Елена М. Клишина

Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке

Елена Клишина

Доктор Цветная татушка

Она лежит передо мной, туго спеленутая, как гусеница, смотрит своими круглыми глазищами и при этом не издает ни звука. Моя задача – просто быть рядом, возможно, положить руку на спинку, чтобы ей не было так страшно. А то, что ей сейчас очень страшно, я прямо ощущаю – правда, не знаю, каким местом, но довольно сильная тревога где-то в области груди. Возможно, в сердце, больше там ведь ничего такого нет, легкие точно не про тревогу. Хотя… говорят, если запаниковать, то дышать становится трудно. Что-то такое смутно припоминаю – в кабинете стоматолога испытывал нечто подобное. Правда, я давно там не был, никакая сила не способна меня туда привести. Да я и сюда бы не пошел, но это надо не мне.

Она подрагивает, и меня тоже начинает пробивать легкая дрожь. И еще мне очень хочется – именно сейчас, в этот момент – залезть в свой смартфон. Я не брал его в руки уже… получается, больше часа. Обычно самое долгое время, в течение которого я не беру его в руки, – сорок пять минут, один урок. Когда раздается звонок на перемену, я первым делом проверяю, как он там. Смартфон и всё, что в нем, для меня важнее всего.

Мне кажется, что мне самому скоро станет плохо из-за того, что вот уже целый час я не знаю, что делается в интернете. В моем интернете! В той части, которая принадлежит мне и которой я безраздельно (ну, почти!) владею. Черт, я прямо ощущаю в руке теплый, нагретый пальцами корпус. Это как продолжение моей руки, как продолжение меня, как мой внешний, дополнительный орган – очень, кстати, функциональный, в отличие от некоторых других. Да, у него довольно грязный чехол (придем домой – протру), стекло в трещинах, но в целом он вполне рабочий. Все равно новый не купят, пока этот не «сдохнет».

Я начинаю мысленно листать в нем разные вкладки, захожу в чаты, группы, пытаюсь открыть игру, приложение для рисования. Почему с ней не может посидеть кто-нибудь другой? Я бы и в коридоре мог подождать. Аж рука чешется – так хочется достать телефон…

Но она дрожит все сильнее, и мне теперь тоже становится страшно: а чего ее так колбасит? Она умирает? Ей вкололи не то лекарство? Может быть, это такая тайная программа уничтожения бездомных и больных животных? Потому что сейчас ей умирать совсем нет никакого смысла. Разве кто-то хочет умереть, когда уже вроде бы всё в порядке? Ну то есть пока еще не в полном порядке, но когда жизнь уже явно повернула в хорошую сторону.

– Как наши дела? – к нам подходит доктор, проверяет, с нужной ли скоростью капает лекарство в капельнице.

– Она трясется! – говорю я, и мой страх становится уже таким большим, что выходит за пределы моего тела криком. – Вы вкололи ей не то лекарство!

– Спокойно, не кричи, – говорит доктор, молодая женщина с цветной татуировкой совы на руке выше запястья. Ее кофта, или как там называется одежда ветеринара, тоже вся в цветных совах. – Ди, принеси нам градусник!

– Что вы ей сейчас вкололи? – не унимаюсь я, пока неизвестная мне Ди несет чертов градусник. На фига он вообще?

– Мы капаем ей физраствор с витаминами, потому что у нее обезвоживание и она очень худая. Глюкозу кошкам нельзя, потому что может развиться сахарный диабет, – говорит доктор.

В кабинет, где мы сидим, входит с градусником в руках Ди. Девчонка примерно моего возраста, может, чуть постарше. Вряд ли она работает здесь, потому что все равно не взрослая еще. Но на ней форма, похожая на ту, что на самом враче. Может быть, волонтерка.

– Давай, Ди, – командует доктор, и Ди вставляет моей кошке градусник в… ну, в общем, в то самое место, откуда у нее обычно валятся какашки. Но Шот настолько плохо, что она даже этого, похоже, не замечает, по крайней мере не орет.

Сопротивляться она тоже не может, так как три ее лапы и все туловище упрятаны в голубую фланелевую пеленку, в которую ее ловко завернула эта доктор Зло, коварная Айболитиха. Кто им написал все эти хвалебные отзывы в интернете? Кто-нибудь знает, сколько животных не выжило после лечения в этой клинике?

В четвертой лапе у Шот стоит порт – катетер с иголкой для капельницы. Это значит, мне уже объяснили, что нам придется прийти сюда еще несколько раз – ставить капельницу. Порт нужен для того, чтобы не втыкать ей в лапу новую иглу каждый раз. Порт поставили минут пять или десять назад.

Чтобы поставить порт, доктор Цветная Татуировка маленькими загнутыми ножницами выстригла у Шот шерсть на лапе – так, что там появилась нормальная такая проплешина и стала просвечивать беззащитно розоватая кожа. Я все боялся, что она стриганет шерсть вместе с кожей и Шот начнет истекать кровью. Я замечаю, что все руки у докторши в шрамиках – наверняка это следы когтей или зубов. Так ей и надо.

– Делаю контроль, – пояснила доктор, когда воткнула иголку и вставила порт в лапу Шот.

Из отверстия порта выкатилось несколько капелек кошачьей крови. Я отвернулся, чтобы не смотреть. Мне как будто самому в руку что-то воткнули, я даже потер то место, примерно там же, куда укололи Шот. Кто бы знал, как я не люблю врачей, особенно тех, которые стараются в меня что-то воткнуть! Я думаю, что у меня фобия по поводу этого всего.

– Отлично, – сказала ветеринарша. – Придерживай лапку вот так, чтобы лекарство нормально проходило.

И показала, как именно это делать. И вот я сижу, держу одной рукой лапку Шот, другая лежит на ее спине. А мысленно я уже давно достал мобильник и листаю вкладки и приложения. Сидеть мне так еще не знаю сколько – пока не закончится лекарство в бутылке, а она не маленькая. Неужели столько жидкости можно влить в не очень крупную кошку, поменьше-то нельзя? И все это время я не смогу взять мобильник в руку

– Простите, а вы сами не можете с ней посидеть? Вдруг что-то пойдет не так, или она будет дергаться, или еще что-нибудь, – успеваю сказать я, пока доктор не вышла из кабинета.

– Извини, – говорит она, – я не могу, у меня вон какая очередь!

Не может она! Ну так посади эту свою Ди! Вы же деньги за это берете!

Вообще-то нас с Шот не хотели принимать в ветеринарной клинике. Потому что я несовершеннолетний. Как пояснила администратор на входе, от нас одни неприятности. Не конкретно от меня и от моей кошки, а вообще от подростков. Типа, мы приносим животное, говорим, что деньги есть, а на самом деле денег нет. Или говорим, что родители в курсе, если мы принесли кого-то лечить. Администратор просит набрать кого-нибудь из родителей, а потом каждый раз выслушивает, что родители знать ничего не знают ни про какую кошку, или собаку, или морскую свинку, «пусть несет туда, где он ее подобрал», или что в их клинике все дорого и «лучше бы мы ее выкинули», «тогда пусть помирает» и так далее, и тому подобное. «Поэтому приходите с мамой, – сказала администратор. – Или с папой». Ну, с моим папой сюда идти вообще не вариант. Шот ему сразу не понравилась, и он сказал, что участвовать в этом никогда, ни за что, ни за какие коврижки не будет.

С мамой было проще. Когда я принес домой Шот, на ее лице были написаны две эмоции. Первая: я принес домой нечто не очень приятное, и от этого, скорее всего, будут одни проблемы. Вторая: я сделал нечто такое, чего не делал раньше, чего от меня никак не ожидали, и мама вроде как в этом видит что-то хорошее.

При этом мама сказала, что раз я спас эту кошку, она полностью моя и все заботы о ней целиком ложатся на мои плечи. «Стоп-стоп-стоп, – подумал тогда я. – Я же вроде как совершил хороший поступок, нас же все и всегда учат быть хорошими, правильными и добрыми. И вы совсем не хотите мне в этом помочь?»

И мама еще сказала:

– Если ты берешь за кого-то ответственность, то бери ее целиком. А не вот это вот: я-то молодец, спас кошечку, а кошачий лоток мама убирай.

Ну, я и взял, ответственность в смысле. Вот только не надо мне цитат из «Маленького принца» – «мы в ответе за тех, кого приручили», – и прочей лабуды. Я взял эту ответственность временно. Я только отмою эту кошку, ну, подкормлю, потом дам объявление в соцсетях и найду ее хозяев. Ну потому что кошка-то породистая, я смотрел в интернете – шотландская вислоухая, такая не может быть ничейной кошкой. Скорее всего, она потерялась.

Будет стрим!

Тут надо рассказать, при каких обстоятельствах мы с Шот познакомились. Я шел из школы. Это единственное место, куда я хожу. Абсолютно единственное. Потому что туда ходить приходится. Я не бываю нигде, в других местах мне неинтересно. Точнее, есть такие места, куда интересно сходить разок или изредка, но ходить каждый день на всякие кружки и тренировки – вот вообще не мое. Если меня никуда не тащат, то мне никуда и не надо, я бы и в школу, если честно, не ходил. Мне интересно только в виртуальном мире – в той части интернета, где мне хорошо.

Я думаю, что я хикикомори. Это такие люди в Японии, которые никогда не выходят из дома, потому что они живут в Сети. Мечта, а не жизнь. Хотя на самом деле слово «хикикомори» меня оскорбляет, я видел фотографии настоящих японских хикки, и выглядят они не очень, и комнаты у них адский треш, я так не хочу. Хотя на самом деле мне не особенно важно, насколько чисто в моей комнате. Вообще, это мамина забота – ну то есть это она постоянно волнуется на эту тему. И вот пока она волнуется, я не буду думать об этом, еще успею. Буду решать проблему, как только она появится. Если будет некому наводить порядок, например мама передумает, то я, возможно, или начну убирать сам, или пересмотрю свое отношение к беспорядку.

Я шел из школы и думал о том, как сейчас приду домой, прямо в школьных штанах и джемпере завалюсь на кровать, возьму в руки смартфон и вернусь к своей настоящей – виртуальной – жизни. И буду лежать так до тех пор, пока кто-нибудь из родителей не вернется с работы. Потом они придут, и начнется: «иди ешь», «уроки сделал?», «что в школе?», «ты не заболел?», «почему в комнате такой свинарник (хотя на самом деле нет, я же просто лежу на кровати с телефоном, а не устраиваю фейерверки из мусора)?» Я не вру: каждый вечер реплики почти одни и те же. Поэтому мне надо отдохнуть как следует до того момента, когда начнется ежевечерний вынос мозга и ненавистная домашка.

Пожить в реале я всегда успею – мне всего двенадцать, впереди столько «интересного»: экзамены, потом опять учеба, потом ходи на работу, как мама и папа. И это жизнь, вы хотите сказать?

Жениться я не планирую – хочу жить сам по себе, чтобы меня никто не дергал. Я же никого не дергаю, вообще такой привычки не имею – к людям докапываться. Сижу тихонечко у себя в комнате, занимаюсь своими делами, никого не трогаю. Но нет же, родители вечно недовольны: и глаза-то я испорчу, и двигаюсь-то я мало, и друзей у меня нет, и «что из тебя вырастет», и «как ты жить-то будешь»… Нормально буду. Это когда еще произойдет. Сейчас я все равно не живу, а подчиняюсь – слушаю старших. Хожу в школу. Думаю, этого очень даже достаточно. И требовать с меня еще что-то – ну, извините.

Я в школу хожу каждый день, кроме каникул. Во время каникул я вообще никуда не выхожу. Когда каникулы короткие, это очень просто, никаких проблем. Неделя проходит совершенно незаметно, родители всегда на работе, вечером я им говорю, что погулял, и им этого достаточно. Зимой иногда спасает плохая погода: никто в мороз или в метель ребенка на улицу или еще куда-нибудь не отправит. Как я жду, что морозы ударят именно в новогодние каникулы!

Летом сложнее. В эти три месяца обязательно кто-нибудь из них

Этой весной, когда стало теплее, из подвальных окошек повылазили коты, кошки и котята. Вот правда, зимой ни одного не видел. А тут – какая-то кошачья эпидемия. Я ходил мимо них и думал как-то отстраненно: ну кошки, ну бездомные, жалко их, да. Но это же естественный отбор – слабые умирают, сильные выживают. Если кто-то из этих котов не выживет, значит, что поделать, туда ему и дорога.

Если бы не одно сообщение.

За нашими домами есть овраг, там старый гаражный кооператив. В одной его половине часть гаражей завалилась, а в другой еще есть несколько целых, в которых кто-то хранит свои машины. В той части, которая заброшка, кто-то – какая-то отмороженная компания – снимает треш-видео. Ну, знаете, когда делают на камеру что-то неприятное: рискованные штуки типа паркура на руинах гаражей, рисуют какую-нибудь дрянь на стенах, экспериментируют с пиротехникой, жгут что-то или просто свинячат. Иногда могут снимать, как завели туда кого-то и его всячески унижают и отбирают деньги.

Это место очень легко опознать по видео – только там такой бардак, и видно, что это бывшие гаражи. Из моих знакомых никто туда не суется. Кто это делает, я не знаю, потому что этих чуваков несколько и они никогда не показывают свое лицо и, похоже, меняют голос с помощью каких-то фильтров. Но все равно можно догадаться, что они примерно нашего возраста. Иногда не по себе становится от того, что такие придурки живут рядом с нами, но сколько их и кто они, пока никто не вычислил. И вот на днях в наш секретный чат (есть такой у нашего класса, да) кто-то репостнул анонс, что в заброшках завтра будут стримить. И показали на видео котенка – сколько он продержится. Типа, сколько будет умирать.

Черт, я пишу сейчас это, и у меня прямо сердце сжимается от боли, что этим котенком могла оказаться моя Шот. Сердце сжимается… Пишу эти слова и сам не верю, потому что никогда раньше оно у меня не сжималось.

Впрочем, там написали, что этого котенка кто-то может выкупить – 25К. То есть двадцать пять тысяч рублей. И это стартовая цена. Нет денег, нищеброды? Тогда смотрите, как он мучается.

Я и так-то не самый общительный парень в классе. Мне не с кем даже эту тему обсудить, – может быть, вдвоем что-нибудь бы и придумали. Впрочем, были бы у меня такие деньги, может, и мне досталось бы немного респекта за то, что сделал доброе дело. Но, даже если бы деньги у меня были, я не представляю, как бы я пришел к этим стримерам за котенком. Я не могу просто так подойти к кому-нибудь незнакомому на улице и спросить, как пройти или который час. Ну, это я так сказал, для примера. Я никуда и не хожу, в том числе в незнакомые места. А время спрашивать вовсе незачем, всегда можно посмотреть в телефоне. Я с пожилой соседкой в лифте могу поздороваться, только если меня очень сильно заставят, мама, например. Если с нею заговорить, то она тут же начнет меня доставать своими вопросами: «как мама?», «как папа?», «как школа?», как будто ей на самом деле есть до этого дело. Если не поздороваться, начнет стыдить, почему я такой невоспитанный. А я воспитанный, потому и не лезу к людям. И как, скажите, мне подходить к людям, у которых бошки явно отмороженные? Ну нет, это совсем не про меня.

Я не знаю, как остановить этот стрим, как им помешать. Показать родителям? И что? Думаете, они побегут разбираться? Ага, конечно. Мама подожмет губы и пойдет чистить какую-нибудь картошку. Отец вообще сделает вид, что это не его тема. Типа, «мы не можем спасти всех бездомных котов в мире». Ну да, мы, конкретно мы с вами, мам-пап, не спасли еще ни одного.

Предложить в чате собрать деньги и выкупить котенка? Как? Мы в пятом классе! В моей копилке максимум 5К накопилось за всю мою жизнь. В классе нас 32 человека. Если каждый даст по 781 рублю, то мы его заберем. Но все ли готовы залезть в свои копилки ради какого-то кошачьего заморыша? И… я еще ни разу не написал в этом чате ни одного слова, потому что я наблюдатель, а тут я буду собирать деньги? Возможно, придется просить, клянчить, убеждать. Не представляю, как я это буду делать. Я даже у родителей ничего не прошу. Не даете? Ну и ладно. Ушел в свою комнату, забыл, всё. Проживу и так. Они и сами быстро поняли, что наказывать меня лишением чего-нибудь бесполезно. Забираете ноут? Ну ок. Сами отдадите, когда я принесу пару двоек за ненаписанные доклады. Не пустите гулять? А мне и не надо. Копилку заберете? Пфф, дарю. Собственно, меня и лишать-то больше нечего. В этом смысле я совершенно свободный человек.

Нам в школе читали лекцию про буллинг. В буллинге есть три роли: обидчик, жертва, свидетель. Меня устраивает роль свидетеля. Вполне. Если делать вид, что этот мир тебя не касается, то он тебя и не коснется. По крайней мере, я надеюсь на это. Мне удобнее думать, что в этом чате меня никто не видит, пока не посмотрит в нем список контактов. Меня там как бы нет. Зато я в курсе всего, что они обсуждают. На всякий случай. Я все равно не буду в этом участвовать, потому что не считаю нужным тратить на это время. У меня другие дела: новый уровень в игре сам себя не пройдет, новые стикеры сами себя не нарисуют. Но знать о том, что обсуждают, лишним не будет.

В нашем чате тут же нашлись такие, которые написали: так и надо блохастому. Им ответили: как вы можете, придурки, и тому подобное. Никто, конечно, не признался, что будет смотреть стрим. Но я точно знаю, что кто-нибудь точно будет его смотреть, сто процентов. Даже знаю примерно, кто именно, но фамилий,

При этом эти люди тоже участвуют в сборах чего-нибудь – круп или впитывающих пеленок – для приютов животных. Такие сборы у нас проходят на «часе милосердия» каждую четверть – типа, так в нас воспитывают доброту. Хм, может, и воспитывают. Но сегодня принести пакетик корма, а завтра смотреть, как мучают кота или даже человека (в нашем овраге таких случаев пока не было, но вообще тоже есть такие стримы), – это как? Это даже не к учителям вопрос, а к нам самим.

Что я могу сделать? Взять мешок, собрать всех помойных кошек на районе и отнести их в кошачий приют? После очередного «часа милосердия» одна из наших девочек рассказывала на перемене, что хотела поехать в приют, чтобы взять оттуда какого-нибудь кота, но папа отказался ехать, потому что там окраина города, плохая дорога, грязь и в самом приюте наверняка воняет. Вместо этого ей нашли котенка по объявлению. Что тоже, в общем-то, неплохо – он не окажется на улице. Но если ее папа на машине ехать не захотел, а мне придется с мешком котов в трамвае – как вы себе это представляете?

Когда тебя обнимают за ногу

В тот день, когда должен был начаться стрим, я также шел из школы и думал о том, что я все равно буду сидеть в сети в это время. Загляну уж одним глазом в этот стрим: вдруг кота кто-то выкупит? Бывают же в мире чудеса! И уйду. Только ради этого.

Я прошел мимо дома, в котором обитает дикий кошачий прайд. Никого не было видно. Похоже, что коты, будто зная, что сегодня предстоит пережить (или не пережить) одному из них, в ужасе попрятались. «Ну и правильно, – подумал я, – сидите и не высовывайтесь». Завтра принесу вам пакетик. Иногда я брал деньги из копилки, чтобы забросить им в подвальное окошко что-нибудь поесть. Заходил после школы в магазин, покупал самый дешевый корм и выдавливал его в какую-нибудь дырку в щитках, закрывавших подвальные окошки, возле которой видел кошачью морду.

Сегодня я был без угощения. Тупо забыл. Шел себе и шел, пока не заметил, что у меня развязался шнурок. Я присел, чтобы его завязать, опустил голову, а когда поднял, увидел перед собой круглые желтые глаза, поникшие ушки и тощее тельце.

«Так, – подумал я. – А ты чего не спрятался? Ты не спрятался, я не виноват». Я же не в курсе планов этих адских стримеров – может, им одного котенка мало будет?

Кот, как будто прочитав мои мысли, начал тереться о штанину. Пока я буду ходить в магазин за кормом, он уже исчезнет – я только время зря потрачу. И я сказал:

– Отойди.

Кот послушно отошел.

Я подумал, что, скорее всего, именно этому коту ничего не угрожает в этот момент. Думаю, что котенка для стрима уже давно поймали и держат в какой-то коробке. А этот в полной безопасности – ну, конечно, насколько вообще в безопасности может быть кот, живущий на улице.

– Иди в подвал, – сказал я коту.

Но он не пошел. Вместо этого он начал нарезать круги вокруг меня, задирать свою большую голову вверх. Хвост его дрожал, а сам кот начал мяукать так, что было ясно – он плачет.

Я хотел пройти мимо. В нашей семье нет и не было никогда никаких питомцев. Думаю, и этому родители не обрадуются. Сколько раз я просил кого-нибудь завести, но папа был согласен только на собаку, а мама всегда была против собаки, потому что она «не в ресурсе». Ну, слышали, наверное, такое от взрослых. Не в ресурсе – значит, сильно устала и ей очень трудно жить, чтобы заботиться еще о ком-то. Хорошая отговорка, надо запомнить. «Почему не готов к контрольной?» – «Я не в ресурсе». «Почему постоянно опаздываешь?» – «Я не в ресурсе». «Почему ты такой тупой?» – «Я не в ресурсе». Попробую так сказать при случае. Так можно отвечать кому угодно, хоть учителям, хоть одноклассникам, хоть родителям.

Морские свинки воняют, хомяки злые, морских черепах надо кормить какими-то особенными деликатесами вроде сырых креветок, попугаи сорят и шумят… Ну, вы поняли: нет такого идеального существа в природе, которое бы полностью устроило обоих моих родителей. Кто-то много ест, кто-то ночью топает. Наверное, им было бы прекрасно, если бы питомец, как и я, сидел в своем углу и только изредка откликался на свое имя и выходил к холодильнику. А еще желательно, чтобы сам брал оттуда еду, а в идеале – сам ее туда и клал.

Мне кажется, с этой точки зрения я вообще идеальный человек и сын, разве что еду не кладу. Я бы на их месте вообще не переживал по поводу того, что я сижу все время в своей комнате, нигде не шастаю и не привожу домой толпы друзей. Но их это почему-то очень сильно беспокоит. Вроде как это нормально и даже здорово – приводить к себе каждый день целую орду, а потом исчезать вместе с нею до вечера в неизвестном направлении (в идеале, конечно, в кружках и секциях). Так, по мнению моих родителей, происходит социализация, то есть вхождение человека в общество. Я уже достаточно вошел в общество – есть школа, и с меня хватит. А если я и туда ходить не стану и буду учиться только дома, то скажу им огромное спасибо.

Я сделал шаг в сторону, чтобы обогнуть кота. Тот заплакал еще сильнее. Он прямо бросался мне под ноги. Как будто кот меня умолял. Мяуканье было таким отчаянным. В этот миг я ощутил, что кошачьи жалобы словно режут мою душу на кусочки. Я сделал еще шаг. Мне показалось, что из желтых глаз полились слезы. Господи, можно я уйду? Я не понимаю язык котов, и не умею о них заботиться, и заниматься этим вообще не хочу. И тут…

Кот обнял меня за ногу. Вот на самом деле обнял своими лапами. Что мне было делать? Не отпинывать же его. Я поддернул вверх рукав, чтобы хотя бы куртку не запачкать, штанина уже в трухе какой-то и кошачьей шерсти – взял кота поперек туловища и понес домой. Он был очень легким, прямо невесомым.

Что я буду говорить родителям?

Пятерка за это самое

Дома я первым делом попытался его вымыть. Когда его шерсть намокла, оказалось, что мокрый

Кот, едва выбравшись из ванной (я обсушил его своей старой футболкой, которую мама держала в пакете с тряпками для уборки), потрусил на кухню. Знает, куда идти. Я дал ему немного вареной курицы, которую нашел в холодильнике, кот ее сожрал. Я пошел в свою комнату, и он пошел за мной. Мне показалось, что он шел качаясь. Вообще не удивительно – поживи-ка на улице, поголодай, померзни.

– Ложись тут, ты мокрый, – сказал я, когда кот вознамерился прыгнуть на кровать.

Я показал ему на коврик. Кот, с видом «ок, понял», улегся и прикрыл свои светофорно-желтые глаза.

«И какой ты породы? – подумал я. – Мальчик, девочка?»

Как хорошо, что сейчас почти на любой свой вопрос можно получить ответ в интернете. Зря меня ругают родители за то, что я там сижу постоянно. Но мне кажется, что благодаря интернету я знаю (ну, или могу узнать очень быстро) больше, чем они в моем возрасте. Что они там знали, кроме своей школьной программы? Думаю, если бы я встретил моего папу, когда ему было двенадцать лет, я бы запросто уделал его по всяким разным знаниям.

Я спросил:

– Алиса, какие есть породы кошек с маленькими прижатыми ушами?

Потом спросил:

– Как определить пол у кота?

– Что надо сделать, если ты принес кота с улицы?

Голосовой помощник выдала мне несколько сайтов с описаниями пород, и я узнал, что кот, которого я подобрал, шотландской вислоухой породы. Что он девочка. И что ее хорошо бы показать ветеринару, так как бездомные коты часто болеют всякой дрянью.

Я решил не давать коту, то есть кошке, нормальное имя. Все равно она у меня временно. Сегодня я запощу объявления в интернете, завтра расклею объявления на подъездах, ее заберут хозяева, так что нечего привязываться нам друг к другу. По-любому родители не разрешат ее оставить. У одного моего друга по детскому саду (да, в детском саду у меня еще были друзья) дома умер хомяк. Он рыдал, наверное, неделю. Родители утешали его тем, что хомяки вообще долго не живут. Вот и в чем, скажите, смысл: завести животное, которое умрет спустя несколько месяцев? Ты только его полюбил, а оно – раз и… Какой смысл во всех этих привязанностях к животным? Разве чтобы быть добрее, нужно кого-то заводить? Может быть, проще не становиться злым?

Кошка спала возле моей ноги, причем не развалилась, а лежала как-то подобравшись, наверное, чтобы в случае чего вскочить на все четыре лапы и дать деру. Но при этом я чувствовал даже сквозь носок, какая она теплая. Я посмотрел вниз: между ногой и кошкой было несколько сантиметров. Ого, кошка передает тепло на расстоянии! Офигеть.

Я посмотрел на часы в телефоне. Стрим уже давно шел. Если котенка никто не выкупил, сейчас там происходит самая жесть. Не буду даже заходить туда. Если не хочешь испытывать негативные эмоции – не испытывай их, все просто, а мне вообще сейчас не до этого.

Я подумал, что надо бы еще как-то подготовить родителей к тому, что у нас дома кот на передержке (это слово я узнал, пока читал форумы кошководов и зооволонтеров).

– Эй, – позвал я, – кыс-кыс. – И кошка повернула морду, открыв свои фонарные глазищи. – Как тебе имя Шот? Ты же шотландская. Тебя наверняка как-то ведь зовут по-настоящему. Даже если тебе не нравится имя Шот, оно не навсегда. Просто мне же надо как-то к тебе обращаться.

Я протянул руку, чтобы проверить, как сохнет ее шерсть. Она была чуть влажной. Я передвинул пальцы выше, к голове, где шерсть была сухой. Лить ей воду на голову я побоялся – вдруг испугается и полоснет меня своими когтями. Кошка начала тихонько вибрировать.

– Ты мурчишь? – удивился я. – Значит, ты не против?

А что, если я не буду писать сейчас родителям? Ну, подумаешь, кошка. Много ли она съест. И это временно.

Шот выглядела вполне здоровой, только очень худой.

– Алиса, – я снова обратился к могучему сетевому разуму, – болеют ли люди кошачьими болезнями?

– Увы, болеют. Самая опасная из них – бешенство, – сказал механический женский голос.

Я всегда представлял Алису как девушку-мультяшку из аниме.

– Какие симптомы бешенства кошек?

– У бешенства есть несколько симптомов, один из которых водобоязнь. Животное отказывается пить воду.

Ну, этого точно нет! Шот, когда дожевала кусок курицы, попила из пластикового контейнера, который я нашел под мойкой. Вчера мама принесла в нем домой пончики с сахарной пудрой. Я налил в него воды. Шот пила, как будто прошла пешком пустыню Мохаве.

Ну и всё, решил я. Остальные болезни не такие страшные. Но я всё равно пошел в ванную и тщательно помыл руки.

Когда я зашёл в ванную и увидел унитаз, то подумал: а если Шот приспичит в туалет? Если она надудонит где-нибудь, это будет прямо катастрофа, и шансы задержаться в нашем доме у нее тут же испарятся.

– Алиса, как сделать кошке туалет? Из того, что есть дома.

Я люблю разговаривать с искусственным интеллектом. Во-первых, никакой болтовни, все четко и по делу. Во-вторых, никаких ненужных вопросов «А для чего тебе?», «А ты хорошо подумал?», «А может, не стоит?», которыми злоупотребляет моя мама. Вот и сейчас Алиса дала краткий ответ и выдала нужные ссылки на статьи о том, какие бывают кошачьи лотки и наполнители для них.

– Какой наполнитель самый дешевый?

Алиса посоветовала мне древесные опилки или комкующийся наполнитель из чего-то там типа глины. Хорошо, что я знаю, где в нашем районе есть зоомагазин, взял деньги из копилки и пошел за наполнителем. На балконе я нашел какую-то пластиковую коробку, не знаю, что там лежало, но я примерил ее к параметрам Шот и решил, что она войдет туда. По-моему, это был поддон от цветочного ящика.

Я забыл сказать про магазины. Если мне нужно, я знаю, как ими пользоваться. Но родителей я не спешу ставить об этом в известность, иначе на меня тут же навесят каждодневную покупку хлеба, молока, булок к завтраку… А оно мне надо?

Я думал, что куплю самый маленький пакет наполнителя. Ну, продают же корм небольшими упаковками. Вместо этого пришлось тащить домой пятикилограммовый мешок, меньше не было. Он стоил сто рублей. Я подумал, что Шот пока дешево мне обходится. По сравнению с двадцатью пятью тысячами рублей за котенка из стрима.

Уходя, я не закрыл дверь в свою комнату. Как-то вообще не подумал об этом. Вообще, я всегда держу дверь в комнату закрытой – вот такой я человек. Но тут, видимо, испугался возможных кошачьих луж и немного ослабил бдительность. Хотя, конечно, зря. А вдруг Шот, оказавшись на свободе, учинит какие-нибудь безобразия и нам с нею точно попадет? Ее выставят обратно на улицу, а мне скажут что-нибудь, конечно, справедливое, но все равно обидное. Когда я зашел в прихожую, Шот уже сидела тут как тут, словно встречала меня. Я заглянул во все комнаты, чтобы убедиться в том, что она не оставила ни луж, ни кучек и ничего не испортила.

– А ты умная кошка, – сказал я, – с тобой можно иметь дело.

Шот уселась у входа в кухню и стала смотреть на меня своими мегафонарями.

– Что, опять есть? – спросил я.

Я же только что ее покормил. И Шот ответила мне кратким «мяу». Голосок у нее был хриплый. Нет, ну а чего я ждал от кота с помойки? Ангельского пения?

Пока Шот ела, я сделал ей лоток: поставил коробку, насыпал в нее наполнитель.

– Смотри, лапами в разные стороны не раскидывай. А то еще подметать.

Тут надо пояснить, что разговаривал я только с Алисой. С Шот же говорить не надо, все равно не поймет. Можно просто думать в ее сторону. Но она все понимала! А может, я говорил с Шот вслух? Уже не помню – столько забот с ней было.

Шот доела куриную шкурку и подошла к лотку. Обнюхала его, рассмотрела, потом уселась и сделала свои дела.

– Тебе пятерка за вот это самое, – похвалил ее я. – Посмотрим, как будешь вести себя дальше.

А дальше не было ничего интересного в этот день: Шот спала и ела, ела и спала. Я все понимал и не приставал к… Чуть было не сказал «к человеку». К бедному животному. Я улегся наконец-то на кровать с телефоном, но все мысли крутились вокруг Шот. Что я буду говорить маме, как буду убеждать, чтобы она разрешила подержать у нас Шот, пока не найдутся хозяева? Какие аргументы убедят папу? В конце концов, мои родители не звери. Вот и посмотрим, какие они люди.

Первой с работы пришла мама. Ее убеждать даже не пришлось. Она, только увидев кошачий туалет, изумленно спросила:

– И ты что, сам пошел и купил для нее наполнитель?

Ёлки, ну а кто?

И потом:

– Ты хоть руки мой после нее, мало ли что там.

– Она точно не бешеная, – сказал я. – Я проверял ее водой.

– Да уж, – сказала мама.

И я прочел на ее лице те самые две эмоции: про то, что она не пришла в восторг от появления в доме бездомной кошки, и про то, что я явно сделал что-то, что ее очень сильно и по-хорошему удивило.

С папой было сложнее.

– Не переношу кошачий дух. Хоть одна маленькая вонизма из кошачьего горшка – и она пойдет обратно на улицу.

Вы моего папу не знаете, для него это был просто чудесный ответ! Лучший! Он бы мог просто сказать:

– Идите на фиг с вашими котами!

Но вместо этого:

– Только передержка. Несколько дней. И ты сам всё за ней драишь и убираешь.

– Да чего тут драить? Помыть одну малюсенькую кошачью тарелочку? Высыпать грязный наполнитель в мусорный мешок?

– И это говорит человек, который не допивает чай, только чтобы не мыть свою кружку? – подняла брови мама. – Невероятно.

Кошачий гипноз

Надо сказать, что про «вонизму» папа говорил не просто так. Нюх у него какой-то не человеческий, а собачий. Дело в том, что он переболел недавно одной новой болезнью, которой болели все вокруг, и у некоторых пропадало обоняние. Сначала нюх у него пропал, а потом стал как у собаки. Вот, к примеру.

– У нас там ничего на кухне не испортилось? – спрашивал он вдруг у мамы.

Мама шла на кухню, обнюхивала все кастрюли на плите и ничего не находила.

– Нет, по-моему, что-то прокисло, – настаивал папа.

Мама лезла в холодильник и находила там сметану, остатки которой забыли на верхней полке. Мама открывала крышечку, нюхала и приходила к выводу, что сметана «умерла». Как, объясните, папа мог учуять через две комнаты стоящую в закрытом холодильнике испортившуюся сметану?

Поэтому к папиным словам про «кошачью вонизму» я отнесся вполне серьезно. Я еще раз обнюхал Шот со всех сторон, и мне показалось, что она чем-то попахивает. Ну, правильно – голову-то я ей не мыл. Вон, и морда у нее вся в каких-то разводах. Мало ли где она там отиралась и что ела. Я нашел в шкафчике в ванной комнате ватные диски, намочил один и пошел ее отмывать.

Я думал, что Шот будет уворачиваться, но она сидела смирно, пока я тер ее подушечки, из которых растут усы. «Я не сделаю тебе ничего плохого, просто умою», – мысленно говорил ей я, пока протягивал руку с мокрой ватой. Я не думаю, что мысли можно считывать через прикосновения или читать их на расстоянии. Но кошка сидела смирно, зная, что я не буду делать с нею что-то плохое.

Черт, я даже в секретный чат сегодня не заходил! Чем там закончился этот адский стрим? И главное, спросить ведь не у кого – так, чтобы без последствий. Сразу ведь начнутся вопросики: «А почему спрашиваешь? Мы такое не смотрим, а тебе зачем?» Ага, конечно, не смотрят они. Кто тогда ставит все эти лайки во время стримов? Прости, кот, надеюсь, что ты жив, и очень хочется думать, что невредим. Что ты сбежал из той коробки. Или тебя тоже кто-то спас.

Про меня обычно говорят, что у меня в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Это они

На следующий день Шот преподнесла сюрприз, причем не самый приятный. Утром я встал пораньше, чтобы разместить в соцсетях объявления о найденной кошке. Я бы, конечно, хотел оставить Шот себе, но не исключал и тот вариант, что она потерялась и теперь ее кто-нибудь ищет – например, какая-нибудь девочка моего возраста или одинокая старушка, а может быть, и какой-нибудь бородатый взрослый парень.

Я посмотрел в сети, сколько стоят котята этой породы, и сделал вывод, что никто такой кошкой разбрасываться не будет. Есть, конечно, породы и подороже. Но сами посудите, сперва купить кошку, потом отправить ее на улицу – в чем смысл? Всегда можно продать на каком-нибудь сайте с объявлениями. Ну или отдать в приют. Или знакомым. Или даже чужим людям в добрые руки бесплатно. Кошки, фото которых я видел в интернете, были очень красивыми. Шот, когда отъестся, будет ничуть не хуже.

Короче, я нашел несколько групп типа «Потеряшка. ру» и выставил там фото Шот, которые сделал вчера. Потом быстренько набрал в редакторе самое простое объявление и распечатал десять штук – больше я просто не успею расклеить по дороге в школу. Проверил, как там Шот. Она уже проснулась, позавтракала и сделала свои кошачьи дела в коробку. Помня о своем уговоре с папой, я решил еще убрать в этой ее коробочке перед уходом.

Ф-у-у-у! Шот, ну ты и вонючка! В коробке лежало несколько коричневых «колбасок», а весь остальной наполнитель был сухим и чистым. И что, теперь его весь выкидывать? Нет, я мог бы и выкинуть. Но вообще-то вчера я купил этот чертов наполнитель на свои собственные деньги из копилки! Пусть там и целых пять килограммов, но это не такой уж большой мешок. К тому же, если его вот так выкидывать, надолго не хватит. Еще неизвестно, насколько у нас задержится Шот.

Мне бы, конечно, хотелось, чтобы она осталась у нас навсегда, но тогда ведь придется ее содержать. Если я беру за кого-то ответственность, то я беру ее полностью – к этой мысли я как-то уже привык. Но еще до конца не разобрался, зачем мне нужна (и нужна ли) эта привязанность. Как было хорошо, когда ее не было! Сейчас тоже хорошо, вроде бы. Но совсем по-другому, я еще не понял, как именно.

Я вздохнул и достал из копилки еще несколько сотен, чтобы не забыть – надо купить в магазине кошачий корм. Шот хоть и позавтракала остатками вчерашней курицы и кусочком колбасы, но я уже знал благодаря Алисе, что кошкам нельзя питаться теми же блюдами, которые ест человек. Потому что там есть специи, соль, еда может быть острой, жареной, копченой, сладкой, а все это кошке вредно.

Я всегда был уверен, что кошки любят молоко. Так вот, молоко взрослым кошкам нельзя. Интересно, Шот – уже взрослая кошка или еще нет? Ее возраст я так и не смог определить, сколько вчера ни лазил допоздна по интернету. У нее очень тощее тельце, и можно подумать, что она еще кошачий ребенок. Узенькие лапки. И при этом довольно-таки большая голова. Наверное, она все-таки взрослая, просто очень исхудала. У нее позвоночник через кожу прощупывается, как череда горошин или бусин. Я пока не разбираюсь в кошачьих кормах – буду выбирать из того, что есть, и возьму тот, которого меньше всего осталось на полке – значит, другие покупатели берут его своим кошкам. Л – логика. Думаю, Шот не в том положении, чтобы сильно привередничать.

Так, что-то я задумался, а «колбаски» из коробки надо бы убрать. А чем? Руками? Я подумал, что неплохо было бы найти дома какой-нибудь свой старый совочек для песочницы. Но я давно уже вырос, и все мои старые игрушки либо перекочевали на помойку, либо мама их кому-то отдала.

Я видел, как собачники на улице достают из кармана полиэтиленовые пакетики, надевают их на руку и прямо этой рукой берут собачью какашку. А она ведь еще теплая! Бррр! Я вообще брезгливый человек. Я не ношу носки по два дня подряд и ненавижу малейшую черную полоску или хотя бы пыль на белых кроссовках, я не буду пить воду из бутылки, из которой кто-то уже пил, даже если это моя собственная мама. Да, так и умру от жажды, если других бутылок нет.

Как я взял в руки замарашку Шот на улице, я вообще не представляю. Наверное, я был под впечатлением от анонса того стрима, и у меня случилось какое-то временное затмение мозга, не иначе. Или какой-то кошачий гипноз, что вообще немудрено, с ее-то огромными гипнотическими глазами. Она и сейчас смотрит на меня не мигая. Сова какая-то, а не кошка.

Я сходил на кухню, взял пакетик, вернулся к коробке. Но так и не смог взять ЭТО в руку. Это просто какой-то кошмар. Если бы меня кто-то снял в этот момент на видео, у меня был бы собственный позорный клип со мной в главной роли. Время поджимало: если я еще задержусь минут на десять, то объявления расклеивать мне придется уже на скорости двадцать кэмэ в час. Если вы не в курсе, это скорость интенсивного бега у школьника моего возраста. Я и сам не знаю, зачем я помню эту информацию. Наверное, думаю, что когда-нибудь она мне пригодится. Ну вот, можно сказать, и пригодилась. Хотя бы так. Расклеить объявления нужно именно утром, пока люди идут на работу, а школьники – на уроки. В середине дня, когда я иду из школы, людей на улице почти нет.

Я снова пошел на кухню и стал заглядывать в разные шкафчики, резко распахивая их дверцы. Не нашел ничего подходящего – там только мамины всякие инструменты для готовки: лопатки, мешалки, каталки… И что из этого я могу использовать?

Но я не могу оставить ЭТО на целых полдня! Представляю, какой тут будет запах, когда я вернусь. А если Шот полезет это закапывать и вся испачкается, а потом этими лапами полезет на мою кровать? Господи, как говорит мой папа, зачем я встал ногами в этот жир? В смысле, для чего это все ему сдалось. Вот и мне – зачем? Жил бы сейчас спокойно, а так только одни заботы и проблемы, да еще и содержимое копилки тает просто на глазах.

Тут я открыл ящик, в котором лежали вилки и ложки. Может быть, мама не заметит, что у нее одной ложкой стало

«Колбаски» так и норовили вывалиться из ложки, пока я перекладывал их в пакетик. Я торопился и ткнул ложкой в наполнитель посильнее. Ложка треснула и сломалась, а в лотке еще лежала парочка «колбасок». Да что же это такое?! Пластиковых ложек в том ящике больше не было. Я вздохнул и сходил еще за одним пакетиком. Блин, хорошо, что меня в этот момент никто не видит! Я надел пакетик на руку, сморщил нос, сжал зубы. Я бы еще глаза закрыл, но тогда бы я не увидел, что хватать, и пришлось бы повторять попытку. Нет уж, надо сделать ЭТО с первого раза!

Шот все это время сидела рядышком и смотрела, как я мучаюсь. Я пару раз бросил взгляд на ее мордочку. И нет, она не смеялась, не злорадствовала, хотя могла бы изобразить что-то вроде: «Вы, люди, все одинаковые. Одни выбросили меня на улицу, а ты теперь отдувайся за их грехи – убирай мои какахи!» Выражение ее мордочки, если бы я был знатоком кошачьих эмоций, я расшифровал бы так: «Мне правда очень неловко, что тебе приходится этим заниматься. Но тут как следует не закопаешь, прости». И как можно сердиться на нее после этого? Какой вообще смысл сердиться на существо, которое гораздо ниже тебя по своим умственным способностям?

Я выкинул оба пакетика в мусорное ведро. Черт! Теперь еще и мусор нужно вынести. Одна кошка – и сразу столько дел.

Но сюрприз заключался не в этом, и обнаружился он позже. Я успел кое-как приляпать объявления на десяти подъездах по дороге в школу. Уроки еле высидел, потому что все время представлял, как Шот разносит квартиру. Нет, до сих пор она вела себя спокойно. Но у меня никогда не было кошек, поэтому я не знаю, как они ведут себя, когда их никто не видит. Может быть, лакают борщ из кастрюли. Может быть, жуют комнатные растения. Я видел в интернете видео про собак, которые учинили дома настоящий разгром. Про кошек, которые застряли между обычным потолком и натяжным. В общем, в моем воображении наша квартира мне представлялась полностью разоренной. А за такое не то что Шот, но и меня выгонят из дома!

Домой я бежал с быстротой скоростного японского поезда «Синкансен»! А это, если что, около трехсот километров в час. Ну, это мне так казалось, хотя на самом деле я бежал не быстрее, чем обычно. Я очень редко бегаю, поэтому и скоростные показатели у меня даже не двадцать кэмэ/че, как у обычного школьника при интенсивных нагрузках. И я не стремлюсь их развивать, потому что не вижу в этом смысла. От кого мне бегать? Зачем мне бегать? Для здоровья? Пфф, я и так здоров. Вырасту, куплю машину. А для школьной физры и так сойдет.

Почти у самого подъезда я вспомнил, что не зашел в магазин за кормом. Развернулся и полетел в обратную сторону. Возле полок на несколько минут застрял в ступоре – какой брать. Я несколько раз покупал подвальным кошкам самые дешевые пакетики. Но тут совсем другое дело: как-то стыдно приютить у себя дома кого-то и кормить чем попало. Типа, пришли к тебе гости, а ты выложил им самые невкусные конфеты. Если бы ко мне пришли вдруг гости, я бы не сказал, что сильно им обрадовался, но жмотом точно выглядеть бы не захотел. Нет, гости мне, в общем-то, не нужны. Если к родителям приходят гости, я, бывает, даже не утруждаю себя тем, чтобы с ними поздороваться, – много чести. Но если бы ко мне приходил один мой друг, я бы, наверное… Но у меня нет друга, никакого. В моем окружении нет человека, которого я мог бы ощущать как своего друга, так что говорить, думать и переживать об этом не стоит. В сети полно людей, если вдруг мне приспичит с кем-то поболтать, – так ведь? Для этого ведь необязательно давать друг другу клятвы, или что там делают обычно люди, когда у них намечается дружба.

Итак, дома у меня кошка, ее надо покормить. я в магазине, у стеллажа с кошачьим кормом. Если не брать самый дешевый, то какой?

Всех кормов было примерно поровну, никакого не меньше, чем остальных. Ладно. Я напряг память и попытался вспомнить какую-нибудь рекламу кошачьего корма. Я вспомнил ту, где кошка гипнотизирует своего хозяина и он уходит с торжества, чтобы открыть ей баночку корма. Такой корм был, но он стоил дороже. На свои триста рублей я мог купить меньше таких пакетиков, чем других марок. Но и самым дешевым я Шот тоже не хотел пичкать. Понятное дело, сейчас, наголодавшись, она может съесть что угодно. Но я же не жмот, чтобы кормить свою… – что? я уже думаю про Шот как про свою кошку? – самым нищебродским кормом. На один корм была скидка, и даже с ней он не был самым дешевым, поэтому я его купил – рыба, курица, печенка. Не знаю, что Шот любит, поэтому взял разный.

Дверь квартиры я открывал с замиранием сердца. Вот сейчас я зайду, а там… лужа под порогом, обои в клочья, а Шот сидит на кухонном столе и нагло жрет печенье из вазочки. При этом всюду земля из цветочных горшков, растерзанный рулон туалетной бумаги и следы когтей на моих постерах.

Фух. Ничего из этого не было. «А с тобой не так много проблем», – подумал я, когда обнаружил Шот лежащей на моей кровати и мирно спящей. Шот, услышав мои шаги, чуть вытянула лапки и открыла глаза. Какая хорошая кошка мне досталась! Она просто проспала полдня, пока меня не было!

Но кое-что в Шот мне не понравилось.

«Вышел из домика»

Я присел и протянул руку, чтобы ее погладить. Во-первых, надо ее похвалить за хорошее поведение. А во-вторых… наверное, я соскучился. Не помню, чтобы я когда-то по кому-то соскучился. Ну, может быть, в детском садике по маме. Я понимал, что очень по ней соскучился, только в тот момент, когда мама забирала меня после ужина. Мне было тяжело расставаться с нею по

Как вообще можно скучать по кому-то, если есть телефон? Можно написать, позвонить, можно в том же телефоне заниматься своими делами и вообще ни о ком не вспоминать. Я даже могу не чувствовать, голоден ли я или нет, пока играю в телефоне. Только если мама уже кричит из кухни: «Иди ужинать, кому говорю!», я понимаю, что – упс! – пора бы что-то и съесть. Да и то жалко тратить время на банальный прием пищи, если у тебя в игре разворачиваются интересные события.

С этой Шот я даже утром не успел поиграть! Занят был ее горшками, совками, объявлениями! Ну ничего, сейчас покормлю ее и немного отдохну. Я и так отсидел полдня в этой вашей школе, должно же быть у меня свое собственное свободное время, своя собственная личная жизнь!

Шот начала бодать мою руку своей головой. Это было… приятно. Меня никто так не бодал. Как будто мохнатый тяжелый шар сам катится тебе в руку.

– Стой, – сказал я. – Подожди, у тебя рот весь в слюнях. Так сладко дрыхла, что обслюнявилась, да?

Я пошел на кухню и взял салфетку. Еще не хватало кошачьих слюней на моей кровати!

Я вытер Шот слюни и потом зачем-то понюхал салфетку. Ф-у-у-у! Что, кошкам тоже надо чистить зубы, чтобы у них изо рта не воняло? Я подумал, что у нее во рту еще есть остатки помойной пищи, поэтому и вонь. Хотя где бы они там хранились? Я видел, как Шот зевала – там, во рту у нее, не слишком-то много места, чтобы хранить какие-то запасы, она же не хомяк.

Шот поела корм, который я ей дал. Но при этом она даже не помурчала, хотя вчера еще я слышал от нее эти звуки. Она снова улеглась спать. Эй, что за дела? Я слышал, кошки любят играть. Давай, включи мне опять свою вибрацию! Вдруг тебя скоро заберут твои хозяева, а мы даже как следует не побесились. Побесились… Это я про себя сейчас так подумал? Я когда хоть бесился в последний раз, даже не помню.

Ладно, спи. Мне тоже есть чем заняться. Я запомнил название канала, на котором должны были стримить про котенка. Не знаю зачем. Открыл канал, посмотрел записи за вчера – в основном тупые мемы и такая же тупая реклама. Запись стрима не нашел. Одна запись была удалена. Ну конечно, та самая и была удалена. Кто будет подставлять себя с такими видео?

Тут в комнату вошел папа. Я и не слышал, как он вернулся.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально.

– Спит? – кивнул он на Шот.

– Угу.

Папа повел носом:

– Все-таки есть какой-то запах.

– Да я просто вчера не отмыл ее толком. Если что, я мыл кошку первый раз в жизни!

– Ну-ну.

И папа вышел.

Чертов папин нос! Я кинулся на колени перед Шот, спавшей на кровати, и принялся ее обнюхивать. Хвост, спинка и лапы пахли ничего так – еще чувствовался запах маминого шампуня, которого я капнул самую капельку.

Но когда Шот повернула ко мне свою морду… О нет! Она снова была в мерзких слюнях, и именно они пахли каким-то гнильем! От слюней слиплась шерсть вокруг рта, и от этого казалось, что из кошки вытекает жидкая и липкая вонючая грязь.

Что это еще за новости?

Тут я услышал, что дверь в квартиру снова открыли – с работы пришла мама. Если я сейчас выйду к ним и скажу, что кошка воняет, Шот тут же попрут из дома – а вдруг она заразная!

– Алиса, – почти шепотом сказал я, – почему у кошки воняют слюни?

– Повышенное слюноотделение с неприятным запахом – один из симптомов… – далее моя киберпомощница произнесла название кошачьего заболевания.

– Оно опасно для людей?

– Не беспокойтесь, для людей оно не опасно, но опасно для животных. По статистике, примерно тридцать процентов кошек умирают от этого заболевания.

– И как его вылечить?

– Обратиться в ветеринарную клинику. Самолечение может закончиться плачевно.

Ну что ж, теперь я могу выйти к родителям с двумя новостями, хорошей и плохой. Плохая – кошка, которую я подобрал, больна. Хорошая – мы этой заразой заболеть не можем. Кошку можно вылечить. Ну, или… чисто теоретически она может попасть в те тридцать процентов кошек, которые заболевают этой болезнью и умирают.

Папа сказал:

– Не-не-не, я в этом не участвую. Сам взял, сам и лечи. А лучше выставь.

Мама:

– Я, к сожалению, тоже не могу – у меня завтра важные мероприятия.

Я сказал:

– Понятно, – развернулся и ушел в свою комнату.

Достал свою копилку и начал пересчитывать, сколько в ней денег. А сколько стоит лечение кошек, я вообще не представляю. Видимо, мне придется самому нести ее в ветеринарную клинику.

Для меня это как выход в открытый космос – пойти в незнакомое место к незнакомым людям и дать им деньги, не знаю сколько, за то, чтобы они решили даже не мою проблему, а проблему какой-то кошки. Ммм… ну, уже не какой-то, а вроде как моей. Я же говорил, не надо мне к ней привязываться.

Может быть, я завтра просто вынесу утром Шот из дома и оставлю ее примерно там, где нашел? Отыграю ситуацию назад. А что? Родители только рады будут. Больше никто не видел, как я тащил ее домой.

Шот подняла на меня свои янтарные окуляры. И я понял: нет, уже не отыграю. Просто я так не смогу. Не знаю почему. Может быть, к утру само все пройдет?

– Слушай, на самом деле кошку нужно нести к ветеринару, – сказала мама, я слышал это через дверь.

– Вот пусть и несет. Я своих собак в его возрасте водил к ветеринару сам, – ответил папа.

– Не знаю, – сказала мама, – наверное, надо ему помочь.

– Хочешь помочь – ну дай ему денег, если не жалко, – ответил папа. – Я думаю, что он потеряет интерес к этой кошке дня через три. Столкнется с трудностями и откажется от идеи помогать бездомным животным. Да даже завтра он поймет, что ему неохота тащить ее к ветеринару, и выставит за дверь. Ну, ты нашего сына не знаешь, что ли?

Вот, значит,

– Не уверена, – сказала мама. – Что-то не похоже.

– Слушай, не много ли внимания мы уделяем какому-то приблудному кошаку? – спросил папа.

– А ты правда ничего не понимаешь? – В голосе мамы появились так называемые повышенные тона. – Ничего не видишь? – Голос мамы зазвучал так, как будто он, голос, взбирается вверх по невидимой лесенке и с каждой ступенькой звучит резче и громче.

– Нет, – сказал папа.

– Объяснить? – мамин голос поднялся на одну ступеньку выше.

– Ну, объясни. Опять будешь говорить про то, что он «вышел из домика»? Хватит уже на сына всякую ерунду наговаривать.

– Ерунду?! – мамин голос уже забрался под самые небеса. Сейчас начнется. – Ерунду?! Ты правда думаешь, что с ним ничего не происходит? Ну конечно, тебе легко говорить! Твоя задача – ходить на работу и не видеть, что творится дома. А я – я! – это я просидела с ним десять лет, можно сказать, взаперти!

– А кто тебя заставлял? – я даже сквозь стены видел, как папа пожимает плечами.

– Кто меня заставлял? Ты спрашиваешь, кто меня заставлял?! – еще немного, и от звуков маминого голоса на кухне начнут лопаться стеклянные крýжки в сушилке для посуды. – Все, что делает твой сын, когда нас нет дома, – это лежит с телефоном на кровати! А до семи лет он просто орал! Постоянно, без всякого повода! Не припоминаешь? Он не хотел идти в сад, и мы несли его, как бревно, под мышкой! Он постоянно болел – у него в карте было сорок справок от педиатра за три года! В начальной школе он не писáл на уроках и приносил домой пустые тетради! И мне – мне! – приходилось сидеть возле него по пять часов, чтобы он сделал и классные, и домашние работы! Он не общается с людьми! Ты знаешь, кто у него друзья? Не знаешь? А почему? А потому, что их нет! Лет в пять у него был выдуманный друг, и я думала, что он останется с ним навсегда! Слава богу, не угадала! Он не может открыть рот у доски, и все стихи мы сдавали, записывая дома видео по два часа! Учительница каждый день присылала мне по пять голосовых сообщений, что он ничего не делает, ни в чем не участвует, ничего не хочет, никуда не успевает! Что у него мотивация минус десять. Потому что ему ничего не надо было! Он в прошлом году только научился дверь ключом открывать!

– Потому что ты за него все и делала, – сказал папа, и лучше бы он так не говорил. Мама чем-то тяжелым шваркнула по столу и закричала:

– Не делала! Я не делала! Стояла над душой, как прóклятая, чтобы он сам делал хоть что-нибудь!

Обычно я, когда слышу такие разговоры, как бы надеваю на себя аквариум. Буль-буль, я сом, сижу на самом дне, надо мной много воды, что вы там орете, мне вообще не слышно. Но тут шла речь не только обо мне, но и о Шот, и я решил пока не уходить «под воду». Вот прямо даже сделал какое-то усилие воли, чтобы не отключать звук.

– Но кошку-то в дом припёр, даже в руки ее взял, при его-то… – папа сделал паузу, – маниакальном чистоплюйстве.

Нет, я все про себя знаю, такие слова меня не обижают. Маниакальное свинство по мне так куда хуже.

– Да после всего того, что было, кошка – это просто… Я не знаю, как что! Кошка – это просто какой-то суперприз за все мои старания! И страдания!

– Сейчас не понял, – хмыкнул папа.

– Что ты не понял?! – воскликнула мама. – Что тут непонятного?! У него с ответственностью за себя-то всегда было плохо, а тут он решил взять ответственность за кого-то другого! Да как взял!

Эмм, ну, я взял, потому что ты, мама, так сказала. И я почему-то с этим согласился. Внутренне согласился, а не как обычно: надо в школу – ну ок, иду в школу, все равно ты не отвяжешься.

– Нормально все у него с ответственностью, – сказал папа.

– Да у тебя все всегда нормально, – устало сказала мама. – Тебе что, трудно потерпеть дома эту кошку?

– Не очень, – сказал папа, – но трудно. Терпеть не могу всякую дурь. В условиях квартиры кошки – бесполезные животные.

– А собаки? У тебя же были в детстве собаки.

– Собака охраняет квартиру или дачу. Может защитить на улице. Ну или хотя бы отпугнуть. То есть я только таких собак признаю, а не вообще всех. Не люблю ничего бесполезного, все должно быть в жизни на своих местах и выполнять свои функции.

– А мы? – спросила мама. – мы для тебя полезные?

– Не говори глупости, – сказал слегка раздраженно папа. – Чаю нальешь?

Тут я с папой согласен: у каждого должна быть своя задача. Моя задача пока – быть единственным сыном, там посмотрим. Мамина функция – готовить нам всем еду и, если просим, наливать чай, следить за порядком и все такое. Папина – быть папой, присутствовать в нашей жизни. Ходить на работу, зарабатывать деньги. Что еще? Шот и правда нечего делать, по большому счету, в нашей семье: мышей у нас нет. Может ли она остаться, чтобы нам… Ну хорошо, чтобы мне было просто приятно находиться с нею рядом? То есть просто так, как нефункциональный элемент? Тут поневоле задумаешься: а какая функция у меня самого? Есть ли от меня какая-то польза? Раньше я думал: ну нет ее, и ладно, как-нибудь переживу. Это им нужна какая-то польза от меня, а мне и так неплохо. Допустим, ее нет. И что, это делает меня чем-то вроде котика?! Правда? Неприятное, скажем так, открытие. Я все-таки не котик, а человек.

Не тискательный предмет

Тут надо рассказать про меня самого: каков я есть и что значат слова мамы про то, что я «вышел из домика». Скажу сразу: все, что я сейчас про себя выложу, – полная ерунда и я с нею не согласен. Я обычный, нормальный человек, ничего необычного. Но мама так не считает.

Было время, когда мама часто возила меня к одному врачу, и там часто звучало слово «аутист». Доктор со мной беседовал, другие доктора со мной беседовали – всем, видимо, хотелось со мной поговорить, раз уж я тут нарисовался. И мама всем рассказывала, что я ушел «в домик»: сначала был очень буйный – орал, протестовал, кулаками размахивал, ругался по-всякому, а потом –

Я вот не помню, с какого момента я стал «в домике», но мама говорила, что с того момента, когда мне впервые подарили смартфон, – в семь лет, когда я пошел в школу. Это было прекрасное время – я не про школу, конечно, а про смартфон. Началась совсем другая жизнь, чтобы вы понимали.

Потом доктор сказал моей маме: «Не придумывайте, никакого аутизма нет. Просто характер такой». Надо сказать, что мама доктора потом еще часто об этом спрашивала, примерно раз в полгода. Когда я научился искать информацию в интернете, то решил узнать, кто такой аутист. В целом ничего приятного я не узнал, но некоторые вещи совпали. Я не люблю жить по чужим правилам и не буду общаться с теми, кто мне неприятен. Трудно быть любезным с чужими людьми, если они вечно хотят сунуть нос в мои дела. Мамины подруги, например. Какое им дело, что я сегодня получил в школе, почему я не гуляю и в какие кружки я хожу! Трудно быть добрым с одноклассниками, если они тыкают друг друга линейками в спину, высмеивают за то, что кто-то медленно пишет, комментируют твои действия – как ты вышел к доске, как ты встал, как ты рот открыл. А сами не могут двух слов связать в сочинении или решить задачу на контрольной.

Я не люблю, когда меня трогают, – я не создан для всех этих объятий, рукопожатий, потасовок. Я не для того живу на этом свете, чтобы ко мне прикасались чужие люди. Да и своим тоже не всегда это позволено.

И да, мои вещи – это продолжение меня, я выбирал свои ластики и ручки для СЕБЯ, а не для кого бы то ни было, поэтому я очень не люблю, когда их берут, даже если спрашивают разрешение. Я, конечно, разрешаю маме взять мои удобные ножницы, но у нее же и свои есть. Я, конечно, дам запасную ручку соседу по парте, и он будет ею писать, но я при этом буду чувствовать себя так, будто он взял мой палец и теперь пишет им в своей тетради. Нет, это не жадность. Просто все, что вокруг меня ближе чем на полметра, – это тоже я. Ну как будто.

Дверь в мою комнату почти всегда закрыта. Я настаиваю, чтобы родители стучали, когда в нее входят, но они игнорируют мои просьбы. Я уворачиваюсь, когда мама хочет меня обнять, но иногда уступаю, потому что она делает такое страдальческое лицо и говорит: «Так обидно: родишь ребенка и даже его не обнимешь». Я вам что, тискательный предмет? Антистресс с кинетическим песочком внутри?

Я ем только ту еду, которую считаю приемлемой. Я не люблю вареные овощи, котлеты с луком, все, в чем есть что-нибудь томатное, морковь в супе, белую часть яйца, картофельное пюре и многое другое. Я не люблю сосиски, пельмени, пиццу. Я даже не люблю фастфуд. Что, конечно, немного радует мою маму. Просто я не сторонник всего этого разнообразия в еде. Какой смысл готовить разные блюда из одних и тех же продуктов, если все они состоят из белков, жиров, углеводов и клетчатки? Да, я интересовался этим вопросом – мне нужно было понять механизм превращения продуктов питания в энергию человека. Я был бы не против того, чтобы мне давали просто белок, а не перекрученное мясо. Просто углеводы, а не картошку в разных видах и миллион каш. Просто сырую капусту, а не вот это месиво, которое называют салатом.

В мой рюкзак и в ящики моего стола никому нельзя заглядывать. С рюкзаком все понятно: там лежат разные школьные вещи. Я в него только складываю и редко что-то выкладываю: мало ли что мне может сегодня понадобиться. Один раз биологии не должно было быть, а ее поставили неожиданно вместо другого предмета. А у меня вся биология с собой! Так что есть в этом определенный смысл, чтобы не складывать-выкладывать из рюкзака вещи каждый день. В ящиках лежат разные дорогие мне штуки. Ну а для мамы они просто мусор…

Тут в комнату вошла мама. И конечно, опять без стука.

– Прости, но я на самом деле завтра не могу уйти с работы, чтобы сходить с тобой в ветеринарную клинику. – Лицо у мамы выглядело виноватым. – Только, пожалуйста, не вместо школы. Думаю, с кошкой – как ты там ее назвал? – за полдня ничего страшного не случится. – Мама протянула мне деньги. – Я не знаю, хватит ли этого. Правда не знаю. Если что, спроси у врача, можно ли перевести, и позвони мне – я переведу.

– Ее зовут Шот, – сказал я.

– Кстати, никто не звонил?

Нет, никто не позвонил, не написал в соцсетях. Никто не интересовался судьбой Шот.

– Знаешь, – сказала мама, – мне очень приятно, что ты о ней заботишься. Правда.

– Так а что толку? – сказал я. – Если не найдутся ее хозяева, мне придется отнести ее в приют!

– Может, и не придется, – сказала мама. Она протянула мне какой-то голубой сверточек.

– Это зачем? – спросил я. – Тряпка какая-то.

– Это не тряпка, это твоя детская пеленка. Сама не знаю, зачем я их храню.

– А сейчас она мне зачем?

– Возьми в клинику, завернешь в нее Шот – мало ли что.

Так вот что у нее на уме! Вот что она думала, когда сказала, что Шот не придется отдавать в приют!

– Мало ли что – что? Ты хочешь сказать, что если она умрет или ее усыпят – ну не знаю, потому что вы их об этом попросите перед тем, как я туда с нею заявлюсь, то я заверну ее в эту пеленку и оставлю там? – я с трудом сдерживался, чтобы не заорать на маму. Не люблю накручивать себя, но от них всего можно ведь ожидать.

– С чего ты взял? Я вовсе не это имела в виду! Это человека, ну, ребенка то есть, можно уговорить посидеть смирно, пока ему делают уколы, берут анализы. С кошкой так вряд ли получится, у нее четыре лапы, и все с когтями. Чтобы она не вырывалась, кошек заворачивают во что-нибудь.

– А ты откуда знаешь? У нас же никогда не было кошек.

– Кошки у меня когда-то были, давно. Но они не болели. Ну и я в состоянии представить, что может происходить с кошкой в ветеринарной клинике.

На следующий день в школе мне было не до уроков. Несмотря на запрет пользоваться телефонами во время занятий, я сидел и искал адреса ветеринарных клиник, читал отзывы про них. У этой средний балл два с половиной, у этой отзывы плохие, эта далеко находится, у этой фотки какие-то жуткие – сарай, а не клиника. Нашел в итоге одну – не сказать, что совсем рядом с домом, одну остановку придется пройти пешком.

Дома Шот, пока меня не было, занималась тем же самым, что и вчера, – спала. Слюней на ее мордочке стало еще больше, а неприятный запах стал сильнее и чувствовался даже на расстоянии метра. Я, конечно, надеялся, что приду, а никаких вонючих слюней уже нет – сами вдруг прошли, и идти никуда не надо.

Встал вопрос: в чем нести Шот? В моем распоряжении не так много сумок. Сумка на пояс, сумка для сменки, на кухне висит шоппер, но на нем нет никакой застежки – Шот может выскочить. Сумка для ноутбука. Все.

Ну и школьный рюкзак. Только в нем Шот может расположиться достаточно комфортно. Я могу его застегнуть не наглухо и оставить маленькую дырочку, чтобы ей было чем дышать. Блин, рюкзак до этого был только моей «территорией», даже мама не имела права туда свой нос совать! И вот я готов уступить его целой кошке – не очень чистой, кстати, со слюнявой мордой. Эх, сдвигаю свои личные границы на целый километр!

Я не вытряхивал свой рюкзак, наверное, с начала учебного года. Господи, сколько же тут всего! Неизвестно, как долго я ношу с собой пакетик сока. Куча старых контрошек на листках. Ксерокопии с самостоятельными. Штук десять ручек. Сползшие обложки от тетрадей. Да, я не люблю беспорядок. Но это ДРУГОЕ! Это культурный слой моего рюкзака – я знаю, что это, нам рассказывали на истории. В рюкзаке наслоения моей жизни. Если эти вещи тут лежат, значит, в тот момент, когда я их сюда клал, они имели для меня какую-то ценность. Ну, кроме сока. Про сок я просто забыл. Такой же культурный слой моей жизни скопился в моих ящиках.

Я еще раз осмотрел кучу забытых вещей, которая вывалилась из рюкзака. Потом уберу. Заглянул внутрь рюкзака: а не слишком ли там темно и, вообще, сможет ли Шот в нем дышать? Даже голову внутрь засунул, чтобы это проверить. Дырку придется оставить побольше. Так, цепочка вопросов продолжается. А если Шот выскочит? У меня же нет глаз на затылке! Придется надеть рюкзак на грудь и еще придерживать его руками. Все будут на меня смотреть, как будто я псих какой-то, все же носят рюкзаки на спине, а не на животе.

Тут позвонила мама:

– Ты не передумал идти в клинику? (С чего бы это я передумал?) Ты только далеко не ходи. Я тут посмотрела… – и мама начала рассказывать мне про ту клинику, которую я сам и выбрал. – она вроде неплохая, и близко. Если вдруг что, наберешь меня, дашь трубку врачу или администратору.

Чего это она засуетилась? У нее же важные мероприятия. Но, с другой стороны, хоть кому-то, кроме меня, на Шот не наплевать.

Я ответил «да» и отключил маму.

И вот мы с Шот пришли в клинику. Нас встретили не то чтобы ласково. Во-первых, в вестибюле сидела большая собака. Я покрепче обхватил рюкзак руками, чтобы Шот ненароком не выскочила. Шот в рюкзаке забилась на самое дно и заворчала. Я впервые слышал, чтобы кошка будто разговаривала человеческим голосом – так это бурчание было похоже на какие-то обидные фразы, которые Шот выговаривала то ли псу, то ли мне, то ли вообще разговаривала сама с собой, собаку-то она не видела. В очереди сидела бабушка с котом в переноске и вполголоса жаловалась, как все стало дорого, в том числе лечить котов в этой клинике. Сесть было некуда – вестибюль был очень маленьким, тут бы собаке на хвост не наступить, а то потом и меня еще лечить придется. Я встал у порога и не знал, что делать дальше.

– Что у вас? – спросила у меня администратор.

– У меня кошка, у нее текут слюни, и она сильно воняет.

– Это вы расскажете доктору, – сказала администратор. – Вы не могли бы снять капюшон?

Ну да. Конечно. Я стянул с головы капюшон толстовки. Я всегда так хожу: мне кажется, что этим я как бы очерчиваю границы самого себя и провожу черту между собой и остальным миром. Я как бы отдельно, я в нем только если принудительно. И вообще, нечего на меня смотреть, особенно когда я иду по улице с рюкзаком на груди и из него торчит то кошачий хвост, то голова. Я и обычные-то, мимолетные взгляды ощущаю как неприятные прикосновения, а уж любопытные для меня как наждак. Как будто кто-то проводит по мне наждачной бумагой, я видел такую, когда папа делал дома ремонт. Он проводил шершавым квадратом по заштукатуренному участку стены или по деревянному бруску, и с него летела густая пыль, а поверхность становилась гладкой. Я не хочу, чтобы с меня так же летела «пыль», чтобы меня делали гладким, удобным, ровным – никаким. Для меня «колючий взгляд» – это не просто слова, я такие взгляды и в самом деле ощущаю, как будто меня задевает… ну, скажем, зубная щетка с ворсинками из железной проволоки.

– Это ваша кошка? – спросила администратор.

– Ну да, моя.

– Или вы подобрали ее на улице?

«Ну да, позавчера. А вам не все ли равно, с кого брать деньги?» – подумал я, а вслух сказал:

– Нет, она моя.

– А вы можете набрать кого-то из родителей?

Что-то не слишком хотят тут тебя лечить, Шот. Но я набрал мамин номер и протянул трубку администратору. Мама подтвердила, что я ее сын и она готова оплатить лечение кошки, только скажите, сколько перевести.

– Стоимость лечения мы сможем назвать чуть позже. Врач еще не осматривал животное.

Мама отключилась. Тут парня с большой собакой позвали в кабинет, место освободилось, и мы с Шот сели. Не знаю, что там делали, но собака жалобно поскуливала. «Ах ты, такой большой мальчик, а трусишка!» – ласково упрекал пса женский голос.

Потом зашла бабушка с котом. Кот орал так, будто его черти утаскивают в кошачий ад. Я представляю, как он там извивается! Интересно, кто его там держит? Неужели бабушка? Судя по крикам, его и пять таких бабушек не удержат.

Я думал, что с расцарапанных рук бабушки будет капать кровь, но, когда она вышла, ее руки были в порядке. Кот сидел в переноске и выглядел очень бравым. «Слышали бы твои друзья, если они у тебя есть, как ты орешь, вот бы они удивились», – подумал я. И тут же невольно вспомнил, что я тоже неплохо так орал когда-то. Поежился и порадовался тому, что те, кто меня случайно услышали, уже забыли об этом, хотя доктор, может быть, еще помнит: «странный такой мальчик, орать начал, как только в кабинет вошел, даже в кресло еще не сел». Тот доктор ошибался, я начинаю орать еще у себя дома – сначала тихо поскуливаю, а по пути к кабинету повышаю громкость до максимума. Веду себя как глупый кот? Да мне всё равно. Я не подписывался на то, что буду смирно и тихо терпеть, пока врачи причиняют мне добро. Кот, судя по всему, тоже. Шот тоже не подписывалась, но я взял за нее эту ответственность, потому что не хочу, чтобы она умерла. Как хорошо, что люди не умирают из-за того, что не лечат зубы! Или умирают? Надо будет посмотреть в интернете.

– Кто следующий? – в вестибюль выглянула молодая женщина-ветеринар с растрепанной челкой, совами на медицинской куртке и цветной татуировкой совы на руке.

«Какие-то несолидные у них врачи, – решил я, – не настоящие». И поднялся вместе со своим рюкзаком со скамейки.

– Как зовут? – спросила женщина, когда я зашел в комнату с надписью «Процедурная» на двери.

Это ей зачем? Нашла о чем спрашивать.

– Артём.

– Кота зовут Артём? – удивилась врач. – Ну, иди сюда, Тёмка.

– Да нет, это меня зовут Артём, – сообразил я. – А кошку зовут Шот.

– Шот? Тоже неплохое имя! Шот как выстрел или Шот как снимок? Или, может быть, как инъекция? – спросила ехидно доктор.

– Ну, «Шот» от шотландская…

Неужели она сама не видит, какой породы кошка?

– Какие у тебя жалобы, Артём? – спросила доктор.

– У меня-то никаких, – ответил я. А пусть задает вопросы как следует. – Это от нее плохо пахнет, и еще постоянно текут слюни.

– А чего она такая худая?

– Я нашел ее на улице, позавчера. Мне показалось, что она здоровая.

– Похоже, что не очень, – сказала докторша. – Ну, смотри. Тут и так видно, что она очень истощена, есть признаки обезвоживания. Запах и слюни – это признаки… – и она назвала заболевание, о котором я уже читал в интернете. – Есть ли что-то еще, мы узнаем, когда сделаем анализ крови. Сейчас возьмем кровь и поставим капельницу. Кошка ест?

– Как пылесос, – подтвердил я.

– Очень хорошо. Проблемы со стулом есть?

Я даже не понял сразу, о чем она спросила. При чем тут стул вообще?

Доктор, увидев мое замешательство, уточнила:

– Ну, понос у кошки есть? Рвота?

Ничего этого не было, поэтому я просто помотал головой.

– Пока поставим сыворотку, противовирусное, антибиотик. Обезболивающее, потому что во рту язвы. Вот, смотри, – и она ловко открыла кошке пасть и показала язык, который был весь в волдырях, – из-за этого и слюни, и запах. Ну что, Шот, придется полежать под капельницей, – сказала доктор, придвигая стойку с бутылочкой к столику, на котором лежала Шот.

– Есть во что завернуть? – спросила доктор.

Я достал из рюкзака пеленку, которую дала мне мама. Странно так. Когда-то в нее был завернут я, и обо мне все заботились. Теперь в нее завернут кошку, и о ней забочусь я.

– Я не умею, – сказал я.

– А ты просто рядом посиди, – сообщила доктор, ловко спеленывая Шот.

И вот Шот всю заколошматило, пришла какая-то Ди и вставила ей градусник… ну, вы поняли куда.

– Ди, что там у нас?

– Сорок один и две, – сказала Ди.

– Ого! У кошки высокая температура. Раствор слишком холодный для нее. От этого ее и трясет. Ди, набери жаропонижающее.

– Она что, тоже доктор? – спросил я с тревогой. Какая-то малявка вроде меня, а туда же. – А ей не рано?

– Медсестра заболела, – сказала врач, – и я попросила Ди помочь. Она моя младшая сестра. Ты не переживай. Она в клинике не первый раз.

Да уж видно. У нее даже свой медицинский костюмчик есть.

– Да не волнуйся ты так, – успокоила меня доктор, увидев, что я бросаю на Ди косые взгляды. – Никаких серьезных манипуляций я ей не поручаю. Но мне же кто-то должен помочь – результаты анализов переписать, шприц подать или флакон с препаратом…

– А эта, которая там? – махнул я в сторону вестибюля.

– Надежда Генриховна? Она отвечает на звонки, принимает оплату, заказывает нам воду в кулер, перчатки, шприцы, бинты и прочее. Даже посетителей иногда разнимает…

Посетителей? Серьезно? Здесь бывают драки между бабушками с котами?

– Ну, собаки могут порыкивать друг на друга. Кот может выпрыгнуть из переноски и деру дать. Всякое бывает. А твоя Шот спокойная – ни разу не зашипела за все время. Понимает, что ее с улицы забрали, да, киска?

Шот смотрела на нее своими янтарными глазищами.

– Все с ней будет в порядке. Ты не замечал, что она похожа на сову? Ди, ты скоро там?

Правда на сову. Особенно эти ее прижатые к голове ушки.

Ди вернулась со шприцем в упаковке и флакончиком лекарства и теперь косо смотрела на меня.

– А я могу и укол еще поставить, – недружелюбно произнесла она. – Кому-то в язык.

– Диана! – предупреждающе сказала доктор. – Больше прийти не разрешу.

– Прости, – буркнула Ди и ушла в соседнюю комнатку, из которой выносила то градусник, то шприц. И больше оттуда не показывалась.

Когда в Шот через капельницу влилось столько лекарства, сколько нужно, доктор отпустила нас, выдав листок с назначениями.

– Вот эти лекарства купите и завтра принесете, – сказала доктор.

– Завтра?

В смысле – завтра? Того, что сделали сегодня, недостаточно?

– Ну да, кошка «тяжелая», надо походить на капельницы. Лежит смирно, умница. Вылечим твою Шот. Витаминки ей нужны, а также противовирусное и иммунитет укрепить.

Шот уже сидела в рюкзаке. Я взял листок. Не очень меня радуют все эти заботы, которым конца-краю не видно.

– Там написан телефон клиники. Если что, мы дежурим круглосуточно.

Опять это «если что»? Что – если что? Если Шот надумает умирать?

– А вы… А у вас часто кошки умирают? – спросил вдруг я.

– Бывает, конечно, – вздохнула доктор, – но это не ваш случай. Ты вовремя пришел, молодец. В этот раз никто не умрет.

На улице я развернул листок и прочитал ее фамилию на бланке: доктор А. Н. Ипполитова.

Ипполитова-Айболитова, хм.

Размышления о свободе

Я шел по улице с рюкзаком на груди. Ничего не видел перед собой, потому что все время смотрел внутрь и беспокоился о том, что Шот может выпрыгнуть. Ну мало ли: сейчас ей резко полегчает от лекарств, и она решит, что с нее достаточно спокойной жизни и можно уже вернуться к жизни бродяжьей. С другой стороны, если дернет сейчас от меня, то и пусть. Я даже не расстроюсь. Каким же я идиотом буду выглядеть, если побегу за ней с расстегнутым рюкзаком на груди, с расставленными в стороны руками, кыскыская и умоляя! Да еще и денег в клинике пришлось отдать нормально так – все то, что дала мне вчера мама, и еще пришлось позвонить и попросить, чтобы перевела. И еще сколько раз туда ходить? Доктор сказала: «По состоянию, но не меньше семи дней». Если каждый день столько отдавать, это же никаких денег у меня не останется. Не могу же я каждый раз просить у мамы – в копилке уже почти пусто, я и раньше в нее заныривал, не предполагал, что деньги могут понадобиться на что-то важное. Так что, если не хочет, пусть бежит. Если хочет, то пусть остается.

Так я шел, размышляя о том, что все свободолюбивые существа должны жить на свободе. Вот я, например. Когда-то и у моих родителей наступит день отпускания меня на свободу. Очень верю в это.

У нас с ними уже был однажды разговор на эту тему. Я, когда был маленьким, как-то высказался в духе, что не желаю подчиняться чужим правилам и никто не вправе меня заставлять. Мама сказала:

– Так. Давайте разберемся. Внесем, так сказать, ясность в этот вопрос раз и навсегда. По закону Российской Федерации, за детей до восемнадцати лет несут ответственность их родители. Или опекуны. Или социальное учреждение – попросту детский дом. Тебе какой из этих вариантов больше нравится?

– Вообще-то никакой, – сказал я, булькая ложкой в тарелке. Мой протест в тот день заключался против борщей, щей, рассольников, другой неприятной мне пищи и вообще кормежки по расписанию.

– Ну, собственно, ты же не собираешься жить на улице? – спросила мама.

Собственно, мне тогда было лет шесть, и я плохо себе представлял, что такое жить на улице. Поэтому не видел в этом ничего страшного. Уходишь из дома с гордо поднятой головой и красиво скитаешься, пока они все не осознáют, не побегут за тобой, вернут домой и сами исправятся, не будут приставать со всякими глупостями.

Это сейчас я вдруг начал понимать, что в этом нет ничего красивого. Ребенок, в общем-то, мало чем отличается от кошки – по своей беспомощности. Я, по-моему, тогда даже адреса нашего толком не помнил, номеров телефонов родителей не знал. В школу еще не ходил и вообще соображал похуже, чем сейчас. Если бы я потерялся, то кто знает, отвели бы меня или нет добрые люди в полицию или в больницу. Может быть, я тоже, как Шот, заболел бы какой-нибудь дрянью, провалялся бы под каким-нибудь кустом, а потом бы выполз к людям просить их о помощи. М-да, картинка нарисовалась очень яркая. Но от нее мне стало не по себе.

Тогда мама сказала мне:

– Давай договоримся. Так как до твоих восемнадцати лет я несу за тебя ответственность, поживи, пожалуйста, до этого времени по нашим правилам. Как только исполнится восемнадцать, можешь уходить куда хочешь. Ну, или оставайся – мы примем любое твое решение.

Но я решил поторговаться:

– Может быть, тогда я смогу уйти в семнадцать?

– Ты смотри, какой хитрый, – встрял тут папа, который пил чай вроде молча, но на его лице было написано, что ему очень интересно, чем закончится наш диалог про свободу личности. – Он ведь так и лет до десяти-одиннадцати доторгуется!

– Нет, он будет следовать букве закона, – как-то уж слишком торжественно закончила мама.

А потом они по очереди, друг за другом, вышли из кухни, и я услышал, как они закатились от смеха в коридоре.

– Нет, ты слышал? – шепотом произнесла мама. – Откуда в нем вот это все?

Сквозь приглушенный смех папа таким же шепотом начал скандировать:

– Сво-бо-ду по-пу-га-ям! Сво-бо-ду…

И они снова засмеялись вполголоса, еще рты, наверное, ладонями зажимали, чтобы я не услышал. А я услышал.

Это было обидно. Я говорил с ними о серьезных вещах, а они опять все превратили в цирк!

– Надо не забыть записать, – сказала мама и пошла в комнату доставать свою тетрадочку.

Тогда я еще не понимал, зачем что-то сказанное мной записывать. Но потом понял, и это было обидно вдвойне! Я как-то случайно, не так давно, нашел у нее эту тетрадочку, разобрал ее бегучий взрослый почерк кое-как, вышел с ней в руках в центр комнаты и спросил, едва сдерживая слезы:

– Это что такое вообще?

– Ой, Тёмыч, да это для семейной истории. Записываю твои афоризмы – разные мысли о всяком. Потом станешь взрослым – интересно будет вспомнить.

И я, как дурак, поверил – примерно как в те времена, когда мама, посмеиваясь, записывала про «свободу попугаям». Потом, когда я стал чуть старше, у меня все сошлось. Да им просто смешно! Для них это приколы!

С тех пор я изредка тайком наведывался к маминой тетрадочке, чтобы посмотреть, что еще ей из моих вполне умных выражений показалось смешным.

Среди моих «афоризмов» я нашел:

«Я же сильный, я поел». Ну, это совсем детское. А что, они же сами мне говорили: «Поешь как следует, чтобы сил прибавилось». Это еще было до того, как я разобрался в белках и углеводах.

«Не люблю истории про женщин в беде» – это я сказал, когда мама предлагала поехать на спектакль «Золушка». Не хотелось отрываться от игр в телефоне, тем более на глупую девчачью сказку.

«Ты думаешь, что ты для человека главная, а для человека главный – он сам» – это было сказано, когда мама в очередной раз призывала меня к порядку: то ли игрушки собрать, то ли мыться идти, а я опять люто обиделся и высказался против несправедливости. В самом деле, я что, сам не могу определить, мешают ли мне игрушки и пора ли мне идти мыться?

Как я только не порвал ее, эту тетрадку?! А зря. Потом мама ее перепрятала. Лежит, наверное, сейчас где-то, хранит мои вполне умные слова, которые родителям почему-то кажутся смешными.

Ну и вот мне уже двенадцать. Что, если через шесть лет мама скажет: «Помнишь наш уговор? Ты свободен,

Вот с такими мыслями я нес Шот в рюкзаке на груди от ветеринара. И вдруг увидел, что возле школы толпятся мои одноклассники. Побросали свои самокатики и собрались вокруг Авдохина, как будто никогда в жизни не видели гироскутер. Они продаются уже в каждом торговом центре, и прямо там же за деньги дают покататься. И вообще уже не очень в тренде. Но у Авдохина же можно бесплатно выклянчить!

Обычно днем я редко выхожу из дома, поэтому шансы встретить моих одноклассников во внеурочное время равны нулю. И сейчас встречаться с ними не хочу. Я пониже опустил капюшон, попытался прикрыть руками рюкзак. Хотя какой смысл, я все равно с ним похож на беременного. Если меня сейчас увидят, это будет просто лютый стыд. Господи, хоть бы никто на видео не снял! А еще семь дней надо как-то носить Шот на уколы и капельницы. Завтра пойду из клиники другим путем, пускай он и длиннее, и дорога там не такая хорошая.

Надо снова сказать, что друзей или хотя бы приятелей в классе у меня нет. И не надо. Я всегда, когда нас пересаживают, прошу посадить меня одного, но мне всегда учителя кого-то навязывают. Долго со мной никто сидеть не хочет, но вот один одноклассник как-то задержался и сидит. Я сперва хотел, чтобы он свалил, и демонстрировал ему свое полное безразличие, но потом как-то привык, пусть сидит. Сначала меня все цепляли из-за этого, теперь тоже вроде смирились. Я не здороваюсь, когда вхожу в класс. Я не прощаюсь, когда ухожу. У меня длинная косая челка – я применил все свое красноречие, чтобы мама разрешила мне ее не состригать после летних каникул. За нею особенно не спрячешься, но все равно мне немного легче оттого, что между мной и остальным миром есть хоть какая-то завеса.

Спасибо тебе, Авдохин (сам не верю, что говорю спасибо этому придурку), за то, что именно в этот час ты вывел выгуливать свой гироскутер! Хотя ты тоже смеешься надо мной, просто от того, как я вхожу в класс. Когда мне делают замечание, что я медленно пишу. Я стал писать быстрее и корявее – из-за тебя, Авдохин. Смеешься, когда я в столовой разбираю котлету на молекулы, чтобы не дай бог не проглотить кусок лука. Как бы я был счастлив, если бы у меня вдруг обнаружилась аллергия на лук и я смог его игнорировать на вполне законных основаниях…

Под такую музыку моих мыслей мы с Шот добрались до дома.

Эксперимент

На следующее утро я не пошел в школу. Наверное, первый раз в жизни. Хотел сказать, что просто так. Но нет. Мысли не пойти в школу просто так у меня всегда были, но не хватало смелости их осуществить. Видимо, все-таки потому, что не было веской причины. А тут она появилась. Официальная версия, которую я озвучил маме, – неважно себя чувствую. Пару дней в нашей школе можно пропустить без справки от врача.

На самом деле причина была, конечно, в Шот. Ей же в клинике поставили в лапу эту штуку – порт для капельницы. Штуковина немаленькая, для ее-то лапки, плюс если знать, что там в саму лапу воткнута игла. Доктор с татушкой совы замотала порт… даже не знаю чем, как это назвать. Это похоже одновременно на бинт и на липкую ленту. То есть ткань такая же сеточкой, только ее концы не надо завязывать узелком, свободный конец ленты просто приклеивается сверху. В общем, вроде держится, но я не уверен, что это надолго. Если я уйду в школу, то дома никого не будет целых полдня. Что, если Шот сдерет бинт, выцарапает из лапы порт и истечет кровью? Боже, ну и страшная картина мне представилась… Думаю, это достаточно уважительная причина, чтобы пропустить биологию, географию, математику, русский и пару физкультуры.

В общем, я не пошел. К тому же ветеринарша сказала, что надо еще целую неделю каждый день приходить на уколы и капельницы. Лучше это сделать, пока все мои одноклассники в школе, – так шанс попасться кому-то из них на глаза почти отсутствует.

Утром зашла мама и молча положила на стол деньги на ветеринарку. Разумеется, вчера вечером не удалось избежать расспросов, как все прошло и сколько это стоило. Тема «как все прошло» больше интересовала маму, «сколько это стоило» – разумеется, папу. Он вообще повернут на деньгах. С разными денежными вопросами я стараюсь к нему не обращаться, потому что любые траты, по его мнению, либо ненужные, либо слишком большие. Впрочем, мама слышит от него примерно то же самое.

Вот и вчера папа, когда услышал, сколько денег я оставил в ветеринарке ради бездомной кошки, начал довольно сильно возмущаться:

– Что? И сколько еще надо на всю эту… радость? Да она вообще нам кто? Нам что, деньги больше потратить некуда?

Я не стал «уходить под воду», как обычно делаю в такие моменты. И вот что я услышал:

– Да, я тоже не в восторге от этих незапланированных трат, – ответила мама. И, понизив голос: – Ты хотя бы раз в жизни можешь согласиться на… ну так скажем, эксперимент? Я правда уже все перепробовала. Я водила его к психологам. И надо сказать, психологи берут больше, чем ветеринары. Но у ветеринаров хотя бы шприцы, лекарства, а у психологов просто слова.

– Я и насчет психологов был не очень-то в восторге, – фыркнул папа. – Просто он такой. Они все сейчас такие. Прими уже как факт и успокойся.

– Да не все! В том-то и дело, что не все! – воскликнула мама, но снова понизила голос. – Я же вижу, что есть и другие дети. Которые гоняют мяч во дворе, ходят в секции, имеют какие-то увлечения, интересы, тусят в торговых центрах…

– Ты хочешь, чтобы он тусил в торговых центрах? – спросил папа с усмешкой.

– Вот это как раз не очень, – сказала мама. – но мне бы хотелось, чтобы у него были друзья.

– Знаешь, хотеть, чтобы у ребенка

– У него их не было ни в пять, ни в десять, нет сейчас и вряд ли будут потом. Если мы никак ему не поможем. Пока еще можно как-то с этим помочь.

– Да ладно! – воскликнул папа. – Почему ты так уверена?

– Потому что это факт. И ты, пожалуйста, тоже попробуй принять его, а не отрицать. Просто ты еще на стадии отрицания…

– А ты, значит, на стадии принятия? – продолжал ерничать папа. Не люблю, когда он такой.

«Да, это факт, – подумал я. – Друзья мне как-то не очень нужны». Я не очень понимаю, зачем человеку нужны другие люди. Ну, зачем мама и папа – это понятно, это дано по условиям задачи. А остальные зачем? Ну, я готов признать, что другие люди нужны для чего-то. Но чтобы просто так?

– И в чем заключается этот твой эксперимент? – спросил папа.

– Наш сын – эмоционально холодный человек, он ни к кому не привязан. Мне кажется, это странно и неправильно, потому что человек – существо социальное, и все мы не в лесу живем, и нам приходится постоянно вступать в какие-то взаимодействия. Я уже не говорю про дружбу, любовь, создание семьи. Если он сейчас этому не научится, как он будет жить дальше? Ну, например, когда нас не будет рядом?

– Ты бы поменьше всяких своих психологов в интернете читала. Я давно говорю, что надо забрать у него все гаджеты, дать хорошего пенделя, чтобы он встряхнулся, и отвести, допустим, на нормальный такой мужской спорт – дзюдо там, или футбол.

– Его нельзя ломать! – воскликнула мама. – Давай я заберу у тебя все гаджеты, дам хорошего пенделя и заставлю бороться или бегать с потными мужиками! А что? Буду делать из тебя идеального человека!

– Ага, – сказал папа. Я даже сквозь двери и стены видел, как он ухмыляется. – Ну, давай, попробуй.

– А почему тогда с ним так можно?

– Короче, я понял. Ты хочешь посмотреть, как долго он будет проявлять интерес к этой кошке, – подытожил папа.

– Ну да, – ответила мама, – вроде того.

– Типа, он почувствует привязанность к животному, а потом переключится на людей?

– Не знаю. Наверное.

– Почему я опять должен оплачивать какую-то вашу лабуду? – сказал папа. – В общем, так. Я понимаю, что пристроить больную кошку маловероятно. Долечивайте ее, а потом подальше с пляжа. Ну, в смысле, отдавайте ее куда-нибудь.

– Ну а если он по-настоящему к ней привяжется?

– Давай поспорим на что хочешь, что через неделю убирать в кошачьем лотке и мыть ее миски будешь исключительно ты! – возразил папа. – Тебе это быстро надоест, и ты заведешь новую песню – зачем ты вообще пошла у него на поводу и как тебе хорошо жилось без кошки…

– Хорошо, давай поспорим, – перебила его мама. – Мы даем ему деньги на ветеринарку, а если по-твоему не произойдет, ты берешь все свои слова обратно, признаешь за кошкой право остаться в нашем доме и прекращаешь все эти разговоры о непомерных расходах на всех нас, о’кей?

– Две недели, – сказал папа. – У вас две недели, чтобы убедить меня в том, что наш дом не превратится в свинарник, а наш сын не спихнет заботы об этом куске шерсти на тебя.

– Идет, – ответила мама.

«Ну что же, Шот. Похоже, мама выбрала нашу сторону, и теперь нам надо поддержать ее. И я не собираюсь переключаться на людей. Просто я хочу доказать папе, что я не такой, каким он меня видит».

Милая, милая Шот

Хорошо, у нас есть две недели, но это жесть как мало, чтобы осуществить задуманное мною. Придется чем-то пожертвовать, например школой. Аха-ха, давно хотел попробовать, делаю это без всякого сожаления. Ну, по крайней мере пропущу еще один день. Свожу Шот к ветеринару на уколы, а потом засяду за одно дело. Есть у меня мысль, как доказать папе, что мы с Шот не такие уж бесполезные. Ну уж на корм и опилки мы вполне можем заработать.

Я дождался, когда все уйдут, – пришлось сказать, что мне ко второму уроку, чтобы не спрашивали, почему я не собираюсь. Как только за родителями закрылась дверь, я стал одеваться – надел толстовку с капюшоном, куртку и стал упаковывать Шот в рюкзак. Она несколько ожила за эти дни, и поймать ее было не так-то легко. Она теперь явно понимала, куда я собираюсь ее нести, и спряталась в шкаф, зарывшись в стопку моих свитеров и футболок. Ведет себя как ребенок! Я тоже стараюсь закрыться в туалете и оттягивать выход к зубному до последнего. Но то я, человек, а как кошка может сообразить, куда ее сейчас потащат? Кто поглупее списал бы это на кошачий ум или на кошачью телепатию, но я предпочитаю «Л» – логику: Шот видит рюкзак, она уже знает, что этот предмет не сулит ей ничего приятного, вот и упирается. Ну, иди сюда, ты же не хочешь окочуриться от болезни, от которой умирает тридцать процентов заболевших кошек! Жила бы ты на улице, мне было бы все равно, но ты сама обнимала меня за ногу, так что не сопротивляйся!

Я кое-как выковырял Шот из шкафа. Она выпустила когти, и вместе с ней с полки вывалилась пара свитшотов. Шот и свитшоты. Забавно, надо будет использовать. У меня есть кое-какой план, но, к сожалению, в него нельзя вписать производство каких-нибудь сувениров с изображением Шот, хотя смотрелось бы неплохо.

С трудом мне удалось отцепить когти Шот от свитеров и своей толстовки, собрать в пучок ее растопыренные лапы и упаковать в рюкзак. По дороге она подвывала, если только кошки умеют подвывать, каким-то уж совсем дурным голосом, и прохожие оглядывались на меня, несущего рюкзак на животе, в котором что-то шевелится и издает сатанинские вопли. В первый раз она была сговорчивее или, наверное, просто не хватало еще сил на протесты.

Самое интересное было в том, что когда мы пришли к ветеринару, то… нас не приняли. Ночью в клинике прорвало трубу с горячей водой, и теперь там было полно народу: и врач с татушкой, и администратор Генриховна, и еще какие-то люди, которые собирали воду тряпками, выносили мебель и всякое разное на просушку. Только Ди среди них я не видел.

А как же мы с Шот? Внутрь

Я дождался, пока из домика, где располагалась ветклиника, выйдет доктор с татушкой, и спросил ее:

– Извините, а нам что делать?

Доктор остановилась и на секунду задумалась:

– Могу предложить вам пойти в другую клинику. Тут есть рядом.

Да, наверное, это был бы самый простой способ, но я ненадолго утратил способность соображать, потому что, признаюсь, слегка запаниковал. Я уже все распланировал, а эта труба залила кипятком все мои планы! Если я буду бегать от клиники к клинике, то ничего не успею!

Но тут доктор внезапно предложила другой вариант, более жесткий. И я, сам не знаю почему, на него согласился.

– Или, смотри, можно так. Я сейчас дам тебе все лекарства, набранные прямо в шприцы, и вы с родителями сами сделаете ей все уколы. Колоть нужно в холку, в принципе, ничего сложного…

– Настя, ты идешь? – закричал кто-то из домика. – А с этим что делать? Сушить или выкидывать?

– Если видел, как мама-кошка носит котят за шкирку… Ну вот, берешь шкурку в этом месте, оттягиваешь посильнее и в пустое место под кожей вводишь иголку… – на ходу давала инструкции доктор.

Что? Она предлагает мне самому делать уколы кошке? Ну конечно, это для нее легко и просто, это она делает уколы пачками каждый день! А я весь покрываюсь мурашками размером со спичечную головку от одного вида этих иголок, не говоря уже о том, чтобы самому втыкать их в живое существо!

– Сейчас вернусь! Не уходи! – прокричала мне доктор, уходя спасать свое ветеринарное имущество.

Я мог бы убежать, чтобы не оказаться втянутым во всякие ветеринарно-игольчатые дела. Но… А вдруг одно только вчерашнее лечение не поможет Шот? Завтра, скорее всего, клиника не откроется, значит, мы пропускаем еще одну процедуру. Точнее, мы пропускаем уже целых две капельницы, а это, на мой взгляд, наверняка более мощное лечение, чем укольчики. Укольчики, брр.

Мысль о том, чтобы пойти в другую клинику, стала казаться мне вполне здравой. Но… Это снова нужно идти куда-то в новое место, рассказывать обо всем заново, убеждать очередного незнакомого человека-администратора в том, что у меня есть деньги и кошка моя собственная. Меня опять заставят звонить родителям, так выяснится, что я не в школе, а раз кошка мешает мне учиться, то нетрудно догадаться, какие дальше последуют слова и действия.

Тут доктор Настя вышла из домика, она несла в руках пакетик вроде тех, в которые насыпают конфеты в магазине, чтобы потом взвесить их на кассе. Мамочка! В пакетике лежало несколько шприцев с лекарствами – их было штук пять или шесть, и половина из них были не такими уж и маленькими. Не для кошки средних размеров, так скажем.

– Это физраствор, – доктор показала на самые большие, – от обезвоживания. Как она, кстати? Ест, пьет? Самое главное, чтобы пила. Если не пьет, допаивай – прямо в рот наливай. Шприц используешь, помой и наливай. Это антибиотик, – доктор показала на шприц поменьше. – А это для иммунитета.

– И как я все смогу ей вколоть? – в ужасе прошептал я. Я ощущал себя так, будто мне только что предложили сделать все эти уколы самому себе.

– Попроси родителей, посмотрите в интернете ролики. Животное лучше фиксировать, чтобы оно не вырывалось.

– А как же стерильность и все такое? Может быть, вы все-таки сами их сделаете, это же недолго! – попробовал я упросить доктора.

– Ну, вообще-то владельцы животных должны уметь это делать. Прости, но ты видишь, что творится! – она махнула рукой в сторону клиники. – Мне даже положить ее некуда: все вверх дном! Не переживай, до вечера абсолютно терпит. Придут родители с работы, и вы вместе справитесь! Удачи! И еще раз извини.

– Подождите, а как же капельницы? Для чего вы ставили в лапу эту штуку?

– Давай поступим так. Есть такой термин – «по состоянию». Хуже ведь ей не стало?

Я помотал головой.

– А улучшения есть?

– Есть, есть! – я закивал с утроенной силой: Шот уже не такой овощ, каким была в первый день.

– Если будет хуже, тащи ее в другую клинику вместе с теми бумажками, что я тебе дала, хорошо? Понял?

Я шел домой в полной растерянности. Хотя бы Шот в рюкзаке угомонилась и перестала орать и рваться наружу. Куда положить пакет с лекарствами, я не знал. В карман он не войдет, нажму еще что-то, и все выльется. В рюкзак его тоже не положишь, там Шот. Так и нес его в руке, вид, должно быть, у меня был совсем странный.

Родителей я втягивать в это не хотел. Представляю, какое лицо будет у отца, когда я попрошу их подержать кошку и вколоть ей в холку целых пять шприцев. Он и так дал понять, что ни в чем, связанном с Шот, участвовать не собирается. Мама начнет охать и ахать: да как же так, да без образования, да без подготовки, да разве можно?

Я вообще планировал этим утром спокойно сходить в ветклинику, полечить Шот, вернуться домой и заняться своим планом по добыванию денег на содержание кошки. И вот с первых же часов возникли непредвиденные трудности, которые неизвестно, как решать.

Ладно. Доктор же сказала, что с лечением можно подождать до вечера. До вечера времени еще много, что-нибудь придумаю. Эх, если бы я знал, проживают ли в нашем подъезде владельцы котов! Раз все владельцы животных должны уметь лечить своих питомцев, то можно предположить, что такие найдутся и совсем рядом.

Тогда займусь планом, чего зря время терять, мы и так прогулялись просто так. Папа нам отвел две недели, – считай, полдня уже прошло.

Мой план заключался в том, чтобы создать группу Шот в социальной сети, назначить себя в ней человеческим админом, нарисовать про нее всяких мемов и стикеров – я уже кое-что придумал – и прикрутить кнопку «Поддержать автора» – в смысле перевести ему донаты. Сверхприбылей я, конечно, не ожидаю, но хоть сколько-нибудь мы должны будем собрать. Вообще-то в сети я не Артём Кириллов, а Его Темнейшество. Но для этой группы я создам себе новый аккаунт, назову его Человек – админ кота и буду приглашать туда всех своих знакомых – их немного, но

Я быстренько создал себе новый аккаунт с ноутбука, а на телефоне стал просматривать список друзей Его Темнейшества. Я прокручивал его, мысленно отмечая того или этого человека, которого можно пригласить. Даже в сети знакомых у меня не так много, я не состою в каких-то многочисленных группах по интересам. Да уж… вот так и задумаешься, для чего тебе нужны все эти люди, с которыми ты обычно стараешься никаким образом не связываться! Для того чтобы обратиться к ним за помощью в трудный момент, елки! Пожалуй, первый раз в жизни я пожалел о том, что у меня нет и сотни подписчиков. И что я насобираю с таким количеством?! Ладно уж, можно попробовать потратить первые пожертвования на рекламу, но ведь жалко же! Я и так уже должен клинике за сегодняшние лекарства.

И как же мне все-таки решить вопрос с уколами? Собраться еще раз и сходить в другую клинику? Но звонки, но мамины вопросы? И хватит ли денег? Не хватит, в копилке осталась какая-то мелочь. Может быть, попробовать проверить силу соцсетей и написать в каком-нибудь городском чате, что я ищу студента-ветеринара, который придет домой и сделает уколы больной кошке? И что я могу ему предложить? Сто рублей и шоколадку? И неизвестно, кто еще придет.

Точно! Как я сразу об этом не подумал! Спасибо тебе, сила соцсетей! Конечно, надо искать Ди! Звонить в клинику, естественно, сейчас бесполезно. Ее там нет, она не примчалась помогать устранять последствия коммунальной катастрофы, потому что ее отправили в школу и сказали, что без нее справятся. И она сейчас сидит на уроках и, что весьма вероятно, зла на весь мир оттого, что ее не считают взрослой и не позвали участвовать во взрослых делах по спасению клиники. И если я правильно понял про Ди по нашей единственной с ней встрече, человек с таким характером в такой момент будет готов сорваться куда угодно, где требуется его помощь.

Так, только бы она была в соцсетях. Только бы у нее был аккаунт на ее настоящее имя! А не как у меня, но у меня есть на то веские причины – я в принципе не хочу (ладно-ладно, не хотел до недавних пор) никому помогать и не желаю, чтобы меня разыскивали. Но Ди, наверное, совсем другой человек, ну хотя бы потому, что уже, можно сказать, работает в ветеринарной клинике, помогая всем этим кошечкам-собачкам. Итак, кто она у нас? Полное имя Диана, а фамилия? Если она младшая сестра доктора А. Н. Ипполитовой, то и фамилия у нее должна быть такая же. А если она не родная сестра, а если у них в семье не у всех одинаковые фамилии? И пусть у нее на аватарке будет нормальное фото, чтобы я мог ее сразу узнать. Вот теперь, пожалуй, я понимаю, почему так важно, чтобы человек назывался своим настоящим именем, а не скрывался за псевдонимом. Чтобы другие могли найти его, когда он на самом деле очень-очень нужен.

Эх я, самоуверенная козявка! Конечно, разве ж мне повезет в таком простом деле с первого раза! Нет никаких Диан Ипполитовых в этой соцсети. С самого утра весь день наперекосяк. Наверное, и труба у них специально продырявилась, чтобы мне жизнь усложнить! Ди проникла под покровом ночи в клинику, воткнула в трубу какой-нибудь железный штырь, чтобы я не смог вылечить свою кошку, и сидит теперь радуется, что я не могу найти ее в соцсетях. Если бы у меня была привычка всех подозревать и мне мерещились бы заговоры повсюду, то я бы предположил, что Ди вступила в сговор с моим отцом. Ну а что? Ей приглянулась породистая кошка, а папе она, наоборот, не приглянулась. Каким-то образом они узнали друг о друге, папа перевел ей деньги, чтобы кошка не вылечилась. Он ведь ждет не дождется, когда я выставлю Шот на улицу, а Ди тут как тут, я же оставил свой адрес в клинике, заберет, сама ее вылечит и себе оставит!

Стоп. Вот меня понесло. Да если бы Ди была нужна кошка в принципе, она бы знала, где ее достать, – в той же клинике висят на стенде объявления «Продаем котят», «Раздаем котят», «Отдаем и еще приплачиваем». Давайте не будем рассуждать таким образом. Если размышлять рационально, то вероятность того, что мой папа знаком с Ди, ничтожно мала. Хотя совсем исключать этого нельзя. Мама ведь тоже знает про эту клинику. Может быть, папа ее и подсказал. Может, это клиника его знакомых, и он там всех знает, и знает, к кому можно обратиться с подобным предложением. Но! Тогда бы папа демонстрировал большее участие, если бы хотел, чтобы задуманное им шло в нужном русле. А он, наоборот, в этом демонстративно не участвует. А мама хочет, чтобы Шот хорошо на меня повлияла, и они даже поспорили с папой, что так оно и будет. Значит, мама не станет вести двойную игру и помогать папе избавляться от кошки. Ладно, такая версия принимается. Хорошо, давайте поищем Диану Ипполитову через ее старшую сестру, это же самое очевидное. А если и ее нет в сети, то попробуем найти страничку их клиники и поищем Ди среди ее подписчиков.

Примерно так и вышло. Я нашел Анастасию Ипполитову, а потом примерно час изучал профили ее подписчиков. На что я трачу время, спрашивается? Чтобы найти в сети какую-то девчонку, которая неизвестно еще, согласится или нет прийти ко мне домой, чтобы сделать уколы моей кошке. А мог бы сидеть рисовать стикеры, наполнять группу Шот постами и собирать первые донаты. Потому что, если донатов не будет, через пару дней мне придется снова клянчить у родителей деньги на корм, наполнитель и лекарства. Хорошо, что сегодня из-за этой аварии с меня денег не взяли, но наверняка потом выставят счет. Мама, конечно, даст денег, потому что у них спор с папой, но выслушивать от него упреки, что я прошу двести-триста рублей – не две тысячи и не двадцать, – чтобы продолжать делать доброе дело, спасать бездомную, прибившуюся ко мне кошку… ну, так себе удовольствие. Почему добрые дела требуют так много ресурсов: просить деньги, искать врача, искать того, кто заменит врача?.. Так вот подумаешь и решишь: ну их совсем, эти добрые дела.

Так

Я бы еще долго копался в этом списке, но тут среди аватарок промелькнуло что-то знакомое – рисунки на медицинском костюмчике и никнейм Сплошное Зверство. А она с юмором, одобряю! Уже чувствую родство душ на основании сходства сетевых имен.

Как прекрасно, когда люди любят выкладывать свои фотографии в альбомы в соцсетях! Потому что именно они и помогли мне опознать, что этот аккаунт принадлежит, скорее всего, Ди. И как ужасно, когда приходится потратить три часа своей жизни – совсем, кстати, нелишние – на то, чтобы найти нужного человека, потому что он зашифровался! Хорошо, хоть профиль не закрытый.

«Привет, – написал я в сообщении. – Если ты Диана из ветклиники, то мне нужна твоя помощь. Это срочно».

Подумал и добавил: «И очень важно».

Если Ди учится по такому же расписанию, как и я, то у нее скоро должен закончиться четвертый урок. Возможно, им тоже нельзя пользоваться телефонами на уроках. Ок, подожду.

Чтобы скоротать эти несколько минут, я решил покормить Шот. Она уже давно ходит вокруг меня, мяукает и трясет хвостом. Я не думал даже, что кошки так умеют. При виде этого поднятого вверх трубой и вздрагивающего полосатого хвоста сразу приходят на ум павлины, они также встряхивают своими длиннющими, поднятыми вверх перьями, и еще король Джулиан, лемур, который любит танцевать и махать при этом хвостом. Надо бы сделать пост на эту тему – записать видео, как Шот трясет хвостом, затем надпись «Что-то это напоминает», а потом наложить музыкальную тему короля Джулиана из «Мадагаскара» (ай лайк ту мув ит, мув ит), плюс картинка с ним, и потом видео, как лемуры танцуют и трясут хвостами. Не уверен, что это огонь-идея, но я уже посмотрел кое-какие каналы с видео про котиков – чего там только не снимают, и у меня должно получиться не хуже.

Я уже достал пакетик корма из холодильника, как вдруг услышал, что в комнате загудел телефон, он всегда у меня в режиме вибрации или на беззвучке. Я быстренько вывалил содержимое пакетика в миску, потому что хвост Шот напоминал уже не танцы короля Джулиана, а плавник акулы в открытом океане, и побежал к себе.

«Да, я Диана из ветклиники. А ты кто? Что нужно?»

Черт, я написал ей от имени Его Темнейшества. Хотя если бы сделал это от имени Человека – админа кота, то вопросов у нее меньше бы не стало. Этот аккаунт совсем пустой, и группа совсем пустая. Ну разве что имя Шот в названии группы могло бы ей что-то подсказать. Но где гарантия, что она помнит по именам всех кошек, которые побывали в клинике ее сестры? Пока я поставил в качестве названия группы «Sweet Шот», но еще не уверен, что всем будет понятно, что это про кошек, а не про свитера.

«Я Артём, недавно приносил кошку по имени Шот. Сегодня в клинике никого не лечат, а ей надо поставить кучу уколов. Ты не могла бы прийти к нам домой?» – писал я, и пальцы еле шевелились: я не привык просить кого-то о чем-либо, тем более о подобном. Потому что ну кто в здравом уме бросит все свои дела и побежит делать уколы какой-то кошке! Я бы точно не согласился. Я решил бы, что это какой-то пранк.

Но она согласилась. Правда, сперва запросила звонок по видеосвязи, чтобы убедиться в том, что я – это я, а не какой-нибудь маньяк. Что ж, это разумно. И кошку показал – кошку она быстрее вспомнила. Немного обидно, конечно, но вдруг это профессиональное, что ветеринары лучше запоминают питомцев, чем их хозяев?

И вот Диана пришла. Я в принципе не слишком силен в том, как надо принимать гостей, и уж тем более девочек, тем более по важному делу. Я открыл дверь, впуская ее, и стоял истуканом в прихожей. Черт, надо бы вести себя как-то более непринужденно!

– Куда проходить? – спросила Ди, снимая кроссовки.

– А куда надо? – задал я первый дурацкий вопрос.

– Вообще-то в ванную, – с усмешкой фыркнула Ди.

– А чай хочешь? – задал я второй дурацкий вопрос. Ну, потому что все гости моих родителей пьют чай, кофе, компот, кисель – в зависимости от того, что имеется в наличии, даже если не особенно и пить-то хотят, потому что это такой ритуал гостеприимства: пришел в гости – пей чай или что дадут.

– Чай? – удивилась Ди. – Тебе вроде кошку нужно было срочно лечить?

– Ммм… – замялся я. – А ты точно умеешь?

Это был третий дурацкий вопрос. Почему я его задал, сам не знаю. Она же еще там, в клинике, когда я сидел рядом с Шот, пока та лежала под капельницей, сама об этом сказала!

– Я-то умею, – ответила Ди, усмехаясь мне прямо в лицо. До чего же она вредная! Если бы не Шот, никогда бы к ней не обратился!

Я дождался, пока Ди в ванной вымоет руки, и провел ее в свою комнату.

– Вот кошка, вот лекарства, – показал я ей на Шот и пакет с лекарствами, лежащий на столе, и приготовился выйти, чтобы не смотреть на такое «сплошное зверство».

– Зря в холодильник не положил, – сказала Ди про лекарства, – испортиться могут. А ты куда вообще собрался? Если что, ты мне нужен.

– Я? Зачем? – задал я четвертый дурацкий вопрос.

– Ну как зачем? – прищурившись, ответила Ди. – Посмотришь, как надо делать инъекции кошкам, и потом будешь сам делать. Что я, каждый день должна к вам бегать?

– Э-э-э-э… я вообще-то не планировал, – проблеял я. Сама мысль о том, что я возьму иглу в свои руки и воткну ее в живое существо, вгоняла меня в ступор.

– Да шучу я! – засмеялась Диана. – Сама все сделаю. Просто кошку надо подержать. Она, кстати, у тебя как, случайно не королева драмы?

– Кто-о? – чувствую, дурацкие вопросы у меня сегодня не иссякнут.

– Ну, как она реагирует на разные вещи, которые ей не нравятся?

– Не знаю. Но сегодня спряталась от меня, когда я хотел ее в вашу клинику нести.

– Отлично, – похвалила Ди, – значит, идет на поправку, раз есть силы прятаться.

– А ей больно прямо как человеку? – ну, я сегодня просто чемпион мира по наивным вопросам.

– Держи давай. – и Диана взяла первый шприц из пакета. – Крепче.

Мы уложили кошку на мою кровать, а сами встали перед ней на колени. Я прижимал к кровати передние лапы Шот и ее заднюю часть, Диана оттянула одной рукой шерсть на загривке, а другой воткнула в нее шприц с красной жидкостью. Шот даже не трепыхнулась, но на морде у нее было словно написано: «Как, опять? Какого лешего? Что вообще вы со мной делаете?»

– Следующий, – сказала Ди. – держи, не отпускай. Сейчас она поймет, что ей делают больно, и нам мало не покажется.

Я вжал Шот в кровать еще сильнее. Ди воткнула в холку второй шприц, в пакете оставалось еще три больших. Шот начала хрипло мяукать и вырываться.

– Ой, да какая умница у нас кошечка! – ласковым голосом запела Ди, и я узнал знакомые интонации – таким голосом ее старшая сестра разговаривала с огромной собакой, которой что-то там делала за закрытой дверью в процедурном кабинете. – Да еще потерпеть всего чуть-чуть осталось! – приторная нежность сочилась в словах Ди, и я понял, что слышал такое еще кое-где. Наверное, все врачи и медсестры сюсюкают со своими пациентами, как будто они начнут меньше от этого бояться. Особенно коты. Особенно люди вроде меня. Докторофобы. Положим, интонацию кошки еще могут распознать, да и ту, конечно, сочтут фальшивой. Я ощутил себя так, как будто меня самого сейчас вжимают в стоматологическое кресло и подносят к самому лицу шприц с обезболивающим препаратом.

– Ты в порядке? – спросила Диана, беря третий шприц. – В обморок не грохнешься? Держишь?

Еще чего не хватало, отключиться перед ней! Я помотал головой, стряхивая внезапно подступивший морок стоматологического кабинета. Это же не мне уколы ставят! Конкретно мне в этот момент совершенно ничего не угрожает, поэтому я не раскисну, нет.

Из-за этих мыслей я немного отвлекся, Шот начала барахтаться под моими руками и все-таки больно царапнула меня задней лапой по руке. Последние два шприца Ди втыкала в уже буйствующую кошку. Она удерживала ее за шкурку на холке, а удары кошачьих лап приходились по моим голым рукам.

– А теперь она обидится на нас и пойдет прятаться, – подытожила Ди. – Все-таки она у тебя королева драмы – не так и больно, как надо характер показать.

Это как про меня было сказано, я ведь тоже выступаю не потому, что мне больно, а потому, что страшно и не хочу терпеть все это. Но я виду не подал, сам в шоке, да к тому же саднили разодранные руки.

– Вижу, тебе тоже требуется помощь, – сказала Ди. – покажешь, где тут у вас человеческая аптечка?

– Мне что, придется теперь лечиться от бешенства?

Да сколько можно! Горшочек, не вари! Хватит уже дурацких вопросов!

– Насколько я помню, у Шот нет бешенства, анализ крови это подтвердил, – ответила Ди, откручивая колпачок у флакона с перекисью водорода, когда я отдал ей на растерзание нашу домашнюю аптечку. – Перекись не самое лучшее средство для обработки ран, лучше бы хлоргексидин.

– Почему не лучшее? – снова брякнул я с опаской – теперь-то речь шла обо мне!

– Сейчас узнаешь, – ответила Ди и провела ватным диском, смоченным перекисью, по моей ободранной руке.

От неожиданности я даже выдернул руку из ее цепких пальцев: кто же знал, что оно так щиплет!

– Да ладно тебе! – протянула Ди. – Твоя кошка вытерпела пять уколов, а ты чего?

– А я ничего. Я тоже могу потерпеть.

– Знаешь, почему у моей сестры на руке татуировка? – спросила вдруг Ди.

– Нет, почему? Наверное, просто так, красиво же.

– Ей туда питбуль на приеме вцепился, плохо держал хозяин. Зашивать пришлось, а потом закрывать шрамы татуировкой. А там вена проходит, если что. Прикинь, что было бы, если бы он ее перекусил.

Нет, я подозревал, что профессия ветеринара не самая безопасная, сегодня окончательно в этом убедился. Но чтобы вот так! И она после этого не бросила ветеринарство и не боится собак, а сюсюкает с ними, как с младенцами! И я – со своими тремя царапинами.

– Ну, надеюсь, больше тут никому моя помощь не нужна, – сказала Ди. – Могу идти?

– Может быть, все-таки чаю? – сделал еще одну робкую попытку я.

– Я уж думала, ты больше не предложишь, – обрадовалась Диана. – А если еще бутерброд с чем-нибудь и конфетку, будет вообще здорово! Я голодная после школы!

Я готов был отдать ей все запасы из нашего холодильника. Во-первых, за то, что помогла с Шот. Во-вторых, за чаем я хотел поделиться с ней своим планом насчет группы «Sweet Шот» или как там я ее в итоге назову. Ну просто мне же нужно обсудить с кем-то эту идею, насколько она рабочая и вообще, смешные ли я придумал стикеры и будут ли за них что-то переводить.

В холодильнике был только вчерашний суп. По мне, так это еда скорее для внутреннего пользования, нежели для гостей. Но бутерброд было из чего сделать, и конфеты тоже имелись. Диана, прихлебывая чай из кружки, сказала, что идея должна залететь, она первая подпишется, сделает у себя репост и попросит о том же Настю, а у нее подготовленная кошко- и собаколюбивая аудитория, и в основном взрослые люди, так что донаты, скорее всего, будут.

Ди ушла почти перед самым приходом родителей. Сколько же ей все-таки лет? Как мне или чуть больше? Мне не хотелось, чтобы она уходила, но пора бы и делом заняться. Поэтому я просто составил крýжки в раковину, и мы с Шот, которая уже вышла из своего убежища на полке со свитерами (наверное, простила меня), отправились в мою комнату – рисовать, снимать, монтировать и записывать.

Лучше бы я помыл эти крýжки, потому что вечером только и было разговоров о том, что «у Тёмыча в гостях кто-то был, и, судя по блеску для губ на ободке кружки, это была девочка». Произносилось это примерно так – торжествующим тоном, с придыханием и еле сдерживаемым ликованием: «У Тёмыча! В гостях! Кто-то был! И это! Была! Девочка!» Мама радовалась, папа слегка подсдулся, он явно не хотел проигрывать спор и говорил всякую ерунду вроде «Еще неизвестно, что это была за девочка».

Я посмотрел в профиле Ди. Ей четырнадцать. Два года – это много, это целая пропасть. Для каких-то других отношений,

ПаШот, артиШот и попроШот

На следующий день я решил еще разок не сходить в школу. Ди утром написала, что затопленная клиника сегодня еще не откроется, поэтому после шести уроков она заберет у Насти лекарства для Шот и придет к нам. Я спросил, сколько это стоит. Как-то неудобно использовать чужие лекарства, свои я так и не купил, тем более Насте теперь нужны деньги на ремонт. Ди написала: «Потом купишь, принесешь в клинику». Оказывается, это у них в порядке вещей – иногда бесплатно лечить бездомных котеек, если их приносят в клинику добрые люди, решившие приютить. Ди, разумеется, я рассказал всю правду о Шот, как она у меня появилась.

Теперь я жду нашу сестру кошачьего милосердия. А до ее прихода мне нужно написать и выложить верхний пост о том, что это за группа, для чего ее создали. Ди посоветовала. Она сказала, что будет следить за моим творчеством, чтобы я не съехал с этой темы.

Еще она предложила сделать фотоопрос «Шот в горошек или в полоску?» Дело в том, что у Шот на боках и животе круглые пятнышки, а на голове, лапах, спине и хвосте вполне четкие черные полоски. Нужно сфотать крупно разные части тела Шот и предложить проголосовать, а потом выложить пост с правильным ответом – фото кошки целиком, провести стрелочки и подписать: «Тут в полоску», «Тут в горошек». Может, и не самая удачная идея, но все не банальное фото кота в профиль и анфас или кверху пузом, чего я вдоволь уже насмотрелся в других группах.

С опросом я управился быстро, а вот текст верхнего поста писал и переписывал раз десять. Получилось следующее.

«Привет! Это группа кошки по имени Шот. Имя отражает ее породу – шотландская вислоухая. Шот отважна, как шотландский горец. Оказавшись на улице, она совершила отчаянный поступок – бросилась под ноги человеку и благодаря этому обрела дом. Правда, скитания подорвали ее здоровье, и Шот требуется лечение в ветеринарной клинике. Человеческий админ самой Шот и этой группы еще не настолько всемогущ, чтобы зарабатывать собственные деньги каким-то другим способом. Поэтому он создал эту группу, будет в нее выкладывать разное видео, новости и мемы из жизни Шот в обмен на донаты. Пожалуйста, подпишитесь и поддержите нас».

Я настроил кнопку «Поддержать автора». И вот вам первый пост после верхнего – опрос «Шот в горошек или в полоску?». Раз-два-три, поехали. Первый сбор – на лекарства, которые нам нужно вернуть в клинику. Хорошо, что родители не так давно открыли мне банковскую карту. Помогите, люди добрые, что называется, а то мы еще маленькие и у нас лапки. Ф-у-у-у, для меня выходить с такой просьбой к людям все равно что расхаживать по улице без всякой одежды – самая кошмарная ситуация, которую я только могу представить. Но вот пришлось переступить через очередной свой принцип, личная граница отодвинута еще на километр.

Трудно заниматься чем-нибудь другим, когда ты только что завел группу по спасению кого-то и ждешь, что на нее будут подписываться, ставить лайки и давать денежки. Я и так телефон не выпускаю из рук, но тут и вовсе с ним не расстаюсь. Если я ем, он лежит рядом на табуретке. Если я в туалете, он тоже со мной. С аккаунта Человека – админа кота я разослал приглашения всему своему классу. От них, конечно, я ничего, кроме лайков, не ожидаю, но хоть что-то.

Спохватился, написал классной, что я плохо себя чувствую, но уже выздоравливаю и завтра приду. Упреждающая мера. Как она сама вчера не написала моей маме? Наверное, забегалась. Классная ответила: «Что с тобой?» Я прикинул и написал, чтобы не подумала, что что-то заразное, и не попросила бы справку: «Болит голова, у меня метеозависимость». Еще одно классное слово, которое я услышал у маминых подруг, приходивших в гости. Если как-то неважно себя чувствуешь, например голова болит, в сон клонит, шевелиться неохота, можно ссылаться на резкие перемены погоды и магнитные бури на солнце – метеозависимость. Надеюсь, классная знакома с этим явлением и не будет спрашивать, откуда оно у меня. Впрочем, на это я тоже знаю, как отвечу: «Наследственное» – емкий и исчерпывающий ответ.

Я заглянул в электронный дневник, но там еще не выставили домашнее задание – уроки в разгаре. Поэтому я решил сесть рисовать стикеры. Ди вчера посоветовала мне составить список описаний – какие прикольные картинки с Шот я хочу создать, чтобы ничего не забыть. Перед тем как открыть список в телефоне, я заглянул в уведомления – ого, а подписчиков-то прибавляется!

Итак, что я придумал, не без помощи Дианы.

Мемы про Шот:

1. картонка с яйцами, на одном из них мордочка Шот – надпись «яйцо паШот».

2. ПопроШот. У моей кошки выявилась как минимум одна вредная привычка – выпрашивать еду. Пока только у меня, представляю, как это будет бесить папу. Но у нее при этом такой милый вид – как у суслика, она как бы привстает на задних лапках и складывает на груди лапки крендельком.

3. А если Шот спит кверху пузом, то сложенные на груди лапки иногда похожи на сердечко. Поэтому следующий мем (или стикер, я еще не решил) – Sincerely you (искренне ваша) Шот.

4. Я успел заметить за Шот еще одну особенность: она умеет усесться так, что становится похожей на ученика за партой. Например, кладет лапки на подлокотник дивана. Тут можно сделать фото и пририсовать такой спич-баббл, то есть пузырь со словами, как в комиксах, и в нем какой-нибудь прикол на школьную тему типа «А почему за милоту только четыре?». А если заснять Шот спящей в такой позе, то можно наложить какую-нибудь учительскую реплику: «Опять спит на первом уроке. Наверное, играет ночью в компьютерные игры». В общем, что-то такое про знакомые всем школьные боли.

5. Нужно сделать запись мурчания. Мурчалка у Шот тарахтит довольно громко, интересно, будет ли это слышно на аудио или видео и будет ли это забавно?

6. И еще надо подумать вот над каким мемом: вечер, ты один дома, дверь в твою комнату закрыта, и ты вдруг слышишь леденящий душу звук – звук когтей, скребущих по двери. Что-то из страшилок, фильм ужасов, короче.

7. Котонавт. Шот проявляет интерес к стиральной машине, когда в ней что-то крутится, а если дверка открыта, то она влезает внутрь и смотрит оттуда, как из иллюминатора космического

Маловато пока, но на что хватило фантазии. Все-таки мы с Шот вместе не так давно, и я еще не знаю всех ее способностей и приколов.

Переходим к стикерам. Я решил отрисовать сразу весь пакет стикеров и выдавать их по одному в группе.

Итак:

1.АртиШот– голова кота в шапке в виде артишока. Смысл такой: чего вы хотите от существа, которое носит дурацкую шапочку?

2.Я попроШот не выражаться!Это я нарисую на случай, если кто-то будет писать плохие или оскорбительные комментарии. Гневный кот, показывающий кулак, как-то так.

3.Тебе Шотец!В дополнение к предыдущему, если кто-то вдруг не понял, что токсичные высказывания о хозяйке группы и ее админе здесь запрещены. Третьего стикера не будет, будет сразу бан.

4.Шот его знает.Универсальный ответ на те вопросы, на которые не можешь ответить или не хочешь отвечать. Надеюсь, тут угадывается выражение «черт его знает».

5.Шот побери! Аналогично. Наш заменитель фразы «черт побери!». Употреблять в ситуациях, когда сильно удивился, например.

6.Шоту под хвост.Тут, надеюсь, понятно – все пошло не так, как ожидалось или хотелось. Или усилия были напрасны. Как нарисовать, еще подумаю.

7. И в продолжение предыдущей темы –after Шот.Тоже игра слов: афтершоки – самые последние, слабые толчки землетрясения, то есть то, что осталось от землетрясения.After Шот– то, что осталось от Шот, когда ей что-то не понравилось. Был такой Чеширский Кот, от которого оставалась улыбка. Ну, а от Шот, например, пусть останется полосатый хвост, выглядывающий из-за угла. Она любит так усаживаться – вроде бы спряталась, а вроде бы и нет. Хорошо бы, он еще и растворялся в воздухе – тут уж как смогу.

8.Все Шотенько– а это, наоборот, похвала, «все четенько», и Шотик радуется и машет лапкой.

9.КапсШот– еще один гиф придумался, как котик из маленького становится большим. Наверное, так сильно радуется.

10.Шот up!– хватит, ребята, помолчите.

11.Шот down– котик упал и валяется, например от смеха, что-то вроде аналога LOL.

12.One Шот, please– один снимок, пожалуйста. Важно позирующий кот.

13.ХороШОТо как!– типа, поел, спасибо, очень доволен жизнью.

14. Ну и я читал в разных статьях про ведение групп в социальных сетях, что в постах должны быть call to action, то есть призывы к действию. Например,ПодпиШот на наш канал!

15. А также надо благодарить своих подписчиков за помощь, и поэтому в наборе будет«Ребятушки, спасибо за донатушки!».

Когда пришла Диана с лекарствами, я показал ей этот список и кое-что из уже отрисованного, она сказала, что я очень круто придумываю, системно мыслю, неплохо рисую и вообще молодец. Мы вместе проверили, какие там результаты опроса «В горошек или в полоску». Проголосовали тридцать шесть человек, из них двадцать – за полоски, остальные – за горошек. Неплохо для первого, и единственного, поста в группе. Мы решили, что пора выкладывать правильный ответ, и долго вместе ползали на четвереньках вокруг Шот со смартфонами, пытаясь сфотографировать ее так, чтобы были видны и пятнышки, и полоски и при этом на фото не попал бы порт в лапе. Потом загрузили фото в онлайн-редактор, наложили стрелочки, надписи и звездочки просто для красоты.

В этот раз я уже держал кошку без всяких мыслей про то, как я ужасно поступаю. Нет, не ужасно, иначе ее не вылечить. Теперь я даже свою маму немного понимаю, которая всеми правдами и неправдами пытается затащить меня сдавать кровь из пальца или из вены. Наверное, моя докторофобия несколько уменьшилась, когда я сам оказался в роли, скажем так, помощника ветеринарной медсестры.

Крýжки в этот раз я вымыл. Но от мамы ничего не укрылось. Она, как только пришла, с порога заявила, что в доме пахнет духами. Вот еще! Ну, может быть, от Дианы пахло каким-то девчачьим дезодорантом, я не унюхал. Но мама весь вечер опять ходила с торжествующим видом, отцу сказала, что мне нужно дать денег на лечение кошки, зашла ко мне и положила на стол две (!) тысячи рублей. Пока это самый крупный донат в нашем «сообществе».

Я написал Ди и попросил скинуть названия лекарств, которые должен вернуть клинике. «Забудь, – написала она. – Мы можем позволить себе немного благотворительности». Нет, так дело не пойдет. Завтра я пойду в клинику и отдам их Насте лично. Заодно рассмотрю сову на ее руке – хочу увидеть шрамы под рисунком. Кстати, я почти сразу заметил, что Шот похожа на сову, у нее уши какие-то совиные – из них торчит шерсть и напоминает перья. Думаю, кошка-сова – это еще один стикер в мою коллекцию.

Я полез искать, как выглядят совы и можно ли внешность совы как-то смонтировать с внешностью кошки, и узнал, что кошек породы шотландская вислоухая действительно называют совиными кошками, потому что у них круглая голова, круглые глаза и уши торчат по-совиному. Ну как же не обыграть этот факт?! И я уселся на ночь глядя строчить пост и делать к нему картинку. Вместо того чтобы сыграть в какую-нибудь игру на телефоне. Опять, в который раз. Пропустил все ежедневные подарки, надеюсь, не зря.

Уравнение повышенной сложности

Кто бы знал, как на следующее утро мне не хотелось идти в школу! Какая может быть школа, если вокруг столько важных дел?! Диана с утра написала, что Настя сегодня откроет клинику и после школы я могу нести Шот на процедуры. Ура, и нет. Ура – потому что я теперь избавлен от должности держателя брыкающихся кошек. Нет – потому что теперь исчез повод, чтобы позвать Диану домой и обсудить еще кое-какие идеи для группы «Sweet Шот». Пока я завтракал, мне пришла в голову идея, как нарисовать кошку-сову, и эту картинку мы с ней сможем напечатать на футболках, это не так дорого. Ну, если Диана захочет, конечно. Когда выходил из дома, решил проверить баланс карты. Ничего. Кто бы сомневался. Нужна была кому-то чужая кошка с ее жалкими постами.

Если так и дальше будет продолжаться, то проще уж просить деньги у мамы, чем у всего интернета. Не сказать, чтобы я сильно уж верил в человечество, но решил дать ему еще один шанс. Чтобы лишний раз не дергаться и не проверять баланс карты поминутно, я решил подключить уведомления – если что-то поступит, я буду знать. Особые надежды я возлагаю на стикерпак, который нарисован примерно на одну треть, – у меня ведь еще и уроки, и лоток,

С такими мыслями я дошел до школы. На крыльце спохватился и начал думать о том, что я буду отвечать классной о своем самочувствии. Но, как выяснилось, готовиться нужно было не к этому.

Едва я вошел в класс и уселся на свое место, как Сотников, единственный человек, которого я был готов терпеть за своей партой, вдруг молча, стараясь не встречаться со мной взглядом, собрал свои вещи и пересел к Барабанову. Ну и ладно. Не очень-то и расстроюсь, подумаешь. Одному лучше – места больше и вообще…

Начался урок истории – легкий для меня предмет, на нем можно расслабиться. Я сидел, слушал в половину уха, рисовал на полях наброски для стикеров: кот, сова, сова, кот, перо, хвост, клюв, глаз, лапа, когти и так далее. Как же хорошо было эти два дня дома! Думал, рисовал, лечил, спасал. Девушка ко мне в гости приходила! Два раза! Эх, знали бы все эти люди, которые меня сейчас окружают, какой я на самом деле человек. Что я не нелюдимое нечто, которое занавешивается длинной челкой и ни с кем не разговаривает, а у меня тоже есть, не знаю, душа, там, сердце…

Я оторвался от набросков и обвел взглядом класс. Слева от меня через проход сидела Ландышева. Когда она заметила, что я смотрю на нее, недовольно уткнулась в тетрадь. Странно, обычно она строит мне какую-нибудь рожу – например, закатывает глаза, «отстань, урод». Ландышева толкнула локтем свою соседку Климову, и они обе на меня осуждающе уставились. Ну да, я прогулял два дня, даже наврал классной, что такого-то? Ну, прямо позор-позор, ага.

Климова ткнула ручкой в спину Жданова, тот обернулся, и она кивком головы в мою сторону указала ему на меня. Что за новости? Жалуется? На что? Жданов посмотрел на меня таким взглядом, будто готов закопать меня на месте. Потом толкнул своего соседа Сокола, и они вдвоем стали сверлить меня взглядами. Да что не так-то? Что случилось за эти два дня, пока меня не было? И так до конца урока, на кого бы я ни посмотрел, везде встречал что-то непонятное – осуждение, сдвинутые брови, сжатые губы и даже «готовься, козел». К чему? Да, я не самый дружелюбный парень в классе, но и расстреливать меня взглядами пока не за что. Ну, теперь вы понимаете, за что я не люблю школу. Ты еще ничего не сделал, а тебя уже все ненавидят и иногда начинают ненавидеть внезапно.

Историчка стала диктовать домашнее задание, а это верный знак того, что урок заканчивается. Если до домашки обычно все сидят тихо, то с этого момента начинают расслабляться – греметь стульями, шаркать ногами, шелестеть бумажками и шептаться. Вот и сейчас по классу поползла волна шепота – просто гудение и шелест, в котором, если прислушиваться, можно различить отдельные слова. Я прислушался – этот гул и шелест был обо мне, такие звуки рассерженного роя: «Я говорю тебе, это он!», «А почему тогда рожа не разбита?», «Да я говорил вам, что это была постанова», «Еще в школу приперся!», «Как только наглости хватило!». Так, стоп. Почему это у меня должна быть разбита рожа? С этого места, пожалуйста, поподробнее.

Прозвенел звонок на перемену. Историчка разрешила собирать учебные принадлежности. Я встал и громко спросил. Я обычно так и делаю в подобных ситуациях. Из-за этого говорят, что я слишком прямой и не гибкий, не всегда понимаю, как надо вести себя в разных ситуациях. А как еще вести себя в этой ситуации? Ходить весь день и думать: это про меня или про кого-то другого? Если про меня, то это вообще о чем? Так вот, я встал и громко спросил:

– Про чью рожу вы сейчас говорите?

Зудение злого улья накатило с новой силой: «Совсем страх потерял!», «Да ему вообще не стыдно!», «Сволочь такая».

– Про чью. Рожу. Вы. Сейчас. Говорите.

– Да про твою, садюга! – воскликнул Жданов, видимо сильно удивившийся моей смелости.

Я? Садюга? После того, как я уже который день спасаю кошку?

– Так! Что за слова такие? Рожа, садюга… – это в гудение улья вклинились возгласы исторички. – Быстро собрались и марш на следующий урок!

Я просто замер на месте. Каждый, кто проходил мимо меня, разве что не плевал в мою тетрадь, которая лежала на парте.

– Котиков еще рисует, – бросила Ландышева, – после всего, что сделал.

А что я сделал? Что? Нет, я привык к тому, что меня высмеивают, меня игнорят, не замечают, отпускают шуточки по поводу того, как я всех сторонюсь. Но я никого не убивал, не грабил, не пускал слухи!

– Ходи и оглядывайся, – предупредил Жданов.

И я понял, что на последний урок мне лучше не оставаться, еще не хватало, чтобы они поджидали меня возле школы.

– А я тебе говорил, что это он! – ликовал Авдохин. – Вы в курсе, что у него погоняло в интернете Темнейший? Типа темный, силы тьмы, муахаха…

Дурак Авдохин, я не имел в виду ничего такого. Трудно догадаться, что ли, что это просто такая игра слов: Артём – Тёма – Тёмный – Темнейшество, а превосходная степень, чтобы было прикольнее. Ну и потому что я мрачный всегда. Ну вот такой я человек, но это же не преступление.

– Ладно, хватит с него. Еще заплачет и убежит, – сказала Климова. – А вы видели новую группу? Мне приглашение пришло. Она про котика. Пока одни люди котят убивают, другие их лечат. Вы как хотите, а я переведу ее админу донат. Потому что тот факт, что мы в одном классе с Кирилловым, теперь ложится пятном на мою карму. Переведу просто потому, что я не Кириллов…

И в этот миг у меня в кармане зажужжал телефон. Невероятно. Климова что, решила сделать донат в группе «Sweet Шот»?! Телефон опять зажужжал: «Когда

– Пошел отсюда! – брезгливо оттолкнул меня Сокол.

– Стойте! – сказал я. Даже если мне сейчас дадут в глаз, как-то не страшно. У меня сниженная эмоциональность. Я не только не умею бурно радоваться, но и особого страха тоже как-то не испытываю. – В чем, вообще, дело?

– Да ты знаешь в чем! – бросил Жданов. – Еще спрашивает! Я бы вдарил тебе, но «в нашей школе нет места буллингу», – произнес он, пародируя нашу классную. – Поэтому будешь сидеть там, – он указал на первую парту у самого учительского стола – место для самых последних изгоев. Ниже падать уже некуда.

– Нет, ты объясни! А то я не понял! – настаивал я. Просто я не люблю несправедливость, а именно ее я сейчас ощущал.

– Жданов! Кириллов! Быстро разошлись по местам! – это в класс влетела учительница русского, и мое требование так и осталось без ответа.

В кармане начал гудеть телефон, почти безостановочно. Это в аккаунт Его Темнейшества посыпался хейт от моих одноклассников. Вместе с этим в аккаунт Человека – админа кота стали приходить лайки, подписки, уведомления о донатах, потому что Климова скинула ссылку на группу на все школьные беседы и вся школа стала превращаться в зоозащитников или хотя бы в зоосочувствующих. Господи, как моему бедному мозгу все это вынести? Что ему сейчас делать – радоваться, что «Sweet Шот» взлетела в топ, или судорожно искать способ разрулить весь тот непонятный хейт, который на меня сыплется сейчас?

– Кириллов, убери телефон! Выйди из класса! Что за балаган ты устраиваешь?

Я взял рюкзак, вышел в коридор. Первым делом поставил телефон на беззвучный, а затем закрыл аккаунт Его Темнейшества – от всего: просмотров, комментариев, сообщений и прочего.

Перевел дыхание. Встал спиной к стене. Сполз по ней. Какой-то невероятный трындец только что был.

Что. Вообще. Происходит.

Что? Ну скажите кто-нибудь? Я правда не понимаю!

Одно радует: у меня теперь есть деньги и я никому ничего не должен. И даже могу сказать отцу, что Шот на свои четыре пакетика корма в день вполне способна заработать сама. С моей небольшой помощью, разумеется. На русский я не пойду, да и на остальные уроки тоже. Пусть мама делает что хочет, но я не пойду в эту школу никогда больше. Никогда. Пусть переводит меня в другую.

Теперь, когда я свободен, я могу спокойно сходить в клинику и заняться делами группы. Нет, не спокойно – внутри все кипит от возмущения. Знаете, такое холодное спокойствие пополам с паникой – довольно новое для меня ощущение. С одной стороны, мне все равно, что обо мне говорят, для меня мнение моих одноклассников обо мне имеет слишком небольшое значение. Но с другой – мне с ними еще придется сосуществовать какое-то время, и лучше бы между нами был нейтралитет, а не вот это все.

Да, «наша школа не место для буллинга», но для буллинга полно других мест, куда не дотянется школа. Улица, например. Или интернет. В сети я еще могу совсем удалить свой аккаунт, но это отнюдь не спасет меня от прочих поползновений – меня наверняка будут пинать в разных школьных группах, сделают героем мемчиков (интересно только узнать, на какую тему). Но мне теперь и на самом деле лучше не выходить из дома. Ха, когда это меня напрягало! Я бы никогда и не выходил, если бы не Шот, которую теперь надо лечить, кормить, а я еще гулять с ней собирался.

Я завернул домой, в очередной раз вытряхнул все из школьного рюкзака, отловил Шот, которая уже понимала, к чему идет дело, когда я появляюсь с этим черным мешком, в который сейчас ее засуну. Прости, дорогая, но это для твоего же блага.

В клинике еще немного пахло сыростью и кое-где были видны следы подтопления. Но все знакомые мне лица, кроме Ди, которая сейчас тоже в школе, были на своих местах. Доктор Настя вколола Шот все лекарства, та даже не трепыхалась в ее руках (значит, только со мной можно выделываться, да?). Я протянул ей деньги, которые накануне дала мама.

– Это много, – сказала доктор Настя. – Зачем столько?

– Ну, вы же целых два дня давали нам лекарства бесплатно.

– Да ладно! Мне приятно знать, что ты ее не бросаешь. Будем считать, что это мой взнос на благотворительность. Лучше скажи: у тебя все в порядке? Ты сегодня какой-то не такой.

Нет, у меня не все в порядке, вообще не в порядке. Но я не собираюсь ей сейчас об этом рассказывать. Диане я еще бы смог, но ее старшей сестре зачем? Да и как она мне поможет – с тем, что у меня случилось. Я сам еще ничего не понимаю. Какое-то уравнение с одним неизвестным. Дано: преступник и те, кто его осуждают. Найти: в чем состояло преступление. Задание со звездочкой: доказать, что преступник на самом деле не виноват.

И я кивнул головой – в порядке. И брякнул первое, лишь бы уйти от темы о том, что я какой-то не такой:

– Можно посмотреть на вашу татушку?

Серьезно? Это то, что волнует меня больше всего в этот момент?

– Ну смотри. – доктор Настя протянула мне руку.

– Очень больно было?

– Дианка рассказала, да? Нормально так, пять швов.

– И часто вас кусают?

– Сейчас уже не очень, но раньше частенько доставалось – то зубами, то когтями. А это, смотри, – Настя показала шрамик в виде большой точки ближе к локтю, – это попугай клювом выхватил, представляешь?

– И вам нравится ходить такой… Ну, все руки в хлам изодраны, а вы молодая, красивая… – пробурчал я под нос, сам замирая от своей смелости. Нашел что спрашивать, называется.

– Ну, я знала, на что шла. В ветеринарке жизненный опыт так и приобретается. Тебя кусают, а ты их лечишь. Нельзя стать настоящим ветеринаром, если тебя ни разу не покусали.

– Как и нельзя стать человеком, если тебя ни разу в грязь не макнули… – в большей степени сам себе произнес я, упаковывая кошку в рюкзак.

– О чем ты? У тебя точно все в порядке?

– Да, точно. – и я снова поспешил сменить тему. – А эту штуку, – я показал на порт для капельницы в Шотькиной лапе, – вы скоро снимете?

– Давай завтра.

– Не вредно, даже следа не останется.

Дома Шот выбралась из рюкзака и, как обычно после процедур, спряталась в моем шкафу. Закопалась, даже глаз не видать. У нее стресс. Так ведь и у меня тоже! Мы с ней оба сегодня на стрессе.

Я даже не знал, с какой стороны подступиться к решению этого уравнения с одним неизвестным. В голове прикидывал, кому из класса можно написать в личку и спросить, в чем меня обвиняют. Я попробовал сунуться к Сотникову, все-таки мы с ним были соседями по парте, но увидел, что он меня заблокировал. Решил написать Рязанцевой, нашей старосте. Ее почему-то сегодня не было в школе, но по своему статусу она должна быть в курсе всего, что происходит в классе. Сообщение не доставлено. Потом, я проверял, сообщение не прочитано и таким осталось. На этом варианты, к кому можно обратиться, у меня иссякли. Я решил почитать секретный чат класса, давно что-то туда не заглядывал, почти с того самого момента, как занялся Шот.

А там, а там… Ну конечно, там целое море народного гнева! Я и такой, и сякой – какими только меня словами не называют. «Мы надеялись, что он нормальный, только ведет себя как придурок. Но нет, он придурок и есть». Кто-то предложил сдать меня в полицию, но нашлись люди, которые написали, что мне ничего не будет, потому что я еще не достиг возраста, в котором можно наказывать по всей строгости закона за жестокое обращение с животными. За что?! Это я-то жестоко обращаюсь? Да я уже из своей комнаты сделал курорт для кошки-бомжа! Нормально они меня обвиняют!

Звучали также предложения все равно сдать меня полиции, пусть она наказывает тогда моих родителей, если меня нельзя. Но тут кто-то вставил, что вообще-то железных доказательств, что это был я, нет. Что лицо было закрыто черной медицинской маской и капюшоном, а голос, скорее всего, был изменен. Так, стоп. В медицинской маске я ходил пару лет назад, когда была всеобщая эпидемия, больше с тех пор не надевал.

Все немного поумерили свое желание меня вздернуть, но тут же принялись ликовать по поводу того, что мне (то есть тому человеку в маске) все-таки наваляли от души, надеясь, что мне хватило, чтобы понять, что так делать не надо (что не надо-то?). Со мной все перестают общаться, здороваться, не подают мне руки и не садятся за одну парту, и этого с меня будет достаточно. Не марать же об меня руки, вдруг я или мои родители побегут жаловаться, а «в нашей школе нет места для буллинга, и ко всем инициаторам буллинга будут применять самые жесткие меры». Вот что я узнал, читая секретный чат нашего класса. И как они меня из него не выперли до сих пор? Наверное, просто им эта мысль в голову не пришла или они забыли, что я в нем состою, из-за моей привычки состоять, но не отсвечивать.

Впрочем, ситуацию это нисколько не прояснило. Какой еще источник информации у меня есть? Аккаунт Его Темнейшества. Конечно, надо быть полным мазохистом, чтобы просматривать сообщения и комментарии по своей воле после того, как туда обрушились тонны ненависти.

«Урод конченый!»

«Тебя бы так!»

«Давай я тебе за него отвечу, трус!»

«Козлина!»

«Псих!»

«Психушка по тебе плачет!»

«Бойся, тварь!»

И это еще самые приличные.

За что? За что? Руки у меня тряслись, сердце сжалось, даже слезы вскипели от обиды и несправедливости. Это с моей-то низкой эмоциональностью, невозмутимостью и непрошибаемостью.

Я несколько раз откладывал смартфон, чтобы прийти в себя, собрать остатки самообладания. Я не мазохист и ковыряюсь в этой ране не ради удовольствия. Моя задача – найти хоть что-то в этом потоке дерьма, что поможет мне разрулить эту ситуацию, как-то спасти свое честное имя. Я никогда не думал, что это так важно, одобрение чужих людей. Они никак обо мне не думают – так я считал до сегодняшнего дня. Максимум – считают странным и нелюдимым. Ну, цепляют иногда, когда им скучно или я попадаюсь на глаза, косячу как-нибудь. Оказывается, вон как думают. Что я псих и по мне плачет психушка. Что долго притворялся нормальным, а теперь вся правда обо мне вылезла наружу.

Я откинулся на подушку, закрыл рукой глаза, но все равно из-под пальцев вытекали слезы. Даже кошка не пришла меня утешать, хотя я читал, что питомцы чувствует настроение или болезнь своих хозяев и ложатся рядом, чтобы их «полечить». Эгоист. Она сама болеет, откуда я знаю, каково ей, когда у нее вся пасть изнутри в волдырях и даже поесть толком не получается.

Я прорыдался и лежал в каком-то оцепенении. Весь мир меня ненавидит. Ну, почти весь. И самое главное, я ничего не могу с этим сделать. Если бы я сейчас умер, было бы замечательно – не пришлось бы ничего решать. Но Шот… Ее же без меня точно выставят на улицу, я не куплю ей рюкзак с иллюминатором, и мы не пойдем гулять с ней. Я не узнаю, станет ли Диана ветеринаром или еще передумает и переметнется в какие-нибудь администраторы салона красоты. Я не узнаю, кто в таком случае победит – мама или папа. Наверное, папа, ведь после ситуации с кошкой все стало намного хуже, настолько хуже, что…

– Артём! – раздался недовольный голос в коридоре.

А вот и папа, появился очень «вовремя».

– Артём, выйди! – потребовал папа стальным голосом.

У него-то что случилось? Что опять ему от меня надо?

– Быстрее, кому сказал! – это был приказ, который уже невозможно игнорировать.

Я встал и вышел из комнаты. Спасибо, что глаза хотя бы успели высохнуть.

– Это что такое? – папина рука указывала в стену коридора, куда-то на уровне моих коленей.

– Что? – недоумевающе посмотрел на него я.

– Ты посмотри, посмотри! Не на меня, туда смотри! – папа тыкал рукой уже в самые обои. – Я понимаю, что тебе плевать на все наши с матерью усилия! На ремонт, который мы недавно сделали! Ты хотя бы представляешь, сколько это стоило?

– Да что случилось-то? – выкрикнул я в ответ.

– Ты еще и слепой?! – разорался папа. – Или прикидываешься?

Он схватил меня рукой за шею и стал нагибать мою голову к тому месту, в которое только что тыкал пальцами.

– Что. Это. Такое.

Обои в этом месте были сильно продраны кошачьими когтями. Покрытие обоев просто висело лохмотьями. На полу валялись его остатки, я видел,

– И вот здесь! И здесь! – отец тыкал в другие участки, подтаскивая мою голову к ним. Это было больно и унизительно. – Ты обещал, что будешь смотреть за этой приблудной кошкой!

Да, я обещал! Но откуда я знал, что она будет драть обои и что это настолько сильное прегрешение? Я держал свою бдительность включенной насчет всяких луж, кучек, чистоты лотка и мисок, запаса корма в холодильнике. Я сам носил ее к ветеринару! Я помогал делать ей уколы, потому что вам всем было на это наплевать! Вы хотели, чтобы я был хорошим, правильным, но, когда у меня появился шанс таким стать, вы все сделали вид, что это только мое дело, а вы слишком заняты, чтобы мне помогать! Разве это не так?!

Ну почему все бомбы сегодня упали в одну воронку? Почему? Почему?

– Чтобы завтра этой твари в доме не было! Понял меня?

– Нет, не понял! – вдруг вырвалось у меня. – Она останется! Потому что я так решил! Я делаю все, чтобы какая-то маленькая, несчастная кошка доставляла как можно меньше вам неудобств! Вам просто удобнее жилось бы без нее! А может быть, и без меня! Тебе так вообще прекрасно, что я сижу в своей комнате, торчу в телефоне, никого не трогаю, ни к кому не пристаю! Ты когда последний раз обращал на меня внимание? Когда спрашивал, как у меня дела, все ли у меня в порядке?

– Да-а-а, – задумчиво протянул отец, – давно ты не выдавал нам таких концертов. Я к тебе не приставал, потому что ты сам всем своим видом давал понять, что тебе это не надо! Хорошо, спрошу: у тебя все в порядке?

– А теперь я не буду тебе об этом докладывать! Ты сам не догадался об этом спросить, и теперь это тебя вообще не касается! У меня нет ничего: нет друзей, нет приятелей, я никуда не хожу, потому что все кружки платные, зачем деньги тратить? твои же слова! а теперь сам не хочу! Так оставьте мне хотя бы кошку! Одну! Маленькую! Несчастную! Кошку! И только попробуй войти ко мне!

Хорошо, что Шот сидит в шкафу у меня в комнате, – так ее никто не сможет выставить, пока я в «домике»! Я им уйду в такой «домик», в котором они меня еще не видели, из которого им меня никогда не вытащить!

Я с грохотом шваркнул дверью и бросился на кровать лицом вниз. Нет, против меня все-таки весь мир целиком.

Я не знаю, сколько я так пролежал. Я слышал, как за стенкой ругались родители. Отец, наверное, выговаривал матери за испорченные кошкой обои, мать ему что-то отвечала, то оправдываясь, то переходя в словесную атаку. Потом она зашла ко мне, принялась гладить по спине, задавать вопросы. Я лежал как каменный. Было такое чувство, что в эти часы по кусочку умирала моя душа – серела, сморщивалась, покрывалась трещинами, рассыпалась в прах. Ничего, живут люди как-то без души, и я смогу. Я и раньше подозревал, что она у меня есть, но как-то же обходился без нее. Один раз стоило включить душу – и вот результат. Ужас какой-то, а не результат.

И кто-то один поверит в тебя

Когда все от меня отстали и за стенкой утихло, я решил дочитать все то, что понакидали в аккаунт Его Темнейшества. Не потому, что мне хотелось еще добавить к моим страданиям. Просто душе было уже все равно, это разум еще сопротивлялся и требовал: «Нет, ты разберись, доведи дело до конца». При моей-то любви к спискам, порядку и конкретике трудно было от этого отказаться. Это на отца я могу наорать, – глядишь, он меня и пожалеет, хотя не факт. А на каждого хейтера не наорешься. Я листал сообщения в личке, упавшие туда до того момента, как я ее закрыл. Листал, листал, листал. В глазах уже рябило от всех этих уродов и садистов. Если бы в личку был встроен счетчик повторов, то я бы заглянул в него, чтобы узнать, каким словом сколько раз меня обозвали. Нет, столько сообщений и просто оскорбления и наезды, никаких зацепок. Неужели можно вот так, без особых доказательств, обвинять человека? Причем вот так дружно, в едином прорыве. Почему все уверены, что это был я? Почему никто не высказал все в лицо и не дал мне шанс сказать свое слово?

Эта пытка больше не могла продолжаться, и я хотел уже отбросить телефон, все равно он скоро разрядится. Но вдруг увидел одно сообщение в личке: «Не верю, что это сделал ты». Кто, кто его написал? Я судорожно выдохнул и открыл профиль отправителя. Имя было, конечно, придуманное, но по фото выяснилось, что это была наша Ряженка, Ира Ряженинова, самая тихая и незаметная девочка в классе. Мы никогда с ней не общались, хотя, наверное, могли бы объединиться на почве незаметности. Время было уже позднее, но у меня вопрос жизни и смерти, и я решил написать ей.

«Ира, привет. Извини, что поздно. Если не спишь, ответь, пожалуйста».

Пожалуйста. Пожалуйста, ответь. Повисла пауза. Конечно, спит она уже. Утром только, может быть, и увидит.

«Привет».

«Ира, почему все сегодня утром на меня окрысились? Я правда не понимаю».

«На днях в овраге был адский стрим. Все думают, что это ты».

Что?!

«Почему?»

«Тебя два дня не было в школе».

«И что? У меня были дела».

«Дело в том, что стрим сорвали».

И Ира рассказала мне, что по школе теперь ходит легенда о том, как один мальчик рассказал про стрим своему старшему брату. Тот не побоялся пойти в овраг и прямо на камеру надавал тому челу по шее, по морде, по заднице – в общем, куда дотянулся. Стример был в маске и в толстовке с капюшоном, похожей на мою. Из-под капюшона свисала челка, похожая на мою. В нашем классе стрим никто не смотрел, но из соседнего класса один мальчик подключился и сказал нашим, что тот стример был похож на «вашего придурка Кирю». Раз я не пришел в школу, значит, зализывал полученные раны – все совпало.

«А ты почему веришь, что это был не я?»

«Я видела, как ты подкармливаешь кошек. Не может человек, который кормит бездомных животных, быть мучителем».

Я хотел напуститься на Ряженку с обвинениями: что же она молчит, если может опровергнуть все обвинения? Но потом спохватился и решил: а что она

«Спасибо, Ира, это и вправду был не я. Эти два дня я лечил кошку и делал группу по ее спасению. И спасибо за то, что подписалась».

Единственный выходной прошел так себе. Обе ночи я не спал, ворочался и думал, что мне теперь с этим делать. Стоит ли все рассказать Диане? В воскресенье я отнес кошку в клинику на уколы, но Дианы там не было. Со мной напросилась мама, а при ней даже с Настей особенно не поговоришь. Мама только поохала над «бедной кисонькой». Представляю, как бы она охала надо мной, если бы я ей все рассказал. В понедельник утром я проснулся с тяжелой головой и твердым намерением сказаться больным…

Я взял телефон, снял его с зарядки. Открыл группу – там все прекрасно: новые подписчики, донаты, куча лайков и комментариев. В том числе от тех людей, которые вчера меня закидали самой отборной тухлятиной. Одно плохо: надо вывешивать новые посты, надо дорисовывать стикеры, а у меня на это нет никакого вдохновения.

По привычке я открыл электронный дневник, чтобы посмотреть расписание. Зачем оно мне сегодня? Я же туда не иду.

Расписание изменилось, любят у нас его перестраивать как им вздумается: то физру поставят неожиданно, то второй урок математики. Сегодня последним уроком поставили вместо биологии «час милосердия». Час – ну вы серьезно? – милосердия! Даже смешно стало. Нас учат быть добрыми к разным зверюшкам, но не очень-то учат быть добрыми друг к другу. Ну или хотя бы адекватными. Хотя бы не набрасываться стаей, все на одного, просто потому, что кому-то что-то показалось!

О, я хотел бы притащить того парня из соседнего класса на этот «час милосердия»! Устроил бы ему очную ставку: надел бы капюшон, черную маску и предложил бы – ну давай, опознавай, я это был или не я. А челка такого ли была цвета? А шнурки на толстовке какие были? А глаза того чела он вообще видел? Но, конечно, я не могу никого туда притащить. Я даже не знаю, кто это. Даже если спрошу у Иры, она тоже вряд ли знает. Если о тебе пошел слух, это все, это конец. Потому что никто не знает, как бороться со слухом. Он как тень, как дым, как призрак. Не будешь же ты бегать за дымом.

Тут на кухню вышла, потягиваясь, Шот. Стала тереться об мою ногу и требовать завтрак, тряся своим лемурским хвостом. Так. А что, если…

Я подгадал так, чтобы прийти в школу точно к началу последнего урока. Чтобы не столкнуться ни с кем в коридоре и не дать окончательно деморализовать себя. В класс я вошел вместе со звонком. На груди у меня висел мой школьный рюкзак.

– Приперся.

– Ну, вы поняли, что он совсем спятил.

– Бак потек.

– Как только совести хватило!

Снова мне навстречу полетел гудящий шелест разозлившегося пчелиного роя. Но я был готов к такой встрече, вышел к доске и остался там стоять.

– Кириллов, во-первых, здравствуй! Почему не был сегодня на уроках? И вчера тебя что-то не наблюдалось в школе, и позавчера. Во-вторых, проходи, садись на место.

Но я не шелохнулся.

– Ладно, так стой, если тебе тут комфортно.

В классе засмеялись.

– Тема нашего «часа милосердия» сегодня… – начала было говорить классная, но я ее перебил:

– Извините, пожалуйста, Наталья Владимировна! Можно сегодня этот час проведу я?

Такое в нашем классе практиковалось, классная иногда поручала подготовить кому-нибудь доклад – что-нибудь о правилах поведения, экологии, этике и морали. Обычно желающих было мало, потому что оценок, кроме «спасибо», за это не ставили. Мы просто отбывали «час милосердия» – а чего, не математика же, на которой нужно головой думать, просто сиди и слушай – или не слушай, только тихо сиди.

– Э-э-э, ну… хорошо, – ответила классная после секундной задержки. – Какую тему ты подготовил?

– Я хочу рассказать одну сказку.

Одноклассники загудели недовольно: ой, посмотрите-ка, выискался сказочник!

Рюкзак на моей груди зашевелился.

– Жил-был один человек, – продолжил я, с трудом пробиваясь сквозь этот гул.

– Потише, пожалуйста, – помогла мне классная.

– Этот человек жил всю жизнь, как будто он на острове… или «в домике». Он никого не будет трогать – и его никто не будет трогать.

Класс загудел еще сильнее.

– Он принял решение жить вот так, потому что он такой от рождения. Ему трудно говорить с людьми, даже с родителями, потому что все ждут от него, что он будет хорошим, а он не знает, чего именно всем надо. Все люди разные, и слова «хороший человек» все понимают по-разному…

– Это ты сейчас к чему? – выкрикнул Сокол.

Следом понеслось: «урод», «клоун», «придурок», «сними рюкзак, тупень».

– Помолчите! Дайте ему сказать! – взметнулся над всем этим злым роем пронзительный девчачий голос.

Я с благодарностью посмотрел на Иру Ряженинову. Я даже не помню, как звучит ее голос, и тем более не мог предположить, что он может быть таким сильным.

– Тихо! Тишина! – раздалось со стороны учительского стола.

Я решил больше не тратить силы на слова и приступить к самому главному. Я подошел к передней парте среднего ряда и поставил на нее рюкзак и положил на него руки. Сидевшие на этой парте словно отшатнулись от меня: один отодвинулся влево от рюкзака, другой – вправо.

– И однажды этого человека нашла одна бездомная кошка. «Зачем она мне? – подумал этот человек. – она будет лишней в моей жизни». Но кошке было очень плохо, и он решил, что в его «домике» уж для кошки найдется свободный уголок.

С этими словами я расстегнул молнию на рюкзаке, и из него показалась голова Шот.

– Этот человек – я. А та кошка – она. Те два дня, что меня не было в школе, ее надо было лечить. Но ветеринарную клинику затопило горячей водой, и я с одной моей

В этот миг Шот выбралась из рюкзака и принялась гулять по партам. К ней сразу устремились все взгляды и со всех сторон потянулись руки, чтобы погладить. Она как будто вышла на сцену и теперь получала причитавшееся ей восхищение.

– Это она! Та самая кошка!

– Смотрите, какие ушки!

– А какие глазищи!

– Она такая плюшевая!

– Она похожа на совенка!

– А что у нее в лапе?

– Нам часто говорят на этих занятиях, чтобы мы были добры к бездомным животным. И вот я так и поступил. В лапе у нее порт – катетер для капельницы, чтобы не втыкать каждый раз иголку. Пока она жила на улице, она заболела болезнью, от которой умирают тридцать процентов заболевших кошек. И если бы не я, то она бы точно умерла. Я познакомился с доктором Настей, она ветеринар. Те два дня, пока я не ходил в школу, она давала нам лекарства бесплатно. Но ее клинику затопило, и теперь ей нужен ремонт. В нашей группе мы собрали…

Я назвал сумму, которая образовалась на моей карточке за эти дни, – она казалась впечатляющей. Кто-то, услышав ее, присвистнул.

– Если вы не верите, что я – Человек – админ кота, то могу показать исходники всех картинок, которые я уже запостил. Вчера я хотел дорисовать обещанный стикерпак, но… был немного не в настроении. Надеюсь скоро это исправить.

Меня слушали теперь молча. Многие опустили взгляды в парты. Черт, после всего, что они мне наговорили, теперь я должен похвалить их!Ребятушки, спасибо за донатушки!

– Эту сумму мы собрали благодаря вам. Вы все прекрасные… – тут мой голос предательски задрожал, но я справился с волнением. – Вы все прекрасные люди. Этих денег хватит, чтобы долечить Шот, купить ей кучу корма и кошачьих игрушек, и даже на рюкзак с иллюминатором хватит. Остальные деньги, если вы не против, я передам на ремонт клиники доктора Насти. Да, это платная клиника, но, как я узнал, там иногда оказывают помощь бесплатно. Если мы будем передавать им донаты из нашей группы, то сможем попросить оказывать бесплатную помощь чаще и они могли бы купить для этого шприцы и лекарства. И последнее, что я хочу сказать: люди могут быть не такими, как кажутся, и надо давать им возможность все объяснить. Ну, вы поняли, о чем я…

В классе повисла тишина. Классная смотрела на всех удивленными глазами. Часть этой истории осталась для нее за кадром, и она, похоже, догадывалась об этом.

– Смотрите, она трясет хвостом, как король Джулиан! – закричала одна из девочек, кажется Ландышева. – Это точно Шот из той группы!

И кто-то, кажется Авдохин, начал, придуриваясь, напевать песню из «Мадагаскара» – «ай лайк ту мув ит, мув ит».

Вместо эпилога

Наверняка вы хотите узнать, что было с нами дальше. Исчезли ли в нашем районе все бездомные кошки, кто выиграл спор – мама или папа, осталась ли с нами Шот, что у меня с одноклассниками и тому подобное.

Кошек поубавилось, возможно, благодаря нашей группе, а может, просто разбрелись. С одноклассниками у меня примерно все то же – вежливый нейтралитет, но ко мне стали относиться чуть проще и лучше, чем раньше. За ту историю со стримером кое-кто даже извинился.

Стримеров мы прихлопнули (надеюсь) – вывесили в группе объявление о том, что если подписчики вдруг увидели стримы или видео с насилием над животными или людьми в любой соцсети, то, пожалуйста, подайте в техподдержку жалобу, чтобы канал заблокировали. Нас много, и мы можем на это влиять. Больше мы никаких адских стримов из нашего оврага не видели.

Шот вылечилась. Диана приходила ее проведать и сама сняла с ее лапы порт для капельницы, даже в клинику ходить не пришлось. Какая все-таки Ди хладнокровная, я бы так не смог. Думаю, она не просто ветеринаром, она и ветеринарным хирургом стать сможет.

Однажды утром я подошел к папе и выложил перед ним на стол деньги – ровно столько, сколько они с мамой давали мне на лечение Шот.

– Что это? – спросил папа.

Странный вопрос. Он что, сам не видит?

– В смысле откуда? И почему ты их возвращаешь? – уточнил папа.

Конечно, он не сразу поверил, что я какими-то своими «рисуночками» и «постиками» смог их заработать. Но я показал ему нашу группу, сколько в ней подписчиков и сколько нам уже перевели донатов. Потом папа взял свой телефон и углубился в него – как я понял, начал читать наши посты в группе. Потом хмыкнул. Еще раз. Пожал мне руку и сказал маме:

– Похоже, ты выиграла. – И потом я услышал то, что меня больше всего волновало: – Раз это глазастое существо вдохновило тебя на такие подвиги, то пускай остается. Только обои поможешь в коридоре переклеить. И купи ей… я не знаю что – какую-нибудь штуку, чтобы она переключилась с обоев на нее.

Деньги он не взял. Сказал, что я могу их отложить или потратить на свое усмотрение.

Про рюкзак с иллюминатором. Я поделился с Дианой, что хотел бы носить Шот в рюкзаке на прогулку. Ди ответила, что идея так себе.

– Представь, ты гуляешь в каком-нибудь пузыре. Приятно тебе будет?

А мне и представлять не надо, до недавнего времени я примерно так и гулял, спрятав лицо под капюшоном и челкой. Гулять в пузыре так себе удовольствие.

– А как надо? – спросил я у нее.

– Шотьке нужно сделать прививку, а потом купишь ей нормальную шлейку, и гуляйте сколько влезет. Но которюкзак тоже купи, будешь в нем носить ее к нам в ветеринарку, если вдруг что.

Поэтому я пришел в клинику с Шот, но принес ее еще в своем обычном школьном рюкзаке – сперва прививка, отдам Насте деньги, какие мы собрали в группе, а уже потом пойду за покупками с тем, что останется.

После прививки, выждав сколько нужно, я вывел Шот на прогулку, но ей не понравилось. Разумеется! О чем я только думал? Поскитавшись на улице, она нагулялась на всю свою оставшуюся жизнь. Ну ничего, у нас еще есть балкон, и мы с нею заработаем на защитную сетку, чтобы Шот случайно не спикировала

Настя очень удивилась, пожалуй, еще сильнее, чем папа, когда я выложил перед нею деньги.

– Зачем? Не надо! – замахала она руками. – Мы – коммерческая клиника, у нас все есть! Ремонт мы уже сделали!

Диана, которую я попросил прийти в качестве группы поддержки, сказала:

– Настя, а помнишь, ты хотела открыть передержечную комнату?

– Я? – уставилась на нее старшая сестра. – Это ты хотела вообще-то!

– Ну хорошо, я, – согласилась Ди. – Ну так, может, теперь и откроем?

Передержечная комната – это уголок, куда можно поместить на время какого-нибудь котенка или щенка с улицы, пока ему не найдут хозяев. Мне Диана рассказала, что мечтает, чтобы Настя открыла такую, но та пока не поддается на уговоры.

– Ладно, – вдруг согласилась Настя. – Только без рекламы. Для тех, кого притащите вы двое, я, пожалуй, найду здесь место. Но только вы. И сами помогать будете, ты так уж точно. А с большим количеством я просто не справлюсь. У вас, надеюсь, все? А то мне работать надо.

– Конечно, будем! Этот тип, – Диана показала пальцем на меня, – решил здесь волонтерить. Ну, если ты не против, конечно.

– Я против, – ответила Настя. – Пока против. Ну, просто он… еще не очень взрослый, а тут все-таки животные. – и Настя постучала указательным пальцем по своей цветной татуировке на руке.

– Он классно ведет соцсети, – замолвила за меня словечко Диана. – А ты жаловалась, что у тебя на все рук не хватает – и на клинику, и на соцсети.

– О, – задумалась Настя. – Это было бы неплохо. «Sweet Шот» – это ведь твоя группа?

И вот так я стал админом не только кота, но и целой клиники доктора Ипполитовой. Думаю, это неплохая карьера для пятиклассника.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге