УГП получили тем самым внешнее признание со стороны 3-го рейха, хотя и в негативной форме.»

Далее есть и такое утверждение: «Посредственно и негативно признал акт 30-го июня и УГП также СССР... после вытеснения немцев и их союзников, истребляя и преследуя всех, кто принимал участие в борьбе за украинскую государственность, восстановленную и провозглашённую актом 30-го июня 1941 года.»

Лозунг «восстановление украинского государства» был включён в «Обращение VII большого сбора ОУН», которое должно было быть распространено среди украинцев, «рассеянных по чужим странам», а через группу Панчишина и «на родных землях».

Авторы кампании по рекламированию «государственного правления» явно рассчитывают реанимировать миф об УГП бандеровско-стецьковского образца 1941 года и раздуть его до размеров «Всеукраинского государственного центра».

А вдруг найдётся кто-нибудь ещё из денежных меценатов, ослеплённых ненавистью к нынешней народной власти Советов на Украине, и тогда могут подскочить и акции зарубежных претендентов на роль «правителей».

Словом, руководители Зарубежных частей ОУН снова пробуют разыграть старую «государственную» карту, разыграть вопреки интересам украинского народа, несмотря на легко предвиденные губительные последствия. Они ухватились за УГП и пытаются выжать из новой шумной кампании, развёрнутой вокруг оного, как можно больше выгоды для себя. Интересы других их не волнуют, как не волнует и сама жизнь эвентуальных «борцов за государственность». Неслучайно же в ходе Седьмого сбора ОУН при малейшей возможности, а ещё чаще и без неё произносился заимствованный из «Декалога националиста» лозунг: «Получишь Украинское государство или погибнешь в борьбе за него!».

В материалах Седьмого большого сбора ОУН

Здесь же добавляется пояснение, что СГГ это «Союз гетьманцев-государственников под символическим руководством Елены Скоропадской, дочери гетмана Скоропадского», а СОУ — «Союз освобождения Украины под руководством Олексы Калиника».

Как видно, не густо у бандеровцев с сообщниками, с которыми они собираются создавать Всеукраинский государственный центр. Зато теперь есть фирма, под консолидационные лозунги которой они рассчитывают получить новые денежные дотации.

Что касается упомянутых в материалах сбора «четырёх членов УГП с 1941 года», то речь идёт, очевидно, о ещё живых приспешниках Стецько из «правления», члены которого под дружное скандирование «хайль Гитлер!» приняли текст «Акта провозглашения», в котором чёрным по белому записано: «Новообразованное украинское государство будет тесно сотрудничать с национал-социалистической Великой Германией, которая под руководством своего вождя Адольфа Гитлера творит новый порядок в Европе и мире...».

Не меньше елея и верноподданнических заверений в адрес гитлеровских «освободителей» употреблено и в поздравительных телеграммах, которые «шеф правительства», как подписывался тогда Ярослав Стецько, щедро рассылал Гитлеру, рейхсмаршалу Герингу, итальянскому дуче Муссолини, испанскому каудильо Франку и другим фашистским руководителям стран сателлитов нацистской Германии.

Правда, трудно с твёрдой уверенностью сказать, кого именно бандеровцы причисляют к «4-м членам УГП с 1941 года», но на время Седьмого большого сбора ОУН за рубежом, скажем, доживал свой век бывший шеф ресорта, то есть ведомства безопасности, в руках которого были сосредоточены все карательные силы стецьковского «правления», Николай Лебедь.

Ведущий член ОУН, Лебедь в начале второй мировой войны открыто перешёл на службу нацистской СД — Зихергайтсдинст (служба безопасности). Как лейтенант СД под конспиративным именем Вильный, он был «украинским комендантом», то есть дублёром нацистского командира офицерской школы СД в оккупированном гитлеровцами польском городе Закопане, где из тщательно отобранных членов ОУН готовились кадры шпионов, диверсантов и террористов для последующей переброски на территорию Советской Украины. Во время войны он некоторое время исполнял обязанности предводителя бандеровской ОУН, затем возглавил её СБ — службу безопасности. В 1944 году вошёл в состав Генерального секретариата УГОС — Украинского главного освободительного совета, а в последнее время проживает в Йонкерсе, штат Нью-Йорк, небезосновательно опасаясь депортации как военный преступник в Польшу или Советский Союз, на территории которых совершил большинство своих преступлений. Здесь следует сказать, что в своё время американские спецслужбы активно использовали Лебедя и его опыт, приобретённый в нацистской СД, перевезли его в США вне всякой квоты как «нужного человека» и теперь не спешат расставаться с ним...

С целью усиления влияния на «сообщников в крае» оуновские верховоды комплектовали наборы изданной за границей литературы и статей из периодических изданий таким образом, чтобы они по возможности дополняли и разъясняли политические постулаты, изложенные в организационных письмах. Так на Украину попал типографский оттиск журнальной статьи Евгена Орловского «О едином самостоятельном политическом центре (Возможности завершения политической структуры украинской общественности на чужбине)». В ней в полную силу также звучат уже знакомые нам мотивы: унижение «малых партнёров» и самовозвеличивание.

В начале статьи говорится: «Разные украинские политические факторы предлагают разные пути, как дойти до цельной завершённой структуры украинской политической жизни на чужбине. Тем завершением отнюдь не может быть ВКСУ (Всемирный конгресс свободных украинцев —В. И. Ц.), хотя он систематически и планово пытается присваивать себе эти права. Его задачи совсем другие. ВКСУ — вспоминаем — был создан для совершенно другой цели.»

Так расправился Е. Орловский с ВКСУ, что полностью вписывается в схему отношения ОУН-р к этому «мировому конгрессу»: или полное подчинение «конгресса» проводникам ОУН-р, или бескомпромиссная борьба против ВКСУ, полное отрицание его претензий на положение политического, да ещё и «мирового» эмигрантского центра.

Как следует из материалов Седьмого большого сбора, отношение ОУН-р к ВКСУ за прошедшее время не изменилось. В документе, названном «Политика ОУН на внутреннем украинском отрезке в постановлениях и материалах VII БС», есть такой пункт: «Согласно направляющим VII БС, главным и прямым представителем ОУН на более широких международных и украинских форумах являются учреждения и организации (легальные), которые входят в Мировой украинский освободительный фронт и которые удерживают близкую духовно-политическую связь с ОУН, а в своих членских рядах объединяют широкие круги украинской общественности нескольких поколений. Через Всемирный украинский освободительный фронт и его составляющие организации ОУН утверждает свои идейные позиции на высшем общественном украинском форуме — Всемирном конгрессе свободных украинцев (ВКСУ).»

И на этот раз ВКСУ удостоился в оценках ОУН-р лишь признания его общественного назначения. Значит, на форуме ВКСУ всё ещё идёт борьба за полное его подчинение бандеровцам. Пока они пытаются достичь своей цели как путем внешнего давления, так и изнутри, в частности через Организацию обороны четырёх свобод Украины — ООЧСУ, которая создана и действует на территории Соединённых Штатов Америки. Эта бандеровская организация имеет определённое влияние на националистическую среду в США, входит в уже упоминавшийся Всемирный украинский освободительный фронт и, конечно, может осуществлять определённое давление как непосредственно, так и через своих американских шефов на направление и содержание деятельности ВКСУ.

Ведь само его возникновение было бы невозможным, если бы за дело не взялись соответствующие службы бывшей джонсоновской администрации США. Благодаря им и удалось созвать в 1967 году в Нью-Йорке «Всемирный конгресс». Организаторы, а больше всего рядовые статисты «конгресса» не очень-то и скрывали, что объединило их стремление хоть что-то противопоставить 50-летнему юбилею Великой Октябрьской социалистической революции.

Как только закончилась эта «протестная акция» и начались серые будни, главарям ВКСУ пришлось пережить немало потрясений. Однако осталось громкое название «Всемирный конгресс», остались и денежные дотации, и зарубежные националистические организации тянутся к ВКСУ, чтобы и себе ухватить толику из его фондов. Приведённые выше выдержки из документов ОУН-р свидетельствуют, что этого добиваются и бандеровские руководители.

По второму вопросу о роли ОУН-р Е. Орловский высказался в статье следующим образом: «Похоже, что реальным путём единения было бы формирование центра, параллельного к существующим претендентам на центры, из наиболее бескомпромиссных политических организаций и группировок... Через расчленение к единству! Перед такой альтернативой стоит сильнейшая политическая революционно-освободительная организация — революционная ОУН.»

Вряд ли эта тирада нуждается в дополнительных комментариях — ОУН-р гнёт свою линию: или подчинение себе остальных «малых партнёров», или разрыв со всеми инакомыслящими и создание собственного, контролируемого оуновськими проводниками центра, то есть «через расчленение к единству».

Как показала жизнь, такая вождистская организационно-политическая ориентация ОУН-р не произвела желаемого для её лидеров влияния

После смерти Ярослава Стецько Василь Олеськив постарался продолжить контакты с «сообщниками» Томаша Билинского-Стефана, тем более что среди них только на территории Украины было аж три члена провода ОУН-р, назначенные в разное время: Мирон-Петро, Славутич и Святослав Панчишин-Дорошенко.

При этом Олеськив пользовался уже испытанными методами, которые не исключали блефа, фальсификации, провокации, набивания себе цены перед хлебодателями.

Так, пытаясь придать Зарубежным частям ОУН важности и даже международной значимости, их руководители то и дело прибегают к откровенному блефованию. Например, в пункте 17-м «Постановлений VII БС в области внешней политики ОУН» записано, что Ярослав Стецько персонально встречался с президентом США и вроде бы «при встрече председателя провода ОУН с президентом Рональдом Рейганом в лете 1983 года, президент заявил: «Ваша борьба является нашей борьбой, ваша мечта это наша мечта, вы являетесь совестью свободного мира.»

Не было персональной встречи Стецько и Рейгана! Что же дало повод для такой помпезной выдумки?

В июле 1983 года Рональд Рейган перед многочисленной аудиторией, состоявшей преимущественно из деятелей разнообразных антикоммунистических, антисоциалистических, антинародных зарубежных группировок, поставил свою подпись под полу-юбилейным, 25-м, актом провозглашения ежегодной «Недели порабощённых наций» и обратился к присутствующим со словами, которые более или менее точно соответствуют приведённым в постановлениях Седьмого большого сбора ОУН. Они были адресованы всем «контрас», а не только одному Стецько.

Тогда же Рональд Рейган, как это любит делать большинство американских президентов и вообще выборных деятелей администрации всех рангов, одарил гостей Белого дома казённым рукопожатием. Пожатие рук президента США и нацистского коллаборациониста Стецько тоже было зафиксировано фотокорреспондентами и долгое время не сходило со страниц бандеровских изданий как свидетельство того, что и их главарю удалось «о панский частокол почесаться».

После того рукопожатия прошло уже немало времени, и, как видно, националистические проводники, рассчитывая на человеческую забывчивость, раздувают теперь тот случай до «встречи главы провода ОУН с президентом Рональдом Рейганом».

Кстати, ухватившись за приведённое выше заявление Рональда Рейгана, Седьмой большой сбор ОУН потребовал от американского правительства, чтобы тот «отозвал признание Украины легально-составляющей частью СССР», а также отозвал «признание нерушимости границ СССР». «Только тогда, — мол, — США осуществят постановление, провозглашённое в законе о Неделе порабощенных наций».

Как видим, здесь имеет место прямое вмешательство во внутренние дела Советской Украины, СССР. А чего стоит провокационный, откровенно подстрекательский призыв к пренебрежению государственными границами нашей страны! Было уже такое, когда разномастные бумажные, карманные, побочные и другие марионеточные «правительства» призывали, приглашали интервентов на Украину. Что ж, всем хорошо известно, чем закончились такие приглашения и походы.

На последнем, Седьмом большом сборе ОУН в нескольких случаях упоминалось, а ещё больше, конечно, натыкалось в разных падежах на деятельность на территории Украины и Польши связанных с зарубежными центрами «точек», «кустов» и вообще целого «подпольного сектора».

В выступлении нынешнего председателя провода ОУН Олеськива при открытии Сбора его участникам было предложено отдать поклон «всем борцам-героям, известным и неизвестным, которые пали в борьбе в Украине». Среди них был назван и Евген, то есть Томаш Билинский, «член провода ОУН в Украине», который умер в 1983 году.

В «Программном докладе на VII БС ОУН», насыщенной призывами к переходу от «стихийной работы... к более длительным, плановым действиям», к «пенетрированию» административного аппарата, привлечению молодёжи к выполнению задач ОУН, в приказном порядке отмечается также необходимость «найти сочетание действий подпольного сектора борьбы с явным».

Мысленно уже представляя эти бредовые стремления воплощёнными в практические дела, Олеськив сразу после только что процитированной сентенции произнес следующее наставление: «Но наиболее нужно заботиться о развитии и росте сознательного патриотического актива, особенно его ведущего ядра, чтобы по мере необходимости мы могли не только обмениваться информацией и согласовывать взгляды, но и чтобы координировать практические действия» (подчёркнуто в тексте —В. И. Ц.).

Для непосвящённых в нелегальные действия ОУН здесь трудно что-то понять. Но Панчишину и Иванченко было ясно, что речь идёт именно об их «группе». По этому поводу Юрий Иванченко, в присутствии и при полном согласии Святослава Панчишина, отметил: «В прошлом году националистический центр проинформировал нас, что провод отчитался перед своими шефами из ЦРУ о создании на Украине под его руководством глубоко законспирированного националистического подполья, ядро которого, можете считать, есть перед вами.» Именно из этого «ядра», или, как его назвал Олеськив — «сознательного патриотического актива», и пытался выкачивать нужную информацию зарубежный националистический центр.

Создание в центральном проводе ОУН-р нового сектора краевых дел стало ещё одной попыткой если не перенести на территорию Украины оуновскую деятельность, то хотя бы принять дополнительные меры к её усилению с территории стран Запада, где действуют сейчас националистические зарубежные части.

В «Постановлениях VII БС в краевых делах», в пункте 2 записано: «Сектор краевых дел должен удерживать контакты с нашими единомышленниками в Украине и в сателлитных странах для взаимной информации о ситуации в Украине... а тоже для обмена мнений о стратегии и тактике освободительной борьбы на современном этапе и в будущем. Для этого нужно развивать все новые и совершенствовать существующие связные линии, применяя при этом современные технические средства. В этой работе опираемся прежде всего на актив членов ОУН-УПА и симпатиков революционно-освободительного движения...».

Собственно, именно по этому принципу и строились отношения с «единомышленниками» типа Евгена или Мирона. При этом основным критерием доверия «сообщников» была бывшая принадлежность их к ОУН или УПА. Да и «симпатик» Иванченко стал ближе оуновским проводникам, когда Ян Гордон представил его как сына «жертвы НКВД».

Но полнее всего настоящие цели вновь созданного сектора краевых дел ведение шпионской деятельности против СССР и других социалистических стран раскрываются в 3-м пункте «Постановлений...», где, в частности, говорится: «Для более эффективной работы для достижения хороших результатов нужно при Секторе краевых дел организовать отдельный Центр исследований украинской действительности в крае и в сателлитных странах. Задачей такого Центра будет: собирать и разрабатывать материалы, сведения и документы... анализировать... ежедневную политику... положение экономики и хозяйства в Украине, организационную и военно-политическую систему» и тому подобное.

Для проведения этой работы рекомендуется: «Использовать в нашей работе наличие двусторонних поездок, туристических или семейных, а также широкую переписку между семьями...».

В заключительном слове на Большом сборе новоизбранный председатель провода ОУН также вспомнил «единомышленников в Украине», пообещав вместе с поздравлением прислать им заверения, что возглавляемые им оуновцы «сохранили идейное и организационное единство и подкреплены свежими, молодыми силами». Не

Олеськив, он же Ванда, таки прислал с очередной (и теперь уже последней) почтой на Украину своего закодированного организационного письма, которое начинался такими словами (вместо закодированных выражений подставлены соответствия оных): «Прежде всего высылаем вам наш искренний, дружеский привет от всех наших руководителей, от всей организации, которая на своём Большом сборе не только помнила о вас, но ваша жизнь и труд были предметом основного обсуждения и установок.» В заключение же своего послания председатель провода ОУН пожелал «партнёрам» на Украине «выносливости и ещё большего воодушевления и веры в вашей работе...».

Методы — соответствующие

Надо признать, все, кто был причастен к операции «Бумеранг», с нетерпением ожидали, как поведёт себя преемник Стецько. Не окажется ли он более трезво мыслящим? Что изменится в его отношении к использованию обманчивой химеры существования в крае «единомышленников»?

Не исключено, что новый лидер таки задумывался над тем, стоит ли и в дальнейшем спекулировать перед меценатами на наличии в Польше и на Украине «своих людей», а то и «организационного подполья». Можно даже с уверенностью сказать, что так оно и было. И всё же привлекательная перспектива похвастаться «влияниями» в крае и получить дополнительные подачки была слишком соблазнительной. Не следует забывать и того, что Олеськив лично причастен к руководству «патриотами» из группы Билинского-Стефана, сам не раз встречался со Стефаном, передавал ему новые поручения, информировал о делах целой ОУН-р, не очень и конспирируя перед заместителем председателя провода ОУН.

Словом, новые зарубежные шефы уселись на заезженного Стецьком конька и попытались хоть для видимости пустить его вскачь.

Это отчётливо засвидетельствовало письмо, привезённое из-за границы от провода ОУН-р, возглавленного уже, хотя и временно, до очередного Седьмого большого сбора, Василием Олеськивым. Из анализа этого послания вырисовываются всё те же характерные для главарей ОУН-р черты: просто-таки безудержная тяга к блефу, низкопробной авантюре и провокациям.

Много лет подряд руководители ОУН требовали, просили от своих «партнёров» в Польше и Украине: пришлите полномочия, выступите с инициативой (которая заранее была сформулирована ими же и пересылалась практически для переписывания и возвращения за границу), сделайте заявление, в котором отстаивались бы такие позиции. Так было и в этом письме-инструкции, попавшем, мягко говоря, немного не к тем адресатам, на которых рассчитывали заграничные комбинаторы.

Готовясь к своему очередному Большому сбору, претенденты на руководящие места в проводе ОУН требовали от «единомышленников»... Впрочем, лучше просто процитировать это письмо, сохраняя не только стиль, но и последовательность изложенных предложений относительно желаемых для его авторов «инициативных» писем, «оценок» и «положений» из края (в тексте заменены только кодированные выражения на их действительное значение, без чего понимание этого послания было бы затруднено). Итак:

«— В связи с приближающимся большим сбором надеемся получить от вас соответствующие поздравления, а также более подробное описание деятельности организации, её стремлений, возможностей и трудностей в работе в нынешней ситуации, когда вокруг происходят такие важные изменения, особенно в СССР, Украине и Польше. Всё это будет предметом размышлений и анализа на Большом сборе, а потому ваши мнения и оценки необходимы. Кроме того, есть несколько вопросов, которые тоже требуют вашей оценки и положения. Как знаете, вопрос председателя провода ОУН является открытым, потому что нынешний находится на временном статусе... Над этим вопросом мы сейчас размышляем, чтобы найти лучшее решение для добра ОУН, а вас просим о вашем мнении...

— Нужно снова несколько ваших кандидатов для оуновских дел, чтобы их можно было совместно обсуждать и налаживать, тем более что отошёл Стефан, который в своё время заступал Стецько в своём узком кругу. Просим совместно задуматься над этим вопросом и дать нам знать при случае...

— Важным вопросом является УГП (Украинское государственное правление —В. И. Ц.) по двум причинам. Прежде всего нужно продолжить и скрепить его деятельность внутри и снаружи... Второе — по инициативе УГП уже начат процесс объединения всех подобных институтов этого века в один центр, чего до сих пор нельзя было достичь другим способом, учитывая важные принципиальные различия различных малых партнёров. В привлечении вспомогательные материалы к этому делу, из которых можно лучше понять важность этого замысла. Это тоже будет предметом обсуждения и решения на Большом собрании ОУН, а потому ваше мнение и установка к этому вопросу очень желательна, а то и необходима...

— Надо пересмотреть основную нашу дальнейшую стратегию борьбы за достижение все новых позиций на пути к окончательной цели. Ваши мысли и предложения к этому важному делу нужны, и они будут высоко оценены всей организацией ...

— И может важнейшей задачей в эту пору является скрепить себя внутренне, привлечь младших к активной работе, распространить наши ряды на всех территориях, скоординировать нашу деятельность, взаимно себе помогать морально и действенно. Этому вопросу посвящаем много внимания в нашей подготовке и будем благодарны за ваши мысли и советы...»

Вот такими методами пытаются действовать зарубежные «освободители», теша себя мыслью о привлечении к выполнению намеченных ими провокаций прежде всего молодёжи и религиозной части населения Украины.

Не могут не вызывать отвращения попытки зарубежных комбинаторов заставить «своих людей» в крае перенести на бумагу «мнения», «положения», «предложения», уже сформулированные во «вспомогательных материалах», и под видом «инициативных писем из низов» вернуть их за своими подписями за границу для использования оуновскими главарями в борьбе за первенство.

Нельзя без возмущения читать циничные рекомендации, как абсолютно нормальным явлениям в советском обществе «придавать также политическую закраску», переносить отдельные проблемы «на всё более широкие и высшие участки жизни».

А попытки сыграть на религиозных чувствах людей? Ведь националистические провокаторы представляют религию как «очень важный и полезный фактор», который легко можно использовать в подстрекательских провокационных целях.

Как отголосок фашистских методов впрягания молодёжи в антинародную деятельность звучит подсказка проводников ОУН-р воспользоваться склонностью молодых людей некритически «воспринимать новые идеи и течения» и «использовать это положение в полезном для нас направлении». Совершенно ясно, что речь идёт об антисоветском направлении, а «высшие цели» —  уничтожение Украинского Советского Социалистического государства.

Коварство и провокации ещё никогда не давали устойчивых результатов. Не принесут оуновцам никакой выгоды и применяемые ими методы распространения своего влияния на молодёжь или религиозные слои нашего общества.

Здесь следует отметить, что предыдущие Большие сборы оуновцев традиционно уделяли значительное внимание привлечению зарубежной молодёжи украинского происхождения к участию в своей

Уже во вступительном слове при его открытии Василь Олеськив высказался за решительное наступление на молодёжь: «Неотступно приходит время, когда... конечной становится потребность всецелой интеграции наших младших кадров к работе нашей Организации во всех её участках и на всех ступенях её организационного построения. Наш сегодняшний Большой сбор должен быть переломным в этом отношении и должен вынести соответствующие постановления.»

И в своём программном докладе Олеськив заявил: «Особым вниманием уделить работу среди молодёжи, которая жаждет правдивого знания о своём народе и его истории, с целью привлечь её к активным полезным действиям.»

Именно в этом и заключается «особое внимание» оуновских главарей к молодёжи — «привлечь её к активным полезным действиям», — полезным, конечно, для проводников ОУН.

Что же касается провокационно-подлого обращения VII большого сбора ОУН непосредственно к украинской молодёжи, то в нём приводится заявление Степана Бандеры, сделанное им ещё в 1936 году: «Наша идея в нашем понятии такая величественная, что когда речь идёт о реализации, то не единицы, не сотни, а миллионы жертв посвятить, чтобы её таки реализовали.»

«Поэтому, дорогая украинская молодёжь, — подхватывает БС ОУН призыв к принесению миллионных жертв, — ты должен окрылиться спасительными идеями и повести за собой весь народ...» То есть не только пройти мясорубку всеобщего уничтожения ради интересов оуновских проводников, но и потянуть за собой всех и вся...

Ещё более циничными являются «Постановления по делам молодёжи». Здесь среди других основных задач оуновского сектора молодёжи по работе «в Украине» названо:

«— Организовывать и всецело поддерживать всякого рода саботажи, срывы, демонстрации молодёжи в Украине...

— Проводить пропагандистскую деятельность среди молодёжи в Украине при помощи листовок, литературы и современных средств звуковых и зрительных систем...

— Постоянно пропагандировать тамошней молодёжи путь борьбы, призывая её к пополнению рядов украинского подполья, действующего на идеях ОУН...

— Проводить пропагандистскую деятельность среди молодёжи из Украины, которая оказалась за её пределами...»

Постановления Седьмого БС ОУН подчёркивают также «велико-значимую роль, (которую) должна сыграть украинская молодёжь, находящаяся за пределами Украины», немало места уделяют необходимости привития ей иммунитета против «диверсионных враждебных влияний и течений», а самое главное предотвращению её ассимиляции и отхода от «самостийных позиций».

Кроме того, здесь содержится немало призывов вступать в молодёжные националистические организации и прежде всего в бандеровский Союз украинской молодёжи (СУМ), записываться на обучение в школы украиноведения, в контролируемые оуновцами «украинские» свободный и католический университеты.

Отдельный пункт обязывает: «Молодёжные легальные фасады и организации в процессе национального воспитания должны включать также манифестации, демонстрации, оборонные акции и позаботиться об идеологическом воспитании своего членства.»

Как и предыдущий сбор, Седьмой БС ОУН продолжил линию на милитаризацию всей жизни в зарубежной националистической среде и особенно на милитаризацию молодёжи. В его «Постановлениях к военным задачам ОУН» говорится:

«На Западе, в странах нашего поселения, необходимо проводить такие действия:

1. Поощрять украинскую молодёжь, главным образом юношество ОУН, чтобы она усваивала себе военное знание в армии, военных школах и различных вузах, изучая особенно партизанскую и противопартизанскую борьбу.

2. В странах, где есть военная обязанность, нужно поощрять молодых украинцев, в частности членов ОУН, получать подстаршинское и старшинское звание...

3. Провести регистрацию молодых украинцев, чтобы иметь учёт в необходимости создания отдельных воинских частей при западных армиях...

4. Провести учёт украинцев офицеров и подофицеров, а тоже рядовых, служащих в чужих армиях...

5. Проводить усиленные военные тренировки с юношеством ОУН...»

Как видим, Седьмой большой сбор уделил довольно значительное внимание проблемам «юношества ОУН». Свидетельством этого могут служить постановления, по которым «юношество» объявляется «резервуаром кадров для ОУН», «активизатором идей ОУН» и, что самое важное для националистических главарей, «реализатором широко разветвлённой программы ОУН».

Большинство постановлений касается организационных, пропагандистских, контрразведывательных и шпионско-диверсионных дел ОУН в мирное время. Зато «Постановления VII БС к военным задачам ОУН» достаточно полно раскрывают планы оуновських проводников на случай возможной «войны между Западом и СССР».

Нового здесь мало. В частности, находим и такое: «...Широкие проекты и направляющие, которые были приняты предыдущим Большим собранием ОУН... полностью актуальны до сегодняшнего дня». Действительно, несмотря на новые условия в международно-политической жизни, на появление новых средств ведения войны, так называемая военная доктрина ОУН не претерпела серьёзных изменений по сравнению с периодом «сотрудничества» украинских националистов с гитлеровскими оккупантами.

Поэтому в предлагаемых последним Большим сбором планах фигурируют практически те же меры и методы, которыми пользовались националисты в период второй мировой войны. Это и «походные группы ОУН» (в 1941-42 годах их участники пополнили кадры полицейских и других карательных оккупационных профашистских формирований), и «создание украинских воинских частей при западных армиях», очевидно, наподобие дивизии СС «Галиция», карательных отрядов СД, батальонов «Роланд» и «Нахтигаль».

«Учитывая, — как сформулировано в постановлениях VII БС, — различные возможности и эвентуальности», оуновские стратеги уже видят себя на Украине и ставят перед собой такие же цели, как и во время пребывания на службе в СС, СД, гестапо, абвере.

Перечень «важнейших действий» на случай захвата территории Украины начинается с требования захвата «власти везде на местах». Далее записано:

«2. Организовать везде на местах украинскую милицию или полицию.

3. Организовать украинские воинские части из воинов-украинцев... Нужно тоже учесть потребность организации повстанческих частей на соответствующее время...» и так далее.

Постановления подтверждают стремление оуновских проводников всесторонне милитаризировать ОУН и максимально вовлечь в этот процесс молодёжь украинского происхождения в странах её поселения.

В разработанных Седьмым сбором ОУН планах значительное место отведено «психологической войне». Ей посвящён отдельный раздел «Постановлений к военным задачам ОУН». Его авторы не ограничиваются только психологическими методами, но и рекомендуют применять «стратегию действия малых групп... задачей которых является саботажи, бомбовые подрывы среди военных соединений врага, уничтожение его баз, радиостанций, магазинов, военной индустрии...».

Следующие пункты раздела постановления «Психологическая война» отмечают, что «следует мобилизовать студентов», «позаботиться о планах морального расстройства Красной Армии» и «разложения с нутра» целого Советского Союза.

Высылая на Украину эти постановления, оуновские проводники «усилили» их цитатой из высказываний Степана Бандеры о необходимости «проникать во все украинские слои, во все участки жизни, развиваться на всех территориях Украины и вне её, где живут украинцы». Вот только, как всегда, забыли спросить самих украинцев, согласятся ли они с таким планом «тотального наступления», который угрожает не только их благосостоянию, но и самой жизни.

Нынешние оуновские главари, как и в предыдущие годы, постоянно выискивают способы как можно лучше выслужиться перед хлебодателями из соответствующих служб

В «Программном докладе о международном положении и внешней политике ОУН» на Седьмом большом сборе ОУН по этому поводу отмечалось: «Мы презентовали её (внешнеполитическую акцию —В. И. Ц.) с широкой аргументацией правительственным, парламентарным, военным чиновникам Запада, в частности США, но и Востока, а также Национальному Китаю (имеется в виду Тайвань —примечание переводчика) и Японии... Решающим является то, что мы стали предметом событий в смысле отдельной концепции, глобальной стратегии. Полуофициальные круги на Западе уже включают её в свои стратегические соображения, и на конференции НАТО в Мюнхене в 1986 году создание Департамента психологической войны НАТО уже стало предметом дискуссии... На наши видения глобальной стратегии, включающей психологическую стратегию, военную технологию, электротехнику, микроэлектронику, борьбу на территории врага, откликнулись десятки виднейших западных стратегов и политиков.»

Изложение, конечно, туманное. Такая уж тема, что о ней открыто не очень-то и поговоришь. Зато на различных националистических сборищах время от времени появляются анонимные наблюдатели из ведомств вдохновителей акций, разработок и разведок, осуществлённых исполнителями из среды ОУН.

В материалах, привезённых Любовью Штокало, есть информация о «международной конференции Антибольшевистского блока народов», созванной в Вашингтоне в мае 1988 года, специально «перед поездкой президента США Рональда Рейгана в Москву».

На второй день работы конференции после красноречивых по своей тематике докладов о «коммунистической инфильтрации в средствах массовой информации», «коммунистических влияниях в университетах», «разлагающих акциях в эру гласности» и другом слово было предоставлено полковнику Джерри Берку из Пентагона. Он выступал как представитель министра обороны США Фрэнка Чарльза Карлуччи и разглагольствовал о советской военной угрозе.

Вечером того же дня на «праздничном банкете» среди других выступающих выступил генерал Джордж Кигем, который был представлен как «бывший шеф разведки американских ВВС и председатель совещательной комиссии Конгресса США».

Кроме того, в работе конференции приняли участие полковник запаса американской разведки, бывший посол США Лев Добрянский, бывший ответственный работник Центрального разведывательного управления США Джон Синглауб. Последний также выступил перед собравшимися, пугая их «новейшим коммунистическим оружием», а именно призрачным «легальным терроризмом».

Даже такого неполного перечня бывших и действующих функционеров от Пентагона и Лэнгли, очевидно, достаточно, чтобы убедить самого ярого скептика, что прибыли они на конференцию АБН отнюдь не случайно, а их выступления являются легальным или полулегальным инструктажем диверсантов из разно-национальных зарубежных организаций.

Участие в работе конференции официальных представителей государственных и общественных организаций США получило одобрение со стороны Рональда Рейгана. Кроме того, он направил участникам конференции приветствие с пожеланием успехов «на будущие годы» и заверением, что цель, которой они стремятся достичь, будет его «сопровождать в следующих неделях». В заключение своего послания бывший президент Соединённых Штатов выразил глубокое удовлетворение тем, что имел возможность «поздравить всех, собравшихся здесь в Вашингтоне». Что ж, очень тёплое, почти отеческое поздравление. От себя добавим только, что среди присутствующих на конференции было немало военных преступников, которых правительство США в своё время торжественно обещало разыскать хоть на краю света и передать в руки правосудия.

На «церковно-религиозном отрезке»

В 1988 году исполнилось 1000 лет со времени введения на Руси христианства. По решению ЮНЕСКО, этот юбилей был отмечен не только Русской православной церковью, но и широкой общественностью во многих странах мира. На свой манер отметили его и зарубежные клерикально-националистические организации, проведя собственные мероприятия, заранее спланированные мюнхенским «комитетом 1000-летия крещения Киевской Руси-Украины», комитетами в Виннипеге, Торонто, Вашингтоне, Кембридже. Буквально накануне празднования юбилея деятельность этих комитетов стала отдельной темой для освещения на страницах многих буржуазных газет. Правда, употреблённое выражение «освещение» далеко не полностью отражает характер публикаций западных изданий, ибо наряду с описанием юбилейных мероприятий в них старательно замалчивались подлинные намерения комитетов. Да и о «богоугодности» организаторов этих мероприятий авторы публикаций предпочитали не говорить.

Так, мюнхенский комитет возглавил Володымыр Янив — бывший агент Главного управления имперской безопасности нацистской Германии, лично причастный к преступлениям против человечества в эсэсовских концентрационных лагерях периода Второй мировой войны. Его заместителем стал бывший эсэсовец из дивизии «Галиция» Иван Музычка.

В руководящий состав мюнхенского комитета и его многочисленных отраслевых комиссий вошли не менее известные нацистские коллаборационисты и военные преступники: эсэсовец Олекса Горбач, известный агент военной разведки нацистской Германии абвера, кавалер Железного креста. Иван Гриньох, один из главарей террористической службы безопасности СБ ОУН. Григорий Васькович и ещё целая гроздь таких же «деятелей» из Организации украинских националистов.

Отголосок того, как это набожное панство отметило 1000-летний юбилей крещения, дошёл и до группы людей в Польше и на Украине, кокторых зарубежный провод ОУН-р считал своими единомышленниками. В 1988 году на Украину, в частности, попал проект «Заявления», который по замыслу зарубежных комбинаторов должен был бы впоследствии, после «согласовывания с партнёрами», появиться в виде послания, сторонников «борьбы за восстановление Украинского христианского государства».

Была здесь и «борьба с антихристом», воплощением которого авторы проекта считали, само собой, Советскую власть на Украине. Было и восхваление «Берестейской унии», которой силой вводился на Западной Украине греко-католический обряд. Упоминалось и о православии, но только в виде Украинской автокефальной православной церкви, «восстановленной» в 1942 году как средство дополнительного влияния на непокорное немецко-фашистским оккупантам население Украины.

Одним из основных пунктов «Заявления» был призыв считать 1000-летие праздником исключительно «крещения Украины», актом, «которым Украинское государство получило пример христианства, а украинский народ порвал с поганым идолопоклонничеством».

Русская православная церковь отметила свое 1000-летие вместе с многочисленными гостями из многих стран мира — посланцами не только христианских церквей, но и представителями других вероисповеданий, религиозных организаций и объединений. На фоне этой величественной демонстрации экуменической и миротворческой деятельности Русской православной церкви особенно неприглядно выглядели попытки зарубежных клерикально-националистических фальсификаторов приуменьшить значение международного христианского праздника. К их призывам игнорировать его празднование международная церковная общественность отнеслась как к враждебной выходке группы закомплексованных на подрывных действиях неисправимых «вечно вчерашних» крикунов.

Руководимый эсэсовцами и другими нацистскими коллаборационистами мюнхенский комитет 1000-летия крещения и другие родственные ему группы провозгласили: «Мы решительно отвергаем попытки совместных с Москвой празднований нашего (!?) юбилея и предостерегаем иерархии христианских церквей в мире перед возможным втягиванием их к участию в московских празднованиях.» Однако не получилось! Не удалось националистам и клерикалам — врагам православия, ни помешать, ни испортить празднование юбилея.

Многочисленные гости из-за границы, а через них, надеемся, ещё более широкие круги верующих смогли убедиться, что упорно распространяемые националистами за рубежом слухи о преследовании церкви

Кстати, Седьмой большой сбор ОУН принял так называемое «Слово в 1000-летие установления христианства в Украине». Это слово-молитва, обращённое к богу-творцу, матери божьей и архистратигу Михаилу, отражает не только однобокое видение истории Украины, но и человеконенавистническое отношение к поганцам-иноверцам. Да что там иноверцам! Хуже всех других для бандеровских молельщиков является русский народ. Москва у них только «будто христианская» и «это по языку только народ московский славянский», но «за иконами христианскими тотемы языческие народа московского прикрываются», «народ московский по крови финно-татарский, а по обычаям своим языческий, дикий, охотничий». Чтобы не казалось людям, что эпитет «охотничий» не такой уж и ругательный, в бандеровском «божьем слове» тут же объясняется, что «в природе москаля-охотника есть жертву свою убитую».

Такую же линию гнут оуновские главари и в «Обращении VII большого сбора ОУН к украинскому народу». Обращаясь к владыкам и священникам на Украине, они заявляют: «От вас ожидаем дальнейшего духовного руководства по примеру выдающихся предшественников патриарха Иосифа Слипого...» (называют и других не менее «колоритных» антигероев), и призывают создавать фронт для борьбы против дьявола Кремля и Загорска.

Ещё откровеннее о бандеровском отношении к церковным делам говорится в постановлениях Седьмого большого сбора о деятельности на «церковно-религиозном участке». Здесь пишется: «Обе наши церкви УКЦ и УАПЦ не должны ни при каких условиях пойти на любой компромисс с Москвой... Это также относится к так называемой легализации УКЦ, потому что это была бы зависимость от оккупационного правительства... Мы за то, чтобы скреплять и распространять подпольные формы деятельности Украинской католической церкви, а тоже способствовать возрождению в подобных формах деятельности УАПЦ, в чём также заинтересована иерархия той церкви в диаспоре.

Вот так оуновские главари и выговорили свои сокровенные планы использовать униатскую и автокефальную церкви исключительно в их, так сказать, катакомбном варианте. Ведь на нелегальную церковь ещё можно что-то выпросить у «высших чинов» стран поселения, а на легальную это уже, извините, не профиль террористически-диверсионной ОУН.

В программном докладе на Седьмом большом сборе о международном положении и внешней политике ОУН с тревогой констатируется, что Московская патриархия Русской православной церкви удерживает в своих руках «почти весь комплекс православия» в мире. Не нравится оуновцам и то, что Вселенский Патриарх Димитрий І, глава всех православных церквей, посетил Загорск и другие святыни Русского православия в нашей стране, и вообще вся «западная церковь вошла в сосуществование, в сотрудничество, разрядку и диалог с воинственными безбожниками».

Как выход из такого положения главари ОУН и иерархи зарубежных «украинских» католической и автокефальной православной церквей предлагают свои контрмеры — прекращение контактов между церквями и религиозными деятелями Запада и Востока, торпедирование разрядки, создание на территории Украины подчинённых клерикально-националистическим верховодам подпольных церквей. Словом, подальше от нормальных человеческих отношений, ближе к «мученическим», хоть и высосанным из пальца, «катакомбным церквям».

Перекати-поле

Ранней весной 1969 года Томаш Билинский, который ещё только делал свою карьеру в зарубежной Организации украинских националистов, посетил Украину и довольно неожиданно заявился к своему двоюродному брату Оресту — учёному, уважаемому людьми специалисту. Орест о приезде Томаша не знал, только что вернулся из командировки и делился впечатлениями со своим коллегой. Таким образом, встреча и знакомство Томаша с коллегой брата оказались вполне неожиданными.

В детективных произведениях слишком часто случаются «неожиданные», а на самом деле хитроумно спланированные встречи. Ничего подобного в данном случае не было. Никто ничего не планировал, никто ни за кем не следил. Таким образом, любителей детективов здесь ждёт разочарование. И всё же дальнейшие события разворачивались по чисто детективному сюжету.

Коллега Ореста, которого вскоре в переписке между националистическим центром и Билинским начали именовать сначала Гресем, а потом Мироном и Петро, сразу привлёк к себе внимание Томаша. Ведь посланцу оуновского провода были нужны новые кандидаты для продажи зарубежному центру, нужны были «свои люди» в крае.

Билинский-Стефан вцепился в нового знакомого мёртвой хваткой, когда узнал от Ореста о его непростой биографии. Чем же заинтересовал новый знакомый оуновского эмиссара? Гипнотическое влияние на Стефана оказала бывшая причастность коллеги Ореста к националистической деятельности.

Восемнадцатилетним парнем попал Мирон в польскую тюрьму, и только приход в 1939 году на Западную Украину советских войск освободил его из ровенской тюрьмы. И Мирон покинул свою родину, а в 1940 году перебрался в Краков, вступив впоследствии в украинскую гимназию в Холме. Именно здесь незадолго до нападения гитлеровской Германии на Советский Союз Мирона втянули в Организацию украинских националистов, наделив громкой кличкой Гуляйполе.

В 1941 году, после начала войны, Гуляйполе с другими оуновцами подался на Украину устанавливать, как ему казалось, «самостоятельную» националистическую власть, дошёл аж до Житомира. Именно в этом городе произошли кровавые столкновения между враждующими фракциями Андрея Мельника и Степана Бандеры. В результате были убиты два видных члена провода ОУН, а группа оуновцев, и среди них Гуляйполе, арестованы немецко-фашистскими «блюстителями порядка». Когда арестованные оуновцы несколько охладели и осознали необходимость учтивого поведения на оккупированной гитлеровцами территории, они были освобождены и приставлены к делу.

Гуляйполе продолжил работу в ОУН и даже сделал заметную карьеру. В апреле 1943 года он занимался «политическим воспитанием» оуновцев в Здолбуновском районе на Ровенщине, а когда за несколько месяцев Здолбуновский районный провод ОУН был реорганизован в надрайонный, — стал здесь политическим референтом. Как было принято, новое назначение — новый псевдоним. Гуляйполе стал Буйным.

Когда нацистские СС и абвер переориентировали националистические формирования на диверсионную работу в тылу Красной Армии, Буйного в апреле 1944 года назначили политическим референтом так называемого 1-го округа УПА-«Юг», который назывался «Холодный Яр».

УПА Буйного, основательно избитые советскими войсками в Кременецком районе, перебазировались на Полесье и оттуда ещё дважды пытались осуществить свой «дранг нах Остен» (с немецкого «drang nach Osten»,буквально «натиск на Восток» —примечание переводчика), но опять же получили хорошую взбучку.

Зная порядки УПА, где битых не жалели, а уничтожали точно так же, как добивали раненых или душили удавкой расконспирированных, Буйный не стал дальше испытывать судьбу и покорно ждать, когда с ним поквитаются за неудачу в Кременецком районе, провал «восточных

Бывшему функционеру ОУН и УПА поверили и дали возможность вернуться к мирному труду. Он получил высшее образование и до встречи с Томашем Билинским не имел ни малейшего представления, что может снова попасть в лапы националистов. Правда, последние не спешили. Они два года собирали на него и его родственников характеристики, отзывы. По всему видно, что националистическое прошлое Гуляйполя-Буйного, служба его братьев в оккупационных учреждениях (одного — в полиции, а второго — в профашистской украиноязычной газете) таки сыграли свою роль.

И вот в октябре 1971 года во время очередного своего визита во Львов Томаш Билинский встретился с Гуляйполем, наговорил ему комплиментов и уговорил того поддерживать с ним постоянную связь, а также выполнять некоторые поручения. Ещё раз в жизни человек потерял своё собственное имя и стал частью оуновской «клетки» под фальшивыми именами Гресь, Мирон, Петро.

Разговор с Билинским-Стефаном закончился обозначением конспиративного устного и вещевого пароля для связи с оуновскими курьерами-эмиссарами и, конечно же, определением характера деятельности и информаций, ожидаемых Стефаном и его шефами из зарубежного оуновского центра.

Через полгода после этой встречи Стефан побывал в Англии и подробно доложил о ней и её результатов своему шефу, одному из руководителей оуновской службы безопасности так называемого территориального провода ОУН, руководителю Украинской информационной службы Илье Дмитриву. Акции Стефана выросли ещё больше, а в отчётах провода ОУН появилась новая «организационная клетка» на территории Украины, под которую, в зависимости от удачного манипулирования, можно было получать новые материальные и финансовые дотации.

В том же 1972 году Греся вызвали для встречи в Польшу. Оттуда он вернулся с новыми заданиями от зарубежного провода ОУН, с аппаратом «Минокс» для фотографирования и рецептом тайнописи.

И всё же зарубежные проводники ОУН, хотя и доверили Гресю некоторые из своих тайн, не спешили с официальным вовлечением его в ОУН. Лишь в феврале 1974 года во время пребывания Греся в Польше его непосредственный шеф Стефан предложил восстановить членство в Организации украинских националистов. Этому акту, очевидно, предоставлялось несколько большее, чем того заслуживает, значение.

Гресь, конечно, давно был готов к такому шагу. Ведь дело не в устном согласии, а в практической работе, которую он уже выполнял в течение нескольких лет по заданиям, поступавшим от Стефана. В феврале 1974 года Гресь впервые подписал составленную им информацию организационным псевдонимом Мирон.

Кстати, через такую же церемонию официального вступления в ОУН после многолетнего промедления, церемонию, сведённую к ритуальной формальности, прошёл и руководитель «группы патриотов в крае» Билинский-Стефан. Правда, в данном случае это произошло лишь на шестом году непосредственных контактов с оуновскими начальниками за рубежом, когда он уже сам считался краевым проводником.

С каждым годом задачи для Мирона из зарубежного националистического центра становились всё сложнее. Например, при встрече со Стефаном в ноябре 1974 года Ярослав Стецько требовал от своих сообщников в крае:

- организовать новых сторонников;

- наладить надёжную связь с руководством ОУН;

- создать во Львове «мёртвый пункт» — тайник, при этом предложил подыскать таковой на Лычаковском кладбище;

- проникать в партийный и военный аппараты, Комитет государственной безопасности и милицию;

- изучать командный состав Советской Армии, выискивать офицеров, которых при необходимости можно было бы использовать в интересах зарубежного центра...

Перечень поручений Стецько можно было бы продолжить, но и названного достаточно, чтобы составить представление о направлении и характере деятельности, определённой председателем провода ОУН для Мирона и других «своих людей» провода в крае.

Требуя от Мирона информацию, зарубежный центр в свою очередь снабжал его соответствующей информацией, пропагандистскими материалами для личного пользования и, главным образом, для дальнейшего распространения на Украине.

Например, во время встречи в январе 1976 года Стефан передал Мирону:

- приветствие от Пятого большого сбора ОУН — 25 экземпляров;

- постановления Четвёртого БС ОУН — 4 экземпляра;

- обращение провода ОУН — 25 экземпляров;

- материал о Романе Шухевича — 25 экземпляров.

Кроме журналов, отпечатков отдельных статей, другой националистической литературы и нескольких проявленных плёнок с материалами националистического содержания, Мирон получил также плёнки к фотоаппарату «Минокс».

Характерно, что при встрече в Польше с Дорошенко — Святославом Панчишиным, Стефан также передал ему плёнки и националистические издания, но совсем другие, чем те, которые получил Мирон.

Переписка с Мироном через Стефана уже не удовлетворяла зарубежный центр, и впоследствии с ним была установлена непосредственная связь. Появились новые термины для обозначения группы оуновских «сообщников» типа Мирона: «опорные пункты», «патриоты в крае» и даже «националистическое движение на Украине».

Значительная часть этой переписки контролировалась работниками КГБ благодаря честным людям, которые добровольно стали на страже государственной безопасности своей Родины. Они смогли повлиять на настроения Мирона, убедить его, а через него и его зарубежных наставников в необходимости воздержаться от террористических и других экстремистских акций на территории Украины. Как бы там ни было, а руководители провода ОУН согласились с предложенной через Мирона тактикой «сохранения организационных кадров», прикрываясь которой можно было оправдывать перед зарубежным центром невыполнение многих его явно неприемлемых поручений.

Активность Мирона на некоторое время даже выдвинула его на первое место среди «единомышленников» на Украине. Но со временем основная роль и «лавры» руководителя перешли к Панчишину-Дорошенко, который действовал в тесном контакте с работниками Комитета государственной безопасности и чётко играл определенную ему роль. А провод ОУН всё настаивал на активизации деятельности «патриотов в крае», требовал более полной информации о всё более глубоких слоях политической и общественной жизни Советской Украины, которые могли бы пригодиться для расчёта со специальными ведомствами западных стран.

Рассказывая о Мироне, мы уже упоминали, как оуновские главари пытаются использовать вовлечение в ОУН для усиления морального давления на избранного ими кандидата. Мирону и некоторым из других уже упоминавшихся лиц пришлось присутствовать при ещё одном мистически-масонском спектакле, разыгранном с участием весьма амбициозного оуновского лидера из Соединённых Штатов Америки — Игоря Шперналя.

Шперналь родился в начале 1930-х годов в Тернопольской области (в то время в составе Второй Польской республики —примечание переводчика), в 1944 году вместе с отцом, бывшим немецким полицаем, выехал на Запад и в конце концов оказался в США. В молодости был активистом Союза украинской молодёжи, даже возглавлял её филадельфийский отдел, а впоследствии стал референтом главной управы.

В сентябре 1979 года прибыл в Польшу, посетив перед тем Англию и Западную

Подстегиваемый самовлюблённостью, Шперналь заявил на специально организованной ради его приезда встрече «единомышленников» из Польши и Украины, что он состоит в центральном проводе ОУН, хотя формально и не избирался его членом. Все участники встречи оказались намного старше Шперналя, намного больше видели в своей непростой жизни и сделали свой вывод из довольно своеобразного положения Шперналя в центральном проводе. Ведь и раньше бывало такое, когда агент немецкой, английской или американской разведки, приставленный ею к проводу ОУН, имел больше прав, чем действительные его члены, избранные Большим сбором или назначенные председателем провода. Не удивительно, что Стефан решил устроить перед «влиятельным» гостем помпезно-показательную демонстрацию своей и своих единомышленников преданности ОУН и её атрибутике.

На встречу со Шперналем, кроме Стефана, прибыли Мирон из Украины и Ян-Гордон (здесь представили его Янеком) из Вроцлава.

Когда Стефан привел Шперналя к себе домой, все четверо поклялись перед крестом и жёлто-голубым флажком, что не будет измены. Слова клятвы произносил Стефан, а за ним повторяли все присутствующие.

Шперналь на правах председательствующего (а как же, прибыл с полномочиями провода и самого Стецько) прежде всего рассказал о своих заслугах перед ОУН и о положении за рубежом. После него говорил Мирон, пересыпая рассказ выражениями-лозунгами вроде «Украина живёт! Украина борется!», «Борьба распространяется по всей Украине!». Именно это и хотелось услышать заокеанскому гостю. Когда Мирон закончил своё патетическое выступление, в котором не было

ни грана от логической оценки настоящего положения в крае, растроганный Шперналь бросился к нему и картинно расцеловал.

Искусственный пафос встречи ещё больше разжег оуновского эмиссара, и он предложил явно нереальный план: высылать верную национализму молодёжь на Запад, хоть и группами по 50 человек, для соответствующей подготовки и последующей переброски обратно на Украину для организации оуновской работы.

В то время ОУН-р готовилась к своему очередному Большому сбору, и Шперналь предложил Стефану, Гордону и Мирону разработать и переслать на Запад заявления по вопросам, которые бы способствовали поднятию авторитета «группы патриотов в крае», всей ОУН-р и его самого, Игоря Шперналя, как полномочного представителя председателя провода Ярослава Стецько. Эти заявления должны поддержать политическую и организационную линию ОУН-р по таким вопросам:

— Относительно Хельсинкских договоренностей. В частности, желательно было бы добиваться в заявлении с края освобождения из заключения отдельных «политических заключённых» и дать проводникам ОУН-р полномочия вести от их имени такую «освободительную» кампанию за рубежом;

— Отношение к Олимпийским играм 1980 года, конкретные предложения о делегировании «своих людей», способных выполнить поручение зарубежного центра ОУН;

— Церковные дела, особенно в связи с 1000-летием крещения Руси. С края зарубежный центр ожидает поддержки идеи создания греко-католического патриархата, а также положительного отношения к проблемам «православной украинской церкви».

Шперналь заявил, что желательно также получить из края и другие заявления, меморандумы о работе очередного Большого сбора ОУН.

Он же поделился с участниками встречи своим опытом проведения организационной работы, сообщив при этом, что для осуществления отдельных акций на территории Украины бандеровский провод ОУН практикует использование украинцев из США и других западных стран, которые выезжают в Советский Союз по частным делам. Правда, делается это во многих случаях под «чужим флагом» от имени мельниковской ОУН или Зарубежного представительства Украинского главного освободительного совета (ЗП УГОС). Дело в том, что на случай провала эмиссаров бандеровские верховоды предпочитают оставаться в тени. К тому же появляется возможность скомпрометировать как неудачников конкурентов из ОУН-м или ЗП УГОС. Гордый такой «мудростью», Игорь Шперналь рекомендовал применять те же методы и в работе в крае.

Нет смысла освещать весь ход встречи с Шперналем, его глобальные обещания и восхваления. Он вдохновенно играл свою роль полномочного посланника провода ОУН. А закончился весь этот спектакль тем, что присутствующие расписались на жёлто-голубых флажках, заранее заготовленных в двух экземплярах. Один остался у Стефана, а второй повёз с собой Шперналь. На нём четыре имени-псевдонима: Игорь, Стефан, Янек, Мирон. Договорились также, что дату подписания Шперналь проставит уже после возвращения в США. Конспирация, видите ли. А вскоре на Украину поступило сообщение из-за границы, что Мирон кооптирован в состав центрального провода ОУН и «за заслуги в работе» награждён «высокой наградой — Золотым крестом имени Бандеры»...

Выступая на пресс-конференции в Киеве в сентябре 1988 года, представитель Комитета государственной безопасности Украинской ССР заявил, что в ходе операции против Заграничных частей ОУН, кроме уже названных Стефана и Гордона в Польше и Мирона во Львове, был выявлен также факт вербовки бандеровским центром ещё одного из бывших оуновцев — Славутича в Киеве.

Славутич стал членом ОУН во время немецко-фашистской оккупации Украины и после изгнания захватчиков продолжал поддерживать непосредственные связи с главарями так называемого краевого провода ОУН. Его преступная деятельность завершилась осуждением в 1947 году к пяти годам заключения. Кстати, в Дубравном исправительно-трудовом лагере он познакомился и даже сблизился с бывшим митрополитом униатской церкви, нацистским коллаборационистом Иосифом Слипым.

Это обстоятельство позже сыграло далеко не последнюю роль для принятия зарубежными оуновцами решения о восстановлении Славутича в членстве ОУН. Очевидно, в выгодном для эсбистов из Зарубежных частей ОУН плане характеризовали Славутича и его родственники в США и Канаде. Да и разве мог, скажем, родной брат Славутича сказать что-то плохое? Ведь негативная характеристика близкого родственника автоматически бросила бы тень на него самого. Он же дорожил своей юридической практикой, а о методах службы безопасности знал больше других, потому что ещё в период немецко-фашистской оккупации западноукраинских земель прошёл основательную стажировку как переводчик в нацистской СД.

Относительно же знакомства Славутича с Иосифом Слипым, то сообщил об этом бандеровцам Мирон, назвав своего протеже «безгранично преданным нашему делу».

Тот же Мирон во время встречи в Польше с эмиссаром центрального провода Игорем Шперналем в 1979 году предложил кандидатуру Славутича на пост первого заместителя председателя провода ОУН-р. Это вызвало недовольство Билинского-Стефана, вождистские претензии которого горячо поддержал его ближайший помощник Гордон, и Шперналь повёз с собой предложение рекомендовать на пост заместителя Стецько более известного за рубежом Стефана.

Однако рекомендация Мирона всё-таки сыграла свою роль, и в 1980 году Славутич был кооптирован в состав центрального провода ОУН-р.

Благодаря Святославу Панчишину, Юрию Иванченко и другим участникам операции «Бумеранг» практическая деятельность Славутича, как и Мирона, полностью контролировалась органами государственной безопасности и направлялась на фактическое содействие положительному решению задач, определённых планами чекистов.

Это и перевесило чаши весов правосудия в сторону

Интервью после пресс-конференции

Во вступительном слове перед пресс-конференцией её ведущий, начальник отдела информации Министерства иностранных дел Украинской ССР Владимир Лазаревич Чёрный со своих позиций кратко охарактеризовал, как возникла идея «игры» с зарубежным антисоветским центром, в чём заключался её смысл, каковы её результаты. Однако... Однако оставалось ещё немало непонятного, и поэтому автор обратился за разъяснением к работнику Комитета государственной безопасности Украинской ССР полковнику К. К. Высоцкому, который принимал участие в работе пресс-конференции. Так родилось это не совсем обычное, особенно если мерить его меркой многих предыдущих лет и десятилетий, интервью.

Корреспондент: Константин Константинович, не считаете ли вы, что метод, избранный для разоблачения намерений зарубежного центра ОУН, является, так сказать, несколько провокационным?

К. К. Высоцкий: Что вы имеете в виду?

Корреспондент: Ведь можно было, как только Комитету стало известно о попытке ОУН создать свои «клетки» на территории Польши и Украины, сразу положить конец таким намерениям. В данном же случае вы создали видимость, что на территории социалистических стран есть «сторонники», «единомышленники» оуновцев, и тем самым, извините на слове, поощрили зарубежный центр к отправке сюда враждебной литературы и вообще к активизации деятельности против нашей страны.

К. К. Высоцкий: Спасибо, что откровенно изложили свои сомнения. Всё, о чем вы говорили, постоянно рассматривалось нами, тщательно взвешивались все «за» и «против», все возможные потери и достижения.

Так вот: никакой провокации в нашей работе не было. Вообще провокация не является методом работы органов государственной безопасности. Здесь уместно будет подробнее остановиться на других аспектах вопроса, которого вы коснулись.

Во-первых, о создании видимости наличия на территории Украины «сторонников» или «сообщников» зарубежного центра ОУН. К сожалению, и об этом говорилось на пресс-конференции, речь шла не о создании видимости, а о выявлении националистических единомышленников, которые реально существовали на нашей территории. Вспомним хотя бы того же Мирона. Он попал в поле зрения зарубежных оуновцев, они нашли с ним общий язык, и, если бы не наша служба, если бы не бдительность советских граждан, трудно сказать, не удалось бы ему натворить беды. И Мирон не один такой. Помешать зарубежным диверсантам использовать их во вред нашему государству — в этом и заключается одна из задач, поставленных перед Комитетом государственной безопасности.

Таким образом, Миром и подобные ему «единомышленники» реально существовали. Мы пошли на то, чтобы Святослав Панчишин и другие названные в ходе пресс-конференции советские патриоты тоже некоторое время играли роль «сторонников ОУН». Как видно, это в определённой степени удалось. Не случайно же на Украине и в Польше появилось аж четверо новых членов провода ОУН. Значит, верховоды зарубежного центра поверили подставленным им людям и были с ними достаточно, хотя, конечно, и не до конца, откровенными, настолько откровенными, что нам долгое время удавалось получать информацию о планируемых зарубежными центрами мероприятиях против Советского Союза и Народной Польши.

Корреспондент: Вы считаете это важным результатом?

К. К. Высоцкий: Сама по себе такая информация, какой бы она ни была важной, ещё не может считаться результатом, является только предпосылкой для достижения результатов.

Корреспондент: А как вы оценили бы собственно результаты деятельности Панчишина, Иванченко и их коллег?

К. К. Высоцкий: О результатах говорилось уже на пресс-конференции. Конечно, каждый из её участников касался какого-то одного, более или менее известного ему тезиса. С моей личной точки зрения, к результатам многолетней работы обязательно надо отнести следующее:

— Разоблачена группа антисоветски настроенных людей, которые использовались зарубежным центром ОУН для проведения подрывной работы против Советского Союза и Польской Народной Республики;

— Выявлены и локализованы новые попытки бандеровского центра инспирировать подрывную деятельность на территории Украины и Польши;

— Получена информация о намерениях специальных служб США и Англии осуществить конкретные враждебные акции против нашей страны и Польши;

— Отдельно следует сказать, что исключительно путём «игры» с зарубежным националистическим центром удалось навязать ему определенную линию поведения, заставить занять выжидательную позицию, в некоторой степени ограничить экстремистские действия против наших стран и отдельных граждан СССР и ПНР, временно находившихся за границей;

Немаловажным было то, что бандеровский центр и его хозяева из иностранных спецслужб вынуждены были работать фактически вхолостую, а их «активные» действия обезвреживались в зародыше честными гражданами наших стран, которые играли роль «единомышленников» своих националистических контр-партнёров, а фактически обезвреживали враждебные действия провода ОУН;

— В ходе работы по этому делу были получены также новые данные о связях ОУН-р со шпионско-диверсионными службами США, Англии и некоторых других западных стран.

Корреспондент: В ходе пресс-конференции сравнительно мало говорилось о роли иностранных специальных служб. Значит ли это, что здесь мы имеем дело исключительно с националистической деятельностью?

К. К. Высоцкий: Так уж пошёл разговор на пресс-конференции. Да и журналисты мало касались тем, которые бы могли полнее осветить участники пресс-конференции. Это отнюдь не значит, что полученные нами в ходе «игры» материалы «пощадили» иностранных разведчиков. Материалы о роли иностранных разведок нами, безусловно, учитываются в нашей работе. Из них, и, кстати, об этом говорилось на пресс-конференции, явно вырисовываются намерения иностранных разведок, направленные на подрыв экономического потенциала нашей страны, на осуществление идеологических диверсий, на вбивание клина между социалистическими странами, между советскими людьми разной национальности. Могу сказать, что такая информация значительно дополнила картину антисоветской, враждебной нашей стране деятельности иностранных разведок, которые выискивают исполнителей своих задач среди членов и сторонников зарубежных националистических организаций и в частности так называемой революционной ОУН.

Корреспондент: Для участия в «игре» с зарубежным националистическим центром, видимо, отвлекалась, причём в течение длительного времени, значительная часть кадровых работников органов государственной безопасности и их добровольных помощников. Не слишком ли это большие потери?

К. К. Высоцкий: Затраты времени и, можно добавить, нервов полностью окупились тем, что на определённом участке работы была обеспечена безопасность нашей страны, советских граждан и граждан Польской Народной Республики. Нам пришлось не раз с карандашом в руках садиться за расчёты. Получается так, что значительная часть материальных расходов компенсировалась самим зарубежным центром. Он в большинстве случаев оплачивал дорожные

Корреспондент: И последний вопрос. Что-то не припоминается, чтобы раньше работники Комитета государственной безопасности принимали прямое участие в проведении подобных пресс-конференций. Даже в 1983 году, когда в Киеве состоялась пресс-конференция с участием Михаила Кухтяка, который тоже действовал против провода ОУН-р, скажем так, по согласованию с КГБ, ваших работников за столом пресс-конференции не было. Не повлияла ли на этот раз на ваше участие в пресс-конференции гласность, которая шагает по нашей стране?

К. К. Высоцкий: Вы правильно заметили. За стол пресс-конференции меня привела гласность. Хочу напомнить, что среди традиций, заложенных чекистами Феликса Дзержинского, почётное место занимает опора на массы, гласность. Сегодня это проявляется и во встречах работников КГБ всех рангов с самыми разными аудиториями, и в публикациях сообщений о работе Комитета, о важных событиях и проведённых операциях. Проведённая в Киеве пресс-конференция также является одним из проявлений гласности в работе органов государственной безопасности.

Корреспондент: Надеюсь, что ваше интервью не вызовет оговорок со стороны контролирующих учреждений и дойдёт до читателей на Украине и за рубежом. В связи с этим, что бы вы хотели сказать нашим читателям?

К. К. Высоцкий: Действия зарубежных центров ОУН, как непосредственных исполнителей заданий шпионско-диверсионных центров, направлены не только против советских людей, Советского Союза, Польской Народной Республики и других социалистических стран, но и против граждан стран, на территории которых они находятся. Это и распространение клеветнических публикаций и слухов. Это и втягивание граждан этих стран, и не только украинского происхождения, в противоправные действия во время поездок в социалистические страны. Искреннее пожелание всем читателям: проявлять бдительность, не поддаваться на пагубные, клеветнические наущения лжепатриотов Украины, не становиться пешками в руках зловредных сил, быть самими собой, быть людьми.

Массово-политическое издание

Рецензент В. И. Ильченко

Редактор Я. Ю. Мельничук

Художник Г. В. Кучабский

Художественный редактор В. И. Сава

Технический редактор С. В. Недовиз

Корректор О. Б. Катола

Сдано на составление 13.07.1989. Подписано к печати 28.09.1989.

Издательство «Каменяр». 290006, Львов, улица Подвальная, 3.

Львовская книжная фабрика «Атлас». 290005, Львов, улица Зелёная, 20.

4000 экземпляров. Цена 15 копеек.

ISBN 5-7745-0264-3.