Ведьмак. Последний грифон

Глава 1. Запах гнили и старая сталь

Sila Voli

Ведьмак. Последний грифон

Континент горит. Северные Королевства тонут в крови. Чудовища выходят из лесов, а по тракту идёт ведьмак, последний грифон. Его судьба привела в корчму «Медвежья глотка». Был дождь, его тёмный плащ прикрывал его лицо, но глаза были ярче звезд.

Тяжелая дубовая дверь корчмы со скрипом поддалась, впуская внутрь поток холодного воздуха и запах мокрой шерсти. По залу, до этого гудевшему от пьяных голосов, прокатился тихий ропот. Завсегдатаи притихли, поглядывая на вошедшего. В Велене чужаков не любили, а чужаков с двумя рукоятками мечей за плечами — не любили вдвойне.

Эксель переступил порог, не торопясь снимать капюшон. Вода крупными каплями стекала по его черному кожаному доспеху, с тихим стуком разбиваясь о гнилые половицы. Он привычным движением поправил на шее массивный серебряный медальон Волка — его щит от лишних глаз. Настоящий герб, золотой грифон на плече, был надежно скрыт складками промокшего плаща. В Редании, где Охотники за колдунами Радовида вешали за любой намек на сильную магию, привлекать внимание к своей истинной школе было чистым самоубийством.

— Эй, милсдарь! — корчмарь, бледный старик с дрожащими руками, нервно затряс тряпкой над грязной стойкой. — Коли погреться пришёл, так у камина место есть. Коли по делу — так у нас в округе из чудищ только дезертиры остались, упокой их Вечный Огонь…

Эксель не ответил. Из-под капюшона блеснули бледные кошачьи глаза с узким вертикальным зрачком. В этот момент за дальним столом, где сидела компания мужчин в грязных реданских колетах, раздался громкий, нарочито пьяный смех.

— Гляди-ка, хлопцы, никак недобиток нильфгаардский к нам пожаловал? — один из солдат, грузный реданский солдат с сальным лицом, лениво поднялся, поигрывая кинжалом. — Слишком уж рожа у него породистая для наших мест. Слышь, ты, черная шкура! Мать твоя на юге часом не с черными чертями якшалась?

За столом загоготали. Рука Экселя плавно опустилась к поясу, где среди флаконов со свежесваренным «Филином» покоилась рукоять стального клинка. Он идеально расслышал реданский выговор солдата. В его голове промелькнули обрывки воспоминаний: горящая деревня, крики отца на всеобщем и тихая колыбельная матери на певучем нильфгаардском. Обе эти нации принесли ему только боль. И обе сейчас сидели в этой корчме.

Эксель медленно выдохнул. Тратить эликсиры на обычную пьянь не хотелось, — Вас не учили в детстве, что не стоит судить о книге по обложке? — голос Экселя прозвучал тихо, но удивительно отчетливо, перекрыв даже шум дождя за окном. В нем слышались интонации, несвойственные бродячим наемникам, — сказывались годы, проведенные за чтением в библиотеке Каэр Серен.

Солдат на секунду опешил от такой наглости. Он сплюнул на пол, покрепче перехватил кинжал и сделал шаг вперед, обдавая ведьмака перегаром.

— А не пошёл бы ты нахер со своей философией, ублюдок! — рявкнул солдафон. — Хлопцы, проучим его!

И дальше пошло всё быстро, как всегда бывает у ведьмаков.

Грузный солдат замахнулся для удара, но для мутанта его движения казались ленивыми и тягучими, словно в бочке с дегтем. Эксель даже не стал обнажать меч. Его левая рука, уже сложенная в магический жест, резко выкинулась вперед. Из раскрытой ладони со свистом сорвался невидимый таран энергии — Знак Аард.

Школа Грифона знала толк в концентрации. Воздушный удар получился такой силы, что солдат весом под центнер отлетел назад, с треском разломав собственный стол и увлекая за собой двоих собутыльников. Тарелки с недоеденной кашей и кружки с кислым пивом разлетелись по всей корчме.

— Колдун! За Вечного Огня! — взвыл четвертый солдат, выхватывая из-за пояса ржавый топор.

Корчмарь с писком спрятался под стойку.

Эксель мягко шагнул в сторону, уходя от неуклюжего взмаха топора. В полумраке корчмы его кошачьи глаза вспыхнули потусторонним золотом. Разворачиваясь на пятке, он неуловимым движением выхватил стальной меч. Полоса качественной сидерейской стали со свистом рассекла воздух, и плашмя — с тяжелым металлическим гулом — обрушилась на шлем нападавшего топорщика. Тот рухнул как подкошенный, глухо застонав.

Оставшиеся на ногах мародеры, мгновенно протрезвев, замерли. Они переводили дикий взгляд то на свистящий в воздухе клинок ведьмака, то на своих стонущих товарищей. Эксель стоял посреди разгромленного зала, его капюшон наконец откинулся назад, открывая длинные черные волосы и бледное, хищное лицо мутанта. Его дыхание было ровным, а на шее зловеще подрагивал серебряный волчий медальон.

— Еще вопросы по философии будут? — спокойно спросил Эксель, слегка наклонив голову набок.

Корчмарь закричал откуда-то из-под прилавка, срывая голос:

— Да хватит уже! Милсдарь ведьмак, с них достаточно! Они просто после сражения такие злые, вот и напились! Если убьёте их, их полк вернется и деревню спалят вместе со всеми нами! Прошу вас, милсдарь, пощадите…

Эксель замер. Лезвие его стального меча остановилось в паре дюймов от горла тяжело дышащего солдата, который распластался на грязном полу среди обломков мебели. На лице солдата спесь мгновенно сменилась животным ужасом — он в упор смотрел на вертикальные зрачки ведьмака и понимал, что его жизнь висит на волоске.

Слова старого корчмаря больно резанули по живым воспоминаниям Экселя.«Спалят деревню». Он слишком хорошо знал, как это бывает. Пепел родного дома, который сожгли точно такие же разъяренные солдаты во время Первой войны, до сих пор будто оседал у него на губах. Из-за такой же слепой солдатской злости он потерял родителей. Позволить истории повториться с этими ни в чем не повинными крестьянами Эксель не мог. Гордость Грифона требовала справедливости, но кодекс чести, заложенный наставниками в Каэр Серен, запрещал подставлять под удар слабых.

Эксель медленно, с едва слышным тихим вздохом, отвел клинок. Одним плавным, отточенным движением он убрал меч обратно в ножны за спиной.

— Забирайте своих калек и проваливайте, — процедил ведьмак, глядя на оставшихся на ногах солдафонов. — И молитесь, чтобы я не встретил вас на тракте вне этой корчмы.

Солдаты, подхватывая под руки оглушенного Аардом вожака и парня со сломанным шлемом, бросились к выходу, едва не выломав и без того хлипкую дверь. В корчме снова воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком дождевых капель по крыше.

Корчмарь несмело высунулся из своего укрытия, вытирая пот со лба грязным фартуком. Он все еще с опаской косился на серебряного волка на шее Экселя и на золотого грифона, который теперь отчетливо виднелся на его плече, когда капюшон упал.

— Спасибо, милсдарь… спасли, — старик

— Что за дело? Какие нибудь трупоеды докучали? Припёрлись после этой битвы, что и живым покоя не дают? Или что похуже? — ведьмак облокотился к стойке, чтобы лучше слышать.

— Хуже, милсдарь ведьмак. Трупоеды-то — дело привычное, к гулям на полях мы уже почитай привыкли, — корчмарь нервно оглянулся на темные окна, за которыми шумел дождь. — После того, как реданцы с черными сошлись у Чертова брода, упырей набежало видимо-невидимо. Но с ними наши мужики еще вилами да факелами справлялись. А три дня назад пришлаона.

Старик перекрестился дрожащей рукой на висящий в углу знак Вечного Огня.

— Баба кладбищенская. Да непростая, сука, — старик сплюнул от злости и страха. — Она не просто кости грызет. Она из свежих могил выкапывает тела тех, кто помер, и… воет. По ночам такой сквозной, леденящий душу плач над болотами стоит, что скотина в хлеву дохнет, а у баб молоко пропадает. Но ладно бы выла! Двоих парней наших, что пошли на кладбище забрать сапоги с убитого реданского офицера, она прямо там и прикопала. Нашли вчера — лица синие, языки вывалились, а ребра в кашу раздроблены ее когтищами.

Эксель слегка прищурил янтарные глаза. Запахло каноничным ведьмачьим заказом. Кладбищенская баба — тварь хитрая и невероятно опасная в ближнем бою, особенно для тех, кто полагается только на сталь. Но для ведьмака Школы Грифона это был понятный противник. Магический Знак Ирден заставит её замедлиться, а усиленный Игни сожжет её гнилую кожу до костей.

— Староста наш, пан Борута, криком кричит, — продолжал корчмарь, с надеждой глядя на Экселя. — Собрали мы с пяти дворов, что уцелели после прохода нильфов, чеканных монет немного, да серебряный оклад с иконы сняли. Мало, знаю, для ведьмака-то… Но коли не изведете тварь, она нас по одному в могилы утянет. Возьметесь, милсдарь Грифон?

Эксель молча коснулся пальцами одного из пустых флаконов на поясе. Для этого боя ему точно понадобится сварить свежее масло против трупоедов и, возможно, обновить порцию «Филина».

— Вижу говорю со знатоком. Грифонов уже и не осталось. Я своими глазами видел, как сгорает моя школа, — тихо произнес Эксель, и в его голосе проступила такая леденящая тоска, что корчмарь невольно отступил на шаг назад.

Ведьмак протянул руку, взял со стойки кружку с кислым пивом, которую секунду назад бросил один из сбежавших солдат, и сделал долгий, глубокий глоток. Алкоголь обжег горло, но разум мутанта остался кристально чистым. В мыслях на мгновение вспыхнул образ сестры, поглощенной обрушившимся замком Каэр Серен. Он тряхнул головой, отгоняя призраков прошлого, и поставил кружку на доски.

— Хорошо, — янтарные глаза Экселя снова зафиксировались на испуганном лице старика. — Где мне найти пана Борута?

Корчмарь судорожно закивал, обрадованный тем, что опасный чужак согласился помочь и не стал крушить его заведение дальше.

— Ох, спасибо вам, милсдарь! Да продлит Вечный Огонь ваши дни! — старик указал дрожащим пальцем на дверь. — Пан Борута живет на самом краю деревни, у околицы. Самая большая хибара с добротной соломенной крышей, аккурат за старой кузницей. Вы как выйдете на тракт, держитесь правой стороны, мимо виселицы идите — не промахнетесь. Только… вы уж поосторожнее, милсдарь Грифон. Дождь к ночи только расходится, а тварь эта на погосте в такую темень совсем лютует.

Эксель молча накинул капюшон обратно на голову. Черная ткань скрыла бледное лицо и светящиеся глаза, вновь превращая его в безымянную фигуру бродячего наемника. Серебряный волк на груди глухо звякнул о кожаный доспех. Настоящую охоту он начнет ночью, но сначала нужно было забрать чеканные монеты у старосты и подготовить алхимию. Кладбищенская баба не прощала ошибок тем, кто приходил к ней без подготовленных Знаков и масел.

Ведьмак уже развернулся к выходу, но у самой двери резко замер. Кодекс Грифона требовал идеальной точности во всем, что касалось алхимии. Идти на кладбищницу без правильного масла на серебряном клинке — значит неоправданно рисковать жизнью.

Он обернулся через плечо, сверкнув глазами из-под капюшона.

— Жир у тебя есть? — спросил Эксель. — Мне нужно собачье сало. Иначе твою бабу я буду ковырять до самого утра.

Корчмарь, который уже успел облегченно вздохнуть, снова вжал голову в плечи. Вопрос ведьмака застал его врасплох, но для жителей Велена, привыкших использовать в хозяйстве и медицине самые жуткие вещи, это не было чем-то из ряда вон выходящим.

— Собачье?.. — старик на секунду задумался, судорожно потирая подбородок. — Ох, милсдарь Грифон, откуда ж в корчме такому взяться. Мы тут больше по свиному… Но вы погодите! У нас в деревне три недели назад волкодав старого кузнеца издох, так кузнец, Якуб, с него жир-то растопил. Бабки наши говорили, им хорошо суставы на погоду мазать. Хранит небось в погребе у себя, за кузницей.

Эксель удовлетворенно кивнул. Собачье сало — идеальная жировая основа для ведьмачьего масла против трупоедов. Его резкий, специфический запах перебивал для упырей аромат живой человеческой крови, а особые ферменты позволяли алхимическим ядам глубже въедаться в гнилую плоть чудовищ при каждом ударе меча.

— Зайду к кузнецу, — коротко бросил ведьмак.

Тяжелая дверь «Медвежьей глотки» снова скрипнула, и Эксель шагнул наружу, растворяясь в серой стене веленского ливня. Дождь мгновенно застучал по его черному плащу. Впереди, у самой околицы деревни, в грязи утопали покосившиеся избы, а у дороги, как мрачный ориентир, покачивался на ветру силуэт старой виселицы.

Дождь хлестал по лицу, но Эксель даже не поправил капюшон. На коновязи у корчмы его ждала вороная кобыла повисской породы — крупная, выносливая, с умными глазами. Ведьмак ласково потрепал её по мокрой гриве.

— В путь, Минерва. Надо раздобыть немного жира, — тихо проговорил он.

Кобыла тихо заржала, словно понимая каждое слово хозяина. Эксель назвал её в честь древней богини мудрости, о которой читал в уцелевших свитках Каэр Серен — Грифоны любили давать своим скакунам имена с глубоким смыслом, в отличие от Волков, у которых имя лошади было чем-то простым и удобным в быту, например Василёк или Плотва.

Ведьмак легко вскочил в седло, и Минерва двинулась шагом по вязкой веленской грязи. Дорога вела мимо старой виселицы, где на ветру глухо раскачивались пустые петли — мародеры Радовида недавно сняли отсюда тела, оставив лишь вороньё.

Мысли Экселя вернулись к предстоящей охоте. Кладбищенская баба — соперник хитрый. Она умеет швыряться грязью, ослепляя ведьмака, и бешено машет длинными

Впереди, сквозь пелену ливня, показался тусклый огонек. Это была кузница. Из трубы шел редкий серый дым, а под навесом виднелись тяжелые наковальни. Эксель придержал Минерву у коновязи, чувствуя, как серебряный волчий медальон на шее едва заметно дрогнул от остаточного тепла кузнечного горна.

Эксель натянул поводья, заставляя Минерву остановиться у покосившегося навеса. В ноздри ведьмака тут же ударил резкий, въедливый запах, который он не перепутал бы ни с чем. Пахло не только кузнечным угарным газом и мокрой золой. Сквозь ливень доносился приторно-сладковатый, удушливый душок гниющего мяса. Точно так же воняло из разрытых склепов Каэр Серен во время практических занятий.

Мутант плавно соскользнул с седла. Серебряный волчий медальон на его шее внезапно ожил — он заходил ходуном, яростно вибрируя и предупреждая о смертельной опасности. Тварь была здесь совсем недавно.

Эксель присмотрелся к массивным дубовым столбам навеса. На уровне человеческой груди древесина была разворочена глубокими, рваными бороздами. Три длинных следа от когтей, из которых всё еще сочилась серая трупная слизь. Кладбищенская баба подходила к самым человеческим жилищам. Она уже не просто выла на погосте — она искала живое мясо.

Ведьмак толкнул тяжелую дверь кузницы, держа руку на рукояти серебряного меча.

Внутри было темно, горн почти погас. В дальнем углу, заваленный какими-то кожаными фартуками и обрезками железа, сидел Якуб. Крупный, широкоплечий мужчина с окладистой бородой сейчас трясся как осиновый лист. В руках он сжимал тяжелый кузнечный молот, но его пальцы так дрожали, что оружие едва не вываливалось. На лице кузнеца запеклась свежая кровь от глубокой царапины на щеке.

— Не подходи! Сгинь, сука гнилая! — безумным голосом закричал Якуб, замахиваясь молотом в темноту.

— Спокойно, мастер, — Эксель сделал шаг вперед, чуть откинув капюшон, чтобы кузнец разглядел его светящиеся янтарные глаза. — Тварь ушла. Я ведьмак.

Услышав это слово, Якуб на секунду замер, а потом шумно, со всхлипом выдохнул. Молот с грохотом выпал из его рук на земляной пол. Кузнец закрыл лицо грязными от сажи ладонями.

— Ох, Вечный Огонь… Ведьмак… — запричитал он, едва сдерживая слезы. — Она была прямо здесь, милсдарь! Час назад. Припёрлась с болот, сука старая… Сидела на крыше, выла, а потом в окно когтищами своими полезла! Я горн растопил, кочергу раскаленную ей в харю сунул — она только зашипела, полоснула меня по роже и ускакала обратно к погосту. Если б не огонь — прикопала бы меня рядом с офицериком реданским!

Кузнец судорожно поднялся на ноги, его взгляд упал на два меча за спиной Экселя и на золотого грифона на плече его плаща. Для Якуба этот молчаливый брюнет сейчас был единственной надеждой дожить до утра.

— Милсдарь ведьмак, умоляю, убейте её! — Якуб схватил Экселя за рукав кожаного доспеха. — Староста говорил, у вас серебро есть? Изведите тварь! Я всё отдам, что попросите!

— Мне нужно от вас только две вещи, — с привычным холодом сказал Эксель — Собачье сало для масла, и поострее наточить оба меча.

— Сало? Да забирайте всю банку, мне для волкодава моего ничего не жалко, лишь бы эта тварь больше не приходила! Мечи? Давайте сюда ваши клинки, я их на корундовом круге так наточу — волосок на лету резать будут! Только не уходите, прошу…

Эксель плавно расстегнул крепления за спиной и выложил на массивный дубовый верстак оба меча. Кузнец бережно, словно величайшую святыню, принял клинки. Сталь и серебро тихо звякнули под его мозолистыми пальцами. Якуб тут же бросился к точильному кругу, отчаянно раскручивая педаль ножного привода, лишь бы занять руки делом и заглушить панический страх.

Ведьмак тем временем устроился у теплого горна. Из глубин своего походного мешка он достал небольшую ступку, пустой флакон и пучки сушеных трав, которые успел набрать в низинах Повисса. Избавившись от плотной крышки на принесенной кузнецом банке, Эксель подцепил ножом кусок густого, белого собачьего сала. Запахло резко, псиной, но мутант даже не поморщился. Он начал методично растирать жир, добавляя туда ядовито-желтые лепестки ласточкиной травы и толченый корень волкобоя.

В кузнице воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь визгом стали о корундовый круг, от которого во все стороны летели яркие оранжевые искры.

Эксель не любил пустую болтовню, но тишина давила на кузнеца, и тот то и дело испуганно оборачивался на темные окна. Чтобы занять разум Якуба и выудить полезные для охоты детали, ведьмак нарушил молчание. Его низкий голос прозвучал спокойно, перекрывая скрежет точила:

— Корчмарь говорил про убитого реданского офицера у Чертова брода. Мужики полезли снимать с него сапоги, и баба их прикопала. Что это был за офицер?

Якуб на секунду придержал стальной клинок, смахнув пот со лба рукавом.

— Ох, милсдарь… — кузнец вздохнул, снова пуская круг в ход. — Офицерик-то из молодых был. Коняга под ним знатный шел, вороной, да только ядром нильфгаардским обоим хребты и перебило. Когда наши дураки, Гришка с Митрофаном, ночью на поле мародерить пошли, они не только сапоги сняли. Митрофан хвастал в корчме, что у этого реданца на шее цепочка была золотая. А на ней — медальон диковинный. Не герб, нет. Бляха круглая, а внутри будто стекляшка цветная, и внутри нее искорки бегали, словно живые.

Пальцы Экселя, растиравшие корень волкобоя, на мгновение замерли. Школа Грифона годами собирала знания о магии. Из рассказов наставников в Каэр Серен он отлично знал, что это такое. Это был не просто кулон, амагический амулетили поисковый резонатор, который часто носили реданские офицеры из специальных чародейских гарнизонов Радовида.

— Митрофан тот амулет себе в карман сунул, — продолжал Якуб, и его голос задрожал. — А на следующую ночь кладбищница из болот и приперлась. Прямо к его хате пришла. Гришку-то она на погосте утащила, а Митрофана прямо в огороде догнала. Забила когтищами, а цепочку эту с мясом вырвала. Она ж, сука гнилая, магию чует, как муха падаль! Ей эти искорки в стекляшке приглянулись, вот она теперь на кладбище с этой игрушкой и сидит, воет на нее…

Эксель удовлетворенно прищурился. Пазл сошелся. Теперь стало ясно, почему кладбищенская баба стала такой агрессивной и подобралась к деревне. Магический амулет подпитывал её темную энергию, делая тварь сильнее и

Он вылил получившуюся густую, темную массу во флакон. Масло против трупоедов было готово. Как раз в этот момент кузнец с глухим выдохом протянул ему рукояти двух мечей. Клинки были заточены идеально — лезвия хищно поблескивали в полумраке, готовые пить гнилую кровь.

— Готово, милсдарь Грифон, — прошептал кузнец. — Сделайте так, чтоб эта ночь для нее стала последней.

Глава 2. Серебро и пепел

Дождь над веленскими болотами превратился в сплошную стену воды. Минерва уверенно шла по раскисшей тропе, фыркая от летящих в морду брызг. Эксель держал поводья одной рукой. В другой у него был зажат алхимический флакон с темным, вязким маслом против трупоедов. Прямо в седле, пока кобыла ровно держала шаг, ведьмак аккуратно извлек серебряный меч и начал ровным слоем наносить приготовленное из собачьего сала снадобье на лезвие. Серебро тускло поблескивала, впитывая ядовитый состав.

Погост показался внезапно. Старая полуразрушенная каменная ограда, за которой в беспорядке высились покосившиеся деревянные кресты и редкие склепы местных дворян. Здесь пахло так, что даже привыкшая ко многому Минерва заартачилась и наотрез отказалась идти дальше.

— Стой здесь, девочка, — тихо прошептал Эксель, соскальзывая на грязную землю.

Он привязал поводья к обломанному грозой тополю и вытащил из поясной сумки второй флакон — ядовито-зеленый «Филин». Ведьмак сорвал зубами восковую пробку и в один глоток осушил зелье. Вкус был отвратительным, отдающим тухлыми яйцами и медью, но реакция мутировавшего организма последовала незамедлительно. Сердце Экселя глухо стукнуло и замедлило ход. Вокруг его светящихся янтарных глаз под кожей вздулись черные, как тушь, вены — токсины начали разгонять его скрытый магический потенциал. Энергия буквально забурлила в венах.

Эксель перемахнул через поваленный участок каменной стены и выхватил серебряный меч. Проливной дождь мгновенно смыл бы обычную смазку, но ведьмачье масло на собачьем сале держалось намертво, покрывая клинок зловещей пленкой.

Ведьмачье чутье тут же заставило правое ухо уловить странный звук. Сквозь шум ливня и раскаты грома с дальнего конца кладбища, где чернели свежие разрытые могилы солдат, доносился утробный, хлюпающий звук. Кладбищенская баба ужинала. Но сильнее звука по глазам ударило магическое свечение. В кромешной тьме, у подножия старого склепа, пульсировало мертвенно-белое сияние — тот самый похищенный реданский амулет. Его поисковые импульсы хаотично резали ночной воздух, заставляя серебряного волка на шее Экселя яростно биться о кирасу.

Тварь почувствовала чужака одновременно с ним. Хлюпанье прекратилось. Из-за надгробия медленно поднялся уродливый, сгорбленный силуэт. Длинные, похожие на сухие ветки руки с полуфутовыми когтями свисали до самой земли. Серая, обвисшая кожа была покрыта трупными пятнами, а из беззубого рта, пуская слюну, вываливался предлинный синий язык. Амулет реданца был намотан прямо на её костлявое запястье, и его магия заставляла глаза твари гореть неестественным багровым огнем.

Баба издала пронзительный, оглушительный визг, от которого заложило уши, и с неожиданной для её дряхлого вида скоростью рванулась вперед, разбрызгивая грязь.

Эксель не шелохнулся. Грифонов учили встречать опасность с холодной головой. Когда между ним и тварью осталось не больше пяти шагов, он резко выбросил вперед левую руку, пальцы которой были зафиксированы в сложной фигуре Знак Ирден.

Магический круг фиолетовых искр вспыхнул на земле, озарив могильные кресты. Кладбищенская баба с разбегу влетела в поле Знака — и её движения тут же стали вязкими, медленными, будто она пыталась бежать под водой. Её когти замерли в воздухе в паре дюймов от лица ведьмака.

— Мой черед, — процедил Эксель.

Лезвие, покрытое темным вязким маслом, хищно поблескивало в фиолетовом свечении Знака Ирден. Кладбищенская баба, запертая в магической ловушке Грифона, могла лишь медленно, с утробным хрипом поворачивать к нему свою уродливую голову.

Ведьмак сделал короткий выпад. Серебряный клинок вошел в гнилую грудь твари легко, словно в кусок старого масла. Баба взвыла — серебро обжигало её плоть, а ядовитые экстракты ласточкиной травы начали мгновенно разъедать мертвые ткани. Эксель резко провернул лезвие и рванул его в сторону, рассекая серую кожу.

Но тварь оказалась куда живучее, чем обычные гули. Похищенный реданский амулет на её запястье внезапно вспыхнул ослепительным, ядовито-белым светом. Магический импульс артефакта Радовида с силой ударил по площади, разом разрушив фиолетовый круг Ирдена. Ловушка лопнула со звуком разбитого стекла.

Освобожденная баба, ослепленная болью и яростью, бешено взмахнула длинными костлявыми руками. Её полуфутовые когти со свистом рассекли воздух в полудюйме от груди Экселя, оставив глубокие рваные борозды на его мокром черном плаще. Если бы не ведьмачья реакция, эти когти раздробили бы ему ребра, как тем несчастным деревенским парням.

Тварь прыгнула, собираясь подмять ведьмака под себя и вцепиться своим длинным синим языком ему в горло.

Под действием «Филина» магическая энергия в теле Экселя восстанавливалась с ураганной скоростью. Не тратя ни секунды на фехтовальные пируэты, он мгновенно перестроил пальцы левой руки в новый жест и выставил ладонь прямо перед раскрытой пастью летящего на него монстра.

Знак Игни.

Благодаря тренировкам Школы Грифона, из его руки вырвался не просто сноп искр, а сплошной, ревущий поток яростного ведьмачьего пламени. Огонь с треском встретился с мокрой, но пропитанной трупными газами кожей твари. Баба вспыхнула как факел, источая удушливый, невыносимый смрад горящей мертвечины, который перебил даже запах ливня.

Проливной веленский ливень сделал своё дело. Едва ревущий поток Игни иссяк, как стена падающей с неба воды с шипением затушила пламя на теле монстра. Над кладбищем поднялся густой, зловонный шлейф белого пара.

Обуглившаяся, дымящаяся, но всё ещё смертоносная кладбищенская баба утробно зарычала. Огонь знака Грифона сильно обжёг её, но похищенный реданский амулет на костлявом запястье продолжал пульсировать скверной магией, поддерживая в твари жизнь.

Понимая, что в ближнем бою против серебряного меча ей не выстоять, тварь резко наклонилась и запустила свои длинные когти глубоко в разрытую могилу. Неуловимым, резким движением она швырнула в лицо Экселю огромный ком вязкой, жидкой кладбищенской грязи вперемешку с костями. Кладбищницы всегда так делали — ослепляли жертву, а затем вонзали когти в беззащитную плоть.

Но Эксель ждал этого. Книги Каэр Серен досконально описывали повадки трупоедов.

Вместо того чтобы закрыться руками или выставить щит Квен, ведьмак, подгоняемый бурлящим в крови «Филином», сделал идеальный, затяжной пируэт в сторону. Ком могильной жижи с глухим шлепком пролетел мимо, врезавшись в старый деревянный крест за его спиной.

Эксель вышел из уклонения безупречно — прямо за спиной ошеломлённой твари.

Уродливая голова кладбищенской бабы с глухим стуком покатилась в грязь, а её багровые глаза, подпитанные амулетом, наконец-то погасли. Безжизненное туловище рухнуло следом, подняв тучу брызг.

Эксель тяжело дышал. Черные вены вокруг его глаз начали постепенно бледнеть — действие токсинов подходило к концу. Он подошел к обрубку руки твари и аккуратно кончиком меча поддел цепочку. Круглая реданская бляха со стекляшкой внутри всё еще тускло искрилась. Ведьмак аккуратно срезал похищенный реданский амулет с костлявого запястья твари и спрятал его в поясной кошель. Затем он подхватил за длинные грязные волосы отрубленную голову кладбищенской бабы. Она была тяжелой, склизкой и уродливой, но для ведьмака это был единственный осязаемый документ, подтверждающий честную работу.

Минерва преданно ждала хозяина у коновязи. Увидев голову монстра, кобыла нервно всхрапнула, но Эксель ласково похлопал её по мокрой шее, приторочил трофей к седлу и легко вскочил в стремена. Ливень постепенно стихал, превращаясь в унылую, серую веленскую морось.

Первым делом ведьмак направился обратно к кузнице.

Дверь распахнулась, и Якуб, который так и не ложился спать, мгновенно вскочил со своего места, сжимая в руках кочергу. На его бледном лице, подсвеченном угасающими углями горна, читался дикий ужас.

— Дело сделано, мастер кузнец, — спокойно произнес Эксель, показывая голову кладбищницы на седле его кобылы. — На твою крышу она больше не полезет.

Кузнец вгляделся в обгоревшую, мертвую морду твари с вывалившимся синим языком. Его плечи мгновенно опустились, а кочерга с глухим стуком выпала из рук. Якуб закрыл глаза и судорожно перекрестился.

— Вечный Огонь… Вы сделали это, милсдарь ведьмак, — прошептал он, и на его лице впервые за ночь появилась слабая улыбка. — Храни вас боги. Забирайте сало, забирайте всё, что нужно!

Эксель забрал банку с остатками собачьего жира, убрал её в седельную сумку и запрыгнул на Минерву. Теперь его путь лежал к околице, где за старой кузницей высилась добротная изба старосты — пана Боруты.

Уже рассветало. Серое, тяжелое небо Велена окрасилось в свинцевые тона. Проснувшиеся крестьяне, бледные и измученные войной, испуганно выглядывали из-за плетней, провожая взглядом одинокого всадника в черном плаще. Эксель остановил кобылу у большого дома со свежей соломенной крышей и громко постучал рукоятью плети по дубовым воротам.

Пан Борута — невысокий, плотный мужчина в засаленном кафтане — вышел на крыльцо, испуганно протирая глаза. Но едва он увидел кошачий взгляд незнакомца и страшный трофей, который Эксель без лишних слов снял с седла и бросил к ногам старосты, Борута мгновенно протрезвел. Голова мертвой бабы глухо шлепнулась в грязь прямо перед его сапогами.

— Это… это она? Тварь с погоста? — заикаясь, спросил староста, пятясь назад.

— Она, — коротко бросил Эксель. — Корчмарь говорил, вы собрали чеканные монеты и серебряный оклад. Деревня может спать спокойно. Я пришел за расчетом.

Пан Борута молча смотрел на уродливую дымящуюся голову кладбищницы, лежащую в придорожной грязи, а затем перевёл взгляд на бледное лицо Экселя. На лице старосты не было ни злости, ни желания поторговаться — только глубокое, человеческое облегчение.

— Без обмана, милсдарь ведьмак. Раз обещали — слово сдержим, — Борута тяжело вздохнул и скрылся в доме.

Через минуту он вернулся, неся в руках увесистый кожаный мешочек, в котором глухо звякнули чеканные монеты, и завернутый в чистую холстину тяжелый серебряный оклад от деревенской иконы. Староста протянул плату Экселю. Ведьмак принял мешочек, привычным движением взвесил его на ладони — вес соответствовал уговору — и убрал в седельную сумку к припасенному собачьему салу.

— Мужики с пяти дворов последнее собирали, но за живые души никаких денег не жалко, — Борута шмыгнул носом от утренней сырости и принюхался. Из открытых дверей его избы потянуло умопомрачительным ароматом жареного сала, свежего хлеба и вареной луковицы. — Слышь, милсдарь… Время раннее, трактир еще закрыт, да и негоже доброму человеку после такой ночи на пустой желудок на тракт выезжать. Заходи в хату. Хлеба преломим, позавтракаешь, чем боги послали. Без соплей и подвохов, просто по-людски.

Эксель на секунду замешкался. Волки, с которыми он путешествовал на Большаке, всегда твердили, что люди ненавидят ведьмаков и видят в них лишь инструмент. Но Школа Грифона учила дипломатии и взаимоуважению. К тому же, желудок мутанта после выпитого «Филина» и ночной схватки требовал калорий.

— Спасибо, пан Борута. От горячего не откажусь, — тихо ответил Эксель.

Он привязал Минерву к плетню и зашел вслед за старостой в чистую, теплую избу. На дубовом столе уже исходил паром чугунок с вареной полбой, лежали толстые ломти ржаного хлеба и шкворчала сковорода с крупно нарезанным свиным салом. Для разоренного войной Велена такой завтрак был настоящим королевским пиром.

Эксель сел на лавку, аккуратно пристроив мечи у стены, и стянул капюшон, позволяя длинным черным волосам упасть на плечи. Под действием тепла и мирного запаха еды его янтарные глаза стали казаться чуть мягче, хотя вертикальный зрачок по-прежнему внимательно следил за каждым движением хозяина дома. Пока Борута раскладывал кашу по деревянным мискам, Эксель незаметно нащупал в кармане похищенный реданский амулет. Тварь была мертва, контракт оплачен, но загадка магического артефакта, из-за которого разгорелся весь этот кошмар, всё еще ждала своего часа.

Глава 3. Эхо Чертова брода

Эксель молча взял ломоть ржаного хлеба, густо подцепил им шкворчащее на сковороде свиное сало и отправил в рот. Мутант ел не торопясь, тщательно пережевывая пищу. После ночной схватки и ядовитого «Филина» обычная человеческая еда казалась невероятно вкусной.

Борута подпер щеку кулаком, наблюдая, как ведьмак уплетает нехитрый крестьянский пир. Староста помолчал, слушая, как за окном утихает дождь, а затем негромко произнес:

— А ведь корчмарь-то прибегал, пока ты на погосте был. Всё рассказал. Про то, как реданцев в угол загнал, и про то, как… пощадил.

Эксель замер с кружкой горячего отвара у губ. Его янтарные глаза из-под черной челки хмуро уставились на старосту. На Большаке ведьмаки редко слышали благодарность за милосердие — чаще люди злились, если наемник не добивал их врагов.

— Спасибо тебе, милсдарь Грифон, — Борута качнул головой, и его голос прозвучал на удивление мягко. — Если бы ты их там порешил, их полк на следующий же день пришел бы по наши души. Реданцы, черные — один черт, они под одну дутку пляшут. Спалили бы деревню, баб по миру пустили. Ты нас дважды за

Ведьмак сделал глоток и поставил деревянную кружку на стол. Серебряный волчий медальон на его груди наконец-то полностью успокоился и неподвижно лежал поверх черной кожи доспеха.

— Я видел, как горят дома, пан Борута, — тихо ответил Эксель. Его пальцы невольно сжались вокруг рукоятки кружки. — Знаю, каково это — остаться ни с чем на пепелище. Больше мне этого видеть не хочется. Ни в Повиссе, ни в Редании, ни здесь.

Староста понимающе кивнул, заметив, как помрачнел его гость. Чтобы перевести разговор на более безопасную тему, Борута пододвинул к ведьмаку чугунок с кашей.

— Ладно, дело прошлое. Ты вот лучше скажи, милсдарь… Забрал амулет-то с бабы? Кузнец Якуб говорил, она из-за этой реданской побрякушки совсем взбесилась.

Эксель плавно опустил руку в поясной кошель и достал круглую серебряную бляху с мутным стеклом внутри. В лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь тучи, амулет больше не полыхал мертвенным светом, но внутри него всё еще лениво переливались редкие белые искорки.

Борута испуганно отшатнулся, закрестившись.

— Ох, матерь божья… Точно он. Офицерик этот, с которого наши дураки его сняли, знатный был. Приметный. Из Новиграда, кажись, от самого короля Радовида с тайным приказом скакал к Чертовому броду. Да только черные его там караулили, аккурат за мостом. Накрыли отряд ядрами, всех в капусту порубили.

Эксель внимательно разглядывал узоры на серебряном ободке амулета. Будучи способным учеником Школы Грифона, он умел считывать остаточные магические следы. Эти знаки на металле не были реданскими боевыми чарами. Это была поисковая вязь, которую использовали новиградские Охотники за колдунами для поиска скрытых убежищ магов.

— Амулет этот указывает путь, — Эксель поднял глаза на Боруту. — Офицер вез его не к военным. Он искал кого-то на болотах.

— На болотах, говоришь? — Борута нахмурился, почесывая затылок, и его лицо снова сделалось испуганным. — Ну, тогда всё сходится, милсдарь ведьмак. Офицерик этот новиградский точно кого-то выслеживал. Наши мужики сказывали, что в низинах, как раз за Чертовым бродом, уже с неделю баба какая-то блуждает.

Эксель прилёг спиной к стене, не выпуская амулет из пальцев. Металл казался неестественно теплым.

— Что за баба? — спросил ведьмак. — Беженка? Дезертирка?

— Да хер её знает, — староста понизил голос до шепота, словно боялся, что его услышат сквозь бревенчатые стены. — Бабы наши крестятся, как про неё заговорят. Вроде на женщину похожа, издаля — так девка молодая, ладная. Но ведёт себя странно, не по-людски. Бредет по колено в гнилой жиже, плащ на ней дорогущий, весь в грязи извазан, а из-под капюшона то ли бормотание слыхать, то ли плач. Местные её стороной обходят. Боятся, что это дух болотный или кикимора в бабьем обличье. Но ежели реданский офицер с такой хреновиной на шее к ней прорывался… тут явно магия бабья замешана.

Эксель перевернул амулет в руке. Белые искорки внутри стекла вдруг задвигались быстрее, потянувшись в сторону восточного окна — как раз туда, где за деревней начинались топи. Будучи Грифоном, он понимал: Охотники за колдунами не посылают отряды ради обычных призраков. Они охотятся на ведьм. На чародеек, бегущих из Новиграда.

Воспоминание о лавине в Каэр Серен и погибшей сестре, которая так страстно хотела учиться магии, тупой болью отозвалось в груди. Эксель презирал чародеек за их гордыню и за то, что они сотворили с его школой. Но мысль о том, что реданские ищейки загоняют какую-то женщину на болотах как зверя, заставила его ведьмачье сердце сжаться.

— Тролль каменный у Чертова брода из-за этой девки и засел, — добавил Борута, подливая ведьмаку еще отвара. — Как черные реданцев порешили, тролль откуда-то припёрся, мост раскидал и сидит там. Наших близко не подпускает. Орет: «Моя водя пить, девка беречь!» — и камнями швыряет. Так что коли решишь ехать дальше на восток, мимо него тебе никак не пройти.

Эксель спрятал амулет обратно в кошель и поднялся из-за стола. Он подошел к стене, привычным движением закинул за спину два меча — стальной и свежеочищенный серебряный клинок. Качественная заточка Якуба приятно утяжелила рукояти.

— Спасибо за завтрак, пан Борута, — Эксель накинул капюшон, вновь пряча лицо в тени. — Поеду посмотрю на вашего тролля. И на его «девку».

Эксель пустил Минерву шагом вдоль восточного тракта, который постепенно сужался, уходя в низину. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь густой приземный туман и тяжелый запах сырой ольхи. Вскоре до ноздрей ведьмака донесся знакомый солоновато-железный душок — Чертов брод был близко. Поляна у реки всё еще была усеяна обломками реданских телег, разорванными палатками и костями павших лошадей, которые уже успели обглодать утопцы.

Вдруг Минерва прянула ушами и замерла, наотрез отказавшись делать даже шаг вперед. Из тумана впереди, где реку пересекали остатки разрушенного бревенчатого моста, донесся тяжелый, утробный звук. Это был не рев монстра, а утробное, ритмичное ворчание, похожее на то, как два огромных гранитных валуна трутся друг о друга.

— Хрусь-грусь… Грязь мазать, мост строить… Черные человеки стрелять-бах, ломать-бум… Суп из бревна невкусный…

Эксель мягко потрепал кобылу по шее.

— Стой здесь, девочка. Тихо.

Ведьмак плавно спешился. Опыт Школы Грифона подсказывал: ехать на тролля верхом — чистая глупость. Каменные великаны пугливы, а когда они пугаются, они рефлекторно швыряют в источник шума валуны размером с хорошую бочку. Лошадь под такой снаряд подставлять нельзя.

Эксель оставил мечи за спиной, убрав руки от рукоятей, и пошел пешком, намеренно громко шлепая сапогами по глубокой грязи, чтобы заявить о своем присутствии. Когда туман немного рассеялся, перед ним предстала монументальная картина.

Посреди обмелевшей реки, у кучи наваленных друг на друга брёвен и реданских щитов, сидел огромный каменный тролль. Его бугристая спина, заросшая речным мхом и лишайником, идеально сливалась с прибрежными валунами. Чудовище старательно размазывало жидкую придонную глину по обломку телеги, пытаясь «починить» мост, и недовольно сопело, раздувая широкие ноздри.

При звуке шагов тролль резко вскинул массивную голову. Из-под тяжелых надбровных дуг на Экселя уставились маленькие, круглые и на удивление смышленые глазки. Великан тут же потянулся огромной когтистой лапой к лежащему рядом куску гранита.

— Стой-ходи! Кто есть?! — прогрохотал тролль, приподнимая валун. — Черный человек? Белый человек? Красный шлем стрелять-бум? Тролль камнем хрясь! Мост беречь, девка беречь!

Эксель остановился в десяти шагах, подняв открытые ладони на уровень груди. Его янтарные глаза светились спокойно, без капли агрессии. Серебряный волк на шее вибрировал, но ведьмак не подавал виду.

— Я не солдат, тролль, — спокойно и размеренно произнес Эксель, используя мягкие интонации, которым его учили наставники для переговоров. —

Тролль замер, удерживая камень на весу. Он склонил массивную голову набок, с шумом втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к запаху алхимических трав и ведьмачьих масел, исходящему от Экселя, а затем удивленно моргнул.

— Возьмак-знахарь? — проворчал великан, чуть опуская валун. — Пахнешь как трава и дохлый козел. Си си… Волк на шее висит, а на тряпке птица вышита. Птица-волк? Тролль такого не кушал. Зачем пришел? Мост ломать?

Эксель слегка улыбнулся — насколько позволяло его строгое ведьмачье лицо. Догадливость каменного великана его позабавила, а то, что тролль заметил золотого грифона под плащом, лишний раз подтверждало: эти существа куда наблюдательнее, чем думают реданские солдаты.

— Мост ломать не буду, тролль. Наоборот, помочь пришел, — Эксель плавно опустил руку в кошель и достал круглый реданский амулет.

Стекляшка внутри серебряного ободка сразу же ожила. Почувствовав близость магии, белые искорки внутри нее бешено закружились, отбрасывая бледные блики на серую шкуру великана. Тролль при виде знакомой вещицы громко ахнул, выронил гранитный валун — тот с тяжелым всплеском ушел в речную воду — и ткнул в амулет огромным когтистым пальцем.

— О-о-о! Блестяшка-искорка! Человек в красном шлеме такую иметь! — прогрохотал великан, заерзав на бревнах. — Пришел, кричал, бляхой махал. Девка испугался, плакать-убегать в гнилая вода. Черный человек бах-бум делать, человек в шлеме падать-умирать. Тролль блестяшку хотел взять, да баба гнилая, зубастая, вперед утащила.

— Бабы зубастой больше нет, — спокойно ответил ведьмак. — А блестяшка теперь у меня. Ты говорил, девка в гнилую воду убежала. Ей плохо?

Великан угрюмо опустил голову, отчего мох на его затылке затрещал. Он почесал огромную лапу и шумно вздохнул, пустив изо рта струю пара.

— Плохо, си… Очень плохо. Сидит в камышах, голова горит, бормочет-урчит, как старый котел. На тролля кричит: «Уходи, дурак каменный, магия убьет!» Глаза белые, как туман. Тролль ей рыбу нес, суп из бревна нес — девка неест. Умирать девка будет, коли возьмак-знахарь не поможет.

Эксель нахмурился. Описание тролля не оставляло сомнений: беглянка была не просто истощена. Судя по всему, она была Истоком — человеком с колоссальным, неконтролируемым магическим даром. Стресс от пережитой бойни, страх перед Охотниками и сырость веленских болот спровоцировали у неё тяжелейшую магическую лихорадку. Без специального блокирующего эликсира её собственный дар просто выжжет ей разум, превратив в безумную или ходячий труп.

— Проводи меня к ней, тролль, — Эксель спрятал амулет и твердо посмотрел на великана. — Я посмотрю её голову. У меня есть травы.

Тролль недоверчиво прищурился, переведя взгляд с серебряного волка на груди ведьмака на вышитую птицу на плече.

— Птица-волк не обманет? Девку обижать не будет? — грозно спросил он, приподнимаясь во весь свой гигантский рост.

— Грифоны не обижают тех, кто слаб, — серьезно ответил Эксель. — Моё слово крепче твоего камня.

Великан удовлетворенно хмыкнул, отчего с его плеч посыпалась сухая глина, повернулся спиной и тяжело зашагал вглубь густого болотного тумана, раздвигая огромными руками заросли камыша. Эксель пошел следом, на ходу нащупывая на поясе флаконы с успокаивающими алхимическими настойками.

Тролль уверенно шёл впереди, оставляя в топях огромные следы, которые тут же заполнялись ржавой болотной водой. Туман становился всё гуще, прижимаясь к самой земле и неохотно расступаясь перед путниками. Наконец великан остановился у корней поваленной вековой ивы, чья раскидистая крона образовала подобие естественного шалаша.

— Тут сидит. Тихо спит-урчит, — шепотом, от которого задрожали камыши, прогрохотал тролль.

Эксель мягко обошел огромную лапу великана и заглянул под корни. На куче сухого папоротника, сжавшись в комок, лежала девушка. Её дорогое некогда платье из темно-зеленого бархата было изорвано и покрыто коркой засохшей болотной тины. Тонкие пальцы судорожно сжимали края промокшего плаща.

Её лихорадило. Дыхание было частым, прерывистым, а губы беззвучно шевелились, шепча обрывки каких-то заклинаний на латыни.

Эксель плавно опустился на одно колено, стараясь не шуметь. Но едва его серебряный волчий медальон глухо звякнул о нагрудник, девушка резко распахнула глаза.

Они были абсолютно белыми — белки и радужка слились в сплошное фосфоресцирующее марево. Исток внутри неё почуял чужеродную энергию. Воздух вокруг ивы мгновенно похолодел, а сухие листья папоротника начали медленно приподниматься вверх, повинуясь её неконтролируемому телекинезу.

— Назад… — прохрипела она, отползая глубже в корни. Её голос двоился, словно говорил не человек, а стихия. — Не подходи… Сгорит всё… Уходи…

Видя, что её магический фон вот-вот детонирует и выжжет ей мозг, Эксель попытался успокоить её единственным доступным ему способом. Он вспомнил детство, Первую войну и то, как его собственная мать успокаивала его во время ночных бомбежек. Пальцы ведьмака инстинктивно сложились в мягкую, убаюкивающую фигуру Знака Аксий, а губы сами собой произнесли тихую фразу на певучем, чистом нильфгаардском языке — языке его матери:

—Tuá, mair… Vá'en, téa. (Проснись, успокойся. Всё позади. Опасности нет…)

Эксель хотел как лучше. Он хотел, чтобы его голос звучал мягко и гипнотически. Но он совершил страшную ошибку.

Услышав безупречное нильфгаардское произношение, девушка не успокоилась. Напротив, её глаза вспыхнули яростным, смертоносным светом. В её памяти тут же ожили страшные кадры у Чертова брода: черные плащи, нильфгаардская конница, взрывы ядер и крики её реданских защитников, которых вырезали под этот самый певучий говор.

— Черные черти! — в ярости закричала она, вскидывая руки. — Убийцы!

В ту же секунду колоссальный ментальный удар страшной силы врезался в грудь Экселя, сминая его наспех выставленный защитный Знак Квен как яичную скорлупу. Ведьмака Грифона с силой отбросило назад, прямиком в болотную жижу, а воздух вокруг взвыл от нарастающего магического шторма.

— Стой-жди! Девка, стой! Птица-волк не черный! Птица-волк хороший, троллю помогал! — огромная туша каменного великана выросла на пути магического шторма.

Тролль заслонил собой упавшего ведьмака, выставив вперед массивные лапы. Мощный ментальный импульс, который снес Квен Экселя, с глухим стуком врезался в каменную грудь великана. Тролль лишь тяжело крякнул, покачнулся на толстых ногах, но устоял — его природное сопротивление к магии и толстая шкура, заросшая гранитом, приняли весь удар на себя.

Эксель быстро поднялся на ноги, тяжело дыша и сплевывая болотную жижу. В груди противно ныло от удара сырой Силы, но «Филин» всё еще бурлил в его крови, ускоряя регенерацию и заставляя мысли работать на пределе возможностей. Он мгновенно понял свою ошибку: язык матери, который должен был подарить покой, в этих краях ассоциировался только со смертью и резней.

Девушка между тем бессильно откинулась назад на папоротник. Вспышка ярости забрала у неё последние силы. Её белые светящиеся глаза начали медленно тускнеть, уступая место естественному, глубокому серому цвету, а из носа потекла тонкая струйка

— Тролль… — едва слышно прошептала она, теряя сознание. — Уходи… они близко…

Воздушный вихрь вокруг ивы мгновенно опал. Сухие листья и грязь дождем посыпались обратно на землю. Девушка окончательно обмякла, её голова беспомощно повернулась набок, а дыхание стало совсем слабым. Магическая лихорадка пожирала её изнутри.

Эксель осторожно обошел замершего тролля и снова приблизился к поваленной иве. Теперь он говорил только на всеобщем, жестко и уверенно, как подобает мастеру Школы Грифона:

— Ей нужен блокатор движущейся силы, иначе до вечера она не доживет. Исток выжигает её каналы.

Он потянулся к своей сумке, доставая чистый флакон с успокаивающим отваром ласточкиной травы и дикого мака. Это не было полноценным средством против блокировки Истока — такие сложные эликсиры варили только в Каэр Серен или в Ковирской академии, — но это могло сбить жар и подарить ей еще несколько часов жизни.

Великан угрюмо повернул голову к ведьмаку, его маленькие глазки блестели от искренней тревоги за свою «девку».

— Возьмак-знахарь делать лекарство? Давать суп? — тихо прогрохотал он.

— Дам лекарство, — Эксель аккуратно приподнял голову девушки, помогая ей сделать глоток горькой настойки. — Но оставаться здесь нельзя. Нильфгаардцы и реданцы перевернут эти болота вверх дном, когда поймут, что отряд Охотников у Чертова брода уничтожен. Нам нужно укрытие.

— Моя иметь пещера! Большо-ой пещера, сухой камень, много мох! — тролль замахал огромными лапами, указывая куда-то в глубь топей. — Девка нести туда, прятать от черных человеков!

Эксель аккуратно вытер каплю крови с бледного лица девушки краем своего плаща и покачал головкой. Он бережно подхватил беглянку на руки. Она весила совсем немного, истощенная голодом и лихорадкой Истока.

— Нет, тролль. Спасибо, но в пещере она умрет, — жестко ответил ведьмак, поднимаясь во весь рост. — Сырость болот задушит её быстрее, чем солдаты. Ей нужны не мох и камни. Ей нужно нормальное человеческое тепло, чистая постель и горячий бульон. Мы идем обратно в деревню. Там сухо и тепло, есть еда и кров. Пану Боруте придется потесниться.

Великан угрюмо почесал затылок, отчего с его гранитной шкуры посыпалась сухая земля. Он явно не понимал, как «человечий дом» может быть лучше хорошей, просторной пещеры, но ведьмаку-знахарю доверял.

— Си, си… Возьмак умный, птица-волк знает, как девка лечить, — проворчал тролль, уступая дорогу. — Тролль тут сидеть. Мост беречь. Если плохой человек с палкой-бах придет — тролль хрясь-бум делать!

Эксель удовлетворенно кивнул великану. Прижав девушку к груди, он быстрыми шагами направился прочь из туманных болот обратно к Чертову броду, где его ждала верная Минерва. Впереди был путь в деревню и тяжелый разговор со старостой, но Эксель знал: кодекс Школы Грифона не позволял бросать тех, кто нуждается в защите. Нильфгаардцы, реданцы, магия или чудовища — теперь это была его битва.

Глава 4. Гости военного времени

Минерва шла робко, словно понимая, что каждая минута на счету. Эксель сидел в седле, бережно прижимая к себе беспамятное тело девушки. Её голова в измазанном болотной грязью капюшоне безвольно покоилась на его плече, а дыхание оставалось поверхностным и пугающе горячим. Кожаная повязка на лбу ведьмака насквозь пропиталась влагой, но он не обращал на это внимания, пристально вглядываясь в серую предрассветную хмарь Континента.

Когда вороная кобыла остановилась у дома пана Боруты, деревня только-только начинала просыпаться. Кое-где из труб потянулся робкий сизый дымок, а на плетнях робко захлопали крыльями мокрые петухи.

Эксель легко соскочил на землю, удерживая свою ношу, и с силой стукнул сапогом в дубовую дверь старосты.

Дверь отворилась почти сразу. Борута, всё ещё державший в руке кусок недоеденного ржаного хлеба, замер на пороге. Его глаза округлились от изумления и нарастающего страха, когда он перевел взгляд с сурового бледного лица ведьмака на изорванное зеленое платье девки.

— Матерь божья… Милсдарь Грифон, ты никак её из самих лап болотного черта вырвал? — зашептал староста, воровато оглядываясь на пустую деревенскую улицу. — Зачем ты её сюда припёр? Я ж говорил — ведьма она, не иначе! Коли солдаты прознают…

— Пана Борута в деревне уважают за то, что он держит слово, — перебил его Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки так непреклонно, что староста невольно прикусил язык. — Ей нужно тепло, чистая вода и сухой соломенный тюфяк. В пещере у тролля она бы не выжила. Школа Грифона не оставляет умирать тех, кого можно спасти. Пропусти, пан.

Староста тяжело, обреченно вздохнул, перекрестился на висящий в углу знак Вечного Огня и отступил вглубь избы, шире распахивая дверь.

— Заноси, чёрт с тобой… Токмо ежели нас из-за неё Радовидовы ищейки на кострах вздернут — на том свете с тебя спрошу.

Эксель аккуратно уложил девушку на широкую лавку у теплой печи, подложив под голову свернутый хозяйский кафтан. Её лихорадило еще сильнее, а на бледных губах снова выступила запекшаяся кровь. Исток внутри её тела продолжал хаотично искать выход, разрушая хрупкие человеческие каналы.

Ведьмак решительно скинул промокший черный плащ, оставшись в одном кожаном доспехе. Серебряный волчий медальон на груди тихо звякнул. Настало время для настоящей алхимии, которой его так усердно учили мастера Каэр Серен. Одними травяными настойками тут было не обойтись — требовалось сильное, блокирующее средство, способное усмирить взбесившуюся в крови магию.

Эксель решительно шагнул к столу, выставляя на дубовую доску свой походный перегонный куб и алхимические инструменты. Времени оставалось в обрез. Чтобы усмирить бушующий Исток, обычных трав было мало — требовался катализатор, способный вобрать в себя излишки хаотичной магии. Ведьмак достал из кошеля круглый реданский амулет. Стекляшка внутри серебряного ободка бешено пульсировала, реагируя на близость больной девушки. Эксель точным ударом рукояти ножа расколол защитное стекло, извлекая мерцающий поисковый кристалл, и бросил его на дно ступки, принимаясь растирать в мелкую, светящуюся пыль вместе с сушеной мандрагорой.

В избе воцарился тихий скрежет. Пан Борута, до этого испуганно жавшийся у порога, несмело подошел ближе к печи. Любопытство пересилило страх. Староста наклонился над лавкой, чтобы получше рассмотреть загадочную болотную ведьму, и внезапно замер.

В тусклом свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь мутное оконце, грязь на лице девушки подсохла и осыпалась. Борута увидел тонкие, благородные черты, длинные ресницы и совсем еще юное, почти детское лицо, бледное от изнуряющей болезни. Никаких клыков, чешуи или ведьминских отметин. Перед ним лежала просто испуганная, смертельно уставшая девчонка, которой не повезло оказаться в самом жерле безжалостной войны.

Староста тяжело вздохнул. Ему стало искренне стыдно за свои недавние слова про

— А ведь я… погорячился, милсдарь Грифон. Прости старого дурака, — тихо, сокрушенно произнес Борута, качая голову. — В деревнях-то про вас всякое болтают. Мол, мутанты, изверги бездушные, за чеканную монету родную мать продадут. Я и сам так думал, что у ведьмаков сердца нет. А ты… ты ведь спас её. Рисковал под когти бабы лезть, от тролля её забирал. Мог бы мимо пройти, монеты в карман спрятать да уехать дальше по тракту. А ты не бросил.

Эксель придержал закипающий флакон пальцами. Раствор внутри окрасился в глубокий фиолетовый цвет, а белые искорки реданского кристалла окончательно растворились, стабилизируя настойку. Ведьмак не оборачивался, но его голос прозвучал глухо и твердо:

— Школа Волка учит убивать чудовищ ради выживания, пан Борута. А Школа Грифона учила, что самое страшное чудовище — это равнодушие. Нас растили рыцарями, а не мясниками. У меня… у меня тоже была сестра. Тоже Исток. И когда на наш замок сошла лавина, я не успел её спасти. Больше я такой ошибки не совершу.

Борута молча кивнул, пораженный этим неожиданным откровением, и больше не произнес ни слова, с глубоким уважением глядя на черноволосого ведьмака.

Эксель снял готовый отвар с огня, подождал несколько минут, пока жидкость остынет, и подошел к лавке. Он аккуратно приподнял голову беспамятной девушки и по капле влил фиолетовый блокатор ей между бледных губ.

Не успел Эксель опустить пустой флакон на стол, как чуткое ведьмачье ухо уловило снаружи резкий, тревожный звук. Минерва у плетня предупреждающе заржала. Из глубины деревенской улицы донесся топкий стук копыт, испуганные женские крики и грубая, отрывистая брань на Старшей Речи.

Пан Борута мгновенно побледнел, выронив хлеб.

— Ох, Вечный Огонь… Только не они. Только не «белки»…

Эксель молча рванул со стены свои мечи. Стальной клинок привычно лег в правую руку, а левой он набросил на плечи промокший плащ, скрывая золотого грифона, но оставляя серебряного волка на виду. Ведьмак мягко, как тень, скользнул к выходу и приоткрыл тяжелую дубовую дверь.

Посреди грязной деревенской улицы, окружив испуганных крестьян, стоял отряд Скоя’таэлей. Эльфы выглядели изнуренными, злыми и оборванными: их зеленые куртки и лица были исцарапаны болотными ветками, а в глазах горела глухая, безумная ярость затравленных зверей. Командовал ими рослый эльф со шрамом через всю щеку и в поношенном реданском офицерском колете, снятом с трупа.

— Сдавайте зерно и солонину, Dh'oine! — рявкал командир, удерживая коня на месте. — Вы кормите реданских свиней, которые сжигают наши леса! Вы отдадите всё, или мы пустим огонь в ваши хаты!

Крестьяне плакали, падали на колени в грязь, умоляя оставить еду детям, но эльфы лишь угрюмо перехватывали луки и короткие мечи.

Тяжелая дверь избы старосты со скрипом отворилась, и на порог вышел Эксель. Капюшон скрывал его лицо, но бледная кожа и два клинка за спиной заставили эльфов мгновенно насторожиться. Несколько лучников тут же навели на него стрелы с гусиным оперением.

Командир Скоя’таэлей презрительно сплюнул под копыта своей лошади.

— Ведьмак… Бродячий мутант. Не лезь в дела Aen Seidhe, Vaen. Уходи по тракту, пока мы не нашпиговали твою черную шкуру железом. Мы пришли за тем, что принадлежит нам по праву этой земли.

Эксель сделал два шага вперед, останавливаясь посреди грязной площади. Его янтарные глаза хищно блеснули из-под капюшона. Он не стал обнажать меч, но левая рука плавно легла на пояс. Наставники в Каэр Серен заставляли учеников годами учить мертвые языки и эльфийскую культуру — Грифоны верили, что слово часто ранит глубже, чем сталь.

Эксель заговорил. Его голос прозвучал спокойно, но с идеальным, чистым акцентом Высших Эльфов — Hen Linge, на котором общалась только древняя эльфийская аристократия:

—Aedd tog, Aen Seidhe. Glaeddyv vort(Успокойтесь, Народы Ольхи. Опустите мечи), — произнес ведьмак, и эльфы вокруг буквально застыли от шока. Услышать из уст бродячего, грязного ведьмака безупречную речь своих предков было сродни чуду. —Вы зовете себя гордыми партизанами, но пришли отбирать последний хлеб у голодных детей, которые не держали в руках луков и мечей. Разве Элани Терэль [Древний кодекс] учил вас воевать с беззащитными крестьянами?

Командир отряда опустил поводья, глядя на Экселя с глубоким изумлением, смешанным с яростью. «Белки» зашептались, растерянно поглядывая друг на друга.

Скоя’таэль рванул поводья, заставляя коня сделать шаг вперед. Эльф тяжело дышал, его шрам на щеке побагровел от ярости и удивления. Он смотрел на Экселя так, словно перед ним стоял выходец с того света.

— Кто ты такой, чёрт тебя дери? — командир перешел на всеобщий, но его голос сорвался на шипение. — Откуда бродячий мясник знает Hen Linge? Ни один смертный изDh'oineне способен говорить без этого гнилого человеческого акцента!

Эксель медленно, без единого резкого движения, потянул руку к пряжке своего дорожного плаща. Лучники «белок» сильнее натянули тетиву, но ведьмак лишь плавно скинул тяжелую мокрую ткань с левого плеча.

В серых лучах утреннего веленского солнца ярко вспыхнул вышитый золотыми нитями силуэт раскинувшего крылья грифона. Контраст с мрачной черной броней был поразительным.

Командир эльфов опустил взгляд ниже, на шею ведьмака, где всё еще покачивался серебряный волчий медальон. В глазах предводителя Скоя’таэлей промелькнула насмешка, смешанная с недоверием.

— Ты носишь знак стаи Каэр Морхена, но хвастаешь чужими перьями? — процедил эльф.

— Этот волк — лишь прикрытие от ищеек Радовида, — спокойно ответил Эксель, и его кошачьи глаза сузились. — Охотники за колдунами вешают Грифонов без суда, потому что боятся нашей магии. А до обычных Волков им дела нет. Мир думает, что Школа Грифона мертва, заваленная снегом Каэр Серен. Но я — Грифон. Нас учили не только мечу, но и уважению к Старшим Расам, их языку и древней истории.

Командир Скоя’таэлей долго всматривался в благородные, точёные черты лица молодого ведьмака. Очевидно, эльф был достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда ведьмаки Школы Грифона действительно считались благородными защитниками и дипломатами, которые часто выступали судьями в спорах между людьми и эльфами.

Лучники «белок» один за другим начали медленно опускать луки. Напряжение, висевшее над грязной площадью деревни, стало постепенно спадать. Командир Скоя’таэлей устало опустил плечи, убрал руку с рукояти сабли и тихо произнес, вернувшись на Старшую Речь:

—Блаженны те, кто помнит прошлое, Грифон… Но прошлое не накормит моих голодных бойцов. Война пожирает нас всех.

— Красивые слова, Грифон.

Эксель не отступил ни на шаг. Он чувствовал, как за его спиной, в щели приоткрытой двери избы, испуганно дышит пан Борута. Крестьяне на площади замерли, ловя каждое слово. Ситуация зашла в тупик: эльфам нужна была еда, чтобы выжить, а если крестьяне отдадут последнее — деревня вымрет к зиме.

— У Чертова брода лежит полсотни убитых реданцев и нильфгаардцев, — спокойно, без капли страха произнес Эксель, складывая руки на груди. — Там остались нетронутыми седельные сумки, армейские сухари, солонина и овес для лошадей. Черные забрали только оружие и ушли на юг.

Командир «белок» злобно сплюнул под ноги.

— Ты держишь нас за идиотов, Dh'oine? Мы знаем про Чертов брод. Но там засел гребаный каменный великан. Он швыряет валуны размером с телегу в каждого, кто сует нос к реке. Мои лучники не могут пробить стрелами гранит. Из-за этого куска скалы мы и пришли сюда!

Эксель слегка склонил голову набок, и в его янтарных глазах мелькнула опасная ведьмачья искра.

— Тролль больше не швыряет камни, — тихо ответил ведьмак. — Я договорился с ним. Он чинит мост и пропустит вас, если вы скажете, что пришли от Черного Грифона, и не подходите на лошадях, лучше пешим. Забирайте армейские припасы. Их там хватит вашему отряду на месяц вперед. А крестьян оставьте в покое.

Командир Скоя’таэлей замер. Эльфы за его спиной начали удивленно переглядываться. Лишить Радовидову армию припасов и при этом набить собственные желудки настоящей вяленой говядиной и сухарями, не тратя стрелы на крестьян, — это была слишком заманчивая сделка для изголодавшихся партизан.

Эльф со шрамом долго молча смотрел в кошачьи глаза Экселя, пытаясь найти в них подвох. Но Грифоны никогда не врали в лицо тем, с кем вели переговоры.

— Если ты солгал, мутант… — командир эльфов медленно потянул поводья своего коня, легко запрыгивая обратно в седло. — Мы вернемся. И тогда твоя вышитая птица не спасет эту деревню от огня.

Он резко развернул лошадь и взмахнул рукой, отдавая приказ на Старшей Речи:

—Vá'en! Keth'á! [Уходим! К броду!]

Отряд Скоя’таэлей сорвался с места. Лошади эльфов взметнули тучи грязных брызг, и уже через минуту партизаны растворились в утреннем тумане, уходя в сторону болот. Площадь деревни разом выдохнула. Люди начали подниматься с колен, креститься и ошарашенно смотреть на одинокую фигуру ведьмака в черном плаще.

Дверь избы позади Экселя распахнулась пошире, и оттуда выскочил пан Борута, у которого от пережитого шока тряслись поджилки.

— Милсдарь Грифон… Да вы… вы ж их просто словом прогнали! — староста едва не плакал от радости. — Заговорил на ихнем чертячьем языке, и они убрались!

— Они ушли за припасами к троллю, — Эксель повернулся и направился обратно в избу, на ходу накидывая капюшон. — Рано радоваться, пан Борута. Нам всё еще нужно вылечить девушку до того, как её найдут те, кто пустил её по следу.

Глава 5. Глаза цвета стали

Эксель зашел в теплую избу, и пан Борута тут же с грохотом захлопнул за ним дубовую дверь, навалившись на неё всем телом и судорожно задвигая тяжелые деревянные засовы. Старосту всё еще крупно трясло после визита «белок».

— Ох, Вечный Огонь, пронесло… Ну и ночка, ну и утро, — бормотал старик, вытирая пот со лба. — Кабы не ты, милсдарь Грифон, висеть бы мне рядом с тем реданским офицериком…

Ведьмак не ответил. Он уже стоял у лавки, сбросив на пол мокрый плащ. Его кошачьи глаза внимательно впились в лицо спящей девушки.

Фиолетовый алхимический отвар, сваренный из толченого реданского кристалла и мандрагоры, подействовал в самый разсель. Бешеная пульсация вен на её шее утихла, а зловещий белый свет, исходивший от кожи, окончательно угас. Исток внутри неё подчинился ведьмачьей формуле и затих, уйдя глубоко в спячку.

Девушка слабо вздохнула. Её ресницы дрогнули, и из груди вырвался тихий, болезненный стон. Она медленно повернула голову, и её веки приоткрылись. На этот раз её глаза были абсолютно человеческими — глубокого, чистого серого цвета, без капли потустороннего марева. Но в них застыл дикий, затравленный ужас.

Она увидела бревенчатый потолок избы, почувствовала запах жареного сала и тут же попыталась резко сесть, но слабость мгновенно сковала её тело. Девушка бессильно откинулась назад на свернутый кафтан старосты, тяжело дыша. Её взгляд заметался по комнате и остановился на Экселе. Она замерла, в упор глядя на его бледное лицо, растрепанные черные волосы и серебряного волка, тускло поблескивающего на груди.

— Где… где я? — её голос был едва слышным, хриплым от пережитой лихорадки. Она инстинктивно подтянула к себе обрывки темно-зеленого бархатного платья, пытаясь закрыться. — Кто вы? Вы… из Гарнизона?

Эксель мягко опустился на одно колено рядом с лавкой, чтобы не казаться угрожающим. Его янтарные глаза смотрели спокойно и ровно.

— Ты в безопасности. Это деревня у Чертова брода, изба старосты, — тихо, но уверенно произнес ведьмак, говоря на чистом всеобщем языке, чтобы снова не напугать её южным говором. — Меня зовут Эксель. Я ведьмак. Охотники за колдунами и нильфгаардцы остались на болотах. Они тебя больше не ищут.

Девушка судорожно сглотнула, недоверчиво всматриваясь в его вертикальные зрачки. Упоминание Охотников заставило её вздрогнуть, но теплая изба и ведьмак, который вместо того, чтобы заковать её в кандалы, протягивал ей кружку со свежей колодезной водой, постепенно возвращали ей остатки разума.

— Вы… вы спасли меня? — она сделала пару жадных глотков, и на её бледных щеках проступил слабый румянец. — Я помню туман… и огромные каменные руки. И огонь.

— Каменные руки — это тролль, он твой друг, — Эксель забрал кружку и поднялся. — А огонь был моим. Твой Исток едва не сжег тебя изнутри, пришлось немного разбавить его алхимией. Как тебя зовут, девица? И что реданский поисковый отряд забыл на этих болотах?

Девушка обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять мелкую дрожь. Фиолетовое ведьмачье зелье Экселя постепенно возвращало силы в её измученное тело, но страх, копившийся неделями, так просто не уходил. Она посмотрела на свои ладони — кожа больше не искрилась белым светом, магия внутри затихла, скованная

Она перевела взгляд на Экселя. Его спокойный, уверенный тон и честный ответ немного утихомирили её панику.

— Меня зовут Лира, — тихо произнесла она, и в её серых, стальных глазах промелькнула искра былой гордости. — Я… я училась в Оксенфуртской академии. Натуральная философия, история расы Aen Seidhe. Но когда король Радовид сошел с ума и Охотники за колдунами начали хватать всех, в ком есть хоть капля магической крови, мне пришлось бежать.

Лира судорожно вздохнула, уставившись на свои измазанные в болотной тине туфли.

— Тот офицер у Чертова брода… Он вез приказ из Новиграда. Охотники узнали, что я Исток колоссальной силы. Радовиду не просто нужны ведьмы для костров — его прихвостни ищут тех, чью силу можно запереть в двимеритовые кандалы и использовать как живое оружие против Нильфгаарда. Офицер выследил меня на болотах с помощью поискового амулета. Если бы не черные плащи, ударившие по его отряду из засады, и не тот каменный великан… я бы уже гнила в подвалах Луарда.

Эксель молча слушал, прислонившись спиной к тяжелому деревянному косяку печи. История Лиры до боли напоминала ему судьбу его собственной погибшей сестры. В Каэр Серен Грифоны оберегали таких детей, учили их контролировать дар, давали им книги, а не кандалы.

Пан Борута, стоявший у окна, испуганно охнул и прижал ладонь ко рту.

— Живое оружие… Вечный Огонь, да за такой девкой Радовид целый полк сюда пришлет, коли прознает! Кони ищеек землю носом рыть будут!

— Не пришлет, — жестко отрезал Эксель, даже не повернувшись к старосте. — Офицер мертв, его отряд уничтожен нильфгаардцами. Поисковый кристалл из их амулета я растолок и добавил в отвар, который сейчас течет по венам Лиры. Для новиградских магов она теперь — пустое место на карте. Её след стерт.

Лира удивленно подняла голову, глядя на черноволосого ведьмака с затаенной надеждой.

— Вы… уничтожили кристалл? Но ведь ведьмаки не помогают чародеям даром. У меня нет золота, Эксель. Всё, что у меня было, осталось в седельных сумках моей мертвой лошади на болотах.

Ведьмак плавно оттолкнулся от печи, подошел к столу и начал методично убирать свой походный алхимический куб обратно в холщовый мешок.

— Школа Волка не помогает даром, Лира, — спокойно произнес он, бросив короткий взгляд на серебряного волка на своей шее, а затем поправил плащ, открывая золотого грифона на плече. — А Школа Грифона берет плату только за убитых чудовищ. С тебя я ничего не возьму. Но на болота нам вернуться придется. Мне нужно забрать твои вещи, пока мародеры не растащили книги Академии, и убедиться, что эльфы у Чертова брода не натворили глупостей.

Лира устало опустила голову, её плечи дрожали от пережитого напряжения. Разговор отнял у неё последние силы, но фиолетовый ведьмачий отвар уже делал своё дело — дыхание девушки выравнивалось, а к бледным щекам возвращался здоровый румянец.

Пан Борута, услышав, что реданские ищейки больше не смогут выследить девицу по магическому следу, заметно повеселел. Страх перед кострами Вечного Огня отступил, уступив место каноничному веленскому гостеприимству. Староста шумно загремел чугунками у печи.

— Ну, коли так… Коли черти реданские след потеряли, так и бояться нечего! — проворчал старик, накладывая в деревянную миску дымящуюся кашу и наваристый, жирный бульон со свиным салом. — Поешь-ка, девица. У нас в Велене от всех болезней одно лекарство — горячая похлебка да добрый сон. Сама видишь, бледная как поганка болотная.

Староста аккуратно поставил миску на край лавки рядом с Лирой и положил толстый кусок свежего ржаного хлеба. Девушка удивленно посмотрела на еду, а затем на Боруту. За недели бегства она привыкла видеть от крестьян только испуганные взгляды и захлопнутые перед носом двери.

— Спасибо вам… — тихо прошептала она.

Лира несмело взяла деревянную ложку. Сначала она ела медленно, но вскоре голод взял свое, и она принялась за горячий бульон с настоящим аппетитом. Теплая сытная еда окончательно возвращала её к жизни, убаюкивая измученное лихорадкой Истока тело.

Эксель тем временем отошел к окну. Ведьмак Школы Грифона не стал ей мешать. Он молча наблюдал за тем, как Лира ест, и методично проверял свое снаряжение. Он достал оселок, который ему дал кузнец Якуб, и сделал несколько легких, проверяющих движений по лезвию серебряного меча. Металл тихо, чисто запел. Охота на кладбищенскую бабу была позади, но впереди его ждало возвращение на болота. «Филин» всё еще действовал в его крови, обостряя чувства, и Эксель понимал: расслабляться на этой войне нельзя ни на секунду.

Лира, доев похлебку, бессильно откинулась назад на мягкий кафтан старосты. Её веки начали слипаться — ведьмачий маковый отвар и тяжелая сытная пища требовали здорового, глубокого сна для восстановления разрушенных каналов магии.

— Мне нужно… поспать, — пробормотала она, засыпая прямо на ходу. — Только пару часов…

— Спи, девица, спи, — Борута бережно укрыл её своим старым сухим тулупом. — Ведьмак приглядит. Уж коли он Скоя’таэлей словом разогнал, так у нас тут теперь самое безопасное место во всей Редании.

Эксель накинул на плечи свой черный плащ, вновь скрывая золотого грифона, и поправил на шее волчий медальон. Пора было выдвигаться к Чертовому броду.

Эксель плавно потянул поводья Минервы, заставляя кобылу свернуть с тракта на узкую болотную тропу. Веленский ливень окончательно сменился промозглой изморосью, а туман над топями стал густым и вязким, словно парное молоко.

Ведьмак ехал шагом, держа руку поблизости от рукояти серебряного клинка. «Филин» в его жилах уже шел на спад, оставляя после себя легкую сухость во рту, но мутировавшие чувства Грифона всё ещё работали на пределе. И именно эти чувства первыми уловили опасность.

Сквозь монотонный шум камыша донесся четкий, ритмичный стук копыт. Кони шли тяжело, подкованные по-боевому. Из тумана вынырнул передовой дозор нильфгаардцев — трое всадников в глухих вороненых доспехах и черных плащах, увенчанных серебряными солнцами. Они прочесывали местность после недавней стычки у Чертова брода.

—Halt! Стой!— выкрикнул едущий впереди центурион, мгновенно выхватывая из ножен кавалерийский палаш. Два его кавалериста тут же навели на ведьмака взведенные самострелы. —Кто таков? Куда держишь путь в прифронтовой зоне, Dh'oine?

Эксель медленно поднял правую руку, демонстрируя раскрытую ладонь, а левой придержал Минерву. Медальон Волка на его шее предупреждающе вибрировал. Если бы он сейчас заговорил на всеобщем с реданским акцентом, черные без лишних вопросов пустили бы ему болт в горло, посчитав шпионом Радовида.

Ведьмак глубоко вдохнул и заговорил на безупречном, чистом Нильфгаардском языке, без малейшего намека на северное произношение:

—Glóir aen Ker'za. Да пребудет солнце над Императором,— его голос прозвучал властно и

Центурион от такой наглости и чистоты речи опешил. Он опустил палаш, всматриваясь в бледное, хищное лицо Экселя из-под капюшона. Кошачьи глаза и два меча за спиной подтверждали статус наемника. На Юге к ведьмакам относились как к полезному, хоть и презираемому инструменту империи.

—Ты чисто говоришь для северного выродка, мутант,— процедил центурион, но знак стрелкам опустить самострелы всё же подал.

—Моя мать была родом из Альбы, офицер,— холодно соврал Эксель, и в его душе на секунду заскребли когти старой семейной драмы. —Она учила меня культуре, прежде чем эту деревню сожгли северяне. Если вопросов больше нет — я продолжу путь к броду. Там еще остались гнезда упырей.

Центурион хмуро кивнул. Имперский дозор не хотел тратить время на ведьмака-полукровку, когда вокруг рыскали партизаны.

—Проезжай. Но если встретишь эльфов или реданских лазутчиков — доложи в лагерь третьей армии. Иначе вздернем на первом же тополе.

Всадники в черных плащах пришпорили коней и скрылись в тумане, уходя на запад. Эксель выждал минуту, пока стук их копыт полностью затих, и облегченно выдохнул. Двуязычие матери снова спасло ему жизнь. Он тронул Минерву шпорами, торопясь к реке.

Когда туман у Чертова брода наконец расступился, глазам Экселя предстала поистине невероятная картина, начисто лишенная какой-либо логики.

Посреди реки, на полуразрушенном мосту, Скоя’таэли мирно и деловито потрошили разбитые реданские повозки. Эльфы таскали мешки с сухарями, бочонки с солониной и связки овса. А прямо посреди этой суеты, на огромном валуне, восседал каменный тролль. На его голове красовался огромный, явно маловатый ему реданский офицерский шлем с перьями, который он где-то подобрал, а в огромной лапе великан бережно сжимал соленое свиное ухо, которой его угостили партизаны.

—О-о-о-а! Птица-волк пришел!— радостно взревел тролль, едва завидев Экселя, отчего эльфы-лучники рефлекторно вздрогнули, но тут же опустили оружие. —Тролль мост беречь! Эльф-ушастик пришел, сказал: "Грифон прислал". Тролль суп не варить, тролль ухо кушать! Вкусно, си!

Командир Скоя’таэлей отделился от повозки и подошел к Минерве. Его мешки под глазами отступили, а в руках он держал добротную кожаную сумку Академии, которую Лира обронила во время бегства.

— Ты не соврал, Грифон, — негромко произнес эльф, протягивая сумку ведьмаку. — Припасов Радовида нам хватит, чтобы пережить эту осень. А это мы нашли в камышах, рядом с мертвой лошадью того реданского офицерика. Там внутри магические свитки и книги. Нам, «белкам», эта бумага без надобности — из нее костер не разжечь, да и читать тут мало кто умеет. Забирай. Школа Грифона любит свои книжки, а мы долги возвращаем.

Эксель принял тяжелую сумку, внутри которой глухо звякнули флаконы и зашуршали плотные пергаментные свитки Академии. Он едва заметно кивнул — эльфы даже не подозревали, какую неоценимую услугу только что оказали выжившей девчонке-Истоку.

— Нильфгаардский дозор в полумиле к западу, — тихо предупредил ведьмак, переходя на Старшую Речь. — Ищут вас. Собирайте мясо и уходите вглубь топей, пока они не выслали конных егерей.

Командир Скоя’таэлей серьезно кивнул, коротко свистнул своим бойцам и запрыгнул в седло. Эльфы начали стремительно сворачивать лагерь. Эксель развернул Минерву обратно к деревне. Первые главы его новой ведьмачьей истории на этой войне были написаны кровью, магией и сталью, но самое главное — Лира была в безопасности, её вещи были при нем, а Школа Грифона доказала, что её идеалы всё ещё живы в этом проклятом мире.

Глава 6. Оксенфуртские рукописи

Когда Эксель вернулся к хате пана Боруты, солнце уже окончательно поднялось, лениво пробиваясь сквозь серую веленскую хмарь. Ведьмак спешился, закинул за плечо тяжелую кожаную сумку Академии, которую ему вернули эльфы, и тихо вошел в избу, стараясь не греметь мечами.

Внутри было тепло, пахло сухими травами и остывающей кашей. Лира уже не спала. Она сидела на лавке, поджав под себя ноги и укутавшись в старый старостин тулуп. Лихорадка окончательно отступила. Её стальные глаза смотрели осознанно, а на щеках появился легкий румянец. Пан Борута тихо возился на кухне, стараясь не мешать гостям.

Увидев в руках Экселя знакомую сумку из дубленой кожи с тиснением Оксенфуртской академии, Лира резко подалась вперед, едва не выронив тулуп. На её лице отразилось такое потрясение, будто ведьмак принес ей не старые вещи, а королевскую корону.

— Моя сумка… — прошептал она, протягивая дрожащие руки. — Вы нашли её на болотах? Но как? Охотники Радовида должны были перерыть там каждую кочку…

— Эльфы нашли её раньше, — Эксель подошел к лавке и с глухим стуком опустил сумку на стол перед девушкой. — Скоя’таэли мародёрили у Чертова брода. Они не умеют читать магические свитки, поэтому отдали её мне в знак благодарности. Твои вещи целы.

Лира судорожно дернула застежки и распахнула сумку. Она проигнорировала флаконы с чернилами и сменную одежду, сразу потянувшись к самому дну. Там, завернутый в непромокаемую промасленную ткань, лежал массивный, старый гримуар в тяжелом кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. Девушка бережно прижала книгу к груди, облегченно закрыв глаза.

Эксель внимательно наблюдал за ней, облокотившись на косяк печи и скрестив руки на нагруднике. Его серебряный волчий медальон оставался неподвижен, но чутье Грифона, подпитанное книжной эрудицией Каэр Серен, подсказывало, что эта книга — не простой учебник для студентов-философов.

— Радовид охотился не только за твоим Истоком, верно? — негромко спросил ведьмак. — Обычных беглых студенток не преследуют личные отряды Охотников за колдунами. Что это за рукопись, Лира?

Девушка медленно опустила книгу на колени и посмотрела на Экселя. В её серых глазах боролись страх и глубокая благодарность к человеку, который спас её жизнь, вернул её вещи и не потребовал за это ничего, кроме честности.

— Это хроники Первой Северной войны, Эксель, — тихо произнесла она, переводя взгляд на тяжелый переплет. — Но не те, что пишут для королевских библиотек. Мой наставник в Академии тайно скопировал их из закрытых архивов до того, как его сожгли на костре в Новиграде. Здесь записаны имена. Имена реданских дворян и новиградских купцов, которые тайно продавали Нильфгаарду провиант, чертежи катапульт и золото в самый разгар войны. Король Радовид готов залить весь Велен кровью, лишь бы эти бумаги не попали в руки его генералов… или имперских шпионов.

Эксель молча переваривал услышанное. Опыт Школы Грифона подсказывал ему: ввязаться в дела чудовищ — это полбеды, из них всегда можно выйти с помощью серебряного меча.

— Значит, у тебя в руках список предателей Редании, — ведьмак качнул головой, и его янтарные глаза сузились. — Теперь понятно, почему за тобой пустили элитный поисковый отряд. Радовид параноик, но в данном случае его страхи обоснованы. Если эти бумаги всплывут, Север погрязнет в гражданской войне еще до того, как Нильфгаард перейдет Яругу. Что ты собираешься делать с хрониками дальше, Лира?

Девушка крепче сжала пальцы на тяжелом кожаном переплете гримуара. На её лице отразилась горькая решимость.

— Я хотела увезти их на острова Скеллиге или в Ковир, — тихо ответила она, глядя на Экселя прямо в глаза. — Туда, куда не дотянутся руки Радовида и его Охотников. Но теперь… теперь, когда мой Исток едва не сжег меня на болотах, я понимаю, что одна не дойду даже до Новиграда. Без твоего отвара я снова впаду в лихорадку, и первая же застава Охотников за колдунами станет моей братской могилой.

Лира помолчала, переводя дыхание, а затем сделала то, чего Эксель опасался больше всего. Она посмотрела на золотого грифона на его плече и с надеждой произнесла:

— Твоя школа всегда славилась благородством, Эксель. Вы защищали не только от монстров, но и от человеческого безумия. Помоги мне добраться до Новиграда. Помоги выехать из Велена. Я знаю, у ведьмаков нет дела до политики, но эта книга — единственное, ради чего погиб мой наставник. Я не могу дать Охотникам сжечь её.

Эксель медленно перевел взгляд на окно, за которым серое веленское небо продолжало давить на крыши изб. В его голове промелькнули наставления мастеров Каэр Серен о нейтралитете. Но перед ним сидела девчонка, удивительно похожая на его погибшую сестру, которая просила защиты. И её враги — те самые Охотники Радовида, которые сжигали магов по всему Северу. Те самые маги, из-за чьих амбиций лавина похоронила его родной замок.

Конфликт внутри Экселя закручивался в тугой узел.

Эксель молча выслушал её просьбу, но его лицо не смягчилось. Напротив, челюсти ведьмака сжались, а янтарные глаза превратились в две холодные, узкие щели. Он медленно оттолкнулся от косяка печи, подошел к столу и резко, с сухим стуком, опустил на доски ладонь.

— Нет, — отрезал Эксель. Его голос стал леденящим, растеряв всю недавнюю мягкость. — Я спас тебя от лихорадки Истока, Лира. Я вытащил тебя с болот, вернул твои книги и уладил дела с эльфами. На этом моя работа окончена. Но возить тебя по Континенту и подставлять свою голову под арбалеты Радовида ради твоих шпионских списков я не собираюсь.

Лира опешила. Она замерла с прижатой к груди книгой, её серые глаза широко распахнулись от удивления и нарастающей обиды. Еще пару часов назад этот ведьмак спас её и бережно поил её отваром, а теперь смотрел на неё как на чужую.

— Но… почему? — её голос задрожал, в нем послышались злые слезы. — Ты сам сказал, что Школа Грифона защищает от человеческого безумия! Ты ведь видел, что Охотники сделают со мной и с этой книгой! Неужели чеканные монеты старосты — это всё, что тебя волнует? Я думала, ты другой!

Эксель горько, хищно усмехнулся. Он резко рванул ворот своего черного плаща, обнажая левое плечо, где на доспехе сиял золотой грифон.

— Вы, маги, всегда думаете только о себе и своих великих целях, — процедил Эксель, зловеще надвигаясь на девушку. — Хочешь знать, почему я не буду тебе помогать, Лира? Из-за этой книги? Из-за твоей великой магии? Посмотри на этот герб. Мою школу — замок Каэр Серен — уничтожили не чудовища. И не солдаты Нильфгаарда. Её стерли с лица земли лавиной разгневанные, завистливые чародеи из Ложи и Оксенфурта! Такие же высокомерные чудовища, как твой наставник.

Лира невольно сжалась под его тяжелым взглядом, отступая к самой стене.

— Под тоннами льда и камней заживо были погребены мои наставники. Там погибли десятки мальчишек-учеников. И там умерла моя младшая сестра, которая, как и ты, горела оксенфуртскими рукописями и великим будущим! — Эксель почти шептал, но от этого шепота у пана Боруты на кухне затряслись поджилки. — Вы играете в свои престолы, шпионите, предаете королей, а потом плачете, когда мир начинает платить вам тем же. Я спас тебя, потому что не мог бросить девчонку умирать в грязи. Но умирать за твои политические списки я не стану. Уходи в свой Новиград сама.

Лира сидела бледная как полотно, крепко прижимая гримуар к груди. Слова ведьмака ударили по ней не хуже ментального шторма на болотах. Оказывается, за его благородными манерами Грифона скрывалась выжженная дотла пустыня и колоссальная обида на весь её магический цех.

Атмосфера в избе накалилась до предела. Свирепый напор Экселя заставил Лиру сжаться, но, вопреки ожиданиям, она не разрыдалась. Гордость студентки Оксенфурта и страх перед тем, что её единственная надежда на спасение сейчас уйдёт, заставили её принять удар.

Пан Борута, забившийся было в угол у печи, не выдержал. Видя, как два его спасителя готовы разойтись врагами, он несмело сделал шаг вперед, всплеснув руками.

— Да что ж вы творите-то, милсдари! — запричитал староста, вставая между ведьмаком и замершей на лавке девушкой. — Милсдарь Эксель, побойся Вечного Огня! Куда ж она пойдет-то сама? На дворе война! Да её за первой же околицей дезертиры реданские словят, или черные в обоз утащат. Она ж шагу ступить не успеет. Ты ж её спас, выходил… Неужто теперь на гибель верную выставишь?

Лира аккуратно отодвинула Боруту плечом и медленно поднялась с лавки. Она всё ещё была слаба, тулуп старосты едва не сползал с её плеч, но в её серых стальных глазах больше не было испуга — только ледяная, звенящая решимость. Она сделала шаг навстречу Экселю, глядя прямо в его янтарные зрачки.

— Ты прав, Эксель, — тихо, но твердо произнесла она. — Чародеи совершили много страшных вещей. Ложа погрязла в интригах, а Оксенфурт ослеп от собственной гордыни. Я не прошу тебя прощать тех, кто обрушил лавину на твой дом. Я сама презираю их за это. Но посмотри на меня. Разве это я убила твоих братьев? Разве это мой наставник виноват в смерти твоей сестры?

Она подняла тяжелую оксенфуртскую рукопись, удерживая её обеими руками перед грудью ведьмака, словно щит.

— Мой учитель погиб на костре не за амбиции Ложи. Он погиб за то, чтобы открыть миру глаза. В этой книге — имена тех, из-за чьей жадности и предательства в прошлую

Лира сделала еще шаг, почти вплотную приблизившись к Экселю. Она протянула руку и аккуратно, едва касаясь, коснулась пальцами золотого грифона на его плече.

— Ты носишь этот герб из гордости, Эксель. Так не будь же похож на тех эльфов-Скоя’таэлей, которых ты только что прогнал. Они мстят всем без разбору за обиды прошлого. Не мсти мне за грехи чародеев. Школа Грифона защищала Континент от безумия. Помоги мне остановить это безумие сейчас.

Эксель замер. Её слова, бьющие по памяти о сестре и по самому кодексу Грифона, заставили его внутренний гнев пошатнуться. Серебряный волчий медальон на шее ведьмака глухо качнулся, словно взвешивая эту внезапную, тяжелую правду.

Ведьмак ничего не ответил. Он долго смотрел на бледные пальцы девушки, коснувшиеся вышитого грифона на его плече, а затем резко, с глухим рыком отвернулся.

Ведьмак рванул со стены ножны со стальным мечом, с такой силой перехватив рукоять, что кожа на его перчатках затрещала. Не проронив ни слова, он прошагал к выходу, с грохотом распахнул дубовую дверь и вышел вон, оставив за собой лишь сквозняк и запах болотной сырости.

Пан Борута судорожно выдохнул, прижимая ладонь к сердцу.

— Ох, матерь божья… Думал, прибьет прямо тут. Жесткий парень, ох жесткий…

А на улице Экселя душила глухая, бессильная ярость. Вся его ведьмачья натура, весь его выросший годами нейтралитет восставали против того, чтобы лезть в эту реданскую петлю. Но идеалы Грифона, растревоженные словами Лиры, въелись в него слишком глубоко. Он злился на чародеев, злился на войну, злился на самого себя за то, что не может просто сесть на кобылу и уехать.

У самой околицы, прямо за плетнем старосты, росла старая, иссохшая от веленских гроз верба. Ведьмак со свистом выхватил стальной меч. Полоса сидерейской стали хищно сверкнула в утреннем тумане.

Эксель рубил дерево со злости и безнадёги. Короткие, яростные, чудовищные по своей силе удары ведьмака, подкрепленные мутациями, обрушились на несчастный ствол. Щепки летели во все стороны широким веером. Клинком, заточенным на корундовом круге кузнеца Якуба, он кромсал сухую древесину по мелким кусочкам, вымещая в этих ударах всю боль по Каэр Серен, по сожженному детству и по погибшей сестре, которую он так и не смог вытащить из-под лавины.

В это время Лира стояла у небольшого чердачного оконца на втором ярусе добротной избы старосты. Укутавшись в тулуп, она смотрела сверху вниз на то, с какой пугающей, нечеловеческой скоростью черноволосый ведьмак уничтожает дерево. Стальной клинок в его руках казался смазанной серой полосой.

— Страшный он человек, девица, — тихо произнес пан Борута, поднявшийся следом за ней на чердак с деревянной кружкой отвара. — Мясник, хоть и в благородного играет. Гляди, как щепа летит. Ему человека порешить — что нам лучину наколоть.

Лира не отводила взгляда от одинокого силуэта ведьмака, тяжело дышащего среди разлетающихся обломков вербы. На её бледном лице не было страха — только глубокая, печальная мудрость человека, который сам потерял на этой войне всё.

— Он не мясник, пан Борута, — тихо, но уверенно ответила Лира, прижимая к себе оксенфуртский гримуар. — Мясники получают удовольствие от крови. А ему просто очень больно. И то, что он сейчас рубит это дерево, а не уехал прочь, означает только одно.

— И что же? — староста удивленно моргнул.

— Он согласился, — Лира грустно улыбнулась, провожая взглядом ведьмака, который наконец опустил меч и устало прислонился лбом к изуродованному стволу вербы. — Он поедет со мной.

Пан Борута шумно шмыгнул носом, глядя, как старая верба под ударами ведьмачьего клинка превращается в груду щепок. Он переступил с ноги на ногу, покосился на тяжелую книгу в руках Лиры и протянул ей кружку с горячим отваром:

— Поедет, говоришь? Дай бог, девица, дай-то бог… Только ведьмачья защита дорого стоит. Чеканных монет у нас в деревне больше нет, последнее за бабу кладбищенскую отдали. Чем расплачиваться-то с ним станешь, коли он от своей злости остынет? Нам-то он уступил, кодекс свой помянул, а с тобой у него вон какая личная контра выходит. Маги твои ему всю жизнь поломали.

Лира приняла кружку, согревая озябшие пальцы о глиняные бока. Белые искорки в её глазах больше не вспыхивали, но взгляд оставался стальным и пронзительным.

— Он возьмет плату, пан Борута, — тихо ответила она, сделав глоток. — Но не золотом. Школа Грифона никогда не была похожа на другие цеха. Мой наставник рассказывал, что они искали знания, искали баланс. Экселю не нужны мои шпионские списки предателей, но ему нужна правда. Он хочет понять, почему его дом превратился в склеп. И пока мы будем идти до Новиграда, я отдам ему все свитки и хроники Каэр Серен, которые смогла спасти из архивов Оксенфурта. Это его настоящая цена.

Староста только головой покачал, не до конца понимая эти книжные тонкости. Для него, веленского мужика, мир делился на простых людей, солдат Радовида и черных чертей с юга. А эти двое — бледный черноволосый ведьмак со сменяющимися медальонами и беглая девка с горящей головой — были существами из совсем другой, пугающей реальности.

Тем временем на улице Эксель наконец остановился. Его грудь тяжело вздымалась под черным кожаным доспехом, с растрепанных волос, затянутых кожаной повязкой, летели крупные капли утренней росы и пота. Он резко взмахнул клинком, стряхивая с серебристой поверхности древесный сок, и одним плавным, слепым движением убрал стальной меч обратно в ножны за спиной. Серебряный волк на его шее глухо звякнул, встретившись с пряжкой.

Ведьмак поднял голову, и его янтарные кошачьи глаза безошибочно уставились прямо на маленькое чердачное оконце, где стояла Лира. На таком расстоянии обычный человек ничего бы не разглядел за мутным стеклом, но мутант видел всё. Он смотрел долго, хмуро, без капли недавней ярости — в его взгляде осталась лишь холодная, сосредоточенная решимость.

Эксель резко развернулся и зашагал к конюшне, где Минерва уже нетерпеливо перебирала копытами, чувствуя, что их бродячая жизнь на Большаке снова делает крутой и очень опасный поворот.

Глава 7. Яд змеи

После утренней вспышки ярости у иссохшей вербы Эксель вернулся в избу старосты совсем другим — холодным, собранным

— Слушай меня внимательно, — голос ведьмака прозвучал глухо. На его лице не осталось и следа эмоций, только кошачьи глаза светились ровным золотом. — Я довезу тебя до Новиграда. Но едем по моим правилам. Никаких больших трактов. Никаких постоялых дворов с реданскими патрулями. Будем пробираться низинами и козьими тропами. Заметишь ищеек или солдат — молчишь и не колдуешь. Твой Исток сейчас спит под ведьмачьим отваром, и если ты сорвешь блок, нас выследит любая церковная ищейка. Плата за дорогу — хроники Каэр Серен, о которых ты говорила. Расскажешь мне всё, что скопировал твой наставник, пока мы будем у костров. Идёт?

Лира серьезно кивнула, шмыгнув носом:

— Идёт, Эксель. Твое слово — закон.

Они выехали, когда туман над Веленом окончательно сгустился, превратившись в сырое промозглое марево. Дорога петляла между пожухлых холмов, и Лира, сидевшая позади ведьмака и крепко державшаяся за его пояс, тихо рассказывала ему уцелевшие крупицы истории Школы Грифона — о великом магистре Эрланде, о тайных пактах с чародеями Повисса. Эксель слушал молча, лишь изредка поправляя поводья Минервы. Это была странная передышка посреди войны, но длилась она недолго.

На заброшенном перекрестке у обгоревшего остова телеги Минерва резко встала как вкопанная. Серебряный волк на шее Экселя яростно забился о нагрудник. Впереди, прямо посреди дороги, неподвижно сидел на сером мерине одинокий всадник в глубоком черном капюшоне.

Эксель инстинктивно опустил руку на рукоять меча и подался назад, прижимая Лиру к седлу:

— Лира, замри. И не вздумай дышать магией. К нам гости.

Всадник медленно поднял голову, открывая узкое, хищное лицо, иссеченное мелкими шрамами, и бледные ведьмачьи глаза. Но на его груди зловеще поблескивал не волк и не птица, а свернувшаяся кольцами серебряная змея.

— Дальше дороги нет, Грифон, — голос незнакомца прозвучал тихо, с неприятными шипящими интонациями. Он даже не посмотрел на Экселя — его взгляд был прикован к сумке Академии на седле Минервы. — Отдай мне сумку девки. Мой наниматель щедро платит за эти пергаменты. Уходи по тракту обратно в свои ковирские снега, пока твоя птица на плече не лишилась крыльев.

Эксель горько, хищно усмехнулся, плавно съезжая с седла на грязную землю, чтобы закрыть собой Лиру и лошадь.

— Брат на брата пойдёт? — спокойно, с леденящим душу безразличием спросил Эксель, глядя прямо в змеиные зрачки противника. — Нас на Континенте осталось всего ничего, Змея. Твой цех на юге разрушен, мой погребен под лавиной. И ты готов пролить ведьмачью кровь ради реданского золота и кучки шпионских свитков?

Змея неуловимым, текучим движением соскользнул со своего мерина. В его руках мгновенно оказались два коротких, слегка изогнутых клинка. Лезвия мечей отливали зловещим зеленоватым оттенком — они были густо смазаны смертоносным ведьмачьим ядом.

— Змеи не знают братьев, Грифон, — прошипел убийца, принимая низкую боевую стойку и медленно смещаясь по кругу в грязи. — Мы знаем только контракт. Твоя школа всегда слишком много думала о чести, рыцарстве и книжках. И где теперь ваша честь? Гниет под слоем льда в Драконьих горах. Мой наниматель из Новиграда знает, что в сумке этой девки. Эти бумаги не должны пересечь Понтар.

— Твой наниматель — трусливая реданская крыса, которая боится, что её имя всплывет в списках предателей, — Эксель медленно выхватил стальной меч кузнечной заточки Якуба. Металл чисто, хищно звякнул в сыром воздухе. — Школа Змеи всегда нанималась к подонкам — то королей убивать по заказу Нильфгаарда, то за девчонками-студентками по болотам прыгать. Видно, совсем изголодался на Большаке, раз берешься за такую грязную работу.

Змея злобно оскалился, его вертикальные зрачки сузились до размеров игольного ушка:

— Мои клинки пьют кровь быстро, Грифон. Твоя магия Грифона не успеет сойти с пальцев, как этот яд растворит твои ведьмачьи примаки изнутри. Отдай книгу, или я вырежу её из твоих кишок.

— Попробуй, — тихо бросил Эксель, выставляя левую руку вперед. Пальцы ведьмака уже начали незаметно перестраиваться в жест Знака Квен, готовые принять первый, самый коварный удар убийцы.

Змея не стал дожидаться, пока Эксель закончит чертить Знак. Убийца из Южных предгорий действовал грязно, быстро и без капли рыцарского почтения, которому учили в Каэр Серен.

Вместо прямого выпада мечами Змея сделал резкий, неуловимый взмах левой рукой. Из его широкого кожаного рукава с сухим щелчком выскочил плоский сбалансированный нож. Смазанное парализующим ядом лезвие со свистом рассекло сырой веленский воздух, целясь точно в горло Экселя. Змея не надеялся убить собрата одним броском — он хотел заставить Грифона раскрыться, запаниковать или впустую потратить энергию на защитный барьер.

Но рефлексы Экселя, разогнанные остатками эликсира в крови, сработали безупречно.

Вместо того чтобы завершить жест Квена, ведьмак Школы Грифона на чистых инстинктах резко крутанул кисть левой руки, перестраивая пальцы в ураганный Знак Аард. Мощная волна спрессованного воздуха сорвалась с его ладони с грохотом раската грома. Направленный кинетический удар встретил летящий нож в паре футов от лица Экселя. Металлическое лезвие со звоном отлетело в сторону, глубоко увязнув в придорожной грязи, а самого Змею, который уже приготовился прыгнуть вслед за ножом, ощутимо качнуло назад воздушным потоком.

— Скорость Волка, магия Грифона… — прошипел Змея, с трудом удерживая равновесие на скользком косогоре и перехватывая свои изогнутые парные клинки. — Посмотрим, на сколько тебя хватит!

И после этого началось самое настоящее побоище.

Змея сорвался с места, превратившись в размытый серый силуэт. Он атаковал как настоящая гадюка — низко, воровато, чередуя молниеносные круговые удары. Его короткие клинки, покрытые ядовитой зеленью, выписывали в воздухе смертоносные узоры. Он не пытался рубить сплеча — он искал малейшую щель в доспехах Экселя, чтобы оставить хотя бы крошечную царапину.

Эксель принял бой, жестко зафиксировав ноги в грязи. Его стальной меч пел в воздухе, встречая выпады южанина тяжелыми, глухими блоками. Земля сотрясалась от скрежета стали, а искры от сталкивающихся клинков яркими каплями осыпались на сырую траву.

Каждый раз, когда Змея пытался зайти с фланга, используя преимущество парного оружия, Эксель гасил его темп короткими магическими импульсами. Знак Ирден фиолетовой вспышкой ложился под ноги убийце, заставляя его вязнуть в пространстве, а точечные вспышки Игни плавили воздух прямо перед глазами Змеи, заставляя того с шипением отскакивать назад, спасая капюшон от огня.

Лира, намертво вцепившись в луку седла Минервы, с бледным лицом наблюдала за этим кошмаром со спины брыкающейся кобылы. Два мутанта уничтожали друг

Змея начинал выдыхаться. Его тактика, рассчитанная на молниеносный изматывающий танец и быструю смерть жертвы от первого же укола, разбилась о каменную, методичную оборону Школы Грифона. Эксель двигался экономно, жестко перекрывая все траектории и не позволяя парным клинкам южанина добраться до неприкрытых участков шеи и подмышек.

Поняв, что яд на мечах постепенно высыхает под моросящим веленским небом, Змея пошел на отчаянный шаг. Он резко разорвал дистанцию, сделал обманный ложный выпад правым клинком в область глаз Экселя, а левым попытался подрезать ведьмаку сухожилие под коленом. Это был классический, подлый финт Школы Змеи, которому учили в подземных казематах их южной крепости.

Но Эксель читал эти движения как открытую книгу Академии. Наставники в Каэр Серен всегда твердили:«Змея всегда бьет туда, куда не смотрит её голова».

Вместо того чтобы отпрянуть назад, Эксель рванулся вперед, сокращая дистанцию до минимума и лишая парные короткие мечи противника всякого преимущества. Правое плечо Грифона в тяжелом наплечнике с силой врезалось в грудь Змеи, сбивая тому дыхание. Южанин хрипнул, его идеальный баланс нарушился, а левый клинок прошел мимо цели, лишь бесполезно чиркнув по грязи.

И в этот же миг Эксель провел сокрушительную контратаку на противоходе.

Он перехватил рукоять своего стального меча обеими руками и с глухим рыком нанес короткий, страшный по силе рубящий удар снизу вверх — точно по гарде правого клинка Змеи. Сталь встретилась с южной сталью с оглушительным, звонким скрежетом. Руку Змеи от такой нечеловеческой силы судорожно свело, кости запястья хрустнули, и один из его изогнутых отравленных мечей, крутясь в воздухе, со свистом отлетел далеко в сторону, намертво увязнув в придорожном камыше.

Змея отлетел на несколько шагов назад, тяжело рухнув спиной на обгоревший остов телеги. Его капюшон наконец слетел, открывая бледное, искаженное болью лицо с бешено вращающимися змеиными зрачками. Он тяжело дышал, прижимая покалеченную правую руку к груди, а в левой судорожно сжимал оставшийся короткий нож, понимая, что зажат в угол.

Эксель медленно двинулся на него, не опуская меча. Полоса его клинка была чистой — ведьмак Грифон не позволил чужому оружию даже коснуться себя. На шее глухо покачивался серебряный волк, а на левом плече, освобожденном от плаща, зловеще и гордо сиял золотой грифон.

— Игра окончена, Змея, — леденящим тоном произнес Эксель, останавливаясь в трех шагах от поверженного убийцы. Острие его стального меча замерло точно напротив кадыка южанина. — Твой контракт аннулирован. Либо ты убираешься обратно за Яругу пешком, либо твой медальон пополнит мою коллекцию трофеев. Выбирай быстро.

Змея несколько секунд смотрел на замершее у его горла острие сидерейской стали, а затем хрипло, со свистом выдохнул. Его покалеченное запястье мелко дрожало. Он медленно, демонстративно разжал пальцы левой руки, и второй изогнутый клинок глухо шлепнулся в веленскую грязь.

Убийца откинулся спиной на обгоревшее дерево телеги и криво, болезненно усмехнулся. В его желтых вертикальных зрачках больше не было слепой ярости — только холодное, профессиональное уважение.

— А ты хорош, пернатый… — процедил Змея, морщась от боли в сломанной руке. — Быстрый. Тяжелый. И знаками швыряешься как заправский чародей из Капитула. Не врали хроники, Школа Грифона действительно умела сочетать сталь с фокусами. Я признаю поражение. Мой контракт мертв, как и моя правая кисть.

Эксель не опустил меча, но его взгляд стал чуть менее леденящим. На Большаке ведьмаки редко хвалили друг друга, особенно посреди грязного перекрестка.

— Кто твой наниматель в Новиграде? — спросил Грифон, слегка надавив острием на кожу его шеи. — Имя, Змея.

— Меня зовут Райс, — сплюнул кровь южанин, кривясь от боли. — А наниматель… Имени он не назвал, такие крысы всегда присылают доверенных слуг. Но золото пахло реданским чеканом, а посредник был из ведомства Дийкстры. Тот жирный боров в Новиграде сует свой нос во все шпионские щели Континента. Мне заплатили половину вперед за то, чтобы я перехватил девку с книгой до того, как она пересечет реку. Но мне никто, сука, не сказал, что её конвоирует последний выживший мастер Грифон с кузнечной заточкой меча!

Райс тяжело вздохнул, осторожно баюкая покалеченную руку. Он перевел взгляд на Лиру, которая всё еще бледная сидела на Минерве, а затем снова посмотрел на Экселя.

— Послушай, Грифон… Тот жирный реданский ублюдок, что нанял меня, не простит провала. Змеи не бегают от заказчиков, но и дохнуть за их шпионские тайны я не подписывался. Теперь Охотники за колдунами Радовида объявят охоту не только на твою девку, но и на меня. Нас обоих в Новиграде ждет костер Вечного Огня.

Райс опёрся здоровой рукой о колесо телеги и с трудом поднялся на ноги. Из-под его лохмотьев зловеще поблескивал серебряный медальон-змея.

— Со сломанной рукой я на Большаке не жилец — первый же утопец перегрызет мне горло, — хмуро произнес южанин. — У тебя есть ведьмачья алхимия, способная срастить кости, а у твоей девки — мозги Оксенфурта. Давай так: я пойду с вами до Новиграда. Мой левый клинок всё еще колет не хуже гадюки, а Велен я знаю как свои пять пальцев. Помогу вам обойти заставы Радовида, а в городе мы вместе найдем ту крысу, что подставила меня под твой меч. Что скажешь, птица-волк? Возьмешь попутчика в эту реданскую петлю?

Эксель молча перевел взгляд на Лиру. Девушка испуганно смотрела на раненого убийцу, но в её глазах цвета стали уже читался холодный аналитический расчет студентки Академии. Ведьмак из Школы Змеи в качестве проводника по военному Велену — это был колоссальный риск, но и огромная сила.

Эксель медленно, с тихим свистом убрал стальной меч в ножны за спиной.

— Сначала я вправлю тебе кости, Райс, — тихо произнес Грифон, поправляя капюшон. — Будешь орать — брошу здесь на съедение гулям. А потом мы поедем вместе. Но если твой левый нож дернется в сторону Лиры — моё серебро окажется в твоем сердце быстрее, чем ты успеешь прошипеть свое имя.

Райс горько ухмыльнулся, качнув головой:

— Идет, Грифон. Храни твой кодекс.

Глава 8. Колыбельная для выживших

В поле спят мотыльки

Уж свернулся у реки…

Только котик не спит и в окно всё глядит,

Кто же от бури его защитит?

Тихий, чистый девичий голос Лиры едва слышно разносился над ночной просекой. Она сидела на поваленном стволе старой сосны, зябко кутаясь в тулуп старосты Боруты.

Над Веленом наконец-то разорвало тучи. На смену вечной дождевой хмари

У костра, скрытого в овраге от лишних глаз, сидели двое ведьмаков. Эксель, сбросив наплечники, сидел напротив Райса. Змея тяжело дышал, его лицо было бледным от изнуряющей боли, а покалеченная правая кисть неестественно раздулась под грязным кожаным наручем.

— Держись крепче за корягу, Змея, — негромко произнес Эксель, извлекая из сумки флакон с густым, резко пахнущим ментолом экстрактом «Ласточки». — Сейчас будет не до рыцарских манер.

Грифон точным, безжалостным движением перехватил запястье Райса. Сухой, резкий хруст вправляемых костей заставил Змею глухо, утробно зарычать через сжатые зубы. Желтые вертикальные зрачки южанина сузились до тонких щелей, на лбу выступил крупный пот, а его левая рука со шрамом в виде молнии намертво въелась в сосновый корень. Но он удержался — не издал ни единого крика, подтверждая суровую закалку своей школы.

Эксель быстро обмазал сломанный сустав алхимическим составом и плотно затянул его чистым льняным бинтом. Ведьмачьи регенеративные мутации под действием мази уже начали сращивать кости, возвращая пальцам Райса былую подвижность.

— Спасибо, птица-волк… — хрипло выдохнул Райс, осторожно шевеля пальцами правой руки и пытаясь ухмыльнуться. — Твои припарки бьют не хуже твоего Аарда. Но дело сделано.

Южанин откинулся спиной на насыпь оврага и прикрыл глаза, слушая, как Лира тихо повторяет мотив колыбельной. Серебряный медальон-змея на его груди тускло поблескивал в отсветах пламени.

— Хорошо поет, — негромко заметил Райс, кивнув в сторону девушки. — Спокойно так. Даже забываешь на минуту, что вся Редания сейчас захлебывается в собственной крови. Ну так что, Исток… Раз уж мы выжили на том перекрестке, может, покажешь, ради каких таких секретов мой наниматель готов был заплатить мне целую гору золота?

Лира прервала песню. Она подняла свои стальные глаза, внимательно посмотрела на Райса, затем на Экселя, который молча протирал ветошью лезвие серебряного меча. Поняв, что скрывать больше нечего, девушка медленно открыла оксенфуртскую сумку и достала тяжелый гримуар.

Она перевернула промасленную страницу, и в колеблющемся свете костра показались плотные, исписанные мелким убористым почерком пергаменты.

— Здесь не только списки новиградских предателей, Райс, — тихо произнесла Лира, и её голос стал серьезным. — Здесь то, что мой наставник собирал годами. Последняя глава этой книги посвящена Каэр Серен. Хроники того самого дня, когда чародеи обрушили лавину на Школу Грифона. Эксель… тут записаны истинные причины. Маги уничтожили твой замок не из-за простой зависти. Они искали кое-что, спрятанное в ваших подземельях. То, что Эрланд из Ларвика вывез из Элланда перед самым расколом ордена.

Эксель медленно опустил ветошь. Лезвие серебряного меча хищно поймало багровый отсвет костра. На Большаке воцарилась леденящая, звенящая тишина, прерываемая лишь треском прогорающих сосновых ветвей.

Грифон не мигая смотрел на раскрытый пергамент. Под действием ночного холода и угасающего «Филина» его янтарные зрачки вытянулись, как два вертикальных лезвия. Секрет, ради которого погибли его братья, мастера и маленькая сестра, лежал сейчас на коленях беглой студентки, подсвеченный искрами костра.

— Говори, Лира, — голос Экселя упал до опасного шепота. — Что они искали?

Девушка сглотнула, чувствуя, как оба ведьмака — и Грифон, и раненый Змея — замерли, превратившись в слух. Она аккуратно провела пальцем по пожелтевшей строчке текста.

— В хрониках Оксенфурта это место названо «Чертовым сейфом Эрланда», — тихо начала Лира. — Когда первый орден ведьмаков распался на школы, Великий Магистр Эрланд из Ларвика забрал из первой цитадели не просто алхимические формулы Школы Грифона. Он увез архив первородных мутагенов. Самых первых, чистых составов, которые создавали великие чародеи Асилуар и Альзур.

Райс при этих словах резко подался вперед, даже забыв о боли в сломанном запястье. Его змеиные глаза хищно блеснули.

— Первородные мутагены Альзура?.. — прошипел Змея, качнув головой. — Быть не может. Секрет создания ведьмаков без побочной смертности? Школа Змеи годами пыталась восстановить свои формулы на Юге, но мы лишь плодили калек. Если эти мутагены существуют…

— Они существовали, — горько перебила его Лира, переводя взгляд на Экселя. — Именно поэтому Ложа чародеек устроила ту лавину. Они хотели завалить Каэр Серен тоннами льда, чтобы навсегда похоронить формулы, способные создавать идеальную армию мутантов, неподконтрольную магам. Но они просчитались. Твой наставник, Эксель, успел вывезти чертежи и часть образцов из замка за день до катастрофы. И по хроникам… он спрятал их в Новиграде. Подземелья под городом, старые эльфийские руины Cloaca Maxima. Тот реданский офицер у Чертова брода искал меня, но Радовид на самом деле ищетэто. Книга — лишь ключ к тайнику.

Эксель медленно поднялся во весь рост. Его черные волосы, перехваченные кожаной повязкой, зашевелились от прохладного ночного ветра, дующего со стороны Понтара. Серебряный волк на шее глухо звякнул, коснувшись пряжки доспеха.

Теперь картина Третьей Северной войны обрела для него истинный, зловещий масштаб. Он больше не был просто бродячим наемником, помогающим девчонке выжить. Он был последним хранителем тайны, способной либо возродить Школу Грифона из пепла, либо утопить весь Континент в новой, куда более страшной крови.

Райс криво ухмыльнулся левой стороной лица и со стоном поднялся вслед за ним, баюкая перевязанную руку.

— Ну что, Грифон… — прошипел южанин, глядя на далекие огни Новиграда, пробивающиеся сквозь легкую дымку тумана. — Кажется, наш поход в город становится куда веселее. За такой куш реданцы и нильфы вырежут полгорода. Похоже, мне придется подержать твою сторону чуть дольше, чем до первой таверны.

Лира бережно закрыла тяжелый гримуар и спрятала его обратно в оксенфуртскую сумку, преданно и испуганно глядя на Черного Грифона. Решение снова было за ним.

Эксель долго молчал, вглядываясь в багровые угли костра. Ночная прохлада приятно студила лицо, но внутри у него всё горело от подступившей к горлу правды. Первородные мутагены Альзура. Секрет, ради которого стёрли с лица земли его дом.

Ведьмак плавно подошел к верной Минерве, стоявшей на краю оврага. Кобыла тихо ткнулась мордой в его плечо. Эксель ласково провел ладонью по её мягкому носу, а затем повернулся к своим спутникам. Капюшон скрывал его лицо, но янтарные глаза в тумане светились ровно и непреклонно, как два далеких новиградских маяка.

— Наставник верил, что Школа Грифона вернется, — тихо, но отчетливо произнес Эксель, и серебряный волк на его шее замер, прижавшись к доспеху. — Он говорил, что птица всегда восстает из пепла, нужно только дождаться правильного ветра. Теперь я знаю, какой ветер дует нам в спину.

Он подошел к Лире, протянул

— Мы войдем в Новиград на рассвете, — Эксель затушил костер точным ударом сапога, погружая овраг в бледный лунный полумрак. — Райс, твоя левая рука держит клинок, правая — заживает. Ты идешь первым и заговариваешь зубы стражникам на заставе. Твоя змеиная натура для городских ворот подходит лучше всего. Лира, ты держишься позади меня и молчишь, что бы ни случилось. Мы найдем этот тайник до того, как Охотники Радовида поймут, ради чего на самом деле погиб твой учитель.

Райс хмыкнул, осторожно проверяя левой рукой легкий ход оставшегося ножа в рукаве.

— Как скажешь, Грифон. Веди свою стаю. В конце концов, змеи тоже любят греться у большого огня.

Лира преданно закинула сумку Академии за плечо. Туман вокруг них медленно рассеивался, открывая чистый, свободный тракт, ведущий прямиком к великим стенам Новиграда.

Глава 9. Костры Новиграда

Рассвет над Новиградом вставал тяжелый, свинцовый. Огромный город, обнесенный высокими каменными стенами, вырастал из утреннего тумана как грозная цитадель. Сквозь дымку уже виднелись шпили храма Вечного Огня, а в воздухе, приносимом ветром со стороны городских площадей, отчетливо пахло гарью. Горели не дрова в печах. Этот сладковатый, удушливый дым Эксель узнал бы из тысячи — на площадях жгли книги, свитки и людей.

Трио ведьмаков и Лира приближались к мосту Иерарха — главным южным воротам города. Тракт здесь был намертво забит телегами беженцев, обозами с провиантом для реданской армии и испуганными крестьянами. На заставе у моста стоял плотный кордон из реданских солдат в багровых колетах. Но командовали тут не военные.

Прямо посреди моста, лениво опираясь на эфес тяжелого меча, стоял мужчина в начищенной до блеска кирасе поверх черного кафтана. Из-под его дорогого шлема со стальными полумасками смотрело жесткое, породистое лицо с аккуратной бородкой и холодными, абсолютно безжалостными глазами. Калеб Менге. Лидер Охотников за колдунами лично инспектировал тех, кто пытался войти в город. Рядом с ним двое палачей в кожаных масках лениво перебирали кандалы из двимерита — металла, полностью подавляющего магию.

— Назад… — Лира, сидевшая позади Экселя на Минерве, судорожно вцепилась пальцами в его ведьмачий доспех. Её всю затрясло. — Эксель, это Менге. Это он отдал приказ сжечь моего наставника. Если он увидит мою сумку…

— Спокойно, девица. Капюшон ниже и не дыши, — Райс, ехавший чуть впереди на своем сером мерине, обернулся и хищно оскалился. Его правая рука, исцеленная ночью магией Лиры, уверенно держала поводья. — Сейчас Школа Змеи покажет этим новиградским ищейкам, как нужно сдавать карты. Главное — помалкивайте.

Эксель придержал Минерву, плавно опуская руку на рукоять стального клинка под плащом. Его серебряный волчий медальон на шее глухо задрожал. Чутье Грифона буквально кричало: Менге был опасен не мутациями, а той абсолютной, фанатичной властью, которую он имел над этой вооруженной толпой. Одно его слово — и реданские лучники превратят их в решето.

Досмотр двигался медленно. Менге лично заглядывал в лицо каждой женщине, заставляя стражников штыками перерывать телеги с сеном. Наконец очередь дошла до них.

Калеб Менге медленно повернул голову, и его левая уставился на Райса, а затем переместился на Экселя. Охотник за колдунами брезгливо прищурился, заметив рукояти двух мечей за плечами всадников.

— Ведьмаки… — процедил Менге, и в его голосе проступило глубокое, искреннее презрение. Он сделал шаг вперед, преграждая дорогу Минерве. — Бродячие выродки Континента. Что ведьмачья шваль забыла в Новиграде на рассвете? Город переполнен беженцами, нам не нужны еще два наемных убийцы, пахнущих болотной гнилью и ядами.

Райс плавно наклонился с седла, прижав левую руку к груди в изящном, почтительном поклоне, совершенно несвойственном ведьмакам. Его змеиные зрачки сузились, а шрам на лбу натянулся.

— Да пребудет с вами Вечный Огонь, милсдарь комендант, — елейным голосом произнес Райс. — Мы прибыли по объявлению на доске объявлений у Оксенфуртского моста. Купцы жалуются на водную бабу в портах, которая топит купеческие барки. Мы пришли очистить ваши каналы от чудовищ. Разве Новиград отказывается от чистой стали, когда идет война?

Менге не ответил. Он медленно обошел лошадь Райса и остановился прямо напротив Экселя. Его взгляд заскользил по черному плащу Грифона, опустился к его груди и замер на серебряном волчьем медальоне. Менге подошел вплотную, так близко, что Эксель почувствовал запах дорогого масла, которым Охотник смазывал свои доспехи.

— Волк… — Менге протянул руку в латной перчатке, собираясь коснуться медальона Экселя. — Слышал я про вашу стаю из Каэр Морхена. Говорят, вы дружите с новиградскими чародейками. Укрываете ведьм от костров…

— Моя стая дружит только со здравым смыслом, комендант, — холодно ответил Эксель, не отводя взгляда янтарных глаз от лица Охотника. Рука на рукояти меча под плащом замерла, готовая к мгновенному действию. — Чародейки не платят за головы утопцев. Мы здесь ради золота купцов, а не ради политики.

Менге брезгливо ухмыльнулся, но его рука в латной перчатке опустилась, так и не коснувшись медальона. Фанатик медленно отступил на шаг, однако его ледяной взгляд сместился назад — туда, где за спиной Экселя, сжавшись в комок, сидела Лира. Её изорванное зеленое платье и оксенфуртская сумка из дубленой кожи сразу привлекли его внимание.

— Купцы, говоришь… — Менге обернулся к двоим своим подручным в кожаных масках. — Обыщите девку. Слишком уж много оксенфуртской швали ошивается у ворот в последнее время. Проверьте её мешок. Выворачивайте всё на мост.

Лира за спиной Экселя судорожно вздохнула. Её пальцы до боли впились в ведьмачий доспех. Если эти палачи откроют сумку и увидят тяжелый гримуар с секретными хрониками и списками предателей — их всех троих прямо здесь закуют в двимеритовые кандалы и отправят в подвалы Луарда. Райс на своем мерине едва заметно подобрался, его левая рука скользнула в рукав, нащупывая метательный нож. Бой у ворот казался неизбежным.

Один из палачей, грубо оттолкнув реданского стражника, шагнул к Минерве и протянул костлявую руку к кожаным ремням сумки Лиры.

Времени на раздумья не оставалось. Эксель плавно, скрытно вытянул левую руку из-под складок черного плаща. Его пальцы двигались с филигранной точностью, которой его годами учили наставники Школы Грифона. Он не стал делать резких взмахов, чтобы не привлечь внимания Менге. Только едва заметный, гипнотический жест, направленный прямо в глаза шагающего к ним палача.

Знак Аксий.

В воздухе между ведьмаком и палачом на долю секунды промелькнула едва заметная неоновая волна ментальной магии. Палач в кожаной маске внезапно замер на полуслове, его вытянутая рука безвольно опустилась. В глазах мужчины, видимых сквозь прорези маски, появилось

— Ну? Что там? — нетерпеливо рявкнул Менге, отвернувшись к телеге с сеном, которую шумно потрошили солдаты.

— Там… ничего, комендант, — глухо, монотонно отозвался палач под действием Аксия, качнув головой. Его пальцы бездумно похлопали по пустой луке седла Минервы. — Обычные тряпки. Старая студенческая одежда. Чисто.

Менге раздраженно махнул рукой, даже не повернув головы. Фанатик был слишком занят общим контролем над заставой, чтобы присматриваться к поведению своего цепного пса.

— Пропускай их. Проваливайте в порт, выродки, — выплюнул Менге. — И не дай Вечный Огонь я узнаю, что вы взяли заказ от кого-то, кроме Торговой гильдии. За любое колдовство в черте стен — костер. Помните это.

— Премного благодарны, ваша светлость, — снова приторно осклабился Райс, быстро пуская своего мерина вперед по деревянным настилам моста.

Эксель коротко пришпорил Минерву, и кобыла ходко пошла за Змеей, уводя их из-под тяжелого взгляда лидера Охотников. Палач под действием Знака еще несколько секунд стоял неподвижно, пока ментальный импульс Грифона плавно не растаял в его голове, оставив лишь легкую дезориентацию.

Едва они миновали тяжелые кованые решетки ворот Иерарха и затерялись в шумной, пестрой толпе новиградских улиц, Лира за спиной Экселя обессиленно уткнулась лбом в его наплечник, прерывисто выдыхая.

— Боги… Эксель… — прошептала она, и её голос дрожал от пережитого ужаса. — Я думала, это конец. Как ты это сделал? Менге ведь стоял в двух шагах.

— Это магия Грифона, девочка, — негромко отозвался Райс, оборачиваясь в седле и хищно прищурив свои змеиные зрачки. На его лице играла азартная ухмылка. — Обычный Волк сорвался бы на сталь и устроил тут резню, а этот пернатый сработал как заправский вор. Чистая работа, Грифон. Ну что, добро пожаловать в Новиград. С чего начнем? С поисков тайной канцелярии Дийкстры или сразу полезем в эльфийские коллекторы искать твои первородные мутагены?

Эксель накинул капюшон глубже на глаза, скрывая свои золотые ведьмачьи зрачки от прохожих. Город вокруг них гудел, пах дорогими пряностями, дешевым элем и гарью от недавних костров. Они были в самом сердце паутины.

Эксель уверенно вёл Минерву сквозь бурлящую толпу Гнилого Города. Райс ехал чуть впереди, то и дело поглядывая по сторонам своими хитрыми змеиными глазами. Южанин явно чувствовал себя в этой шпионской мекке как рыба в воде, в отличие от Грифона, привыкшего к тишине библиотек и уединению высокогорного Каэр Серен.

Лира позади Экселя понемногу пришла в себя, её пальцы разжались, но она по-прежнему испуганно озиралась на патрули Охотников за колдунами, которые то и дело мелькали на перекрестках.

— Нам нужно укрытие, — тихо произнес Эксель, поравнявшись с серым мерином Райса. — Лире нужно отдохнуть после ночного Истока, а мне нужно изучить чертежи коллекторов в её гримуаре. Куда ведешь, Змея?

— В портовый «Зимородок» нам нельзя, Грифон. Там слишком много реданских соглядатаев. Мы двинем в обход, к Новиградским докам. Там есть одна неприметная ночлежка у Серебряной скалы, называется «Нигде». Содержат её краснолюды из клана Варваров. Им плевать на Радовида, на Менге и на Вечный Огонь, пока им исправно платят чеканную монету. Там нас никто не станет искать.

— А как же твой посредник? — прищурился Эксель, придерживая поводья Минервы у крутого поворота на мощеную мостовую. — Тот, кто нанял тебя забрать книгу Лиры.

— О, к этой крысе мы заглянем чуть позже, — Райс зловеще оскалился, и шрам в виде молнии на его лобовой кости зловеще натянулся. — Сначала пустим девке кровь из носа… Тьфу ты, то есть, дадим ей выспаться. А потом я лично вытрясу из этого посредника имя его реданского хозяина. Нам обоим полезно знать, кто пустил Охотников по нашему следу.

Узкие улочки портового района встретили их запахом вяленой рыбы, сырости и дешевого табака. Ночлежка «Нигде» действительно оказалась глухим и мрачным местом: заколоченные окна, тяжелая дубовая дверь и двое хмурых краснолюдов с тяжелыми секирами на входе. Но стоило Райсу бросить им пару золотых монет из своего старого аванса, как хозяева молча расступились, пропуская странных гостей внутрь.

Эксель помог Лире сойти с лошади и завел её в крохотную, но чистую комнату на верхнем ярусе, где пахло сухой соломой и старым элем. Девушка бессильно опустилась на кровать, бережно уложив оксенфуртский гримуар рядом с собой.

Лира устало приподнялась на соломенном тюфяке. Её бледные пальцы коснулись тяжелого кожаного переплета оксенфуртского гримуара. Она перевернула несколько страниц, испещренных сложными чертежами, таблицами и алхимическими формулами, пока наконец не остановилась на старой, пожелтевшей вкладке из плотного пергамента. Это была детальная, нарисованная от руки карта подземных коммуникаций Новиграда — древней Cloaca Maxima, построенной эльфами еще до прихода людей на этот берег.

— Вот здесь, — Лира ткнула тонким пальцем в переплетение подземных каналов прямо под портовым районом, аккурат под Обрезками. — Мой наставник отметил это место как «Гнездо Грифона». Эрланд из Ларвика использовал старый эльфийские резервуар для очистки воды. Но тут есть проблема, Эксель.

Ведьмак Грифона подошел ближе к столу, всматриваясь в карту своими янтарными кошачьими глазами. Его серебряный волчий медальон на груди оставался неподвижен, но чутье буквально кричало, что путь под землю не будет легкой прогулкой.

— Какая проблема? — негромко спросил он.

— Вход в этот сектор запечатан древним эльфийским замком, — Лира подняла на него свои серые, стальные глаза. — Обычные отмычки или ведьмачий Аард там бесполезны. Мой учитель писал, что замок отпирается только резонансом определенного магического Знака. Знака, секрет модификации которого знали только мастера Школы Грифона.

Райс у двери тихо присвистнул, лениво крутя метательный нож между пальцами правой, исцеленной руки.

— Ну надо же… Пернатые и тут подстраховались. Спрятали первородные мутагены Альзура так, чтобы никто, кроме их собственных выродков, не смог запустить лапу в сундук. Чистая работа.

Змея плавно убрал нож в рукав и оттолкнулся от косяка, его вертикальные зрачки сузились.

— Пока вы тут разглядываете эти оксенфуртские художества, я сделаю вылазку в порт. Мне нужно найти своего посредника — ту самую реданскую шестерку Дийкстры, которая наняла меня перехватить девку на перекрестке. Надо выяснить, откуда Менге на заставе узнал про сумку Академии. Сидите тихо, капюшон ниже. Я вернусь через час.

Райс накинул свой глубокий капюшон, полностью скрывая шрамZна лбу, и бесшумной тенью выскочил из комнаты, притворив за собой тяжелую краснолюдскую дверь. Эксель остался наедине с Лирой и картой, которая вела к величайшей тайне его погибшей школы.

Глава 10. Сети Дийкстры

Дверь за Райсом тихо захлопнулась, и в крохотной комнатушке краснолюдского притона воцарилась звенящая тишина. Эксель подошел

Ведьмак Грифона обернулся к столу. Лира сидела на краю лавки, неотрывно глядя на старый оксенфуртский гримуар. Её стальные глаза всё еще хранили отсвет пережитого у ворот ужаса, но пальцы уже не дрожали.

— Замок, говоришь… — Эксель опустил ладонь на пожелтевший пергамент карты, вглядываясь в переплетение эльфийских рун вокруг отметки «Гнездо Грифона». — Наставник в Каэр Серен часто повторял, что истинная сила нашей школы скрыта не в клинках, а в геометрии Знаков. Мастера умели видоизменять формулы Аарда и Квена, заставляя магию резонировать с древними механизмами Aen Seidhe. Какая именно руна указана в хрониках твоего учителя?

Лира придвинула книгу ближе, указывая кончиком пера на изящный, закрученный символ в основании подземного резервуара.

— Мой наставник перевел эту запись как «Врата Покоя», — тихо произнесла девушка, поднимая на него взгляд. — Чтобы отпереть их, ведьмачий Знак должен не разрушать, а поглощать внешнюю энергию. Это измененный Квен. Но формула должна быть чистой, без примеси ядов и эликсиров Волка. Именно поэтому ищейки Менге никогда не смогли бы открыть этот тайник самостоятельно, даже если бы перерыли все коллекторы. Им нужен Грифон. Живой и чистый.

Эксель слегка коснулся серебряного волчьего медальона на своей шее. Чужой оберег, доставшийся от кузнеца, казался сейчас чужеродным телом. Настоящая сила Грифона всегда была внутри него самого.

— Значит, мы спустимся туда, как только Райс вернется с новостями от своего посредника, — Эксель выпрямился, убирая карту обратно в походную сумку. — А пока — отдыхай, Лира. Новиградские подземелья не прощают слабости.

Девушка устало кивнула и опустилась на жесткий соломенный тюфяк, подложив под голову свернутый дорожный плащ. Тяжелая ночная лихорадка и целительный вокализ завели у неё почти все физические силы. Она закрыла глаза и почти мгновенно погрузилась в глубокий, целительный сон, по-прежнему крепко прижимая к груди оксенфуртский гримуар.

Эксель сел на скрипучий деревянный стул у двери, положив руки на колени. Капюшон скрывал его лицо, но янтарные зрачки непрерывно сканировали комнату в полумраке. Время шло медленно. За окном Новиград наливался дневным шумом: кричали портовые глашатаи, громыхали по мостовой купеческие телеги, а с севера доносился тяжелый, мерный гул колоколов Храма Вечного Огня. Город жил своей сытой, эгоистичной жизнью, даже не подозревая, какая шпионская петля затягивается на его улицах.

Прошел час, отпущенный Райсу на вылазку. Затем второй.

Эксель начал улавливать, как серебряный волк на его шее едва заметно, предупреждающе задрожал. Вибрация была едва уловимой, но для мутанта этого было достаточно. Кто-то приближался к комнате. Но это были не тяжелые, кованые шаги краснолюдов-вышибал «Нигде». Шаги были легкими, шаркающими, словно идущий волочил ноги по деревянным ступеням лестницы.

Ведьмак плавно, без единого звука поднялся со стула. Его правая рука привычным движением скользнула за спину, нащупывая обтянутую кожей рукоять стального меча кузнечной заточки Якуба. Клинок вышел из ножен со свистом, не издав лишнего скрежета. Эксель ушел в тень дверного проема, затаив дыхание.

Дверь ночлежки медленно, со скрипом приоткрылась.

На пороге стоял Райс. Его глубокий капюшон был откинут назад, обнажая хищное лицо, иссеченное шрамами. Правая рука южанина была в полном порядке, но левой рукой Змея мертвой хваткой тащил за шиворот человека.

Это был невысокий, толстый мужчина в дорогом, но насквозь извазанном в портовой грязи и чешуе реданском суконном кафтане. Из его разбитого носа на воротник капала свежая кровь, а жирные пальцы судорожно сжимали пустую ладонь. Райс с силой толкнул его вперед, и толстяк грузно повалился на грязные половицы комнаты, хныча и закрывая голову руками. Лира от шума мгновенно проснулась, испуганно вскочив на кровати.

— Запри дверь, Грифон, — процедил Райс, вытирая пот со лба. — Я принес нам попутчика. Знакомься — это Вальтер. Тот самый посредник, который выдал мне реданское золото за голову нашей девицы. И у него есть очень интересные новости о шпионах Дийкстры и Охотниках Калеба Менге.

Вальтер хныкал и судорожно хватал ртом воздух, размазывая кровь по жирным щекам. Острие меча Экселя, замершее у его горла, заставило толстяка выдать всё без остатка.

— Я… я всё скажу, только не режьте! — запричитал доносчик, вжимаясь в половицы. — Меня нанял человек из ведомства Дийкстры. Тот реданский амулет офицера, из-за которого взбесилась кладбищенская баба, должен был попасть к шпионам на старый рыбный склад за третьим причалом! Они сидят там прямо сейчас, ждут вестей. Но Калеб Менге… Менге тоже прознал! Охотники за колдунами уже стягивают силы к порту. Они хотят накрыть склад к полуночи, забрать золото Дийкстры и сжечь всех, кто знает про девицу и её сумку!

Райс зловеще сплюнул в угол.

— Нас разыграли втемную, Грифон. Реданская крыса устроила на складе засаду. Нас собирались скормить Менге сразу после того, как я принес бы им гримуар. Охотники прочешут порт, а потом придут сюда.

Эксель медленно увел клинок от шеи толстяка и убрал его в ножны за спиной. Сталь издала сухой, короткий щелчок.

— Нам нужно зачистить хвосты до того, как Охотники выйдут на эту ночлежку, — Эксель повернулся к Лире, и его янтарные глаза сверкнули из-под капюшона. — Запри дверь на все засовы. Из комнаты — ни шагу. Мы с Райсом заглянем на этот рыбный склад и сделаем так, чтобы Менге нашел там только остывшие трупы новиградских соглядатаев.

Девушка испуганно кивнула, сильнее прижимая к себе оксенфуртский гримуар. Она понимала, что ведьмакам нужно обрубить погоню.

Райс ловким движением сорвал с кровати реданский канат, намертво связал Вальтеру руки и ноги, а затем безжалостно забил ему рот грязной краснолюдской ветошью. Ведьмаки затащили хныкающего толстяка глубоко под кровать, чтобы тот не отсвечивал.

— Пошли, Грифон, — Райс накинул капюшон, проверяя ход короткого клинка в левой руке. — Прогуляемся по вечернему порту.

Оми бесшумными тенями выскочили из комнаты, оставив Лиру одну. Тяжелая краснолюдская дверь притона «Нигде» захлопнулась, и щелчок массивного засова отрезал девушку от опасного новиградского мира.

Вечерний порт Новиграда встретил ведьмаков сырым, пронизывающим до костей ветром с Понтара и удушливым запахом тухлой рыбы. Эксель и Райс двигались быстро, бесшумными тенями проскальзывая между штабелями купеческих бочек и портовыми пакгаузами, пока не вышли к третьим причалам.

Старый рыбный склад выглядел заброженным: перекошенная крыша поросла речной тиной, а доски стен прогнили от постоянной влаги. Но ведьмачье чутье не обманывало. Серебряный волк на шее Экселя яростно забился о нагрудник — внутри склада кто-то использовал магический амулет связи.

— Заходим с тыла, через пролом, — одними губами прошептал Райс, нащупывая левой рукой метательный

Они проскользнули внутрь. В полумраке огромного помещения, заваленного пустыми бочками из-под сельди, горела одна-единственная сальная свеча. Вокруг нее сидели четверо: профессиональные наемники Дийкстры в поношенных кожаных куртках, с заряженными арбалетами на коленях. Они ждали доносчика Вальтера.

Бой начался без единого слова.

Райс, чье запястье благодаря магии Лиры теперь работало безупречно, резко выбросил левую руку вперед. Скрытый нож со свистом рассек воздух, насквозь прошив горло первому арбалетчику. Тот лишь хрипнул и завалился на ящики.

Второй шпион успел вскинуть самострел, но Эксель уже разорвал дистанцию. Пальцы Грифона мгновенно сложились в Знак ААРД. Мощный кинетический удар с грохотом врезался в наемника, ломая его ребра и впечатывая в цену склада вместе с бочками.

Оставшиеся двое выхватили короткие мечи, но против них работали мастера двух разных школ. Райс, быстрый как гадюка, ушел от выпада пируэтом и вскрыл третьему противнику артерию подмышкой. Четвертый шпион, осознав, что ураганный Грифон и смертоносная Змея не оставят ему шансов, в ужасе бросил оружие и попытался выпрыгнуть в окно, но стальной клинок Экселя кузнечной заточки Якуба настиг его на противоходе, аккурат между лопаток.

Все было кончено меньше чем за минуту. В воздухе завис тяжелый запах свежей крови, перебивший тухлую рыбу.

— Чистая работа, Грифон, — Райс тяжело дышал, стряхивая кровь с клинка. — Менге и его Охотники найдут здесь только остывшее мясо новиградской разведки. Погоня ослепла. Пора возвращаться к девице, пока краснолюды не начали проверять наши комнаты.

Они покинули склад так же бесшумно, как и пришли. Сумерки окончательно сгустились над городом, когда ведьмаки быстрым шагом подошли к ночлежке «Нигде». Эксель первым поднялся по скрипучей деревянной лестнице к их двери и трижды коротко постучал — их условный знак для Лиры.

За дверью воцарилась гробовая тишина. Райс нахмурился, а Эксель толкнул дверь плечом — засовы, которые они просили запереть, были открыты. Они шагнули внутрь комнаты и замерли на пороге, ошарашенно уставившись на открывшуюся картину.

Комната была разгромлена. Деревянный стол перевернут, солома из матраса ровным слоем покрывала половицы, а глиняный кувшин для воды разбился вдребезги у самого порога.

Лиры внутри не было.

Райс мгновенно скользнул под кровать — Вальтера там тоже не оказалось. Доносчика либо утащили вместе с девушкой, либо он успел сбежать во время погрома.

Эксель стоял посреди развороченного помещения, его янтарные глаза хищно сузились, превратившись в две узкие щели. Он опустился на одно колено, ведя ладонью по полу. Ведьмачье чутье Грифона уловило то, чего никогда не заметил бы обычный человек. В воздухе всё еще пахло озоном, горелой шерстью и дешевым ладаном, который использовали церковники.

— Храмовая стража… — процедил Эксель, и его серебряный волчий медальон на шее зловеще задрожал. — Они засекли её. Тот вокализ, которым она исцелила твою руку ночью на болотах… След Силы не успел остыть. Ищейки Менге выследили Исток.

Райс зло выругался, пнув обломок стула:

— Проклятые фанатики! Они перевернули тут всё. Если они забрали её хроники…

— Не забрали, — перебил его Эксель.

Ведьмак подошел к углу печи, где одна из кирпичных кладок казалась чуть сдвинутой. Лира успела проявить оксенфуртскую смекалку до того, как в дверь ворвались стражники. Эксель запустил пальцы в узкую щель и извлек оттуда завернутый в холстину тяжелый кожаный гримуар. Вещи были разбросаны, но главную тайну Школы Грифона и списки предателей девочка смогла спасти, спрятав в тайник.

Райс облегченно выдохнул, но тут же помрачнел:

— Книга у нас, Грифон. Но девку потащили на площадь Иерарха. Менге не станет мариновать её в подвалах. Исток такой силы они прилюдно вздернут на площади и сожгут на костре до захода солнца, чтобы показать быдлу силу Вечного Огня. Что делаем? Нам нужна эта книга, но девка…

Эксель бережно убрал тяжелый гримуар в свою походную сумку и резко затянул кожаные ремни. Он выпрямился, накинул глубокий черный капюшон, полностью скрывая лицо в тени, и плавно перехватил рукоять стального меча за спиной. Золотой грифон на его левом плече в полумраке комнаты сверкнул свинцовым блеском.

— Она спасла твою руку, Райс, — леденящим, непреклонным тоном произнес Эксель, направляясь к выходу. — И она доверила мне хроники моей школы. Кодекс Грифона не позволяет оставлять долги. Мы идем на площадь Иерарха. И если Менге думает, что сможет разжечь свой костер… сегодня Новиград узнает, как горит Игни.

Змея криво ухмыльнулся, проверяя ход короткого ножа в левом рукаве, и бесшумной тенью шагнул вслед за ним по скрипучей лестнице притона наружу, в полыхающий вечерними огнями город.

Глава 11. Пламя Иерарха

Вечерний Новиград гудел, как потревоженный улей. По мощеным улицам портового района, Обрезков и Серебряного города толпами валили люди — ремесленники, купцы, нищие и прачки. Все они, подгоняемые зловещим, мерным набатом храмовых колоколов, стекались к одному месту — огромной площади Иерарха, главному сердцу города. Торговые лавки закрывались наспех, а в воздухе, приносимом ветром, удушливая гарь от факелов смешивалась с запахом дешевого эля и застарелого человеческого страха.

Эксель и Райс двигались в этой толпе беззвучными, мрачными тенями. Их глубокие капюшоны были накинуты на самые глаза, скрывая фосфоресцирующие кошачьи зрачки от случайных прохожих.

— Гляди, как торопятся, Dh'oine проклятые, — тихо, сквозь зубы прошипел Райс, уходя плечом от столкновения с пьяным матросом. Его левая рука лежала на рукояти изогнутого ножа, а правая, чудом исцеленная вокализом Лиры, уверенно придерживала полы плаща. — Бегут поглазеть, как Храмовая стража поджарит очередную девчонку. Менге умеет устраивать зрелища для быдла.

Эксель молчал. Его стальной меч кузнечной заточки Якуба покоился за спиной, но пальцы левой руки под плащом уже на подсознательном уровне перебирали сложнейшие фигуры ведьмачьих Знаков. Серебряный волк на шее Грифона яростно вибрировал, ловя колоссальный, панический фон магии, который волнами исходил от площади. Исток Лиры, зажатый в тиски страха, кричал на ментальном уровне.

Когда они наконец протиснулись сквозь узкий арочный проход и вышли на площадь Иерарха, глазам ведьмаков открылось жуткое, монументальное зрелище.

Вся площадь была забита тысячами горожан. В центре высился массивный деревянный помост, вокруг которого Охотники за колдунами в начищенных кирасах уже раскладывали сухие сосновые поленья, щедро поливая их дегтем. Прямо посреди помоста, привязанная к толстому столбу тяжелыми железными цепями, стояла Лира. Её зеленое оксенфуртское платье было разорвано на плече, по бледной щеке размазалась грязь, а стальные глаза с ужасом смотрели на беснующуюся толпу. На её шею фанатики уже успели нацепить тяжелый двимеритовый ошейник — металл полностью выжигал её каналы, не давая Истоку сорваться на защитную магию.

На самом краю помоста, возвыясь над

— Люди Новиграда! — громовой голос Менге перекрыл гул толпы, заставив площадь притихнуть. — Сегодня Вечный Огонь очистит этот город от еще одной скверны! Эта девка — не просто беглая ведьма из Оксенфурта. Она — Исток, порождение тьмы, способное сжечь ваши дома своими проклятыми чарами! Радовид Пятый очищает Север от колдунов, и мы…

— Ну что, Грифон, — Райс незаметно придвинулся к Экселю, его змеиные зрачки сузились, ловя блики огня. — Менге сейчас опустит факел. Охотников вокруг помоста не меньше десятка, да еще взвод реданских арбалетчиков на крышах. Расклад дрянной. Как ломать игру будем?

Эксель медленно поднял голову. Из-под черной тени капюшона его янтарные глаза вспыхнули таким яростным, нечеловеческим золотом, что стоящие рядом горожане инстинктивно попятились назад, уступая ему дорогу.

— Ты снимешь арбалетчиков с левой стороны, Райс, — леденящим, непреклонным тоном произнес Эксель. Его левая рука плавно вышла из-под плаща, и пальцы сжались в жест колоссального по силе Знака Игни, подкрепленного всей алхимической мощью Школы Грифона. — А я потушу этот костер. Вместе с теми, кто его разжег.

Калеб Менге занёс горящий факел над соломой, но в последний миг его хищный, натренированный взгляд выхватил движение в толпе. Люди испуганно расступались перед высокой фигурой в чёрном плаще. Золотые кошачьи глаза, сверкнувшие из-под капюшона, Менге не перепутал бы ни с чем.

Комендант Охотников за колдунами криво, торжествующе оскалился. Он медленно опустил руку с факелом и указал им прямо на Экселя.

— Смотрите! — громовой голос Менге разнёсся над площадью Иерарха, заставив тысячи людей обернуться. — Смотрите на этих выродков! Ведьмаки! Мутанты, которых мы терпели в наших городах, окончательно сбросили маски! Они встали на сторону ведьм! Они променяли остатки человечности на грязное чародейское золото! Новиград не потерпит предателей! Смерть мутантам! Искоренить их вместе со скверной!

Толпа взревела, поддаваясь фанатичному безумию инквизитора. В ту же секунду Менге рявкнул своим людям:

— Палачи, взять их! Живыми не брать!

Четверо массивных палачей в кожаных масках соскочили с помоста. В их руках со свистом раскрутились тяжелые железные цепи, усеченные острыми шипами — излюбленное оружие Охотников против тех, кто полагается на блоки мечом.

И в этот миг начался настоящий ад.

Райс бесшумной змеиной тенью рванулся в сторону торговых рядов, уходя с линии огня реданских арбалетчиков. Его левая рука на лету выбросила метательный нож, который мгновенно заткнул глотку одному из стрелков на крыше.

Эксель остался в центре площади один. Первый палач с размаху обрушил на него кованую цепь. Ведьмак Грифона не стал подставлять под этот удар стальной меч — металл цепи просто обвил бы лезвие и вырвал оружие. На чистых инстинктах Эксель сделал резкий пируэт влево, и шипованные звенья с глухим грохотом раздробили каменную мостовую там, где он стоял секунду назад.

Не теряя ни мгновения, Эксель выбросил левую руку вперед, зафиксировав пальцы в жестком знаке Аард. Воздушный таран невероятной силы сдул двоих нападавших палачей, впечатав их в бревенчатые подпорки эшафота. Дерево жалобно затрещало.

Менге, стоявший наверху, от неожиданного толчка потерял равновесие. Он покачнулся, взмахнул руками и с проклятием выпустил горящий факел из латных перчаток.

Толстая палка, обмотанная паклей, полетела вниз, переворачиваясь в воздухе, и упала точно в груду сухих сосновых поленьев, густо политых дегтем, прямо у ног связанной Лиры.

Вспых!

Яростное, багровое пламя с ревом взвилось вверх, мгновенно охватывая основание эшафота. Черный, удушливый дегтярный дым повалил во все стороны. Лира, скованная двимеритовым ошейником, забилась в железных цепях, заходясь в жутком, раздирающем кашле. Огонь начал стремительно лизать деревянный столб, подбираясь к её подолу.

— Райс, крыши! — крикнул Эксель, на ходу выхватывая стальной меч. Полоса стали хищно поймала багровый отсвет начавшегося пожара. — Я иду к помосту!

Время будто замедлило свой ход под действием хлынувшего в кровь адреналина. Багровое пламя с ревом поднималось всё выше, а сквозь завесу удушливого дегтярного дыма Эксель видел искаженное ужасом лицо Лиры. Двимерит на её шее лишал её последней надежды на чудо.

Ведьмак Грифона резко перехватил стальной меч правой рукой, а пальцы левой прижал к груди, сплетая их в сложнейшую, ломаную фигуру. Это был не тот стандартный Квен, который использовали Волки для быстрой защиты от одного удара. В Каэр Серен ведьмаков учили возводить истинные магические бастионы.

Знак Квен.

Вокруг Экселя с тихим, вибрирующим гулом соткался безупречный сферический купол из плотной золотистой энергии. Воздух внутри щита мгновенно стал прохладным, изолируя мутанта от внешнего мира.

— С ума сошел, пернатый! — донесся откуда-то сбоку ошарашенный крик Райса, который в этот момент срезал очередного арбалетчика на торговом навесе.

Но Эксель уже не слушал. Удерживая Знак колоссальным усилием воли, Черный Грифон твердым, размеренным шагом шагнул прямо в ревущее пламя костра.

Беснующееся дегтярное пламя яростно обрушилось на золотистую сферу, но Квен Грифона держался намертво. Языки огня с шипением бессильно облизывали невидимый барьер, не способные причинить ведьмаку вреда. Раскаленные угли с треском отлетали от купола, осыпая мостовую искрами. Охотники за колдунами и замершая в ужасе толпа наблюдали истинное безумие: черный силуэт ведьмака, невредимым идущий сквозь самую гущу погребального костра.

Эксель взлетел на пылающий помост. Щит принял на себя жар, но его энергия уже начала стремительно истощаться под напором огня, идя мелкой фиолетовой рябью. У него оставались считанные секунды.

Ведьмак приблизился к столбу. Стальной меч со свистом описал хищную дугу. Сидерейская сталь с оглушительным звоном врезалась в натянутые железные цепи, удерживающие Лиру. Искры брызнули во все стороны, и тяжелые звенья, перерубленные ведьмачьим ударом, с грохотом посыпались на горящие доски эшафота.

Купол Квена с сухим треском лопнул, и волна невыносимого жара мгновенно лизнула лицо Экселя, опалив черную челку.

— Держись! — рявкнул ведьмак, подхватывая слабеющую девушку левой рукой под пояс.

Лира, едва державшаяся на ногах от удушья, судорожно вцепилась в его доспех. Свободной рукой Эксель точным, выверенным движением вогнал острие меча под замок тяжелого двимеритового ошейника на её шее. Короткий, мощный рычаг — и проклятый металл со звоном отлетел в сторону.

Каналы Истока Лиры, освободившись от подавляющих оков, мгновенно распахнулись. Воздух вокруг пылающего столба испуганно зазвенел, готовый сорваться в новую магическую бурю.

Калеб Менге, стоявший на безопасном краю помоста, побелел от ярости, видя, как ведьмак рушит его идеальную казнь. Он выхватил свой тяжелый реданский меч и, призывая на помощь оставшихся палачей, рванулся прямо сквозь дым к Экселю:

— Зарубить выродка! Не дать им уйти с площади!

Освобожденный из двимеритовых

Она не пела колыбельных и не сдерживала Силу. Дикая, первозданная магия, сорвавшаяся с её ладоней, ударила по площади Иерарха подобно тектоническому взрыву.

Колоссальная ментальная волна чистой Силы в мгновение ока погасила ревущий костер, буквально сдув пламя и превратив горящие сосновые поленья в остывшие, черные угли. Воздушный таран неописуемой мощности веером разошелся от эшафота. Калеба Менге, который уже заносил свой тяжелый меч для удара, вместе с его палачами сорвало с помоста как сухие листья и с грохотом отбросило далеко назад, в гущу реданских стражников. Охотники за колдунами грудами повалились на каменную мостовую, их начищенные кирасы жалобно звенели, а шлемы катились по грязи.

Многотысячная толпа горожан в ужасе взвыла. Паника накрыла площадь Иерарха в один миг — люди бросились врассыпную, топча друг друга и сбивая с ног уцелевших солдат. Новиград ослеп и оглох от этой магической вспышки.

Лира бессильно обмякла на руках ведьмака, её глаза закрылись, а из носа снова потекла тонкая струйка крови. Всплеск Истока начисто выжег её последние резервы.

— Уходим! — надрывный, хриплый крик Райса донесся из клубов поднявшейся пыли.

Змея, чудом удержавшийся на ногах за купеческим навесом, уже пробивал им путь к отступлению через узкий Портовый переулок, на ходу орудуя своим коротким окровавленным ножом против дезориентированной стражи.

Эксель покрепче перехватил бесчувственную девушку, прижав её к своей груди, и рванулся вслед за Райсом прямо сквозь беснующуюся, кричащую толпу. На его левом плече, покрытом копотью и пеплом, по-прежнему гордо сиял золотой грифон. Они уходили вглубь портовых трущоб, оставляя позади поверженного инквизитора и повергнутый в хаос город. Охота Менге провалилась, но настоящая битва за Новиград только начиналась.

Глава 12. В тени соляного склада

Ночной Новиград за стенами их убежища исходил яростным, испуганным воем. Сквозь щели в прогнившей крыше старого, заброшенного соляного склада в доках были видны отсветы сотен факелов — Храмовая стража и Охотники за колдунами прочесывали каждый переулок портового района. Менге объявил облаву, какой город не видел со времен первых костров.

Но здесь, среди высоких штабелей рассыпающейся серой соли и дырявых мешков, пахло только едкой натриевой пылью и старой древесиной. Это место Райс выбрал неслучайно: соляная пыль намертво забивала нюх ищейкам и служебным псам Охотников, делая ведьмачьи и магические следы абсолютно невидимыми.

В самом дальнем углу склада, заваленном гнилыми досками, Райс развёл крохотный, почти бездымный костёр из щепок. Южанин сидел на корточках, лениво помешивая угли кончиком своего ножа. Его змеиные зрачки отражали багровые искры.

Эксель сидел на перевернутом ящике, положив руки на колени. На его левом плече, покрытом копотью и пеплом площади Иерарха, всё ещё тускло поблескивал вышитый золотом грифон. Напротив него, на куче старой парусины, укутанная в плащ Экселя, лежала Лира. Девушка тяжело дышала, её лицо в полумраке казалось бледным, как оксенфуртский пергамент, а на губах запеклась тонкая полоска крови. Мощная вспышка Истока забрала у неё почти все жизненные силы.

Райс тихо хмыкнул, переведя взгляд с девушки на Грифона:

— А ты безумец, Эксель. Шагнуть в ревущий костёр под Квеном… — Змея качнул головой, и на его лице впервые проступила не хитрая ухмылка, а глубокое, ведьмачье уважение. — Мой цех всегда учили, что Грифоны — книжные черви, которые слишком много рассуждают о чести. Но то, как ты высек цепи той девки, а потом её магия швырнула Менге через всю площадь… Клянусь всеми змеями Юга, я не жалею, что пошёл с тобой. Ты настоящий мастер, птица-волк.

Эксель не ответил. Он молча достал из походной сумки тяжелый, завернутый в холстину гримуар Лиры и бережно положил его на колени.

— Она спасла твою руку, Райс, — негромко произнес Грифон, и серебряный волк на его шее глухо звякнул, поймав отсвет пламени. — А Грифоны всегда возвращают долги. Дело не в книгах. Дело в том, что в этом проклятом мире нельзя оставаться равнодушным, иначе мы сами станем хуже чудовищ, на которых охотимся.

Лира на парусине слабо застонала и медленно открыла глаза. Фосфоресцирующее серебряное марево полностью исчезло — её глаза снова были глубокого, чистого стального цвета. Она сделала судорожный вдох, попыталась приподняться, но слабость мгновенно сковала её тело.

— Лежи, Лира, — Эксель мягко придержал её за плечо. — Исток выжал тебя до капли. Менге и его палачи далеко, мы в безопасности. Твоя книга цела.

Девушка перевела взгляд на гримуар на коленях ведьмака, и на её бледных губах появилась слабая, облегченная улыбка:

— Спасибо… Эксель. Я помню только огонь… и то, как двимерит резал мне горло. Если бы не ты…

— Книга у нас, — Эксель плавно раскрыл тяжелый кожаный переплет на той самой пожелтевшей эльфийской карте Cloaca Maxima, которую они изучали в притоне. — Но времени мало. Город оцеплен. Менге перероет Новиград до рассвета. Лира, ты говорила про «Врата Покоя» Эрланда. Про измененный Знак Квен, который должен поглотить внешнюю манию, чтобы отпереть замок. Где именно в этих коллекторах находится вход?

Лира, превозмогая слабость, придвинулась ближе к костру, опираясь на руку Экселя. Она вглядывалась в изящные эльфийские руны, начертанные вокруг подземного резервуара.

— Смотри сюда, Эксель, — её тонкий палец коснулся пересечения трех главных сточных каналов под площадью Иерарха. — Мой наставник перевел эти знаки. «Врата Покоя» находятся точно под основанием Храма Вечного Огня. Древние эльфы построили там святилище задолго до того, как люди возвели свои каменные стены. Эрланд из Ларвика выбрал это место, потому что фон церковной веры и постоянные молитвы фанатиков наверху идеально маскируют колоссальную магическую энергию первородных мутагенов Альзура.

Райс, слушавший её, ошарашенно присвистнул, едва не выронив нож:

— Проклятие… Тайник Альзура запрятан прямо под задницей Иерарха Хеммельфарта и Охотников Менге? Да это же самое охраняемое место на всем Севере! Туда не пробраться даже мыши Дийкстры.

— Нам не нужно идти через Храм, Райс, — Лира подняла на него свои стальные глаза, и в них блеснула оксенфуртская уверенность. — Мы спустимся в коллекторы прямо отсюда, из портовых доков. Но под Храмом нас ждет замок. Эльфийский резонансный барьер. Эксель, чтобы открыть его, твой Квен должен быть идеальной геометрической формы. Тебе придется выстроить барьер не для защиты от удара, а как зеркало, которое впитает в себя остаточную Силу Храма и перенаправит её в замочные руны. Если ты ошибешься хоть на дюйм — эльфийская ловушка просто раздавит нас тоннами сточной воды.

— Зеркало, значит… — негромко проговорил Райс, зловеще всматриваясь в угли костра. — Измененный Квен, который впитает силу Храма. Пернатые, вы точно были чернокнижниками, а не ведьмаками. На Юге нас учили, что Знак — это просто быстрая вспышка, чтобы разорвать дистанцию или сбить спесь с рыцаря в латах. А вы тут целые геометрические замки вскрываете.

— Школа Грифона никогда не видела в магии Знаков лишь вспомогательное средство, — спокойно ответил Эксель, складывая руки на груди. — Наставники в Каэр Серен заставляли нас часами медитировать на пересечениях ментальных линий. Меч — это продолжение руки ведьмака, а Знак — продолжение его воли. Если воля слаба или отравлена ядовитыми эликсирами, геометрия Квена нарушится. Барьер просто схлопнется.

Лира зябко поёжилась, сильнее кутаясь в чёрный ведьмачий плащ. Соляная пыль, поднимающаяся от сквозняка, щекотала ноздри, но едкий запах соли был их единственным спасением от ищеек Менге.

— Мой наставник в Академии писал, что Эрланд из Ларвика был не просто ведьмаком, он был философом, — тихо произнесла девушка, глядя на пляшущие языки пламени. — Он предвидел, что короли и чародеи однажды захотят уничтожить все ведьмачьи цеха. Слишком уж независимыми и опасными казались мутанты для тех, кто сидит на тронах. Тайник под Храмом — это не просто склад с мутагенами Альзура. Это семя. Семя, которое Эрланд закопал глубоко под землю, веря, что когда-нибудь придет Грифон, способный вырастить из него новую Школу. Новый, чистый орден защитников.

Эксель молчал. Слова Лиры тяжелым грузом легли на его плечи. Он, Черный Грифон, который еще неделю назад просто бродяжничал по Велену, скрывая свое лицо под капюшоном и промышляя охотой на кладбищенских баб ради банки кузнечного сала, теперь держал в руках судьбу своего ордена.

Внезапно Райс резко вскинул голову. Его змеиные зрачки сузились, а левая рука мгновенно, на чистых инстинктах, скользнула обратно к рукояти ножа. Серебряный волк на шее Экселя оставался неподвижен — магии поблизости не было, но чуткий ведьмачий слух южанина поймал кое-что другое.

Снаружи, прямо у тяжелых дубовых ворот заброшенного соляного склада, раздался странный, скрежещущий звук. Словно кто-то металлическим острием медленно, аккуратно ковырялся в старом ржавом замке.

— Охотники? — одними губами прошептал Райс, плавно поднимаясь на ноги и уходя в тень соляных мешков.

— Нет, — так же тихо отозвался Эксель, вставая на ноги и уводя Лиру за свою спину. — Охотники Менге не стали бы скрытничать. Они бы просто выбили эти двери тараном или подожгли склад со всех четырех сторон, как они обычно делают. Этот гость пришел один. И он знает, как открывать краснолюдские замки.

Тяжелая засова на воротах склада с глухим, ржавым скрежетом поддалась. Одна из створок медленно приоткрылась, впуская внутрь сырой ночной туман Новиграда и бледный лунный свет. На пороге показался высокий силуэт в длинном кожаном плаще.

Силуэт на пороге заброшенного склада был монументальным. Мужчина, зашедший внутрь, легко перешагнул через ржавый порог, но его левая нога при этом издала характерный, чуть шаркающий звук. Он был огромен — без малого два метра роста, с широченными плечами, укутанными в дорогой, но неприметный кожаный плащ. Из-под глубокого капюшона на ведьмаков смотрело круглое, гладко выбритое лицо с массивным подбородком и живыми, неестественно умными глазами, в которых не было ни капли страха.

Гость спокойно закрыл за собой тяжелую створку ворот, опустил ржавый засов на место и, даже не взглянув на обнаженный стальной меч Экселя, уверенно зашагал к их крохотному костру, тяжело опираясь на толстую трость с набалдашником из слоновой кости.

— Уберите вашу сидерейскую сталь, милсдарь Грифон, — голос великана прозвучал густо, вальяжно и совершенно спокойно. — Если бы я хотел скормить вас Менге, этот склад сейчас штурмовал бы весь Храмовый гарнизон Новиграда.

Райс бесшумной тенью вырос из-за соляных мешков, его изогнутый нож замер в паре дюймов от спины гиганта, но южанин вдруг ошарашенно замер, разглядев лицо гостя.

— Дийкстра?.. — прошипел Змея, и его зрачки сузились от подступившего к горлу шока. — Шеф тайной канцелярии собственной персоной? Какого чёрта…

— Именно, Райс. Какого чёрта ты устроил бойню на моем рыбном складе? — Сигизмунд Дийкстра остановился у огня, брезгливо поморщился от поднявшейся соляной пыли и аккуратно пристроил свою раненую ногу на свободный деревянный ящик. — Я нанял тебя, Змея, чтобы ты тихо перехватил оксенфуртскую девицу до того, как её кости побелеют на кострах инквизиции. А ты с твоим пернатым другом сначала пустили в расход моих лучших дознавателей, а потом устроили на площади Иерарха такой праздничный салют, что у короля Радовида в Третогоре суп в тарелке затрясся.

Эксель не опустил меча, его янтарные глаза хищно светились из-под капюшона.

— Твой Вальтер продал Лиру Менге еще вчера вечером, Дийкстра. Твоя тайная канцелярия дырявая, как рыбацкая сеть. Мы лишь обрубили хвосты.

— Вальтер — жадная свинья, и его уже допрашивают мои люди в портовых доках, — отмахнулся Дийкстра, переводя свой тяжелый, оценивающий взгляд на сжавшуюся за спиной ведьмака Лиру. — Меня интересует не этот жирный доносчик. Меня интересует то, что лежит в сумке этой очаровательной студентки. Вы ведь ведьмаки, верно? Ваша работа — чистить болота от утопцев, а не лезть в геополитику Севера. Отдайте мне гримуар Оксенфурта, и я обеспечу вам троим чистые подорожные до самого Ковира.

Лира сильнее прижала к себе скрытый под холстиной гримуар, её стальные глаза испуганно блеснули:

— Не отдавай, Эксель… В этой книге списки тех, кто продавал Реданию Нильфгаарду в прошлую войну. Дийкстра сожжет её, чтобы прикрыть своих друзей при дворе!

Дийкстра глухо, утробно рассмеялся, отчего его огромный кожаный плащ заколыхался в багровых отсветах костра.

— Девочка моя, Оксенфурт научил тебя читать древние руны, но начисто лишил понимания реальности, — Дийкстра оперся обеими руками на набалдашник трости и наклонился вперед, глядя прямо в глаза Экселю. — Мне плевать на предателей прошлой войны, Радовид их и сам неплохо вешает. Но я знаю, что ваш Великий Магистр Эрланд спрятал в коллекторах под Храмом. Первородные мутагены Альзура. Формула идеальной армии мутантов, которая не дохнет на Испытании Травами. Нильфгаард уже перешел Яругу. Если эти формулы достанутся черным плащам — Севера больше не будет. Мне нужен этот тайник, Грифон. И без твоей магии Знаков я до него не доберусь.

— Мне нужен этот тайник, Грифон. Нужна

Эксель медленно, без единого лишнего звука, убрал стальной меч в ножны за спиной. Клинок издал короткий, леденящий щелчок. Ведьмак Грифона выпрямился, накинул капюшон глубже на глаза и посмотрел на Дийкстру с таким глухим, непреклонным спокойствием, что даже бывалый шпион слегка нахмурился.

— Нет, — отрезал Эксель. Его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки. — Я не стану открывать тайник ради твоей армии. И жечь его тоже не стану.

Дийкстра удивленно приподнял густые брови:

— Ты отказываешься от золота и защиты, мутант? Радовид и Менге перевернут этот город вверх дном ради девки. Без моей помощи вы не выйдете за ворота Новиграда. И что ты сделаешь с наследием Альзура? Оставишь гнить в грязи?

— Я закрою эти врата, Дийкстра. Навсегда, — тихо, но с железной уверенностью произнес Эксель. — Моя школа создавалась для того, чтобы защищать этот мир от безумия. А то, что ты предлагаешь — это безумие в чистом виде. Новый орден идеальных, безжалостных убийц, послушных твоим приказам, утопит Север в крови сильнее, чем любая черная лавина. Великий Магистр Эрланд берег этот секрет не для того, чтобы продать его реданской разведке. Пусть эти формулы остаются там, где лежат. В вековой темноте, глубоко под землей. Безмолвным отголоском истории этого мира, до которого никто из вас не сможет дотянуться. Я изменю геометрию Знака на печати так, что ключ Лиры станет бесполезен. Секрет Альзура останется мифом.

Райс у мешков с солью тихо, одобрительно хмыкнул, перехватив поудобнее свой изогнутый нож. Лира преданно посмотрела на Черного Грифона, сильнее прижимая к груди оксенфуртский гримуар.

Дийкстра тяжело вздохнул, его круглое лицо помрачнело, а пальцы крепче сжали слоновую кость трости. Он понял: этого ведьмака не купить золотом и не запугать армией. В нем жила та самая упрямая, рыцарская гордость Грифона, которая ценилась дороже любых империй.

— Ты идеалист, Грифон. Но… чертовски убедительный идеалист, — Дийкстра медленно поднялся, опираясь на трость. — Накрыть Храм Вечного Огня и лишить Менге его главного приза — это игра, в которую я готов сыграть, даже если не получу мутагенов. Мои люди отвлекут Охотников у центральных люков. Двигайтесь через старый сток у Рыбного рынка. Врата Покоя ждут тебя, ведьмак. Сделай то, что должен.

Гигант повернулся и хромая направился к выходу, растворяясь в ночном новиградском тумане. Спор у костра был окончен. Впереди у трио лежал спуск в темную, эхо кричащую бездну Cloaca Maxima.

Глава 13. Врата Покоя

Зловонный люк под Рыбным рынком поддался с тяжелым, маслянистым скрежетом. Райс, удерживая чугунный блин своей здоровой правой рукой, уверенно кивнул Экселю. Из черного провала подземного колодца мгновенно пахнуло вековой сыростью, гнилой рыбой и леденящим холодом древних эльфийских коллекторов Новиграда — Cloaca Maxima.

— Дорога открыта, Грифон, — негромко прошипел Змея, вглядываясь в бездну. — Люди Дийкстры не соврали, Охотников у этого люка нет. Фанатики Менге сейчас вовсю оцепляют Обрезки, ищут нас на поверхности. Прыгаем, пока патруль не вернулся на площадь.

Эксель первым скользнул по скользким, покрытым ржавчиной железным скобам вниз, в темноту. Лира, всё еще слабая после мощного ментального взрыва на площади Иерарха, спускалась следом, осторожно опираясь на плечо ведьмака. Тяжелый оксенфуртский гримуар надежно покоился в сумке за спиной Грифона. Райс спрыгнул последним, аккуратно задвинув за собой люк и отрезав их от ночных звуков полыхающего облавой города.

Внизу их встретила звенящая, эхо кричащую пустота. Подземные каналы Новиграда, построенные эльфами Aen Seidhe задолго до прихода людей, поражали своими масштабами. Огромные сводчатые тоннели из гладкого серого камня уходили в бесконечную темноту. Посередине широкого желоба мерно неслась мутная, черная вода, отражая тусклый свет зажженного Райсом алхимического факела.

— Нам туда, — Лира указала бледным пальцем в глубь самого широкого тоннеля, где каменный свод уходил резко вниз. — Карта наставника говорит, что под Храмом Вечного Огня сточные воды разделяются на три потока. «Врата Покоя» скрыты за центральной подпорной стеной.

Они двинулись вперед, по щиколотку увязая в холодной подземной жиже. Эксель шел первым, его янтарные глаза хищно сузились, сканируя стены. Серебряный волк на его шее внезапно ожил — медальон начал мелко, предупреждающе вибрировать, выстукивая быстрый, тревожный ритм. Но это была не магия Истока. Это было близкое присутствие чудовищ.

Из темноты впереди, заглушая мерный шум сточной воды, донеслось жуткое, чавкающее щелканье и утробное урчание.

— Утопцы, — Райс мгновенно ушел в низкую боевую стойку, и его единственный изогнутый нож с тихим шелестом выскочил из рукава. — И судя по звуку, их тут целое гнездо. Похоже, портовые стоки — их любимое пастбище. Прикрой девку, Грифон! Змея идет собирать жатву.

Из черной воды один за другим начали подниматься склизкие, сине-зеленые силуэты подземных тварей. Их огромные, лишенные век глаза фосфоресцировали в тусклом свете факела, а длинные когтистые лапы хищно тянулись к нарушителям их покоя.

Утопцы ринулись вперед одновременно, с хриплым, булькающим ревом выпрыгивая из маслянистой черной воды. Их когтистые лапы хищно рассекали сырой подземный воздух, целясь ведьмакам в горло.

Райс среагировал мгновенно. Змея низко присел, пропуская первую тварь над собой, и точным, текучим движением изогнутого ножа вскрыл ей брюхо снизу вверх. Склизкое тело утопца с плеском повалилось в воду, окрашивая поток темной, зловонной кровью. Исцеленная магия кисть южанина работала безупречно — нож в его левой руке вращался с такой скоростью, что казался сплошным стальным росчерком в тумане коллекторов.

Но тварей было слишком много. Из темноты тоннеля Cloaca Maxima одна за другой выползали новые сине-зеленые туши, окружая ведьмаков плотным кольцом и оттесняя бледную Лиру к каменной подпорной стене.

— Держись за мной, Лира! — рявкнул Эксель.

Ведьмак Школы Грифона не стал бросаться в ближний бой с мечом наперевес. Он жестко зафиксировал сапоги в скользком иле, левая рука плавно вышла вперед, а пальцы сжались в сложную, геометрически выверенную фигуру Знака. Грифоны всегда воевали тактически, заставляя магию делать половину работы.

Знак Ирден.

Эксель с силой опустил ладонь в воду. По грязному эльфийскому камню во все стороны с сухим треском разбежались неоново-фиолетовые рунические линии, очерчивая широкий магический круг вокруг ведьмаков и Лиры. Воздух внутри барьера мгновенно стал тяжелым, вязким, словно остывающий деготь.

Эффект превзошел все ожидания. Три утопца, попытавшиеся прыгнуть на Экселя с фланга, стоило им пересечь фиолетовую границу Ирдена, неестественно замерли в воздухе. Их стремительные, яростные движения превратились в ленивые,

Эксель молниеносно выхватил меч. Тяжелая полоса серебряного клинка, тускло поблескивающая в полумраке коллектора, чисто и хищно запела под сводами Cloaca Maxima. Серебро, покрытое тонким слоем свежего масла против трупоедов, для сине-зеленых тварей было смертным приговором. Двумя тяжелыми, сокрушительными ударами ведьмак Грифона начисто снес головы двоим заторможенным утопцам — лезвие прошло сквозь склизкую плоть как сквозь теплое масло, а раны монстров мгновенно зашипели, обугливаясь от контакта с чистым серебром. Третьего чудовища Эксель точным выпадом прошил насквозь, вогнав клинок точно между ребер.

Райс, заметив, как магия Грифона сломала темп атаки монстров, хищно оскалился. Он влетел прямо в фиолетовый круг Ирдена, эффективно используя замешательство тварей. Южанин крутился волчком, уклонялся от ленивых выпадов когтей и методично подрезал сухожилия утопцев своим изогнутым серебряным клинком, добивая их короткими ударами в основание черепа.

Меньше чем за две минуты яростное подземное побоище превратилось в методичную, профессиональную зачистку. Последний уцелевший утопец, осознав, что попал в капкан к двум мастерам разных ведьмачьих школ, в ужасе шлепнулся обратно в сточную канаву и попытался уплыть в глубину тоннеля, но Райс вдогонку неуловимым движением выбросил левую руку — скрытый метательный нож, наконечник которого также был покрыт серебряным напылением, намертво пригвоздил голову твари к склизкому деревянному настилу.

В коллекторе снова воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь мерным, эхо кричащим шумом текучей воды и тяжелым дыханием Лиры за спиной Экселя. В воздухе завис невыносимый, приторный запах болотного гниения и ведьмачьей алхимии.

Райс подошел к убитому утопцу, с хлюпаньем выдернул свой нож из его черепа, обтер лезвие о штанину и повернулся к Черному Грифону, пряча оружие в рукав:

— Ну и фокусы у твоей школы, пернатый. Попасть в твой Ирден — это всё равно что попытаться бежать по колено в болотной трясине. Знатная получилась жатва. Дорога дальше чиста.

Эксель плавным движением убрал серебряный клинок обратно в ножны за спиной, и его серебряный волчий медальон на шее наконец-то медленно успокоился, перестав вибрировать. Ведьмак поднял факел выше, всматриваясь в уходящий вперед тоннель, который вел их прямо под массивный фундамент Храма Вечного Огня.

— Нам нужно спешить, — негромко произнес Грифон, оборачиваясь к бледной, но решительной Лире. — Магия Знака скоро развеется, а запах крови привлечет новых трупоедов со всех доков. «Врата Покоя» уже близко.

Они двигались по затухающему эху тоннеля еще около четверти часа, пока своды Cloaca Maxima не начали резко меняться. Серая, покрытая склизким илом эльфийская кладка уступила место чудовищным, грубо отесанным гранитным блокам. Наверху, сквозь толщу камня, уже не было слышно шума стоков — вместо него до ведьмачьих ушей доносился едва уловимый, низкий, вибрирующий гул. Это гудели колокола Храма Вечного Огня. Трио стояло в самом сердце подземного Новиграда, прямо под ногами фанатиков Калеба Менге.

— Мы на месте, — Лира остановилась, тяжело упёршись спиной о влажную стену. Её стальные глаза лихорадочно блестели в тусклом свете факела. — Вот они. Врата Покоя.

Прямо перед ними тоннель упирался в колоссальную полукруглую арку из потемневшего от времени эльфийского серебряного сплава. По всему её периметру тянулись сложные, переплетенные рунические узоры, в центре которых тускло мерцал замковый камень в форме раскрытого крыла грифона. Это была величайшая тайна Каэр Серен.

Но стоило Экселю поднести факел ближе, как Райс хмуро ругнулся, а Лира испуганно прижала ладонь к губам.

Правая половина серебряной арки была намертво, безжалостно раздавлена. Огромный, уродливый бетонный бык — часть массивного фундамента человеческого Храма, возведенного наверху веками позже — просел под собственной тяжестью и глубоко ушел в землю, намертво смяв эльфийскую кладку и деформировав вековые механизмы. Тяжелые гранитные глыбы нависали над проходом, словно зубы гигантского капкана.

— Проклятие… — прошипел Райс, осторожно коснувшись пальцами треснувшего серебряного сплава. — Фанатики сверху строили свое святилище и даже не поняли, что раздавили фундаментом величайший клад Севера. Механизмы перекошены, Грифон. Тут половина рунных линий стёрта в порошок. Этот замок мертв. Их никто и никогда не сможет достать. Ни Дийкстра, ни Менге, ни черные плащи. Даже если они взорвут здесь всё к чертям, этот гранитный мешок просто похоронит мутагены Альзура навсегда.

Лира с затаенной надеждой посмотрела на Экселя:

— Руны деформированы, но центральный замковый камень уцелел. Эксель… Ты ведь сможешь замкнуть цепь? Не ради того, чтобы открыть их. А чтобы навечно запечатать этот искаженный резонанс.

Эксель медленно подошел к изуродованной арке. Он плавно опустил левую ладонь на замковый камень в форме крыла грифона. Серебряный волк на его шее в последний раз коротко вибрировал и замер. Ведьмак закрыл глаза, концентрируя всю ментальную энергию своего Истока и знания наставников Каэр Серен.

Пальцы его левой руки медленно, с трудом преодолевая сопротивление искривленного пространства, начали складываться в фигуру Знака Квен. Но это был не барьер. Эксель намеренно ломал линии, подстраивая геометрию магии под деформированный, раздавленный фундаментом эльфийский замок. Он выворачивал Квен наизнанку, превращая его в глухую, поглощающую печать.

Знак Квен.

Воздух под сводами коллектора жалобно, пронзительно зазвенел. Из-под ладоней Экселя вырвалась густая, фиолетово-золотая вспышка энергии. Магические нити лениво потекли по уцелевшим серебряным рунам, с тихим шипением впитываясь в искаженный бетон Храма наверху. Эльфийский механизм ответил глухим, утробным рокотом где-то глубоко под землей. Руны вспыхнули в последний раз и окончательно угасли, превратившись в безжизненный, серый камень.

Печать была замкнута. Искажена и заперта навечно.

Эксель медленно опустил руку и повернулся к спутникам, накидывая глубокий капюшон на свои янтарные глаза.

— Всё кончено, — тихо, но твердо произнес Черный Грифон. — Секрет Альзура останется там, где ему и место. Безмолвным отголоском истории, который люди сами же и похоронили под своим Храмом. Нам здесь больше нечего делать. Уходим. К выходу из города Дийкстра обещал чистый коридор.

Лира облегченно выдохнула, впервые за долгие дни почувствовав себя по-настоящему свободной, а Райс лишь понимающе ухмыльнулся, разворачиваясь обратно к туманным тоннелям портовых доков. Великая тайна была надежно спрятана от человеческого безумия, а Школа Грифона выполнила свой главный, неписаный кодекс — сохранила баланс этого мира.

Глава 14. Запах Большака

Новиград остался позади — огромный каменный колосс, всё еще окутанный дымом пожаров и паническими криками Охотников. Коридор, обещанный Дийкстрой, сработал безупречно: трио ведьмаков и Лира вышли через старый, заброшенный коллектор далеко за пределами городских стен, прямо у подножия зеленых ковирских холмов.

Утреннее солнце наконец-то пробилось сквозь вечную хмарь, заливая тракт чистым, теплым светом. Минерва, соскучившаяся по вольному ветру, весело перебирала копытами, а Лира, сидевшая

На развилке у старого верстового столба Райс придержал своего серого мерина. Южанин откинул капюшон, подставляя лицо утренним лучам, и посмотрел на Экселя. Его правая рука, исцеленная вокализом девушки, уверенно лежала на луке седла.

— Ну что, Грифон… — Райс криво, но на редкость тепло ухмыльнулся, качнув головой. — Моя дорога ведет на Юг. Дийкстра пообещал мне новый контракт, подальше от костров Менге и реданских патрулей. А вам с девицей пора в Ковир. Списки у вас, хроники твоих пернатых предков тоже. Пора довести дело до конца.

Эксель остановил Минерву и протянул Райсу руку. Плотное, жесткое ведьмачье рукопожатие закрепило их вынужденный, но ставший верным союз.

— Спасибо, Райс, — негромко произнес Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки. — Без твоих ножей площадь Иерарха стала бы нашей братской могилой. Если Большак снова сведет нас…

— О, он сведет, пернатый, даже не сомневайся, — перебил его Змея, хищно прищурив кошачьи зрачки. — Нас на Континенте слишком мало, чтобы теряться навсегда. Береги девку. И помни: твоя магия Знаков — это чертовски сильное дерьмо. Прощай, Грифон.

Змея резко развернул коня и ходко пустил его в галоп, растворяясь в пыли южного тракта. Эксель долго провожал его взглядом, пока серый силуэт окончательно не исчез за холмом. На Большаке ведьмаки редко прощались надолго.

— Куда теперь, Эксель? — тихо спросила Лира, поправляя тулуп на плечах.

— Нам нужны деньги на дорогу до Ковира, — Эксель развернул Минерву на север, в сторону густых, темных лесов, подступающих к границе Повисса. — А значит, нам нужен контракт. Кажется, впереди как раз придорожная корчма. Посмотрим, какие твари завелись у местных мужиков.

Уже через час пути тракт вывел их к покосившейся, почерневшей от сырости корчме «Под перебитым крылом». На доске объявлений у входа, среди пожелтевших указов Радовида, сиротливо болтался свежий кусок пергамента, прибитый ржавым гвоздем.

Эксель сошел с седла, подошел ближе и сорвал бумагу. Текст, написанный корявым почерком местного старосты, мгновенно заставил серебряного волка на его шее коротко, предвкушающе звякнуть:

«Люди добрые! В Лешем логу, что за старой лесопилкой, завелась нечисть поганая. Из леса не выходит, но воет так, что скотина дохнет, а третьего дня дровосека Микулу утащила под корни. Нашли только кости обглоданные да слизь зеленую. Кто изведет тварь — шестьдесят чеканных новиградских крон из общины отдадим. Староста Влас».

Эксель перевернул пергамент, вдыхая едва уловимый, едкий запах, оставшийся на бумаге. Мутировавшее обоняние Грифона не обманешь. Зеленая слизь, обглоданные кости и жуткий вой.

Это был не утопец и не банальный гуль. В Лешем логу обосновалось кое-что куда более древнее и голодное.

Грифон спрятал указ старосты в карман доспеха и легко вскочил в седло.

— Местные столкнулись с Лешим. Это древний и чертовски опасный реликт. Тварь маскируется под старые деревья, способна управлять корнями, насылать туман и призывать лесное вороньё или волков. Зеленая слизь на костях — это сок ядовитых мхов, которыми Леший оплетает свои жертвы, утаскивая их под корни в качестве подношения лесу. Охота будет тяжелой.

Они доехали до деревни к полудню. Староста Влас, бледный, трясущийся старик со ввалившимися глазами, встретил ведьмака на пороге своей покосившейся избы. Узнав, что перед ним мастер меча, он едва не разрыдался от облегчения, сразу выложив на стол засаленный кожаный кошель с шестьюдесятью кронами.

— Изведи его, родимый, изведи божье чудовище! — причитал старик, крестясь на висящую в углу лучину Вечного Огня. — Дровосеки в лес ни ногой, лесопилка стоит, убытки страшные! Микула-то, покойник, пошел валежник собирать, так его прямо на глазах у напарника дерево сучьями схватило и под мох утащило! А из чащи вой такой стоял, что у всей деревни коровы молоко давать перестали… Хозяин леса разгневался!

Эксель молча забрал кошель, взвесил его на ладони и кивнул.

— Нам нужно укрытие на пару часов. Мне нужно подготовить эликсиры и смазать клинки. Лира останется в деревне, под твоей личной ответственностью, Влас. Если с её головы упадет хоть один волос — этот леший вам просто добрым дедушкой покажется.

Староста судорожно сглотнул и преданно закивал.

Устроившись в пустующей кузне у края деревни, Эксель разложил на деревянном верстаке свои алхимические инструменты. В воздухе мгновенно распространился резкий, тяжелый запах серы, сушеного чистотела и перетертых пестиков мандрагоры.

Ведьмак действовал методично. Против Лешего обычная сталь бесполезна — его деревянное, переплетенное корнями тело способно мгновенно регенерировать. Здесь нужно было чистое ведьмачье серебро, усиленное огнем и правильной алхимией.

Первым делом Эксель разлил по флаконам эликсир «Лес» и приготовил флакон «Раффара Белого» на случай тяжелых ран. Затем он достал серебряный меч кузнечной заточки Якуба и бережно, слой за слоем, начал покрывать сверкающую полосу металла густым, резко пахнущим маслом против реликтов. Этот состав, содержащий жир пресноводных чудовищ и толченый корень багульника, глубоко въедался в древесную плоть Лешего, лишая его способности заживлять раны.

Лира сидела на перевернутом ящике у входа в кузню, бережно листая тонкую тетрадь с хрониками Каэр Серен, которую они спасли из Новиграда. Она перевела взгляд на сосредоточенного Экселя, чье лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Ты боишься его? — негромко спросила она. — Староста говорит, это дух самого леса.

— Ведьмаки не боятся, Лира. Новиградские фанатики Менге с их цепями куда страшнее, потому что их действиями правит слепая злоба, — спокойно ответил Грифон. — Лешим же правит первобытный инстинкт защиты своей территории. Моя школа учила, что ключ к победе над реликтом — это уничтожение его тотемов. Леший связывает свою жизнь с тремя или четырьмя скрытыми в чаще оберегами — старыми черепами, оплетенными ветками. Пока я не найду и не сожгу их Знаком Игни, ранить хозяина леса будет бесполезно. Он будет восставать снова и снова.

Он убрал готовое серебро в ножны за спиной, закрепил на поясе пару бомб «Танцующий бриз» и накинул на голову глубокий капюшон.

— Жди меня здесь, — тихо произнес Эксель. — К закату всё будет кончено.

Леший лог встретил Экселя гробовой, пугающей тишиной. Стоило ведьмаку сделать пару шагов за черту заброшенной лесопилки, как звуки внешнего мира исчезли. Перестали петь

Эксель двигался медленно, бесшумной тенью проскальзывая между поваленных стволов. Правая рука ведьмака Грифона лежала на рукояти серебряного меча, смазанного маслом против реликтов, а его серебряный волчий медальон на шее не просто вибрировал — он глухо, непрерывно гудел, ловя мощнейший фон первобытного магии природы.

Хозяин леса был здесь. Эксель кожей чувствовал на себе тяжелый, немигающий взгляд, исходящий из самой гущи чащи. Но Леший не нападал. Реликт выжидал, изучая мутанта. Ведь когда за ним приходят, он прячется до последнего.

— Сначала обереги, — одними губами прошептал Эксель, активируя ведьмачье чутье.

Мир вокруг окрасился в серые тона, но в этой серости отчетливо проступили ярко-красные следы — светящиеся нити чужой магии, тянущиеся к первому тотему.

Эксель пробрался через колючий малинник и уперся в старый, расщепленный молнией дуб. Прямо в его дупле, оплетенный корнями и свежей омелой, торчал пожелтевший волчий череп. Вокруг него кружили сонные лесные мухи. Это был первый якорь, связывающий Лешего с этой землей.

Ведьмак не стал медлить. Левая рука плавно вышла вперед, пальцы сжались в яростную, выверенную фигуру.

Знак Игни.

Сноп ревущего ведьмачьего пламени сорвался с его ладони, ударив точно в дупло. Сухая древесина и волчий череп мгновенно занялись ярким, багровым огнем. В ту же секунду по всему Лешему логу пронесся жуткий, утробный вой. Это выл не волк — сам лес, казалось, содрогнулся от ярости и боли. Деревья вокруг Экселя затрещали, а туман сгустился настолько, что видимость упала до трех шагов. Леший почувствовал, как первая нить его силы лопнула, но по-прежнему не выходил на свет, посылая вместо себя своих слуг.

Из белого марева тумана, скаля клыки и светясь голодными зелеными глазами, на Экселя выскочили три матерых лесных волка, подчиненных воле реликта.

Эксель встретил их круговым пируэтом. Серебряный клинок кузнечной заточки Якуба описал в тумане сверкающую дугу. Первый волк, перерубленный пополам в прыжке, с глухим хрипом повалился на мох. Двоих других ведьмак отбросил коротким импульсом Знака Аард, заставив их в страхе отступить обратно в чащу.

Ведьмак Грифона даже не обернулся. Он затушил Игни и пошел дальше по красному следу, к засаде второго тотема.

Второй тотем Эксель нашел на заброшенной лесной прогалине, где когда-то стояло старое, еще дочеловеческое капище. Оберег — массивный череп лося, густо оплетенный сухими ветками терновника — покоился на вершине замшелого гранитного валуна.

Стоило ведьмаку приблизиться, как земля под его сапогами глухо затрещала. Живые, толстые корни сосен с чудовищной силой вырвались из-под мха, пытаясь перебить Экселю ноги и намертво приковать его к месту. Но реакция Грифона, подогретая эликсиром «Лес», сработала безупречно. Ведьмак в высоком прыжке ушел от подземного капкана, в полете крутанул кисть левой руки и обрушил на лосиный череп яростный поток Знака Игни.

Древесина вспыхнула, как сухая солома, а кость с треском лопнула от жара. По логу прокатился второй утробный, болезненный стон леса. Туман вокруг стал настолько плотным, что ведьмак едва видел собственную вытянутую руку, а с неба, застилая обзор, тучей повалило черное лесное вороньё, подчиненное воле реликта.

Эксель шел сквозь этот живой кошмар вслепую, ориентируясь только на багровое свечение ведьмачьего чутья. Последний, третий тотем Леший спрятал в самом топком месте — на краю Лешего болота, под корнями поваленной вековой березы. Это был обглоданный череп того самого несчастного дровосека Микулы, утащенного третьего дня.

Реликт до последнего не выходил на открытый бой. Он прятался в тумане, скрипел кронами сосен над самой головой Экселя, дышал ему в затылок ледяным сырым ветром, но на рожон не лез. Он выжидал, пока мутант испугается, оступится или увязнет в трясине.

Но Грифон не совершал ошибок.

Эксель подошел к поваленной березе, сорвал с пояса бомбу «Танцующий бриз» и точным ударом сапога вогнал её прямо под корни, рядом с человеческим черепом. Короткий жест Игни — и болото озарилось ослепительной, ревущей вспышкой алхимического огня. Горючая смесь мгновенно уничтожила последний оберег.

В ту же секунду неестественный туман над Лешим логом будто срезало ножом. Вороньё с криками умчалось к горизонту, а леденящий ночной холод бесследно растаял. Лес вокруг Экселя внезапно стал абсолютно голым, прозрачным и беззащитным.

Последняя нить, связывающая Лешего с его бессмертием, была оборвана. Древнему духу больше не за чем было прятаться, у него не осталось слуг и защитных чар. Позади ведьмака, среди затихших сосен, раздался тяжелый, пугающий хруст ломающихся ветвей. Хозяин леса медленно выходил на свой последний бой.

Глава 15. Кровь и кора

Тяжелый, утробный хруст за спиной заставил Экселя медленно развернуться. Туман полностью рассеялся, и Леший лог обнажил свою истинную, зловещую пустоту.

Из-за вековой, почерневшей сосны бесшумно выросла монументальная, пугающая фигура. Леший был огромен — на голову выше любого человека. Его тело представляло собой жуткое переплетение старых, покрытых мхом корней и твердой, как гранит, древесной коры. Вместо головы у реликта был белесый, зловеще поблескивающий в сумерках олений череп с ветвистыми, острыми рогами, а длинные, корявые руки-ветви заканчивались тонкими, похожими на ножи сучьями. Хозяин леса замер, и из пустых глазниц его черепа на ведьмака дохнуло леденящей пустотой. Без своих тотемов он больше не был скрытным духом — теперь это был раненый, смертельно опасный зверь, прижатый к стене.

Но если Леший думал, что встретит обычного человека, то он просчитался.

Эксель медленно сбросил с головы капюшон черного плаща, открывая лицо. Из-за действия принятых эликсиров внешность мутанта изменилась до неузнаваемости. Его кожа стала мертвенно-бледной, а по шее, скулам и вискам расползлась жуткая, отчетливая сетка вздувшихся, почти черных вен — ведьмачья алхимия разогнала кровь до предела, насыщая мышцы токсичной силой. Янтарные зрачки полностью исчезли: глаза Экселя превратились в два глубоких, антрацитово-черных омута, заполнивших все глазницы. Лицо Грифона превратилось в маску безжалостного, смертоносного хищника.

Ведьмак плавно, без единого лишнего звука вытянул из-за спины серебряный меч кузнечной заточки Якуба. Полоса благородного металла, густо покрытая резко пахнущим маслом против реликтов, хищно поймала бледный закатный свет.

Леший сделал шаг вперед, и под его деревянными ступнями с треском раскололся сосновый корень. Реликт угрожающе наклонил голову, его рога хрустнули, а из глубин древесного туловища вырвался глухой, вибрирующий рокот — хозяин чащи признал в стоящем перед ним существе равного и самого опасного врага в своей многовековой жизни.

Эксель перехватил рукоять серебряного клинка поудобнее, слегка

Леший атаковал мгновенно и без предупреждения. Древний реликт резко взмахнул своими длинными руками-ветвями, и земля под сапогами Экселя вздыбилась. Толстые, узловатые корни сосен с оглушительным треском вырвались наружу, пытаясь перебить ведьмаку ноги и раздавить его в деревянных тисках.

Но реакция Грифона, подогретая токсинами «Леса», работала на запредельной скорости. Мир вокруг Экселя словно замедлился. Черные глаза ведьмака четко зафиксировали движение подземных отростков. Коротким, изящным пируэтом он ушел с линии удара, взмыв в воздух. В полете левая рука Экселя привычно сложилась в яростную фигуру Знака.

Знак Игни.

Сноп ревущего, ослепительного пламени сорвался с ладони ведьмака, ударив точно в грудь приближающегося Лешего. Сухая, покрытая мхом кора монстра мгновенно вспыхнула. Реликт, издав жуткий, утробный хруст, отшатнулся назад, отчаянно хлопая корявыми пальцами по горящему туловищу. Масло против реликтов на серебряном клинке Экселя среагировало на жар, начав едва заметно испаряться, окутывая сталь бледным, ядовитым маревом.

Не теряя ни секунды, Эксель приземлился на мягкий мох и рванулся вперед. Серебряный меч описал в воздухе идеальную, смертоносную дугу. Клинок с тяжелым, сочным хрустом вошел в левое плечо Лешего, глубоко рассекая древесные волокна. Аконит и жир чудовищ, входящие в состав масла, мгновенно зашипели в ране, выжигая способность реликта к регенерации. Из разрубленного сустава вместо крови брызнул густой, светящийся зеленый сок.

Леший взвыл от боли — теперь, без своих тотемов, каждый удар ведьмака наносил ему непоправимый урон. Ослепленный яростью и огнем, монстр наотмашь крутанул правой рукой. Острые, как бритвы, деревянные сучья со свистом рассекли воздух в дюймах от лица Экселя, едва не распоров ему горло. Ведьмак успел выставить быстрый Квен, и золотистая вспышка щита приняла на себя основную силу удара, разлетевшись на тысячи искр.

Эксель отскочил на три шага назад, тяжело дыша через сжатые зубы. Черные вены на его бледном лице пульсировали от колоссального напряжения, а антрацитовые глаза неотрывно следили за полыхающим хозяином чащи. Леший тяжело дышал, его олений череп покрылся копотью, а левая рука безвольно повисла плетью. Бой в Лешем логу входил в свою финальную, самую кровавую стадию.

Чутьё Грифона сработало на долю секунды раньше, чем вековой лес вокруг них пришёл в движение.

Леший понимал, что умирает. Зелёный сок хлестал из его глубокой раны на плече, а масло против реликтов Якубовой заточки выжигало его древесную плоть изнутри, не давая ранам затянуться. Олений череп монстра покрылся чёрной копотью Игни. Ослеплённый агонией, древний реликт решился на свой последний, самый страшный шаг. Он не просто защищался — он собирался забрать ведьмака с собой в небытие.

Хозяин леса с глухим, раскатистым рокотом вогнал уцелевшую правую руку глубоко под замшелый корень колоссальной вековой сосны, стоявшей на краю лощины.

Земля вокруг заходила ходуном. Дерево-гигант, веками державшееся за эту землю, жалобно, оглушительно затрещало. Леший с диким, утробным воем рванулся корень на себя, выворачивая тонны земли и камней. Огромная сосна накренилась и с оглушительным, громоподобным свистом начала падать прямо на Экселя, увлекая за собой соседние деревья и перекрывая любые пути к бегству. Тяжёлая крона падающего исполина грозила превратить ведьмака в кровавое месиво.

Времени на пируэт или прыжок в сторону не оставалось. Пространство вокруг сузилось до размеров смертельной ловушки.

Черные, залитые токсинами глаза Экселя на секунду отразили падающий силуэт дерева. Грифонов годами учили, что сила ведьмака — в умении перенаправлять энергию природы против неё самой. Эксель резко вогнал серебряный меч в землю перед собой, освобождая обе руки. Его пальцы сжались в сложный, монументальный жест, который требовал колоссального расхода магической энергии Истока.

Знак Аард.

Ведьмак выставил обе ладони вверх, навстречу падающему стволу, и выдохнул всю накопившуюся в нём Силу. Из его рук вырвался не просто воздушный толчок, а концентрированный, ревущий кинетический ураган колоссальной мощности. Воздушный таран с грохотом врезался в середину падающей сосны прямо в полете.

Раздался оглушительный взрыв. Мощности Аарда Грифона хватило, чтобы переломить вековой ствол пополам прямо над головой ведьмака. Тяжёлая, многотонная вершина дерева под воздействием Знака изменила траекторию и с грохотом рухнула в паре футов слева, подняв тучу щепок, хвои и вековой пыли. Экселя накрыло волной мелких веток, но сам он устоял на ногах, отделавшись лишь парой глубоких царапин на доспехе.

Когда пыль немного осела, Эксель рванулся вперед сквозь обломки. Леший, отдавший последние силы на обрушение дерева, бессильно опустился на колени среди вывернутых корней. Его деревянное тело дымилось и трещало.

Эксель на лету подхватил серебряный меч из земли. Короткий, безжалостный выпад — и серебряное лезвие, смазанное ядовитым маслом, с глухим стуком вошло точно в основание белесого оленьего черепа.

Реликт замер. Зелёное свечение в его пустых глазницах вспыхнуло в последний раз и окончательно погасло. Огромное тело Лешего начал стремительно усыхать, превращаясь в обычную, трухлявую и безжизненную корягу. Олений череп с треском отвалился от высохшей шеи и покатился по окровавленному мху прямо к сапогам ведьмака.

Эксель тяжело дышал. Токсины эликсиров постепенно начали выходить из крови — черная сетка вен на его лице медленно бледнела, а антрацитовые глаза возвращали свой привычный, теплый янтарный цвет. Контракт в Лешем логу был выполнен. Хозяин леса был мертв.

Дорога обратно до деревни заняла вдвое больше времени. Токсины эликсиров окончательно покинули кровь Экселя, оставив после себя привычную ведьмачью усталость и глухую, тянущую боль в мышцах. Серебряный меч, очищенный от остатков масла и зеленого сока реликта, тихо покоился в ножнах за спиной. В левой руке ведьмак Грифона нес свой главный трофей — тяжелый, покрытый копотью и засохшей тиной олений череп Хозяина леса.

Когда высокая фигура в черном плаще показалась на окраине деревни, укутанная предрассветным туманом, местные мужики, караулившие у заставы с вилами, испуганно попятились. Эксель шел молча, не снимая капюшона.

Он толкнул ногой низкую дверь Старостиной избы. Старик Влас мгновенно подскочил с лавки, судорожно крестясь. Лира, сидевшая у окна с папкой хроник на коленях, облегченно выдохнула и поднялась навстречу ведьмаку.

Эксель сделал шаг вперед и с глухим, тяжелым стуком бросил олений череп прямо на дубовый обеденный стол. От удара рога реликта зловеще звякнули, а со стола полетела сухая шелуха.

— Дело сделано, — негромко, но отчетливо произнес Эксель, и его янтарные глаза холодно сверкнули из-под черной челки. — Леший больше никого не тронет. Можете запускать лесопилку.

Староста уставился на закопченную кость мертвыми, ошарашенными

— Спаситель… — пролепетал старик, едва не падая на колени. — Огонь Вечный, спаситель ты наш… Мужики-то не верили, думали, с концами ты в чаще останешься…

Эксель молча сгреб кошель со стола, взвесил его на ладони — монеты отозвались приятным, тяжелым звоном — и убрал в походную сумку. Награда за пролитую кровь и сломанную сосну была получена. Карта до Ковира теперь была оплачена полностью.

— Собирайся, Лира, — ведьмак повернулся к девушке, накидывая капюшон глубже на глаза. — Солнце встает. Большак не ждет, а нам пора двигаться на север.

Девушка преданно закинула сумку за плечо и шагнула к выходу вслед за Черным Грифоном. Охота в Лешем логу осталась позади, превратившись в еще одну ведьмачью историю, рассказанную у трактирных костров. Их путь к границам Повисса продолжался.

Глава 16. Пепел и горечь поражения

Калеб Менге стоял у высокого стрельчатого окна казармы Храмовой стражи, неотрывно глядя на серые очертания площади Иерарха. Его лицо, еще вчера казавшееся породистым и суровым, теперь было наполовину скрыто уродливой повязкой, пропитавшейся мазью от ожогов. Кожа под холстиной горела, чесалась и пульсировала — ведьмачий Игни и вспышка Истока оставили на коменданте вечную, позорную отметину. За окном шел мелкий, унылый дождь, смывающий остатки копоти с обгоревших бревен помоста, но Менге казалось, что он всё еще слышит тот проклятый хрустальный девичий голос и видит золотые кошачьи глаза мутанта.

За его спиной, у массивного дубового стола, заваленного донесениями, замерли трое Охотников. В комнате пахло кислым лекарственным варевом, дешевым мылом и дорогим воском. Атмосфера была звенящей, тяжелой — инквизиция Новиграда еще никогда не терпела столь сокрушительного и публичного поражения от рук бродячих наемников.

— Шестьдесят человек… — хрипло, едва разжимая сожженные губы, процедил Менге, с хрустом сжимая кулаки в латных перчатках. — Шестьдесят обученных палачей, реданских ветеранов и городских стражников не смогли удержать одного пернатого выродка и сопливую студентку. Дийкстра помалкивает, его шпионы словно сквозь землю провалились, а Торговая гильдия уже шепчется по углам, что Храмовая стража ослепла.

Он резко повернулся, и его уцелевший глаз хищно сузился. На столе лежал пергамент, запечатанный тяжелым багровым сургучом с личной печатью короля Редании — одноглавым орлом. Напротив стола на коленях, распластавшись по полу, стоял Вальтер — тот самый жирный доносчик, которого люди Менге успели перехватить у портовых складов. Его кафтан был разорван, лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек, а пальцы рук были вывернуты под неестественным углом после допроса в подвалах Луарда.

— Милсдарь Менге… Да пребудет с вами Огонь… Я ведь всё сказал… Всё дочиста… — скулил толстяк, капая слюной на дорогой ковер. — Они ушли… Ведьмаки ушли на север… С ними книга… книга Академии…

Менге медленно подошел к Вальтеру. Тяжелый кованый сапог инквизитора с хрустом опустился на покалеченную кисть доносчика. Толстяк взвыл, выгибаясь дугой от невыносимой боли.

— Король Радовид прислал приказ из Оксенфурта, — Менге даже не посмотрел вниз, сильнее вдавливая каблук в раздробленные пальцы. — Он в ярости. Новиград бунтует, чародеи золото укрывают, а по Большаку гуляет мутант с золотым грифоном на плече и живой Исток. Если мы не найдем их до того, как они пересекут границу Повисса, Радовид очистит саму Храмовую стражу. Вместе со мной. А я не люблю проигрывать королям из-за таких жирных крыс, как ты, Вальтер.

Комендант Охотников коротко кивнул стоящему у двери палачу. Тот молча шагнул вперед, перехватил Вальтера за воротник и потащил его к выходу. Толстяк судорожно цеплялся ногами за косяк, умоляя о пощаде, но инквизитор уже отвернулся обратно к окну.

— Объявить план перехвата до самой Лукоморья, — ледяным тоном скомандовал Менге оставшимся офицерам. — Поднять на ноги всех егерей, выставить заставы на каждом броде, на каждой лесной просеке к северу от Понтара. Радовид требует результатов. Если ведьмаки окажут сопротивление — сжечь всю деревню, в которой они попытаются укрыться. Живыми они нам больше не нужны. Нам нужны их головы.

В сорока милях к северу от грохочущего фронта, в мрачной цитадели Оксенфурта, обстановка была не менее удушающей. В личных покоях королевской резиденции, погруженных в глубокий полумрак, горели десятки толстых восковых свечей. На огромном круглом столе была расстелена подробнейшая стратегическая карта Севера. Вокруг нее стояли шахматные фигуры, выточенные из слоновой кости и обтянутые черной и багровой кожей.

Король Редании Радовид V медленно двигал пальцем тяжелую фигуру ладьи, обозначающую десятую пехотную линию под Майеной. Его лицо было неестественно бледным, под глазами залегли глубокие тени от многодневной бессонницы, а в сухом, лихорадочном взгляде читалось опасное, граничащее с гениальностью безумие. Он не носил корону — лишь простой бархатный колет, но каждый его жест заставлял стоящих у стен гвардейцев затаить дыхание. Радовид страдал от жесточайшей паранойи: ему везде мерещились заговоры чародеев, яд в кубках и кинжалы нильфгаардских шпионов.

Рядом со столом, выпрямившись по струнке и не смея поднять глаз, стоял его верный генералГуго фон Гейль.

— Сводки, генерал… Где свежие сводки с Понтара? — тихим, пугающе спокойным шепотом произнес Радовид, не поднимая глаз от карты. — Черные встали лагерем у Майены еще вчера. Барон фон Бликс должен был укрепить палисады у старой мельницы. Почему от него нет ни одного гонца? Почему молчат дозорные башни?

— Ваше величество… — генерал фон Гейль судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — От Майены до Оксенфурта три часа галопом на лучшем коне. Если бой за брод начался на рассвете, первый вестовой прибудет только к полудню. Мы выслали кавалерийские разъезды навстречу, но туман над рекой…

Радовид резко, с силой опустил ладонь на стол. Тяжелые костяные фигурки латников жалобно звякнули и посыпались на пол, раскатываясь по каменным плитам. Король вскочил со стула, его лицо исказилось в яростной гримасе.

— Туман?! — взревел Радовид, и его голос сорвался на пронзительный визг. — Вы слепы, Гейль! Все вы! Мои генералы не видят дальше своего носа! Бой идет прямо сейчас, я кожей чувствую, как черные собаки Эмгыра рвут мои палисады! А вы просите меня ждать? Чародеи отравили воздух над рекой! Они перехватывают моих гонцов! Ложа сдала Майену нильфгаардцам еще до того, как первый легионер начистил свой черный щит!

Король начал стремительно ходить по комнате, судорожно заламывая пальцы рук и кусая губы до крови. Гвардейцы у дверей еще сильнее вжались в каменные стены, стараясь не дышать. В такие моменты

— Мало мне фронта… Мало мне Эмгыра… Так еще и Менге в Новиграде устраивает цирк! — Радовид остановился прямо перед генералом, тяжело и прерывисто дыша. — В моем вольном городе объявляется ведьмачий бунт! Какой-то бродячий мутант из погибшей Школы Грифона средь бела дня сжигает эшафот, калечит Храмовую стражу и уводит девку-Истока прямо из-под носа инквизиции! Менге зализывает раны, а Дийкстра… Дийкстра помалкивает в своих банях! Мой глава тайной службы слеп, как крот! Они все предатели, Гейль. Все до единого плетут шпионские сети за моей спиной!

Радовид подошел к окну, за которым шумели холодные, серые воды реки. Его пальцы судорожно скребли каменный подоконник, оставляя белые следы на известняке. Он смотрел на юг — туда, где прямо в эти минуты капрал Брендан Лог и реданские ополченцы тонули в грязи и собственной крови под ударами бригады «Альба». Король не знал подробностей бойни, но его извращенный, гениальный стратегический ум уже понимал: Майену не удержать.

— Слушай мой приказ, генерал, — уже тише, с леденящей душу холодностью произнес король, оборачиваясь к фон Гейлю. — Не дожидаясь вестей от фон Бликса, перебросить третью кавалерийскую бригаду к северным границам, на перехват. Менге получит полную свободу действий. Пусть выжжет всю пригородную черту Новиграда, но найдет этого Грифона и девку. Если оксенфуртские списки предателей попадут к Дийкстре или черным — я лично прикажу вздернуть вас на главной башне Оксенфурта. Мы зажжем такие костры, что сам Эмгыр испугается. Ступайте. И молитесь Вечному Огню, чтобы черные увязли на бродах хотя бы до захода солнца.

В ста милях к югу от Новиграда, у заболоченных берегов реки Понтар, мир окончательно перестал существовать. Земля здесь больше не рождала хлеб — она рождала смерть.

Третья Северная война докатилась до предметов Майены, превратив некогда цветущие реданские долины в сплошное, изрытое колесами и гусеницами осадных орудий пепелище. Воздух над окопами был густым, маслянистым и черным от гари — горели обозы, горели трупы в придорожных рвах, горела сама речная вода, щедро политая нильфгаардским горючим маслом. Земля под ногами стонала от непрерывного гула сотен глоток, скрежета железа и далекого, зловещего баса имперских осадных катапульт.

В грязном, наспех вырытом реданском окопе, по колено в липкой жиже, перемешанной с кровью и нечистотами, сидел капрал десятой пехотной линииБрендан Лог. Его поношенная бригантина была покрыта коркой засохшей грязи, а пальцы, сжимающие древко тяжелого реданского копья, тряслись от изнурительного, трехдневного недосыпа. Лицо Брендана пересекал свежий, налившийся багровой кровью след от осколка щита, но он даже не вытирал его. Рядом с ним, прижавшись спиной к оплывшей глиняной стене окопа, лихорадочно молился молодой новобранец — вихрастый парень по прозвищуЛютик-младший, чьи пальцы до белизны суставов сжимали ржавый короткий меч, а глаза округлились от животного ужаса.

— Заткнись, парень, — хрипло гаркнул Брендан, сплевывая на землю горькую слюну, перемешанную с пороховой гарью и грязью. — Вечному Огню сейчас не до твоей шкуры. Если черные прорвут палисад у старой мельницы, нас не спасет даже сам маршал. Удерживай щит и не смей моргать. Проморгаешь первый выпад — и твоя мамка получит только кусок твоего колета.

Чуть дальше по траншее старый, согнутый годами ветеранЯн Хорстпо прозвищу «Седой» методично обматывал наконечник своей алебарды промасленной ветошью. Его левый глаз давно не видел из-за бельма, но правый смотрел на наступающий туман с пугающим, тупым безразличием смертника. Рядом с ним молодой лейтенантКонрад фон Децсудорожно пытался перевязать обрубок левой руки грязным куском подкладки, ругаясь на оксенфуртском диалекте и хрипя от подступающего шока.

Над окопом с жутким, воющим свистом пролетела огромная гранитная глыба, выпущенная тяжелой нильфгаардской катапультой. Снаряд с грохотом врезался в палисад в пятидесяти шагах слева, мгновенно превратив троих реданских лучников в деформированную, мокрую кашу из костей, требухи и обрывков багровых колетов. Одного из них — десятникаМихала— разорвало пополам, и его верхняя половина туловища с вывалившимися фиолетовыми кишками рухнула прямо на бруствер перед Лютиком-младшим. Новобранца тут же шумно, со свистом вырвало прямо на собственные сапоги.

Вдруг небо над рекой окрасилось в неестественный, фиолетово-черный цвет. Нильфгаардские боевые маги из Ложи, прикомандированные к армии «Центр», начали свою ментальную атаку. Воздух зазвенел от колоссального напряжения, и прямо на реданские окопы с небес обрушился огненный град. Огромные сгустки магического пламени взрывали землю, выжигая траншеи целиком. Солдаты Севера горели заживо, превращаясь в живые факелы, их крики раздирали уши, а запах горелого человеческого мяса мгновенно перебил вонь тухлой рыбы из реки.

— Маги черных! — безумно закричал лейтенант фон Дец, но в следующую секунду огненный шар ударил точно в его сектор траншеи, и офицер мгновенно испарился в багровой вспышке, оставив после себя лишь оплавленную пряжку ремня.

Земля содрогнулась, осыпая уцелевших солдат градом мелких камней и комьев глины. Воздух заполнил пронзительный, раздирающий уши крик раненых, который тут же утонул в грохоте барабанов. Нильфгаардские сигнальщики били в свои обтянутые бычьей кожей котлы, задавая ритм наступающей смерти.

— Идут! — раздался надрывный, сорванный крик с наблюдательного пункта. — Вторая шеренга «Альба» пошла на штурм! Поднять щиты!

Брендан Лог выглянул из-за бруствера и почувствовал, как сердце ушло в пятки. Из тумана, поднимающегося от реки, ровным, безупречным и пугающим строем выдвигалась «Черная пехота» Нильфгаарда — знаменитая бригада «Альба». Их начищенные до черноты доспехи, шлемы с крыльями хищных птиц и глухие ростовые щиты двигались единой, монолитной лавиной. Шаг в шаг. Секунда в секунду. Железная стена, перед которой ломались целые королевства. Из середины их строя мерно взлетали тяжелые дротики-пилумы, с шелестом падая на реданские позиции и прошибая деревянные щиты насквозь вместе с предплечьями солдат.

Возглавлял атаку полковниктриарх Ксантий аэп Даги, высокий, худощавый нильфгаардец с тонкими, как нити, шрамами на бледном лице. Он не кричал приказов — его левая рука в латной перчатке лишь плавно указывала острием длинного палаша на реданские укрепления.

— Стрелки, пли! — скомандовал реданский сотникбарон Торвальд фон Бликс, стоя на самом краю бруствера с обнаженным мечом. Его некогда роскошный реданский плащ был разорван в клочья, а на лбу запеклась свежая рана от осколка камня. — Выкашивайте первый ряд! Не давать им сомкнуть щиты!

Затрещали реданские арбалеты. Тяжелые железные болты со свистом полетели навстречу черной лавине, но большинство из них бессильно отскакивали от тяжелых нильфгаардских щитов с сухим, металлическим щелканьем. Южане шли молча. Ни единого крика, ни одного проклятия. Эта мертвая тишина пугала северян сильнее, чем самый яростный боевой клич. Они просто шли вперед, переступая

— Стену пик! — взревел Брендан Лог, выпрыгивая из окопа на скользкий склон насыпи, где грязь уже смешалась с речной водой. — Уприте комели в землю, Dh'oine проклятые! Смыкайте фланги! Ян, держи левый край! Лютик, к стене, сукин ты сын!

В следующую секунду две армии столкнулись с оглушительным, металлическим грохотом, от которого, казалось, раскололось само небо. Нильфгаардская лавина сходу, за счет колоссальной массы, смяла первую шеренгу реданских ополченцев. Железные ростовые щиты южан с треском врезались в реданские палисады, ломая бревна, ребра и черепа. Началась слепая, хаотичная мясорубка, в которой лор, звания и тактика мгновенно перестали иметь значение. Остался только первобытный ужас и хрип тонущих в грязи людей. В воздухе свистели топоры, ломающиеся тяжелые дубовые древки, а сталь с мерзким, чавкающим звуком врубалась в живое человеческое мясо.

Брендан Лог изо всех сил ткнул копьем вперед, целясь в узкую щель между двумя щитами. Острие с сочным, влажным хрустом пробило кожаный поддоспешник молодого нильфгаардского легионераКеллаха аэп Фиц-Джеральда. Южанин захрипел, его глаза, полные удивления и смертной тоски, уставились на реданца. Из его рта хлынула густая, темная кровь. Он выронил короткий палаш и судорожно схватился за древко копья, увлекая его за собой в грязь под ноги наступающим шеренгам. Брендан попытался выдернуть оружие, но дерево заклинило в переломанных ребрах мертвеца. В этот момент тяжелый нильфгаардский щит с размаху врезался капралу прямо в лицо, ломая переносицу.

Брендан упал на спину, в липкую жижу, чувствуя, как рот мгновенно налился солоноватым вкусом крови. Очки его бригантины затрещали под тяжестью чьего-то кованого сапога. Его топтали свои же отступающие солдаты. Кое-как перевернувшись на живот, он увидел, как прямо над ним старый Ян Хорст с диким ревом опустил свою алебарду на шлем нильфгаардского знаменосца, расколов его голову вместе со сталью как спелый арбуз. Мозги вперемешку с кровью брызнули на черное знамя с золотым солнцем. Но в ту же секунду двое южан вогнали свои короткие мечи-гладиусы ветерану под доспех, с двух сторон прошив его старое тело. Ян упал без звука, его правый глаз уставился в серое небо Майены, а изо рта медленно выходил последний воздух.

Но северяне не собирались сдаваться просто так. Из-за холма, взрывая грязь копытами тяжелых дестриэ, вылетела реданская панцирная кавалерия под командованием графаАльбрехта фон Тротта. Триста латников в глухих шлемах, с тяжелыми рыцарскими копьями наперевес, сходу ударили во фланг наступающей пехоте «Альба». Удар был страшным — нильфгаардский строй смяло, кони затаптывали легионеров, а длинные копья пробивали черные кирасы как пергамент. Граф фон Тротт лично снес голову нильфгаардскому знаменосцу, поднимая окровавленный клинок вверх.

Однако триумф был недолгим. Из тумана на правом фланге с оглушительным, победным ревом вылетела ответная тяжелая конница Юга — знаменитая бригада «Наузикаа». Кони в черных попонах, всадники в глухих шлемах со стальными масками вместо лиц. Они двигались единым черным клином, врезаясь в реданских рыцарей. Они не брали пленных. Их длинные, окованные сталью пики с размаху прошивали реданских кавалеристов, сбрасывая их с седел. Конница лавиной прошлась по тылам десятой пехотной линии, превращая раненых и отступающих в бесформенное месиво из костей и разорванных доспехов. Свист палашей, глухие удары копыт о человеческие грудные клетки и предсмертные хрипы заполнили всю долину.

Рядом, в паре шагов, Лютик-младший катался по земле, судорожно пытаясь закрыть руками разорванный живот. Его колет был полностью срезан ударом палаша, и сквозь пальцы парня наружу неумолимо лезли, пульсируя, серые, скользкие кишки. Парень не кричал — он лишь тихо, по-детски звал маму, захлебываясь слезами вперемешку с грязью. Нильфгаардский центурионрутмейстер Фридрих фон Лёвеншагнул через его тело, даже не замедляя хода, и точным, профессиональным движением кинжала-милосердия в основание черепа прекратил его мучения, тут же переведя взгляд на следующую цель.

Барон Торвальд фон Бликс яростно рубился в самом сердце свалки, вокруг него образовалось небольшое свободное пространство, залитое багровой кровью. Его палаш был по локоть в скверне, он тяжело дышал, лицо было черным от сажи. Он успел снести голову одному из крылатых штурмовиков бригады «Альба», но триарх Ксантий аэп Даги оказался быстрее. Нильфгаардский полковник, двигаясь с пугающим, холодным изяществом профессионального дуэлянта, сделал короткий, неуловимый выпад под щит барона. Острие его длинного палаша насквозь прошило горло реданского командира, выйдя с обратной стороны шеи. Барон Торвальд захлебнулся собственной кровью, его глаза остекленели, и он рухнул под тяжелые копыта лошадей осадных инженеров, которые уже затаскивали на бруствер штурмовые лестницы.

— Фланг! Они обходят нас с фланга! — взвыл раненый знаменосецдекурион Ольгерд, роняя реданское полотнище с одноглавым орлом прямо в грязь, под ноги наступающей пехоте. — Ложись!

Брендан Лог, хрипя и отплевываясь кровью, сумел подняться на одно колено. Он схватил с земли обломок чужой пики, готовый встретить свой последний миг. Но реданский строй окончательно лопнул. Это была уже не битва — это была грандионая, жуткая бойня. Солдаты Севера в панике бросали тяжелые щиты, мечи и доспехи, пытались добежать до спасительных вод Понтара, но нильфгаардские арбалетчики методично, как на охоте, расстреливали их в спины. Вода в реке у берегов окрасилась в густой, багровый цвет, а течение уносило сотни мертвых тел на восток. Земля под Майены превратилась в сплошной, дымящийся ковер из тел, грязи и пепла. Юг побеждал, ломая хребет Северным королевствам и продвигаясь всё ближе к сердцу Редании. Ужас войны показал свое истинное, лишенное всякого благородства лицо.

В ста пятидесяти милях к северу от Майены, на глухом и тихом ковирском тракте, сумерки плавно опускались на землю. Здесь не было слышно грохота катапульт, свиста пилумов и предсмертных криков солдат — только мерный шум ветра в кронах деревьев да тихий треск маленького потайного костра.

Эксель сидел на бревне, ласково поглаживая Минерву по мягкому носу. Кобыла тихо фыркала, греясь у огня и перебирая копытами сухую хвою. Лира сидела напротив ведьмака, бережно держа на коленях тонкую тетрадь с хрониками Каэр Серен, её бледные пальцы едва заметно подрагивали от ночной прохлады.

Вдруг ведьмак Грифона замер. Его янтарные глаза хищно сузились, превратившись в две вертикальные щели, а серебряный волк на шее глухо, предупреждающе задрожал, ловя колоссальный, панический фон магии и чужой смерти, который волнами шел с далекого юга. Магия Истока внутри Лиры тоже испуганно встрепенулась — воздух вокруг костра на секунду стал тяжелым, душным и словно налился запахом далекого пожарища.

Девушка подняла голову, всматриваясь в южный горизонт сквозь кроны

— Что там, Эксель? — тихо, с затаенным страхом спросила Лира, сильнее кутаясь в его ведьмачий плащ.

— Там идет война, — негромко отозвался Черный Грифон, накидывая глубокий капюшон на глаза и скрывая золотые зрачки в тени. — Юг ломает Север. Радовид безумствует в своей паранойе, Менге зализывает раны и рассылает ищеек, а Дийкстра ведет свою шпионскую игру. Мир за стенами этого леса катится в ад, Лира. И у нас осталось совсем мало времени, чтобы дойти до Ковира и спрятать твои списки до того, как эта черная лавина накроет Континент целиком.

Он подбросил в костер сухую сосновую щепку. Пламя вспыхнуло, на секунду ярко осветив вышитого золотом грифона на его левом плече. Время Большака неумолимо шло вперед. Их поход на Север продолжался.

Глава 17. Из глубин нор

Ковирский тракт уходил далеко на север, теряясь среди глухих, молчаливых лесов и острых гранитных скал, подступающих к самым границам Повисса. Ночной воздух здесь был пронзительно холодным, чистым и пах сухой хвоей. Далекое багровое зарево Майены, горевшей на юге, окончательно скрылось за горизонтом, но зловещее предчувствие большой войны всё еще висело над Континентом.

Эксель сидел на поваленном бревне у крохотного, скрытого густыми кустами костра. Ведьмак Школы Грифона методично, плавными движениями протирал сухой замшей длинную полосу серебряного клинка. После тяжелого боя с Лешим лезвие требовало особого ухода — Эксель тщательно вычищал малейшие следы копоти и древесного сока, добиваясь идеального, зеркального блеска. Никаких алхимических масел сейчас на стали не было: серебро должно оставаться чистым, чтобы не привлекать чуткие носы лесных хищников застарелой вонью.

Лира сидела напротив него, плотно закутавшись в его черный дорожный плащ. На её коленях лежала та самая тонкая папка из дубленой кожи — уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха. Девушка аккуратно перелистывала пергамент, испещренный сложными, закрученными рунами Aen Seidhe и корявым почерком её погибшего наставника. Из-за алхимического блока её Исток больше не фонил, и Лира выглядела спокойной, хотя в её стальных глазах всё еще отражался отсвет новиградских костров.

— Я нашла эту главу, Эксель… — тихо произнесла девушка, прерывая звенящую тишину леса. Её голос прозвучал едва слышно, почти шепотом. — Мой учитель потратил три года в архивах Академии, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями новиградской шпионской сети. Здесь описана последняя ночь Каэр Серен. Ночь, когда пала твоя Школа.

Эксель остановил руку с замшей. Он не поднял головы, но его янтарные кошачьи зрачки сузились, замирая на сверкающем острие меча. Серебряный волк на его шее оставался неподвижен, но внутри ведьмака всё натянулось, как тетива боевого арбалета.

— Читай, — коротким, глухим тоном отозвался Грифон.

Лира сглотнула и приблизила страницу к слабому огоньку костра, ведя пальцем по строчкам:

—«Каэр Серен, цитадель Школы Грифона в заснеженных скалах Повисса, считался неприступным. Защитные Знаки Квен и Аард, вплетенные мастерами ордена в саму каменную кладку крепостных стен, создавали ментальный барьер. Ни одна наемная чародейка Капитула, ни один отряд королевских егерей не могли подойти к воротам без ведома Великого Магистра Эрланда…»— Лира запнулась, подняв на него испуганный взгляд, но затем продолжила: —«Но барьеры не были пробиты снаружи. Они были отключены изнутри. В хрониках указано имя. Ведьмак-отступник по имени Киньян. Он впустил карательный отряд штурмовиков и магов Капитула через потайной лаз в эльфийских подземельях, предварительно разрушив замковые камни резонансных Знаков…»

Эксель медленно, со скрипом сжал пальцы на обтянутой кожей рукояти серебряного меча.

— Киньян… — процедил ведьмак, и в его голосе проступила такая леденящая, глухая ярость, что Лира невольно вздрогнула. — Он был старшим наставником по фехтованию. Он учил меня держать баланс клинка, когда я был еще испуганным мальтиком после Испытания Травами. Наставники думали, что он погиб во время облавы в Назаире. А он просто продал нас чародейкам…

— В хрониках написано, что он выжил, Эксель, — тихо добавила Лира, переворачивая хрустящий лист пергамента. — Капитул чародеек щедро заплатил ему за помощь. Новиградские соглядатаи Дийкстры доносили, что Киньян сменил имя, скрыл ведьмачьи медальоны и сейчас промышляет наемничеством где-то на границах Вердена или в шпионских сетях Нильфгаарда. Он всё еще жив.

Эксель выпрямился. Он плавным, точным движением вогнал серебряный меч обратно в ножны за спиной. Клинок издал сухой, металлический щелчок. Паранойя Радовида, Охотники Менге и шпионские списки — всё это на секунду отступило на второй план. Теперь у Черного Грифного появилась личная, монументальная цель Большака. Найти предателя своей крови. Найти Киньяна и заставить его ответить за каждую каплю ведьмачьей крови, пролитую на заснеженных камнях Каэр Серен.

— Мы найдем его, Лира, — Эксель накинул глубокий черный капюшон, скрывая лицо в тени. — Континент велик, но Большак всегда сводит должников. Рано или поздно…

Звенящую, тяжелую тишину ночного леса внезапно разорвал жуткий, пронзительный звук. Это был не вой Лешего и не крик ночной птицы. Это был чистокровный, панический человеческий вопль, полный смертного ужаса.

Почти одновременно из темноты, примерно в двухстах шагах от их потайной стоянки, донесся оглушительный грохот ломающегося дерева, дикое, предсмертное ржание лошадей и странный, мерзкий, визгливый хохот, от которого у обычного человека волосы встали бы дыбом. Словно десятки мелких, злобных тварей одновременно делили добычу.

Эксель мгновенно вскочил на ноги. Серебряный волк на его шее яростно забился о нагрудник доспеха, выстукивая быстрый, тревожный ритм. Магический фон Истока внутри Лиры тоже испуганно встрепенулась.

— Сиди здесь! — скомандовал Эксель, оборачиваясь к девушке. Рука ведьмака уже лежала на рукояти меча. — От огня ни на шаг.

Лира испуганно кивнула, вжимаясь в поваленный ствол и судорожно прижимая папку с хрониками к груди. Она знала, что на ночном Большаке ведьмаку нельзя мешать.

Эксель бесшумной черной тенью выскочил из укрытия, на ходу выхватывая серебряный клинок. На этот раз твари напали прямо на купеческий тракт. Ведьмачьи мутации мгновенно разогнали адреналин в его жилах — мир вокруг окрасился в серые, четкие тона, а слух ведьмака Грифона начал безошибочно фиксировать чавканье, хруст ломающихся костей и мерзкое, гортанное щелканье.

Выскочив на небольшую лесную прогалину, через которую проходил ковирский тракт, Эксель замер, мгновенно оценив обстановку.

Посреди дороги лежал перевернутый, тяжело нагруженный купеческий воз. Одно из массивных колес было полностью выломано, ящики с сукном и бочонки с солью были раскиданы по грязи. Две обозные лошади уже были мертвы — их горла были разорваны,

А вокруг телеги, подобно голодной, безумной саранче, кружила огромная визжащая стая чудовищ.

Накеры. В бестиарии ведьмачьих цехов эти твари относились к классу огров, но внешне они мало походили на гигантских великанов. Это были мелкие, ростом чуть выше краснолюда, уродливые существа с тощими, но мускулистыми телами. Их кожа была неестественно бледной, как полотно, лишенная малейшего намека на живой цвет, что делало их похожими на восставших из земли мертвецов в бледном лунном свете. Огромные, лишенные век желтые глаза на плоских мордах горели голодным блеском, а длинные, непропорционально большие лапы заканчивались острыми, грязными когтями. Накеры были вооружены ржавыми тесаками, обломками костей и острыми кремниевыми ножами. Они действовали стаей: визжали, прыгали со скал, мгновенно зарывались в рыхлую землю тракта и выныривали обратно, пытаясь измотать и разорвать обороняющегося купца со всех сторон.

Один из накеров, мерзко ухмыляясь бледной мордой, уже заносил ржавый тесак над головой отчаявшегося купца.

Эксель влетел в самую гущу бледных тел подобно урагану. Серебряный клинок, сухой и чистый, без капли вонючего масла, хищно запел в ночной прохладе. Ведьмак Грифона начал бой с широкого кругового пируэта. Чистая ведьмачья сталь с глухим, сочным хрустом разрубила грудные клетки двоих накеров, шедших на купца с левого фланга. Твари даже не успели взвизгнуть — раны от чистого серебра мгновенно почернели, и бледные огры повалились в придорожную грязь, дергая тощими лапами.

Стая отреагировала на появление ведьмака мгновенно. Бледные монстры бросили израненного, тяжело дышащего купца и с яростным, визгливым гомоном переключились на новую, куда более опасную цель. Они лезли со всех сторон: трое прыгнули на Экселя прямо с перевернутого купеческого воза, еще несколько штук начали стремительно зарываться в рыхлую землю тракта, скрываясь из виду, чтобы атаковать из-под земли.

— Назад! К телеге! — рявкнул Эксель купцу, не оборачиваясь.

Ведьмак ушел в низкую боевую стойку. Пальцы его левой руки мгновенно сложились в жесткую, ломаную фигуру Знака. Против огромной, хаотично нападающей оравы мелких тварей тактика Школы Грифона требовала массового поражения.

Знак Игни.

Ревущая, широкая волна ослепительного ведьмачьего пламени сорвался с его ладони, веером накрывая наступающую шеренгу накеров. Огонь — главный враг подземных жителей. Бледная, как полотно, сухая кожа огров вспыхнула в один миг. Твари истошно, пронзительно завопили, превращаясь в живые факелы. Они катались по грязи, сбивая пламя, сталкивались друг с другом и в панике бросались в лесные кусты. Запах горелой плоти и серы мгновенно заполнил прогалину тракта.

Но из темноты чащи выкатывалась новая волна. Земля прямо под сапогами Экселя зашевелилась — двое накеров вынырули из подкопа, пытаясь когтями перерезать ведьмаку сухожилия на ногах. Мутационные рефлексы Грифона сработали на чистом автоматизме. Эксель резко подпрыгнул, пропуская когтистые лапы под собой, и в падении с силой вогнал острие серебряного меча глубоко в землю. Клинок насквозь прошил череп одного из подземных охотников.

В ту же секунду третий огр с размаху прыгнул ведьмаку на спину, цепляясь длинными лапами за ремни походной сумки и пытаясь вонзить ржавый тесак Экселю в шею. Острые когти рванули ткань черного плаща.

Эксель резко выставил левую руку вбок.

Знак Аард.

Концентрированный, короткий кинетический импульс ударил наотмашь. Мощная воздушная волна буквально сорвала накера со спины ведьмака и с грохотом швырнула его в ствол старой сосны, переломив твари хребет. Еще четверых огров, бегущих на Экселя плотным строем, Аард сбил с ног, заставив их кубарем катиться по разбитой колее тракта.

Эксель двигался непрерывно. Его серебряный меч описывал идеальные геометрические фигуры — восьмерки, диагональные выпады и хлесткие круговые подрезы. Сидерейское серебро работало безотказно: лезвие не вязло в телах, не тупилось о кости и не пачкалось жиром. Ведьмак планомерно, шаг за шагом, сокращал численность стаи. Он отсек лапу бледной твари, заносившей костяной нож, на противоходе проткнул горло следующей и мощным ударом ноги отбросил третьего огра под топор пришедшего в себя купца.

Бородатый торговец, тяжело хрипя, с яростью опустил свой кованый колун на бледную морду нападавшего накера, окончательно размозжив её.

Поняв, что их бледное воинство тает с пугающей скоростью, а перед ними стоит не легкая человеческая добыча, а профессиональный убийца чудовищ, накеры начали сдавать назад. Их визгливый хохот превратился в трусливое, жалобное щелканье. Последние уцелевшие твари — около десятка штук — стремительно прыгнули в свои подземные норы и скрылись в темноте ночного леса, оставив тракт залитым своей темной, вонючей кровью.

Мясорубка была окончена так же внезапно, как и началась. Под сводами ковирского леса снова воцарилась звенящая, холодная тишина. Эксель стоял посреди разгромленного обоза, тяжело и мерно дыша. Его янтарные глаза медленно возвращали свой обычный цвет, а серебряный волк на шее наконец-то успокоился.

Пока Эксель смывал кровь накеров со своего клинка, в десяти милях к югу по ковирскому тракту разворачивался совершенно другой кошмар.

Деревня, где ведьмак всего несколько часов назад сдал старосте Власу закопченный череп Лешего и забрал свои шестьдесят крон, теперь была объята паническим, удушающим страхом. Ночную мглу разорвал тяжелый, ритмичный грохот копыт. Кавалерийский карательный корпус Храмовой стражи под личным командованием Калеба Менге ворвался на тихую деревенскую улицу, сминая хлипкие плетни и втаптывая огородные грядки в грязь. Латы тридцати конных Охотников зловеще поблескивали в отсветах факелов, а на длинных поводьях егеря удерживали огромных, злобных новиградских гончих — псы бешено рычали, чуя остаточные следы чужеродной магии Истока.

Дверь избы старосты вылетела внутрь с оглушительным треском. Старик Влас, не успевший даже натянуть порты, со страхом повалился на колени прямо перед тяжелыми коваными сапогами вошедшего мужчины.

Калеб Менге медленно опустил капюшон своего черного плаща. Белая повязка на его обгоревшем лице пропиталась сукровицей, а уцелевший глаз горел безумной, параноидальной яростью. Он тяжело опирался на эфес своего палаша.

— Где они? — тихо, но с леденящей душу отчетливостью спросил Менге, и этот шепот напугал старосту сильнее, чем рев нильфгаардских пушек.

— Милсдарь… Кто?.. Да пребудет с вами Огонь… — заикался Влас, стуча зубами от ужаса. — В деревне никого… Только наши… Дровосеки…

Менге не стал слушать. Одним коротким, выверенным движением латной перчатки он наотмашь ударил старика по лицу. Староста отлетел к печи, заливая половицы кровью из разбитых губ. Инквизитор подошел к дубовому обеденному столу, на котором всё

— Здесь пахнет ведьмачьей алхимией, старик, — Менге медленно вытащил кинжал из-за пояса и вогнал его острие глубоко в деревянную столешницу прямо перед глазами Власа. — И здесь пахнет серебряными искрами Истока. Тот самый Черный Грифон, который искалечил половину моей стражи в Новиграде, был в этой избе. Он принес тебе эту кость. Сколько часов назад они ушли? Куда ведет тракт?

— На… на север… к перевалу… — зарыдал старик, ломая пальцы от животного страха за свою жизнь. — Три часа назад уехали… На кобыле… Сказал, на север им надо, в Ковир… Деньги забрал и ушел… Не губите, милсдарь!

Менге зловеще прищурился. На его сожженной щеке дернулся мускул.

— В Ковир, значит. Списки предателей Редании и хроники ордена у них в сумке. Сержант Бран! — крикнул комендант в открытую дверь.

На порог мгновенно шагнул плотный, шрамированный Охотник в тяжелой кирасе.

— Да, милсдарь комендант!

— Бери десятерых лучших всадников и гончих, — приказал Менге, выдергивая кинжал из стола. — Пускайте псов по следу. Ведьмак идет шагом, с ним девка, их лошадь устала после охоты на этого реликта. Вы должны перехватить их до того, как они доберутся до скал Повисса. Стреляйте по ногам кобылы. Девку и мутанта мне нужны живыми, Радовид хочет лично вздернуть их в Оксенфурте. Двигайтесь галопом!

— Будет исполнено! — сержант Бран коротко коснулся ладонью шлема, развернулся и с грохотом выскочил на улицу. Через минуту кавалерийский отряд перехвата на полной скорости унесся в ночную темноту ковирского тракта, взрывая копытами сырую землю.

Менге медленно подошел к окну избы старосты, всматриваясь в ночную даль. Его пальцы судорожно сжимали рукоять палаша.

— На этот раз ты не уйдешь, Грифон, — тихо процедил сквозь зубы инквизитор. — Твой Игни не спасет тебя в этих лесах.

Акт 5: Награда и зловещий след

Ведьмак плавным, выверенным движением достал из-за пояса чистый кусок замши. Он методично и бережно протер всю длину серебряного клинка, убирая капли темной крови накеров, прежде чем вогнать сталь в ножны за спиной. Оружие должно оставаться сухим и чистым — Кодекс Грифона требовал идеального ухода за сидерейским серебром.

Бородатый купец обессиленно опустился на обломок оси своей телеги, держась за окровавленный бок. На его кафтане зияли глубокие следы от когтей, но раны были поверхностными — плотная кожаная жилетка спасла ему жизнь.

— Боги… Ты извел их… — прохрипел торговец, утирая пот и кровь со лба. — Мутант… Ведьмак, значит. Клянусь Вечным Огнем, я думал, нам конец. Микулу знатно помяли, но живой вроде, дышит… — Купец кивнул на своего молодого подручного, который у колеса телеги начал слабо стонать, приходя в себя.

Эксель подошел ближе, бросив короткий взгляд на парня.

— Жить будет. Накеры целились в горло, но промахнулись. Перевяжи его сукном из ящиков и смажь раны солью, чтобы не загноились.

Торговец судорожно полез за пазуху и достал оттуда увесистый кожаный мешочек. Деньги внутри глухо и приятно звякнули. Это были не грязные крестьянские гроши, а полноценное купеческое золото.

— Вот, возьми, мастер ведьмак, — купец протянул кошель Экселю. — Тут шестьдесят чеканных новиградских крон. Всё, что успел спрятать от этих бледных дьяволов. За спасение жизни и товара — не жалко. Меня зовутГерхард из Повисса, если будешь в наших краях — купеческая гильдия Ковира твои долги не забудет.

Эксель принял кошель, взвесил его на ладони и молча убрал в походную сумку к кронам старосты. Теперь их ковирский транзит был обеспечен золотом с лихвой. Лира сможет ни в чем не отказывать себе в Академии, а сам он сможет обновить доспехи.

Ведьмак активировал свое ведьмачье чутье и обошел вокруг разбитого воза, осматривая разрытые норы накеров. Бледные огры любили тащить в свои подземные лазы всякий блестящий мусор, снятый с убитых путешественников. Эксель ворошил носком кованого сапога кучи гнилых листьев, костей и обломков железа, пока его взгляд не зацепился за что-то странное.

Среди земли и костей поблескивал массивный серебряный предмет. Эксель наклонился и поднял его.

Это был тяжелый нагрудный жетон. На его лицевой стороне был выбит каноничный, грубый знак — пылающий факел, обвитый колючей проволокой. Клеймо Охотников за колдунами. А на обратной стороне жетона красовалась свежая, четкая гравировка:«Кавалерийский корпус Храмовой стражи. Сержант Бран». Жетон не успел заржаветь, на нем даже сохранились следы свежей крови реданского офицера.

Эксель судорожно сглотнул и сжал находку в кулаке. Накеры не могли притащить этот жетон с юга, из Новиграда. Это означало только одно. Тот самый кавалерийский отряд сержанта Брана, который Менге только что выслал из деревни на полной скорости, пролетел по тракту вперед них и угодил в засаду голодной стаи накеров всего пару часов назад. Накеры выкосили передовых дозорных, но основная часть погони Храмовой стражи во главе с самим Менге движется следом за ними.

Облава Менге дышала им в затылок. Охотники уже были на этой дороге.

Эксель развернулся и быстрым, широким шагом направился обратно к потайному костру, где его ждала Лира. Время спокойных привалов и чтения хроник Каэр Серен окончательно истекло. Ночной Большак снова становился полем войны.

Послесловие:

Здравствуйте, я хочу сказать по поводу картинки. Не кидайте в меня тапки, я знаю как выглядят накеры, я сколько не пытался, нейронка не хочет сделать как я хочу, поэтому получилось что получилось. Я знаю как сделать хорошо и качественно, но в нейронках я тут не решаю. Не злитесь. Вот вам компецп арт для понимания.

Глава 18. Время меча и топора

Маленький пограничный форт Вальхаус, запирающий узкое горное дефиле на пути к северным провинциям Редании, держался на честном слове и ведьмачьем упрямстве его защитников. Стены форта, сложенные из грубого серого гранита, за двое суток непрерывной осады покрылись глубокими выбоинами от катапультных камней, а надвратная башня наполовину обгорела. Но над цитаделью всё еще гордо реяло изорванное багровое полотнище с одноглавым реданским орлом.

Командующий обороной, суровый полковник барон Курт фон Штейн, стоял на зубцах южной стены, прижимая к глазам тяжелую подзорную трубу из оксенфуртской мастерской. Его левая щека была туго стянута чистой повязкой, скрывающей выбитый осколком глаз, а правый, уцелевший, хищно и лихорадочно сканировал долину. Барон тяжело дышал, его латы были покрыты нагаром, копотью и чужой кровью.

— Подходят… — глухо процедил фон Штейн, передавая трубу

Долина перед фортом Вальхаус напоминала преддверие преисподней. Сквозь пороховую гарь и туман медленно, со страшным, металлическим скрежетом и скрипом несмазанных деревянных колес выдвигались три колоссальные нильфгаардские осадные башни. Обшитые сырыми воловьими шкурами для защиты от огня, эти деревянные чудовища высотой в четыре человеческих роста были до отказа забиты штурмовиками. Сверху, с их стрелковых площадок, нильфгаардские лучники уже вели непрерывный, прицельный огонь по зубцам реданских стен.

За башнями, чеканя шаг, шла монолитная стена «Черной пехоты». Имперский рутмейстерВальтер аэп Гвидошел в первых рядах штурмового клина, его длинный палаш хищно поблескивал в отсветах пожарищ. Южане двигались молча, и этот мерный, грозный гул сотен кованых сапог заставлял молодых реданских рекрутов судорожно вцепляться в древки своих пик.

— Держать строй! Не сметь пятиться! — взревел барон фон Штейн, выхватывая тяжелый палаш. — Встретим их сталью!

Штурм начался с оглушительного рева имперских рожков, который эхом раскатился по гранитным ущельям перевала. Нильфгаардские катапульты разом прекратили обстрел, и в наступившей на секунду тишине раздался чудовищный, пугающий скрип — колоссальные осадные башни Юга двинулись вперед, взрывая колесами мокрую траву долины.

Первая осадная башня с грохотом притерлась прямо к восточной куртине форта Вальхаус. Тяжелый деревянный штурмовой мостик, подбитый снизу железными листами, рухнул на зубцы стены, мгновенно раздавив двоих реданских защитников.

— Вперед, сыны Империи! За Императора! — взревел рутмейстер аэп Гвидо, первым влетая на каменную кладку стены.

Из недр деревянного чудовища хлынула волна черных нильфгаардских доспехов. Начался жуткий, хаотичный ближний бой, где пространство сузилось до нескольких футов. Свистели топоры, трещали ломающиеся древки реданских алебард, а сталь с чавкающим звуком врубалась в живое мясо. Реданские пехотинцы десятой линии, выжившие после разгрома под Майеной, дрались с яростью обреченных. ВетеранГанс Кордапо прозвищу «Хмурый» точным ударом тяжелого бердыша перерубил колено нильфгаардскому штурмовику, но тут же получил короткий укол гладиуса под кирасу от лейтенанта Бертольда аэп Дара.

Одновременно с атакой на стены, к главным воротам форта нильфгаардцы подкатили тяжелый штурмовой таран «Крот», укрытый под бронированным навесом. Дюжина тяжеловооруженных легионеров бригады «Магна» с мерным, звериным уханьем раскачивала массивное бревно с кованой железной головой грифона на конце.

Удар! Грох!

Тяжелые дубовые створки ворот, обитые стальными полосами, жалобно затрещали. Заклепки полетели во все стороны, каменная кладка надвратной арки пошла глубокими трещинами.

— Приготовить масло! Заливай проклятых! — надрывно кричал с надвратной башни десятникОлаф.

Реданские солдаты с трудом перевернули огромный чугунный чан. Густая, кипящая черная смола широкой маслянистой струей хлынула вниз, точно в прорези навеса тарана. Ночные сумерки разорвал дикий, нечечеловеческий вопль — раскаленная жидкость затекала нильфгаардцам под сочленения лат, заживо сваривая мясо и намертво прикипая к коже. Несколько легионеров, превратившись в живые факелы, в панике бросились в ров, но на их место мгновенно встали свежие шеренги «Черной пехоты». Дисциплина Империи была непреклонной.

Второй удар! Бам!

Правая створка ворот рухнула внутрь форта, подняв тучу щепок и вековой пыли. В образовавшийся узкий пролом мгновенно ринулся штурмовой клин нильфгаардцев, выставив вперед стену тяжелых ростовых щитов. Реданская пехота встретила их сомкнутым строем пик.

— Держать пролом! Комели в землю! — хрипел шевалье Эрик лог Адер, вонзая свой палаш в узкую прорезь шлема имперского центуриона. — Не давать им развернуться во дворе!

Рукопашная в воротах превратилась в сплошную, кровавую свалку. Люди задыхались в тесноте, давили друг друга щитами, скользили на залитых кровью камнях и добивали раненых кинжалами. Молодой реданский рекрут судорожно пытался вытащить обломок пики из груди, пока нильфгаардский легионер не размозжил ему череп кованым кулаком. Сталь грызла сталь. Нильфгаардцы медленно, но неотвратимо выдавливали северян во внутренний двор, прорываясь к цитадели. Барон фон Штейн рубился на передовой, его латы были полностью залиты кровью, он хрипел от усталости, понимая, что еще десять минут — и форт будет полностью потерян. Вторая и третья осадные башни южан уже плотно притерлись к стенам флангов, готовые высадить новые свежие когорты легионеров. Оборона Севера трещала по всем швам.

И в этот самый критический момент, когда казалось, что Вальхаус обречен, из-за скалистого гребня на правом фланге долины раздался резкий, раскатистый трубный сигнал реданской регулярной армии. На вершину холма, взрывая горный грунт копытами тяжелых лошадей, вылетел артиллерийский дивизион под командованием полковника инженеровТадеуша фок Фогельзанга. По личному приказу Радовида, эти новейшие, дальнобойные реданские катапульты, созданные по секретным чертежам оксенфуртских мастеров, шли форсированным маршем из Вызимы и подошли на помощь в самую последнюю, идеальную секунду.

— Дивизион, к бою! — громовой голос фок Фогельзанга перекрыл шум битвы. — Цель — осадные башни черных! Горючие снаряды, пли!

Семь тяжелых катапульт сработали одновременно. С колоссальным, сухим треском распрямились мощные дубовые рычаги, и в ночное небо, оставляя за собой длинные, ревущие багровые хвосты, взлетели огромные чугунные ядра, начиненные новейшей оксенфуртской горючей смесью на основе селитры и нефти.

Залп был ювелирным. Первое же огненное ядро с оглушительным, сокрушительным взрывом врезался точно в середину второй осадной башни, которая как раз готовилась сбросить мостик на западную стену. Чудовищная сила взрыва разнесла деревянный каркас в щепки. Концентрированное пламя мгновенно прожгло воловьи шкуры и ворвалось внутрь, превращая башню в гигантскую, вертикальную печь. Находящиеся внутри нильфгаардские штурмовики сгорели за секунды, их истошные, нечеловеческие крики ужаса разнеслись над всей долиной. Огромная полыхающая конструкция покачнулась, с треском переломилась пополам и с грохотом рухнула прямо на идущие следом шеренги «Черной пехоты», погребая под тоннами горящих обломков десятки легионеров.

Следующие три снаряда накрыли третью башню. Удар разнес ее верхнюю стрелковую площадку, и горящие бревна вместе со стрелками полетели вниз, на головы штурмующих. Взрывы оксенфуртской смеси швыряли во все стороны жидкое, липкое пламя, которое намертво въедалось в черные латы южан, прожигая сталь до костей.

Среди идеальных рядов Нильфгаарда впервые за всю кампанию вспыхнула дикая, неуправляемая паника. Солдаты Юга, охваченные живым огнем, в ужасе бросали ростовые щиты и оружие, пытаясь сбежать от падающих на них горящих обломков собственных осадных орудий. Дисциплина Империи сломалась о реданскую артиллерию.

— Они бегут! — взвыл раненый шевалье лог Адер, поднимая окровавленный меч. — Вечный Огонь выжигает черных! В атаку, Редания! За короля Радовида!

Барон Курт фон Штейн, почувствовав, что капкан захлопнулся, собрал последние силы гарнизона. Реданские латники лавиной хлынули со стен и из внутреннего двора вниз, на отступающих

Минерва летела галопом сквозь ночную мглу, выжимая из себя последние силы. Копыта верной кобылы с бешеной скоростью выбивали искры из острых гранитных камней дороги, а ее бока были покрыты густой белой пеной. Лошадь тяжело, со свистом хрипела, но Эксель безжалостно гнал её вперед, пришпоривая сапогами.

Лира сидела позади ведьмака, мертвой хваткой вцепившись пальцами в ремни его кожаного доспеха. Её лицо было бледным, зубы стучали от леденящего ночного ветра и дикой тряски, а глаза были зажмурены. Кожаная папка со списками предателей и хрониками Каэр Серен больно била её по бедру при каждом прыжке лошади, но девушка не разжимала рук. Они бежали.

Потому что позади, всего в паре сотен шагов, ночной лесной туман буквально разрывался от яростного, захлебывающегося лая новиградских гончих и грохота кавалерии Охотников за колдунами. Менге сдержал слово. Карательный отряд сержанта Брана, пустив псов по следу алхимических эликсиров Экселя, настиг их на самом подходе к горному перевалу.

— Вон они! Увеличить ход! — донесся из темноты громовой, хриплый крик сержанта Брана. — Стреляйте по ногам лошади! Брать живьём!

Свист!

Тяжелая арбалетная стрела со стальным наконечником со свистом пролетела в дюйме от уха Экселя, срубив ветку сосны у края тракта. Патруль Охотников шел на легких, быстроногих нильфгаардских скакунах, отобранных у контрабандистов, и расстояние между ними стремительно сокращалось. Егеря Брана на ходу перезаряжали свои тяжелые новиградские самострелы.

Ведьмачьи мутации Экселя были разогнаны до предела. Глаза ведьмака четко фиксировали каждое движение преследователей в тумане. На полном скаку, удерживая поводья Минервы правой рукой, Эксель резко развернулся в седле корпусом назад. Пальцы его левой руки мгновенно сплелись в гипнотическую фигуру Знака Грифона.

Знак Аард.

Мощнейший кинетический импульс сорвался с его ладони, со свистом рассекая ночной воздух и ударяя прямо в лоб настигающей их кавалерии Охотников. Воздушный таран на полной скорости врезался в двоих передовых всадников. Лошади Охотников испуганно заржали, кувыркнулись через голову и с грохотом повалились на каменный настил тракта, увлекая за собой егерей. Сержант Бран, шедший чуть левее, чудом успел свернуть в кусты, избежав удара, но темп погони был временно сломан. Преследователи свалились в кучу малу, ругаясь и вытаскивая покалеченных товарищей из-под крупов коней.

— Держись Лира! — рявкнул Эксель, возвращаясь в нормальное положение и сильнее пригибаясь к шее Минервы. — Скоро скалы Повисса! Там мы сможем оторваться!

Вдогонку им полетел еще один залп арбалетных болтов. Один из них с сухим треском вошел прямо в заднюю луку седла Минервы, едва не задев бедро Лиры, а второй чиркнул Экселя по наплечнику, оставив глубокую рану на плече, где золотой вышитый грифон. Ведьмак быстро сложил пальцы в защитный Квен, окружив их спины золотистым, вибрирующим щитом. Языки магии поглощали свистящие стрелы, но Квен стремительно истощал ментальную энергию мутанта. Минерва сделала последний, отчаянный рывок, вынося их на крутую, каменистую тропу, уходящую резко вверх, в глубокое, туманное ущелье. Погоня Охотников начала постепенно отставать, застревая в узком каменистом волоке.

Спустя еще полчаса бешеной скачки, когда крики Охотников Менге и лай гончих окончательно потонули где-то далеко внизу, в долине тракта, Минерва тяжело перешла на шаг, а затем и вовсе остановилась, низко опустив голову и шумно, прерывисто дыша. Лошадь была полностью истощена.

Эксель сошел с седла, его сапоги глухо стукнули по твердому, холодному граниту горной тропы. Он помог Лире спуститься. Девушку всё еще била крупная дрожь от пережитого страха и леденящего ветра перевалов, но она твердо стояла на ногах, поправляя сумку с драгоценными хрониками Каэр Серен.

Они стояли на самой вершине скалистого ущелья, которое служило естественной географической границей между Реданией и Ковиром. Здесь, на высокогорье, воздух был настолько холодным, что изо рта ведьмака и девушки валили густые клубы пара. Туман, тяжелый и белый, плотным ковром устилал скалы под их ногами, надежно скрывая беглецов от ищеек сержанта Брана. Карательный отряд Менге ослеп и потерял след в этих гранитных зубах Повисса.

Эксель подошел к краю скалистого обрыва и посмотрел далеко на юг, в ту сторону, откуда они бежали последние три дня. Из-за глубокого капюшона его янтарные глаза, полностью вернувшие свой теплый золотой цвет, задумчиво и мрачно вглядывались в ночную даль.

Там, далеко за пределами лесов и болот Велена, у самого горизонта, ночное небо Новиграда и Редании окрасилось в жуткое, пульсирующее багрово-красное зарево. Это были отсветы той самой великой осады форта Вальхаус. Пожары артиллерийских залпов Тадеуша фок Фогельзанга и горящие осадные башни Нильфгаардского войска полыхали так ярко, что их отблески докатывались даже до этих суровых ковирских скал. Война пожирала Континент, и Север вырывал свою победу ценой тысяч жизней.

Лира тихо подошла к ведьмаку, встав рядом и тоже глядя на это далекое кровавое марево. Она сильнее прижала к себе кожаную папку со списками предателей.

— Мир горит, Эксель… — тихо, с грустью произнесла она, и серебряные искры её Истока на секунду тускло блеснули на её висках, среагировав на далекий фон смерти. — Радовид, Менге, Император… Они уничтожат эту землю.

— Пусть горит, Лира, — негромко, но с железной непреклонностью отозвался Черный Грифон, разворачиваясь к северной тропе, которая вела их вниз, к безопасным, заснеженным долинам Ковира. На его плече, покрытом копотью тракта, золотой грифон поймал первый бледный луч северного рассвета. — Это не наша война. Наш Кодекс — сохранять баланс и защищать тех, кто нам дорог. Мы заперли тайну Альзура, списки у нас, хроники моей школы тоже. Впереди Ковир. И там мы начнем всё сначала.

Ведьмак взял Минерву под уздцы и уверенным, широким шагом пошел вперед по каменистой тропе, увлекая девушку за собой вглубь новой, неизведанной и свободной северной земли. Новиградская арка была окончена. Впереди Черного Грифона ждал Большак Ковира и новые тайны его ордена.

Глава 19. В море корабли

Ковир встретил их оглушительной, ослепительной белизной, от которой с непривычки резало глаза даже сквозь ведьмачьи мутации. После сырой, грязной веленской осени и удушливого, прокопченного дегтем Новиграда, горный спуск в долину Понт

Минерва шла медленно, тяжело переставляя ноги и мерно пофыркивая. Свежий наст то и дело проваливался под её копытами, и кобыла устала после бешеной ночной скачки через каменный волок. Эксель шел впереди пешком, ведя лошадь под уздцы, увязая по колено в снегу. На его черном ведьмачем плаще лежал тонкий слой инея, а глубокий капюшон по-прежнему скрывал янтарные глаза от колючего северного ветра. На гранитном уступе у края дороги ведьмак остановился. Он ласково похлопал кобылу по взмыленной, покрытой инеем шее и достал из походной сумки последнюю горсть сушеного овса, скормив её прямо с ладони. Минерва благодарно ткнулась мягкими губами в его латную перчатку.

Лира сидела в седле, сильнее кутаясь в тулуп. На её бледных щеках горел румянец от лютого мороза, а дыхание вырывалось изо рта густыми клубами белого пара. Она неотрывно смотрела вперед — туда, где на берегу незамерзающей, темно-синей морской гавани раскинулся Понт Ванис.

Зимняя столица Ковира и Повисса поражала своим богатством. Понт Ванис не был похож на тесные, серые и перепуганные шпионские города Севера вроде Вызимы или Оксенфурта. Здесь улицы были широкими, просторными, мощеными ровным ковирским гранитом. Высокие каменные дома богатых купцов, владельцев мануфактур и банкиров сверкали чистыми, дорогими стеклами окон и изящными шпилями, уходящими в нежно-голубое зимнее небо. На заставе у городских ворот их встретили стражники в добротных шерстяных плащах с меховой опушкой, лениво опершиеся на тяжелые протазаны. Они лишь мазнули равнодушными взглядами по черному плащу Экселя и серебряному волку на его шее — в Ковире ведьмаки не были редкостью, а золото купеческих гильдий имело куда больше веса, чем людские предрассудки.

Город дышал купеческим спокойствием, достатком и абсолютной свободой — сюда не смели совать нос Охотники за колдунами Менге, а безумные указы короля Радовида здесь имели не больше веса, чем прошлогодний сухой лист. Ковир жил по своим законам. Законам торговли, выгоды и строгого нейтралитета. По улицам портового района разносился приятный, сытный запах горячего сбитня с медом, который торговцы разливали прямо из больших медных чанов, и треск дров в уличных жаровнях.

Они спустились к портовым докам к полудню. Гавань Понт Ваниса гудела, как огромный шмель: сотни матросов, грузчиков-краснолюдов в кожаных фартуках и портовых клерков суетились у пирсов. Лес корабельных мачт закрывал весь горизонт. Огромные ковирские фрегаты, пузатые когги и легкие шебеки качались на темной морской воде, готовые уйти в дальнее плавание до самого Офира, Зеррикании или Седмиречья. В воздухе пахло соленым морем, ледяной водой, вяленой рыбой и дорогими южными специями.

В кармане у Экселя тяжело и приятно звякнул кошель с шестьюдесятью кронами. За эти деньги в порту Ковира можно было купить билет на лучший корабль.

— Мы пришли, Лира, — негромко произнес Эксель, останавливаясь у входа на Портовую площадь. — Новиград далеко. Менге и его егеря не посмеют перейти эту границу, если им дороги их жизни. Здесь ты в безопасности.

Девушка медленно сошла с седла на припорошенный снегом деревянный настил пирса. Она посмотрела на раскинувшуюся перед ней гавань, затем на Экселя, и в её стальных глазах впервые за всё время путешествия появилось странное, щемящее выражение. Это была не радость долгожданного освобождения. Это была тихая, глубокая и взрослая грусть человека, который подошел к главному перекрестку своей жизни.

Портовая таверна «Королевский фрегат» встретила их сухим, ровным жаром большого камина, в котором весело трещали березовые поленья. Здесь было просторно, удивительно чисто и пахло запеченной рыбой и сосновой смолой. За тяжелыми дубовыми столами сидели степенные ковирские шкиперы в добротных суконных кафтанах, богатые купцы и иностранные негоцианты, негромко обсуждавшие цены на ковирское серебро, пушнину и двимеритовую руду. Никаких пьяных драк, сальных взглядов и вонючей портовой швали, привычной для веленских или новиградских притонов.

Эксель и Лира устроились в самом дальнем, уединенном углу у широкого окна, из которого открывался вид на уходящие в туман корабли. На столе стояло сытное походное угощение: запеченная озерная форель с травами, свежий ржаной хлеб и кувшин легкого, подогретого со специями ковирского эля.

Лира почти не прикоснулась к еде. Она сидела, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на маленькое пламя свечи. Наконец, сделав глубокий вдох, девушка медленно потянулась к своей походной сумке. Она достала оттуда ту самую тонкую кожаную папку — уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха.

— Это твое, Эксель, — Лира аккуратно пододвинула к ведьмаку половину пергаментных листов, испещренных пожелтевшими от времени рунами Aen Seidhe. — Здесь всё. Последние дни Каэр Серен. Записи мастеров Школы Грифона о геометрии Знаков, алхимические формулы высших эликсиров и… имя Киньяна. Имя того, кого ты ищешь. Мой учитель потратил три года в архивах Оксенфурта, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями шпионов. Теперь эта книга должна вернуться к своему истинному хозяину.

Эксель медленно опустил ладонь на свитки. Его пальцы коснулись старого пергамента. Серебряный волк на шее Грифона глухо звякнул, ловя остаточный магический фон древних записей.

— А списки предателей Редании? — тихо спросил ведьмак, глядя на оставшуюся у неё часть тетради.

— Списки останутся у меня, — Лира подняла на него свои стальные глаза, и в них блеснула твердая, оксенфуртская решимость. — Я не брошу дело своего наставника. Профессор погиб, защищая эти имена от палачей Менге, и я доведу его работу до конца. Но… я должна плыть одна, Эксель.

Ведьмак Грифона молчал. Его лицо под тенью капюшона оставалось неподвижным, словно высеченным из ковирского гранита, но янтарные кошачьи зрачки едва заметно сузились, отражая пламя свечи. Он вспомнил, как Киньян — старший наставник по фехтованию — когда-то учил его держать баланс клинка в Каэр Серен. Тот самый Киньян, который позже за золото чародеек отключил защитные барьеры замка и впустил карателей внутрь, обрекая всю Школу на истребление.

— Я знаю, — негромко, после долгой паузы отозвался Грифон. — Большак — не место для студентки Академии. Рядом со мной ты всегда будешь мишенью для арбалетных болтов Охотников за колдунами. Мой путь лежит обратно на юг. Я должен выследить Киньяна. Ведьмак, предавший свой собственный орден, не должен ходить по этой земле. Наши дороги расходятся, Лира.

— Мы расходимся, как в море корабли… — тихо, с грустной улыбкой повторила девушка фразу, которую когда-то слышала на лекциях в Оксенфурте. — Знаешь, Эксель… Когда Менге тащил

До захода солнца оставалось еще несколько часов, и Эксель понимал: его возвращение на юг требует тщательной подготовки. Южные тракты кишели реданскими патрулями, а в лесах Велена его ждали новые монстры. Прежний стальной меч, переживший новиградские подземелья, изрядно поизносился — на лезвии появились микротрещины, а баланс был нарушен после блокирования тяжелых цепей палачей.

Купец Герхард, узнав о намерениях ведьмака, лично вызвался помочь.

— Пойдем Грифон, — бородач хлопнул его по плечу. — Ковирское железо — лучшее на Континенте. Наша гильдия поставляет руду для лучших кузниц. Я знаю одного мастера, который кует клинки для королевской гвардии Повисса.

Они прошли вглубь Ремесленного квартала, где из высоких труб валил густой черный дым. Кузня краснолюдаТоргара Громкого Молотавстретила их оглушительным звоном наковальни. Хозяин кузни, широкоплечий краснолюд с густой бородой, заплетенной в косы, окинул ведьмака прищуренным взглядом. Узнав, что перед ним мастер Школы Грифона, он лишь хмыкнул и вытащил из длинного деревянного ящика длинный сверток, обернутый в плотную промасленную мешковину.

Когда Торгар развернул ткань, Эксель затаил дыхание. Это был полуторный меч из темной повисской стали с благородным матовым отливом. В сплав была добавлена редкая метеоритная руда, что делало лезвие невероятно легким, прочным и способным удерживать заточку годами. Идеально сбалансированная крестовина ручки была обтянута шершавой кожей морского черта. Ведьмак взял меч в руку, сделал короткий, пробный взмах в воздухе — клинок рассек пространство с чистым, едва уловимым свистом. Оружие лежало в ладони как влитое, став продолжением ведьмачьей воли.

— Забирай, Грифон, — Торгар ударил себя кулаком в грудь. — Герхард оплатил счет. Этот клинок прорубит любые латы рыцарей, если придется.

Но оружие было лишь половиной дела. Из хроник Каэр Серен, которые только что передала Лира, Эксель узнал формулы высших алхимических эликсиров Грифона. Для их варки требовались редкие северные компоненты.

Оставив купца у кузницы, Эксель вместе с Лирой направился к заснеженным скалистым уступам на окраине города. Ведьмачье чутье помогало находить нужные стебли под толщей свежего наста. В узких, ледяных расщелинах гранитных скал, куда почти не проникало солнце, Эксель бережно срезал веточкисеверной омелыи колючийбелый остролист. Эти травы, впитывавшие силу ковирских морозов, были идеальной основой для эликсиров, разгонявших ментальную концентрацию и усиливающих мощь Знаков до запредельного уровня. Эксель аккуратно укладывал собранные растения в холщовые мешочки своей походной сумки. Алхимический арсенал Грифона был укомплектован.

Вечерние сумерки плавно опускались на гавань Понт Ваниса, окрашивая морскую воду в глубокий, индиговый цвет. На мачтах кораблей один за другим загорались походные фонари, отражаясь в незамерзающей глади длинными, пульсирующими золотыми дорожками.

Огромный ковирский трехмачтовый когг «Северная Звезда» уже готовился к отплытию. Матросы с громкими, протяжными криками натягивали тяжелые пеньковые канаты, латинские паруса лениво хлопали на холодном вечернем ветру, а из открытых люков трюма доносился мерный стук укладываемых бочонков. Корабль ловил попутный ветер.

Купец Герхард, стоя у самого причала, передал Лире тяжелый, запечатанный сургучом пергаментный конверт с подорожными грамотами от купеческого совета Ковира, которые гарантировали ей полную неприкосновенность от любых проверок на пути до дальних островов Седмиречья.

Лира стояла у самого деревянного трапа, ведущего на борт. На её плечах был новый, добротный теплый плащ из ковирской шерсти, а за пазухой надежно покоилась папка со списками. Эксель стоял напротив неё, удерживая Минерву за поводья. Кобыла тихо фыркала, утыкаясь носом в плечо девушки, словно тоже прощалась.

— Ну вот и всё, Эксель, — Лира подняла голову, глядя на мутанта из-под меховой опушки капюшона. По её бледной щеке покатилась одна-единственная, чистая слезинка, которая тут же замерзла на морозном воздухе, превратившись в маленькую хрустальную льдинку. — Капитан объявил последнюю готовность.

Она сделала шаг назад, и её пальцы судорожно скользнули к её собственным волосам. Тонким, быстрым движением девушка вытащила из своих тяжелых локонов изящнуюсеребряную шпильку-заколку— ту самую, с которой она не расставалась с первого курса Академии Оксенфурта. На её тонком основании были выгравированы руны университетских мастеров, означающие«Возвращайся».

Лира взяла Экселя за руку и вложила холодное серебро прямо в его широкую ладонь, крепко сжав его пальцы.

— Возьми, — тихо, но твердо произнесла она, и в её стальных глазах блеснул отсвет портовых фонарей. — Пусть оно будет с тобой на Большаке. Чтобы ты не забывал, ради кого шагнул в новиградский костер. На нем руны Оксенфурта. Они сберегут тебя на южных трактах сильнее, чем любой Квен.

Эксель молча посмотрел на изящный серебряный росчерк на своей ладони. Ведьмак не стал прятать заколку в сумку. Он точным, уверенным движением закрепил серебряную шпильку прямо на перевязи своего кожаного доспеха, у самой груди — чуть выше серебряного волчьего медальона. Теперь серебро Лиры делило место с символом его Школы и новым, рукоятью покоящимся за спиной мечом из повисской стали.

— Спасибо, Лира, — негромко отозвался Черный Грифон. — Твой подарок останется здесь. Пока бьется моё сердце.

Девушка сделала шаг вперед и на секунду прижалась лицом к его жесткому доспеху, обхватив руками его широкую спину. Эксель неловко, по-ведьмачьи приобнял её в ответ своей тяжелой рукой, чувствуя, как внутри его тела, где Испытание Травами когда-то выжгло большинство эмоций, глухо и болезненно заныло что-то живое.

Лира резко отстранилась, чтобы не затягивать эту мучительную секунду прощания. Она развернулась и быстрым, решительным шагом поднялась по деревянному трапу на борт «Северной Звезды». Капитан корабля уважительно приподнял свою треуголку, приветствуя спутницу ведьмака. Матросы с грохотом втянули трап.

— Отдать швартовы! — раздался громовой крик боцмана.

Тяжелый когг медленно, величественно отвалил от деревянного пирса Понт Ваниса. Вода за кормой запенилась, и огромный корабль поймал попутный северный ветер, расправляя свои белоснежные паруса. «Северная Звезда» плавно уходила в открытое море, постепенно превращаясь в маленькую, мерцающую точку среди бескрайних темных волн Великого океана. Она уплывала навстречу новой, свободной жизни, увозя с собой тайны Редании.

Эксель долго стоял на самом краю заснеженного каменного пирса, не шевелясь. Ветер с океана трепал полы его черного плаща, бросая в лицо колючую снежную крупу, но ведьмак Грифона даже не замечал холода. Его янтарные кошачьи глаза неотрывно смотрели на горизонт, туда, где окончательно растворился в темноте силуэт корабля Лиры.

Они разошлись. Как в море корабли.

Ведьмак медленно опустил взгляд на свою грудь. Серебряная заколка Лиры тускло поблескивала на его перевязи, ловя бледные отсветы луны. На его

Эксель плавным, точным движением спрятал хроники в походную сумку. Он натянул латные перчатки, проверил крепление ножен и взял Минерву под уздцы. Кобыла тихо ткнулась лбом в его плечо, словно напоминая, что она по-прежнему с ним.

— Ну что, девочка… — негромко произнес Черный Грифон, и его голос глухо растворился в шуме прибоя. — Пора возвращаться на Большак. Нас ждет долгая дорога на юг.

Ведьмак развернул лошадь и уверенным, широким шагом пошел прочь от портовых пирсов, растворяясь в ночных огнях заснеженного Понт Ваниса. Черный капюшон скрыл его золотые глаза, а вышитый на плече золотой грифон гордо ловил отсветы портовых фонарей. Новиградская арка была официально завершена. Одинокий волк Школы Грифона возвращался к своей истинной охоте.

Глава 20. Зверь снаружи, человек внутри

Суровые ветра Повисса не знали жалости. Дорога на юг вела Экселя через предгорья, зажатые между гранитными кручами и ледяным морем, где снежная крупа секла бледное лицо ведьмака и намертво застывала на меховом вороте его плаща. Понт Ванис остался позади, а вместе с ним и тепло портовых таверн. Эксель двигался ходко, стараясь не задерживаться на открытых перевалах, но уставшей Минерве требовался отдых, а его кошелю, несмотря на недавнее золото Герхарда, — постоянный приток свежей чеканной монеты. На Большаке ведьмак живёт от контракта до контракта, и эта простая истина веками оставалась неизменной.

Придорожное повисское поселениеГрозовой Ручейказалось вымершим. Черные деревянные избы, приземистые и крепкие, были завалены снегом по самые крыши, а из труб валил густой, прижатый к земле дым. Почти все жители прятались за закрытыми ставнями, спасаясь от завывающего в ущельях бурана.

Эксель остановил Минерву у покосившегося столба под широким навесом возле местной ратуши. Здесь, укрытая от прямых ударов метели, стояла доска объявлений. Ведьмак сошел с седла, его кованые сапоги глухо скрипнули по обледенелому насту. Не снимая перчаток, он подошел ближе, окинув равнодушным взглядом пожелтевшие, покрытые инеем обрывки пергаментов.

Объявления были канонично унылыми для этих глухих мест. Кто-то просил за пару грошей отыскать заблудившуюся в ельнике корову, местный мельник жаловался на гнездо утопцев в подполе водяной мельницы, а староста общины грозил карами тем, кто крадет строевой лес. Серебряный волк на шее Экселя молчал, не чувствуя сильного фона магии. Ведьмак уже собирался развернуться и уйти в корчму, как его взгляд зацепился за совершенно свежий, плотный кусок дорогой веленской бумаги, прибитый к доске массивным, начищенным латунным гвоздем. Такой пергамент не могли позволить себе местные крестьяне. Это был указ знати.

Эксель протянул руку, стряхнул с бумаги налипший лед и вчитался в каллиграфические, ровные строчки, выведенные писарской тушью:

«К сведению мастеров меча и ведьмачьих цехов. В лесах вокруг Охотничьего замка де Фриз объявилась стая чудовищ под предводительством огромного Белого Волколака. Тварь обладает пугающим разумом, не боится капканов и координирует набеги диких волков, систематически уничтожая торговые обозы и личные караваны баронессы. Баронесса Изольда де Фриз гарантирует выплату ста двадцати ковирских крон золотом за решение этой проблемы. Мастерам Большака надлежит явиться лично в Охотничий замок для заключения контракта. Любое самоуправство в лесах баронии карается казнью».

На пергаменте тускло поблескивала личная сургучная печать баронессы — изображение разорванной железной цепи.

Сто двадцать ковирских крон золотом. Сумма была колоссальной, почти астрономической для обычного контракта на оборотня. За такие деньги на Юге можно было нанять целый отряд наемников-рубак. Но то, как была сформулирована фраза — «решение проблемы» вместо привычного «принести голову твари», — мгновенно заставило тактический ум Грифона напрячься. Знать никогда не платила такие деньги за простую зачистку леса. Там, под сводами повисских елей, скрывалось нечто гораздо более сложное и опасное, чем банальный бешеный ликантроп.

Эксель медленно потянул пергамент на себя, с тихим хрустом вырывая его из-под латунного гвоздя. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная у него на груди прямо над волчьим медальоном, тускло поймала бледный зимний свет.

— Сто двадцать крон, Минерва… — негромко произнес ведьмак, оборачиваясь к кобыле. Из-под его черного капюшона вырвалось густое облако пара. — Баронесса видать очень сильно напугана. Ну что, девочка, прокатимся до Охотничьего замка. Посмотрим по ближе на баронессу и её "проблему".

Он легко взлетел в седло, пришпорил лошадь и развернул её на запад, по узкой лесной просеке, которая вела вглубь владений де Фриз, где среди вечной мерзлоты и вековых сосен уже выла дикая волчья стая.

Охотничий замок де Фриз вырос из повисской метели внезапно, словно хищный гранитный шип. Это было приземистое, угрюмое строение из темного камня, окруженное высоким частоколом с заостренными каменными блоками. По углам бастиона горели редкие факелы, безрезультатно сражаясь с наступающими сумерками, а у ворот переминались с ноги на ногу гвардейцы баронессы. Латники были укутаны в тяжелые волчьи шкуры прямо поверх железных кирас, а их арбалеты были наведены в сторону темной лесной чащи. В баронии царил не просто страх — здесь пахло осадным положением.

Эксель придержал Минерву у подъемного моста. Стоило стражникам разглядеть под черным капюшоном янтарные кошачьи глаза и два рукояти мечей за спиной, как ворота со скрипом поползли вверх. Ведьмаков здесь ждали.

Внутри замка Экселя встретила звенящая, гнетущая роскошь. В главном зале, где стены были украшены дорогими гобеленами и медвежьими шкурами, камин полыхал так яростно, что от жара трещали дубовые балки.

Баронесса Изольда де Фриз сидела в высоком резном кресле у огня. Это была высокая, сухая женщина уже не молодого возраста с жестким, породистым лицом и волосами цвета ковирского серебра, уложенными в сложную прическу. Её тяжелое бархатное платье цвета спелой вишни было застегнуто под самый подбородок, а на тонких пальцах тускло поблескивали фамильные перстни. В её ледяных стальных глазах не было слез, но Эксель, чье обоняние было обострено мутациями, мгновенно уловил витающий в воздухе тонкий запах валерьяны и застарелого, выжигающего нутро страха.

— Садись, ведьмак, — голос баронессы прозвучал сухо, со свистом, словно зимний ветер за окном. Она махнула ладонью в сторону тяжелого стула напротив. — Твои братья по цеху редко заходят так далеко на север. Но мне

Эксель не сел. Он остался стоять, заложив руки за спину, и его серебряный волчий медальон поймал отсвет камина.

— Сто двадцать крон — это цена за голову целого дракона, баронесса, — негромко произнес Грифон, и из-под его капюшона блеснули золотые зрачки. — За обычного оборотня столько не платят. Каковы истинные условия контракта?

Изольда де Фриз судорожно сжала пальцы на подлокотниках кресла. Её холеное лицо на секунду исказилось в болезненной гримасе, а маска высокомерной аристократки дала глубокую трещину.

— Белый Волколак, который режет мои обозы в лесах — это мой единственный сын, — выдохнула баронесса, и эти слова дались ей с колоссальным трудом. — Мой наследник. Баронет Конрад де Фриз.

Эксель даже не шевельнулся. На Большаке ведьмаки видели и не такие семейные драмы знати Континента.

— Ликантропия — это проклятие крови, — спокойно ответил Эксель. — Обычно оно поражает тех, кто совершил тяжкий грех, или наложено сильной чародейкой. Как Конрад стал зверем?

Баронесса резко встала, её платье зашуршало по каменным плитам пола. Она подошла к окну, за которым завывал буран, спиной к ведьмаку.

— Он принял этот грех осознанно, — глухо произнесла Изольда. — Год назад Конрад влюбился в девку из местных, дочку мельника. Нищая, безродная шваль. Я сделала то, что должна была сделать любая мать на моем месте ради спасения чести рода де Фриз. Девку тайно увезли в новиградские приюты Храма Вечного Огня, а Конраду сказали, что она сбежала с заезжим купцом. Он не поверил. Он раскопал правду, устроил скандал, а ночью ушел в дикие повисские горы. Там он нашел алтарь древнего культа и заключил сделку с лесной нечистью. Он выпил кровь дикого волка, приняв проклятие ликантропии, чтобы стать чудовищем и отомстить мне.

Она повернулась к Экселю. Её стальные глаза горели фанатичным, безумным упорством знати.

— Он мстит, ведьмак! Конрад собрал стаю из тридцати лесных волков. Они не трогают крестьян, не нападают на деревни. Они планомерно, с пугающим, человеческим разумом вырезают мои личные караваны с ковирским серебром. Он разоряет собственную мать! Но он — моя кровь. Единственный наследник баронии. Если он умрет, эти земли отойдут короне, а род де Фриз прервется.

Баронесса шагнула ближе к Экселю, и её тяжелое дыхание коснулось черного плаща ведьмака.

— Вот условия моего контракта, Грифон. Ты пойдешь в заснеженную чащу. Ты выследишь стаю. Но ты не посмеешь поднять на моего сына свое серебро. Твой меч останется в ножнах. Ты должен вернуть мне Конрада живым. Снять проклятие, усыпить Знаками, связать двимеритом — мне плевать, как ты это сделаешь! Сто двадцать крон золотом твои, если мой сын вернется в этот замок на четырех ногах или на двух. Но если ты принесешь мне его труп… моя гвардия скормит тебя твоей же собственной лошади. Ты берешься за это, ведьмак?

Эксель медленно опустил взгляд на свою перевязь, где чуть выше волчьего медальона поблескивала серебряная шпилька Лиры с оксенфуртскими рунами«Возвращайся». Контракт был безумным, дьявольски опасным и нарушал половину ведьмачьих правил. Идти на стаю голодных волков и разумного волколака с приказом «не убивать вожака» — это было чистым самоубийством. Но Черному Грифону нужны были эти деньги, чтобы продолжить охоту на предателя Киньяна на юге.

— Я возьму этот контракт, баронесса, — тихо, но с железной уверенностью произнес Эксель, накидывая капюшон глубже на глаза. — Приготовьте золото. На рассвете я уйду по следу вашего сына.

Экселю отвели пустующую угловую башню на самом верху каменного бастиона де Фриз. Здесь, среди гранитных стен, сквозь узкие бойницы которых был слышен непрерывный, яростный свист повисского бурана, ведьмак Грифона наконец-то смог остаться наедине со своими мыслями. В комнате было холодно, но Эксель даже не стал разводить огонь в очаге. Ведьмачьи мутации легко справлялись с северной стужей, а лишний свет и дым только мешали концентрации.

Ведьмак плавно сбросил на тяжелый дубовый стол свой черный плащ. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная на перевязи, тускло блеснула в полумраке, поймав бледный лунный свет, пробивающийся сквозь летящие тучи. Эксель бережно положил рядом завернутые в холстину свитки с хрониками Каэр Серен, которые студентка успела перевести для него перед отплытием «Северной Звезды».

— Конрад… — тихо произнес ведьмак, и его голос глухо отразился от каменной кладки. — Ты принял проклятие зверя, чтобы отомстить матери. Сильный мотив. И дьявольски умная тактика для волколака.

Заказ баронессы ломал все привычные ведьмачьи правила. Идти на разумного оборотня, ведомого человеческой местью, и его стаю из тридцати диких волков без права использовать серебряный клинок на поражение — это было балансированием на грани жизни и смерти. Одно неверное движение, один слишком глубокий порез метеоритной сталью — и баронет Конрад истечет кровью, а контракт будет сорван. Экселю предстояло воевать исключительно Знаками и ментальной силой своего Истока. А для этого его разум должен был стать чистым и острым, как повисский лед.

Ведьмак методично разложил на столе свои алхимические инструменты: миниатюрную медную реторту, засаленные ступки и пузатые стеклянные флаконы. Из походной сумки он достал те самые холщовые мешочки с редкими северными травами, которые они с Лирой собирали на обледенелых скалах Понт Ваниса.

В воздухе мгновенно распространился резкий, леденящий запах сушенойсеверной омелы, горькогобелого остролистаи перетертых пестиков мандрагоры. Эксель действовал строго по древним формулам из хроник Грифона. Он аккуратно перетирал жесткие стебли в каменной ступке, превращая замерзшие растения в однородный, изумрудно-зеленый порошок. Затем ведьмак зажег крохотную спиртовую горелку под ретортой, заливая в нее дистиллированную воду и спиртовую основу.

Вскипевшее варево окрасилось в глубокий, фиолетово-золотой цвет. Это был эликсир«Петри»высшего порядка — потайной рецепт мастеров Каэр Серен, который на несколько часов разгонял ментальную концентрацию ведьмака до абсолютного максимума, увеличивая мощь Знаков втрое. Следом Эксель сварил флакон«Филина», который должен был стремительно восстанавливать его магическую энергию Истока прямо во время изнурительного боя.

Когда эликсиры остыли, Эксель разлил их по тяжелым походным флаконам и закрепил на поясе доспеха. Мечи он трогать не стал. Его новый полуторный клинок из метеоритной стали оставался чистым и сухим в ножнах за спиной. В этой охоте сталь понадобится ведьмаку лишь для того, чтобы убивать волков, если понадобится. Главным его оружием завтра должен был стать измененный Знак Ирден для сковывания движений зверя и Знак Аксий, с помощью которого Эксель попытается пробиться сквозь ярость волколака к человеческому разуму Конрада.

Эксель подошел к бойнице башни. Буран за стенами замка постепенно утихал, уступая место ледяному,

Рассвет над Повиссом занимался неохотно, бледной стальной полосой проступая сквозь обрывки грозовых туч. Мороз к утру окреп, и воздух в лесу стал колючим, звенящим от холода. Минерва мерно шла по глубокому заснеженному тракту, её копыта с сухим хрустом проламывали ледяную корку наста. Эксель сидел в седле, низко опустив капюшон плаща. На его груди, тускло отражая бледное зимнее солнце, поблескивала серебряная шпилька Лиры.

Эксель не поехал сразу в Леший лог по следам волчьей стаи. Тактический ум Грифона требовал сначала собрать все кусочки этой семейной мозаики де Фриз. И первым делом его путь лежал к старой водяной мельнице, затерявшейся на самой окраине баронии.

Мельница встретила ведьмака мертвой, пугающей тишиной. Огромное деревянное колесо, некогда крутившее тяжелые жернова, намертво примерзло к обледенелому руслу лесного ручья, превратившись в уродливую деревянную глыбу, покрытую длинными сосульками. Из трубы приземистого рубленого дома мельника шел бледный, едва заметный дымок — хозяин явно экономил дрова.

Эксель сошел с седла, привязал Минерву к покосившемуся плетню и широким шагом подошел к тяжелой дубовой двери. На кованых петлях застыл иней. Ведьмак трижды коротко и сильно ударил кулаком в латной перчатке по дереву.

Внутри дома долго что-то шуршало, гремело засовами, пока дверь наконец не приоткрылась на длину тяжелой железной цепочки. В щели показалось изможденное, осунувшееся лицо немолодого мужчины с ввалившимися глазами и седой, давно не чесанной бородой. На нем был засаленный фартук, испачканный старой мучной пылью. Мельник посмотрел на черную фигуру гостя, перевел взгляд на два эфеса мечей за его плечами, и его губы судорожно затряслись.

— Уходи, наемник… — хрипло, едва разжимая губы, выдавил старик. — Баронесса уже забрала у меня всё, что могла. У меня нет золота для твоей шкуры. И зерна тоже нет. Мельница стоит.

— Я пришел не за твоим золотом, мельник, — спокойно отозвался Эксель, и его глухой, измененный алхимическими токсинами голос заставил хозяина вздрогнуть. — Меня зовут Эксель. Я ведьмак. И я взял контракт Изольды де Фриз на Белого Волколака. На твоего зятя, Конрада.

Услышав имя баронета, старик осекся. Его глаза дико округлились, он судорожно сглотнул и, навалившись всем телом на дверь, со скрежетом скинул цепочку, впуская ведьмака внутрь теплого, пропахшего сухими травами и остывшей кашей помещения.

— Огонь Вечный… Ведьмак… — мельник, которого, как выяснилось, звалиТомашем, обессиленно опустился на колченогую лавку у печи, пряча лицо в ладонях. — Наконец-то… Хоть кто-то, кто не носит вишневый колет гвардии этой проклятой баронессы. Они обложили меня дозорами, сукины дети. Думают, я ношу Конраду мясо в лес. А он… он ведь сам ко мне не идет. Боится зверя внутри себя.

Эксель прошел к столу, не снимая капюшона. Он аккуратно снял мечи, сел на стул, и положил ладони на рукоять своего нового метеоритного меча за спиной, оставаясь собранным и чутким к каждому звуку.

— Расскажи всё по порядку, Томаш, — негромко произнес Грифон, отодвигая кувшин с вином или отваром, складывая руки на груди. — Баронесса утверждает, что твоя дочь сбежала с заезжим купцом, а Конрад просто сошел с ума от злобы, когда узнал правду, но на Большаке я научился не верить сказкам аристократов. Как давно это случилось?

Мельник поднял на ведьмака свои покрасневшие, полные застарелой боли глаза и тяжело вздохнул, опустив плечи.

— Три месяца назад, мастер ведьмак… Как раз перед первыми заморозками, когда ручей еще не сковало льдом, — Томаш судорожно сжал свои загрубевшие от работы на мельнице пальцы. — Они встречались тайно почти полгода. Конрад приезжал сюда на своем вороном жеребце, сбрасывал свой бархатный камзол и помогал мне таскать тяжелые мешки с зерном. Простой парень, без капли этого спесивого графского высокомерия. Называл мою Аннушку своей единственной графиней… А потом баронесса про всё разузнала. Её шпионы выследили их у запруды.

— Изольда де Фриз прислала гвардию? — спросил Эксель, и его черные глаза-омуты хищно сузились в полумраке избы.

— Да, — мельник глухо сглотнул, и его челюсть затрещала от подступающей ярости. — Ночью. Прискакали шестеро латников в вишневых колетах. Дверь выбили бревном, меня швырнули на пол, сапогами ребра почти переломали — до сих пор на погоду ноют. Аннушку вытащили прямо в ночной рубашке, босую, по снегу поволокли к карете. Она кричала, звала Конрада, звала меня… А через два дня Конрад примчался сюда сам. На нем лица не было. Когда он увидел разбитую дверь и мои бинты, он всё понял. Поехал в замок, устроил там страшный скандал. Божился, что отречется от титула и сожжет баронию к чертям, если матушка не вернет ему девку.

— И что сделала баронесса? — Эксель слегка подался вперед, тактически просчитывая мотивы Конрада.

— Солгала ему в глаза, тварь в горностае! — Томаш со злостью сплюнул на обледенелые половицы. — Сказала, что Анна сама взяла кошель с ковирским золотом и уехала с цинтрийским купцом на Юг, потому что испугалась гнева знати. Конрад не поверил ни единому её слову. Он обыскал весь Понт Ванис, перевернул вверх дном все портовые таверны, а когда понял, что следы ведут в Новиград… Вот тогда он и сломался. Ушел в эти проклятые горы Повисса, к старому капищу. Нам, дуракам, всегда бабки шептали, что в тех пещерах спит древний лесной дух, проклятый кровью зверя. Конрад принес ему клятву мести. Он осознанно выпил волчью кровь из чаши алтаря, чтобы стать чудовищем, которого его холеная матушка не сможет ни купить, ни запугать.

Томаш судорожно полез под матрас старой кровати в углу и достал оттуда помятый, надорванный клочок бумаги с обгоревшим краем.

— Один из гвардейцев баронессы, молодой парень из местных, сжалился надо мной, когда они возвращались из Новиграда. Бросил мне эту записку на конюшне, — мельник дрожащей рукой протянул бумагу Экселю. — Это копия путевого листа конвоя. Её увезли не в обычный приют, ведьмак. Её заперли в Новиграде. В закрытом монастыре Святого Иерарха, что на скалах у залива. Там из молодых девок насильно выжигают память, делают из них безмолвных служанок для Охотников за колдунами или вечных затворниц. Изольда де Фриз заплатила тамошним иерархам огромные деньги, чтобы Аннушка никогда не вернулась в Ковир и не осквернила её шляхетский род!

Эксель принял клочок пергамента. Его черные глаза быстро пробежали по писарским строчкам. Текст подтверждал слова Томаша:«Конвой № 4. Доставить объект "Анна из Грозового Ручья" в ведение

Замкнутый круг Большака снова вывел Экселя на Новиград — город, из которого он сам едва унес ноги под стрелами людей Калеба Менге. Возвращаться туда лично было чистым самоубийством. Охотники вздернут его на первом же броде у Понтара. Но у Черного Грифона теперь были другие карты на руках. Сигизмунд Дийкстра задолжал ему за запечатанную тайну мутагенов Альзура под Храмом Вечного Огня. А Райс, ушедший на юг, наверняка уже вовсю выполнял поручения новиградского графа. Купеческая почта гильдии Герхарда из Понт Ваниса работала безупречно — шифрованное письмо дойдет до Дийкстры за трое суток. Тайная служба Редании сможет вытащить девку из монастыря без шума и пыли, если граф захочет вернуть ведьмаку должок.

Эксель аккуратно сложил бумагу и спрятал её в походную сумку, прямо рядом со спасенными хрониками Каэр Серен.

— Теперь картина ясна, Томаш, — негромко произнес Грифон, поднимаясь со стула и накидывая глубокий капюшон. — Твой зять не сошел с ума. Он ведет расчетливую, точечную войну. Он бьет Изольду де Фриз по самому больному — по её кошельку и её гордыне, уничтожая караваны с серебром.

— Спаси его, ведьмак… — мельник упал на колени, судорожно цепляясь пальцами за полы черного плаща Экселя. — Сними с него эту волчью шкуру, умоляю! Конрад — хороший парень, его просто довели до ручки эти сытые повисские вельможи… Не убивай его!

Эксель мягко, но уверенно высвободил плащ из рук старика. Его золотые ведьмачьи глаза на секунду сверкнули из-под капюшона.

— Я найду Конрада в лесу, Томаш, — тихо, но с железной непреклонностью произнес Грифон. — И я не стану обнажать против него серебро. Я скажу ему что я знаю, как вытащить Анну из Новиграда. Если него осталась хоть капля человеческого разума — он остановит волков. Жди вестей, мельник. И молись, чтобы буран не скрыл его следы.

Охотничий замок и мельница Томаша остались позади, отрезанные плотной, глухой стеной повисского ельника. Лесная чаща встретила Экселя мертвенным, могильным безмолвием, которое нарушалось лишь мерным, сухим хрустом снега под копытами Минервы. На этой глубине чащи буран уже не завывал — вековые сосны и гигантские ели стояли так плотно, что их переплетенные заснеженные кроны полностью закрывали небо, погружая подлесок в вечный, ледяной полумрак.

Эксель двигался медленно, полностью положившись на мутационное зрение. Ведьмачьи кошачьи глаза безошибочно выхватывали детали в серости леса. Ведьмак дышал ровно. Серебряная шпилька Лиры на его груди оставалась неподвижной, но серебряный волк Грифона внезапно ожил — медальон коротко, предупреждающе звякнул, уловив тончайший, едва заметный фон проклятой магии.

ведьмак активировал ведьмачье чутье. Мир вокруг потерял остатки красок, но прямо среди сугробов проступил яркий, багрово-красный след. Это был не след одинокого зверя. Земля была буквально перепахана десятками тяжелых волчьих лап, которые двигались единым, организованным строем. А посреди этой ломаной колеи отчетливо отпечатались огромные, пугающие следы когтей пятипалой лапы. Белый Волколак вел свою стаю на охоту.

Эксель пустил Минерву рысью по красному следу. Уже через четверть часа просека вывела его на широкую лесную поляну, и ведьмак резко натянул поводья, останавливая кобылу.

Перед ним лежало пепелище недавней, жестокой бойни. Это был личный караван баронессы Изольды де Фриз, разгромленный всего несколько часов назад. Тяжелые купеческие сани из мореного дуба были опрокинуты, их массивные полозья сломаны. Четверо огромных битюгов-тяжеловозов лежали в сугробах — их горла были разорваны точными, страшными укусами, а из ран уже не шел пар. Всё вокруг было залито темной, замерзающей кровью.

Шестеро личных гвардейцев баронессы в вишневых колетах лежали среди обломков саней. Оборотень и его волки не оставили им ни единого шанса. Доспехи латников были смяты и пробиты чудовищными когтями, словно сделанные из тонкой жести, а их арбалеты лежали в снегу со спущенными, лопнувшими тетивами. Это был не хаотичный налет голодного зверья — это была карательная, профессиональная диверсия. Стая атаковала из засады, одновременно с трех сторон, мгновенно отрезав гвардейцам пути к бегству.

Но самое жуткое и странное открылось Экселю, когда он сошел с седла и подошел ближе к разбитым сундукам каравана.

Сундуки были взломаны, тяжелые кованые крышки сорваны. Из них на окровавленный повисский снег лавиной высыпались тысячи начищенных до блеска, чеканных монн чистого ковирского серебра и тяжелые кошели с золотыми кронами. Огромное, баснословное состояние, ради которого любой дорожный банда согнал бы три шкуры, лежало прямо под ногами ведьмака, сверкая в бледных лучах зимнего солнца.

Конрад и его волки не тронули ни единой монеты. Они планомерно уничтожали живую силу баронессы, резали её гвардию, срывали поставки, но само богатство матери презирали, оставляя его гнить под снегом. Это была чистая, концентрированная человеческая месть, облаченная в шкуру монстра.

Эксель наклонился, осматривая тело одного из погибших офицеров. Мутационное обоняние ведьмака внезапно уловило среди вони свежей крови и мороза совершенно чужой, дикий и едкий запах. Запах мокрой волчьей шерсти и… едва уловимый, приторный аромат болотной омелы, которой пахнут только истинные проклятые.

Из глубины туманной чащи, прямо за поваленной сосной на краю поляны, раздался тяжелый, пугающий хруст ломающихся ветвей.

Эксель медленно выпрямился, не снимая перчаток. Его правая рука плавно легла на рукоять нового метеоритного меча за спиной, но клинок остался в ножнах. Ведьмак Грифона замер, вглядываясь в серый туман. Из темноты ельника одна за другой начали беззвучно выныривать огромные, поджарые фигуры лесных повисских волков со светящимися зелеными глазами. Они не рычали — они молча, полукругом сжимали кольцо вокруг ведьмака и Минервы, отрезая путь назад к тракту.

А затем, сотрясая вековые сосны и заставляя снег осыпаться с крон, над лесной чащей пронесся жуткий, утробный и леденящий душу вой. В этом реве зверя отчетливо слышался страшный, надрывный человеческий плач.

Снег над поляной повалил гуще, крупными, ленивыми хлопьями засыпая кровавое серебро каравана. Из серого морозного тумана, медленно переступая тяжелыми, когтистыми лапами, вышла монументальная фигура.

Белый Волколак был огромен — почти вдвое больше любого человека, его спина горбилась под мощными, налитыми звериной силой мышцами. Его шерсть, густая и длинная, была белой как повисский наст, но морда и грудь были густо испачканы свежей, еще не застывшей кровью гвардейцев баронессы. Из полуоткрытой пасти, усаженной длинными, желтоватыми клыками, с тяжелым хрипом вырывались густые клубы пара, а из глубины глазниц на Экселя смотрели два человеческих, полных безумной боли и ярости глаза баронета Конрада.

Оборотень остановился в десяти шагах от ведьмака. Стая за его спиной мгновенно замерла, низко опустив головы и глухо, утробно зарычав. Волколак окинул взглядом черную фигуру Экселя, задержался на

— Ты… от неё?.. — Конрад повел окровавленной мордой в сторону Охотничьего замка. — Очередной… цепной пес моей матери? Или просто… путник с Большака, который решил глупо подохнуть среди этого серебра? Говори, Dh'oine, пока мои волки не пустили твои кишки по снегу.

Эксель не стал делать резких движений. Его правая рука, лежавшая на эфесе метеоритного меча, плавно скользнула вниз, ладонь раскрылась, показывая чудовищу пустые латные перчатки. Ведьмак Школы Грифона медленно, без суеты опустил капюшон черного плаща. Действие эликсира «Петри» высшего порядка всё еще удерживало черные омуты в его глазницах, но лицо Грифона оставалось спокойным, лишенным малейшего намека на страх или агрессию. Серебряная шпилька Лиры на его груди поймала бледный отсвет повисского солнца.

— Ни то, ни другое, Конрад, — спокойно, размеренно произнес Эксель, и его измененный алхимией голос прозвучал ровно под сводами ельника. — Я ведьмак Школы Грифона. Зовут Эксель. Проходил мимо Грозового Ручья, искал работу на Большаке и наткнулся на доску объявлений. Твоя мать выставила за твою шкуру сто двадцать ковирских крон золотом.

Белый Волколак издал мерзкий, визгливый звук, похожий на сухой хруст ломающихся костей — так Конрад пытался горько ухмыльнуться.

— Сто двадцать крон… — прохрипел оборотень, переступая лапами. — Изольда де Фриз… не скупится, когда дело касается… её серебра. Значит, ты пришел убить меня, мутант? Забрать золото и уйти? Давай. Обнажай свои мечи. Посмотрим, чье серебро окажется быстрее.

— Если бы я хотел убить тебя, мы бы не разговаривали, — Эксель сделал полшага вперед, тактически удерживая дистанцию, но показывая, что стая волков вокруг его не пугает. — Я ведьмак Грифона. Нас учат сначала думать, а уже потом пускать в ход сталь. Перед тем как войти в Леший лог, я заехал на старую водяную мельницу к Томашу. Я знаю, что это серебро лежит здесь не просто так. Я знаю про Анну.

При звуке имени своей возлюбленной Конрад неестественно вздрогнул. Его огромное белое тело затряслось, шерсть на загривке встала дыбом, а из пасти вырвался дикий, оглушительный рык, от которого Минерва испуганно перебрала копытами у плетня. Волки вокруг Экселя синхронно сделали шаг вперед, сужая кольцо засады.

— Не смей… произносить её имя! — взвыл Волколак, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Моя мать… убила её! Она продала её, заставила сбежать! Я выжгу весь её род… я оставлю её нищей на этих скалах!

— Твоя мать солгала тебе, Конрад, — жестко, перебивая звериный рык, отчеканил Эксель, и его антрацитово-черные глаза в упор уставились на чудовище. — Анна жива. Но Изольда де Фриз заперла её там, где её криков никто не услышит. Её увезли в Реданию. В Новиград. Прямо в подвалы закрытого монастыря Святого Иерарха.

Конрад замер. Его огромная когтистая лапа, занесенная для удара, бессильно опустилась на окровавленный дубовый обломок саней. Звериный оскал на его морде сменился мертвенным, человеческим оцепенением. Стая за его спиной, чутко уловив изменение настроения вожака, прекратила рычать, и над Лешим логом снова воцарилась звенящая морозная тишина.

Мертвенная тишина над Лешим логом длилась всего секунду. Человеческий разум Конрада на мгновение зацепился за надежду, но древняя проклятая кровь зверя, бушевавшая в его жилах под действием луны и застарелой обиды, взвилась с новой, утробной силой. Огромные человеческие глаза баронета внутри оленьего оскала налились безумным багровым цветом.

— Ложь! — взвелся Белый Волколак, и этот хриплый крик перешел в оглушительный, яростный рык. — Ты лжешь, мутант! Моя мать… она наняла тебя, чтобы заманить меня в ловушку! Чтобы надеть на меня серебряные цепи! Вы все… все Dh'oine… лжецы!

Оборотень резко оттолкнулся массивными задними лапами от обледенелой земли, взрывая сугробы, и в запредельном прыжке кинулся прямо на Экселя. Его огромные когтистые лапы были распахнуты, готовые одним ударом снести ведьмаку голову вместе с капюшоном. Стая волков вокруг прогалины яростно взвыла, готовая ринуться следом за вожаком.

Но тактический ум Черного Грифона просчитал эту вспышку ярости еще до того, как лапы монстра оторвались от земли. Мир вокруг Экселя снова превратился в замедленную, покадровую съемку.

Ведьмак не стал выхватывать меч из-за спины. Левая рука Грифона плавно, с геометрической точностью вышла навстречу летящей белой туше. Пальцы сошлись в сложную, выверенную руническую фигуру.

Знак Ирден.

Эксель с силой опустил открытую ладонь на залитый кровью снег. Поляну вокруг ведьмака и опрокинутых саней с сухим, электрическим треском прошили неоново-фиолетовые рунические линии, мгновенно очертив широкий магический барьер. Воздух внутри круга мгновенно стал вязким и тяжелым, словно остывающий деготь.

Эффект сработал безупречно. Конрад, влетев в фиолетовые границы Ирдена на полной скорости, неестественно замер в воздухе. Его стремительный, смертоносный бросок превратился в ленивое, тягучее и вязкое движение. Для ведьмачьих рефлексов Экселя, разогнанных мутациями, огромный Волколак теперь казался неподвижной, застывшей мишенью.

Ведьмак Грифона легко, коротким пируэтом ушел в сторону с траектории падения зверя. Оборотень с тяжелым хлюпаньем рухнул в сугроб прямо там, где секунду назад стоял Эксель. Конрад яростно хрипел, его лапы лениво и вязко гребли снег внутри фиолетового барьера Ирдена — магия Каэр Серен полностью сломала темп его звериной атаки, сковав мышцы. Волки на краю поляны испуганно заскулили, не смея пересечь светящуюся руническую границу Знака.

Эксель остановился в трех шагах от барахтающегося в магическом капкане чудовища. Он спокойно, без суеты запустил руку в свою кожаную походную сумку и вытащил оттуда тот самый надорванный, испачканный мучной пылью и сажей клочок пергамента с обгоревшим краем.

— Я не наемник твоей матери, Конрад, — негромко, но с железной непреклонностью произнес Эксель, и его антрацитово-черные глаза в упор уставились на замершую белую морду. — Посмотри на это. Этот путевой лист мне отдал Томаш. Отец Анны. Старый мельник с Грозового Ручья. Ему чуть рёбра не переломали гвардейцы баронессы, когда увозили Анну. Он умолял меня не убивать тебя.

Ведьмак сделал шаг ближе и протянул пергамент вперед, держа его прямо перед окровавленной мордой Волколака.

Конрад, всё еще скованный вязкой тяжестью Ирдена, замер. Его человеческие глаза судорожно забегали по корявым писарским строчкам новиградского конвоя. Он мгновенно узнал имя своей Аннушки, выведенное чернилами, и личную печать Храмовой стражи. Звериный оскал на его морде медленно растаял. Оборотень издал глухой, жалобный хрип — в этом звуке больше не было ярости чудовища. Осталась только подлинная, разрывающая душу человеческая боль парня, который наконец-то нашел след своей потерянной любви.

Магия Знака Ирден постепенно угасла, фиолетовые руны на снегу растворились в сумерках леса. Но Конрад больше

Белый Волколак медленно поднял массивную голову из сугроба. Магическая тяжесть Ирдена окончательно рассеялась, но Конрад больше не пытался нападать. Он сидел на обледенелых обломках саней баронессы, тяжело и хрипло дыша, а его огромные человеческие глаза неотрывно смотрели на зажатый в руке ведьмака пергамент. Дикая стая повисских волков, повинуясь безмолвной воле вожака, медленно отступила обратно в серый туман ельника, скрывая свои зеленые глаза.

— Новиград… — прохрипел Конрад, и его звериные связки издали глухой, вибрирующий звук, похожий на стон. — Монастырь Иерарха. Это… крепость фанатиков. Как мне… добраться туда, ведьмак? В этой шкуре? Меня вздернут на первом же блокпосту Редании… Я бессилен.

— Тебе и не нужно туда ехать, Конрад, — спокойно ответил Эксель, пряча обгоревший листок обратно в походную сумку. Черные омуты ведьмачьих глаз Грифона медленно начали бледнеть, возвращая свой привычный, теплый янтарный цвет, когда токсины «Петри» стали выходить из крови. — Если ты явишься в Новиград, Менге и его Охотники устроят на тебя грандиозную облаву. Ты погубишь себя, но Анну не спасешь. Тут нужно действовать тоньше. У меня в кошельке есть шестьдесят чеканных новиградских крон, которые мне вчера заплатил купец Герхард за накеров. Этого золота с лихвой хватит, чтобы оплатить тайную экспресс-доставку шифрованного письма на Юг через купеческую почту.

Оборотень хмуро прищурил человеческие глаза, наклонив окровавленную морду:

— Кому ты… собрался писать?

— Сигизмунд Дийкстра — глава тайной службы Редании — остался должен мне услугу за Новиград. И один ведьмак по имени Райс сейчас работает на его сеть. Они вытащат твою Анну из монастыря без шума и пыли, а гильдия Герхарда тайно переправит её сюда, в Повисс. Сила любви расколет твое проклятие ликантропии, Конрад. Ты снова станешь человеком. Но для этого шпионам на Юге нужен точный ориентир. Имя «Анна» в Новиграде носит каждая третья прачка. Нам нужен её портрет. Рисунок, миниатюра, медальон — любая вещь, по которой её можно будет безошибочно опознать среди сотен затворниц Вечного Огня.

Ведьмак поправил перевязь нового метеоритного меча за спиной, подошел к Минерве и легко взлетел в седло.

— Твоя стая уходит глубоко в ущелья и прекращает любые налеты на караваны, — жестко отчеканил Эксель, разворачивая кобылу на восток. — Изольда де Фриз должна подумать, что я взял ситуацию под контроль. А мы с тобой прямо сейчас возвращаемся на старую мельницу. Ты пойдешь лесом, параллельно тракту, скрываясь в тенях, а я поеду дорогой. Томаш должен отдать нам изображение Анны. И старик должен своими глазами увидеть, во что тебя превратила эта курва в шелках. Он должен знать правду.

Белый Волколак долго молчал. Его огромная грудь мерно вздымалась, а человеческий разум внутри волчьей шкуры просчитывал этот безупречный, абсолютно логичный тактический план Грифного. Мысль о том, что он наконец-то сможет переступить порог родного дома, пусть и в шкуре монстра, заставила его сердце забиться сильнее.

Конрад глухо, согласно кивнул своей мощной белой головой.

— Хорошо, ведьмак… Таков план. Я увожу… волков. Жди меня… у запруды старой мельницы. Я приду.

Оборотень резко развернулся и бесшумной белой молнией растворился в густом морозном тумане повисского ельника, увлекая за собой всю дикую волчью стаю. Эксель пустил Минерву рысью обратно по заснеженному тракту, к Грозовому Ручью. Солнце плавно клонилось к закату, окрашивая повисские снега в зловещий багровый цвет. Их детективный квест возвращался к водяному колесу, где должна была решиться судьба проклятого баронета.

Глава 21. Час Умысла

В личной резиденции короля Радовида в Оксенфурте стояла удушливая, звенящая тишина. Густой полумрак просторного зала рассеивался лишь бледным светом зимнего утра, пробивавшимся сквозь высокие стрельчатые окна, да копотью десятков оплывших восковых свечей. Огромный круглый стол, заваленный тактическими картами, теперь выглядел иначе. Тяжелые шахматные фигуры из слоновой кости, обтянутые черной кожей Нильфгаарда, больше не стояли ровными рядами — они грудой лежали в углу стола, зажатые железным обручем реданских укреплений.

Радовид сидел в кресле, низко опустив голову. В его руках был длинный кованый нож, которым он медленно, со скрипом выковыривал щепки из дубовой столешницы. Его лицо казалось серым, мертвенно-бледным от многодневной бессонницы, а в глубине воспаленных глаз горел тот самый сухой, лихорадочный блеск, который заставлял его генералов седеть за одну аудиенцию. Рядом со столом, не смея пошевелиться и затаив дыхание, стояли двое высших сановников: генерал Гуго фон Гейль и бледный, трясущийся от страха гонец в изорванном, покрытом гарью колете.

На столе перед королем лежали два рапорта, скрепленные сургучными печатями военного ведомства. Два донесения с передовой, разделившие фронт на берегах Понтара на ад и триумф.

— Значит, Майена… — тихо, почти ласково прошептал Радовид, не поднимая глаз от ножа. — Полковник Ксантий аэп Даги выкосил десятую пехотную линию за два часа. Мои доблестные ополченцы, мои шляхтичи и бароны бежали к реке как испуганные овцы, бросая пики и щиты под копыта бригады «Наузикаа». Нас разбили в чистом поле, генерал фон Гейль. Черные маршируют по моей земле, потому что пехота Редании без поддержки не способна сдержать даже одну шеренгу «Альбы».

— Ваше величество… — фон Гейль судорожно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. — Под Майеной черные пустили в ход боевых магов. Психическая атака сломала волю рекрутов…

— Заткнитесь, генерал! — Радовид резко, с размаху вогнал острие ножа глубоко в дубовое дерево. Нож со звоном задрожал. Король Вскочил с кресла, его голос сорвался на яростный, леденящий душу хрип. — Хватит скулить про магов! Маги — это всего лишь мясо, которое горит точно так же, как и крестьяне, если в них летит правильный снаряд! Взгляните на второй рапорт! Форт Вальхаус! Барон фон Штейн удержал дефиле. Он перемолол элиту Эмгыра под стенами, потому что полковник Тадеуш фок Фогельзанг вовремя выкатил на холмы мои новые дальнобойные катапульты!

Король начал стремительно ходить по залу, заложив руки за спину. Его бархатный колет был расстегнут у ворота, а пальцы судорожно дергались, перебирая невидимые шахматные фигуры.

— Форт Вальхаус доказал то, что я всегда знал, — Радовид остановился прямо перед побледневшим генералом, и его безумный взгляд в упор уставился в лицо вояки. — Моя армия без тяжелой артиллерии и инженеров — это просто сборище испуганных оборванцев. Сброд в барочных колетах, который может только грабить караваны и прятаться по канавам! Нам не спасти Север одними пиками и рыцарской спесью. Судьба этой войны решится не в

Король начал стремительно расхаживать по комнате, и из тени за гобеленами бесшумно соткалась хрупкая фигура молодой служанки в скромном сером платье — Марты. Девушка была одной из немногих в замке, кто не падал в обморок от одного взгляда Радовида, хотя и её руки сейчас едва заметно подрагивали. Она несла тяжелый серебряный поднос, на котором поблескивал пузатый глиняный кувшин с терпким туссентским вином и личный, массивный золотой кубок короля, украшенный чеканными реданскими орлами.

— Ваше величество… — тихо, стараясь не напугать монарха резким звуком, произнесла Марта, опуская поднос на край стола, свободный от карт. — Вам нужно отдохнуть. Хоть немного… Вы не спали трое суток. Выпейте вина, оно согреет кровь.

Радовид не ответил. Он даже не повернул головы в её сторону, но кувшин с вином и золотой кубок привлекли его внимание. Король медленно протянул руку, его бледные пальцы сжали холодное, тяжелое золото королевского кубка. Марта, поняв, что её присутствие больше не требуется, почтительно склонила голову и так же беззвучно растворилась в полумраке коридоров резиденции.

Король плеснул темной, густой, как кровь, жидкости в кубок. Он поднес золото к губам, но пить не стал. Радовид неотрывно смотрел на багровую поверхность вина, в которой дрожали и преломлялись отсветы восковых свечей. И в этот момент, глядя на то, как темная жидкость заполняет золотые границы чаши, в его измученном паранойей, но извращенно-гениальном стратегическом уме родилась невероятно дерзкая, безумная и страшная идея.

Капкан. Великий новиградский капкан.

На его лице медленно, со скрипом поползла жуткая, торжествующая ухмылка. Глаза Радовида лихорадочно заблестели. Он резко опустил кубок на стол, расплескав несколько капель вина прямо на карту Редании, у самого устья реки Понтар.

— Зачем мне удерживать их на бродах?.. — прошептал Радовид в пустой зал, и его шепот перешел в безумный, сдавленный смех. — Зачем мне тратить пушки в глухих горных ущельях Повисса и Майены? Эмгыр считает себя великим стратегом… Его «Черная пехота» привыкла идти вперед, сметая ополчение. Так пусть идут!

Король лихорадочно пододвинул к себе карту Новиграда. Его палец с силой уперся в высокие, неприступные стены Вольного Города.

— Мы инсценируем отступление, — Радовид заговорил быстрее, фиксируя тактические точки на пергаменте ножом. — Реданские полки начнут хаотично откатываться на север, делая вид, что они разбиты и дезориентированы после Майены. Нильфы будут упиваться своей легкой победой. Они погонят мой сброд до самых стен Новиграда и зажмут город в кольцо осады. Эмгыр будет уверен, что победа у него в кармане, что Север пал… Они подтянут к стенам все свои элитные легионы, сомкнут ряды для решающего, победного штурма. И когда зазвучит их имперский командный рог, возвещая о падении Новиграда…

Король резко вскочил, опрокинув кресло.

— …Тогда зазвучит мой реданский рог! Там, за холмами, в глубоких, замаскированных капонирах и лесных просеках! — Радовид безумно рассмеялся, взмахнув руками. — Вся мощь артиллерии Оксенфурта, все новые дальнобойные мортиры, зажигательные катапульты Тадеуша фок Фогельзанга будут ждать этого момента! Тысячи горючих снарядов, тонны селитры и нефти разом полетят им в спины! Стены Новиграда станут для «Альбы» наковальней, а мои пушки — молотом! Мы выжжем их лавину до единого человека прямо под стенами города! Черным станет ой как не сладко… Таков мой план. Мой идеальный, кровавый час огня!

Радовид жадно схватил золотой кубок и в несколько глотков осушил его, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его паранойя нашла свое идеальное тактическое русло. Континент еще не знал битвы такого масштаба, которую безумный король Редании готовил для армии Империи Эмгыра.

Глубокая повисская ночь сковала Грозовой Ручей ледяным панцирем. Метель полностью утихла, оставив после себя пронзительную, мертвенную тишину, в которой каждый шаг отзывался сухим, пушечным треском промерзшего наста. Небо над Лешим логом очистилось, и огромная зимняя луна залила старую водяную мельницу бледным, мертвенно-синим светом. Замерзшее водяное колесо, обросшее толстыми иглами сосулек, зловеще поблескивало в полумраке.

Эксель ехал шагом, аккуратно придерживая поводья Минервы. Ведьмак Школы Грифона не снимал глубокого капюшона своего черного плаща, но его янтарные глаза чутко сканировали каждую тень у придорожного плетня.

Конрад шел слева от лошади, у самого края лесной просеки. Огромный Белый Волколак двигался абсолютно бесшумно, несмотря на свои массивные лапы и колоссальный вес — проклятая грация зверя позволяла ему буквально растворяться среди сугробов и прибрежных ив. Белый Волколак был огромен — почти вдвое больше любого человека, его спина горбилась под мощными, налитыми звериной силой мышцами. Его шерсть, густая и длинная, была белой как повисский наст, но морда и грудь были густо испачканы свежей, еще не застывшей кровью гвардейцев баронессы. Из полуоткрытой пасти, усаженной длинными, желтоватыми клыками, с тяжелым хрипом вырывались густые клубы пара, а из глубины глазниц на Экселя смотрели два человеческих, полных безумной боли и ярости глаза баронета Конрада. Человеческие глаза баронета неотрывно и с затаенной, щемящей тоской смотрели на приземистый силуэт рубленой избы мельника.

Они вышли к запруде одновременно. И тут же Эксель поднял руку в кожаной перчатке, приказывая оборотню остановиться у края лунного света.

Прямо у крыльца дома, на обледенелой деревянной скамье, укутавшись в старый овчинный тулуп, сидел старый Томаш. Мельник не ушел спать. Он сидел на жгучем морозе, безучастно глядя на замерзший ручей, и упрямо ждал вестей от ведьмака. Старик ждал конца этой затянувшейся, кошмарной истории. И он его дождался.

Минерва тихо фыркнула, нарушив звенящую тишину ночи. Томаш вздрогнул, встрепенулся и поднял голову. Увидев знакомый черный силуэт всадника на вороной кобыле, старик начал тяжело подниматься со скамьи, держась руками за сломанные гвардейцами ребра.

— Вернулся… — хрипло выдохнул мельник, делая шаг навстречу. — Слава Вечному Огню, ведьмак, ты вернулся… Ну что? Ты нашел его?

В эту самую секунду Белый Волколак сделал два тяжелых шага вперед, выходя из глубокой тени прибрежных сосен прямо на залитую ярким лунным светом поляну перед крыцлом.

Старый Томаш замер на полуслове. Его глаза округлились, а дыхание перехватило. Смертного ужаса или паники не было — мельник прекрасно знал, на какое проклятие Конрад обрек себя ради мести матери. Но то, насколько страшным, огромным и жутким оказался этот зверь на самом деле, заставило сердце старика болезненно екнуть. Мельник чуть инфаркт не словил от одной лишь глухой, удушающей жалости и тяжелого удивления. Он смотрел на монументальную белую тушу, на окровавленную морду, на лапы с пятипалыми когтями, и в его голове никак не укладывалось, что этот монстр — тот самый улыбчивый, крепкий Конрад, который еще три месяца

— Огонь Вечный… — просипел Томаш, и его голос сорвался на глухой, старческий плач. Он сделал дрожащий шаг вперед, полностью игнорируя ведьмака. — Конрад… Мальчик мой… Во что же она тебя превратила… Эта курва в шелках… Что же она с тобой сделала…

Белый Волколак медленно, со щемящей человеческой покорностью опустился перед стариком на колени прямо в сугроб. Огромное чудовище низко склонило свою белую голову к обледенелым доскам настила, из его пасти вырвался тихий, жалобный и протяжный хрип. Конрад плакал, и его тяжелые звериные слезы быстро замерзали на белой шерсти у колен мельника.

Старик Томаш медленно протянул свою иссохшую, испачканную в мучной пыли ладонь и, превозмогая дрожь, аккуратно опустил её на широкую, покрытую инеем голову оборотня, ласково погладив его между жестких волчьих ушей.

— Ничего, сынок… Ничего… — сквозь слезы прошептал мельник. — Ведьмак знает способ. Мы вытащим нашу Аннушку. Мы всё исправим.

Эксель молча наблюдал за этой сценой со спины Минервы, не вмешиваясь. Мрачный и холодный повисский рассвет постепенно занимался над Грозовым Ручьем, окрашивая заснеженную водяную мельницу в бледные тона. Детективная цепочка была выстроена без сучка и задоринки.

Конрад тяжело вздохнул, и из его пасти вырвалось густое облако пара. Оборотень медленно поднялся с колен, бросил прощальный человеческий взгляд на мельника и послушно отошел к запруде. Огромный белый зверь устроился под широким деревянным навесом мельницы, у самого обледенелого водяного колеса. Он лег прямо на заснеженные доски настила, положив массивную морду на когтистые лапы — туда, где еще три месяца назад они часами сидели с Аннушкой, прячась от холодных северных ветров. Стая диких волков осталась караулить в лесной чаше, не нарушая границ поселения.

— Заходи в избу, мастер ведьмак, — Томаш вытер слезы рукавом тулупа и толкнул тяжелую дубовую дверь. — На улице лютует мороз, а у меня печь еще теплая.

Эксель молча кивнул, оставив Минерву у плетня, и шагнул через низкий порог. Внутри дома пахло сухим укропом, старой мучной пылью и сосновым дымом. Ведьмак Школы Грифона плавно сбросил с головы капюшон черного плаща, открывая бледное лицо с янтарными глазами. Он остался стоять у притолоки, не снимая кожаных перчаток и сохраняя привычную ведьмачью собранность.

Мельник подошел к тяжелому кованому сундуку, стоявшему в углу под иконами Вечного Огня. Старик долго звенел тяжелыми связками ключей, со скрипом откинул массивную крышку и начал бережно перебирать старые вещи: вышитые рушники, отрезы сукна и семейные реликвии. Наконец, его пальцы достали из самого низа небольшой сверток, бережно завернутый в кусок мягкой чистой замши.

Томаш вернулся к столу и аккуратно развернул ткань. На ладони мельника лежала крошечная, круглая миниатюра-медальон на тонкой серебряной цепочке.

— Вот она… Моя Аннушка, — старик протянул медальон ведьмаку, и его голос снова задрожал от подступающих слез. — Этот портрет написал бродячий ковирский мастер позапрошлой зимой, когда на заставу приезжал. Конрад тогда сам оплатил работу, хотел ей на именины подарить, да Анна постеснялась носить дорогое серебро при баронессе, так у нас в сундуке и лежало…

Эксель бережно принял медальон тонкими, чуткими пальцами в ведьмачьей перчатке. Он аккуратно приоткрыл серебряную крышечку. Изнутри на него смотрело удивительно чистое, живое лицо молодой девушки. У нее были мягкие, округлые черты лица, легкая, робкая улыбка и потрясающие, большие глаза цвета повисского неба, обрамленные густыми русыми локонами. В этой простецкой, но глубокой красоте не было холеного высокомерия баронессы де Фриз — это было лицо чистой, искренней северной девушки.

Тактический ум Грифона мгновенно зафиксировал каждую деталь портрета. Теперь у шпионов Сигизмунда Дийкстры и Райса в Новиграде был безупречный, ювелирный ориентир. Ошибиться было невозможно.

— Этого хватит, Томаш, — негромко произнес Эксель, закрывая крышку медальона с тихим, сухим щелчком. Ведьмак убрал серебряную миниатюру в походную сумку, уложив её прямо поверх путевого листа конвоя. — Завтра на рассвете я отправлю шифрованную весточку в Новиград через купеческий экспресс Герхарда. Золота за накеров хватит, чтобы вскрыть любые монастырские казематы.

Ведьмак повернулся к выходу, накидывая капюшон обратно на глаза.

— Жди, мельник. Скоро ковирский тракт вернет твою дочь домой. А вместе с ней — и человеческий разум твоего Конрада.

Эксель вышел из тёплой избы мельника Томаша, на ходу затягивая шнурок походной сумки, где теперь надежно покоился серебряный медальон с портретом Анны. На улице повисский мороз окреп еще сильнее, пробирая до самых костей, а бледное зимнее солнце едва пробивалось сквозь плотные лапы вековых елей.

Огромный Белый Волколак по-прежнему сидел под навесом у замёрзшего водяного колеса, бережно укрывая лапами обледенелый настил. Увидев ведьмака, Конрад медленно поднялся, и его монументальная белая туша, которая была вдвое больше любого человека, зловеще замерла в тени мельницы. Из полуоткрытой пасти с тяжелым хрипом вырвалось облако пара. Человеческие глаза оборотня вопросительно уставились на Грифона.

— Медальон у меня, — негромко произнес Эксель, подходя к Минерве и проверяя подпругу седла. На его груди тускло поблескивала серебряная заколка Лиры. — Шпионы Дийкстры в Новиграде не ошибутся. План в силе, Конрад. Твоя задача — немедленно увести стаю в самые глубокие скалистые ущелья. Залягте на дно. Ни одного налёта на караваны Изольды де Фриз, ни одной убитой лошади. Твоя мать должна решить, что ведьмак Грифона отвадил тварь от её серебра. Это даст нам время.

Оборотень глухо, согласно хрипнул, но в его глазах всё еще читалась глухая тревога.

Ведьмак закинул ногу в стремя, плавно взлетел в седло и повернулся к Конраду и Томашу, который как раз несмело вышел на крыльцо избы, кутаясь в тулуп.

— Есть ещё кое-что, — Эксель придержал поводья Минервы, внимательно глядя на мельника. — Вернуть Анну из монастыря фанатиков — это половина дела. Ликантропия въелась в твою кровь, Конрад. Сила любви ослабит зверя, но чтобы полностью разорвать путы древнего проклятия и сжечь волчью шкуру, нужен ритуал. В этих глухих краях есть свой шаман, знахарь или ворожей? Кто-то, кто знает тайны лесных капищ Повисса?

Старый Томаш судорожно сглотнул, переводя взгляд с ведьмака на огромного Белого Волколака, и медленно кивнул, поправляя седую бороду.

— Есть такой… — просипел мельник, и его голос задрожал на морозе. — К северу от Грозового Ручья, в Чёрной пади, живёт старик. Местные зовут его просто Ведуном. Он слеп на оба глаза, но лесные духи шепчут ему на ухо. Он знает, какую кровь Конрад пил на алтаре, и знает, какими травами омыть парня, когда Аннушка вернётся. Мужики к нему ходить боятся, но если кто чахнет от проклятой хвори — только Ведун и спасает.

— Хорошо, — отчеканил Эксель, накидывая глубокий

Ведьмак резко пришпорил кобылу. Минерва сорвалась с места, с сухим хрустом взрывая копытами заиндевелый наст дороги. Черный плащ Грифона взметнулся на ковирском ветру, и уже через минуту Эксель растворился среди заснеженных деревьев тракта, направляясь к пограничному купеческому посту, чтобы отправить шифрованную весточку на Юг. Начинался самый сложный этап его северного контракта.

Глава 22. Время теней

Чёрная падь полностью оправдывала свое мрачное название. Ущелье к северу от Грозового Ручья было настолько глубоким и узким, что бледное повисское солнце вообще не заглядывало на его дно, оставляя обледенелые скалы в вечной, синеватой полумгле. Вековые сосны здесь росли под неестественными углами, их корявые, черные от сырости ветви переплетались над головой, словно костлявые пальцы утопцев. Снег под копытами Минервы стал грязным, перемешанным с прелой хвоей и торфом, а морозный воздух казался тяжелым, застойным, налитым запахом болотных испарений и старой, приземленной магии.

Эксель ехал шагом, пригнувшись к луке седла, чтобы не поймать лицом очередную обледенелую ветку. Серебряный волк на его шее вел себя странно — медальон не дрожал яростно, как при приближении монстров, а мерно, тягуче вибрировал, ловя сильный фон стихийного ведовства. На груди ведьмака тускло поблескивала серебряная заколка Лиры. После отправки купеческого экспресса в Новиград через людей Герхарда у Грифона в кошельке осталось ровно сорок крон, но сейчас его мысли занимали не шпионские взятки Дийкстры, а ритуал.

Просека резко оборвалась у подножия расколотого надвое гранитного утеса. Прямо под скалой, наполовину ушедшая в землю и обложенная сосновым лапником, примостилась кривая, замшелая избушка. Окна землянки были затянуты мутным бычьим пузырем, сквозь который пробивался слабый желтоватый свет, а из кривой глиняной трубы лениво струился сизый дым, пахнущий сушеным чистотелом и болотным торфом.

Эксель сошел с седла, привязал Минерву к покосившемуся плетню и широким шагом подошел к тяжелой двери. Не успел он постучать кулаком в кожаной рукавице по промерзшему дереву, как засов изнутри со скрипом отодвинулся.

На порог выполз сутулый, худой старик в рваном шерстяном балахоне, подпоясанном простой пеньковой веревкой. Его седые, грязные волосы были растрепаны во все стороны, а глаза были полностью застланы белесой, мертвой пеленой слепоты. Но повисский Ведун ориентировался в пространстве с пугающей скоростью — он безошибочно повернул голову в сторону Экселя, чутко пошевелил ноздрями, втягивая морозный воздух, и его сморщенное лицо исказилось в странной, беззубой ухмылке.

— Ведун слышит серебро… Ведун чует траву, холодную сталь и кошачью кровь! — затараторил дед, быстро перебирая пальцами воздух, словно ощупывая невидимые нити магии. Его голос был хриплым, ломаным, но говорил он о себе исключительно в третьем лице. — Пришел мутант со Школы Птицы. Пришел спросить за Белого Волка, который воет в лесной чаще. Ведун всё знает. Ведун ждал Грифона!

Эксель медленно сбросил капюшон, с легким удивлением разглядывая этого эксцентричного повисского отшельника. На Большаке ведьмакам попадались разные чародеи, но этот слепец явно прочно увяз в своем собственном, скрытом от обычных людей мире духов.

— Мне сказали, ты можешь помочь, Ведун, — спокойно произнес Эксель, поправляя перевязь нового метеоритного меча за спиной. — Конрад принял проклятие крови на древнем алтаре. Нам нужен ритуал, чтобы сжечь волчью шкуру, когда его Анна вернется.

Старик резко замер. Его слепые, покрытые бельмами глаза уставились куда-то поверх головы ведьмака, а пальцы судорожно затеребили веревку на поясе. Из его груди вырвался тяжелый, свистящий вздох.

— Тяжелый грех… Кровавый грех, — прошептал старик, и в его говоре впервые проступил суровый, мистический вес. — Парень выпил яд мести, духи алтаря забрали его имя. Ведун может нашептать травы, Ведун может развести костер очищения у капища. Но лесные духи требуют плату. Проклятие не уходит просто так, Грифон. Духи не отпустят волка за красивые глаза. Заходи в избу, если не боишься мертвецов. Ведун расскажет тайну Чёрной пади.

Внутри землянки Ведуна царил удушливый, звенящий полумрак, густо пропитанный резкими запахами сушеной мандрагоры, болотного торфа и козьего жира. Повсюду под низким потолком пучками свисали потемневшие от времени лесные коренья и связки птичьих костей, которые тихо, зловеще постукивали друг о друга от сквозняка. В углу ровно и жарко дышала приземистая глиняная печь, бросая багровые отсветы на закопченные бревенчатые стены.

Эксель прошел к тяжелому столу, сложенному из грубых дубовых плах. Ведьмак Школы Грифона не стал садиться — он остался стоять, заложив руки в кожаных перчатках за спину. Его янтарные глаза внимательно следили за каждым движением слепца.

Старик суетливо зашуршал своими холщовыми мешками, вытащил из-под лавки треснувшую глиняную чашу и плеснул туда мутного, дымящегося отвара из дикого чистотела. Он протянул чашу вперед, безошибочно угадав, где стоит ведьмак.

— Пей, Грифон, пей… — забормотал дед, качая растрепанной седой головой. — Ведун знает, что у ведьмака внутри всё горит после черных бутылок. Ведун видит, как твои Знаки налились силой. Но Знаков мало, чтобы сжечь волчью шкуру. Нужна воля духов.

Эксель аккуратно принял чашу, сделал короткий, чисто символический глоток горького, вяжущего рот отвара и поставил её на стол.

— Говори, старик, — негромко произнес ведьмак, и его голос прозвучал ровно в тесной избушке. — Какую плату требуют лесные духи? Что нужно для ритуала, пока Анна плывет из Новиграда?

Ведун резко замер. Его бледные, покрытые мертвой пеленой слепоты глаза уставились прямо в лицо Экселю. Старик подался вперед, уперевшись сухими, костлявыми пальцами в дубовую столешницу, и его говор стал тихим, пугающе свистящим:

— Конрад выпил проклятие не из-за волка… Конрад выпил яд из-за той, что носит шелка и горностай! Из-за материнской гордыни его кровь почернела! — Ведун злобно клацнул беззубым ртом. — Духи капища помнят обиду парня. Проклятие крепко держится за Изольду де Фриз. Чтобы разорвать цепь зверя, Ведуну нужна вещь баронессы. Личная вещь. Та, которую она долго носила у самого сердца. Но этого мало, Грифон, мало!

Старик вытянул сухую ладонь и резко согнул пальцы, словно когти хищной птицы:

— На эту вещь баронесса должна пролить свою собственную кровь. Кровь матери, которая совершила грех и разлучила влюбленных. Кровь Изольды смоет обиду Конрада на алтаре, когда девка из Новиграда обнимет волка. Без этого духи не отпустят баронета. Без этого Конрад навсегда останется Белым Волколаком, и его когти рано или поздно разорвут саму баронессу. Принеси Ведуну окровавленное серебро или бархат её платья, ведьмак!

— Кровь виновного… — тихо процедил сквозь челюсть Эксель. — Это канонично для проклятий. Хорошо, Ведун. Я вернусь в Охотничий замок. Объявлю баронессе, что Волколак затаился и больше не тронет её караваны, заберу свои сто двадцать крон и найду способ забрать плату для твоих духов.

Ведьмак развернулся, и его черный плащ взметнулся, когда он шагнул обратно к выходу из землянки. Новая цель была ясна. Ему предстояло сыграть в деликатную и опасную игру в цитадели де Фриз.

Дорога обратно к Охотничьему замку де Фриз заняла чуть больше двух часов. Метель окончательно утихла, уступив место леденящему, прозрачному повисскому полудню. Минерва шла ровной рысью по укатанному гвардейцами насту, из её ноздрей валили густые клубы пара. Эксель сидел в седле, низко опустив капюшон. На его груди тускло поблескивала серебряная заколка Лиры, а в походной сумке бережно покоился серебряный медальон Анны.

Когда подъемный мост бастиона со скрипом опустился, Эксель даже не стал заводить кобылу в конюшню. Он бросил поводья подбежавшему конюху и уверенным, широким шагом направился прямо в главный зал, где его уже ждала баронесса.

Изольда де Фриз сидела в том же высоком резном кресле у камина. На её коленях лежал тяжелый фолиант в кожаном переплете — семейные хроники рудников, но женщина даже не смотрела в книгу. Её ледянящие глаза мгновенно уставились на вошедшего ведьмака Грифона. Она судорожно сжала пальцы, и Эксель уловил, как гвардейцы по углам зала синхронно положили ладони на эфесы палашей.

— Ты вернулся один, мутант, — голос баронессы прозвучал сухо, со свистом, словно металл по стеклу. Она медленно закрыла фолиант. — Где мой сын? Где Конрад? Мои дозорные докладывают, что налеты на серебряные караваны прекратились со вчерашнего дня. Ты убил его?

— Ваш сын жив, баронесса, — спокойно, размеренно произнес Эксель, останавливаясь посреди зала и сбрасывая капюшон черного плаща. Его янтарные глаза холодно встретились со взглядом аристократки. — Стая затаилась в глубоких ущельях и больше не тронет ваше серебро. Я взял ситуацию под контроль. Но проклятие Конрада глубже, чем вы думали. Он принял шкуру Белого Волколака осознанно, на древнем алтаре Чёрной пади.

Изольда де Фриз резко встала, её вишневое бархатное платье зашуршало по каменным плитам.

— Мне плевать на его мотивы! Ты ведьмак. Твой цех веками снимает проклятия нечисти. Назови свою цену, Грифон. Пленяй его, вези сюда в цепях, расколдуй — сделай то, за что я плачу тебе сто двадцать золотых крон!

— Цена прежняя, баронесса. Но магия проклятий работает по своим законам, — Эксель сделал шаг ближе к камину, и багровые отсветы пламени осветили его суровое лицо. — Конрад стал зверем из-за вашей гордыни. Из-за того, что ваши люди силой увезли его Анну. Ваша обида — это корень всей скверны, и духи лесного капища требуют плату с первопричины. Чтобы разорвать цепь ликантропии и вернуть вам сына человеком, мне нужны две вещи.

Баронесса нахмурилась, её холеное лицо исказилось в презрительной мимике знати.

— Говори. Мои сундуки полны ковирского серебра.

— Серебро духов не интересует, — жестко перебил её Эксель, и его янтарные глаза холодно встретились со стальным взглядом аристократки. — Мне нужна ваша личная, самая ценная вещь. Та, которую вы долго носили у самого сердца. Фамильный кулон, перстень, дорогая брошь — мне всё равно. Но это лишь половина дела. На эту реликвию вы должны лично, своей собственной рукой пролить свою кровь. Кровь матери, совершившей грех против собственного сына. Ваша кровь смоет проклятие на алтаре Чёрной пади. Только тогда лесные духи утихнут, и только тогда Конрад вернется в этот замок человеком. Без этого — он навсегда останется Белым Волколаком, и рано или поздно его стая вырежет вашу гвардию до последнего латника. Вы просили вернуть наследника живым и здоровым. Это — единственный способ.

В зале воцарилась звенящая, мертвая тишина. Гвардейцы баронессы опешили, испуганно переглядываясь. Выставить такие условия высшей повисской аристократке, заставить её пролить собственную кровь ради ведьмачьего ритуала — на такую дерзость мог пойти только мастер Школы Грифона.

Изольда де Фриз замерла, её тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди. Для неё это был суровый, пугающий ультиматум лесной магии. В её глазах боролись спесивая шляхетская гордость и холодный, прагматичный расчет матери, теряющей единственный шанс сохранить свои земли и продолжить род.

Баронесса Изольда де Фриз стояла неподвижно, словно каменное изваяние у полыхающего камина. Тяжелые дубовые балки зала поскрипывали от набегов повисского ветра за окнами, а гвардейцы в вишневых колетах замерли, затаив дыхание. Эксель не шевелился. Его янтарные глаза из-под черной челки капюшона неотрывно следили за тонкими пальцами аристократки, застывшими у её ворота.

Наконец, судорожно выдохнув, баронесса рванула шнуровку бархатного платья. Из-под плотной ткани она вытащила тяжелый, старинный медальон на массивной золотой цепочке. Это был фамильный оберег рода де Фриз — крупный кусок ограненного двимерита, зажатый в лапы серебряного грифона, инкрустированный мелкими слезами ковирских алмазов. Вещь дышала колоссальным купеческим богатством и вековой шляхетской спесью. Изольда долго носила её у самого сердца.

— Этот медальон принадлежал еще моей бабке, графине Повиса, — хрипло, едва сдерживая ярость в голосе, произнесла баронесса. — В нем сила моей крови, мутант.

Она сделала два тяжелых шага к столу, на котором лежал семейный фолиант. Её рука скользнула к поясу, где в изящных кожаных ножнах покоился небольшой дамский стилет с рукоятью из слоновой кости. Тонкая сталь с сухим шорохом покинула ножны.

Изольда де Фриз не колеблясь вытянула левую ладонь вперед. На её породистом, бледном лице не дрогнул ни один мускул, когда острие стилета с силой полоснуло по мягкой коже ладони. Густая, багровая шляхетская кровь мгновенно выступила из глубокого пореза, крупными тяжелыми каплями срываясь вниз. Баронесса сжала кулак прямо над золотым медальоном, лежавшим на столе. Кровь матери густо омыла серебряного грифона и грани двимерита, пачкая пергаменты тактических карт.

— Забирай, — процедила сквозь зубы Изольда, швыряя окровавленный стилет на пол, где он со звоном отскочил от каменных плит. Она судорожно прижала к ране чистый кружевной платок, который тут же пропитался красным. — Забирай свою плату для лесных чертей, Грифон. Но помни мое условие: Конрад должен вернуться в этот замок живым. Если ты обманул меня или если проклятие не уплывет из его жил —

Эксель молча шагнул к столу. Его пальцы в мягкой ведьмачьей перчатке бережно, стараясь не размазать свежую кровь, подхватили массивную золотую цепочку реликвии. Двимерит внутри кулона тускло поймал отсвет камина. Ведьмак убрал окровавленный медальон баронессы в походную сумку, уложив его в отдельный холщовый кармашек — прямо напротив серебряной миниатюры Анны. Две противоборствующие силы, две первопричины повисского кошмара теперь лежали рядом, разделенные лишь тонкой ведьмачьей кожей.

— Контракт будет выполнен, баронесса, — тихо, но с железной непреклонностью произнес Эксель, накидывая глубокий черный капюшон обратно на глаза. — Духи крови получат свою плату. Ожидайте вестей на исходе недели.

Ведьмак развернулся, его черный плащ взметнулся на лету, и он быстрыми, широкими шагами покинул главный зал Охотничьего замка. Гвардейцы расступились перед ним без единого слова. Капкан Грифона захлопнулся идеально: золото на шпионский экспресс Герхарда было готово к отправке, реликвия Изольды де Фриз была у него в руках, а впереди Экселя ждал ночной путь обратно в Чёрную падь, к слепому Ведуну.

Ночь окончательно опустилась на Повисс, придавив Чёрную падь тяжелым, чернильно-синим небом, усыпанным редкими колючими звездами. Мороз к полуночи окреп так, что вековые сосны трещали в темноте, словно от выстрелов реданских самострелов. Минерва ходко шла по знакомому следу, её копыта выбивали сухую ледяную крошку из замерзшего наста тракта. Эксель сидел в седле, полностью укутавшись в черный плащ и убрав поводья под меховую попону кобылы — ведьмак Грифона позволял лошади самой выбирать дорогу среди обледенелых коряг, пока его тактический ум просчитывал оставшиеся шаги до финала.

Шпионский экспресс Герхарда уже три часа как мчался на юг, к бродам Понтара. Дийкстра получит золото и портрет Анны вовремя. Конрад и его волки сейчас в пещере, и баронесса де Фриз сидит в своем замке, перевязывая окровавленную ладонь и веря, что лесная магия убьет или усмирит её непокорного наследника. Все фигуры на повисской шахматной доске заняли свои места.

Кривая, замшелая землянка под расколотым гранитным утесом показалась из-за поворота ущелья ближе к ведьмачьему часу. Из трубы по-прежнему лениво струился сизый дым, пахнущий сушеным чистотелом.

Эксель сошел с седла у покосившегося плетня, похлопал верную кобылу по заиндевевшему боку и без стука толкнул тяжелую дубовую дверь избушки. Внутри было всё так же душно, жарко топилась глиняная печь, а под потолком мерно покачивались связки птичьих костей.

Слепой Ведун сидел на колченогой табуретке у огня, методично перетирая в деревянной ступке какие-то сухие лесные коренья. Стоило ведьмаку переступить порог, как старик резко замер, вскинув голову. Его бледные, затянутые мертвой пеленой слепоты глаза безошибочно уставились на вошедшего Грифона. Ноздри деда хищно затрепетали, втягивая морозный воздух.

— Ведун слышит… Ведун чует! — затараторил старик в своем фирменном говоре от третьего лица, и на его сморщенном лице появилась жутковатая беззубая ухмылка. — Принесла птица плату для духов! Чует Ведун тяжелое золото… Чует двимерит… И кровь! Кровь грешницы, кровь матери, которая осквернила алтарь своей гордыней! Давай сюда, Грифон, давай Ведуну!

Эксель подошел к столу и вытащил из холщового кармашка походной сумки массивную золотую цепочку. Фамильный кулон баронессы, покрытый густой, уже запекшейся и потемневшей от мороза шляхетской кровью, с глухим стуком опустился на дубовые плахи стола.

Старик судорожно протянул свои сухие, костлявые пальцы, нащупал драгоценность и с пугающей жадностью вцепился в нее, поднося прямо к самому носу. Он проводил сморщенными подушечками пальцев по застывшим багровым каплям на серебряном грифоне реликвии, хрипло и прерывисто дыша.

— О-о-о… Она самая… Кровь виновного… — прошептал Ведун, и его говор стал тихим, зловещим. — Теперь духи Чёрной пади утихнут. Теперь капище примет плату. Ведун приготовит костер очищения. Ведун соберет нужные травы — аконит, волчье лыко и кору старого дуба. Всё будет готово, Грифон. Когда девка из Новиграда прибудет на мельницу — вези волка к запруде. Мы сожжем его белую шкуру. Мы вернем баронету человеческое имя.

Эксель молча оперся руками на эфес своего нового метеоритного меча за спиной.

— Сколько у нас времени, Ведун?

— Духи будут ждать, пока луна не пойдет на убыль, — старик аккуратно спрятал окровавленный кулон в потайной карман своего рваного балахона. — У тебя есть семь дней, ведьмак. Семь ночей, пока купеческая почта идет на Юг и возвращается обратно.

Ведьмак кивнул, накинул капюшон черного плаща и повернулся к выходу:

— Ночевать у тебя я не останусь, Ведун. Ждать неделю в этой глуши и я сойду с ума. Поеду обратно в Грозовой Ручей. Сниму комнату в местной корчме, выпью пару кружек хорошего повисского вина и пережду это время как обычный человек.

Спустя час Минерва уже стояла у коновязи большой портовой таверны «Полярная звезда» на самой окраине Грозового Ручья. Из окон кабака лился сочный, теплый свет, а сквозь тяжелые дубовые двери на морозный воздух доносился дружный гомон хмельной толпы, звон оловянных кружек и… странно знакомые, невероятно пикантные и виртуозные переборы двенадцатиструнной лютни.

Эксель толкнул дверь, и его обдало жаром очага, запахом жареной свинины и дешевого табака. Зал был забит до отказа купеческими дозорными, матросами и местными ремесленниками. Все они, затаив дыхание и разинув рты, смотрели на небольшой деревянный помост у стены.

Там, картинно выставив вперед ногу в щегольском, ярко-бордовом шелковом колете с накрахмаленным воротником, стоял мужчина. Его франтовская шапочка с длинным цаплиным пером была лихо сдвинута набок, аккуратная эспаньолка подергивалась в такт пению, а пальцы с невероятной скоростью порхали по грифу лютни. Тонкий, чистый и до боли знакомый голос трубадура разносился под сводами таверны, выпевая очередную балладу о несчастной любви, благородных рыцарях и, конечно же, беловолосых истребителях чудовищ.

Ведьмак Грифона замер у порога, и на его суровых губах впервые за всю северную арку появилась едва заметная, горькая ухмылка. Юг Континента мог гореть в пламени войны, Охотники Менге могли выжигать Новиград, но этот бард канонично умудрялся оказываться в самых неожиданных и богатых местах Большака раньше любого ведьмака. Лютик приехал на гастроли в Повисс.

Глава 23. Чеканная монета

Там, картинно выставив вперед ногу в щегольском, ярко-бордовом шелковом колете с накрахмаленным воротником, стоял мужчина. Его франтовская шапочка с длинным цаплиным пером была лихо сдвинута набок, аккуратная эспаньолка забавно подергивалась в такт быстрому пению, а пальцы с невероятной, виртуозной скоростью порхали по грифу инструмента. Тонкий, чистый и звонкий голос трубадура разносился под закопченными сводами таверны, заставляя толпу покачивать кружками в такт бешеному, заводному мотиву:

— Сзади

Лютик резко, с оттяжкой ударил по струнам, взмахнул полами своего яркого плаща, и припев буквально взорвал притихший зал корчмы:

— Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой! Ведьмаку заплатите — зачтется все ээээээтоооооо вааааам!

Хмельные матросы и дозорные дружно подхватили ритм, стуча тяжелыми оловянными кружками по дубовым столам так, что густая пена летела во все стороны. Бард, чувствуя бешеную отдачу публики, запел еще громче, лихо пританцовывая на скользких досках помоста:

— Он хоть на край земли отправиться готов, сразить всех чудовищ, убить всех врагоооооов……! Он эльфов всех прогнал за дальний переваал, высокие горы на вечный приваааал…..! Он бьёт не в бровь, а в глаз, был ранен много раз, он людям товарищ, всегда он за нааас. К чему эта вражда, никак я не пойму? Он нас защищает — так налейте ж емуууу!

Зал взревел в едином порыве, десятки глоток подхватили безумный мотив, и Лютик, сорвав голос на высокую, звенящую ноту, выдал финальный, качающий каскад припевов, от которого содрогнулись бревна всей «Полярной звезды»:

— Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой, вооооууу! Ведьмаку заплатите — зачтется все эээээтоооооо ваам! Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой, вооооууу! Ведьмаку заплатите — зачтется все эээээтоооооо ваам!..

Эксель молча стоял у самого порога, прислонившись плечом к бревенчатому косяку двери и не снимая глубокого черного капюшона. Его янтарные глаза с откровенной иронией и теплой, горькой ухмылкой смотрели на поющего франта. Юг Континента мог полыхать в огне Третьей Северной войны, Охотники Калеба Менге могли выжигать Новиград, но этот несносный трубадур канонично умудрялся оказываться в самых неожиданных и богатых местах Большака раньше любого истребителя чудовищ. Лютик приехал на гастроли в Повисс. И, судя по летящим на помост чеканным монетам, дела у него шли чертовски хорошо.

Финальный аккорд двенадцатиструнной лютни потонул в оглушительном реве портовой корчмы. Зал «Полярной звезды» буквально ходил ходуном: матросы орали, рудокопы стучали кулаками по столам, а в сторону помоста полетел настоящий ливень из мелких медных грошей и тяжелых купеческих крон.

Лютик, сияя как начищенный повисский талер, картинно раскланялся на все четыре стороны, изящно прижав франтовскую шапочку с цаплиным пером к груди. Он ловко, чисто артистическим движением собрал самые крупные монеты с пола, подхватил лютню под мышку и, тяжело отдуваясь, поспешил сойти с помоста. Горло барда горело после такого вокального штурма, и ему позарез нужно было промочить связки хорошим, холодным эликсиром местного розлива.

Трубадур целенаправленно направился к самому дальнему, уединенному столику в углу зала, где густая тень от балки надежно укрывала от назойливых поклонников. За столом уже сидел одинокий путник в глубоком черном капюшоне. На столе перед ним стояли две нетронутые, запотевшие кружки свежего повисского пива.

— Прошу прощения, любезный, но этот столик занят моим непревзойденным гением и колоссальной усталостью! — развязно выдохнул Лютик, с размаху усаживаясь на свободный стул и даже не глядя на незнакомца. Бард бережно устроил лютню на коленях, протянул руку и без лишних церемоний перехватил одну из кружек. — Хотя, за то, что ты так вовремя приготовил здесь это жидкое золото, я готов простить тебе твое молчаливое присутствие. За чеканную монету и хорошую музыку!

Лютик жадно припал к пене, сделал три огромных глотка, блаженно зажмурившись, и с грохотом опустил кружку на дубовые плахи.

В ту же секунду сидевший напротив путник молча поднял руку в кожаной перчатке и плавным, неторопливым движением сбросил назад тяжелый черный капюшон своего плаща.

Лютик открыл глаза, собираясь выдать очередную витиеватую оксенфуртскую шутку, но слова мгновенно застряли у него в горле. Бард поперхнулся воздухом, его эспаньолка смешно дернулась, а челюсть медленно поползла вниз.

Прямо перед ним в тусклом отсвете портовых масляных ламп сидел мужчина с бледным, суровым лицом, на котором отчетливо выделялись два абсолютно плоских, вертикальных кошачьих зрачка янтарного цвета. На его левом плече, укутанном в плотную кожу, поблескивала золотая вышивка грифона, а на груди, прямо поверх серебряного медальона с оскаленным волком, висела изящная серебряная шпилька. Но самое страшное для Лютика было то, что этот мутант смотрел на него с откровенной, тяжелой и пугающе ироничной ведьмачьей ухмылкой.

Он только что пел про них. Он только что заливал толпе матросов про «смертный час» и «верного товарища». И всё это время один из этих самых «товарищей» стоял у двери и слушал его сольное выступление от первого до последнего слова.

— Холера… — сипло, растеряв весь свой звонкий вокал, выдавил Лютик, судорожно вжимаясь спиной в деревянную спинку стула и инстинктивно прикрывая лютню руками, словно ведьмак мог порубить её на дрова. — Опять… Да что ж за проклятие такое на моем поэтическом пути?! Стоит мне уехать за тридевять земель, на самый край заснеженного Севера, подальше от Геральта, подальше от Радовида и этой войны, чтобы спокойно подзаработать на ковирских гастролях… И я снова натыкаюсь на два меча за спиной!

— Спокойно, маэстро, — Эксель слегка подался вперед, и его янтарные глаза весело блеснули в полумраке угла. Ведьмак взял свою кружку и сделал неторопливый глоток. — Я не собираюсь ломать тебе лютню или бить по зубам, как те черти из твоей баллады. Хотя, признаться, про «эльфов, изгнанных за перевал» ты знатно присочинил. Школа Грифона ценит хорошую тактику. Даже если эта тактика — просто складная шляхетская ложь для пьяных портовых грузчиков.

Лютик судорожно выдохнул, понимая, что убивать его прямо сейчас не будут. Он быстро огляделся по сторонам, утер пот со лба своим шелковым бордовым рукавом и снова припал к кружке, возвращая себе привычную оксенфуртскую наглость:

— Это не ложь, дорогой мой… как тебя там? Это называется художественный вымысел и метафора! Без этого толпа не раскошелится на чеканную монету, понимаешь? Им нужен эпос! Ну ладно, ладно… Раз уж мы делим этот стол, и раз уж ты не Геральт, который сразу начал бы бурчать про эликсиры и геометрию Знаков… Рассказывай, Грифон. Что ведьмак забыл в этих промерзших повисских ущельях? И главное — неужели на Юге всё настолько плохо, что даже вы бежите на Север?

Эксель молча пододвинул вторую, нетронутую кружку пива ближе к Лютику. Янтарные зрачки ведьмака Грифона тускло поблескивали из-под челки, отражая неровный свет свечи, стоявшей посреди стола. Из глубины зала по-прежнему доносился пьяный ор матросов, требовавших повторить балладу про чеканную монету, но здесь, в углу за балкой,

— Раз уж тебе интересно, маэстро, что Грифон забыл в повисской мерзлоте, — негромко произнес ведьмак, и его голос прозвучал на удивление спокойно. — То я отвечу просто: я прячусь. И жду. И, признаться, твоя песня про то, как тебе дали по зубам, едва не заставила меня пролить это пиво. На площади Иерарха зубы ломались в основном у людей Калеба Менге.

Лютик, который как раз собирался сделать очередной большой глоток, замер с кружкой у самого рта. Его глаза испуганно округлились, а цаплино перо на щегольской шапочке смешно дернулось в такт его внутреннему ступору.

— Погоди… — бард испуганно сглотнул, покосившись на два меча за спиной Экселя. — Так тот слух… О безумном мутанте в черном плаще, который среди бела дня разнес половину площади, заставил Знаками вспыхнуть инквизиторские костры и утащил из-под самого носа Менге девку-колдунью… Это… это был ты?

— Я не колдунью спасал, Лютик, а студентку Оксенфуртской Академии, — хладнокровно отчеканил Эксель, сделав глоток из своей кружки. — Но в остальном шпионы Дийкстры не соврали. Храмовая стража Новиграда знатно набедокурила, пытаясь сжечь не тех людей. Мне пришлось напомнить им, как работает ведьмачий Игни. А потом мы с Минервой трое суток летели галопом до самой ковирской границы, пока Охотники за колдунами пускали по нашему следу новиградских гончих.

Лютик судорожно поставил пиво обратно на стол, и его пальцы в расшитых шелковых манжетах заметно задрожали. Бард поспешно навалился грудью на стол, переходя на испуганный, шпионский полушепот:

— Холера, Грифон… Да ты хоть понимаешь, КТО ты такой на Юге прямо сейчас? Менге объявил тебя личным врагом веры! Твои приметы висят на каждом броде у Понтара! Весь Реданский фронт шепчется о Черном Грифоне, который испарился в тумане Повисса. И после всего этого ада… ты сидишь здесь, на окраине Грозового Ручья, и пьешь ковирский эль? Что ты забыл в этой глуши, если девка, как ты говоришь, спасена?

— Студентка уже плывет на купеческом когге Герхарда в безопасные земли Седмиречья, — спокойно соврал ведьмак, удерживая лицо бесстрастным. — А я остался в Повиссе, потому что взял один очень необычный контракт у местной знати. Проклятие крови в лесной чаще. Отрабатываю свои сто двадцать крон награды, Лютик. И мне нужно переждать здесь ровно неделю, пока лесные духи готовят алтарь для ритуала. Так что твое появление здесь со своими чеканными монетами — весьма своевременное развлечение. На Большаке в одиночестве неделя тянется слишком долго.

Лютик расслабленно откинулся на спину, и на его холеное лицо постепенно вернулась привычная, оксенфуртская наглая ухмылка. Он поправил лютню на коленях и весело подмигнул мутанту:

— О, ну разумеется! Куда же ведьмаку без проклятий, чудовищ и мешков с золотом повисских вельмож! Но раз уж ты рассказал, как набедокурил у Менге, то теперь моя очередь платить за пиво новостями, Грифон. Вести с Юга придут тебе не по вкусу. Пока ты тут собираешь травки для своих духов, в Оксенфурте и Новиграде закручивается такое пекло, что твой новиградский костер покажется детской забавой…

Лютик сделал еще один глубокий глоток повисского эля, утер пену с усов и, воровато оглянувшись на шумящий зал таверны, придвинулся к Экселю почти вплотную. Его франтовское цаплино перо на шапочке затрепетало, а на лице появилось выражение глубокой, таинственной важности.

— Профессора в Оксенфурте говорят, что Континент сошел с ума, Грифон, — тихо, почти одними губами зашептал бард. — Я уехал из академии всего неделю назад, и поверь, шляхта и купцы на Юге бьются в настоящей панике. После того как нильфгаардцы выкосили нашу десятую пехотную линию под Майеной, реданские полки начали… хаотично откатываться назад. Бегут, сдавая деревню за деревней. Черные прут как лавина, Эмгыр уже упивается легкой победой, но… тут есть одна странная, пугающая деталь.

Эксель слегка прищурил свои янтарные кошачьи глаза, тактически впитывая информацию. Ведьмак Грифона оставался неподвижен, но его ум мгновенно начал сопоставлять факты.

— И в чем странность, Лютик? — негромко спросил Эксель. — Обычный позорный разгром ополчения в чистом поле. Северяне никогда не умели держать удар легионов без сомкнутых щитов.

— В том-то и фокус, дорогой мой, что это не просто разгром! — Лютик нервно постучал пальцами по деке своей лютни. — Редания катится назад до самых стен Новиграда, оголяя фланги, но король Радовид при этом… полностью прекратил набор рекрутов. Зато литейные мануфактуры Оксенфурта коптят небо день и ночь так, что дышать нечем! Мои знакомые студенты-инженеры рассказывали в корчмах, что из замковых арсеналов по ночам тайно, под брезентом, вывозят сотни новейших тяжелых пушек и дальнобойных мортир. И всю эту грохочущую артиллерийскую армаду везут вовсе не на передовую. Её прячут в лесных просеках и капонирах прямо вокруг Новиграда.

Бард сделал паузу, его эспаньолка судорожно дернулась.

— Я, конечно, не военный стратег, а всего лишь скромный служитель муз, — Лютик горько ухмыльнулся, поправляя свой бордовый шелковый колет. — Но даже моему поэтическому уму ясно: Радовид Пятый задумал нечто чудовищное. Он не безумен, вернее, безумен, но извращенно гениален. Он намеренно заманивает армию Нильфгаарда под самые стены Вольного Города. Черные будут уверены, что зажали Север в капкан, сомкнут ряды для победного штурма, и вот тогда… Вот тогда Радовид захлопнет эту мышеловку. Он готовит им страшную, кровавую западню. Новиград превратится в гигантскую печь, омытую огненным ливнем реданских пушек. И когда это случится, ведьмак, Нильфгаард содрогнется.

Эксель молча опустил взгляд на свою кружку пива. План Радовида, о котором Лютик мог только догадываться по пьяным слухам оксенфуртских кабаков, в ведьмачьей голове Грифона мгновенно обрел четкие, зловещие контуры. Новиградский капкан безумного короля был реален. И эта большая война неизбежно должна была вернуться к стенам города, откуда сам Эксель едва унес ноги.

Лютик потянулся к своей кружке, собираясь сделать очередной глоток, но его взгляд, натренированный замечать любые детали на шенгольских костюмах, внезапно замер на груди Экселя. Серебряная шпилька Анны слегка сдвинулась в сторону, и при багровом отсвете масляной лампы бард наконец-то отчетливо разглядел массивный медальон ведьмака.

Челюсть Лютика снова поползла вниз, а кружка замерла в воздухе. Он перевел взгляд на левое плечо Экселя, где был вышит золотой грифон, а затем снова уставился на его шею.

— Погоди… — бард нахмурился, его оксенфуртская наглость мгновенно сменилась искренним, глубоким недоумением. — Ты же сам сказал, что ты из Школы Грифона. Черный Грифон, так тебя кличут на Юге. Но на твоей шее… Холера, да это же оскаленный серебряный Волк! Точно такой же, как у Геральта! Я этот оскал из тысячи узнаю, он мне во всех кошмарах

Эксель тихо, горько ухмыльнулся. Он осторожно опустил пальцы в кожаной перчатке на холодное серебро Волка, и медальон тускло блеснул в полумраке угла. Этот вопрос Большака преследовал его слишком долго.

— Ты прав, Лютик. Чужие символы мы не носим, — негромко произнес Грифон, и его янтарные глаза под тенью капюшона налились глубокой, меланхоличной памятью. — Когда Каэр Серен был разрушен чародейками Капитула, я остался совсем один. Юный ведьмак, чудом выживший после Испытания Травами, без дома, без наставников, с одной лишь ненавистью в груди. Когда я изучал нашу историю, среди старых свитков и шпионских донесений мастеров Грифона я нашел где находится Каэр Морхен, тайной обители Волка в синих горах Каэдвена. Тогда я не знал, понадобится это мне, вот и пригодились эти знания.

Лютик затаил дыхание, боясь прервать ведьмака. Даже шум пьяного зала портовой таверны, казалось, стал тише.

— Я шел туда два месяца через обледенелые перевалы, — продолжил Эксель, и его голос звучал ровно, со всей суровой простотой Большака. — Думал, Волки пристрелят меня из арбалетов прямо на подходах к Мучильне. Но старый Весемир… Весемир оказался мудрее. Когда он увидел меня истощенного, полузамерзшего у ворот, он не стал обнажать сталь. Каэр Морхен приютил меня на ту зиму. Они отогрели меня, делили со мной последний овес для лошадей, эликсиры и место у камина. Весемир лично вытащил из сусеков этот запасной серебряный медальон Волка и отдал его мне. Сказал носить в знак того, что у Черного Грифона теперь есть дом, куда он может вернуться, когда Большак станет слишком суровым.

— Так ты… ты был в Каэр Морхене? — прошептал потрясенный Лютик, подаваясь вперед. — Ты знаешь их всех?

— Я знаю их всех, маэстро, — Эксель тепло улыбнулся, глядя на ошарашенное лицо барда. — Я тренировался на их бревнах-маятниках. Я пил ведьмачью сивуху с Ламбертом, пока Весемир не видел. Я до хрипоты спорил о геометрии Знаков с Эскелем. И я не раз сидел у одного костра с твоим Белым Волком, слушая, как Геральт ворчит на судьбу, Континент и… на одного назойливого трубадура, который вечно путается у него под ногами. Они предложили мне приезжать в Каэр Морхен каждую зиму. И этот Волк на моей груди — напоминание о том, что ведьмачье братство шире, чем границы одного цеха.

Лютик обессиленно откинулся на спину, качая головой, и на его лице проступила смесь неописуемого восторга и творческого благоговения.

— Ну надо же… — выдохнул бард, судорожно хватаясь за лютню. — Какая история! Какая монументальная, пронзительная драма! Геральт мне ни разу про тебя не рассказывал, суровый чурбан! Значит, ты член их волчьей семьи… Холера, Грифон, да на эту тему я напишу такую балладу, что Ковир содрогнется! «Братство двух цехов»! «Грифон в волчьем логове»! Мы разделим с тобой славу, клянусь моей лучшей струной!

Эксель лишь иронично покачал головой, натягивая глубокий черный капюшон обратно на глаза. Тайна его медальона была раскрыта, Лютик вернул себе привычный поэтический кураж, а впереди их ждала долгая неделя ожидания вестей из Новиграда.

Глава 24. Повисский расклад

Глубокая повисская ночь глухо билась в ставни таверны «Полярная звезда». Зал постепенно пустел: хмельные матросы и рудокопы расползались по комнатам, служанки лениво тушили масляные лампы, а у огромного очага, где лениво догорали березовые поленья, остался лишь один обитаемый столик.

Лютик, блаженно откинувшись на деревянную спинку стула, допивал третью кружку эля. Его бордовый шелковый колет был небрежно расстегнут у ворота, а лютня бережно покоилась в чехле у ног. Эксель сидел напротив, подперев подбородок рукой в кожаной перчатке. Ведьмак Грифона казался неподвижной тенью, но его янтарные глаза чутко фиксировали затухающие звуки корчмы — до исхода седьмого дня ожидания оставалось совсем немного, и звенящая тишина Севера давила на нервы сильнее, чем новиградский шум.

— Тоска-а-а… — театрально зевнул Лютик, поправляя франтовскую шапочку с помятым цаплиным пером. — ведьмак, мы сидим в этой глуши уже третий день, и если я не займу свой непревзойденный гений хоть чем-то, кроме созерцания твоей хмурой ведьмачьей физиономии, я начну писать элегии о замерзших козьих навозниках.

Бард резко выпрямился, и его глаза азартно блеснули. Он сунул руку в глубокий внутренний карман плаща и с победным стуком опустил на дубовые плахи стола две увесистые, перевязанные кожаными шнурками стопки плотных, дорогих картонных карточек с яркими цветными рисунками.

— Спасенье от скуки! Величайшая забава Континента! — провозгласил Лютик, ловко развязывая шнурок первой колоды. — Раскинем партию в Гвинт? Посмотрим, так ли хорош твой тактический ум за игровым столом, как на площади Иерарха. На кону — две кроны за раунд.

Эксель молча скользнул взглядом по глянцевым поверхностям карточек, на которых были каллиграфически выведены катапульты Королевств Севера и лучники Скоя'таэлей. Ведьмак даже не шевельнулся.

— Убери это, Лютик, — спокойно, со всей прямотой Большака отозвался Грифон. — Я не трачу деньги на купеческие бирюльки. И я понятия не имею, как в это играть. В Каэр Серен нас учили фехтованию и баллистике, а не перекладыванию картинок.

Лютик замер с картами в руках, и его бровь поползла вверх от удивления. Он уставился на Экселя с таким неописуемым, диким удивлением, словно ведьмак только что признался, что прибыл с Луны.

— Ты что, не умеешь играть в Гвинт? — сипло выдохнул бард, едва не выронив колоду. — Да в каких пещерах Синих гор ты спал последние пять лет? В Гвинт сейчас режутся все — от нищих краснолюдов в доках Новиграда до самого короля Радовида в его оксенфуртских каютах! Это же не просто бирюльки, это чистая стратегия, война умов! Но самое сладкое, Грифон, это спецкарты! Без них ты на поле боя никто.

Лютик хитро прищурился и выудил из стопки карту с изображением коварного лазутчика:

— Вот, например, Шпионы. Ты бросаешь эту карту на сторону противника, увеличивая его силу, но взамен берешь из своей колоды две новые карты! На Большаке тот, у кого в руке под конец матча осталось больше карт, и диктует условия. А вот Медики — они могут вернуть твоего лучшего бойца прямо из кладбища отбоя обратно в бой! Есть еще Взаимосвязанные карты: выложи двух одинаковых баллистов или реданских пехотинцев рядом, и их сила мгновенно удвоится, выстроив железную стену!

Бард победно швырнул на стол карточку с солдата с рогом:

— Командный рог! Кладешь в любой ряд, и он удваивает мощь всех твоих солдат на этой линии! Ну

Эксель слегка подался вперед. Его янтарные кошачьи зрачки хищно сузились, сканируя выложенные ряды. Строгая тактическая геометрия Гвинта, завязанная на шпионаже, маневрах, резервах и своевременном отступлении, внезапно отозвалась в его голове привычными схемами расстановки войск из хроник Каэр Серен. Это действительно была не просто забава — это была настольная шпионская война.

— Хм… Похоже на засаду Скоя'таэлей в лесах, — тихо процедил Грифон, коснувшись пальцем карты шпиона. — Сначала ты кажешься слабым, а потом бьешь резервом из закромов. Логично.

— Вот! Я же говорил! Понемногу начинаешь соображать! — Лютик просиял, быстро собрал карты со стола и разделил одну из колод ровно пополам. Он протянул Экселю плотную стопку пожелтевших карточек с синей рубашкой Королевств Севера. — Держи. Это твоя стартовая колода. Отдаю часть своей колоды. Не самые сильные карты, но с ними можно играть, и чтобы не было так плохо, дам тебе шпиона Дийкстру. Но это лишь сиротский огрызок, Грифон.

Бард придвинулся ближе, переходя на доверительный, заговорщический полушепот:

— Если захочешь собрать настоящее, смертоносное войско — всегда спрашивай купцов, обыгрывай корчмарей и тряси местных ремесленников в каждом порту. У каждого уважающего себя торговца в Ковире под прилавком лежит редкая карта. Запомни, Эксель: на Большаке некоторые из этих картонных карточек — легендарные герои или баллистические мортиры — стоят гораздо дороже золота. Они открывают двери в закрытые дома знати и покупают жизни быстрее, чем твое серебро. Ну что… теперь раскинем по-настоящему?

Эксель хладнокровно перебрал пальцами в кожаной перчатке свою первую колоду, ощущая жесткие грани картона. На его суровых губах появилась едва заметная ухмылка Грифона.

— Раскинем, маэстро, — негромко ответил ведьмак, выкладывая первую карту на дубовый стол. — Но играть будем без денег. На твой шпионский интерес.

Дубовый стол корчмы превратился в поле боя. Лютик играл шумно, с пафосом, то и дело картинно взмахивая руками и выкладывая карты на доски с глухим, победным стуком. Бард явно упивался своим превосходством над новичком, насвистывая под нос мотив про чеканную монету. Эксель же сидел неподвижно, низко опустив голову. Его янтарные глаза хищно сканировали картон в собственных руках, а пальцы в кожаных перчатках методично перебирали скудный стартовый резерв. Ведьмачий ум Грифона впитывал правила на лету, переводя цветные картинки в сухие тактические цифры.

— Ага! Попался, Грифон! — Лютик с триумфальной ухмылкой швырнул на стол карту реданского пехотинца, который тут же встал в пару к точно такому же бойцу, удваивая их общую силу. — Взаимосвязь пехоты! Мой ближний ряд теперь крепок, как стены Вызимы! У меня тридцать очков силы, а у тебя — жалкие одиннадцать. Сдавай первый раунд, мутант, твоё воинство разбито!

Эксель даже не повел бровью. Он зафиксировал, что у Лютика в руке осталось всего четыре карты, в то время как сам ведьмак благодаря вовремя сыгранному шпиону сохранил полную руку резервов. Эксель хладнокровно вытянул из своей стопки невзрачную карточку с нарисованной снежинкой.

— Пасую, маэстро, — спокойно произнес ведьмак, опуская ладонь на стол. — Забирай раунд.

— Ха! Победа за искусством! — бард победно вскинул руки, сгребая отыгравшие карты в отбой. — Один — ноль в пользу непревзойденного Лютика! Готовься ко второму раунду, Эксель, я втопчу твою пехоту в…

Договорить бард не успел.

Тяжелая дубовая дверь таверны «Полярная звезда» с грохотом распахнулась, впустив в натопленный зал густой столб морозного повисского пара. На пороге стоял высокий мужчина в подбитом мехом дорожном плаще, с которого пластами осыпался замерзший наст. На его груди тускло поблескивала бронзовая бляха купеческой гильдии Герхарда — это был личный, проверенный экспресс-гонец из Понт Ваниса.

Мужчина быстро обвел сканирующим взглядом пустеющий зал корчмы, мгновенно выхватил глазами фигуру в черном плаще у очага и быстрым, размашистым шагом направился прямо к их столику. Служанки испуганно расступились.

Гонец остановился у стола, тяжело и прерывисто дыша с дороги. Не произнося ни слова, он запустил руку под плащ, извлек оттуда небольшой, плоский кожаный сверток, туго перевязанный сургучным шнуром с личной шпионской печатью в виде окрыленной короны Редании, и аккуратно положил его на дубовые доски прямо поверх разложенных карт Гвинта.

— Лично в руки Черному Грифону. От Герхарда и его южных партнеров, — хрипло, со свистом выдохнул гонец, утирая иней с усов. — Экипаж с особым грузом уже прошел пограничный заставной пост Грозового Ручья. Они будут у запруды старой мельницы через два часа. Ответные подорожные грамоты от графа Сигизмунда Дийкстры внутри.

Эксель медленно протянул руку и накрыл ладонью кожаный сверток. Внутри него сквозь плотную замшу отчетливо прощупывался жесткий, сложенный вчетверо пергамент королевской канцелярии Новиграда. Ответ от Дийкстры пришел точно в срок. Гонка со временем была официально окончена — Анна была в Повиссе.

Лютик мгновенно растерял весь свой карточный задор. Он испуганно покосился на сургучную печать тайной службы Редании, затем перевел взгляд на Экселя, и его эспаньолка судорожно дернулась. Бард поспешно сгреб свою драгоценную колоду со стола, пряча её обратно в карман бархатного колета. Запах большой шпионской крови и новиградских интриг снова заполнил воздух таверны, выжигая остатки кабацкого веселья.

Гонец Герхарда уважительно поклонился, развернулся и быстро зашагал к выходу из таверны, растворяясь в ночном тумане. Эксель остался сидеть неподвижно. Его чуткие ведьмачьи пальцы точным движением сломали сургучный затвор со шпионским клеймом Редании и развернули плотную замшевую обертку.

Внутри лежал узкий, сложенный вдвое лист грубой бумаги. Никаких гербов и витиеватых подписей королевской канцелярии. На пергаменте быстрым, рваным и жестким почерком, который Эксель узнал бы из тысячи, были выведены всего несколько строчек. Это было донесение от Райса:

«Грифон, эта твоя "Анна" была вытащена из подвалов Святого Иерарха без шума за три часа до того, как Охотники Менге заблокировали пригород. Девка напугана, но цела, память выжечь ей не успели. Парни Герхарда везут её по северному тракту в закрытом купеческом экипаже. Торопись, Грифон. На Юге пахнет большой кровью. Радовид действительно оголяет Понтар и тащит к Новиграду всё, что может стрелять. Город закроют наглухо со дня на день. Увидимся на Большаке. Р.»

Эксель медленно сжал записку в кулаке, чувствуя, как внутри его груди, где Испытание Травами выжгло большинство эмоций, глухо и мощно забился пульс. Сроки поджимали. Новиградский капкан Радовида вот-вот должен был захлопнуться, и если

Ведьмак резко, одним слитным движением поднялся со стула. Его черный плащ взметнулся, обнажая рукоять полуторного клинка за спиной. На его груди, поймав отсвет свечи, тревожно задрожал серебряный Волк, словно почуяв приближение финала этой долгой охоты.

— Эй… Ведьмак! — Лютик вскочил следом, едва не опрокинув стул. Его франтовское цаплиное перо дико зашаталось, а глаза округлились от неописуемого недоумения. Он судорожно ухватился руками за край стола, переводя взгляд с пустой колоды Гвинта на суровое лицо Грифона. — Что происходит? Что ты так помрачнел словно тьма и иней. Ты куда сорвался среди ночи, Огонь тебя дери? Мы же даже партию не доиграли!

Эксель накинул глубокий черный капюшон, полностью скрывая свои янтарные кошачьи глаза в густой тени ткани. Он бросил на стол пару чеканных монет Герхарда, расплачиваясь за нетронутое пиво, и коротко посмотрел на барда.

— Времени нет, Лютик, — глухо, с железной непреклонностью отчеканил Грифон, поправляя сумку с серебряным медальоном на поясе. — Мой контракт вошел в финальную стадию. Карета, которую я ждал неделю, уже в Грозовом Ручье. Мне нужно лететь им навстречу к запруде, пока метель снова не замела дорогу.

Ведьмак сделал шаг к выходу, но на секунду задержался, обернувшись через плечо на ошарашенного трубадура:

— Сиди в корчме, Лютик. Расскажу всё по порядку, если еще встретимся на этом Большаке.

Не дожидаясь ответа, Эксель стремительно шагнул к тяжелым дверям «Полярной звезды». Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, отрезав барда вместе с его лютней и вопросами. Ведьмак Грифона выскочил на лютый повисский мороз, легко взлетел в седло застоявшейся Минервы и резко пришпорил кобылу. Лошадь сорвалась в яростный галоп, с сухим треском взрывая копытами ледяной наст ночного тракта. Черный призрак в капюшоне летел к водяному колесу Томаша, навстречу Анне, Конраду и костру слепого Ведуна.

Глава 25. Ещё есть надежда

Копыта Минервы с глухим, яростным стуком пробивали обледенелый наст ночного повисского тракта. Эксель летел галопом сквозь ледяную мглу, низко пригнувшись к луке седла. Черный плащ Грифона крыльями взмывал за спиной, а морозный ветер колол бледное лицо, мгновенно выстуживая дыхание. Ведьмак торопился. Слова Райса из записки звенящим набатом стучали в его голове — Новиград закрывают, времени на сантименты Большак им не оставил.

Тяжелый купеческий экипаж гильдии Герхарда показался из-за поворота ущелья внезапно, окруженный четырьмя всадниками охраны в глухих кожаных доспехах и с арбалетами за плечами. Лошади кареты ходко шли вперед, взрывая копытами сугробы.

Стоило старшему конвоя заметить летящего навстречу одинокого всадника в капюшоне, как он мгновенно вскинул руку, приказывая отряду притормозить. Арбалетчики синхронно потянулись к оружию, но Эксель вовремя осадил Минерву, подняв ладонь в кожаной перчатке. Янтарные глаза ведьмака хищно блеснули из-под челки. На его груди, поймав бледный лунный свет, тяжело качнулся серебряный Волк.

— Черный Грифон? — хрипло выкрикнул старший охранник, вглядываясь в лицо мутанта.

— Он самый, — отчеканил Эксель, подъезжая вплотную к борту дубовой кареты. — У Райса чистая работа. Где девушка?

Тяжелая занавеска на окне экипажа с тихим шорохом сдвинулась в сторону. Из темного нутра кареты на ведьмака уставились огромные, полные застарелого испуга и удивления глаза цвета повисского неба. Анна из Грозового Ручья прильнула к морозному стеклу. Увидев бледное суровое лицо мужчины и два эфеса мечей за его плечами, она мгновенно всё поняла. Ровные русые локоны девушки дрогнули, когда она приоткрыла маленькое деревянное оконце, и её голос, тихий и надрывный, разнесся над заснеженной дорогой:

— Это вы… — прошептала Анна, судорожно сжимая пальцами деревянную раму. — Это о вас говорил тот страшный человек с татуировкой змеи на шее… Когда вытащил меня из подвалов монастыря. Он сказал, что меня спас Черный Грифон. Зачем, мастер ведьмак? Зачем вы потратили столько золота ради дочери простого мельника? Изольда де Фриз… она приказала меня убить?

Эксель пристроился на Минерве прямо вровень с каретой. Охрана немного расслабилась, когда рядом есть ведьмак, ведь эти места не очень спокойны, и купеческий конвой снова двинулся вперед, набирая ход. Копыта лошадей мерно стучали по снегу, карета покачивалась на рессорах, а ведьмак Грифона ходко шел галопом рядом, неотрывно глядя на испуганное лицо девушки в окошке.

— Баронесса де Фриз ни о чем не знает, Анна, — спокойно, размеренно произнес Эксель, и его ведьмачий голос прозвучал ровно, перекрывая скрип полозьев. — Для Изольды де Фриз я просто наемник, который ушел в лесную чащу, чтобы убить Белого Волколака, терзающего её серебряные обозы. Она заплатит мне сто двадцать крон, чтобы решить «проблему». Но я не убиваю тех, в ком остался человеческий разум.

Анна неестественно вздрогнула, её бледные щеки мгновенно залил густой румянец, а дыхание перехватило:

— Конрад… Он жив?! Огонь Вечный, они сказали мне, что он отрекся от меня! Сказали, что он забыл меня и уехал на Юг!

— Конрад не забыл тебя, — жестко отрезал Эксель. — Он раскопал правду. А когда понял, что тебя тайно увезли в Новиград, ушел в горы к древнему алтарю Чёрной пади и осознанно принял проклятие крови. Он стал Белым Волколаком, чтобы отомстить матери и уничтожить всё что она построила. Он ждет тебя, Анна.

Девушка закрыла лицо ладонями, и сквозь её тонкие пальцы потекли горькие, горячие слезы.

— О боже… Конрад… Мой бедный Конрад… На какую страшную жертву он пошел ради меня… Спасите его, ведьмак! Умоляю!

По пути к поселению они разговорились. Карета летела вперед, а Эксель, удерживая Минерву в ровном галопе вровень с окном, методично вводил Анну в курс дела. Он рассказал ей про слепого Ведуна в Чёрной пади, про окровавленный фамильный кулон баронессы, который станет платой для лесных духов, и про шпионский план Дийкстры, который помог вырвать её из лап фанатиков Вечного Огня. Анна слушала, затаив дыхание, и весь её страх перед мутантом растворился, уступив место колоссальной надежде.

Спустя час бешеной дорожной гонки купеческий экипаж и всадники охраны наконец-то влетели на окраину Грозового Ручья. Огромные, ярко освещенные окна таверны «Полярная звезда» вынырнули из ночной метели, бросая сочные багровые отсветы на заиндевелые борта кареты. Кони с тяжелым фырканьем остановились у коновязи, взрывая копытами сугробы.

Эксель сошел с седла, поправил капюшон черного плаща и лично открыл тяжелую деревянную дверцу экипажа, протягивая Анне руку в кожаной перчатке.

— Выходи, Анна, — негромко произнес Грифон. — Конвой Герхарда останется здесь, им нужно сменить лошадей и отдохнуть. А

Внутри «Полярной звезды» за прошедший час мало что изменилось, разве что хмельных матросов у очага стало поменьше. Лютик, как и следовало ожидать, вовсе не думал сокрушаться из-за сорванной партии в гвинт. Бард уже вовсю развернул свои оксенфуртские гастроли на личном фронте. Навалившись грудью на дубовый стол, он картинно подпирал подбородок рукой и с самой слащавой, обольстительной ухмылкой вовсю флиртовал с молодой полногрудой служанкой. Девушка, восторженно краснея и теребя фартук, слушала его витиеватые комплименты про «северное сияние в её глазах» и «повисский шелк её локонов», напрочь забыв про поднос со шкварками.

Тяжелая дверь таверны снова со скрипом отворилась. По залу пронесся клуб морозного пара, и в тепло натопленной корчмы размашистым ведьмачьим шагом вошел Эксель. Он уверенно придерживал за плечо Анну, помогая бледной, уставшей с дороги девушке сориентироваться в густом табачном дыму.

Лютик, чье поэтическое зрение было натренировано на любое движение у входа, мгновенно прервал свою очередную балладу на полуслове. Его эспаньолка забавно дернулась, а франтовская шапочка с цаплиным пером едва не съехала на затылок. Бард шумно сглотнул, окинул взглядом русые локоны и бездонные голубые глаза незнакомки в окровавленном дорожном плаще, и его лицо озарилось неподдельным, искренним восторгом. О шпионской панике и сургучных печатях Редании он забыл за долю секунды.

— О, милая моя! — Лютик ласково потрепал служанку по пухлой ручке, мягко подталкивая её в сторону погреба. — Прервем наш поэтический полет на самую малость. Будь так добра, принеси нам кувшин лучшего, самого старого эля, что у вас только найдется. И неси ходко, как если бы за тобой гнался сам капитул чародеев!

Девушка хихикнула, бросила короткий испуганный взгляд на хмурого ведьмака в капюшоне и быстро упорхнула на кухню. Лютик тут же вскочил со стула, галантно пододвигая свободное кресло для Анны и вовсю сияя своей самой обворожительной улыбкой вельможи.

— Ну надо же! На Большаке холодно, но твоя спутница, Грифон, способна растопить даже ледники Ковира! — воскликнул бард, картинно прижав руку к бордовому шелковому колету и отвесив Анне изящный оксенфуртский поклон. — Позвольте представиться, прекрасная леди. Лютик. Простой виконт де Леттенхоф, скромный служитель муз, мастер свободных искусств и, к великому моему сожалению, бессменный собутыльник этого угрюмого истребителя чудовищ. С кем имею честь познакомиться? И неужели этот суровый чурбан в черном плаще действительно вытащил такую жемчужину из новиградских подвалов?

Эксель молча сел напротив, положив руки в кожаных перчатках на стол. Он слегка сдвинул капюшон назад, и его янтарные зрачки хладнокровно уставились на поэта.

— Придержи свой вокал, Лютик, — негромко, но весомо осадил его ведьмак Грифона. — Её зовут Анна. Она дочь мельника Томаша здесь, в Грозовом Ручье. И её появление означает только одно: наше время в таверне на исходе. Садись на место, маэстро. У нас осталось совсем мало времени, чтобы допить твой эль и закончить наш разговор, прежде чем мы отправимся к запруде. Нам нужно успеть к полуночи при полной луне. Только так можно снять проклятие.

Повисская полночь накрыла запруду старой водяной мельницы тяжелым, глухим саваном. Буран утих, оставив после себя пронзительный, звенящий мороз и густой, сизый туман, который тяжелыми пластами сползал с обледенелых склонов Чёрной пади, полностью скрывая русло примерзшего ручья. Огромное деревянное колесо мельницы зловеще поблескивало длинными сосульками в бледном лунном свете, напоминая ребра доисторического чудовища.

Эксель шел впереди, ведя Минерву за уздцы. Капюшон его черного плаща был спущен. Рядом, кутаясь в овчинный тулуп, ходко шагал старый мельник Томаш, чьи глаза лихорадочно блестели от подступающих слез. Позади них, крепко держась за руки, шли Анна и Лютик. Бард, напрочь растеряв свою оксенфуртскую спесь перед лицом истинной магии Большака, упрямо тащился следом из чистого, неистребимого поэтического любопытства — его пальцы судорожно сжимали чехол двенадцатиструнной лютни, а перо на шапочке испуганно подергивалось от каждого треска замерзших сосен.

У самого подножия расколотого надвое гранитного утеса, прямо перед кривой землянкой, уже яростно полыхал огромный ритуальный костер. Пламя, подпитываемое сухими корнями мандрагоры, аконитом и горькой корой старого дуба, горело неестественным, изумрудно-зеленым огнем, бросая зловещие, прыгающие тени на скалы.

Слепой Ведун сидел на коленях перед огнем, мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Его бледные, затянутые мертвой пеленой глаза были устремлены прямо в полыхающее пламя, а сухие костлявые пальцы быстро перебирали тяжелую золотую цепочку фамильного кулона баронессы Изольды де Фриз. Запекшаяся шляхетская кровь на двимеритовых гранях реликвии тускло поблескивала в зеленых отсветах костра.

— Ведун слышит… Ведун чует! — затараторил старик в своем пугающем говоре от третьего лица, стоило шагам путников затихнуть у плетня. — Пришла чистая душа, пришла девка из Новиграда! Кровь грешницы уже на алтаре, духи Чёрной пади приняли плату! Выходи, Белый Волк! Выходи из теней, время шкуры на исходе!

Из густого морозного тумана на краю поляны, бесшумно переступая массивными лапами, медленно вышла монументальная белая фигура.

Белый Волколак был огромен — вдвое больше любого человека, а его загривок зловеще горбился под налитыми звериной силой мышцами. Увидев чудовище, Лютик инстинктивно охнул и отшатнулся на два шага назад, едва не выронив лютню, а старый Томаш судорожно сжал кулаки.

Но Анна не побежала. Девушка замерла, её бездонные голубые глаза расширились, а из груди вырвался тихий, надрывный плач. Она сделала шаг вперед, полностью игнорируя ведьмака и Ведуна.

— Конрад… — прошептала Анна, протягивая к монстру дрожащие руки. — Конрад, любовь моя… это я… Я вернулась…

Огромный белый зверь застыл. Его желтоватые клыки обнажились в судорожном оскале, а из полуоткрытой пасти вырвался тяжелый, вибрирующий хрип. Человеческие глаза Конрада внутри волчьей морды неотрывно, с невыносимой, разрывающей душу болью уставились на русые локоны своей возлюбленной. Оборотень медленно, со щемящей покорностью опустился перед ней на колени прямо в грязный снег, и его тяжелые звериные слезы быстро замерзали на белой шерсти.

Ведун резко вскинул окровавленный кулон баронессы над головой и с силой швырнул его прямо в центр изумрудного пламени.

— Гори, гордыня де Фриз! — неистово закричал слепой старик, и его хриплый голос сорвался на безумный визг. — Гори, материнский грех! Духи крови, забирайте плату! Очищай парня, омывай травами! Обними его, девка, сожги волчью шкуру!

Пламя качнулось, двимерит внутри костра с сухим, электрическим треском взорвался снопом фиолетовых искр. Воздух в Чёрной пади мгновенно стал вязким и тяжелым. Эксель сделал полшага вперед, его ладонь в кожаной перчатке застыла у бедра,

Изумрудное пламя ритуального костра взметнулось до самых крон вековых елей, с гулом пожирая фамильное золото баронессы. Двимерит плавился, со скрежетом выпуская на волю скопленную веками шляхетскую гордыню и грех матери. Воздух в Чёрной пади задрожал, наливаясь невыносимым, звенящим жаром, от которого туман вокруг запруды мгновенно рассеялся.

Белый Волколак Конрад рухнул на землю, выгибаясь всем телом от чудовищной судороги. Из его пасти вырвался страшный, разрывающий ночную тишину крик — в нем больше не было звериного рыка, это был чистый голос человека, с которого заживо сдирали проклятую плоть. Плотная белая шерсть на его загривке начала стремительно сереть, осыпаясь на окровавленный наст крупными хлопьями пепла. Массивные когтистые лапы с хрустом ломались, укорачивались, возвращая изящную форму человеческих пальцев, а огромная волчья морда бессильно уткнулась в сугроб. Очищение Чёрной пади выжигало ликантропию до самого корня.

Анна, не помня себя от слез и удушающего жара костра, бросилась прямо в изумрудное марево. Она упала на колени рядом с тяжело дышащим, изможденным парнем, чья кожа была бледной как повисский наст, а на плечах еще дымились остатки проклятой шкуры.

— Конрад… Конрад! — Анна судорожно обняла его за шею, прижимая к себе.

Конрад медленно открыл глаза — чистые, ясные человеческие глаза, в которых больше не осталось багровой ярости монстра. Он посмотрел на любимую, словно не веря, что этот кошмар наконец-то окончен, а затем притянул её к себе за талию и поцеловал. Конрад целовал Анну с такой неистовой, щемящей силой, словно шел к этому поцелую сквозь ад всю свою жизнь, готовый сгореть в этом костре очищения дотла, лишь бы еще раз коснуться её губ.

Старый Томаш, рыдая от счастья, бросился обнимать родимыъ, закрывая их своим старым тулупом от ночного холода. Семья воссоединилась. Всё было кончено.

Конрад медленно поднялся на ноги, опираясь на плечо Томаша. Он посмотрел на Экселя долгим, исполненным вечной ведьмачьей благодарности взглядом, а затем крепко прижал к себе Анну. У них не было времени оставаться в Повиссе. Подорожные грамоты Дийкстры и золото Герхарда давали им идеальный шанс — они уйдут этой же ночью, тайно сядут на купеческий когг на окраине Грозового Ручья и уплывут далеко на юг, на острова Седмиречья, где начнут совершенно новую, чистую жизнь под чужими именами, подальше от кандалов баронессы и Охотников за колдунами.

Эксель молча подошел к тяжело дышащему, обессиленному Ведуну, который сидел на корточках у гаснущего костра. Ведьмак опустил ладонь на плечо старика.

— Спасибо за помощь, Ведун. Твои духи получили честную плату.

— Иди, Грифон, иди… — прошамкал слепец, качая седой головой в своем фирменном говоре в третьем лице. — Ведун сделал свое дело, Ведун вернул парня людям. Кровь грешницы омыла алтарь, проклятие ушло в землю. Береги серебро на шее, ведьмак.

Рядом, судорожно записывая что-то угольком на клочке пергамента, прыгал Лютик. Его глаза горели лихорадочным, истинно поэтическим восторгом, а цаплиное перо на шапочке победно взмывало вверх.

— О боже… Какой финал! Какая монументальная ода человеческому духу! — во восторге шептал трубадур, перебирая струны лютни. — Я назову её… «Баллада о Белом Волке и чистом сердце»! Нет, лучше «Пламя Чёрной пади»! Это будет гимн великой силе любви, которая раскалывает ситхские проклятия быстрее, чем ведьмачья сталь! Ковир будет рыдать навзрыд, Эксель, клянусь моей лучшей струной!

Ведьмак лишь иронично ухмыльнулся под тенью капюшона. Он поправил перевязь полуторного клинка за спиной, легко взлетел в седло Минервы и развернул кобылу обратно на восток.

— Сиди на мельнице с Томашем, Лютик, — бросил Грифон через плечо. — Напиши свою лучшую балладу. А мне пора возвращаться в Охотничий замок. Баронесса ждет доклада о выполнении контракта.

Эксель пустил лошадь в галоп, оставляя позади счастливую семью, поющего барда и догорающий изумрудный костер. Черный плащ ведьмака развевался на ковирском ветру, пока его тактический ум просчитывал финал этой грандиозной многоходовочки. Он снял проклятие с её сына, как она и просила. Конрад жив и здоров. Условия контракта выполнены до единой запятой. Но когда Изольда де Фриз узнает, что её единственный наследник навсегда сбежал с безродной дочкой мельника, вот тогда в баронстве начнется самое интересное.

Глава 26. Новый дом, среди Синих гор

Десять лет назад. Каэдвен, Синие горы.

Каэдвенская зима не прощала слабости. Острые гранитные пики Синих гор, укутанные вековыми ледниками, вонзались прямо в тяжелое, свинцовое небо, с которого бесконечным потоком валила колючая снежная крупа. Ледяной ветер завывал в глубоких ущельях, словно стая голодных волков.

Юный Эксель шел вслепую, едва переставляя стертые до крови ноги в худых кожаных сапогах. Его дорожная куртка, сшитая по лекалам мастеров Школы Грифона, давно превратилась в дырявое, покрытое инеем рубище, а меховой воротник намертво примерз к подбородку. Мальчишка, едва переживший Испытание Травами и кошмар падения Каэр Серен, бежал на Восток. Без дома, без наставников, ведомый лишь обрывками старого манускрипта, который он изучил в архивах своей школы. В этих свитке было местоположение Каэр Морхена — тайной обители Школы Волка.

Силы покинули его на финише мертвой петли Огра. Эксель споткнулся о скрытый под снегом валун и тяжело рухнул лицом в сугроб. Дыхание вырывалось из груди со свистом, пальцы онемели, а янтарные ведьмачьи зрачки, медленно закрывались. Он замерзал, умирая от истощения на пороге чужого дома.

— Эй! Глянь-ка сюда… Живой еще, кажется, — раздался сквозь звенящий гул в ушах грубый, неестественно резкий голос.

— Да ладно? В такую темень через перевал? Это либо безумец, либо труп, Эскель, — отозвался второй голос, более спокойный и хриплый.

Эксель приоткрыл веки. Сквозь морозный туман он разглядел две высокие, поджарые фигуры в плотных кожаных куртках с кольчужными вставками. У обоих за плечами поблескивали рукояти мечей, а из-под накинутых капюшонов хищно сверкали золотистые кошачьи глаза. Ламберт и Эскель — молодые Волки Каэр Морхена — возвращались со своего зимнего патруля.

Когда Эксель пришел в себя, мир вокруг него изменился. Пахло сухими дровами, жареной олениной и едкими алхимическими маслами. Он лежал на узкой деревянной лавке в главном зале Каэр Морхена — колоссальном, полуразрушенном каменном бастионе, где под высокими сводами гуляли сквозняки. Огромный очаг полыхал в центре зала, разливая спасительное, багровое тепло.

Перед лавкой, скрестив мощные руки на груди, стоял пожилой, коренастый ведьмак с седыми волосами,

— Очнулся, приемыш? — негромко произнес Весемир, и его глубокий, строгий голос заставил мальчишку вздрогнуть. Старик протянул ему тяжелую глиняную кружку с горячим травяным отваром. — Пей. Здесь чистотел и кора крушины, согреет твои мутировавшие потроха. Ламберт нашел тебя у нижних ворот. Скажи мне, парень, как ты прошел через тропу мучильни и Синие горы в одиночку? И почему на твоем доспехе вышит золотой грифон?

Эксель сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как тепло лавой разливается по венам. Он вытер губы рукавом и прямо, без страха посмотрел в глаза старому наставнику:

— Каэр Серен больше нет, мастер Весемир. Нашу Школу сожгли чародейки Капитула. Наставники мертвы. Я изучал архивы нашей школы. Почти не вылазил оттуда, там я нашёл манускрипт о вашей школе. Мне больше некуда было идти на всем Континенте.

Весемир долго молчал, вглядываясь в бледное лицо юного Грифона. Позади него у очага хмуро переглядывались Ламберт и Эскель, а в тени колонны молча стоял Белый Волк — Геральт из Ривии, хладнокровно точивший свой серебряный клинок оселковым камнем. Закон Большака требовал осторожности, но ведьмачье братство всегда было шире шляхетских границ.

— Каэр Серен… Проклятие, — Весемир тяжело вздохнул, качая головой. Он положил свою тяжелую, мозолистую ладонь на плечо мальчишки. — Значит, ты остался один. Что ж, Грифон. Каэр Морхен не закрывает ворота перед теми, в чьих жилах течет ведьмачья кровь. Ты останешься здесь на эту зиму. Мы разделим с тобой овес для коней, эликсиры и место у костра. Но без дела ты сидеть не будешь. Завтра на рассвете мы проверим, чему тебя успели научить твои мастера в Повиссе. Посмотрим, чего стоит обучение твоей школы.

К утру затяжная буря над Синими горами наконец утихла, оставив после себя пронзительное, хрустальное безмолвие. Небо очистилось, и холодное каэдвенское солнце залило ослепительным светом заснеженный внутренний двор Каэр Морхена. Здесь, на краю обрыва, прямо среди вековых сосен, располагался знаменитый ведьмачий полигон. Под тяжелыми деревянными опорами, скрипя от мороза на кованых цепях, мерно покачивались массивные, окованные железом бревна-маятники — тренажер, на котором поколения Волков калечили ребра, оттачивая боевые рефлексы.

Весемир стоял в центре площадки, уперев руки в бока. На его усах поблескивал иней. Чуть поодаль, прислонившись к замшелой каменной стене бастиона, расположились молодые Волки. Ламберт и Эскель с откровенным скепсисом ждали зрелища. Их янтарные глаза внимательно следили за каждым движением гостя.

— Ну что, Грифон, — громко произнес Весемир, бросая Экселю плотную полоску черной ткани. — Завязывай глаза. Волк охотится не только зрением. Волк ловит колебания воздуха, шорох наста и звенящую сталь. Вставай на центральную позицию. Посмотрим, чему тебя учили мастера в Каэр Серен.

Юный Эксель без лишних слов поймал повязку. Его пальцы, еще дрожащие от утреннего холода, уверенно затянули узел на затылке, полностью погружая мир во тьму. Ведьмак Школы Грифона глубоко вздохнул, усмиряя пульс после Испытания Травами, и легко взлетел на узкое, обледенелое бревно маятника. В его руках был простой деревянный полутораручный меч.

Ламберт ухмыльнулся и с силой толкнул первое окованное железом бревно. Оно со свистом рассекло воздух, несясь прямо в грудь мальчишке. Следом Эскель запустил второй маятник, отрезая путь назад.

Полигон превратился в хаотичный, смертоносный танец летящей древесины. Обычный рекрут Волка на месте Экселя начал бы совершать резкие, силовые прыжки, гася удары жесткими блоками меча и тратя колоссальное количество энергии. Но тактический ум Грифона работал иначе. Оставшись без зрения, Эксель полностью переключился на ведьмачий слух и обостренное чувство баланса своего цеха.

Мальчишка сделал плавный, текучий пируэт влево — тяжелый маятник пролетел в полудюйме от его плеча, лишь подняв порыв ледяного ветра. Вместо того чтобы прыгать, Эксель едва заметно смещал центр тяжести, совершая микроскопические, выверенные до миллиметра уклоны. Его движения были лишены волчьей агрессии, это была чистая, холодная геометрия боя. Деревянный полуторник в его руках двигался экономно, короткими скупыми щелчками отбивая скользящие удары цепей. Он словно знал траекторию каждого бревна еще до того, как оно срывалось с подвеса.

Весемир, который за свою долгую жизнь обучил не один десяток сорванцов, медленно опустил руки. Его брови удивленно взлетели вверх, а суровые глаза округлились. Старик замер, потрясенный увиденным. Юный Грифон держался на скользком дереве так, словно под его ногами была широкая площадь Новиграда.

Геральт у стены прекратил кусать травинку. Белый Волк подался вперед, и его золотые зрачки хищно сузились. Будучи лучшим фехтовальщиком Школы, Геральт прекрасно помнил себя в этом возрасте. И он знал: ни он сам, ни Ламберт, ни Эскель во время своего обучения не обладали такой запредельной, врожденной грацией и чистотой тактического рисунка. Волки брали силой, напором и яростью. Этот мальчишка брал абсолютным контролем над пространством.

Эксель сделал финальный, запредельный кувырок через голову прямо над летящим нижним бревном, мягко приземлился на три точки на самом краю помоста и одним движением сорвал черную повязку с глаз. Его янтарные зрачки были чистыми, а дыхание — ровным.

— Холера… — тихо, в полной тишине пробормотал Ламберт, растеряв всю свою кабацкую спесь.

Весемир медленно подошел к тяжело дышащему от напряжения, но неподвижному Экселю. Старый наставник посмотрел на него с глубоким, искренним уважением, какого редко удостаивались даже родные ученики.

— Ну и ну… — покачал головой Весемир, — Твои мастера в Каэр Серен знали толк в балансе, парень. Геральт в твои годы прыгал как взбесившийся скальный скакун, ломая кости и тренажеры, жаль его пока тут нет. А ты… ты двигаешься как сама смерть. Спокойно и расчетливо. Что ж, с физической подготовкой у тебя полный порядок. Посмотрим, так же ли хорош твой ум, когда дело доходит до книг и алхимии. Идем в лабораторию.

Подземная лаборатория Каэр Морхена встретила Экселя звенящей тишиной и тяжелым, въевшимся в каменные своды запахом серы, сушеной мандрагоры, пережженных масел и старой ведьмачьей крови. Этот промерзший подвал, скрытый глубоко под главным залом цитадели, веками хранил самые мрачные тайны Школы Волка. Вдоль стен на грубых полках теснились потемневшие от времени склянки, глиняные реторты и пыльные пузатые флаконы. В углу едва заметно тлели угли алхимического горна, бросая багровые отсветы на массивный дубовый стол посреди комнаты, заваленный иссохшими частями тел различных монстров.

Весемир остановился у стола, скрестив мощные руки на груди, и хищно прищурил свои золотистые глаза.

— Баланс на бревнах — это хорошо, — негромко произнес Весемир, кивая на разложенные на столе когти и склянки. — Но на Большаке сталь бессильна, если ведьмак путает аконит с волкобоем или не знает, под каким Знаком выкуривать полуденницу. Здесь, в лаборатории, мы учим бестиарий наизусть. Покажи мне, чему тебя учили в твоих повисских залах, Грифон.

Весемир протянул руку, взял со стола длинный, серый, покрытый зазубринами коготь, с которого свисали обрывки сухой кожи, и бросил его перед Экселем.

— Что это? И чем его травить? — жестко спросил наставник.

Юный Эксель даже не прикоснулся к кости. Его янтарные глаза скользнули по зазубринам, а мутационное обоняние мгновенно выхватило тончайший, приторно-сладкий запах болотной гнили, шедший от улики.

— Это коготь старой водной бабы, наставник Весемир, — спокойно, со всей тактической точностью отчеканил Эксель. — Обитает в торфяниках Повисса и болотах Велена. Сталь против неё неэффективна — её едкая, трупная кровь укутывает сталь, что делает обычное оружие бесполезным. Нужно использовать серебряный клинок, густо смазанный маслом против трупоедов, основу которого составляет эфирное масло из лепестков белого мирта и собачье сало. В бою Водная баба неповоротлива, любит швыряться грязью, чтобы ослепить ведьмака, но если зажмет в угол — разорвет длинными когтями. Лучший тактический прием: ослепить ее Знаком Игни, разорвать дистанцию и нанести быстрый рубящий удар под левую лопатку, где пролегает центральная артерия.

Ламберт у входа удивленно хмыкнул, а Эскель уважительно кивнул. Весемир лишь слегка шевельнул усами, но его взгляд стал еще более пристальным. Старик пододвинул к мальчишке пузатый флакон, внутри которого лениво колыхалась густая, фиолетово-золотая жидкость.

— Ладно. А это что за варево? Мы в Каэр Морхене его не варим, рецепт утерян еще до моего рождения. Этот эликсир остаётся загадкой для меня. — Весемир постучал пальцем по стеклу флакона.

Эксель аккуратно взял флакон тонкими ведьмачьими пальцами, сорвал восковую пробку и сделал короткий, поверхностный вдох. Его лицо осталось каменным, но тактический ум Грифона мгновенно выдал готовую алхимическую формулу.

— Эликсир «Петри» высшего порядка, — ответил мальчишка, возвращая пробку на место. — Секретный рецепт Каэр Серен. Основа — дистиллированная вода, краснолюдский спирт, перетертые пестики мандрагоры и сок северной омелы. На несколько часов он разгоняет концентрацию Истока в крови ведьмака, увеличивая ментальную силу Знаков втрое. Опасен для жизни из-за колоссальной интоксикации — после приема кожа бледнеет, а зрачки полностью растворяются, превращая глазницы в черные омуты. Принимать только перед боем с сильными проклятыми или чародеями.

В лаборатории воцарилась звенящая, мертвая тишина. Весемир медленно обошел стол. Его суровое, покрытое шрамами лицо полностью разгладилось, а в старых eyes больше не осталось экзаменационной строгости. Там светилось колоссальное, глубокое уважение. Старик понял, что перед ним сидит не просто испуганный беглый рекрут, а настоящий, высококлассный мастер-ученый уничтоженного цеха, сохранивший великое наследие Грифона.

Весемир молча повернулся к стене подвала, подошел к старинному кованому ларцу, стоявшему рядом с алхимическими весами, и со скрипом откинул тяжелую крышку. Он долго что-то искал в закромах, пока наконец не повернулся обратно к столу. В его широкой, мозолистой ладони на толстой железной цепочке лежал массивный, тускло поблескивающий в полумраке подземелья серебряный медальон оскаленного Волка.

— Ну что ж, Эксель из Школы Грифона… — тихо, но с глубоким мистическим весом произнес Весемир, протягивая серебро мальчишке. — Ты сдал мой экзамен. И сдал его так, как никто до тебя в этих стенах не сдавал. Твои мастера в Повиссе выковали из тебя идеальное оружие и блестящий тактический ум. Каэр Серен сгорела, но пока ты жив — её наследие не угасло. Держи. Это запасной медальон нашего цеха. Носи его с гордостью рядом со своим грифоном. Пусть на Большаке все знают: у Волков и Грифонов одна кровь. И отныне Каэр Морхен — это твой дом, куда ты можете вернуться каждую зиму, когда дороги Континента станут слишком суровыми.

Юный Эксель бережно принял тяжелое серебро Волка. Медальон лег на его ладонь, приятно холодя кожу, и мальчишка впервые за многие месяцы побега почувствовал, что он больше не один. У него появилось новая семья.

Глава 27. Час платы и крови

Минерва ходко влетела под массивную каменную арку подъемного моста Охотничьего замка де Фриз, взрывая копытами заиндевелый наст. Повисское утро занималось бледной, ледяной полосой над верхушками сосен Лешего лога. Гвардейцы в вишневых колетах, замерзающие на стенах бастиона, встретили ведьмака настороженными взглядами, но арбалеты опускали — набеги Белого Волколака на серебряные караваны прекратились, и в баронии впервые за долгие месяцы воцарилась тишина.

Эксель сошел с седла, бросил поводья подбежавшему конюху и, не снимая глубокого черного капюшона, широким размашистым шагом направился прямиком в главный зал цитадели. Его пальцы в кожаных перчатках хладнокровно лежали на перевязи полуторного клинка за спиной. Серебряный Волк на его груди был неподвижен.

Баронесса Изольда де Фриз сидела в своем высоком резном кресле у камина. Её левая ладонь была туго забинтована чистым кружевным платком, сквозь который всё еще проступали бурые потеки запекшейся шляхетской крови. Стоило тяжелым дубовым дверям зала со скрипом отвориться, как стальные глаза аристократки мгновенно уставились на вошедшего мутанта.

— Ты вернулся один, Ведьмак, — её голос прозвучал сухо, со звенящим, опасным металлом. Она медленно поднялась с кресла, её вишневое бархатное платье зашуршало по каменным плитам пола. — Мои шпионы докладывают, что старая водяная мельница Грозового Ручья пуста. Мельник Томаш исчез, а его сундуки перевернуты. Отвечай мне, ведьмак: где мой сын? Контракт выполнен? Ритуал на алтаре Чёрной пади сработал?

Эксель остановился посреди зала, хладнокровно сбросив назад тяжелый черный капюшон своего плаща. Его янтарные кошачьи зрачки в упор встретились с ледяным взглядом баронессы.

— Контракт выполнен, баронесса, — спокойно, со всей прагматичностью Большака отчеканил ведьмак Грифона. — Белого Волколака в Лесной чаще больше нет. Проклятие ликантропии выжжено до самого корня. Ваш сын, баронет Конрад де Фриз, полностью вернул себе человеческое тело, он жив и абсолютно здоров. Тварь больше не тронет ваше ковирское серебро. Я пришел за своей законной наградой. Готовьте сто двадцать золотых крон.

В главном зале Охотничьего замка воцарилась звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь яростным треском березовых поленьев в камине. Гвардейцы по углам застыли, их пальцы на эфесах палашей побелели от напряжения. Баронесса Изольда де Фриз тяжело, со свистом дышала, а её стальные глаза горели безумной шляхетской яростью.

— Где мой

Эксель даже не шевельнулся. На его бледном, суровом лице не дрогнул ни один мускул, но янтарные кошачьи зрачки хищно сузились. Ведьмак Грифона сделал медленный шаг вперед, и его кованые сапоги глухо стукнули по каменным плитам пола.

— Вспомните свои слова, баронесса, — негромко, но с пугающей, леденящей душу непреклонностью произнес Эксель. — Вы лично, прямо у этого камина, поставили мне условие: расколдовать Конрада любой ценой. Вернуть его живым и здоровым. Вы кричали, что вам плевать, как я это сделаю, лишь бы шкура зверя сползла с его плеч. Я выполнил ваш заказ до единого слова. По вашим правилам.

— Он сбежал с безродной швалью! — вскинулась Изольда, её ладонь в окровавленном бинте со всей силы ударила по подлокотнику кресла. — Он предал свой род! Я приказала тебе вернуть его в замок!

— Вы приказали избавить баронство от Белого Волколака и спасти жизнь наследнику крови. Конрад де Фриз больше не зверь. Он человек. Живой, здоровый и свободный, — жестко, перебивая её крик, отчеканил Эксель. — То, что ваш сын решил уплыть на Юг, подальше от ваших цепей и вашей удушающей гордыни — это дела вашей семьи, а не ведьмачьего цеха. Моя работа окончена. Караваны в безопасности. Открывайте сундуки, Изольда де Фриз. Я пришел за своими честными кронами.

— Ты слишком много на себя берешь, мутант! — безумно взвизгнула Изольда де Фриз, и её холеное лицо исказилось в презрительной гримасе шляхетской спеси. Гордыня напрочь выжгла в ней остатки здравого смысла. — Ты в моем замке! Конрад — моя собственность, и ты упустил его! Стража, взять ублюдка! Убейте его, если будет дергаться!

Шестеро гвардейцев в вишневых колетах одновременно рявкнули и с тяжелым топотом кованых сапог кинулись на ведьмака. Стальные палаши со свистом рассекли воздух зала, сходясь в единый, смертоносный полукруг.

Но мир вокруг Экселя снова покадрово замедлился. Взметнулись его янтарные кошачьи зрачки, а левая рука в кожаной перчатке мгновенно сошлась в стремительную руническую фигуру Знака Квен.

Вокруг ведьмака с сухим, электрическим треском вспыхнул золотистый магический щит. Первый сокрушительный удар гвардейского палаша пришелся точно по барьеру — Квен выдержал безупречно, срикошетив сталь обратно и заставив нападавшего латника покачнуться от отдачи.

В ту же секунду Эксель неуловимым, текучим пируэтом ушел с траектории атаки. Клинок Грифона с хищным свистом покинул ножны за спиной. Ведьмак не тратил силы на широкие, рыцарские замахи — он воевал расчетливо, экономно и с пугающей скоростью.

Первый короткий выпад снизу вверх нашел уязвимый стык между шлемом и кирасой гвардейца. Сталь ведьмака мягко, без сопротивления вошла в горло солдата. Латник захлебнулся кровью и тяжело рухнул на каменные плиты пола, выронив палаш. Не останавливая движения, Эксель крутанулся на пятке, уходя от бокового удара второго стражника. Ювелирный, выверенный до миллиметра взмах меча по дуге — и сухожилия на ногах еще двоих латников были перерублены. Парни с воплями повалились на пол, пачкая его кровью.

Четвертый гвардеец попытался ткнуть ведьмака острием в лицо, но Эксель просто выставил вперед раскрытую ладонь, складывая пальцы в руну Аард.

Мощная, невидимая телекинетическая волна с грохотом сорвалась с пальцев ведьмака. Солдата буквально снесло назад, его тело живым снарядом пробило тяжелую дубовую ширму и с хрустом костей впечаталось в гранитную стену бастиона. Оставшиеся двое стражников, увидев, что их товарищей раскидали за долю секунды, в ужасе попятились назад, опуская оружие. Бой был окончен, едва начавшись. Вся гвардия Изольды де Фриз оказалась беспомощным мясом против ведьмака.

Эксель хладнокровно перешагнул через бьющееся в судорогах тело офицера. Он подошел к камину широким, бесшумным шагом хищника. Острие его клинка, с которого на каменные плиты лениво капала тяжелая, темная кровь, замерло ровно в дюйме от бледной шеи баронессы.

Изольда де Фриз стояла, намертво прижавшись спиной к гранитному выступу очага. Вся её шляхетская спесь, вся гордость её древнего ковирского рода мгновенно испарились, уступив место животному, первобытному и удушающему ужасу. Она неотрывно смотрела на окровавленную сталь ведьмака, на его мертвенно-бледное лицо и поняла: этот черт перережет ей горло прямо сейчас и даже не поморщится. Замок не защитит её.

— Повторяю в последний раз, баронесса… — тихо, со зловещим ведьмачьим свистом произнес Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под капюшона. — Контракт выполнен. Конрад жив и расколдован. Доставайте золото. Или я заберу его сам через ваш труп и трупы ваших людей.

Тонкие губы баронессы судорожно затряслись, а зубы застучали от подступившего к горлу страха. Она струхнула так, что едва могла дышать. Дрожащими, непослушными пальцами Изольда де Фриз полезла в потайной ящик резного стола у камина и с глухим, звенящим стуком вышвырнула на дубовые доски тяжелый, набитый до отказа кожаный мешочек.

Эксель хладнокровно подхватил мешочек левой рукой, проверил вес на ладони и мельком посмотрел — внутри весомо звякнули сто двадцати чеканных ковирских крон золотом. Ведьмак точным движением убрал клинок обратно в ножны за спиной, резко развернулся и, накинув глубокий черный капюшон, широкими шагами покинул главный зал Охотничьего замка. Оставшиеся в живых стражники даже не шевельнулись, провожая его испуганными взглядами.

Глава 28. Наковальня Севера

Новиград больше не был Вольным Городом вельмож, шлюх и богатых купцов. Он превратился в закопченную, ощетинившуюся сталью наковальню. Небо над устьем Понтара заволокло густым сизым дымом от горящих предместий, а морозный зимний воздух дрожал от непрерывного, глухого гула, идущего с южных холмов. Армия Нильфгаарда подошла вплотную. Огромные осадные баллисты и тяжелые имперские катапульты легиона «Альба» день и ночь методично засыпали город зажигательными снарядами и стофунтовыми обломками скал.

Очередной тяжелый снаряд с диким, завывающим свистом прилетел со стороны предместий и с грохотом врезался в верхний ярус башни Третогорских ворот. Каменная кладка брызнула веером гранитных осколков, вековые дубовые балки с треском лопнули, и на брусчатку улицы лавиной обрушились тонны щебня и пыли.

Толпа на улице даже не дрогнула. Паника первых дней осады сменилась тупым, злым упрямством выживания.

— Шевелись, мелюзга! Налегай! И подпорки, подпорки ставь, холера бы тебя взяла! — громовой бас краснолюдского десятникаЯрпена Зигринаперекрывал грохот канонады.

Старый рубака, временно сменивший топор на тяжелую кирку, руководил постройкой заградительного вала прямо за разбитыми воротами. Рядом с ним, обливаясь потом на лютом

Реданские солдаты регулярных полков, измотанные хаотичным отступлением от самой Майены, ходили вдоль стен живыми призраками. Их вишневые колеты были покрыты грязью и копотью, но они упорно продолжали таскать на стены чаны с горючей смолой, вязанки арбалетных болтов и тяжелые щиты-павезы. Город готовился стоять до последнего человека.

Калеб Менге и его Охотники за колдунами почти полностью свернули свои костры на площадях — теперь фанатики Храма сменили факелы на армейские самострелы, занимая тактические позиции на верхних галереях стен. Новиград уплотнялся, сжимался в железный кулак. Граждане города — портовые грузчики, прачки, воры из банды Короля Нищих и сытые гильдейские мастера — выстроились в живую цепочку, передавая из рук в руки тяжелые ведра с водой, чтобы тушить первыми же прилекающие «приветы» имперской артиллерии. Обыватели Новиграда упорно, сжав зубы до скрежета, делали всё, чтобы выстоять. Они не знали, что их хаотичное отступление и этот страшный обстрел — всего лишь первая фаза коварного, кровавого капкана короля Радовида. Они просто хотели пережить эту зиму.

В глубоких подземных казематах под городскими банями Новиграда, куда не долетал даже самый яростный грохот нильфгаардских баллист, царил прохладный, влажный полумрак. Сюда, в шпионское гнездо тайной службы Редании, стекались все нити управления Вольным Городом. Тяжелый дубовый стол был завален картами тайных ходов, портовых коллекторов и списками продовольственных складов.

Сигизмунд Дийкстра сидел на массивном стуле, вытянув свою покалеченную ногу. Глава разведки выглядел хмурым и уставшим, его шелковый камзол был расстегнут у ворота, а пальцы методично перебирали шифрованные донесения от агентов из Оксенфурта. Рядом с ним, прислонившись к сырой каменной стене и скрестив руки на груди, молча стоял Райс. Ведьмак Школы Змеи хладнокровно точил короткий клинок, и его кошачьи глаза хищно поблескивали в тусклом свете масляной лампы.

— Черные сомкнули кольцо намертво, — Дийкстра тяжело вздохнул, швырнув пергамент на стол. — Эмгыр стянул к предместьям три легиона. Менге со своими фанатиками думает, что удержит стены святыми молитвами и арбалетами, но если черные подкатят осадные башни — Храмовая стража побежит первой. Мои люди тайно раздали оружие краснолюдам Зигрина и бандам Короля Нищих. Если начнется уличный бой, Новиград должен стать для нильфов костью в горле.

— Радовид не даст городу пасть, Сиги, — хладнокровно, со всей прагматичностью Змеи отозвался Райс, не прерывая заточку стали. — Ты сам видел обозы из Оксенфурта. Король намеренно катит свои полки назад, оголяя броды. Он превращает Новиград в наковальню, чтобы ударить по легионам с тыла. Это капкан.

— Капкан, в котором мы сидим на правах наживки, — цинично ухмыльнулся Дийкстра, потирая массивный подбородок. — Наш безумный суверен готов сжечь половину Новиграда из своих новых мортир, лишь бы пустить кровь Эмгыру. Ладно, это большая игра королей. Что с Черным Грифоном? Гонец от Герхарда вернулся?

— Вернулся вчера, — Райс убрал клинок в ножны на бедре и отделился от стены. — Долг закрыт. Девку-мельницу доставили в Повисс живой и целой. Эксель успел перехватить её до того, как Охотники заблокировали северный тракт. Сейчас Грифон, скорее всего, забирает свое золото у баронессы де Фриз и уходит глубже на Север, подальше от этой бойни. Он умный парень. Сюда он точно не сунется.

— Вот и отлично, — отчеканил Дийкстра, поднимаясь со стула и наваливаясь ладонями на тактическую карту стен. — Одним ведьмаком в этой мясорубке меньше. Нам и без него тут станет жарко через пару дней. Передай Королю Нищих: пусть его люди заблокируют все выходы из подземных коллекторов. Ни один нильфгаардский лазутчик не должен пройти под городом, пока Радовид не подаст сигнал к контрудару. Начинаем вторую фазу обороны.

Рев имперского сигнального рога, прорезавший грохот канонады, заставил содрогнуться камни Третогорских ворот. С южных холмов, тяжело и мерно печатая шаг, двинулась черная стена. Легион «Альба» — элита императора Эмгыра — шел на приступ. Тысячи тяжелых пехотинцев в вороненых доспехах, прикрывшись прямоугольными ростовыми щитами, выстроились в монолитные черепахи. Над их рядами, словно крылья хищных птиц, колыхались черные знамена с золотым солнцем Нильфгаарда.

Между наступающими шеренгами легионеров, натужно скрипя массивными деревянными осями, двигались три огромные осадные башни, обтянутые сырыми воловьими шкурами для защиты от огня. Каждая из этих дубовых махин была высотой со стену Новиграда, а на их верхних штурмовых площадках уже изготовились к бою имперские арбалетчики.

— Идут, сукины дети… — процедил Ярпен Зигрин, сплевывая на окровавленную брусчатку и крепче сжимая топорище своей боевой секиры. Его краснолюдский хирд замер прямо за наспех возведенным гранитным валом, ощетинившись короткими тяжелыми пиками. — Ну давайте, черви болотные! Подходите ближе! Новиградский гранит вам зубы-то пообломает!

Над стенами Вольного Города взвился истошный крик Калеба Менге. Глава Охотников за колдунами, облаченный в тяжелый реданский доспех поверх вишневого сутана, лично взбежал на надвратную галерею. Его лицо было бледным, но в глазах горел фанатичный, безумный огонь.

— Во имя Вечного Огня! — взревел Менге, вскидывая руку с зажатым палашом. — Очистим эту землю от имперской скверны! Лучники, пли! Катапульты, выжигайте их ряды!

Стены Новиграда разом окутались пороховым дымом и гарью. Тяжелые реданские баллисты со страшным, металлическим лязгом спустили тетивы, отправляя навстречу нильфгаардской «черепахе» бревна-гарпуны, окованные сталью. Одно из таких бревен с диким хрустом пробило три ряда щитов легиона, буквально пригвоздив шестерых солдат к промерзшей земле, но черная стена даже не дрогнула. Легионеры шагали вперед, смыкая ряды на место павших с пугающей, автоматической дисциплиной.

Первая осадная башня с глухим, сокрушительным ударом врезалась в гранитный бруствер стены. Тяжелый штурмовой мост со скрипом рухнул вниз, намертво вцепившись железными крюками в парапет. Из чрева башни с яростными криками:«Ard Carraigh! Glòir aeternae Imperator!»лавиной хлынули нильфгаардские штурмовики.

— Держать строй! Не отступать, холера бы вас взяла! — Ярпен Зигрин первым бросился вперед, его секира со свистом описала дугу, разрубая вороненый нагрудник передового легионера.

Завязалась яростная, кровавая свалка. Стены Новиграда превратились в гигантскую бойню. Реданские ополченцы, краснолюдские рубаки и фанатики Храма бок о бок вгрызались в черную лавину врага. Кровь ручьями стекала по каменным желобам водостоков прямо на улицы города. Жители Новиграда дрались со злостью смертников, свято веря, что

Штурмовой мост осадной башни содрогался от сотен кованых сапог. Черная лавина легионеров «Альбы» выдавливала измотанных реданцев с бруствера, но на их пути встал монолитный хирд краснолюдов.

Один из передовых легионеров, укрывшись за тяжелым прямоугольным щитом, попытался сделать точечный колючий выпад гладиусом в шею защитника, но коренастый краснолюд из отряда Ярпена среагировал быстрее. Он резко присел под щит врага, и его тяжелый боевой топор с сочным, костоломным хрустом рубанул нильфгаардца точно по незащищенному колену. Латник взвыл от боли, теряя баланс и роняя щит на камни. Краснолюд не стал тратить время на добивание — он с размаху, со всей силы впечатал окованный сталью сапог прямо в окровавленное колено легионера и пнул его нахрен со стены. Черный латник с диким воплем полетел спиной вниз, с высоты тридцати футов рухнув прямо на выставленные пики собственного резерва.

— Так их, ребята! Загоняй червей в капониры! — взревел Зигрин, утирая пот и чужую кровь со лба.

В эту же секунду легионеры, хлынувшие из второй осадной башни, плотной группой выстроились на узкой надвратной галерее, пытаясь сомкнуть ряды для финального прорыва к рычагам ворот. Это была их тактическая ошибка. На узком, открытом пространстве «черепаха» не могла развернуться.

— Целься по сочленениям доспехов! Пли! — истошно закричал Калеб Менге, указывая пальцем на скопление врагов.

Верхние ярусы башен Третогорских ворот разом ощетинились сотнями тяжелых крепостных самострелов. Реданские арбалетчики, укрытые за массивными деревянными щитами-павезами, дали слаженный, убийственный залп. Тяжелые болты с коваными гранеными наконечниками, выпущенные с близкого расстояния, с жутким треском пробивали вороненые нагрудники, впивались в шеи и бедра легионеров. Черные ряды мгновенно смешались. Солдаты «Альбы» падали один за другим, заваливая проход собственными трупами, а реданцы сверху без жалости поливали их кипящим дегтем и засыпали градом камней.

Нильфгаардцы упрямо гибли, но продолжали лезть вперед. Командующий имперским штурмом на холме, видя, что защитники полностью связали себя боем на стенах и бросили туда все резервы Новиграда, победно вскинул руку. Зазвучал колоссальный, ревущий имперский рог, возвещая о том, что вся элита Эмгыра сомкнула ряды под стенами города для финального, сокрушительного удара. Черная пехота ликовала, уверенная, что Север пал.

И в эту самую секунду, далеко за холмами, в глубоких лесных просеках и замаскированных реданских капонирах, раздался ответный, оглушительный рог Редании.

План Радовида вступил в свою кровавую, финальную фазу.

— Настал наш час! — безумно рассмеялся Радовид на вершине оксенфуртской башни, глядя на карту через километры расстояния, и его рука с размаху опустилась вниз. — Огонь! Выжечь их дотла!

Земля вокруг Новиграда содрогнулась от колоссального, единого подземного взрыва. Вся скрытая артиллерийская армада Оксенфурта — сотни новейших тяжелых пушек, дальнобойных мортир и зажигательных катапульт полковника Тадеуша фок Фогельзанга — разом открыла ураганный огонь.

Небо над городом в одно мгновение окрасилось в багрово-черный цвет. Тысячи тяжелых чугунных снарядов, начиненных нефтью, селитрой и зажигательной смесью, с оглушительным, рвущим барабанные перепонки воем полетели прямо в спины штурмующим нильфгаардским легионам. Огненный ливень реданской артиллерии накрыл плотные, сомкнутые ряды имперцев наковальней. Снаряды взрывались посреди черных шеренг, превращая элитные полки «Альбы» в полыхающее, кричащее от ужаса месиво. Земля взлетала на воздух вместе с обломками доспехов и тел. Стены Новиграда стали для черных гигантской, смертоносной мышеловкой, из которой не было возврата. Великий новиградский капкан Радовида захлопнулся со страшным, пороховым грохотом, переламывая хребет армии Империи.

Глава 29. По ту сторону

Над Третогорскими воротами Новиграда повисла звенящая, мертвенная тишина, изредка прерываемая сухим треском догорающих деревянных балок и тяжелыми, предсмертными стонами раненых. Огненный ливень реданской артиллерии стих так же внезапно, как и начался. Вся долина перед южными стенами города превратилась в полыхающий, закопченный ад. Тысячи элитных легионеров «Альбы» лежали в сугробах, превращенных взрывами селитры и нефти в черную, дымящуюся жижу. Осадные башни империи горели как исполинские факелы, бросая зловещие багровые отсветы на бледные лица защитников.

Ярпен Зигрин тяжело опустился на обломок гранитного бруствера, со звоном уронив окровавленную секиру на камни. Лицо старого краснолюда было полностью черным от пороховой гари, борода обгорела, а из рассеченной брови на кожаный жилет капала темная кровь. Он безучастно смотрел на дымящуюся долину, где еще полчаса назад монолитным строем шла непобедимая армия Эмгыра.

— Ну и ну… — хрипло, со свистом выдохнул Ярпен, утирая пот со лба. — Этот сукин сын… Он ведь знал. Знал, что нас тут едва на фарш не пустили, и держал свои пушки в засаде до последнего. Долбаные короли… Нас чуть не похоронили на этих стенах.

Чуть поодаль, на самой вершине надвратной галереи, Калеб Менге безумно, истошно хохотал, вскинув окровавленный палаш к черному от копоти небу. Фанатики Храма Вечного Огня падали на колени прямо в кровь, вознося молитвы своему очищающему пламени, уверенные, что произошло божественное чудо. В тени бастиона, незаметно для инквизиторов, Райс из Школы Змеи хладнокровно вытирал свой короткий клинок холстиной. Кошачьи глаза ведьмака отражали пламя пожаров. Западня Радовида сработала идеально — хребет имперского наступления на Понтаре был сломан, но Новиград заплатил за этот триумф тысячами жизней своих граждан. Большая война временно замерла, захлебнувшись собственной кровью.

Сотни миль к югу от грохочущих пушек Новиграда, за широким руслом реки Яруги, война дышала иначе. Здесь, на землях, которые уже несколько месяцев находились под железной пятой Нильфгаардской империи, не было слышно канонады — тут царил глухой, удушливый покой оккупации. Черные знамена с золотым солнцем лениво колыхались над блокпостами и сожженными реданскими заставами, а имперские патрули «Черной пехоты» методично прочесывали придорожные деревни в поисках беглых партизан и дезертиров Редании.

Небольшое поселение Черный Брод, зажатое между глухим серым лесом и топкими болотами, казалось вымершим. Полусгоревшие избы с проваленными крышами сиротело жались к обледенелой дороге, а на площади у колодца переминались с ноги на ногу двое имперских латников в вороненых кирасах с тяжелыми алебардами.

На самой окраине деревни, в полуразрушенном сарае, где сквозь щели в бревенчатых стенах гулял ледяной южный ветер, горела единственная тусклая масляная лампа. На охапке старой соломы лежал молодой реданский ополченец. Его крестьянская куртка была насквозь пропитана грязью и бурой кровью — глубокий след от имперского болта на бедре уже начал чернеть, источая приторный, зловещий запах гангрены. Парень метался

Над раненым тихо склонилась хрупкая женская фигура, укутанная в простой, поношенный дорожный плащ из грубого серого сукна. Глубокий капюшон полностью скрывал её лицо в густой тени, оставляя видимыми лишь тонкие, изящные пальцы, которые с пугающей, почти хирургической точностью разрезали края раны небольшим серебряным скальпелем.

Девушка действовала быстро и хладнокровно, полностью игнорируя стоны парня. На грубом деревянном ящике рядом с ней аккуратно, в строгом тактическом порядке были разложены алхимические инструменты: миниатюрная медная ступка, пузатые флаконы с лечебными отварами и пучки сушеных лесных трав — ласточкиной травы и белого мирта.

Чародейка-целительница аккуратно растерла жесткие стебли в изумрудный порошок, шепча под нос едва различимые, певучие слова на старшей речи. Стоило её пальцам коснуться воспаленной кожи ополченца, как между её ладонями и раной с тихим, едва заметным треском проскочила крошечная, бледная искра чистой магии Истока. Жар лихорадки вокруг раны мгновенно спал, черная гниль под действием чар начала стремительно отступать, а парень впервые за ночь облегченно и ровно вздохнул, погружаясь в глубокий, целебный сон.

Она не назвала своего имени. Она не носила дорогих шелковых платьев оксенфуртских чародеек — от её плаща веяло лишь горьким запахом целебных масел, дорожной пылью и едва уловимым, тонким ароматом сушеной повисской омелы, которую на Севере используют для остановки сильных кровотечений. На её тонком запястье, скрытом под рукавом куртки, тускло поблескивал старый, поцарапанный серебряный браслет, на котором при качании лампы можно было разглядеть выгравированные крылья взлетающей хищной птицы. Скитаясь по разрушенному войной Югу, она тайно спасала тех, от кого отвернулись и боги, и короли, планомерно собирая тактические слухи о передвижении войск и оставляя после себя лишь загадки на Большаке.

Целительница ловко спрятала скальпель и остатки перетертых трав в глубокий внутренний карман своего серого плаща. Пальцы в тонких перчатках аккуратно натянули шерстяное одеяло на грудь спящего ополченца — парень дышал ровно, лихорадка ушла, но двигаться самостоятельно он не сможет еще как минимум двое суток. Девушка протянула руку к масляной лампе, собираясь накрыть фитиль ладонью и раствориться в ночной тени Залипья, как вдруг снаружи, прямо у хлипкого плетня, раздался отчетливый хруст обледенелой хвои и приглушенный звон имперской стали.

— Проверь тот сарай на отшибе, — донесся с улицы резкий, лающий говор на нильфгаардском диалекте. — Партизанское отребье не могло уйти далеко после заставы. Лошадь брошена у ручья, след ведет к деревне.

Чародейка замерла. В ту же секунду тяжелая, перекошенная деревянная дверь сарая с грохотом распахнулась от сильного удара кованого сапога. В тесное, промерзшее помещение ворвался густой столб морозного пара, смешанный с едким, удушливым запахом дегтя от пылающего факела. На пороге выросла массивная фигура имперского латника в вороненой кирасе и шлеме с эмблемой золотого солнца. В его правой руке была зажата тяжелая пехотная алебарда, а левая удерживала факел, багровый огонь которого мгновенно выхватил из темноты охапку соломы и силуэт девушки.

— Стоять! Ни с места, во имя Императора! — рявкнул нильфгаардец, вскидывая алебарду наизготовку и делая шаг через порог. Из-за его спины уже показывался второй солдат, на ходу вытаскивая из ножен широкий палаш. — Кто такой? Что ты здесь делаешь посреди ночи? Капюшон сними, живо!

Целительница не закричала и не попыталась бежать вглубь сарая. Она медленно, с хладнокровием подняла руки на уровень груди, показывая пустые ладони в знак покорности. Её лицо по-прежнему оставалось скрыто в густой, непроницаемой тени глубокого капюшона, но из-под рукава куртки на долю секунды тускло блеснул старый серебряный браслет с выгравированными крыльями птицы.

Она сделала один короткий, плавный шаг навстречу первому латнику. Её пальцы едва заметно переплелись в воздухе, складывая сложный, мягкий рунический узел скрытого плетения, а губы беззвучно прошептали несколько певучих слов на Старшей Речи.

Магия Истока сработала бесшумно и ювелирно. Воздух в сарае на мгновение стал сладким, пахнущим цветущими лугами, а багровое пламя имперского факела неестественно качнулось и позеленело. Латник с алебардой замер на полуслове, его глаза под забралом шлема мгновенно округлились, подернувшись мутной, белесой пеленой сонного транса. Второй солдат, только переступивший порог, покачнулся, его палаш со звоном выпал из ослабевших пальцев на солому, а сам мужчина глупо улыбнулся и начал медленно оседать на колени, полностью теряя ориентацию в пространстве под действием мощного усыпляющего морока чародейки.

Девушка плавно скользнула мимо застывших, словно каменные статуи, нильфгаардцев. Она даже не взглянула на них. Плотная серая ткань её плаща беззвучно зашуршала по снегу, когда она переступила порог сарая и растворилась в глухой ночной метели, уходя вглубь серых лесов Залипья. Имперский патруль остался стоять во тьме, баюкая свои сонные видения, а раненый реданский ополченец был надежно укрыт туманом её чар. Загадочная целительница снова ушла без шума и крови, продолжая свой скрытный путь по разорванному войной Югу.

Морозная ночная мгла в Залипье неохотно расступалась перед хрупкой фигурой в сером плаще. Мариана двигалась быстро, словно призрачная тень, ловко обходя занесенные сугробами деревенские плетни и держась подальше от центральной площади, где у колодца тускло горели костры имперского караула. Метель надежно заметала её следы, скрывая направление к опушке глухого, серого леса.

Когда деревенские избы остались позади, а вековые ели сомкнули над головой свои тяжелые, покрытые инеем лапы, чародейка позволила себе слегка сбавить темп. Она глубоко вздохнула, поправила на плече лямку тяжелой кожаной сумки, набитой алхимическими флаконами, и чутко прислушалась к лесной тишине. Сонный морок, который она сотворила в сарае, продержится до рассвета. Имперские патрули прочешут лесные просеки. Ошибаться было нельзя.

Мариана углубилась в чащу почти на две мили, уверенно лавируя среди обледенелых коряг и поваленных стволов, пока не вышла к глубокому, скрытому в буреломе оврагу. Прямо под расколотым гранитным валуном, замаскированная сосновым лапником и заваленная снегом, примостилась старая землянка углежогов. Из её низко вкопанной трубы едва заметно струился сизый дым, полностью растворявшийся в кронах деревьев.

Не успела девушка сделать шаг к спуску, как из-за заснеженного куста лещины бесшумно вынырнула высокая фигура в изорванном реданском колете. В руках мужчины тускло поблескивал нацеленный прямо ей в грудь взведенный армейский самострел.

— Стоять, — хрипло, со зловещим простуженным свистом выдохнул дозорный, не опуская оружия. — Капюшон сними. Живо.

Мариана медленно, спокойным движением руки скинула назад тяжелую серую ткань. Багровый отсвет далеких новиградских пожаров, едва пробивающийся сквозь тучи, осветил её бледное лицо, обрамленное мягкими русыми локонами, и чистые, ясные глаза. На её тонком запястье, освободившемся от рукава плаща, тускло поблескивал старый серебряный браслет с выгравированными крыльями птицы.

Дозорный «Синих Полосок» облегченно выдохнул, с тихим щелчком спуская тетиву самострела с боевого взвода, и уважительно склонил голову:

— Прости, Мариана. Время сейчас не спокойное. Черные совсем распустились. Все как в жопу ужаленные, после того неожиданного поражения под Новиградом. Заходи, командир ждет тебя.

Внутри землянки было душно, жарко топилась приземистая чугунная печка, а воздух был пропитан запахом дешевого табака, махорки и промокшего сукна. Здесь прятались остатки специального отряда — полтора десятка измотанных, хмурых мужчин с забинтованными руками и злыми, затравленными глазами. Настоящие темерские псы Большака, которые вели свою скрытую войну против Империи.

Командир отряда сидел у ящика, заменяющего стол, и методично чистил засаленной ветошью затворную раму тяжелого кавалерийского пистоля. На нем был неизменный, каноничный темный шаперон-тюрбан, закрывающий лоб, и плотная кожаная куртка с потертыми серебряными лилиями Вызимы на плече. Острый, орлиный профиль, жесткая щетина и холодные, абсолютно немигающие глаза. Вернон Роше. Бывший глава темерского спецназа, а ныне — самый разыскиваемый партизанский вождь на всем Юге.

Увидев вошедшую Мариану, Роше даже не улыбнулся, но напряжение в его плечах заметно спало. Он отложил пистоль в сторону и пододвинул ей кружку горячего травяного сбитня.

— Слава богам, ты цела, — хрипло произнес Роше, качая головой. Он навалился грудью на стол, и его лицо в багровом отсвете печи казалось высеченным из камня. — Что слышно в Залипье? Имперцы не вышли на наш след? Мои ребята едва волочат ноги после вчерашней стычки у тракта.

— В Залипье вошел свежий карательный отряд «Черной пехоты», Вернон, — Мариана присела на край деревянного чурбана, бережно устраивая сумку с лекарствами на коленях. Она сделала короткий глоток из кружки и перешла на тихий, тактический полушепот. — Они ищут выживших. Патрули прочесывают каждую избу. Мне пришлось усыпить двоих латников на отшибе, так что к утру они поднимут тревогу и начнут шерстить этот квадрат леса. Вам нужно немедленно сворачивать лагерь и уходить глубже к болотам. Здесь «Синих Полосок» зажмут в капкан.

Роше мрачно выругался сквозь зубы, и его правая рука инстинктивно сжалась в кулак, ударив по дубовому ящику:

— Холера… Уходить к болотам — значит сгноить оставшихся ребят в сырости. Но ты права, Мариана. Сидеть на месте — верная смерть. Ты слышала, какой ад устроил король Радовид под стенами Новиграда? Мои лесные связные докладывают, что реданские пушки полностью перемололи элиту Эмгыра прямо во время штурма! Черные горят заживо по всей долине Понтара! Ян Наталис на Юге ликует, Радовид заставил Империю захлебнуться собственной кровью.

Мариана медленно опустила взгляд на свой серебряный браслет с крыльями хищной птицы. Её лицо оставалось бесстрастным, но тактический ум чародейки мгновенно просчитывал последствия этой грандиозной новиградской бойни.

— Радовид победил в этой битве, Роше, но Империя ранена, а не убита, — спокойно и взвешенно ответила девушка. — Их легионы на Юге огромны. Я уверена, сейчас черные начнут стягивать колоссальные резервы из Вердена и Цинтры, чтобы наглухо перекрыть реданские тракты и обезопасить свои тылы. Залипье станет ключевой точкой для их новых обозов с фуражом, селитрой и оружием. Именно поэтому вам нельзя здесь оставаться. Я останусь в этих лесах еще на сутки, соберу травы на болотах и тайно прослежу за перемещением их авангарда. Я дам тебе точные координаты их новых блокпостов. А вы — уводите людей. Жатва Большака только начинается.

Вернон Роше долго смотрел на девушку, а затем уважительно кивнул, натягивая свой темерский шаперон глубже на глаза.

— Хорошо, Мариана. Твои шпионские данные всегда бьют без промаха. Ребята, подъем! — резко скомандовал он, оборачиваясь к зашевелившимся в темноте бойцам. — Тушите печь. Сворачиваем лагерь. Уходим к топям. У нас мало времени до рассвета.

Рассвет над Залипьем занимался неохотно, выползая из-за верхушек сосен бледной, мертвенно-серой полосой. Мороз к утру слегка отпустил, и на смену леденящему ветру пришел плотный, вязкий болотный туман, который тяжелым саваном укутал низины.

Мариана шла по еле заметной охотничьей тропе, глубоко уходящей в сторону торфяников. Она была не одна. Чуть впереди, бесшумно переступая по обледенелому мху, двигалась Бьянка. На правой руке была плотная куртка с потертыми темерскими лилиями на плече, а поджарое тело двигалось с грацией тренированного хищника. Из-за спины девушки виднелось плечо короткого кавалерийского лука, а на бедре в кожаных петлях покоились метательные ножи. Бьянка двигалась абсолютно спокойно, её лицо с аккуратной русой стрижкой оставалось сосредоточенным и замкнутым. Она не тратила силы на пустую болтовню, лишь изредка сканируя туманную чащу немигающим, цепким взглядом. Роше не отпустил чародейку на разведку в одиночку — в этих лесах каратели Нильфгаарда дышали в спину на каждом броде.

— Чуть правее, — тихо, почти безэмоционально произнесла Бьянка, придерживая рукой колчан со стрелами. — Мои дозорные проверяли этот квадрат. Черные сюда пока не совались, но времени у нас мало. Лагерь сворачивается.

— Мне нужно всего три корня конины, Бьянка. Без них раненые «Синих Полосок» не дотянут до болот, — спокойно ответила Мариана, придерживая лямку сумки с алхимическими флаконами.

Бьянка коротко, едва заметно кивнула, не проронив больше ни слова. Её замкнутость не была признаком враждебности — жизнь в подполье просто научила девушку терпеть, слушать и доверять только действиям. При этом её спокойные глаза мимоходом изучали чародейку, словно Бьянка пыталась заглянуть целительнице в душу, чтобы понять, чего от нее ожидать на этом опасном Большаке

Девушки сошли с тропы, их сапоги погрузились в зыбкий торфяник. Мариана опустилась на колени у поваленной замшелой ивы, корни которой уходили в черную жижу, и принялась костяным ножом выковыривать узловатые бордовые клубни из мерзлой земли. Бьянка встала спиной к ней. Её пальцы легли на тетиву лука, а всё тело замерло в режиме идеального тактического ожидания.

Полная тишина болот давила на уши. И именно из-за этой тишины обе девушки одновременно уловили неестественный, мокрый хлюпающий звук со стороны камышей.

Из тумана, лениво переставляя длинные, синюшные лапы с перепонками, прямо на них выполз утопец — старая, покрытая трупными пятнами тварь. Монстр учуял живое тепло, его желтые глаза уставились на серый плащ чародейки, а из пасти вырвался голодный клекот.

Бьянка среагировала без единого лишнего звука или крика паники. Её движения были плавными, отточенными до автоматизма в сотнях стычек спецназа. Стрела легла на тетиву, лук со скрипом

Бьянка хладнокровно, сохраняя ледяное выражение лица, отступила на полшага назад, её рука скользнула к бедру, выхватывая тяжелый метательный нож. Но Мариана успела перехватить инициативу. Чародейка резко выпрямилась и точным движением швырнула горсть едкой пыльцы чистотела и жгучего перца прямо в глаза чудовища, одновременно складывая пальцы в короткий Знак очищения воздуха, чтобы самой не вдохнуть смесь.

Пыльца мгновенно выжгла слизистую Утопца. Тварь завертелась на месте, яростно драча собственную морду когтями и полностью теряя ориентацию в пространстве.

Бьянка, не тратя времени, молниеносно воспользовалась моментом. Без лишних замахов она в один текучий шаг разорвала дистанцию и с силой вогнала тяжелый метательный нож точно под левую лопатку беснующегося монстра — туда, где у водных трупоедов пролегает центральная артерия. Утопленница тяжело, со свистом выдохнула гнилостный воздух и замертво рухнула в болотную жижу.

Девушка спокойно вытащила нож из трупа, вытерла клинок о сухой мох и убрала его обратно в петлю на бедре. Её лицо оставалось абсолютно уравновешенным, но в глубине глаз проскользнул короткий, уважительный огонек.

— Хорошая тактика, — негромко, без лишней похвалы произнесла Бьянка, поправляя колчан за спиной. — Роше прав, ты умеешь справляться без стали. Забирай свои коренья, целительница. Пора проверить тракт.

Спустя полчаса, выйдя к старой лесной просеке, которая тянулась вдоль главного реданского тракта, Мариана и Бьянка укрылись за широким стволом столетней ели. Плотный туман здесь слегка рассеивался, и их глазам открылась пугающая тактическая картина.

На пересечении дорог у Залипья вовсю кипела работа. Нильфгаардский авангард закрепился прочно. Дюжина имперских инженеров в серых рабочих фартуках поверх кольчуг сгружала с тяжелых телег массивные дубовые бревна. Под охраной десятка латников «Черной пехоты» с алебардами они спешно возводили укрепленный блокпост с частоколом и закрытыми капонирами для арбалетчиков. Империя намертво закрывала этот сектор, превращая Залипье в свой стратегический узел снабжения. Резервы из Вердена, о которых они говорили в землянке, уже начали прибывать.

Бьянка хмуро прищурилась, её спокойный взгляд методично фиксировал расположение огневых точек врага.

— Они готовят плацдарм, — тихо, почти одними губами произнесла она, поворачивая голову к чародейке. — Закроют этот тракт — и «Синие Полоски» останутся без снабжения на всю зиму. Роше должен об этом знать.

Мариана медленно опустила взгляд на свой серебряный браслет с крыльями хищной птицы, запоминая количество солдат и частоту смены караула.

— Мы передадим эти шпионские данные Вернону, Бьянка, — спокойно ответила чародейка. — Карту их блокпоста я составлю. Но сейчас нам нужно уходить, пока их разъезды не наткнулись на труп на болотах.

Глава 30. На грани смерти

Повисская ночь осталась далеко на Севере, но веленские тракты встретили Экселя еще более глухой, непроницаемой тьмой. Тяжелые свинцовые тучи наглухо закрыли небо Континента, со стороны Новиграда по-прежнему тянуло гарью, а лесной массив к югу от Понтара казался вымершим. Минерва шла медленным, осторожным шагом, её копыта по колено тонули в глубокой грязной колее. Эксель низко опустил голову, глубокий черный капюшон защищал лицо от колючего, сырого ветра, а кошели на его поясе весомо звенели чеканным золотом баронессы де Фриз.

Вдруг Минерва дико, оглушительно всхрапнула и сорвалась на дыбы.

Ведмачий медальон Волка на груди Экселя не просто задрожал — он яростно, предупреждающе забился о кожаную куртку, фиксируя экстренную тактическую угрозу. Сквозь свист ветра над головой ведьмака раздался жуткий, пронзительный, рвущий барабанные перепонки клекот.

— Твою же мать! — прорычал Эксель, неуловимым движением спрыгивая из седла на брусчатку тракта и одновременно выхватывая серебряный клинок за спиной.

С крон вековых, обледенелых елей лавиной рухнула стая. Гарпии. Почти полтора десятка пернатых тварей с уродливыми старушечьими лицами и колоссальными когтями пикировали из темноты. Они загоняли ведьмака в тактический мешок, пользуясь преимуществом ночи. Эксель крутанулся на пятке, его серебряный меч описал выверенную дугу, рассекая крыло первой бестии, но следом на него обрушились сразу три новые твари. Левая рука Грифона мгновенно сошлась в руническую фигуру Знака Квен. Золотистый магический щит вспыхнул вокруг него, но под тяжестью массивных тел барьер с сухим треском разлетелся на куски. Ведьмака сильно толкнуло назад. Острый коготь вожака стаи глубоко пропорол кожаный доспех на плече, окрашивая сукно в багровый цвет.

Ведьмак ушел в текучий пируэт, пытаясь разорвать дистанцию, но очередная гарпия камнем упала ему прямо на загривок. Тяжелые крылья ослепили его, перекрывая обзор, а изогнутые клювы начали неистово рвать куртку, добираясь до живой плоти. Эксель упал на одно колено, тяжело хрипя от боли. Метеоритная сталь меча со звоном ударилась о валун. Стая облепила раненого мутанта со всех сторон, планомерно разрывая его тело на части. Кровь ведьмака горячими ручьями стекала в грязный снег Велена. Силы стремительно покидали его, зрачки сужались, а мир вокруг погружался в серую предсмертную мглу.

В самую последнюю секунду перед тем, как окончательно провалиться в черную пустоту болевого шока, сквозь пелену угасающего зрения ведьмак успел заметить, как вязкий туман на краю оврага неестественно зашевелился. Из темноты бесшумно вынырнул смутный, колеблющийся силуэт какой-то девушки. Эксель не успел разглядеть ни лица, ни одежды — сознание покинуло его, и он рухнул лицом в грязь, уверенный, что это его последний вздох.

Сознание возвращалось к Экселю медленно, неохотно. В ушах все еще стоял предсмертный клекот гарпий, а перед глазами плыл тот самый смазанный силуэт незнакомки в тумане. Ведьмак резко открыл глаза и попытался сделать глубокий вдох, но его грудная клетка наткнулась на мягкое, упругое сопротивление.

Эксель мгновенно попытался дернуться, сработал рефлекс Школы Грифона — разорвать дистанцию и оценить угрозу. Но его тело не слушалось. Руки, ноги, торс и даже шея были намертво скованы. Ведьмак осознал, что он полностью, с ног до головы укутан в странную, плотную и густую субстанцию.

Она была теплой, упругой, вибрирующей и полупрозрачной, с мягким неоново-зеленоватым свечением. Эксель быстро обвел глазами пространство вокруг себя. Он лежал на подстилке из сухих сосновых веток и листьев внутри теплой, узкой лесной пещеры. В углу, у самого входа, лениво трещал небольшой, аккуратно сложенный костер, чей багровый дым уходил в расщелину каменного свода. Напротив костра сиротливо стояло его лошадь, а мечи и походная сумка были аккуратно сложены на сухом гранитном выступе.

Зеленоватая слизь обволакивала его кожу подобно живому кокону, проникая под разорванные лоскуты кожаного доспеха.

Рваные, глубокие раны на плече и боку, где когти гарпий едва не добрались до ребер, больше не горели адским огнем. Зеленоватая субстанция действовала как мощнейший алхимический анальгетик и регенерирующий пластырь одновременно. Эксель отчетливо чувствовал, как микроскопические, теплые импульсы этой живой слизи проникают в его кровеносные сосуды, мгновенно останавливая внутреннее кровотечение, стягивая края порванных мышц и омывая раны соком, пахнущим болотной мятой. Интоксикация в его крови стремительно падала, а пульс выравнивался до идеального ведьмачьего ритма.

— Что за чертовщина… — попытался сипло выдохнуть Эксель, но из его рта вырвалось лишь бульканье, заглушенное мягким зеленым студнем, который аккуратно прикрывал его губы, не давая задохнуться, но удерживая в тепле.

Ведьмак скосил глаза вниз, насколько позволял кокон. Прямо над его грудью зеленоватая масса начала медленно, плавно менять свою плотность. Жидкие потоки слизи устремились вверх, сгущаясь и прямо на глазах у потрясенного ведьмака выстраивая идеальные, изящные контуры молодой девушки. Слизь уплотнялась, формируя тонкую талию, хрупкие плечи и красивую голову с полупрозрачными локонами, которые лениво колыхались в пространстве, словно водоросли под водой.

Существо склонилось над его лицом. Из её жидких, лишенных зрачков глазниц потекли густые зеленые капли, которые тут же растворялись в общем коконе. И в ту же секунду прямо в разуме Экселя, минуя слуховые перепонки, раздался тихий, вибрирующий и невероятно нежный ментальный голос:

— Спи, человек… Спи, горячий мужчина… Глисса держит тебя. Глисса затягивает твои раны. Твоё тело такое сильное, твои соки дают Глиссе жизнь… Не ломай кокон, дай Глиссе немного твоего тепла, и ты будешь жить.

Эксель лежал неподвижно, пульс замедлился, а тактический ум — анализировал обстановку. Рефлексы ведьмака требовали немедленно высвободить руки, дотянуться до серебряного меча и выжечь эту пещеру Знаком Игни, но прагматизм брал верх. Раны на плече и боку больше не кровоточили; напротив, они затягивались с пугающей, для ведьмачих эликсиров скоростью. Существо не пыталось его поглотить — оно обменивало свое алхимическое лечение на тепло его мутировавшего тела.

«Кто ты…?»— мысленно спросил Эксель, устремив взгляд прямо в полупрозрачное лицо жидкой девы. Он не произнес ни слова, его губы были скрыты студнем, но измененный Истоком разум Грифона послал четкую ментальную волну.

Существо словно содрогнулось от его мыслей. Полупрозрачная слизь, похожая на локоны Глиссы, лениво качнулись в воздухе, а по всей поверхности зеленоватой массы пробежала легкая, вибрирующая волна, похожая на рябь на воде от брошенного камня. Она услышала его. Услышала напрямую внутри своей общей, вязкой экосистемы.

В ту же секунду верхняя часть плотного кокона, которая до этого намертво прижимала грудь и подбородок ведьмака к подстилке, начала стремительно расширяться. Жидкая зеленая масса волнообразно приподнялась, раздуваясь над Экселем подобно упругому, прозрачному куполу кузнечного тента. Снизу, под спиной, бедрами и раненым боком, кокон оставался монолитным, горячим и плотным, продолжая стягивать раны и впитывать ведьмачий жар. Но сверху образовалось свободное тактическое пространство. Зеленый студень отлип от его лица, позволяя Экселю наконец сделать глубокий, полноценный вдох, пахнущий болотной мятой.

Прямо внутри этого воздушного купола, всего в нескольких дюймах от его лица, Глисса начала формировать свою форму. Жидкие потоки слизи сгущались, выстраивая безупречные, идеализированные контуры женского тела — тонкие изящные ключицы, хрупкую шею и мягкие черты лица, лишенного кожи, но обладающего пугающей, мистической красотой. Сквозь её грудь по-прежнему тускло просвечивал багровый отсвет костра у входа в пещеру.

— Глисса… Глисса — это я… — снова раздался в голове ведьмака тихий, вибрирующий ментальный голос, наполненный щемящей нежностью и детским любопытством. — Люди называют Глиссу чудовищем… Называют слизнем из болот. Охотники швыряют в Глиссу факелы, латники колют пиками. Но Глисса не хочет зла. Глисса любит людей… Любит их горячую кожу, их соки, их мысли…

Существо осторожно наклонило голову, её полупрозрачные пальцы замерли в дюйме от щеки Экселя, словно она боялась обжечься о его ведьмачью ауру.

— Обычные мужчины и женщины, они приходят на болота тайком, когда им одиноко, — Глисса грустно качнула головой, и пара зеленых капель скатилась по её шее. — Они обнимают Глиссу. Глисса принимает любую форму, какую они захотят. Самую красивую, самую нежную… Вовсю дарит им сладость, горячее удовольствие, которого они никогда не найдут в своих грязных деревнях. Глиссе не нужно их золото, человек. Глиссе нужен лишь избыток их жизненной энергии, их соки страсти, которые выделяются, когда им хорошо. Эта энергия дает Глиссе силы держать форму, не растекаться гнилой жижей по земле… Но сейчас зима. Люди сидят по избам, война принесла в эти земли только страх и холод. Глисса замерзала в овраге… пока не пришел ты.

Эксель внимательно слушал её ментальную исповедь. Его тактический ум исследователя Школы Грифона быстро сопоставлял факты. Это существо было аналогом суккубов или нимф — разумный, мирный паразит Сопряжения Сфер, который питался эманациями человеческой страсти и плотских жидкостей, взамен даруя людям ни с чем не сравнимое блаженство, но это совсем иное. Он никогда такого не видел, даже в библиотеке своей школы. Она спасла его от гарпий просто потому, что ведьмачье тело было для нее колоссальным, спасительным источником тепла в этой повисшей над Веленом морозной ночи.

«Я ведьмак, Глисса, — мысленно, со всей суровой прямотой ответил ей Эксель, удерживая лицо каменным. — Моя кровь полна алхимических токсинов и ядовитых мутагенов. Мои соки могут растворить тебя, если ты впитаешь слишком много. Выпусти меня. Мои мечи лежат на выступе, но я не трону тебя. Грифоны не убивают тех, кто мыслит».

Глисса замерла, её зеленоватые глаза тускло мигнули в полумраке пещеры, а в её ментальном голосе проступило искреннее, удивленное благоговение:

— Токсины… Я чую их. Они жгучие, как перец, но они… они делают тебя еще горячее. Глисса не боится. Глисса сделает тебе хорошо, ведьмак… Дай мне еще немного твоего ритма, и к рассвету твои раны исчезнут вовсе…

Эксель молчал, чутко вслушиваясь в мерный, ленивый треск поленьев в костре. На улице, за узким зевом пещеры, продолжала бесноваться веленская метель, бросая в проем хлопья колючего снега, но внутри каменного мешка было пугающе тепло. Обезболивающий морок зеленого кокона действовал безупречно — ведьмак больше не чувствовал рваных ран, его тело находилось в состоянии запредельного, гипнотического расслабления.

«Хорошо, Глисса…»— мысленно, сдавая свои тактические рубежи этой неизведанной магии Сопряжения Сфер, выдохнул Эксель. Он

Вместо ответа в его разуме раздался тихий, вибрирующий от неописуемого восторга смех.

Зеленый купол над ведьмаком задрожал, и жидкий силуэт девушки плавно, волнообразно опустился прямо на его грудь. Её аморфное тело снова изменило плотность, сливаясь с нижним коконом и полностью поглощая Экселя. Субстанция налилась глубоким, пульсирующим изумрудным светом. Ведьмак почувствовал, как этот живой гель начал проникать в каждую пору его кожи, вступая в сложнейшую, уникальную реакцию с его кровью.

Это не было атакой монстра. Экселя накрыла мощнейшая лавина чистой, концентрированной эйфории — той самой энергии страсти и плотского удовольствия, которой Глисса удовлетворяла людей деревни Залипья. Ведьмачий мозг, привыкший к ледяному расчету, буквально плавился от этого запредельного чувственного тепла. Жидкие, полупрозрачные локоны Глиссы мягко обволакивали его лицо, её вибрирующая, теплая масса ритмично сжималась и разжималась в такт его бешено стучащему сердцу, жадно впитывая избыток его ведьмачьего жара и токсинов, словно самый дорогой алхимический фильтр. Токсины Школы Грифона не убивали её — они заставляли её плоть сиять еще ярче, насыщая аморфную девушку колоссальной жизненной силой.

В обмен на это тепло Глисса щедро отдавала свою регенеративную лимфу. Эксель физически ощущал, как под действием её жидкого тела глубокие рваные борозды на его плече и боку с пугающей скоростью стягиваются, зарастают новыми волокнами мышц и покрываются чистой, здоровой кожей. Кости ребер, треснувшие под ударами крыльев гарпий, с тихим внутренним хрустом вставали на свои места. Это было запредельное, почти божественное исцеление.

Процесс длился до самых предрассветных часов. Постепенно бешеная пульсация кокона начала стихать, изумрудное неоновое свечение плавно угасало, становясь прозрачным, а вязкий студень начал медленно терять свою плотность, превращаясь в обычную, теплую воду.

Когда первые бледные лучи веленского солнца пробились сквозь метель в зёв пещеры, кокон окончательно опал, с тихим хлюпаньем стекая с тела ведьмака на сосновые ветки. Эксель резко вдохнул свежий, холодный воздух и легко, без малейших признаков боли или слабости, рывком поднялся на ноги. Он осмотрел свои ладони, потрогал плечо — доспех был изорван в клочья, но под ним не осталось ни единого шрама. Раны исчезли без следа, а тело было наполнено такой колоссальной, дикой энергией, какой он не чувствовал со времен зимовки в Каэр Морхене.

Ведьмак обернулся к гаснущему костру.

Там, сжавшись на замшелом камне у самого огня, сидела Глисса. Её тело больше не было бесформенным студнем — впитав уникальные соки и мутагенный жар ведьмака, она сумела зафиксировать свою форму с ювелирной, потрясающей точностью. Теперь она выглядела как безупречно красивая, идеальная девушка, целиком соткана из чистой, прохладной и прозрачной, словно горный хрусталь, воды. Её русые водяные волосы мягкими волнами струились по хрупким плечам, а в глубине её жидких, ясных глаз светилось бесконечное, преданное благоговение разумного существа, которое обрело своего спасителя.

— Глиссе… так хорошо, ведьмак… — тихо прошелестел её ментальный голос в его голове, и на её хрустальном лице появилась робкая, нежная улыбка. — Твоё тепло подарило Глиссе жизнь на много лун вперед. Ты не такой, как другие люди. Ты чистый. Ты оставишь Глиссу здесь… или заберешь с собой?

Эксель медленно опустился на одно колено прямо перед хрустальной девой, выравнивая уровень глаз, и впервые за долгое время смотрел на кого-то и глубоким интересом и немногим сочувствием. На его груди тускло поблескивал серебряный Волк и шпилька.

— Большак — жестокое место, Глисса, — негромко, но с абсолютной, железной искренностью ответил ведьмак, посылая четкую ментальную волну прямо в её вязкую сущность. — Здесь идет большая война. Если я оставлю тебя в этих веленских топях, рано или поздно латники карательных отрядов найдут тебя. Если заберу с собой на тракты — мы оба попадем под арбалетные залпы на первом же имперском блокпосте. Но я не оставлю тебя здесь замерзать. Скоро наступит зима, хотя тут она уже наступлиа. Мои контракты на Юге подходят к концу, кошели забиты золотом, и пришло время возвращаться на зимовку. Я заберу тебя с собой, Глисса. Заберу далеко на Восток, за перевалы Каэдвена, в Синие горы. Туда, где среди ледников стоит древний заброшенный бастион Каэр Морхен.

Глисса замерла, её русые водяные локоны испуганно затрепетали, а ментальный голос в голове Экселя наполнился благоговейным неверием:

— Каэр… Морхен? Глиссу… не прогонят? Не швырнут огонь?

— Не прогонят, — твердо ответил Эксель, протягивая к ней свою широкую ладонь в кожаной перчатке. — В Каэр Морхене живут те, кто спас меня. Наставник Весемир, Эскель, Ламберт. Там живут ведьмаки, Глисса. Я заберу тебя туда, где все такие же, как я, и никто тебя не тронет. Там ты обретешь дом, где всегда будет тепло, а в обмен твоя уникальная алхимическая регенерация поможет моим братьям залечивать раны после тяжелых сезонов Большака.

Существо медленно, словно боясь разрушить это хрупкое видение, протянуло свою мягкую, прозрачную водяную руку и доверчиво вложило её в ладонь ведьмака. На мгновение её пальцы потеряли плотность, обволакивая кожу Экселя прохладным, вибрирующим гелем, а затем снова уплотнились, намертво сжав его ладонь.

— Глисса пойдет… Глисса согласна… — прошелестел её счастливый, звенящий от слез голос прямо в его разуме. — Глисса будет защищать твой дом… Будет греть твоих братьев.

Эксель плавно поднялся, увлекая хрустальную деву за собой. Он подошел к выступу, закинул на плечи сумку с золотом баронессы, проверил полуторный клинок и свистом подозвал застоявшуюся у входа Минерву. Великий марш на Север официально начинался.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Здравствуйте. Я выпускаю эту главу, но она не до конца закончена. Я хочу добавить артов, но пока не получается их сделать. Через некоторое время я доделаю и вы их увидете.

Под чёрным знаменем родился его путь,

Где приказ важнее права повернуть.

Кагыр шагал вперёд, скрывая страх внутри,

Пока над миром догорали фонари.

Он был солдатом южной имперской земли,

Где милость забывали раньше, чем могли.

Ему велели девушку любой ценой найти,

Не зная, что судьба изменит все пути.

Во сне её лицо преследовало вновь,

Смешались долг, сомнения и кровь.

Он видел не добычу, не врага в её глазах,

А отражение своей души в цепях.

Чёрная броня не скроет боль,

Не заглушит совесть и судьбы пароль.

Он шёл во тьму, теряя самого себя,

Кагыр искал не власть — он искал себя.

За каждую ошибку приходил ответ,

Империя не знает слова «нет».

Он стал изгнанником среди своих,

Неся

Врагом считали те, кому служил вчера,

И каждый новый день был хуже, чем вчера.

Но в глубине души ещё горел огонь,

Который не смогли задушить ни меч, ни кровь.

Он выбрал путь, где нет простых дорог,

Где каждый шаг — последний приговор.

И вместо слепой верности приказам

Он стал служить тому, что было правдой.

Чёрная броня не скроет боль,

Не заглушит совесть и судьбы пароль.

Он шёл во тьму, теряя самого себя,

Кагыр искал не власть — он искал себя.

Он встретил тех, кого считал врагами,

И понял — мир не делится словами.

Есть только люди, выбор и цена,

Что остаётся после каждого меча.

Он больше не скрывался за чужим щитом,

Он отвечал за каждый шаг потом.

Пусть прошлое тяжёлым грузом жгло,

Он шёл вперёд, пока дышать могло.

Он знал, что искупить нельзя всего,

Но всё равно не отвернулся от него.

И в каждой новой битве, среди тьмы,

Он защищал уже не трон, а жизнь.

Чёрная броня не скроет боль,

Не заглушит совесть и судьбы пароль.

Он шёл во тьму, теряя самого себя,

Кагыр искал не власть — он искал себя.

Когда настал последний час войны,

Он встретил смерть без страха и вины.

Не за империю поднял свой клинок,

А за людей, которых уберечь не смог.

Так завершился путь среди теней,

Где каждый шаг был тяжелей цепей.

Но даже смерть не стёрла этот след — В нём человек сумел найти ответ.

Чёрная броня давно лежит в пыли,

Но выбор остаётся впереди.

Не каждый, кто приходит из теней, — злодей,

Порой во тьме рождается сильнейший свет.

Пока звучит его забытое имя,

Жива история борьбы с самим собой.

Кагыр ушёл, оставив после себя

Не страх… а право сделать выбор иной.

Здравствуйте. Я хочу вам это показать. Это не моя композиция. Это сделал человек, который меня вдохновляет писать этот фанфик. Пожалуйста, посмотрите это на канале LegendFolk.

Глава 31. Фронт за линией фронта

Тяжелая деревянная дверь землянки углежогов со скрипом отворилась, впустив внутрь густой клуб морозного залипьевского воздуха. Мариана и Бьянка быстро переступили порог, мгновенно задвинув за собой массивный железный засов. Внутри убежища «Синих Полосок» по-прежнему было душно, жарко дышала приземистая чугунная печь, а воздух был насквозь пропитан резким запахом махорки, дешевого табака и промокшего сукна. Партизаны уже заканчивали увязывать нехитрый походный скарб, готовясь к тяжелому ночному маршу в сторону дальних веленских болот.

Вернон Роше даже не повернул головы на стук двери. Он сидел на том же деревянном чурбане у камина, методично протирая засаленной ветошью затворную раму своего тяжелого кавалерийского пистоля. Из-под темных, глубоких складок его шаперона на вошедших девушек уставился тяжелый, абсолютно немигающий взгляд профессионального военного. На его плече тускло поблескивали потертые серебряные лилии Вызимы.

— Вы долго, — хрипло, со зловещим дорожным свистом обронил командир темерского спецназа, откладывая оружие на край ящика. — Мои дозорные на опушке зафиксировали свежий разъезд черных тридцать минут назад. Нам нужно сворачивать лагерь и уходить к топям. Что на болотах?

Бьянка бесшумно скинула с плеча короткий кавалерийский лук, повесив его на деревянный колышек у стены, и молча подошла к столу. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, замкнутым и собранным. Откинув мокрый от росы русый челок, она посмотрела прямо в холодные глаза Роше.

— Залипье оцеплено, Вернон, — лаконично, без единого лишнего слова отчеканила темерка. — На болотах наткнулись на утопца, пришлось потратить один метательный нож, но это мелочи. Главная проблема на главном тракте. Нильфгаардский авангард развернул полноценное строительство. Дюжина инженеров под прикрытием тяжелой пехоты «Альбы» возводит укрепленный блокпост прямо на перекрестке. Ставят частокол, копают рвы и закладывают закрытые капониры для арбалетчиков. Резервы из Вердена уже прибыли на заставу. Тракт закрывают наглухо.

Роше медленно, плавно выпрямился, и его орлиный профиль хищно заострился в багровых отсветах печи. Пальцы командира до хруста сжались, впившись в край дубовой столешницы. Шпионские данные Бьянки мгновенно сложились в его голове в ясную, пугающую тактическую картину.

— Холера… — тихо, со злым придыханием процедил Роше сквозь зубы. — Значит, Радовид под Новиградом пустил им кровь, а эти исполнительные исполнители Эмгыра решили наглухо запереть наши тылы здесь, на Юге. Если черные закончат частокол и посадят в капониры роту арбалетчиков, «Синие Полоски» окажутся заперты в этих веленских топях до самой весны. Без связи с Яном Наталисом, без снаряжения и без фуража. Мы просто сгнием здесь от голода под их патрулями.

Мариана осторожно опустила свою тяжелую кожаную сумку на лавку. Она аккуратно достала из холщового мешка три бордовых, узловатых корня конины, ради которых они рисковали жизнями на торфяниках, и повернулась к Бьянке и Роше. На её тонком запястье тускло поблескивал серебряный браслет с крыльями хищной птицы.

— Я запомнила расстановку их сил, Вернон, — негромко, но с абсолютным хладнокровием произнесла чародейка-целительница. — Инженеры работают без смены, они измотаны. Караул у частокола меняется каждые два часа, но латники Черной пехоты мерзнут на посту и невнимательны. Их огневые точки еще не укомплектованы мортирами, а частокол завершен лишь наполовину со стороны лесной просеки. У нас есть идеальное тактическое окно. Ровно три часа до рассвета, пока туман с болот держится над Залипье.

Роше резко повернулся к ней, и в его холодных глазах впервые за ночь блеснул опасный, азартный огонек темерского диверсанта. Он медленно протянул руку и легким движением вытащил из ножен свой тяжелый кортик, с глухим стуком вонзив его прямо в центр засаленной карты тракта.

— Сворачивать лагерь отменяется, — жестко, с пугающей ухмылкой скомандовал Вернон Роше, оборачиваясь к замершим по углам бойцам «Синих Полосок». — Бьянка, расчехляй стрелы. Мариана, готовь свои алхимические припарки для раненых — они нам пригодятся. Мы не побежим к болотам как побитые псы. На рассвете мы устроим этим имперским инженерам в Залипье такую диверсию, что их недостроенный частокол взлетит на воздух вместе с капонирами. К бою, парни! Темерцы не бегут, и не собираются бежать!

Предрассветная зимняя вьюга залипьевских болот оказался идеальным тактическим союзником. Плотная, серая пелена полностью скрыла лесную опушку, превращая заснеженные сосны в причудливые призрачные замки. Снег, сыпавший с неба тяжелыми хлопьями, наглухо глушил любые звуки. Ни скрипа кожаных ремней, ни хруста валежника под коваными сапогами темерских диверсантов не было слышно и в пяти шагах. Время работало против них — до первых лучей солнца оставалось чуть больше двух часов.

Бьянка держалась по левую руку от командира. Её короткий кавалерийский лук уже был расчехлен, а три пальца в тонкой кожаной перчатке мягко лежали на тетиве, удерживая наготове стрелу с узким граненым наконечником. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, замкнутым и собранным — на этой войне она научилась убивать так же обыденно и хладнокровно, как дышать.

Мариана замыкала передовую цепь отряда, стараясь ступать точно в следы темерки. Сумка с алхимическими флаконами и целебными кореньями конины мерно покачивалась на её бедре, а пальцы чародейки были полусогнуты, готовые в любую секунду сплести руну Знака для защиты ребят, если план Роше сорвется. Она чутко вслушивалась в тишину тракта, шпионя за каждым шорохом.

На стыке лесной просеки и главного тракта Роше резко вскинул руку в кожаной перчатке. Отряд мгновенно, без единого слова растворился в придорожных сугробах и замер за поваленными дубовыми стволами.

Прямо перед ними, всего в тридцати шагах, в сером тумане вырисовывались мрачные контуры недостроенного имперского блокпоста. Нильфгаардцы успели возвести лишь половину частокола со стороны леса — именно так, как Мариана и запомнила во время разведки. Инженерные телеги с тяжелыми бревнами сиротело стояли у обочины, а в центре лагеря лениво догорал костер, вокруг которого, укутавшись в шерстяные плащи, дремали четверо латников Черной пехоты. Но главную опасность представляли двое часовых на угловых подмостках — они замерли с тяжелыми армейскими самострелами, лениво вглядываясь в серую мглу. Если хоть один из них успеет нажать на спусковой крючок или закричать, весь авангард Вердена в Залипье подниметься по тревоге.

Роше повернул голову к Бьянке и едва заметно кивнул, указывая глазами на левого часового.

Темирка разумеется ответила едва уловимым движением бровей. Она плавно, без малейшего шороха скользнула из-за укрытия, опускаясь на одно колено прямо в рыхлый снег. Вороной лук взмыл вверх, а её спокойный, уравновешенный взгляд полностью сфокусировался на силуэте нильфгаардца. Бьянка сделала выдох и отпустила тетиву.

Глухой, звенящий щелчок лука потонул в шелесте метели. Тяжелая стрела со свистом рассекла туман и с мерзким хрустом вонзилась точно в незащищенное забралом горло левого часового. Имперский латник даже не успел понять, откуда пришла смерть — его самострел выпал из ослабевших пальцев, а само тело мешком осело на деревянный настил подмостков, не издав ни единого звука.

В ту же секунду Бьянка с запредельной скоростью, не меняя ледяного выражения лица, выхватила из колчана вторую стрелу и вскинула лук, ловя в прицел правого часового, который уже начал медленно поворачивать голову на странный стук слева.

Второй часовой на подмостках успел лишь повести головой на глухой стук слева, как Бьянка плавно разжала пальцы. Тяжелая стрела пробила серую пелену тумана и с сухим, мерзким хрустом вошла нильфгаардцу точно под основание черепа. Мужчина судорожно дернулся, обмяк и беззвучно завалился на бок, оставшись лежать на обледенелых досках настила.

Вернон Роше среагировал мгновенно, не дожидаясь, пока тела окоченеют на морозе и привлекут внимание. Командир «Синих Полосок» резко выпрямился и сделал короткий, рубящий взмах ладонью в сторону частокола.

— Радмир, Ян — на вышки. Убрать тела. Быстро! — одними губами, на самой грани шепота скомандовал он.

Двое поджарых темерских диверсантов бесшумными тенями метнулись вперед, перемахнув через недостроенную секцию дубового забора. Они взлетели по деревянным лестницам подмостков без лишних звуков. Спустя пару секунд латники «Черной пехоты» были аккуратно сняты со своих постов: бойцы Роше подхватили обмякшие тела под мышки и осторожно, стараясь не звенеть воронеными кирасами, спустили их вниз, в глухую и густую тень за инженерными телегами. Ян поспешно забросал кровь на настиле охапками рыхлого снега. Рубеж был чист, а имперский дозор со стороны тракта по-прежнему видел лишь пустые, мирно дремлющие в тумане силуэты сторожевых вышек.

Роше развернулся к Мариане и положил тяжелую ладонь в кожаной перчатке на её плечо, слегка придавливая чародейку к земле за поваленным стволом ели.

— Твоя работа на сегодня окончена, целительница, — негромко, со всей суровой прямотой военного отчеканил Вернон, и его глаза из-под темного шаперона блеснули опасным блеском. — Дальше начнется грязная работа со сталью и порохом. Сиди здесь, в камышах, и не высовывайся. Если черные успели заложить скрытые капониры и кого-то из моих ребят зацепит — ты понадобишься мне с чистой головой и целыми руками. Бьянка, прикрой тыл. Остальные — за мной. Снимем тех, что у костра.

Мариана без лишних споров кивнула, плотнее кутаясь в свой поношенный серый плащ и поудобнее перехватывая лямку тяжелой сумки с кореньями конины и алхимическими мазями. Она прекрасно понимала свою тактическую роль в этом налете. Её магия Истока была рождена для созидания и исцеления, а не для резни в лагерях, и становиться обузой для профессиональных псов Вызимы она не собиралась. Девушка затаилась в придорожном сугробе, чутко вслушиваясь в ночные звуки, пока Роше и его диверсанты, рассредоточившись полукругом, начали бесшумно сжимать кольцо вокруг четверых латников, дремавших у затухающего кострища в центре блокпоста.

Латники у кострища были уже мертвы — темерские спецназовцы сработали чисто, зажав им рты и вогнав кортики под ребра, когда тяжелый полог центральной офицерской палатки внезапно откинулся в сторону.

На пороге выросла высокая фигура нильфгаардского центуриона авангарда. На нем не было шлема, вишневый подбой плаща лениво волочился по затоптанному снегу, а в руке тускло поблескивала бронзовая сигнальная дудка на цепочке. Офицер вышел вовсе не для того, чтобы поднять панику — он просто решил провести плановый предрассветный инструктаж замерзающих латников, совершенно не заметив в утренней серости затаившихся по углам «Синих Полосок».

Центурион глубоко вздохнул, поднес дудку к губам и резко, пронзительно свистнул, созывая инженеров к телегам.

Этот резкий, звенящий звук в мертвой тишине Велена сработал как детонатор. У одного из молодых темерских ополченцев в кустах — парня по имени Лешек, чья семья была сожжена карателями Вердена — просто сдали измотанные подпольем нервы. Решив, что их раскрыли, он с диким криком:«За Темерию! За Вызиму!»выскочил из сугроба, вскидывая тяжелый пехотный тесак.

— Назад, идиот! Назад! — яростно, но уже бесполезно прошипел Вернон Роше, но шпионский план диверсии мгновенно рухнул.

Центурион Нильфгаарда испуганно отпрянул назад, бросая дудку и выхватывая из ножен широкий имперский палаш.

— Ян, Радмир — огонь с вышек! Парни, к бою! Рубите черных! — громовой, злой голос Роше перекрыл начавшийся хаос.

С захваченных подмостков частокола мгновенно захлопали трофейные самострелы. Тела первых выбежавших нильфгаардцев с тяжелым стуком повалились на брусчатку тракта, пробитые гранеными болтами, но имперцев было слишком много. Завязалась яростная, грязная рукопашная свалка среди горящих костров и недостроенных заборов Залипья. Сталь со зловещим звоном сходилась со сталью, воздух наполнился криками раненых, матом и предсмертными хрипами.

Мариана, затаившаяся у поваленного ствола ели, резко вскинулась, собираясь шмыгнуть назад в спасительную глубину лесной просеки, но путь назад ей мгновенно отрезали. Двое нильфгаардских пехотинцев с тяжелыми боевыми топорами, пробиваясь к флангу «Синих Полосок», с треском проломили кусты ежевики прямо перед ней. Один из них, заметив серый дорожный плащ и женский силуэт, хищно оскалился, перехватывая топорище поудобнее:

— Глянь-ка, партизанская подстилка прячется! А ну иди сюда, девка!

Чародейка-целительница оказалась зажата в глухом тактическом тупике. Бежать было некуда — позади нее высилась обледенелая гранитная стена оврага, а впереди сверкала имперская сталь. Мариане пришлось остаться в бою. Её пальцы в тонких перчатках судорожно сошлись перед грудью, плетя сложную, сияющую фиолетовую руну магии. Она не была убийцей, её путь — это исцеление, но когда враг идет напролом, целительнице приходится защищать свою жизнь всеми доступными чарами Континента.

Передовой нильфгаардский пехотинец с тяжелым топором с хрустом переломил последнюю ветку ежевики и с победным, злым оскалом замахнулся, готовый обрушить сталь на хрупкое плечо чародейки.

Но Мариана не закричала. Её чистые голубые глаза на долю секунды сузились, а фиолетовая руна Истока между её ладонями с сухим, электрическим треском рассыпалась снопом искр. Девушка резко вскинула правую руку вперед, резко сжав пальцы в кулак, словно перехватывала невидимый тактический канат.

Магия Истока сработала мгновенно и страшно. Идущий напролом латник внезапно захлебнулся собственным криком и замер на месте, словно наткнулся на гранитную стену. Невидимая, колоссальная телекинетическая петля намертво захлопнулась вокруг его шеи. Мариана плавным движением руки приподняла кулак вверх, и массивное тело солдата, закованное в вороненую сталь кирасы, оторвалось от земли, беспомощно суча ногами в воздухе. Топор со звоном выпал из его ослабевших пальцев. Латник судорожно хватался руками за собственное горло, его лицо под шлемом мгновенно посинело, а из-под забрала на чародейку уставились полные первобытного, животного ужаса в глазах человека.

Второй пехотинец в ужасе замер рядом, не смея сделать ни шага вперед перед лицом этой яростной магии.

Мариана держала врага на весу всего пару секунд. Но стоило ей воочию увидеть,какойад испытывает этот обычный имперский рекрут, как её ладонь дрогнула. Вся её целительская натура, вся её сострадательная душа, привыкшая по крупицам собирать раненых на Большаке, взбунтовалась против этой осознанной ликвидации. Её взгляд, секунду назад был холодный, мгновенно стал мягким, полным глубокой, щемящей боли и сострадания. Она не могла задушить его. Просто физически не могла забрать жизнь, пусть даже этот солдат пришел из теней под черным имперским знаменем.

Сжав зубы от внутреннего надлома, Мариана резко повела рукой в сторону. Сила Истока швырнула латника прочь — его тело живым снарядом пролетело через кусты и с глухим стуком покатилось по заснеженному склону оврага. Солдат остался лежать в сугробе, тяжело и хрипло дыша, но живой.

— Проклятая ведьма! — взревел второй пехотинец, опомнившись от шока, и с яростным криком бросился на беззащитную чародейку, вскидывая свой топор для смертельного удара. Мариана, опустошенная секундной слабостью, не успевала сплести новую руну.

Глухой, звенящий щелчок короткого темерского лука разорвал туман прямо над её ухом.

Тяжелая стрела Бьянки с граненым наконечником с пронзительным свистом пробила морозный воздух и насквозь прошила висок нападавшего латника. Нильфгаардец рухнул навзничь прямо к ногам Марианы, окрасив чистый залипьевский снег багровым. Из тумана, на ходу выхватывая из колчана новое оперение и сохраняя ледяное, абсолютно уравновешенное выражение лица, стремительной тенью выскочила Бьянка. Правая рука Роше прикрыла целительницу ювелирно. Она мазнула проницательным, цепким взглядом по бледной Мариане, мгновенно фиксируя её сострадательный тактический выбор, но расспрашивать не стала — на Большаке времени для душевных разговоров не оставалось.

— Уходим к телегам, целительница! — лаконично, без единого лишнего слова скомандовала темерка, закрывая её своим щитом. — Роше уже поджигает фитили! Нам нужно убираться из этой мышеловки!

Глава 32. Пепел и хрусталь

Десять лет назад. Каэр Морхен.

Каэдвенская зима не просто наступала — она заживо замуровывала Каэр Морхен в ледяной склеп Синих гор. Метели выли в проломах полуразрушенных бастионов круглые сутки, словно стаи разъяренных бестий, а мороз сковывал каменные плиты цитадели до такого звенящего треска, что в подвалах лопались старые глиняные кувшины.

Юный Эксель сидел на охапке соломы в углу главного зала, накинув на плечи тяжелый, пахнущий конским потом тулуп. На его груди, поверх вышитого золотого грифона, тускло поблескивал серебряный Волк — подарок Весемира, но этот медальон, не приносил мальчишке тепла. Внутри него, где Испытание Травами выжгло большинство человеческих эмоций, все еще тлела пустая, звенящая тоска выжившего. Его Школу в Повиссе сожгли, мастера мертвы, сестра погибла, а сам он застрял на зимовку в чужом, холодном доме, где каждый угол напоминал об утрате.

У огромного ревущего очага в центре зала было шумно. Ламберт, лениво развалившись на дубовой лавке, хладнокровно точил свой короткий тесак оселковым камнем, то и дело бросая косые взгляды на хмурого Грифона. Эскель сидел чуть поодаль, методично перебирая в ступке сушеные лепестки ласточкиной травы в крови гуля для эликсиров.

— Эй, приемыш! — грубый, кабацкий голос Ламберта разорвал звенящую тишину зала, перекрывая вой бури за окном. — Ты так и будешь всю зиму сидеть сычом в углу и гипнотизировать солому? Весемир выдал тебе наш медальон, но это не значит, что ты стал Волком. Волк умеет огрызаться, а от тебя за версту прет повисской тухлой омелой и унынием. Твои мастера в Каэр Серен учили вас только книжки читать да сопли вытирать, когда чародейки подпалили вам хвосты?

Эксель даже не пошевелился. Его янтарные кошачьи зрачки хищно сузились, намертво зафиксировав фигуру молодого Волка. Пальцы мальчишки в кожаных перчатках медленно, до хруста сжали рукоять тренировочного меча, лежащего на коленях. Тактический расчет внутри его головы мгновенно просчитал траекторию удара — Ламберт сидел расслабленно, его левое бедро было открыто, а вес смещен на правый локоть. Одно точное движение, и деревянная сталь Грифона могла сломать

— Оставь паренька в покое, Ламберт, — спокойно, без единой лишней эмоции обронил Эскель, не прерывая мерного стука пестика о дерево. Его изуродованное шрамами лицо оставалось бесстрастным. — Он пережил Испытание и утрату своей школы. Твой собственный язык после Трав прирос к гортани на полгода, если ты забыл. Дай ему адаптироваться. На Большаке весной нам всем придется делить один хлеб.

— А я и не лезу, — цинично ухмыльнулся Ламберт, скрежеща бруском по стали. — Просто хочу проверить, остался ли в этом Грифоне хоть какой-то тактический стержень, или чародейки выжгли из него ведьмачью спесь вместе с его архивами. Если он не научится держать удар здесь, у камина, то первый же утопец в веленских болотах сделает из него фарш.

Эксель медленно поднялся с соломы. Тулуп соскользнул с его плеч, обнажая поджарую фигуру в изорванном кожаном доспехе. Мальчишка сделал два бесшумных текучих шага вперед, выходя в багровый круг отсвета очага, и в упор уставился на Ламберта своими мертвыми, янтарными глазами.

— Мои мастера учили меня не тратить слова на тех, кто лает громче, чем кусает, — глухо, со зловещим ведьмачьим придыханием отчеканил юный Грифон. — Если хочешь проверить мой стержень — бери тренировочный полуторник и пошли на помост. Прямо сейчас. Мороза я не боюсь. Посмотрим, чья тактика окажется крепче, когда твоя сталь встретит баланс Каэр Серен.

Ламберт замер, его оселок со стуком опустился на стол, а в золотистых глазах вспыхнул опасный, хищный огонек каэдвенского драчуна. Он медленно поднялся во весь рост, и его ухмылка стала еще более злой и вызывающей.

— На деревянных? — Ламберт издевательски фыркнул, качая головой. — Оставь палки для зелёных. Мы в Каэр Морхене, а не на ярмарке в Повиссе. Хочешь доказать, что твоя тактика чего-то стоит? Повысим ставки. Сойдемся на реальной стали. Настоящие ведьмачьи клинки, без гардов и ограничений. Прямо здесь, у очага. Посмотрим, не задрожат ли твои изящные пальчики, когда перед глазами заблестит каэдвенский метеорит.

Эскель резко прервал мерный стук пестика о глиняную ступку. Его изуродованное шрамами лицо напряглось, а рука инстинктивно легла на край лавки.

— Ламберт, ты с ума сошел? — хмуро бросил Эскель, и его глубокий голос прозвучал как тактическое предупреждение. — Один неверный выпад на скользком от копоти камне — и ты вскроешь ему артерию. Весемир с нас шкуру спустит.

— Волчья шкура крепкая, перетопчется, — огрызнулся Ламберт, не сводя глаз с Экселя. — Ну так что, Грифон? Струхнул? Твои книжные мастера не учили тебя, как звенит настоящее железо Школы Волка?

Юный Эксель даже не моргнул. Его янтарные кошачьи зрачки оставались холодными и неподвижными. Эксель прекрасно понимал, что Ламберт берет его «на слабо», провоцирует на безрассудный силовой бой, где у Волков из-за их физической мощи всегда будет преимущество. Но Грифон не собирался играть по чужим правилам.

— Не учили, — спокойно, без тени страха ответил Эксель. Он медленно протянул руку за спину и с чистым, протяжным металлическим звоном извлек из ножен свой стальной полуторный клинок из сидеритовой руды, кованный в кузнях Каэр Серен. Поверхность лезвия тускло поймала багровый отсвет очага. — Мои мастера учили меня другому: сталь дураков не прощает. Защищайся, Ламберт. Посмотрим, чей клинок зазвенит тише.

Ламберт встал в агрессивную, низкую волчью стойку прямо на каменных плитах зала, выставив меч чуть вперед и мерно покачивая корпусом, готовый к взрывному, сокрушительному рывку. Эксель же замер неподвижно, удерживая клинок Школы Грифона вертикально перед собой в классической оборонительной позиции. Его тактический ум покадрово сканировал пространство: Ламберт опирался на правую ногу, а значит, первый выпад пойдет по диагонали сверху вниз. Эскель замер у стола, скрестив руки на груди — его ладони были полусогнуты, готовые в любую секунду сплести руну Знака, чтобы разорвать бойцов, если сталь пойдет на смертельный исход.

— Ну, держись, повисский выскочка! — рыкнул Ламберт.

Его сапоги с сухим треском рванули по камню зала. Волк сорвался с места с пугающей, неестественной скоростью, и его тяжелый стальной меч с диким, свистящим воем по дуге полетел прямо в незащищенное плечо Экселя. Спарринг на реальной стали начался прямо у костра, и первая же секунда пахла кровью.

Тяжелый стальной меч Ламберта рассек воздух главного зала с жутким, свистящим гулом. Волк вложил в этот первый рубящий выпад всю свою неестественную мутационную силу, намереваясь одним сокрушительным ударом смять оборону Грифона и выбить оружие из его рук. Скорость атаки была такой, что обычный человек не успел бы даже моргнуть.

Но Эксель даже не попытался выставить жесткий блок клинком. Его тактические мысли, взращенные на сухих схемах Каэр Серен, просчитали этот маневр за долю секунды. Левая ладонь мальчишки, скрытая под широким рукавом куртки, мгновенно сошлась в стремительную, угловатую руническую фигуру Знака Квен.

Вокруг юного Грифона с сухим, электрическим треском вспыхнул плотный золотистый щит магической энергии. Массивное лезвие меча Ламберта с оглушительным, металлическим грохотом врезалось точно в центр искрящегося барьера. Квен Грифона, подпитанный ведьмачей концентрацией, выдержал удар безупречно. Магическая сфера не просто поглотила всю страшную кинетическую силу Волка — она сдетонировала направленной тактической отдачей. Ламберта с силой оттолкнуло назад, его сапоги проскользнули по камню, а идеальный силовой баланс стойки оказался полностью нарушен. Волк на мгновение раскрылся, потеряв контроль над центром площадки.

Эксель воспользовался этим мгновенно, действуя с пугающей, автоматической грацией своего цеха. Золотистый щит распался снопом фиолетовых искр, и Грифон сделал один короткий, скользящий шаг вперед, сокращая дистанцию.

Его меч взмыл вверх, совершая обманный, ювелирный полуфинт в сторону шеи Ламберта. Волк инстинктивно попытался вскинуть свой клинок, чтобы перехватить траекторию, но это была лишь тактическая ловушка. В самую последнюю секунду Эксель резко оборвал движение меча, остановив лезвие в воздухе, и вместо удара сталью с размаху, жестко и коротко всадил правый кулак в кожаной перчатке точно в открытый, незащищенный доспехом живот Ламберта.

Удар пришелся идеально под ребра, прямо в солнечное сплетение. Из груди молодого Волка со свистом вырвался весь воздух. Ламберт неестественно согнулся пополам, его глаза дико округлились, а лицо мгновенно побледнело от удушающего спазма. Он попятился назад, тяжело ловя ртом воздух и едва удерживая равновесие, пока его меч бессильно опустился острием к каменным плитам пола.

Эскель у стола коротко, уважительно свистнул, а на его губах впервые за вечер появилась едва заметная ухмылка. Грифон уложил одного из самых дерзких бойцов Школы Волка всего за два тактических хода, даже не запятнав свой клинок чужой кровью.

Эксель плавно вернулся в исходную оборонительную позицию, удерживая меч вертикально перед лицом. Его

— Фирменный обход Грифона, Волк, — глухо, со всей прагматичностью Большака произнес юный Эксель, глядя на тяжело дышащего Ламберта. — Сила без баланса — это просто лишний вес, который тянет тебя к земле. Ну что, продолжим? Или твоя сталь звенит только на словах?

Ламберт, судорожно хватая ртом воздух, медленно выпрямился. Его лицо, багровое от удушья и злой, ущемленной волчьей гордости, исказилось в бешеном оскале. Получить кулаком в дыхалку от повисского приемыша прямо у собственного очага — такого позора каэдвенский драчун стерпеть не мог.

— Ах ты, сукин сын… — прохрипел Ламберт, и его правая рука в яростном жесте метнулась к каменным плитам пола. Пальцы ведьмака стремительно сложились в угловатую, зловещую фигуру Знака Ирден.

Вокруг сапог Экселя с сухим, электрическим треском вспыхнуло фиолетовое кольцо магических рун. Пространство внутри ловушки мгновенно стало вязким, словно липкий сироп, намертво сковывая движение и реакцию Грифона, и замедляя его втрое. Ламберт победно взревел, перехватывая меч двумя руками и замахиваясь для финального, сокрушительного удара сверху вниз. Ведьмак Волка шел ва-банк.

Но тактический ум Экселя сработал на чистых рефлексах. Понимая, что уклониться внутри Ирдена он физически не успеет, Грифон резко выставил вперед раскрытую левую ладонь прямо навстречу летящей стали Знаком Аард.

Колоссальная, сконцентрированная кинетическая волна с оглушительным, похожим на раскат грома грохотом сорвалась с пальцев Экселя. Воздушный таран не просто разорвал фиолетовые путы Ирдена — он сдул пламя очага, швырнул Ламберта на несколько метров на дубовую лавку, которая с треском раскололась под его весом, и заставил тяжелые каменные своды зала задрожать, осыпая бойцов вековой пылью.

— ХВАТИТ! — этот громовой, яростный бас, прозвучавший со стороны промерзшей лестницы подземелья, мгновенно заморозил ведьмаков на месте.

Тяжелые, размеренные шаги Весемира заставили Эскеля у стола инстинктивно выпрямиться в струнку. Старейший наставник Каэр Морхена медленно поднялся из подземной лаборатории, и его усы яростно подергивались от едва сдерживаемого гнева. Он до самого этого момента мирно занимался компонентами, выверял пропорции трав и лично варил эликсиры, пока этот дикий грохот Знаков над головой не заставил его бросить реторты. Массивный серебряный Волк на его груди сердито дрожал. Он обвел сканирующим взглядом расколотую мебель, закопченные стены и двоих тяжело дышащих парней со стальными клинками в руках.

— Совсем из ума выжили, псы?! — рявкнул Весемир, и его взгляд в упор уставился на Ламбертa, который как раз пытался подняться из обломков лавки. — Устраивать спарринги на боевой стали, да еще и использовать знаки внутри жилого замка?! Из-за вашего грохота у меня внизу едва две бутыли «Ласточки» не лопнули! Ламберт! Холера бы тебя взяла, сколько раз я говорил: твоя дурная башка нас всех когда-нибудь под обвал подставит! Марш во двор, убирать навоз в конюшнях до самого рассвета! И не дай Радовид я увижу, что ты отлыниваешь — до весны будешь жрать один пустой овес!

Ламберт злобно зыркнул на Экселя, убрал меч в ножны и, тяжело хромая, молча поплелся к выходу, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью цитадели.

Весемир тяжело вздохнул, потирая переносицу, а затем перевел свой строгий, но уже более спокойный взгляд на юного Грифона, который послушно опустил клинок сидеритовой руды.

— А ты, тактик повисский, — негромко, но весомо произнес старик, кивая в сторону подвала. — Вижу, баланс у тебя отменный, если Ламберта спесь-то знатно сбил. Но дисциплина в Каэр Морхене одна для всех. Марш в подземную лабораторию. Раз уж ты сорвал мне варку, в наказание сам будешь разбираться там со всеми компонентами. Переберешь мне запасы волос и когтей волколаков, разложишь по склянкам маринованные глаза накеров и туманников, отсортируешь толченые кости чудовищ и выставишь идеальный температурный режим для алхимического горна. До рассвета чтобы вся кровь мутантов была запечатана в герметичные флаконы, а столы блестели, как серебро на твоей шее. Бегом, пока жопу не выпорол кнутом!

Эксель молча поклонился наставнику, убрал клинок за спину и бесшумным шагом направился к промерзшей лестнице подземелья. Спарринг у камина окончился его тактической победой, но суровая рутина Каэр Морхена снова возвращала его к тишине алхимических формул, запаху кипящих отваров и сортировке жутких трофеев Большака.

Эксель медленно открыл глаза, парализованный на мгновение летящим в лицо золотистым пеплом. Каменные плиты далекого Каэр Морхена и хмурое лицо сурового Весемира плавно растаяли в его мыслях, уступая место звенящей тишине ночного веленского леса. Ведьмак даже не нахмурился, привычно отгоняя дорожные воспоминания — на Большаке правила глухая, морозная полночь, и сонные грезы здесь были непозволительной роскошью.

Они сделали привал в глубоком, скрытом буреломом овраге, всего в двух днях пути от подножия Синих гор. Небольшой, аккуратно сложенный костер лениво трещал, разливая спасительное тепло и разгоняя иней и холод зимы. Минерва, привязанная к стволу старой березы, мерно жевала овес, изредка поводя ушами в сторону темной чащи.

Глисса плавно, без единого звука подсела ближе к огню, устроившись на замшелом бревне напротив ведьмака. Впитав мутагенный жар Экселя в пещере, она прочно удерживала свою новую, хрустально-водяную форму. Её русые локоны из чистейшей, прозрачной воды лениво струились по хрупким плечам, а в бездонных глазницах отражались прыгающие языки пламени.

Эксель встал и устало потянулся, разминая затекшую от многочасового седла спину, и перевел взгляд своих плоских зрачков на жидкую деву. Его очень хотелось узнать её по подробнее. Он никогда в жизни такого не видел.

— Расскажи о себе, Глисса, — негромко, посылая четкую ментальную волну прямо в её вязкую сущность, попросил ведьмак. — Ты говорила, что некоторые люди зовут тебя чудовищем. Но кто ты на самом деле? Как оказалась в этих промерзших топях Велена и сколько уже живешь на Континенте?

Хрустальное лицо девушки озарилось робкой, мягкой улыбкой, а по её водяному телу пробежала легкая, вибрирующая волна.

— Глисса не помнит начала… — тихо прошелестел её ментальный голос в голове Экселя, наполненный глубокой, вековой грустью. — Мои предки пришли из другого мира, когда небо раскололось, и звезды падали на землю. Сопряжение Сфер, так это зовут ваши книжки и некоторые люди в балахонах и очках… Мы были каплями чистого разума, жидкой лимфой живых планет. Сначала Глисса жила на далеком Юге, в теплых озерах Цинтры, там было много тепла. Но война погнала людей на север, а за ними потянулась и Глисса. В веленских болотах Глисса живет уже больше тридцати ваших зим. Здесь холодно, ведьмак. Очень холодно. Обычные мужчины приходят ко мне, когда их сердца

Эксель с интересом и с уважением слушал её исповедь, методично анализируя факты. Она была уникальным, разумным реликтом ушедшей эпохи, запертым в безжалостных жерновах человеческой войны.

Вдруг Минерва у березы испуганно всхрапнула и резко дернулась, натягивая поводья. Серебряный медальон Волка на груди Экселя яростно, предупреждающе задрожал о кожаную куртку.

Ведьмак среагировал на чистых, доведенных до автоматизма рефлексах. В его правой руке с чистым металлическим звоном мгновенно вырос серебряный клинок, а левая ладонь замерла у бедра. Из густого ночного тумана на окраине поляны, утробно урча и щелкая желтыми клыками, стремительными тенями выскочили гули. Трупоеды, привлеченные запахом трупов и свежей крови после недавних приграничных стычек, шли на Экселя. Война всегда плодила этих тварей в избытке, как саранча.

Мир вокруг ведьмака замедлился. Первый гуль, самый крупный и злой, роняя липкую слюну из беззубой пасти, в яростном затяжном прыжке полетел прямо через костер, целясь когтистыми лапами в грудь Экселя. Ведьмак даже не отступил. Ювелирный пируэт влево — и усыпанная костями туша монстра пролетела мимо, лишь подняв сноп искр от поленьев. В то же мгновение серебряный клинок Грифона, описав идеальную полудугу, со свистом рассек воздух и нанес твари глубокий, рассекающий удар по хребту. Гуль с визгом повалился в грязь, пачкая мох черной, гнилостной кровью.

Двое оставшихся трупоедов попытались взять Экселя в клещи, синхронно зайдя со слепых зон флангов. Но тактическая подготовка Каэр Серен не оставляла им шансов. Левая рука ведьмака мгновенно сошлась в резкую, угловатую фигуру Знака Аард.

Телекинетический воздушный таран колоссальной силы с грохотом сорвался с его ладони. Левого гуля буквально снесло обратно в туман, его тело с хрустом переломало кусты лещины и замерло. Второй монстр, дезориентированный взрывом воздуха, на долю секунды замедлил темп, и этой заминки Экселю хватило с избытком. Ведьмак сделал один стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию, и точным, колющим выпадом вогнал серебряное лезвие по самую рукоять точно под левую лопатку твари, где у трупоедов бьется уязвимое гнилое сердце. Гуль судорожно дернулся, хрипнул и тяжело обмяк на сталь.

Эксель резким движением ноги сбросил безжизненную тушу со своего меча. Последний раненый монстр, выползающий из кустов после удара Аарда, попытался огрызнуться, но короткий, скупой рубящий удар сверху вниз навсегда прекратил его утробное урчание, начисто отсекая уродливую голову. На поляне снова воцарилась звенящая ночная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Минервы и шипением крови тварей на раскаленных углях костра.

Чистый металлический звон разорвал ночную тишину, когда Эксель точным, доведенным до автоматизма движением убрал серебряный клинок обратно в ножны за спиной. Ведьмак, чтобы не смотреть на это, отбросил отсеченную голову монстра подальше от лагеря.

Эксель хладнокровно опустился на колено прямо в подтаявший от костра грязный снег перед тушей самого крупного гуля. Из походной поясной сумки он достал узкий алхимический нож с зазубренным обухом и несколько пустых стеклянных фиалов, чьи притертые деревянные пробки, покрытые воском, тускло поблескивали в багровых отсветах пламени.

Глисса со своего замшелого бревна молча, затаив дыхание, наблюдала за действиями ведьмака. Её хрустально-водяные русые локоны слегка колыхались, а в жидких, лишенных зрачков глазах светилось глубокое, благоговейное удивление и любопытство. Она видела, как обычные люди в ужасе бегут от трупоедов, бросая оружие и моля богов о спасении, но этот бледный мужчина в черном плаще относился к смертоносным бестиям как обычный мясник или новиградский аптекарь — с ледяным, расчетливым спокойствием, словно это делает и не раз, и не два.

Ведьмак точным, сильным движением распорол толстую, покрытую трупными пятнами кожу на грудине гуля. Воздух в овраге мгновенно наполнился тяжелым, удушливым запахом болотной гнили и застарелого разложения, но Эксель даже не поморщился — его измененное обоняние давно привыкло к подобным алхимическим ароматам.

— Кровь трупоедов — капризная штука, Глисса, — негромко произнес Эксель, когда он аккуратно протыкал отверстия в нужных местах, чтобы разбавить гнетущую тишину. Он аккуратно подставил первый стеклянный фиал под сочащуюся из глубокого надреза густую, темную жидкость. — Обыватели думают, что она ядовита. Но если слить её в первые минуты после смерти монстра, пока не начался процесс окончательного распада клеток, из нее можно сварить отличную основу для «Чёрной крови». Эликсир, который заставляет ведьмачью кровь буквально выжигать внутренности любому вампиру или трупоеду, который сможет нас укусить и всосать нашу кровь.

Стекло фиала тихо звякнуло о кость, наполняясь до краев. Эксель ловко запечатал флакон пробкой и потянулся за вторым. Его пальцы в кожаных перчатках действовали ювелирно, обходя ядовитые железы на загривке монстра.

— А вот здесь, у самого основания черепа, у гулей скапливается трупный яд, — ведьмак аккуратно сделал короткий глубокий надрез чуть ниже затылочной кости твари, обнажая серые, сочащиеся лимфой волокна. Костяной лопаточкой он бережно соскреб вязкую, прозрачную субстанцию в узкую пробирку. — Редкий компонент. На Большаке шляхта платит за него бешеные деньги алхимикам, но мне он нужен для другого. Если смешать этот яд с перетертыми лепестками Аренарии, Сенжигрона и крови гнильца, получится идеальное масло против трупоедов высшего порядка. В следующий раз серебряный клинок будет входить в их шкуру как в сливочное масло, выжигая нервные окончания до самого корня.

Запечатав последний фиал, Эксель аккуратно уложил компоненты обратно в мягкие кожаные гнезда походной сумки. Он поднялся с колен, вытер окровавленное лезвие алхимического ножа о сухой пучок осоки и бросил его в костер. Пламя на мгновение вспыхнуло ядовито-зеленым дымом.

— Они могли прийти с юга. Там скорее всего где-то их гнездо. Нужно его уничтожить. — Сказал Эксель, сев на бревно, бросив в огонь пару сухих сосновых веток. Он выглядел усталым, но полностью собранным.

Глисса медленно подалась вперед, её хрустально-слизистое тело налилось мягким серебристо-зелёным свечением, а ментальный голос в голове Экселя прозвучал тихо, с щемящей, проницательной нотой:

— Ты так спокойно режешь мертвецов, ведьмак… Твой ум видит только цифры, формулы и капли яда. Но Глисса чует… Глисса видит, что внутри тебя самого есть страшная, глубокая рана. Твои мысли пахнут пеплом и застарелой болью… Кровь гулей заживит твою сталь, но что гложет твое сердце, сильный мужчина? Какая темная тайна рвется из тебя наружу в этой холодной ночи?

Эксель долго молчал, неотрывно глядя на то, как багровые языки пламени лениво

— У ведьмаков нет семей, Глисса, — глухо, со зловещим дорожным придыханием начал Эксель, и его мысленная волна прозвучала в разуме жидкой девы ровно и весомо. — Нас забирают по Закону Предназначения, праву неожиданности или покупают у голодающих крестьян в неурожайные годы. Но моя история начиналась иначе. Я помню Повисс. Помню Грозовой Ручей — не тот замок баронессы, где я недавно выполнял контракт, а маленькую, захудалую рыбацкую деревушку на побережье Ковирского залива. Там у меня был дом. И была сестра. Её звали Мариана.

Хрустальное тело девушки едва заметно качнулось, русые водяные волосы затрепетали, но она не прервала его ментальный поток, обратившись в слух.

— Мы были погодками, — продолжал Эксель, и в его голосе впервые проступила едва уловимая горькая нота. — Всё изменилось, когда на Север пришла война. Она не щадила никого. Наш отец ушел на фронт в составе регулярных реданских войск и сгинул в первой же крупной штурмовой мясорубке на бродах. Мать…Она была нильфгаардкой. Маму убили мародеры, когда первая армия Нильфгаарда прорвала линию обороны и хлынула выжигать прибрежные деревни. Наш дом превратился в полыхающее пепелище, а мы с Марианой остались сиротами среди руин, предоставленные сами себе на растерзание голоду, дезертирам и чудовищам. В те дни нас и нашел мастер Герхард из Школы Грифона. Он шел по контракту, но, увидев двоих выживших детей на пепелище, забрал нас обоих с собой. Забрал в Синие горы, за неприступные стены Каэр Серен. Это место стало нашим новым, и единственным домом.

Ведьмак бросил в костер еще одну ветку. Пламя с треском взвилось вверх, бросая длинные тени на гранитные стены оврага.

— В Каэр Серен наши дороги разошлись, хоть мы и оставались под одной крышей, — Эксель крепче сжал ладони, и кожа перчаток со скрипом натянулась. — Мариана с детства была Истоком. В ней спала мощная, дикая магия, и ученые ведьмаки нашей Школы тайно учили её контролировать эту силу, работать с алхимическими формулами и снадобьями, не выдавая её Капитулу чародеек. Наша Школа веками копила эти знания. А меня Герхард швырнул в казематы мутаций, где Испытание Травами едва не сделало из меня труп. Семь лет мы жили в Каэр Серен. Я учился рыцарскому этикету, до посинения сидел за манускриптами и бестиарами о чудовищах и на тренировках, а она росла сильной чародейкой-целительницей. Но Ложа и наемники шляхты прознали про наши архивы. На Каэр Серен обрушилась колоссальная, вызванная заклинаниями снежная лавина.

Ведьмак замолчал, и его янтарные глаза на мгновение вспыхнули злым, багровым отсветом.

— В том кошмаре, среди рушащихся каменных сводов, обвалов ледника и криков умирающих братьев, я потерял её. Лавина буквально расколола цитадель надвое, погребая под тоннами гранита и снега всё наше прошлое. Каэр Серен превратилась в братскую могилу. Наставники погибли, а я остался один, чудом избежав этой участи, я был вне школы и бежал на Восток, в Каэр Морхен к Волкам. Все эти десять лет Большака я живу с этой пустотой внутри, Глисса. Знаю, что от моей семьи не осталось ничего, кроме пепла и льда Синих гор. Мариана погибла там, под той проклятой лавиной, и я ничем не мог ей помочь. Этот шрам внутри меня не затянет ни одна алхимическая лимфа в мире. Я помню её живой, помню её добрые глаза, и эта память — единственное человеческое, что во мне осталось после всех мутаций и всей крови Большака.

В овраге снова воцарилась мертвая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как у березы мерно переступает копытами Минерва да с тихим шипением исходит паром кровь убитого гуля на раскаленных углях. Эксель сидел неподвижно, его суровое лицо словно начало трескаться после того как рассказал Глиссе всё, а капюшон черного плаща по-прежнему был откинут назад, обнажая мертвенно-бледное лицо со стянутыми мутацией венами на скулах. Он выплеснул всё, что копил в себе десять долгих лет, и теперь его боль словно притупилось за эти многие годы.

Глисса не прерывала этого молчания ни единым мысленным шорохом. Её хрустальное водянисто-слизестое тело, чутко среагировав на колоссальный выплеск его застарелой боли, начало медленно меняться. Прозрачная, чистая слизь её силуэта плавно налилась мягким, пульсирующим серебристо-изумрудным свечением, которое тускло разогнало остатки болотного тумана вокруг кострища.

Девушка плавно, без малейшего звука скользнула со своего бревна прямо на обледенелую землю перед ведьмаком. Она опустилась на бок колен, и её жидкие русые локоны лениво колыхались в пространстве. Глисса осторожно, словно боясь осквернить своими чарами Сопряжения Сфер его ведьмачью ауру, протянула вперед прозрачную ладонь и бережно накрыла пальцы Экселя. На долю секунды её водяная плоть потеряла плотность, прохладным, вибрирующим гелем обволакивая его жесткую кожу в перчатке, а затем снова уплотнилась, согревая его руку своим внутренним алхимическим теплом.

— Глисса… чувствует твою рану, сильный мужчина, — тихо, со щемящей нежностью прошелестел её ментальный голос в голове Грифона. Из её ясных, лишенных зрачков глазниц потекли тяжелые, светящиеся капли, мгновенно растворяясь в общем силуэте. — Твои шрамы на теле исчезли, но этот шрам в мыслях… он горит ярче любого огня. Люди злы. Короли злы. Они выжгли твой первый дом, они засыпали льдом твой второй… Но теперь ты не один на Большаке, ведьмак.

Она подняла на него свой преданный, хрустальный взгляд, и серебристое свечение внутри её плоти стало ровным и непреклонным.

— Глисса не умеет держать ведьмачью сталь и не знает формул твоих эликсиров. В моем жидком теле нет злобы, я не умею убивать и забирать чужие жизни. Но моя хрупкая, чистая природа может стать твоим спасительным местом от холода этого мира. Глисса может принимать любую форму, какую ты захочешь, чтобы подарить тебе покой. Я могу стать тихой, прохладной водой, смывающей усталость после тяжелых битв, или мягким, теплым коконом, который укроет твой израненный разум от страшных мыслей и кошмаров прошлого. Глисса умеет слушать, умеет чувствовать боль и забирать её себе, делясь состраданием и чистой, искренней любовью, которой так не хватает на твоем пути. Я буду твоим тихим причалом, твоим утешением и твоим светом в этой беспросветной тьме войны. Ты подарил Глиссе жизнь и тепло на много лун вперед, ты пообещал укрыть меня в своем

Эксель с неожиданным теплом посмотрел на эту прозрачную, светящуюся в ночи деву, внутри его впервые за долгие годы он почувствовал себя не отринутым, не одиноким. Мутации выжгли в нем лишние эмоции, но сейчас, глядя на это хрупкое, невероятно чистое существо, ведьмак почувствовал странное, давно забытое умиротворение. На этом жестоком Континенте, где короли делят власть через кровь, а люди превращались в зверей, эта хрустальная дева предлагала ему не сталь и не кровь, а свой свет, свою любовь и защиту от душевного холода. И это было ценнее любого золота в его кошелях.

— Спасибо тебе, Глисса, — негромко, посылая мягкую и удивительно теплую ментальную волну прямо в её вязкую сущность, ответил Эксель. Его пальцы в кожаной перчатке бережно, стараясь не нарушить её хрупкую хрустальную форму, сжали прозрачную водяную ладонь девушки. — Я принимаю твоё обещание. Моя жизнь мрачна и полна шрамов, боли и опасности, но раз ты решила разделить её со мной, я сделаю всё, чтобы уберечь твою чистую душу. Нам обоим предстоит долгий, тяжелый путь на Север сквозь метели и туман войны. Держись ближе к моему сердцу, отдыхай в тепле и ни о чем не бойся. Рассвет уже близко. Давай немного отдохнём и поспим. Наутро, пока погода хорошая, продолжим наш путь.

Два дня пути пролетели в звенящей, мирной тишине Синих гор. Каэдвенские тракты, обычно опасные и забитые реданскими солдатами и лазутчиками, здесь, на подступах к древнему ведьмачьему бастиону, казались совершенно опустевшими. Метель окончательно утихла, оставив после себя лишь чистый, хрустящий под ногами наст и бескрайние, укутанные тяжелыми шапками снега вековые ели. Война сюда не дотянулась — горы надежно хранили покой Школы Волка.

Эксель шел пешком, уверенно лавируя среди занесенных сугробами гранитных валунов. Ведьмак снял свой плащ, подставляя бледное лицо первому ласковому лучу зимнего солнца. Правой рукой он бережно вел под уздцы Минерву, которая ходко и спокойно ступала след в след за хозяином.

В его седле, укутавшись в тёмный плащ ведьмака, сидела Глисса. Её русые водяные локоны мягкими волнами струились по её плечам, а в глубине ясных глаз светилось любопытство. Она завороженно смотрело на взмывающие к самому небу ледники Синих гор, чутко прислушиваясь к ментальному спокойствию Экселя. Ей больше не нужно было прятаться в переметном сундуке — на этих скрытых шпионских тропах им никто не угрожал.

Когда лесная просека резко оборвалась, их глазам открылась монументальная картина.

На вершине отвесной гранитной скалы, намертво вгрызаясь вековыми фундаментами в ледники, возвысился Каэр Морхен. Древняя ведьмачья цитадель Школы Волка со своими полуразрушенными бастионами, высокими дозорными башнями и массивными дубовыми воротами выглядела сурово, но для Экселя этот замок давно стал третьим, и единственным уцелевшим домом на Континенте. Из трубы над главным залом лениво струился сизый дым — внизу жарко топился тот самый очаг.

Эксель перехватил поводья и уверенно ввел Минерву под массивную арку подъемного моста. Дубовые ворота цитадели, покрытые кованым железом, были приоткрыты. Стоило копытам лошади глухо застучать по каменным плитам внутреннего двора, как на крыльцо бастиона, опираясь на массивные деревянные перила, медленно вышел Весемир.

Наставник Весемир был облачен в свой привычный, потертый кожаный доспех, а его усы задорно топорщились на обветренном лице. Массивный серебряный медальон на его груди тускло поймал зимнее солнце. Ведьмак прищурился, всматриваясь в фигуру гостя, и стоило ему узнать Черного Грифона, как его суровые глаза мгновенно потеплели.

— Эксель! Холера бы тебя взяла, мальчишка! — громовой, радостный бас Весемира разорвал тишину двора, эхом раскатившись по каменным стенам замка. Старик быстро сошел по ступеням на помост, раскинув руки для ведьмачьего объятия. — Сколько лун прошло, сколько трактов! Живой, целой, да еще и кошели на поясе звенят так, что в Оксенфурте слышно! Ламберт как раз утруждался вчера, что ты сгинул пару лет назад, но я верил, что это не так…

Весемир резко осекся на полуслове. Его ведьмачий взгляд, до этого прикованный к Экселю, переместился на седло Минервы и намертво зафиксировал хрупкую фигуру Глиссы. Серебряный Волк на груди наставника оставался абсолютно неподвижен, но старый ведьмак, повидавший на своем веку сотни монстров, ошеломленно замер. Его брови поползли вверх, а челюсть едва не отвисла от глубочайшего цехового удивления.

— Это… это еще что за чудо природы? — ошарашенно пробормотал Весемир, переводя взгляд с хрустально-водяного лица улыбающейся девушки на Экселя. — Эксель, ты… ты привез на зимовку нимфу? Или это алхимический морок из Повисса? Она ведь полностью из воды соткана, холера меня дери!

Глисса робко склонила голову, её водяные пальцы крепче сжали край тулупа, а в голове Весемира и Экселя разом прозвучал её тихий, вибрирующий и бесконечно нежный ментальный голос:

— Глисса… Глисса — это я. Я не чудовище, мастер Волк. Я пришла греть ваш дом и лечить ваших братьев… Не гоните Глиссу.

Эксель тепло ухмыльнулся, впервые за весь долгий марш полностью расслабляя плечи, и уверенно хлопнул старого наставника по плечу:

— Да Весемир. Она спасла мне жизнь на веленском тракте, когда на меня напали гарпии в ночной мгле по пути сюда. Твари ненасытные. Её зовут Глисса, она разумна и умеет исцелять любые раны своей силой. Я пообещал ей, что в Каэр Морхене живут те, кто знает, каково это — быть изгоями. Наконец мы дома.

Весемир долго молчал, переводя взгляд с хрустального лица испуганной девы на уставшего, измотанного дорогой Грифона. Наконец он выдохнул и на его суровом лице проступила теплая, бережная ведьмачья ухмылка. Он покровительственно кивнул, убирая ладонь с перил.

— Ну, раз дома — значит дома, — весомо, со всей каноничной заботой отчеканил Весемир. — Хватит на морозе стоять. Эксель, веди Минерву в стойла, расседлай кобылу и задай ей хорошего овса. А ты, милая… Глисса, верно? Идем в замок. Хватит с тебя веленского холода. У нас там как раз очаг жарко натоплен, согреешься у камина, а я пока соображу нам горячего супа из оленя с дороги. Идемте, Синие горы вас дождались.

Глава 33. Очаг Синих гор

Зимний Понт Ванис — столица северного королевства Ковир и Повисс — разительно отличался от грязных, пахнущих гарью и страхом трактов Редании. Здесь, на далеком Севере, война казалась лишь далеким, нереальным слухом. Величественные мраморные дворцы ковирской знати, возвышающиеся над скованными толстым прозрачным льдом каналами, сияли богатством; из окон роскошных купеческих гильдий пахло дорогими южными

Лира стояла на открытой террасе высокой купеческой усадьбы, выходящей окнами прямо на замерзшую гладь Центрального канала. Холодный северный ветер трепал полы её нового, теплого плаща из синего сукна, подбитого пушистым мехом горностая — подарок, купленный на те самые монеты, что Черный Грифон оставил ей перед посадкой на корабль в порту.

Она медленно поднесла к губам изящную фарфоровую чашку с горячим отваром из мелиссы, но её взгляд был устремлен далеко на Юг, за заснеженные вершины Ковирских гор, где за тысячи миль осталась её прошлая, разорванная войной жизнь.

Те дни Белого Бора, когда она была лишь напуганной жертвой, и кошмар новиградских подземелий теперь казались Лире далеким, туманным сном. Корабль под шпионским прикрытием людей Дийкстры благополучно доставил её в Ковир, и теперь, устроившись помощницей в одной из крупнейших купеческих контор Ковира, временно перенесших свои обозы в Понт Ванис, она была в абсолютной безопасности. Ей больше не нужно было оглядываться на каждый шорох, скрывать свое имя и до дрожи в коленях бояться багровых факелов Охотников за колдунами Калеба Менге. Лира училась жить заново среди ковирского золота и льда.

Но покой не приносил девушке тактического забвения. Каждый раз, когда по Центральному каналу с глухим стуком копыт проезжал одинокий всадник в темном дорожном плаще, её сердце испуганно пропускало удар. Лира всматривалась в лица прохожих, тщетно пытаясь тактически отыскать среди купеческой толпы суровый, орлиный силуэт на плече, бледную кожу и мертвые, янтарные кошачьи зрачки ведьмака Школы Грифона. Она прекрасно понимала, какую цену Эксель заплатил за её свободу. Чтобы вытащить её из реданского капкана, ведьмак пошел напролом против инквизиции Храма, связал себя опасными обязательствами перед тайной службой Редании и увяз в мясорубке на Большаке.

Лира сделала глоток, чувствуя, как тепло мелиссы разливается по телу, и её пальцы непроизвольно сжали висящий на шее небольшой серебряный амулет — простую купеческую безделушку, которую она берегла пуще золота. На Континенте гремели пушки Радовида, Новиград захлебывался кровью, а Эксель, скорее всего, сейчас пробивался сквозь заснеженные перевалы Каэдвена. Она не знала, свидится ли когда-нибудь еще с Черным Грифоном, но в одном Лира была уверена твердо: её Большак отныне связан невидимой шпионской нитью с судьбой бледного мутанта, который когда-то подарил ей право просто стоять на этом северном берегу и дышать полной грудью.

Спустя час Лира уже сидела за массивным дубовым столом в глубине архива купеческой конторы «Тиссен и соловей». В небольшом каменном кабинете жарко топился камин, а воздух был пропитан сухим, приторным запахом старого пергамента, чернил и сургуча. Вокруг нее возвысились бесконечные стеллажи, до отказа забитые приходными книгами, шпионскими векселями и таможенными декларациями обозов, прибывающих в Понт Ванис со всего Континента.

Работа Лиры казалась монотонной — она должна была сортировать накладные. Для неё это было привычным делом. В Оксенфурте она много занималась сортировкой важных бумаг, так как она была старшей из высшей группы и очень ответственной. По роду службы через её руки проходили сотни имен новиградских купцов и ремесленников, которые спешно бежали из полыхающей Редании на Север, спасая свои золотые кроны от капкана короля Радовида.

Лира аккуратно обмакнула гусиное перо в чернильницу, собираясь внести в реестр очередную запись о поставках ковирской селитры, как вдруг её взгляд намертво зафиксировал нижнюю строчку засаленной новиградской декларации.

У нее перехватило дыхание, а перо замерло в воздухе, оставив на пергаменте жирную черную кляксу.

На пожелтевшем листе, скрепленном тайной печатью купеческой гильдии Новиграда, стояла размашистая, витиеватая подпись:Ори де Врис,мастер суконного цеха. Чуть поодаль, в графе скрытых векселей на перевод золотых слитков в банк Вивальди в Понт Ванисе, значилось еще два имени —Барон ГюисиШляхтич Брониславиз Залипья.

Пальцы Лиры мелко задрожали, а к горлу подступил холодный, удушливый ком. Очертания букв на пожелтевшем пергаменте расплывались перед глазами, но ей не нужно было вчитываться дважды — она слишком хорошо, до леденящего ужаса в груди, помнила эти имена. Это были те самые имена из списка предателей Севера, из-за которого когда-то была безжалостно уничтожена вся её прежняя жизнь. Бумаги, которые её наставник собирал, пытался тайно переправить на Север до того, как Охотники за колдунами прознали об этом. В тех списках значились люди, которые за солидное нильфгаардское золото вели двойную игру. Они тайно переправляли на Юг караваны с продовольствием для наступающих легионов Эмгыра, отмывали имперское золото через новиградские банки и, что самое страшное, по крупицам сливали черным секретные технологии и чертежи новейших разработок реданской артиллерии. Лира была уверена, что после начала большой войны эти купеческие крысы залягут на дно или сгинут в новиградской бойне, но они оказались хитрее.

Лира лихорадочно принялась перебирать соседние свитки деклараций, вытягивая из глубины архива скрытые купеческие книги за последние три месяца. Её ум, обостренный страхом и благодарностью к ведьмаку, покадрово сопоставлял цифры. Картинка складывалась пугающая и грандиозная.

Предатели Севера вовсе не погибли в новиградской бойне и не были пойманы реданской тайной службой Дийкстры. Они сработали тоньше. Используя свои шпионские каналы снабжения, они спешно вывезли колоссальные золотые активы из Редании и теперь легально обживались в богатом, нейтральном Ковире. Но самое страшное скрывалось в объемах их закупок. Под видом мирных купеческих сделок эти люди за последние две недели тайно скупили у ковирских ремесленников тонны первоклассного железа, сотни мешков селитры и коней, оформляя обозы на дальние южные заставы.

Лира медленно отодвинула свитки, её бледное лицо в багровом отсвете камина казалось каменным. Списки предателей, которые Эксель считал локальной новиградской угрозой, оказались лишь вершиной шпионского айсберга Империи. Эти люди прямо сейчас, сидя в безопасности за спиной Танкреда Тиссена, планомерно готовили экономический и тактический плацдарм для нового, весеннего удара Нильфгаарда по ослабленной Редании. И если эти обозы с селитрой пересекут Ковирские горы, «Синие Полоски» Вернона Роше и реданские драгуны Радовида будут смяты свежими легионами «Альбы».

Девушка бережно, стараясь не помять листы, спрятала шифрованную декларацию во внутренний карман своего синего плаща, поближе к серебряному амулету. Эксель сейчас замерзал на Севере, будучи уверенным, что его шпионский долг исполнен. Лира крепко сжала кулаки, чувствуя, как внутри нее зреет твердое, опасное решение: она была готова рассказать об этом самому королю Ковира. Ради своей страны,

В глубоких, жарко натопленных покоях оксенфуртского Холла, превращенного в главный тактический штаб реданской армии, пахло воском, дорогим табаком и свежим оружейным маслом. Огромные стрельчатые окна кутались в густой предрассветный туман, но внутри кают свет горел круглые сутки. Здесь ковалась судьба Севера.

Король Радовид сидел за массивным дубовым столом, полностью заваленным картами устья Понтара, Велена и каэдвенских приграничных трактов. Монарх выглядел истощенным: его худое лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а тонкие пальцы непрерывно, нервно барабанили по столешнице. Но в его золотистых глазами горел тот самый страшный, кристально чистый огонь безумного тактического гения, который только что заставил Императора Эмгыра умыться собственной кровью. Вся долина Новиграда была усеяна трупами легионеров «Альбы» — его великий артиллерийский капкан, выстроенный на секретных тяжелых пушках нового образца, сработал безупречно.

Напротив короля, в тени массивного гобелена с одноглавым реданским орлом, молча стоял Сигизмунд Дийкстра. Глава тайной службы Редании выглядел хмурым, его шелковый камзол был застегнут на все пуговицы, а в руках он держал свежую пачку шифрованных донесений от шпионов с Юга.

— Черные отступают по всему веленскому тракту, ваше величество, — хрипло, со всей шпионской сухостью доложил Дийкстра, делая короткий шаг вперед. — Мои люди сообщают, что остатки их войск или подразделений пытались закрепиться у Залипья. Строили блокпост, чтобы перекрыть наши тылы. Но люди Вернона Роше на рассвете устроили там диверсию — взорвали их склады селитры и разнесли часть частокола к чертям. Путь на Юг открыт.

Радовид тихо, зловеще рассмеялся, даже не взглянув на министра. Его рука медленно потянулась к шахматной доске, стоявшей на краю стола. Монарх аккуратно взял тяжелую, выточенную из слоновой кости фигуру черной ладьи и с сухим хрустом переломил её тонкими пальцами, бросив обломки прямо на карту Велена.

— Роше… — процедил король, и на его бледных губах появилась безумная, пугающая ухмылка. — Темерский пес всё еще огрызается в моих лесах. Пусть развлекается. Пока он режет нильфгаардцев в Залипье, он делает мою работу за меня. Но когда черное солнце Эмгыра окончательно закатится за Яругу, я лично найду этот партизанский выводок и очищу реданские земли от неблагодарных вассалов. Темерии больше нет, Сиги. Есть только единая, неделимая Редания от Великого моря до Синих гор.

Король поднялся со стула, подошел к огромной настенной карте и резко ткнул пальцем точно в заснеженные вершины Каэдвена — туда, где среди ледников скрывались старые ведьмачьи тракты. Его лицо исказилось от внезапной вспышки ярости, а голос стал тихим и свистящим:

— Моя артиллерия раздавила Эмгыра под Новиградом, Дийкстра! Мои пушки — это божественный огонь Вечного Огня! Но я чую… я знаю, что вокруг меня вьются крысы. Дозорные на южных заставах то и дело перехватывают золото с клеймом имперских провинций. Кто-то спонсирует черных продовольствием прямо из наших амбаров, пока мои солдаты жрут гнилую репу! И что хуже всего — шпионы шепчутся, будто чертежи литейных мастерских и новые разработки моих тяжелых орудий давно уплыли на Север! Ковирские купцы, новиградские цеховые мастера… Все они готовы продать Реданию за мешок нильфгаардских крон! Что твоя разведка делает, чтобы передушить этих тварей, Дийкстра?!

Дийкстра даже не моргнул. Его холодные, цепкие глаза остались абсолютно бесстрастными, хотя внутри шпионского разума министра мгновенно просчитывались все тактические риски. Он прекрасно знал, что Радовид бьет вслепую, руководствуясь лишь своей паранойей. Но Дийкстра также знал то, о чем король даже не догадывался: чертежи и имена реальных заговорщиков действительно уплыли на Север, и прямо сейчас они находятся в руках выжившей купеческой девки Лиры, в безопасности Понт Ваниса.

— Мы прочесываем северные тракты, ваше величество, — спокойно, сохраняя ледяную мину, ответил Дийкстра, ювелирно уводя подозрения короля в сторону. — Мои агенты контролируют каждую пограничную заставу. Вся контрабанда железа и селитры из Ковира отслеживается под моим личным присмотром. Если чертежи артиллерии действительно кто-то пытается продать — мы перехватим их быстрее, чем нильфгаардские лазутчики успеют переправить золото через горы. Ни одна крыса не уйдет от вашего правосудия.

Радовид V медленно вернулся к столу и с силой вогнал тяжелую реданскую пешку с орлом прямо в центр шахматной доски, раскалывая её основание.

— Пусть ищут, Дийкстра. Зима — хорошее время для чистки тылов, — жестко выдохнул монарх. — А весной, когда мои пушки двинутся дальше на Юг, я заставлю захлебнуться кровью каждого, кто посмел продавать секреты Редании за имперские монеты. Ковирский нейтралитет их не спасет.

Морозное ковирское утро встретило Лиру глухим, тяжелым туманом, который выползал из ледяных глубин Центрального канала и плотным саваном укутывал мраморные мостовые Понт Ваниса. Девушка быстро шла по набережной, глубже пряча лицо под капюшоном своего синего дорожного плаща. Каждый её шаг по хрустящему насту отдавался в ушах звенящим, пугающим эхом. Рука девушки сквозь плотную ткань куртки непрерывно прижимала к груди украденные из архива шифрованные купеческие свитки.

План, созревший в её голове у камина, казался безумным, граничащим с самоубийством. Обычная новиградская беженка, чудом спасшаяся от реданских костров, собиралась заявить о шпионском заговоре самому королю Ковира.

Впереди, прорезая серую мглу золочеными шпилями и массивными гранитными стенами, возвысился королевский дворец Лан Эксетер — зимняя резиденция Танкреда Тиссена. Цитадель ковирской власти выглядела неприступной. Под массивной аркой центральных ворот, чеканя шаг по обледенелым плитам, дежурил элитный караул Королевской гвардии в сине-золотых колетах и начищенных до зеркального блеска стальных шлемах. Длинные, тяжелые протазаны в их руках тускло ловили бледный свет зимнего солнца. Едва Лира притормозила в десяти шагах от рубежа, как двое гвардейцев синхронно перекрестили оружие, наглухо перекрывая проход.

— Стоять, — холодно, без малейших эмоций обронил старший караульный, и его тактический взгляд шпиона цепко окинул её скромный наряд купеческой помощницы. — Проход на территорию дворца для простолюдинок закрыт. Указы короля Танкреда читай на городской площади, девка. Проваливай, пока дозорные не швырнули тебя в городские казематы за бродяжничество.

— Мне нужна личная аудиенция у его величества, — Лира постаралась, чтобы её голос прозвучал твердо, со всей рассудительностью, но пальцы внутри кармана судорожно сжались, намертво впившись в серебряный амулет. — У меня государственные шпионские сведения чрезвычайной важности. Речь идет о ковирском нейтралитете и заговоре за спиной короля.

Гвардейцы переглянулись и разразились громким, издевательским хохотом, который больно ударил Лиру по тактической гордости.

— Личная аудиенция? У Танкреда? — старший караульный сплюнул на обледенелый мох у её ног и с силой толкнул древком протазана в плечо Лиры, заставляя девушку попятиться назад на скользкую брусчатку. — Да таких сумасшедших баб с «заговорами» к воротам каждый

Лира отступила в тень вековой обледенелой ивы у края набережной, тяжело и прерывисто дыша от обиды и бессилия. Её план дал трещину. Она была готова рискнуть всем ради спасения своей новой страны и памяти о Черном Грифоне, но суровая реальность дворцовых барьеров Понт Ваниса не оставляла ей шансов. Обычным словом и правдой пробить железные ворота Энкаста было невозможно — для большой королевской игры купеческая девка оставалась пустым местом.

Девушка прислонилась спиной к ледяному стволу дерева, судорожно соображая, какой скрытный маневр предпринять дальше. Из дворца как раз выезжала богатая, запряженная четверкой ковирских скакунов карета с гербами министерства финансов. И в этот момент Лира отчетливо поняла: если гвардейцы не пускают её через парадный вход, ей придется найти шпионскую лазейку через тех самых новиградских банкиров и купцов-предателей, которые легально входили на королевские приемы. Чтобы достучаться до Танкреда Тиссена, ей придется сыграть на их собственном поле, используя их же грязные купеческие каналы.

Вернувшись в торговый квартал Понт Ваниса, Лира уже не чувствовала прежнего страха — неприязнь по королевских гвардейцев развеяла в её душе остатки нерешительности. Лира начала думать иначе. Она знала, что сегодня вечером в зеркальном зале дворца Энкаст состоится закрытый королевский прием в честь приезда новиградских торговых гильдий, перенесших свои капиталы на Север. Король Танкред Тиссен лично собирался выслушать отчеты купцов. И суконный мастер Ори де Врис — предатель, тайно снабжавший Нильфгаард золотом и чертежами артиллерии, — числился в списках приглашенных гостей в первых рядах.

Лира затаилась в узком, промерзшем переулке напротив роскошного двухэтажного особняка, который де Врис успел арендовать у ковирской знати. Ждать пришлось недолго. Ближе к вечеру у резных дубовых дверей дома остановилась наемная карета, оббитая дорогим черным бархатом. Вскоре на пороге вырос и сам суконщик — тучный мужчина в парчовом кафтане, меховой шапке и с массивной золотой цепью на шее. Он выглядел самодовольным, сытым и полностью уверенным в своей безнаказанности. В руках его слуга бережно нес тяжелую кожаную папку с золоченым пригласительный билет с личной сургучной печатью королевского казначейства и какими-то ещё бумагами. Она догадывалась, что это поддельные ковирские декларации. Это был пропуск во дворец. Пропуск, который стража у ворот не посмела бы оспорить.

Когда де Врис вальяжно устроился на кожаных сиденьях кареты, а его слуга на мгновение задержался у крыльца, чтобы запереть парадные двери, Лира бесшумно скользнула из тени переулка. Она прекрасно знала: богатые господа никогда не носят шпионские папки и билеты сами, перекладывая всю рутину на доверенных посыльных, которые должны сопровождать их на приеме. И этот посыльный как раз стоял на обледенелой брусчатке, кутаясь в поношенный шерстяной плащ.

— Эй, парень, — тихо, со всей шпионской уверенностью позвала Лира, преграждая слуге путь к карете.

Мужчина испуганно вскинул голову, но Лира не дала ему опомниться. Она плавным, текучим движением руки вытащила из кармана увесистый кожаный кошель, доверху забитый ковирскими золотыми кронами. Тяжелое золото заманчиво и глухо звякнуло в морозном воздухе.

— Твой хозяин сегодня идет на королевский прием, верно? — Лира в упор уставилась на слугу, и её взгляд был жестким. — И ты должен идти следом, чтобы держать его папки. Вот это золото — здесь тридцать чистых купеческих крон. Отдай мне твой плащ, кожаную папку с бумагами и золоченый билет. Прямо сейчас. Ты получишь богатство и свободу, а твой хозяин даже не заметит подмены в темноте каретного отсека. Ну?

Посыльной замер, его глаза дико округлились при виде сияющего золота. Он посмотрел на карету, где Ори де Врис уже нетерпеливо постукивал тростью по полу, затем снова на кошель. Жажда наживы мгновенно победила верность предателю. Спустя полминуты слуга судорожно вырвал кошель из её рук, швырнул ей под ноги тяжелую кожаную папку со свитками, внутри которой лежал золоченый пригласительный билет, и шмыгнул вглубь темного переулка, на ходу срывая с себя серый купеческий плащ.

Лира быстро подхватила трофеи, накинула серую ткань поверх своего синего плаща и уверенно шагнула к распахнутой двери кареты. Её сердце колотилось в груди как бешеное, но маневр был завершен безупречно. Девушка легко вскочила на подножку, запрыгивая в полумрак каретного отсека прямо за спину ничего не подозревающего заговорщика. Карета с глухим стуком копыт рванула по обледенелым мостовым Понт Ваниса обратно к неприступным воротам дворца Энкаст.

Тяжелая дубовая дверь главного зала Каэр Морхена с натужным скрипом закрылась, отсекая завывание промерзшего каэдвенского ветра. Внутри цитадели было непривычно шумно и душно. Огромный очаг в центре зала ревел, бросая багровые отсветы на закопченные каменные своды.

Эксель, тяжело вздохнув, сбросил на пол свои изорванные переметные сумки с золотом и своё снаряжение, и устало опустился на деревянный чурбан у огня. Его тело, истощенное маршем через перевалы, впитывало тепло и могло спокойно отдохнуть. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ламберт. Волк, лениво опершись на рукоять своего меча, в упор разглядывал гостью Грифона кошачьими зрачками, а его лицо кривилось в привычной, язвительной ухмылке. Эскель сидел чуть поодаль, молча протирая ветошью ножны, но его цепкий, проницательный взгляд тоже был прикован к этому существу, похожего на девушку — ведьмак вспоминал свои встречи с суккубами на болотах и как-то в Новиграде, чтобы не уловить эту странную, вибрирующую ауру страсти и покоя, исходящую от нее.

Глисса сидела на краю дубовой лавки, робко поджав под себя босые ноги. На её хрупкие плечи Весемир заботливо накинул старый, пахнущий конским потом шерстяной тулуп Экселя, но даже плотное сукно не могло скрыть её уникальной природы. Впитав мутагенный жар ведьмака в Велене, она прочно удерживала форму пленительной молодой девушки, но эта форма была соткана из чистейшей, полупрозрачной изумрудной воды. Её русые водяные локоны мягкими волнами струились по воротнику тулупа, лениво колыхаясь в пространстве, словно водоросли под водой, а сквозь её изящные ключицы и тонкую талию тускло просвечивали языки пламени очага.

— Ну и ну… — Ламберт цинично фыркнул, качая головой. — Эксель, ты за время своего контракта в Редании окончательно растерял ведьмачий рассудок? Мы тут к зиме готовились, сухари сушили, а ты притащил в Каэр Морхен… жидкую девку? Она же полностью прозрачная, чтоб меня суккуб в гузно дал! Если смотреть на неё сзади, у костра, то сквозь её бедра отлично видно, сколько дров осталось в поленнице! Как мы её по бестиарию классифицировать будем? Болотный

Глисса испуганно сжалась под тулупом, её изумрудные, лишенные зрачков глаза тускло мигнули, а по всей поверхности её упругого тела пробежала легкая, вибрирующая волна, похожая на рябь на воде от брошенного камня. Она робко посмотрела на хмурого Экселя, и в головах всех присутствующих ведьмаков одновременно раздался её тихий, вибрирующий ментальный голос:

— Глисса… Глисса стесняется. Не смотрите так, мастер Волк. Глисса прозрачная, потому что её плоть — это чистый Исток Сопряжения… Вода преломляет свет, Глисса ничего не может сделать…

— Да оставь ты её в покое, Ламберт, — проворчал Весемир, поднимаясь из подземной лаборатории с тяжелым глиняным кувшином горячего сбитня, от которого шел густой пар, пахнущий медом и корицей. Старик аккуратно выставил кружки на стол. — Она разумна, и её алхимическая лимфа спасла нашему Грифону шкуру на Большаке. В Каэр Морхене места хватит всем. Эксель, бери кружку. Глисса, а тебе… тебе вообще можно человеческое питье? Или ты просто впитаешь его в себя?

Эксель хладнокровно ухмыльнулся, протягивая руку к кувшину. Его тактический ум исследователя за эти дни успел досконально изучить анатомию полуслайма.

— Сбитень ей нельзя, мастер Весемир, — негромко, со всей прагматичностью ученого произнес Черный Грифон. — Её тело — это идеальный природный абсорбент. Она устроена как губка. Если она выпьет что-то, кроме чистой родниковой воды, её изумрудная плоть мгновенно окрасится в цвет напитка, а алхимические токсины меда нарушат её волновой баланс. Она впитывает любую влагу, которая попадает на её кожу.

В подтверждение его слов Весемир, разливая сбитень, случайно промахнулся мимо кружки, и несколько горячих брызг меда и кипятка полетели прямо на открытую грудь Глиссы, просочившись сквозь вырез тулупа.

Реакция существа заставила Ламберта на секунду притихнуть. Стоило горячим каплям коснуться воротника, как изумрудная плоть Глиссы с тихим, жадным хлюпаньем мгновенно впитала в себя жидкость, словно чистая губка. Прямо в месте попадания водяная масса едва заметно, волнообразно приподнялась, наливаясь силой впитавшейся влаги, отчего старая ткань тулупа на плече Грифона слегка натянулась. Глисса, почувствовав это локальное изменение веса, испуганно пискнула и растерянно захлопала ресницами. Она робко посмотрела на Весемира, а затем придвинулась ближе к Экселю, и её ментальный голос в голове ведьмака зазвучал тихо, со смущенной и бесконечно милой доверчивостью:

— Ой… Твоя горячая вода осталась во мне, Эксель. Глисса стала чуточку… больше в плечах, и эта штука теперь жмет. Не оставляй меня одну с этими шумными волками, сильный мужчина. Пошли в твою пещеру, ты ведь обещал, что там тепло? Поделись со мной своим ритмом, Глиссе нужно немного твоего тепла, чтобы лишняя влага ушла, и я снова стала прежней… Можно?

Ламберт, секунду соображавший, что произошло, дико и во весь голос заржал, хлопая ладонью по дубовому столу. Эскель у камина тихо, понимающе хмыкнул, пряча улыбку под зубы, а старый Весемир лишь добродушно покачал седой головой, вытирая засаленной ветошью пролитый мед.

Сам Эксель остался абсолютно невозмутим. Он спокойно допил свой сбитень, перевел взгляд плоских янтарных зрачков на смущенную изумрудную деву, которая робко жалась к его плечу, и негромко ответил в её разум:

— Ладно. Пошли в комнату, Глисса. Пора устраиваться на зимовку, пока Ламберт от смеха не лопнул.

Когда Эксель и Глисса скрылись за массивными дверями, ведущими к жилым переходам бастиона, в главном зале Каэр Морхена стало тише. Ламберт, отсмеявшись, лениво потянулся, забрал со стола свой меч и, что-то ворча под нос про «повисский зверинец», ушел на оружейный склад. Эскель тоже поднялся, молча забрав пустой кувшин из-под сбитня, чтобы отнести его на кухню.

У ревущего очага остался один Весемир.

Старейший наставник Школы Волка медленно опустился на дубовую скамью, тяжело опершись локтями на колени. Его массивный серебряный медальон мирно лежал на груди, а седые усы грустно опустились. Старик неотрывно смотрел на прыгающие языки пламени, и в его мудрых, уставших глазах отражались глубокие рассуждения. Весемир думал об Экселе. О Черном Грифоне, которого он десять лет назад приютил в промерзшем замке после погрома Каэр Серен.

Весемир помнил его испуганным мальчишкой с выжженными дотла травами и ужасными событиями эмоциями, в чьем избитом разуме билась страшная, звенящая пустота от потери сестры и гибели наставников. Из всех ведьмаков Грифона, рассеявшихся по Континенту, Эксель был самым прагматичным, хладнокровным и скрытным. Он всегда полагался на сухие тактику, геометрию Знаков и расчет. Старик боялся, что Большак окончательно превратит парня в бездушную машину для убийства монстров. Но сегодня, увидев, как бережно Грифон вел Минерву под уздцы, уступая седло этой хрупкой, сотканой из изумрудной воды Глиссе, Весемир понял: Черный Грифон сохранил в себе человека. Он привез в цитадель не просто бестию, суккуба или девушку своей души, а живую, чистую душу, нуждающуюся в защите. И это уже говорит о многом.

Тяжелая, обитая железом входная дверь цитадели внезапно с грохотом отворилась, впустив в зал огромный клуб морозного каэдвенского пара. На пороге выросла высокая, широкоплечая фигура в засыпанном снегом кожаном доспехе Школы Волка. Из-под глубокого капюшона на Весемира уставились бледные, фосфоресцирующие янтарные глаза, а длинные, абсолютно белые волосы были стянуты в хвост на затылке. На груди пришельца яростно, предупреждающе дрожал серебряный оскал Волка.

Геральт из Ривии наконец вернулся на зимовку в Каэр Морхен.

Белый Волк устало сбросил на пол тяжелую сумку с трофеями — головами двух болотных утопцев, за которые ему едва заплатили пару жалких ковирских крон на тракте — и неуверенным, затекшим шагом подошел к очагу, протягивая бледные ладони к огню.

— Зараза… — хрипло, со своим привычным каноничным вздохом проворчал Геральт, стряхивая лед с плеч. — Метель на перевалах такая, что Минерва Экселя едва не задохнулась бы, если бы он шел часом позже. Привет, Весемир. Вижу, Грифон уже вернулся? Его вороная кобыла в стойлах так яростно косилась на ведра с овсом, будто прошла три военных фронта без привала.

— Вернулся, Геральт, вернулся, — добродушно ухмыльнулся Весемир, поднимаясь на ноги и крепко, по-отцовски обнимая Белого Волка за плечи. — Рад видеть тебя целым. Садись к огню. Эксель пришел три часа назад. Но пришел не один. Кошели его забиты золотом, а в седле он привез… такое чудо, какого ты за все свои сотни контрактов на Большаке точно не встречал.

Геральт устало опустился на лавку, вытягивая длинные ноги к теплу, и хмуро прищурился:

— Чудо? И что это за чудо принёс наш грифон? Очень интересно узнать.

— Ты не поверишь, — старик тихо усмехнулся, подливая Белому Волку остатки горячего сбитня в кружку. — Разумную деву, полуслайм-полувода по имени Глисса. Девка соткана из чистейшего изумрудного

Геральт замер с кружкой у самых губ, его янтарные зрачки удивленно сузились, а на бледном лице отразился чистый ведьмачий прагматизм исследователя:

— Жидкий слайм? Разумный? Хмм… В бестиарии Школы Волка такие сущности описывались как агрессивные паразиты торфяников. Весемир, ты уверен, что её алхимический состав безопасен для замка? Ведьмачьи токсины в нашей крови могут сдетонировать, если она впитает слишком много.

— Безопасен, Геральт, безопасен, — весомо отчеканил наставник, садясь рядом. — Наш Грифон уже всё нам объяснил, хотя сам этого не до конца понимая. Она хрупкая и чистая, как горный хрусталь. И знаешь что? Этот суровый, пахнущий порохом замок давно нуждался в ком-то, кто не умеет убивать и проливать кровь. Пусть обживается. У нас впереди долгая каэдвенская зима, Геральт. Обычный ведьмачий быт. Будем точить мечи, варить эликсиры, слушать ментальный голос этой девочки и… просто отдыхать от безумия Континента.

Белый Волк молча сделал глубокий глоток горячего медового напитка, чувствуя, как тепло наконец разливается по израненному телу, и едва заметно, впервые за долгие месяцы войны, улыбнулся. Каэр Морхен принял своих сынов, а изумрудный свет Глиссы обещал сделать эту суровую зиму по-настоящему особенной.

Послесловие

Здравствуйте, я смог как-то сделать арт для 30 главы, как выглядит Глисса. Я хотел лучше сделать, но не могу нейронку заставить лучше сделать.

Глава 34. Угар и медовуха

Каэдвенское утро так и не принесло Синим горам солнца. За узкими, покрытыми толстой ледяной коркой окнами Каэр Морхена продолжала выть глухая, морозная метель, заметая старый подъемный мост тоннами свежего снега. Но внутри главного зала, у раскаленного докрасна очага, было тепло и пахло сухими сосновыми дровами. В углу, у длинного стола, Весемир лениво гремел алхимическими ретортами, выверяя градус кипения для свежей порции «Ласточки». Старик то и дело бросал строгие взгляды на центр зала, где на широком дубовом столе разворачивалось тактическое противостояние совершенно иного рода.

— Поднимаю ставку на три орена, — хрипло, со своим привычным каноничным вздохом проворчал Геральт из Ривии.

Белый Волк, сбросив тяжелую куртку и оставшись в простой льняной рубахе, сидел напротив Экселя. Его фосфоресцирующие янтарные зрачки хищно сузились, сканируя пространство стола. Тонкие, бледные пальцы Геральта, покрытые шрамами от сотен чудовищных когтей, хладнокровно прижали к засаленному сукну карту пехотинца Кринфрида.

Эксель оставался абсолютно невозмутим. Черны Ведьмак Школы Грифона сидел, откинувшись на спинку лавки, удерживая свою колоду веером перед лицом. Его ледяной тактический ум, взращенный на геометрии Каэр Серен, просчитывал этот расклад очень внимательно. Геральт играл за Королевства Севера, полагаясь на сильные шпионские многоходовочки и плотный урон ближнего боя. Сам же Эксель выставил черное солнце Нильфгаарда — шпионскую, прагматичную колоду, ориентированную на казнь ключевых фигур противника и жесткий контроль поля.

Прямо за спиной Грифона, едва дыша от детского любопытства, стояла Глисса. Укутавшись в ту самую огромную, пахнущую чистым мылом и сухими травами рубашку Экселя, которая была ей велика на три размера и смешно волочилась по полу, она завороженно переводила взгляд с одной яркой картинки на другую. Её хрустально-водяное изумрудное тело тускло светилось в полумраке, а жидкие русые локоны лениво колыхались над плечом ведьмака. Она искренне не понимала, почему эти двое суровых, бледных мужчин с кошачьими глазами с таким смертельным шпионским напряжением разглядывают куски картона, но ментально чувствовала бешеный азарт, вибрирующий в воздухе.

— Твой Кринфрид хорош, Геральт, — мысленно, посылая ровную и сухую ментальную волну, ответил Эксель, удерживая лицо каменным. — Но сила без баланса, как говорит Весемир — это просто лишний вес. Пропускаю ход. Забирай этот раунд.

Ведьмак Грифона легким шлепком сбросил на сукно слабую карту ловчего, сознательно отдавая тактическое преимущество Белому Волку, чтобы сохранить в рукаве свои главные козыри. Глисса над его ухом удивленно и смущенно пискнула, её ментальный голос тихо прошелестел в его разуме:«Зачем ты отдаешь ему победу, сильный мужчина? Твои картинки были такими красивыми…»Эксель лишь едва заметно ухмыльнулся уголком губ, призывая её к шпионскому спокойствию.

Геральт удовлетворенно хмыкнул, сгребая выигранные карты первого раунда в стопку, и бросил быстрый взгляд на изумрудную деву.

— Твоя спутница слишком сильно переживает за твои орены, Грифон, — негромко обронил Белый Волк, тасуя оставшуюся колоду для финального, решающего раунда. — Ламберт вчера божился, что эта бестия ночью выпьет все твои мутагены из чистой вредности, но я вижу, она просто пытается тактически шпионить за моими картами через мое плечо. Ладно, шутки в сторону. Второй раунд. Ходи первый, Эксель. Посмотрим, чему тебя учили мастера Повисса, кроме варки Филина.

Эксель вытянул из своей колоды карту «Чучела» и легким, ювелирным движением пальцев заменил ею своего сильного нильфгаардского лучника, которого Геральт уже приготовился сжечь картой казни. Тактический маневр Грифона заставил Белого Волка нахмуриться — Белый Волк понял, что его шпионское преимущество по очкам стремительно тает.

— Ты чертовски хорошо просчитываешь скрытые линии, Эксель, — негромко, качая головой, признал Геральт, выкладывая на сукно карту осадной баллисты. — Весемир никогда не жаловал гвинт, Ламберт играет как кабацкий драчун, полагаясь на блеф, а Эскель слишком честен для этого грязного сукна. Кто поставил тебе этот шпионский стиль? Старый Герхард в Каэр Серен увлекался гвинтом?

Эксель молча выложил на стол карту нильфгаардского шпиона Стефана Скеллена, добирая из колоды две новые карты, и на его бледных губах впервые за всё утро появилась едва заметная, ироничная ухмылка Грифона.

— Нет, Геральт. Герхард считал гвинт пустой тратой времени, пригодной лишь для новиградских бездельников, — спокойно, посылая ровную ментальную волну, ответил Эксель. — На тракте всякое случается. Я встретил его совершенно случайно, в таверне «Полярная звезда». Делать там было абсолютно нечего, метель за окном выла не хуже, чем сейчас в Синих горах. Лютик сидел со мной, откровенно умирал от скуки и, видимо, решил, что хмурый ведьмак — идеальный кандидат для компании. Вот он от нечего делать и научил меня играть в гвинт. Показал, что это не просто математический расчет Школы Грифона, а психология. Лютик научил меня читать чужое лицо, ловить соперника на ложной уверенности и заставлять его тратить лучшие силы впустую, пока ты просчитываешь его страх. Твой бард — выдающийся игрок, Геральт, когда ему скучно. Просто он слишком любит устраивать из этого

Глисса над его ухом восторженно и звонко булькнула, её хрустально-водяное изумрудное тело налилось мягким, радостным серебристым свечением. Она поняла, что Эксель своим «Морозом» полностью перехватил инициативу. Из-под огромных рукавов рукавов рубашки высунулись её прозрачные водяные пальцы, которые весело захлопали в ладоши, а ментальный голос Глиссы счастливо прошелестел в головах ведьмаков:

— Глисса рада! Сильный мужчина побеждает белого волка! Твои холодные карточки со снегом заморозили его железных солдатиков!

Геральт тяжело вздохнул, бросая свои оставшиеся карты на засаленное сукно стола и признавая тактическое поражение в раунде.

— Зараза… — проворчал Белый Волк, потирая переносицу. — Мало мне было того, что этот поэт вечно портит мне аланы на Большаке и путается под ногами. Теперь его наука дотянулась до Каэр Морхена через Грифона. Ладно, Эксель. Один-один. Но в финальном раунде твой мороз тебе не поможет. Посмотрим, как твоя психология выдержит тактику каэдвенских драгун. Ходи.

Финальный раунд завершился за три коротких, сокрушительных хода. Геральт попытался выстроить плотную линию каэдвенских драгун, но тактический расчет Грифона оказался на шаг впереди. Эксель хладнокровно выложил на сукно «Казнь», начисто выжигая самую сильную фигуру Белого Волка, а затем накрыл стол картой нильфгаардского военачальника, забирая победу с перевесом всего в два очка. На дубовом столе воцарилась звенящая тишина.

Геральт ошеломленно замер, глядя на засаленное сукно. Он медленно откинулся на спинку лавки, тяжело вздохнул и канонично потер переносицу. Проиграть партию в гвинт Черному Грифону, которого лениво обучил Лютик в «Полярной звезде» — это был удар по его гордости.

— Зараза… — сипло проворчал Белый Волк, качая седой головой. — Ювелирная работа, Грифон. Лютик действительно вложил в твою голову правильную тактику. Ладно. Уговор есть уговор. Орены забирай, но у меня есть награда получше.

Геральт потянулся к своей личной походной сумке и вытащил оттуда редкую, коллекционную карту Героя. На плотном дорогом картоне был ювелирно вырисован сам Белый Волк с серебряным клинком наперевес, а внизу золотом сияла цифра пятнадцать. Геральт легким шлепком отправтил её через стол прямо в пальцы Экселю.

— Держи. Уникальный экземпляр, — хмыкнул Ривиец. — Будет напоминать тебе об этой зимовке.

Глисса за спиной Экселя радостно, восторженно булькнула, и её хрустальное изумрудное тело налилось мягким серебристым свечением. Её прозрачные водяные пальцы захлопали в ладоши, а ментальный голос счастливо прошелестел в головах мужчин:«Сильный мужчина победил Белого Волка! Какая красивая карточка с твоим лицом, мастер Геральт!»

— Хорош ржать, Ламберт! Тащи сюда свои кости! — громовой бас Весемира от алхимического горна прервал их карточную дуэль. Старик как раз закончил закупоривать реторты и выставил на центр стола пузатую, оплетенную лозой бутыль старой каэдвенской медовухи и четверть крепкого махакамского спирта. — Эскель, Ламберт, холера бы вас взяла, бросайте свои железки на складе! У нас тут Грифон самого Геральта в гвинт обыграл, такое событие надо обмыть, пока эликсиры остывают!

Дверь оружейной с грохотом отворилась, и Ламберт, ухмыляясь во всю свою шпионскую кабацкую физиономию, первым влетел в зал, неся под мышкой пять тяжелых оловянных кружек. Следом бесшумным, текучим шагом вошел хмурый Эскель, чье изуродованное шрамами лицо впервые за утро разгладилось в теплой ухмылке.

Спустя пять минут вся ведьмачья банда Каэр Морхена в сборе сидела вокруг ревущего очага. Эксель устроился на лавке, а Глисса скромно примостилась рядом, забавно утопая в его огромной сухой рубашке и с любопытством разглядывая, как Ламберт щедро плещет в кружки мутную, пахнущую медом и ядреным спиртом жидкость.

— Ну что, псы Большака, — Ламберт хищно оскалился, поднимая свою кружку вверх и обводя желтыми зрачками братьев. — Обычное пьянство — это скучно, пусть им новиградские шляхтичи занимаются. Давайте сыграем в нашу старую игру. «Я никогда не…». Правила просты: один говорит то, чего никогда в жизни не делал, и те, у кого этот грешок был, пьют до дна. Глисса, к тебе это тоже относится! Будешь ментально пить с нами, если твоя жидкая плоть потянет этот махакамский яд.

Изумрудная дева растерянно и мило моргнула, плотнее кутаясь в воротник рубашки, и послушно кивнула, ментально послав волну:«Глисса согласна… Глисса попробует».

— Ладно, я начну, — Ламберт цинично ухмыльнулся, бросив хитрый взгляд на Белого Волка. — Я никогда не… никогда не спал с чародейками, у которых из-за шпионских интриг Йеннифэр лопался мегаскоп прямо в спальне!

Геральт тяжело, мученически вздохнул, проворчал свое фирменное:«Зараза…»и, под разогревочный хохот Ламберта, первым хладнокровно опрокинул в рот полную кружку ядреной медовухи. Ведьмачий быт Синих гор официально вступал в свою самую угарную, каноничную и незабываемую ночную фазу.

Ламберт, утирая слезы от хохота, с грохотом опустил свою пустую оловянную кружку на дубовый стол. Геральт, мрачно ворча под нос каноничные проклятия в адрес Йеннифэр и её шпионской магии, вытер губы тыльной стороной ладони. Очаг Каэр Морхена ревел, подбрасывая золотистые искры к каменным сводам, а ядреный запах каэдвенской медовухи и махакамского спирта окончательно вытеснил из зала ароматы алхимического горна.

— Ладно, шут гороховый, твой ход засчитан, — Геральт хмуро зыркнул на Ламберта и перевел взгляд своих фосфоресцирующих зрачков на Черного Грифона. — Эксель, твоя очередь. Выкатывай. Посмотрим, какие грехи найдешь в чужой Школе Волка, кроме гипнотизирования старых архивов.

Эксель сидел, лениво покачивая в руке свою кружку. Его бледное лицо оставалось абсолютно спокойным, словно он находился на шпионском приеме у короля Танкреда, а не на ведьмачьей попойке среди Синих гор. Он скосил янтарные глаза на Глиссу, которая, забавно утопая в его огромной рубашке, во все глаза наблюдала за мужчинами, а затем перевел взгляд прямо на Белого Волка. На суровых губах Грифона появилась едва заметная, опасная ухмылка.

— Я никогда не… — Эксель сделал короткую паузу, выдерживая идеальный шпионский саспенс, — никогда не просыпался после дикой пьянки посреди глухого леса в одних портках, без мечей, без золота и со шлюхой на плече.

В главном зале Каэр Морхена на секунду воцарилась гробовая, звенящая тишина. Даже Весемир, собиравшийся сделать глоток, замер с кружкой у самого рта, удивленно приподняв седые брови.

Геральт из Ривии неестественно поперхнулся воздухом. Его бледное, покрытое шрамами лицо мгновенно налилось краской, а янтарные кошачьи зрачки дико округлились от очередного искреннего шока. Белый Волк медленно, со стопроцентным тактическим поражением опустил взгляд на сукно стола, а его плечи судорожно дрогнули.

Ламберт замер на три секунды, пока его мозг покадрово обрабатывал информацию, а затем взорвался таким неистовым, безумным и диким кабацким хохотом, что со сводов замка посыпалась вековая гранитная пыль. Волк буквально повалился спиной на обломки лавки, колотя коваными сапогами по плитам пола.

— Зараза… — сипло, с запредельной мученической болью проворчал Геральт, закрывая лицо

— Лютик, — хладнокровно подтвердил Эксель, даже не моргнув. — Он полчаса в таверне «Полярная звезда» расписывал мне во всех шпионских красках, как великий Белый Волк, гроза драконов и спаситель Цинтры, бегал по берегу реки в одних подштанниках, умоляя портовых девок вернуть ему серебряный клинок за три орена. Пей, Геральт.

Белый Волк, тяжело вздыхая и проклиная весь мир, дрожащей рукой потянулся к кружке и хладнокровно, до самого дна осушил махакамский спирт под неистовое улюлюканье Ламберта.

Глисса рядом с Экселем восторженно и звонко булькнула, её хрустально-водяное изумрудное тело от радости снова налилось мягким серебристым свечением. Из-под огромных рукавов рубашки высунулись её прозрачные пальцы, которыми она весело принялась тормошить Экселя за плечо, а её ментальный голос счастливо и со смущенной гордостью прошелестел в разуме Грифона:

— Ты снова победил его, сильный мужчина! Твои слова бьют Белого Волка больнее, чем железные мечи! Расскажи Глиссе, а что такое… подштанники? И почему великий Волк бегал в них по лесу? Это такая ведьмачья магия?

Эскель у камина тихо, понимающе хмыкнул, пряча широкую улыбку, а старый Весемир лишь добродушно покачал седой базовой головой, наливая Геральту новую порцию медовухи для реанимации. Каэдвенская зимовка Школы Волка окончательно превращалась в очередную забаву.

Ламберт все еще хрипел от смеха, сползая по дубовой ножке стола, а Геральт мрачно подливал себе медовухи, мысленно сочиняя для Лютика самую страшную и кровавую ведьмачью балладу. В этот момент тяжелая, узловатая ладонь Весемира с глухим, тактическим стуком опустилась на засаленное сукно прямо перед пузатой бутылью махакамского спирта.

Старейший наставник Каэр Морхена окинул братьев строгим, но в глубине душным и лукавым взглядом своих старых кошачьих глаз. Его седые усы сурово топорщились.

— Холера бы вас побрала, псы Большака, — ворчливо, со всей прямотой шпиона старой школы обронил Весемир, качая головой. — Сидят взрослые, прошедшие три фронта и сотни контрактов, и занимаются чистой дуростью. В чем тактический смысл этой вашей игры, а? Добровольно опозориться перед своими же братьями? Вытащить наружу все шпионские проколы, подштанники и мегаскопы, чтобы Ламберт потом до весны ржал как каэдвенский жеребец? Тьфу, кого я воспитал…

— Да брось ты, Весемир! — Ламберт хищно оскалился, вытирая слезы на скулах. — Старая школа боится сдать свои скрытые позиции? Признайся, за твои три сотни зим на трактах за тобой водится столько грешков, что махакамского спирта во всем Каэдвене не хватит! Выкатывай свой ход, наставник!

Весемир тяжело вздохнул, поправил массивного серебряного Волка на груди и медленным, ювелирным движением придвинул к себе полную оловянную кружку.

— Ладно, шуты новиградские, — негромко, но с пугающей весомостью отчеканил старик, и его взгляд в упор уставился сначала на Ламберта, а затем переместился на ледяное, каменное лицо Экселя. — Раз уж вы так жаждете тактического расклада… Я никогда не… никогда не пробирался тайно в мою личную подземную лабораторию глухой ночью, чтобы своровать из запертого сейфа три бутыли коллекционного тридцатилетнего махакамского спирта, тайно обмыть на помосте свою первую победу в спарринге, а на утро сваливать всю вину на голодных накеров, которые якобы прорыли подкоп в подвал замка и выжрали все алхимические запасы.

В главном зале Каэр Морхена мгновенно воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно, как за толстыми стенами бастиона бьются о гранит хлопья метели.

Эксель, собиравшийся пригубить свою медовуху, застыл на полудвижении, и его янтарные плоские зрачки Грифона едва заметно, тактически сузились. Напротив него точно так же замер Ламберт, чья издевательская ухмылка мгновенно сползла с лица, уступая место полному шпионскому шоку. Они оба покадрово вспомнили ту самую роковую ночь после их первого стального клинча у камина десять лет назад. Они были свято уверены, что сработали идеально чисто, скрытно и без малейших тактических следов.

Геральт из Ривии, мгновенно просчитав этот скрытный расклад, сначала ошеломленно округлил глаза, а затем разразился таким хриплым, победным и диким ведьмачьим хохотом, какого Синие горы не слышали со времен Сопряжения Сфер. Белый Волк с размаху хлопнул ладонью по столу, указывая пальцем на замершую парочку.

— Зараза! — сквозь смех проревел Геральт, оборачиваясь к Весемиру. — Старик обставил вас двоих одним тактическим ходом! Пейте, крысы подвальные! Накеры у них, значит, спирт выжрали!

Эксель и Ламберт медленно, синхронно повернули головы друг к другу. Их шпионский заговор десятилетней давности канонично рухнул прямо на глазах у Глиссы. Не произнеся ни единого ментального слова, Черный Грифон и молодой Волк хладнокровно, с каменными лицами профессиональных преступников подняли свои кружки и до самого дна осушили ядреный махакамский яд под громовой хохот Геральта и победное уханье Весемира.

Глисса над плечом Экселя испуганно и забавно пискнула, её хрустально-водяное изумрудное тело от удивления налилось мягким, пульсирующим фиолетовым свечением, а водяные локоны испуганно качнулись. Её ментальный голос растерянно прошелестел в разуме Грифона:

— Ой… Значит, сильный мужчина тоже совершал шпионские проколы? Ты воровал горькую воду у старого мастера и сваливал всё на маленьких подземных накеров? Сильный мужчина… ты такой хитрый. Но дедушка Волк всё равно оказался умнее твоей геометрии…

Эскель у камина тихо, понимающе хмыкнул, качая головой, а Весемир с запредельным, торжествующим превосходством старой школы ведьмаков подмигнул изумрудной деве и вернулся к своему кувшину, полностью довольный своим уроком тактической дисциплины.

Ламберт, давясь каэдвенской медовухой, продолжал победно колотить ладонью по обломкам дубовой лавки, а Геральт с запредельным превосходством крутил в пальцах пустую кружку, наслаждаясь триумфом старой школы. Весемир же, победно расправив седые усы, с самым благочестивым видом покровительственно похлопал Глиссу по плечу, празднуя свою тактическую победу над молодыми мутантами за ту кражу спирта десятилетней давности.

Но тихий и молчаливый Эскель не зря провел сотни зим на суровом Большаке. Он хладнокровно опустил свою оловянную кружку на сукно стола, и на его изуродованном шрамами лице не дрогнул ни один мускул. Его янтарные кошачьи зрачки хищно сузились, покадрово зафиксировав расслабленные фигуры наставника и Белого Волка. Настало время для скрытного контрудара, от которого никто не ждал подвоха.

— Твой урок дисциплины хорош, мастер Весемир, — негромко, со всей своей привычной спокойной прямотой обронил Эскель. — Но на Большаке нас учили не только держать оборону, но и бить из засады. Мой ход.

Ведьмак сделал короткую паузу, выдерживая идеальный шпионский саспенс, и на его покрытых шрамами губах появилась едва заметная, зловещая ухмылка.

— Я никогда не… никогда тайно не разбавлял

В главном зале Каэр Морхена мгновенно, со свистом оборвался всякий смех. Метель за окнами Синих гор словно завыла еще тише, подчеркивая гробовую тишину каменного мешка.

Геральт из Ривии, собиравшийся торжественно налить себе новую порцию, так и замер с бутылью в руке. Его бледное лицо покадрово вытянулось, а янтарные кошачьи глаза ошеломленно округлились. Белый Волк медленно, со стопроцентным тактическим осознанием повернул голову к Весемиру. Старейший наставник Волка, застывший с кружкой у самых губ, на долю секунды онемел. Его седые усы яростно задергались, а серебряный Волк на груди сердито звякнул о кирасу. Они оба разом вспомнили ту самую позапрошлую весну, когда их фирменные «Гром» и «Ласточка» вместо привычного ядреного ведьмачьего эффекта действовали на Большаке как обычный, слабоватый новиградский компот, заставляя мутантов трижды перепроверять рецептуру и проклинать ковирских купцов.

Ламберт, сидевший на полу, на секунду перестал дышать, осознавая масштаб шпионской диверсии своего обычно правильного брата, а затем взорвался таким неистовым, безумным и диким хохотом, что едва не перевернул весь дубовый стол. Волк буквально катался по сухим сосновым веткам пола, задыхаясь и хрипя от восторга.

— Компот! — сквозь слезы проревел Ламберт, катясь со смеху и указывая пальцем на Геральта. — Они всё лето жрали разбавленный компот! Геральт, зараза, вспомни, как ты орал на полуденницу в Велене, что твой «Гром» её даже не поцарапал! А старик… старик три недели алхимические весы калибровал, думал, что ослеп на старости лет! Эскель, ты дьявол! Молчаливый каэдвенский дьявол!

— Зараза… — сипло, с запредельной душевной болью выдохнул Геральт, закрывая лицо рукой. Его тактический щит был разбит в пух и прах. — Так это был ты, Эскель… А я ведь чуть ту купеческую гильдию в Вызиме до основания не вырезал за просроченные компоненты!

Весемир тяжело, грозно вздохнул, его орлиный профиль хищно заострился, а взгляд уставился на невозмутимого Эскеля с пугающим наставническим обещанием.

— Ну, тихоня… Ну, Волк… — проворчал старый мастер, качая седой головой. — Накеры у него, значит, виноваты были… Ладно. Твой ход, сынок. Обыграл старика. Но весной ты у меня из подземной лаборатории вообще вылезать не будешь, пока всю бочку чистого спирта своими руками не перегонишь.

Под оглушительный, победный хохот Ламберта Белый Волк и старейший наставник Каэр Морхена синхронно, с каменными лицами проигравших профессионалов подняли свои кружки и до самого дна осушили махакамский яд, признавая безоговорочную капитуляцию перед скрытной диверсией Эскеля.

Глисса над плечом Экселя восторженно и звонко булькнула, её хрустально-водяное изумрудное тело от неописуемого детского восторга налилось ярким, пульсирующим неоново-зеленым свечением, полностью разгоняя остатки полумрака у очага. Из-под огромных рукавов рубашки высунулись её прозрачные водяные ладошки, которыми она весело принялась хлопать Экселя по щекам, а её ментальный голос счастливо и со смущенным благоговением прошелестел в разуме Грифона:

— Глисса так рада! Твой молчаливый брат — настоящий шпион! Он разбавил их горькую воду из колодца, и большие злые волки всё лето пили сладкую водичку! Дедушка Волк теперь так смешно хмурится… Ведьмаки такие хитрые!

Эксель лишь спокойно пригубил свою медовуху, полностью довольный этим тактическим зрелищем, которое врезалось точно в тыл Школы Волка, и едва заметно подмигнул Эскелю. Ведьмачий быт Синих гор официально входил в свою самую каноничную, теплую и незабываемую фазу фанфика.

Геральт из Ривии медленно поставил свою опустевшую оловянную кружку на засаленное сукно стола. Его бледное, покрытое боевыми шрамами лицо наконец избавилось от выражения мученического страдания, а янтарные фосфоресцирующие зрачки хищно и весело сузились. Белый Волк обвел замерших у очага братьев торжествующим взглядом профессионального шпиона, который дождался своего тактического часа в засаде. Настало время финального раунда.

— Ладно, псы подвальные, — хрипло, со всей своей каноничной опасной ухмылкой протянул Геральт, лениво потирая ладони. — Вы знатно пошпионили за моим прошлым, вытащили наружу и Лютика, и флотзамские портки, и магические мегаскопы Йеннифэр. Но старый Волк еще умеет огрызаться. Мой ход. И я гарантирую, что после моих слов вы все дружно опрокинете свои кружки до самого дна, если в вас осталась хоть капля ведьмачьей чести.

Ламберт, лениво вытирающий слезы после диверсии Эскеля, хищно оскалился, устраиваясь поудобнее на полу:

— Ну давай, Белый Волк, выкатывай свой каэдвенский козырь! Нас с Грифоном твои пугалки не возьмут!

Геральт выдержал ювелирную, звенящую паузу, дождавшись, пока метель за окнами бастиона на секунду утихнет, и весомо отчеканил:

— Я никогда не… никогда в жизни тайком от Весемира не подделывал его личную шпионскую подпись на ведьмачьих подорожных грамотах и королевских пропусках, чтобы под видом официального секретного поручения Школы Волка сбежать из замка в Вызиму на весеннюю ярмарку, спустить там все чеканные монеты на повисских шлюх и кутеж, а потом три дня прятаться в камышах у озера, умоляя Эскеля тайно вынести из замка сухие штаны, потому что свои вы проиграли в гвинт местным кузнецам.

В главном зале Каэр Морхена мгновенно, словно от Знака Хелиотроп, упало всякое дыхание.

Весемир, собиравшийся подлить медовухи, замер с кувшином в руках, и его седые усы яростно, предупреждающе задергались, а серебряный Волк на груди сердито звякнул. Старик медленно перевел свой орлиный, карающий взгляд на молодых ведьмаков.

Эксель, хладнокровно пригубливавший свой напиток, на долю секунды неестественно застыл, и его плоские янтарные зрачки Грифона сузились в тактические щели. Ламберт рядом с ним мгновенно поперхнулся медовухой, закашлявшись так сильно, что его лицо стало пунцовым. И даже хмурый, тихий Эскель, до этого сидевший с ледяной миной триумфатора, виновато опустил глаза в пол, нервно потирая свой самый глубокий шрам на щеке.

Вся ведьмачья троица — Грифон и двое молодых Волка — оказалась накрыта одной сокрушительной тактической лавиной прошлого! Это был их самый позорный, самый грязный и самый веселый шпионский прокол двадцатилетней давности, о котором они поклялись молчать до гробовой доски. Они были свято уверены, что Геральт тогда был на контракте в бруггенских лесах и физически не мог ничего узнать.

— Зараза… — сквозь зубы прорычал Ламберт, обреченно качая головой. — Геральт, ну ты и сволочь… Откуда?! Мы же Эскелю тогда рот золотым ореном запечатали!

— Эскель слишком честен для шпионских заговоров, Ламберт, — хладнокровно усмехнулся Геральт, складывая руки на груди. — Он раскололся на первой же минуте, когда я спросил, почему из

Эксель, Ламберт и виновато вздыхающий Эскель переглянулись. Без лишних ментальных слов, с каменными лицами капитулировавших профессионалов, они синхронно подняли свои оловянные кружки и до самого дна высадили махакамский яд под громовой, победный хохот Геральта и яростный, но добродушный ворчливый бас Весемира, который уже мысленно выписывал им новые наряды на уборку конюшен.

Глисса над плечом Экселя восторженно и звонко булькнула, её упругое изумрудное тело от неописуемого детского восторга налилось мягким серебристо-зеленым свечением, полностью разгоняя полумрак. Из-под огромных рукавов рубашки высунулись её прозрачные водяные пальцы, которыми она весело принялась тормошить Экселя за уши, а её ментальный голос счастливо прошелестел в головах мужчин:

— Ой, как весело! Великий Белый Волк поймал вас всех в одну большую сетку! Сильный мужчина тоже бегал без штанов из-за хитрых кузнецов! Глисса так рада, ведьмаки такие смешные, когда пьют эту горькую воду… Вы все мои самые любимые шпионы!

Эксель лишь спокойно вытер губы, признавая это тактическое поражение в финальном раунде, и впервые за всю каэдвенскую зиму на его суровых губах Грифона появилась чистая, искренняя человеческая улыбка. Ночь Синих гор официально принимала их в свое теплое, ведьмачье братство Большака.

Глава 35. Лилии на углях

Заснеженное Залипье утопало в грохоте стали, криках раненых и едком, удушливом дыму факелов. Рассветный болотный туман, который еще полчаса назад служил «Синих Полоскам» идеальным тактическим щитом, теперь превратился в смертельную ловушку, мешающую партизанам координировать отступление. Нильфгаардская Черная пехота лавиной выдавливала темерцев со двора недостроенного блокпоста.

Мариана тяжело дышала, бежав вслед за Бьянкой сквозь обледенелые кусты ежевики. Тяжелая медицинская сумка с корнями конины больно била чародейку по бедру, а её пальцы все еще мелко дрожали после недавнего применения магии Истока. Позади них, у самой скалы, латники «Альбы» уже перегруппировывались, выставляя вперед длинные пики.

— Быстрее, целительница! Назад к просеке! — лаконично, перекрывая грохот боя, скомандовала Бьянка.

На ходу темерка с запредельной скоростью выхватила из колчана последнюю стрелу, развернулась на пятке и, даже не прицеливаясь, пустила её прямо в туман. Тяжелый граненый наконечник с мерзким хрустом вошел точно в забрало передового имперского преследователя. Солдат мешком рухнул в грязный наст, но за его спиной уже взводили тяжелые армейские самострелы трое новых стрелков.

В центре полыхающего лагеря, прямо у купеческих инженерных телег, высился приземистая, яростная фигура Вернона Роше. Командир «Синих Полосок» действовал с ледяным хладнокровием профессионального карателя. Его глубокий темный шаперон был забрызган чужой кровью, а правая рука в тяжелой кожаной перчатке уверенно держала горящий факел. У его ног, накрытые обрывками парусины, громоздились шесть массивных дубовых бочек с черной ковирской селитрой — весь пороховой запас, который имперские инженеры планировали использовать для закладки закрытых капониров.

К бочкам змеился тонкий, спешно просмоленный пеньковый шнур. Фитиль уже шипел, плюясь ядовитыми искрами.

— Бьянка, Радмир — уводите парней в чащу! Вы вышли из сектора обстрела?! — громовой, злой голос Роше перекрыл свист летящих имперских болтов.

— Все чисты, командир! Забирай Мариану и рви фитиль! — отозвалась Бьянка, сильным рывком заталкивая бледную чародейку за массивную деревянную ось перевернутой купеческой повозки на самом краю лесной просеки.

Роше хищно, зловеще оскалился, глядя на бегущих к нему нильфгаардцев, и с размаху опустил горящий факел прямо на основание фитиля.

— Подавитесь темерским гостеприимством, имперские суки! — выплюнул Вернон Роше.

Командир диверсантов сорвался с места текучим, взрывным пируэтом, прыгая в глубокий придорожный кювет прямо рядом с укрытием Бьянки и Марианы.

Спустя долю секунды Залипье перестало существовать.

Колоссальный, оглушительный взрыв шести бочек с селитрой разорвал предрассветное небо Велена на куски. Ослепительная багровая вспышка порохового гнева мгновенно превратила недостроенный частокол, инженерные телеги и три передовых имперских капонира в пылающие щепки. Ударная волна невероятной кинетической силы с корнем вырвала вековые сосны на опушке леса, швырнула тонны обледенелой земли к самому небу и наглухо заглушила крики гибнущей Черной пехоты. Мариана инстинктивно закрыла голову руками, чувствуя, как земля под её коленями задрожала, словно при начале великой лавины в Каэр Серен, а воздух наполнился невыносимым, удушливым запахом серы, пороховой гари и паленого сукна. Заслон Роше сработал безупречно — недостроенный нильфгаардский форпост на главном тракте взлетел на воздух, открывая «Синим Полоскам» чистый путь к отступлению.

В самом Новиграде предрассветный час дышал тяжелым, гнилостным холодом портовых доков, криками чаек и солеными ветрами Великого моря. Огромный портовый город, едва оправившийся после великого и кровавого разгрома имперских легионов у своих ворот, спал чутко, тревожно вслушиваясь в каждый шорох. В гавани мерно покачивались на волнах ковирские и реданские торговые нефы, обеспечивающие город припасами с моря, а на массивных гранитных стенах у Южных ворот, кутаясь в теплые шерстяные плащи, дежурили замерзшие часовые в стальных шлемах. Обычные реданские солдаты-фронтовики, измотанные недавней новиградской мясорубкой, лениво ловили ртом морозный пар, вглядываясь в темную, затянутую туманом южную просеку, где всего в нескольких милях от города начинались глухие веленские земли.

Молодой реданский копейщик по имени Радмир, чьи пальцы до синевы окоченели на древке оружия, устало оперся на каменный парапет стены, всматриваясь в сторону Залипья.

— Тишина… — хрипло, едва слышно обронил он, покосившись на старшего десятника. — Черные мундиры Эмгыра после портового разгрома отступили, но засели совсем близко. Вон там, в Залипье, всего в паре миль к югу, их авангард полноценный частокол возводить начал. Наглость какая — окопаться прямо под носом у нашего гарнизона…

Десятник, ветеран с суровым лицом, изрезанным шрамами, не успел осадить парня. В самую эту секунду южный небосвод, прямо над лесной полосой Залипья, внезапно раскололся надвое.

Огненный, колоссальный багрово-золотой сполох взвился над веленскими деревьями, окрасив тяжелые предрассветные тучи над новиградским заливом в цвет кипящей крови. Спустя мгновение до портовых стен докатился глухой, утробный и раскатистый рокот — вековые гранитные плиты под сапогами солдат едва заметно вздрогнули. Это был не гром грозы и не выстрел крепостной мортиры. Это взлетели на воздух те самые шесть бочек ковирской селитры под факелом Вернона Роше.

Реданские часовые на стенах на долю секунды онемели, глядя на то, как полыхает небо прямо к югу от Новиграда. А затем Радмир, позабыв про всякую воинскую субординацию, дико, безумно и во весь голос заорал от неописуемой радости, подпрыгнув на месте:

— Грохнуло! Холера меня дери, гляньте, как близко грохнуло-о-о! — парень победно вскинул кулак к полыхающему небу. — Где-то в Залипье блокпост черных взлетел! Разнесли имперских сук у самых наших границ! На заставе салют!

— Ну надо же… — старший десятник хищно, счастливо оскалился, утирая заиндевевшие усы и во все глаза глядя на далекое веленское зарево, отражавшееся в темных водах новиградской гавани. — Устроили имперским инженерам баню прямо под нашим носом. До самого порта земля задрожала. Молодцы ребята, знатно прикурить дали Черному солнцу.

Весь портовый Новиград в эту минуту ликовал под багровыми отсветами неба. Простые люди и солдаты праздновали крах нильфгаардского заслона в Залипье, понимая: пока так близко к городу гремят такие взрывы, легионам Эмгыра не будет покоя на этой земле, и победа Севера близка как никогда.

Пока на Западе, под стенами портового Новиграда, реданские солдаты Радовида радовались далекому темерскому салюту, на Восточном фронте, у заснеженных каэдвенских рубежей, разворачивался настоящий филиал ада. Здесь Империя Нильфгаард наглядно доказывала, почему её черные знамена наводят первобытный ужас на королей Севера.

Поле под сенью Синих гор было насквозь пропитано запахом горелого мяса, озона и пороховой гари. Прославленная тяжелая конница Каэдвена — бронированные рыцари Радовида на исполинских дестриэ, выставив вперед длинные кавалерийские пики — лавиной неслась сквозь заснеженные холмы, намереваясь одним сокрушительным ударом смять оборонительные порядки имперцев. За ними плотным строем шло каэдвенское пехотное ополчение. Редания, аннексировавшая эти земли, полагалась исключительно на сталь, порох и свирепость своих драгун — безумный король Радовид давно истребил всех чародеек в своих тылах, лишив армию малейшей магической поддержки.

Навстречу каэдвенскому тарану, выстроившись в безупречные штурмовые каре, безмолвно наступали закованные в вороненую лату полки Третьей имперской армии Нильфгаарда. Дисциплина Черного солнца была абсолютной.

Из глубины имперских тылов, под прикрытием тяжелых ростовых щитов, на передовую текучим, слаженным шагом выдвинулись они — боевые маги Империи, затянутые в глухие черные одежды с капюшонами. В отличие от вольных, уничтоженных на Севере чародеек, эти маги были безжалостными и дисциплинированными государственными служащими Эмгыра. Они действовали не ради личной гордости, а как единая, страшная артиллерийская батарея боевого Истока.

Повинуясь резкому, рубящему взмаху руки имперского генерала, одиннадцать черных магов Нильфгаарда синхронно вскинули руки вперед, направляя ладони точно навстречу летящей коннице Радовида.

Воздух над заснеженным полем с сухим, яростным треском раскололся. Объединенное штурмовое заклинание имперских чародеев сработало как колоссальный таран. С неба на каэдвенские ряды с оглушительным ревом обрушился сплошной, ревущий шквал фиолетовых молний и бьющего из земли огня. Энергия Истока мгновенно превратила заснеженные холмы в полыхающее болото, плавя стальные рыцарские доспехи и заживо выжигая целые клинья конницы. Обезумевшие от боли кони валились в сугробы, с треском ломая кавалерийские пики и увлечая за собой всадников.

Каэдвенский авангард, оставшийся без единого шанса на магическую защиту из-за зачисток Радовида, был рассеян и смят за несколько покадровых секунд. Прежде чем северяне успели перегруппироваться, имперская пехота сделала три синхронных шага вперед. Тяжелые арбалетчики «Альбы» разом вскинули оружие, и туча тяжелых стальных болтов наглухо добила выживших всадников. Черные пикинеры, координируемые приказами офицеров, наглухо зажали остатки каэдвенских полков в узком ущелье холмов и принялись методично, хладнокровно вырезать пехоту Севера.

На восточных рубежах Нильфгаард забирал свою триумфальную, кровавую победу. Подчиненная воле Эмгыра боевая магия Империи наглядно доказала, что большая война только вступает в свою самую яростную, беспощадную фазу, и Синие горы весной умоются реданской кровью.

Магический шквал нильфгаардцев выжег каэдвенский авангард, но сломить хребет реданской военной машине Радовида одним ударом было невозможно. Когда пылающие остовы дестриэ и обломки пик рухнули в растопленный сугроб, из густого порохового дыма, чеканя шаг под сухой треск барабанов, выдвинулась вторая линия Севера.

Это была регулярная пехота Каэдвена — суровые, бородатые наемники и ветераны в тяжелых стеганых куртках-бригандинах, вооруженные массивными двуручными секирами и пехотными тесаками. Они не умели плести руны и были обделены секретами чародеек, но эти люди привыкли выживать в ледниках и знали, как пахнет близкая смерть.

— Закрыть брешь! Выставить павезы! Натянуть тетиву! — громовой голос реданского полковника разорвал гул канонады.

На заснеженные холмы стремительно выкатились тяжелые реданские арбалетчики. Действуя с ювелирной точностью, они вогнали в мерзлую землю массивные дубовые щиты-павезы, создавая несокрушимый стрелковый бруствер прямо на пути наступающих имперских каре. Мгновенно защелкали десятки тяжелых стальных воротов. Реданцы Радовида ударили залпом — граненые пехотные болты с пронзительным свистом прошили воздух, насквозь пробивая легкие халаты нильфгаардских боевых магов и заставляя Черную пехоту замертво валиться на обледенелые плиты тракта. Магическая батарея Эмгыра была вынуждена поспешно отступить под защиту ростовых щитов, на ходу прерывая плетение новых разрушительных заклинаний Истока.

В ту же секунду каэдвенские ветераны с диким, звериным ревом ринулись во встречный ближний бой. На заснеженном поле Синих гор завязалась страшная, грязная рукопашная свалка, где тактика и геометрия уступали место первобытной ярости. Тяжелые каэдвенские секиры с мерзким, сокрушительным хрустом врубались в вороненые кирасы имперцев, ломая ребра и рассекая черепа под забралами шлемов. Нильфгаардцы, удерживая безупречную дисциплину, хладнокровно огрызались короткими, точными ударами широких имперских палашей, насаживая северян на сталь в узких проходах между сугробами.

С фланга, проламывая вековые ели, в бой вступили тяжелые осадные расчеты Редании. Обычные инженеры, лишенные магии, выкатили на позицию две скрытые легкие кулеврины Радовида — те самые новые технологические разработки артиллерии, чертежи которых Лира сейчас тайно хранила в Ковире. Расчеты сработали покадрово чисто. Сухой, оглушительный залп картечи швырнул сноп свинцового града прямо в центр нильфгаардского штурмового каре. Десятки имперских латников живым месивом повалились на окровавленный наст, их тактический строй дрогнул, а командирский шатер на холме окутался паническим дымом.

Сражение на восточных рубежах превращалось в бесконечный, изнурительный стальной клинч. Нильфгаард давил страшной штурмовой мощью своей подневольной боевой магии и безупречной пехотной дисциплиной, а Редания огрызалась яростью каэдвенской стали и тяжелым порохом своей тайной артиллерии. Обе армии умывались кровью под ледниками Синих гор, наглядно доказывая, что эта зима сожрет тысячи жизней, прежде чем короли Континента сделают свой финальный, решающий ход.

Залп реданских кулеврин пробил брешь в центре имперского каре, заставив тактический строй пехоты пошатнуться. Но в

— Каэдвенцы слишком глубоко увязли в клинче, — сухо, со всей безжалостностью военной логики обронил военачальник. — Они перегруппировывают пехоту для нового натиска. Выкатить бригаду черных лучников на передовую. Цель — весь сектор низины.

— Но, ваше превосходительство… — имперский трибун на секунду замялся, бросив взгляд вниз, на поле боя. — Там же наши пикинеры «Альбы» сдерживают каэдвенских секироносцев. Навес накроет и наших людей.

— Использовать обычное, легкое оперение, — леняным тоном отчеканил генерал, взмахивая рукой. — Навесная траектория. Тяжелые доспехи «Альбы» выдержат скользящие удары, а северное ополчение в тыловых рядах мы скосим полностью, как высокую траву косой. Раненых наших солдат полевые медики вытащат из сугробов после боя. Выполнять. Очистить ущелье.

Спустя несколько минут на обледенелый гребень холма, чеканя шаг, выдвинулась колоссальная, мрачная стена. Четыре тысячи имперских стрелков, одетых в легкие кожаные доспехи с черным солнце на груди, синхронно вскинули вверх массивные длинные луки, вытесанные из упругого южного тиса. Синхронно, по свистку центуриона, они вытянули из колчанов легкие стрелы с широким пехотным оперением. Тетива взвыла с пугающим, утробным звуком единого шторма.

— Приготовсь! Пли!!! — разорвал воздух крик офицера.

Орда стрел взлетела на воздух, на долю секунды полностью закрыв собой бледный диск зимнего солнца над Синих горами. Огромная, зловещая угольно-черная туча с мертвенным, пронзительным свистом описала крутую высокую дугу и обрушилась на бьющихся в грязи людей.

Это был настоящий железный ливень, бьющий точно по площадям. Легкие стрелы, падая сверху под крутым углом, практически не причиняли вреда массивным наплечникам и глухим шлемам нильфгаардских латников, лишь со звоном отскакивая от их вороненой брони. Но для каэдвенской пехоты Радовида, шедшей во второй линии без тяжелых щитов-павез, этот град стал смертельным приговором. Стрелы десятками впивались в незащищенные шеи, лица и сукно курток. На поле боя поднялся сплошной, оглушительный вопль боли и первобытного ужаса. Каэдвенцы валились сотнями, сшибаемые с ног этой неостановимой лавиной стали. Небосвод выплескивал смерть, превращая стальной клинч в огромную братскую могилу для Севера.

Каэдвенское ополчение, понесшее за один этот залп колоссальные, невосполнимые потери, мгновенно дрогнуло. Понимая, что имперцы методично засыпают низину стрелами, полностью контролируя поле боя, северные наемники поддались панике.

— Отступаем! Назад к заставам! — в ужасе орали выжившие офицеры, бросая тяжелые секиры и кулеврины в растопленный пороховой наст.

Северяне кинулись в паническое, беспорядочное бегство, уходя вглубь заснеженных лесных просек и неся огромные потери под непрекращающимися навесными залпами нильфгаардских тисовых луков. Восточный фронт Редании был наглухо прорван. Нильфгаард одержал свою страшную, тактически выверенную победу, сохранив костяк своих гвардейцев и наглядно доказывая, что воля Эмгыра сотрет любые барьеры на этом Континенте.

В жилом крыле старого бастиона Синих гор метель за окнами казалась далеким, нереальным слухом. Маленькая угловая комната Экселя, отведенная ему Весемиром для зимовки, была жарко натоплена. В небольшом каменном камине уютно трещали сосновые поленья, разливая по помещению мягкий багровый свет и густой запах сухой смолы. Ведьмачий быт Школы Грифона здесь проступал во всем — у стены стоял массивный сундук с алхимическими склянками, на деревянной вешалке покоился поношенный кожаный доспех, а серебряный меч и меч из сидеритовой руды тускло ловили сполохи огня, покоясь на дубовом столе.

Эксель сидел на краю широкой постели, укрытой тяжелыми медвежьими шкурами. Ведьмак Грифона сбросил рубаху, оставшись в одних холщовых штанах. Его бледный, поджарый торс был покрыт сетью старых боевых шрамов от когтей чудовищ и реданской стали, но сейчас его плоские янтарные зрачки были прикованы к ней.

Прямо перед ним, опустившись на колени на меховой ковер, сидела Глисса. Она медленно, робко сбросила с плеч ту самую огромную сухую рубашку ведьмака, оставаясь полностью обнаженной в багровых отсветах камина. Впитав мутагенный жар Грифона, её хрупкое, невероятно женственное тело удерживало форму пленительной девы, сотканой из плотного, упругого изумрудного слайма. Её русые водяные локоны тяжелыми, гладкими прядями струились по нежной прозрачной груди, а внутри её округлого торса тускло, пульсирующе мерцало её скрытое ядро — сгусток чистой энергии Истока Сопряжения Сфер. Она больше не смущалась своей прозрачности перед этим хмурого, бледным мужчиной.

— Эксель… — тихо, со щемящей, трепетной нежностью прошелестел её ментальный голос в голове ведьмака. Поверхность её упругой изумрудной плоти покрылась мелкой, вибрирующей рябью от волнения. — Глиссе так холодно в этом замке без тебя… Моя плоть жаждет твоего ритма. Позволь мне… забрать твою боль, сильный мужчина.

Девушка-слайм плавно, без единого звука скользнула к нему на постель, обволакивая его бедра своей прохладной, податливой массой. Эксель инстинктивно вздрогнул, когда её прозрачные, невероятно нежные ладони легли на его широкие плечи. Её плоть на ощупь была удивительно упругой, гладкой и ласковой, словно гибкое жидкое стекло, нагретое теплом камина. Ведьмак Грифона впервые за долгие годы Большака полностью ослабил свои ментальные щиты и расслабился вновь. Его сильные руки бережно легли на её тонкую талию, и пальцы ведьмака с тихим, влажным хлюпаньем погрузились в мягкую изумрудную субстанцию её бедер, притягивая хрупкое существо к себе.

Их близость началась без лишних слов, превращаясь в мистическое Сопряжение жидкостей и мутагенов. Когда Эксель сильным, уверенным движением опрокинул Глиссу навзничь на медвежьи шкуры и вошел в её податливое лоно, изумрудная дева сладостно, громко вскрикнула в его разуме. Её водяное тело мгновенно откликнулось на этот яростный ведьмачий натиск — в месте их слияния плоть Глиссы стала жидкой и горячей, жадно впитывая в себя колоссальный мутагенный жар Экселя, а её округлые формы и грудь волнообразно приподнялись, увеличиваясь в объемах от прилива его энергии.

Каждое движение Грифона отзывалось внутри неё яркими, неоново-зелеными сполохами магии. Хрустальный силуэт Глиссы выгибался под его тяжелым телом, преломляя багровый свет камина на тысячи прыгающих искр по стенам комнаты. Её прозрачные водяные ноги упругими кольцами обвили его поясницу, удерживая крепко, а пальцы нежно облепили его бледное лицо, делясь своей чистой, целительной алхимической лимфой. Эксель чувствовал, как её жидкая страсть проникает сквозь поры его кожи, омывая его измененную Травами кровь, заставляя его ведьмачье сердце биться в бешеном, рваном ритме, а серебряный медальон на шее яростно дрожал, зажатый между их плотно прижатыми телами.

Они любили друг друга неистово, долго, среди стонов и ментального безмолвия. Наслаждение Глиссы было осязаемым — её тело вибрировало, светилось ровным изумрудным светом, а её ментальный голос испуганно и счастливо шептал в его разуме, умоляя не останавливаться и отдавать ей всё тепло до последней капли. И Черный Грифон отдавал.

Когда финальная вспышка Истока озарила комнату фиолетовыми искрами, Глисса кончила с громким, хрустальным всхлипом, полностью растворяясь в его объятиях и наливаясь мягким серебристым свечением покоя. Она лениво развалилась на шкурах, её полупрозрачная грудь тяжело вздымалась, а уставший, но абсолютно счастливый Эксель бережно укутал её обратно в свой теплый шерстяной тулуп. Ночь Синих гор бережно укрывала их в своем ведьмачьем гнезде, даруя долгожданный, выстраданный боем и болью отдых.

Послесловие

Здравствуйте. Это моя последняя глава в этой части. Спасибо, что читали моё произведение, и мотивировали меня его писать. Теперь я понимаю, что время пришло. Пришло время закончить эту часть, и начать новую, 2 часть. Скоро будет продолжение. Счастья вам.