Золярия

Часть 1 - глава 1

Золярия

Нет смысла читать – если не хочешь меняться.

Нет смысла писать – если не хочешь изменений.

Глава 1

Илья Иванович Стрелецкий – Генеральный секретарь Консервативной партии планеты Золярии – устало опустился в кресло за своим рабочим столом и мысленно приказал секретарше сварить ему кофе.

Умное кресло моментально просканировало тело, идентифицировало личность Ильи Ивановича и приняло наиболее удобную для его параметров форму. Также заработал массаж, который медицинская комиссия Золярии предписала Генсекретарю.

Через три минуты в дверь кабинета постучалась Танечка, секретарь Ильи Ивановича. Она поставила перед ним чашку ароматного напитка и, пожелав приятного аппетита, вышла из комнаты.

Этот напиток хоть и назывался кофе, но таковым не был. На Золярии кофейные деревья не росли. Но заменитель был очень похож – правда, со слов старожилов – на натуральный кофе, и название осталось в обиходе.

Кофейные деревья росли на Земле...

Сейчас такой далёкой и недоступной, что у Ильи Ивановича опять испортилось настроение, как только он подумал о своей покинутой Родине. Причём – покинутой не им, Ильёй Ивановичем Стрелецким, и даже не его отцом, и даже не его дедом, а прадедом – Геннадием Николаевичем Стрелецким. Илья Иванович знал прадеда хорошо. Разумеется, не лично, а из рассказов своего отца, который так же пересказывал это со слов своего отца, деда Ильи Ивановича. Но сомнений в достоверности сведений о своих предках у граждан Золярии быть не могло. По крайней мере, о предках, уже родившихся на Золярии. Имелись сведения и о более далёких родственниках, ещё живших на планете Земля, но уже отрывочные, эпизодические, неполные...

Сразу же, как только хроногибридный галактический корабль землян встал титанокомпозитными опорами на поверхность Золярии, общее собрание беженцев с планеты Земля единодушно постановило, что самое главное для них – это сохранение собственной истории. Пока проходил двухнедельный срок карантина перед высадкой на только что обретённую планету, началась грандиозная работа над гигантскими базами данных, хранящихся на компьютерных серверах корабля. Вся информация, касающаяся истории, культуры, традиций, этнических, морально-этических устоев тех национальностей, что попали на корабль, были продублированы на отдельный сверхнадёжный носитель и помещены в капсулу из металлокомпозита – материала, наиболее устойчивого к экстремальным воздействиям, которые только можно было представить на современном техническом уровне.

Память!

И в особенности – память о предках, именно её посчитали наиважнейшей для сохранения.

Всякая другая техническая и технологическая информация, конечно, была жизненно необходимой для десятитысячной кучки землян, рискнувших отправиться в неведомые дали Галактики, но всё-таки не так, как память о предках. Именно её надлежало сохранить в первую очередь, чтобы не превратиться в безликое стадо гомо сапиенсов, не помнящих родства, и именно на таком мощном фундаменте создавать новую цивилизацию на далёкой и пока ещё необитаемой планете.

Справедливости ради стоит сказать, что на Золярии жизнь была, но по земной классификации – только растительная, хотя и очень развитая. Вполне возможно, что лет так через миллион – или десять миллионов? – тут могли бы зародиться и зоологические формы жизни, как это произошло на планете Земля. Но пока эти миллионы лет ещё не прошли, а потому десять тысяч переселенцев с далёкой Земли стали единственными представителями фауны. А за сто девяносто лет существования города, построенного пришельцами, их стало больше восьмидесяти тысяч.

К своему сожалению, Илья Иванович не был учёным и не мог профессионально размышлять о биологической форме прогресса. Он был политиком и считал свою профессию самой важной, хотя порой и сожалел, что в своё время недостаточно уделял внимания естественным наукам. Но эти сожаления были и не долгими, и не глубокими. Сама жизнь постоянно доказывала Илье Ивановичу, что он не ошибся с выбором профессии, а потому он выглядел человеком жизнелюбивым и оптимистичным, несмотря на то, что дела в возглавляемой им Консервативной партии Золярии шли из рук вон плохо.

Вес его политических противников – этих ненавистных либералов и демократов – рос как на дрожжах, с каждым годом всё успешнее забирая голоса избирателей у консерваторов. Илья Иванович считал себя политиком опытным и искушённым в своём ремесле, но ему всё труднее становилось скрывать от своих соратников собственное непонимание различия между либералами и демократами. Сами же либералы и демократы, похоже, эту разницу видели и остервенело нападали друг на друга при каждом удобном случае, что не мешало им с ещё большим азартом сообща нападать на консерваторов.

Вот над этой проблемой и собирался Илья Иванович поразмышлять, уединившись в своём кабинете, вместо того чтобы отправиться после очередного утомительного заседания в Конгрессе Золярии в свою холостяцкую квартиру и как следует выспаться. Илья Иванович предпочитал называть свою квартиру холостяцкой, хотя был не холостяком, а разведённым. Его жена – когда-то бывшая преданная соратница – три года назад заявила, что устала от бесконечных и напрасных потуг мужа убедить население Золярии в необходимости блюсти устаревшие и обременительные моральные устои своих предков.

«То ли дело демократы, а особенно – либералы! Вот они-то живут жизнью, полной удовольствий и вседозволенности!», – сказала тогда жена...

Илья Иванович женился на двадцатилетней студентке информационного факультета Золярийского университета, когда уже сам был известным и популярным политиком, и одновременно – пятидесятилетним видным мужчиной, не знающим недостатка в женском внимании. В то время Машеньке – как жене преуспевающего политика – было начхать на общественную жизнь, и мыслями об этом она себя не обременяла. А как известно, пустота не может долго оставаться таковой – она обязательно заполняется тем, что в избытке находится рядом. В результате Илья Иванович заполучил не только любящую и красивую жену, но и усердного помощника. Первое время Маша помогала обожаемому мужу во всём. Она адаптировала компьютерные программы под индивидуальные привычки супруга, заведовала базами данных, столь необходимыми для его активной политической деятельности, занималась обширной перепиской, моталась с ним на митинги-встречи с избирателями и другие утомительные мероприятия, пока не родился их первенец. Через четыре года родился второй сын, а ещё через девять – третий. Постепенно и неотвратимо голову многодетной матери заняли заботы о детях, вытеснив высокие размышления о «благе всенародном». Так Илья Иванович потерял верного соратника, но всё-таки был счастлив – именно крепкие семейные узы он считал наиважнейшими для жизни. Сыновья росли здоровыми и смышлёными, а их мать стала заботливой и умелой хранительницей семейного очага, оставаясь любящей и преданной супругой.

Казалось бы – вот оно, счастье человеческое!

Но!

Может, сам человек тому причина, а может, только большое скопление людей – сиречь общество – а может, и то, и другое в совокупности, но счастье отдельного индивида склонно быстро заканчиваться...

Илья Иванович почувствовал эти печальные перемены, когда его младший сын Ванечка, придя однажды из школы, заявил, что ему стыдно за своего отца, потому что одноклассники называют его замшелым ретроградом и душителем свободы. Подобное обвинение своего младшенького очень огорчило Илью Ивановича, хотя и не удивило его. Генеральный секретарь Консервативной партии Золярии уже давно бил тревогу о недопустимых – как он искренне считал! – перекосах в школьной программе воспитания. Именно это направление своей политической деятельности Илья Иванович посчитал главным сразу же, как только почувствовал первые симптомы искажения государственной идеологии. Он приложил много усилий для исправления этого заблуждения. Но оно – это заблуждение – оказалось не просто заблуждением, а возрождением, прорастанием тех зловредных спор, которые попали на корабль переселенцев ещё на покидаемой Земле.

* * *

Тогда – в далёком 2040-ом году – половина мира остервенело накинулись на прародину Ильи Ивановича только за то, что она одна владела восьмой частью суши от всей планеты, а её народ никак не хотел разделять с другими народами их нравственные ценности, ревниво оберегая свои – национальные. Много веков эту огромную и гордую страну пытались ослабить, разорвать на части и военной силой, и разными интригами, но это всё никак не получалось, пока не решили заразить её зловредными идеологиями. Это почти удалось, и два раза – в начале и конце двадцатого столетия – Россия оказывалась на самом краю существования. Но каждый раз выживала, становясь опять сильной и независимой, а её враги – битыми и посрамлёнными.

Предпоследнюю попытку группа стран с «развитой демократией» – так они себя называли – предприняли в 2022-м году, втянув непокорного врага в войну с его соседом и обложив экономической блокадой. Но опять эта страна-изгой выиграла войну. Она усмирила своих врагов не только «высокой доблестью полков», но и индустриальной мощью. Несмотря на подлые усилия собственных коллаборационистов – в великом множестве расплодившихся на теле страны, как опарыши в выгребной яме – правительство смогло мобилизовать промышленность, а народ опять осознал себя единым и гордым.

За последующие восемнадцать лет страна достигла такого экономического развития, что весь «цивилизованный мир» – опять же, по собственному определению этого самого мира – понял, что наступил момент «или – или». Если не сейчас, то уже никогда не получится одержать победу в столь затянувшемся противостоянии. Они начали третью мировую войну. К счастью, у правителей воюющих стран хватило здравого смысла вовремя прекратить обмен стратегическими ядерными ударами, ограничившись только тактическими зарядами. Но и этого хватило!

Горячая фаза войны закончилась через три месяца после своего начала, а вот сама Третья мировая – нет. Она-то и началась вовсе не в этом году, а в далёком 1945-м, сразу же после окончания Второй мировой, большую часть которой на Родине предков Ильи Ивановича называли Великой Отечественной войной.

Глава 2

Ужасающие последствия того трёхмесячного безумия до неузнаваемости обезобразили некогда цветущие города в каждой из воюющих странах и сделали их непригодными для проживания на многие столетия вперёд. Цивилизованная жизнь закончилась не только в странах, непосредственно ведущих боевые действия, но и на всей планете. Всемирная экономико-политическая система, в которую были интегрированы все страны без исключений, рухнула.

Так как одна из воюющих сторон имела военные базы по всему миру, то, естественно, другая сторона не могла оставить их без внимания, а потому даже те страны – которые вроде бы не воевали, но имели на своей территории военные базы одной из воюющих сторон – также получили свою порцию тактических ядерных ударов. Им этого хватило с лихвой. Начались сбои в экономике и политические дрязги между местными кланами, вмиг оказавшихся без привычных сюзеренов и кураторов.

Огромные массы обезумевших людей перемещались по выжженным и заражённым радиацией просторам в бесплодных попытках найти место, где можно прокормиться и пережить зимние морозы. Неизбежной при применении стратегических зарядов ядерной зимы не наступило, но и тысяч малых тактических взрывов с лихвой хватило для превращения развитых цивилизаций в полный хаос. Государственные границы перестали существовать, климат резко изменился, природа медленно, но неуклонно умирала, повсеместный голод ширился, а правительствам практически некем и нечем стало править.

С юных лет Илья Стрелецкий зачитывался записками своего прадеда, а повзрослев – и другими, более серьёзными трудами, в попытке понять: как же разумные существа, которыми считали себя все представители гомо сапиенсов, могли допустить подобное развитие событий.

Кто ищет – тот найдёт, и Илья Иванович понял причину этих бед и, закончив исторический факультет единственного университета на Золярии, посвятил свою жизнь политике. Уже к своим неполным двадцати трём годам Илья Стрелецкий был абсолютно убеждён, что всеобъемлющая терпимость – которая в те далёкие времена почему-то именовалась иностранным словом «толерантность» – ни что иное, как путь в никуда, путь к разложению и катастрофе. Только единая, незыблемая государственная идеология может обеспечить стабильность государства и только в том случае, если сможет безжалостно бороться с любыми проникновениями чуждых идей, разъедающих монолитный фундамент национального уклада любого народа, превращая этот народ в безликое аморфное стадо, неспособное отличить зёрна от плевел. Только беззаветное следование-служение памяти своих предков, традициям своего народа, уклад в соответствии с собственным национальным кодом способны обеспечить существование и развитие этноса.

Вот кажется: что может быть проще и понятнее этой неоспоримой истины, как наивно считал начинающий политик Илья Стрелецкий? Почему её, эту единственно верную истину разделяют не все?

Но уже чуть позже – уже политик зрелый и опытный – Илья Иванович Стрелецкий понял, что социум – это не герметичный сосуд, хранящийся в стерильном боксе охраняемой лаборатории, и рано или поздно в него всё равно проникнут опасные «споры, бактерии и вирусы» в виде либеральных идей. И только та идеология достойна существования, которая не только верна, но и способна себя защитить.

А вот с этим у Генерального секретаря Консервативной партии Золярии возникли большие проблемы. Как вездесущая плесень, либеральная идея просачивалась в каждый сегмент человеческой деятельности, и как любая другая порча – разъедала её и обесценивала.

Учёные мужи, столпы науки вдруг начинали считать, что задания, выдаваемые руководством страны, не столь важны для развития науки, как свободный поиск абстрактных истин в безбрежных просторах океана человеческой мысли. Однажды подцепив бациллу либерализма, они уверовали в то, что раз они Учёные (именно с большой буквы), то задания заказчика, направленные на решение сиюминутных потребностей промышленности, не так важны, как их чисто научные изыскания.

Рабочих, обслуживающих производственных роботов, после подобного заражения начинали волновать не нормы выработки, принятые на данном предприятии, а вопросы всемирной справедливости и миропорядка. Дескать, почему он – рабочий, основа основ общества – не может жить так, как живут его начальники?

Разнообразные, в великом множестве расплодившиеся радетели за счастье народное почему-то не объясняли своим подопечным, что если бы они, рабочие, так уж страстно хотели иметь одинаковый достаток со своими начальниками, то учились бы в школе так же усердно, как и последние. А затем поступали бы в университет, вместо того чтобы проводить время на футбольных матчах или в увеселительных заведениях.

И уж совсем опасную форму приняла эта зараза среди разнообразных деятелей искусства. Они вдруг осознали, что их назначение – не служение своему народу и отечественной культуре, а ничем не ограниченный поиск новых путей в высоком творчестве.

Илья Иванович в принципе не возражал против утончённых экспериментов в этом самом творчестве. Но он считал, что заниматься подобными изысками они должны исключительно за свой счёт, и если кому-то не нравится выполнять социальные заказы общества, то ради бога – твори свободно, на то ты и художник, но тогда не бери деньги у государства. А раз уж взял, то изволь отработать.

Одним словом, Илье Ивановичу было над чем подумать...

Он пригубил уже остывший кофе, мысленно приказал креслу прекратить массаж и погрузился в воспоминания...

* * *

Ровно год назад Илья Иванович, сидя в этом же самом кресле, пришёл к удручающему выводу, что будущего у него нет. И не только у него как Генерального секретаря Консервативной партии Золярии, но и у их крошечной цивилизации на этой планете. Скорее всего, её, несчастную, ждёт та же участь, что и далёкую Землю.

Как она там сейчас...

Земля...

Моя прародина?

Усилием воли Илья Иванович прогнал вспыхнувшую ностальгию.

Откуда она у него взялась, ведь он никогда и не видел этой самой Земли? Наверное, в генетическом коде укоренилась?

Зараза Русская!

Илья Иванович попытался вернуть мысли в продуктивное русло, но у него не получилось с первого раза.

«И вот что интересно: такой характер имеют не только люди с чисто русскими генами. Аналогичный менталитет присущ всем, когда-то жившим в России... Почти всем... Скорее всего – русскость не только сущность биологическая... Наверное, русский – это тот, кто считает себя таковым вне зависимости от крови предков и унаследованных генов?», – подумалось ему.

И вот сохранение этой самой «русскости» Илья Иванович считал своим предназначением, своей главной и единственной миссией.

Ещё прадеды, стартовавшие на корабле с Земли, решили законодательно закрепить строгость государственного русского языка, убрав из него весь «новояз» и иностранные слова, имеющие в русском языке свои синонимы. Компьютер – ЭВМ (электронно-вычислительная машина), впоследствии ЭМ (просто электронная машина). Толерантность – терпимость. Гаджет – прибор, офис – контора, и так далее...

И тут мысли старого политика сами собой переключились с философских рассуждений на практические. Он решил провести небольшое исследование.

Илья Иванович мысленно подключился к своей персональной ЭМ-ке, которую носил на запястье левой руки, где когда-то земляне носили часы. Голубым светом вспыхнул голографический экран и, повинуясь мыслям исследователя, по нему побежали строки нужной информации. Случайно всплывшая догадка стала обретать чёткие контуры, подтверждаемые статистическими данными.

Вот, пожалуйста: шестьдесят четыре процента его Консервативной партии составляли люди с русскими генами, двадцать процентов были белорусами...

Восемьдесят четыре процента славян!

А где же здесь украинцы?

Но тут Илья Иванович вспомнил, что их переформатировали в конце двадцатого и в начале двадцать первого столетий, и эта нация перестала существовать как таковая.

Он вызвал на экран нужные данные и углубился в изучение технологий, широко применяемых в те далёкие времена: нейролингвистическое программирование, окна Овертона[1] и другие, позволившие кучке негодяев подчинить себе весь мир, и в результате приведшим цивилизацию к разрушению. Этими технологиями пользовались и сегодня, да и Илья Иванович владел ими довольно сносно.

Но вот, как оказалось, кто-то – а именно его политические противники – владели ими значительно лучше и придавали им гораздо большее значение, чем это делал глава консерваторов.

Илья Иванович наивно полагал, что путь к сердцу человека надо прокладывать через его разум: логическими убеждениями, реальными фактами, наглядными примерами, а пользоваться грязными приёмчиками – недопустимо.

Его оппоненты так не думали. Морально-этические нормы и прочие принципы – так считали они – вообще являются архаикой и только сокращают возможности свободной личности в достижении поставленных целей.

И вот пришёл час расплаты за такое пренебрежение к гениальным изобретениям человечества – к таким, как социальные технологии.

Илья Иванович с ужасом подумал о том, что, возможно, либералы оказались правы.

Но во что же тогда – попирая традиции и мораль – превратятся люди?

Как же можно так жить?!

А вот его политические оппоненты не утруждали себя высокими размышлениями. Они прагматично считали, что воспеваемая ими «Свобода Личности» – превыше традиционных устоев, а потому жили припеваючи и неуклонно завоёвывали всё новые и новые плацдармы в умах соотечественников.

Опытный политик чувствовал, как его электоральная база сокращается, словно шагреневая кожа, с каждым прожитым днём – даже в том случае, если в этот день не исполнялись никакие его желания...

– Алло, папа, разреши подключиться, – услышал Илья Иванович голос сына прямо в своей голове.

– Да, сынок, слушаю. Ты где сейчас?

Уже как сорок лет назад телепатическая связь была освоена и отлажена, и жители Золярии пользовались ею с такой же лёгкостью, как когда-то земляне пользовались примитивными сотовыми телефонами. Особенно легко и непринуждённо это получалось у молодых, которые уже видели разнообразные ЭМ-ки и приборы связи только на витринах музеев с устаревшими техническими раритетами. Илье Ивановичу же приходилось значительно напрягаться – как и многим остальным его сверстникам – чтобы не только подключить телепатическую связь с абонентом, но и тут же установить его местонахождение, если, конечно, абонент не включал блокировку этой функции.

– Ох, папа-папа, ты опять ленишься! – в очередной раз пожурил его сын. – Я сейчас у себя в конторе. Вот хочу приехать к тебе. Ты не занят, сможешь со мной встретиться?

– Конечно, сынок, приезжай. Я как раз хотел с тобой посоветоваться.

– Через десять минут буду, – ответил сын и отключился.

Сергей Ильич – старший сын Ильи Ивановича – был самой большой радостью и надеждой старого политика. Надеждой не только для него самого, но и для всей маленькой человеческой цивилизации, которая совсем недавно появилась на этой необитаемой планете и уже опять умудрилась в погоне за мифической свободой личности вступить на крутую наклонную дорожку, ведущую в бездну.

Сергей Ильич служил директором Департамента информации Золярии. Департамент занимался сбором, сохранением и анализом любого вида информации и последующим её направлением в узкоспециализированные ведомства для практического использования.

Опять к Илье Ивановичу вернулось хорошее настроение, и природный оптимизм вытеснил тяжёлые мысли.

Сейчас приедет его первенец. Опять порадует отца цветущим видом, вдохновит, подбодрит, наполнит новыми идеями. Опять Илья Иванович упрекнёт его в чрезмерной радикализации, и опять они вместе найдут взвешенный и оптимальный вариант действий. Так было до сих пор, и Илья Иванович надеялся, что так и продолжится. А может, уже и нет – мудрый и прагматичный политик уже сомневался, что на этот раз он сможет аргументировано противостоять постоянным, а за последнее время – более напористым предложениям сына создать собственную Службу безопасности. Больше всего Илью Ивановича смущало то, что предлагаемая Сергеем структура должна создаваться не для всего общества – ведь на Золярии не существовало других поселений, и защищаться было не от кого – а против своих же соотечественников.

Неблагородно как-то получается...

Эгоистично, вроде...

– Илья Иванович, к вам сын... – прозвучал голос секретарши в голове у политика.

Не успел хозяин кабинета ответить, как дверь открылась, и на пороге уже стоял улыбающийся Сергей.

– Здравствуй, папа! Ты будешь сердиться, но я опять с тем же вопросом. – Как всегда энергично, и не тратя лишних слов, Сергей приступил к делу. – Время вышло. Пора принимать решение.

– Здравствуй, сынок! Пожалуй, сердиться не буду – уже сам склоняюсь к твоему предложению... Хотя, если честно... Оно мне не по душе. А с другой стороны – похоже, нам уже некуда деваться. Ещё немного, и эти беспринципные негодяи заразят либерализмом всю планету. Вон, уже и Ванька наш...

– А что с ним случилось?

– А что могло случиться? – ответил Илья Иванович вопросом на вопрос. – Заразился вслед за матерью! Заявил, что ему стыдно за меня. Мол, свободу я душу... Ретроград, дескать, и всё такое... Уже год, как новая учительница у них появилась, наш сопляк дурью мается! Интересно: кто конкретно допустил такую учительницу до детей?!

– Вот засранец мелкий! Мало я ему уши надрал в очередной раз...

– А он ещё меня предупредил, что если ты или Вовка его тронете даже пальцем, то он жалобу напишет в Комитет опеки... Всё-таки удалось этим мерзавцам протащить в Конгрессе этот идиотский Комитет! – вспылил Илья Иванович – Негодяи! Прав ты, сынок – любой стране нужна Служба безопасности, иначе опять эти подонки уничтожат цивилизацию!

– Вот, пап, я сегодня и приехал к тебе, чтобы принять окончательное решение и начать действовать. Пора уже.

– Пора, сынок, согласен. Ух, как пора!

* * *

Планета, которой впоследствии дали название Золярия, была выбрана беженцами с Земли не случайно. Её размер очень незначительно отличался от размеров Земли, и вращалась она в созвездии Андромеды вокруг почти такого же как и Солнце жёлтого карлика.

А так как ось вращения имела меньший угол наклона к плоскости орбиты, то климат Золярии был значительно сбалансированней, чем на Земле. Разница между летними и зимними температурами не превышала десяти градусов.

Животная жизнь здесь ещё не зародилась, а местные растения были безопасны для людей и многие годились в пищу.

Кроме того: с Земли были прихвачены по сотне видов основных сельскохозяйственных животных и птицы – и сотни тысяч оплодотворённых яйцеклеток – а также семена лучших сельскохозяйственных культур. Так что голод поселенцам не грозил.

Рай! Живи да радуйся!

Так ведь нет – нашлись среди переселенцев люди, заражённые спорами опасных идей.

Геннадий Николаевич Стрелецкий – прадед Ильи Ивановича, вдохновитель и организатор этого исторического перелёта – был уважаемым учёным и известным политиком с очень крайними консервативными взглядами. Он сразу же заметил, что на корабль попало несколько профессорских семей, представителей двух национальностей, которые он бы предпочёл не видеть среди своих друзей. Но спешка организации полёта, напряжённость тогдашней обстановки в стране и в мире, всеобщая суета и хаос, царившие на умирающей планете, не позволили дальновидному политику отстоять свою точку зрения. Он так и не смог отстранить от полёта кучку особей, в чьём национальном коде уже присутствовали зачатки собственного превосходства и высокомерное пренебрежение к представителям остальных национальностей.

«Пролезли! Жди теперь беды!», – сразу же понял Геннадий Николаевич.

Перелёт занял всего два месяца. Хроногибридный галактический корабль моментально переместился в заданную точку пространства, и два месяца маневрировал на фотонных двигателях в районе выбранной планеты, убеждаясь в её пригодности для жизни землян.

Командир корабля Стрелецкий после первых же проб почвы, воды и атмосферы, решив, что лучшей планеты искать не стоит, больше не тратил время на подобные вопросы, предоставив эти проблемы соответствующим службам. Он сутками засиживался в своём рабочем кубрике, раз за разом перепроверяя свои наработки в политическом, экономическом и социальном аспектах вновь создаваемой цивилизации.

Кажется, что всё было учтено и многократно перепроверено ещё на Земле, но какие-то смутные сомнения терзали Геннадия Николаевича...

Что не так? Что недоглядел, упустил?

Вот хотел же записать в создаваемую Конституцию для вновь создаваемой цивилизации, отдельной статьёй необходимость защищать государственную идеологию всеми доступными средствами. Потом слово «всеми» вычеркнул.

Может, опять вернуть?

А срок, ограничивающий правление Верховного...

Нужен ли он вообще? Если правитель всех устраивает, то зачем его менять?

Ведь если даже претендент немного и превосходит по своим личным качествам действующего правителя, то всё равно неизбежно произойдёт провал во всех сферах государственного управления хотя бы на период передачи полномочий – на время адаптации на новом месте. И так будет не только на высшем уровне, ведь новый правитель придёт со своей командой, и те неизбежно начнут вытеснять старых управленцев повсеместно, несмотря на их таланты и заслуги.

Но самый главный недостаток ограничивающих сроков в том, что они сокращают период планирования действующего правителя. Каким бы добросовестным ни был человек, но стимулов планировать дальше отведённого ему срока становится меньше.

Да и преемственность политики нарушается, что также не на пользу стране...

* * *

– Что ни говори, папа, а наш предок всё же прогнулся перед теми обстоятельствами, которые сложились на момент старта, – начал Сергей сразу с места в карьер. – Слово «всеми» так и не вписал в Конституцию. А ведь оно было в его черновиках. Я сам читал. Согласен, пап?

– Согласен, сынок, согласен. Оно бы нам сейчас очень пригодилось. Сейчас его уже не впишешь!

– Впишем, папа, никуда они не денутся – прогнём!

– Как?

– А так, как я тебе уже рассказывал. Соберу на них компромат и поговорю с каждым персонально.

– Серёжа, это же нечестно!

– Нечестно по отношению к кому? – парировал Сергей Ильич. – К этим беспринципным беспредельщикам или ко всему нашему народу? Кто тебе дороже? Ты за кого радеешь? – безжалостно наседал сын на бедного Илью Ивановича, и тому нечего было возразить. – Неужели ты до сих пор не понял, что если мы будем ограничивать себя в средствах по отношению к врагу, который этих ограничений не ведает, то мы обречены на проигрыш? Это же аксиома, папа!

Илья Иванович надолго задумался, а Сергей Ильич терпеливо ждал ответа. Наконец он не выдержал.

– Решайте, Генеральный секретарь Консервативной партии Золярии! Судьба цивилизации сейчас в ваших руках! Времени уже не осталось. Ещё год-другой – и либералы с демократами окончательно укрепятся, и мы уже не сможем им помешать вести народ в пропасть. Кстати, наша партия за прошедшую неделю опять потеряла восемь процентов единомышленников. И это в основном молодёжь – наше будущее, между прочим! Всего за одну неделю, папа... Решайся.

– Да, сын, ты прав. Я принял решение.

– Какое?

Илья Иванович встал, подошёл к окну и долго вглядывался в контуры огромного города. Единственного города на этой далёкой планете. Прямые освещённые улицы хорошо просматривались даже с высоты третьего этажа, где находился кабинет Генерального секретаря, но перед его глазами были дымящиеся развалины городов далёкой несчастной Земли.

– Действуй, Сергей! Да поможет тебе святая память предков!

[1] Окно Овертона (американского политического аналитика Джозефа Овертона) – это концепция, подразумевающая, что есть определённый круг мнений, которые общество одобряет или порицает, а их выразителями выступают политики, СМИ, активисты и медийные личности. Частным следствием этой концепции является: если самую безумную идею последовательно и постоянно «забивать» людям в головы, то вскоре эта идея превратится в норму жизни.

Глава 3

Лев Яковлевич Сахаров, Генеральный секретарь Демократической партии Золярии, торжествующе посмотрел на своего коллегу, Джона Конвея, Генерального секретаря Либеральной партии Золярии, и, не сумев скрыть ехидства, продолжил:

– Вот видите, коллега, я ведь предупреждал, что ваше чрезмерное самомнение до добра не доведёт! С чего вы взяли, что консерваторы будут вечно придерживаться правил, которые мы с вами когда-то сумели им навязать? Неужели было трудно учесть, что любое миролюбие и терпение – даже такое, как у наших оппонентов – непременно перерождаются в агрессию и решительность, когда человека припирают к стенке. Особенно – у этих проклятых славян! Неужели вы, господин Конвей, с вашим блестящим образованием, не смогли до сих пор понять, что наше крошечное поселение на Золярии – это не многомиллиардное людское стадо, которое было в распоряжении наших предков на Земле? Зачем надо было лезть на рожон, пока мы ещё не успели переформатировать девяносто процентов молодёжи? Сейчас нам удалось запудрить мозги только шестидесяти процентам населения, но этого мало для решительного удара! Да, шестьдесят процентов – уже большинство, но не забывайте, что это большинство у нас на двоих, а я не собираюсь до конца своих дней плясать под вашу дудку! Да-с... Не собираюсь! – закончил главный демократ и потянулся к своему стакану.

– Вы абсолютно правы, мой уважаемый коллега, – через небольшую паузу ответил главный либерал – несмотря на грубые обвинения, только что выслушанные им, ни одна чёрточка на холённом высокомерном лице не дрогнула. – Мы с вами несколько поспешили.

– Несколько поспешили? – опять съехидничал его не такой хладнокровный подельник. – Очнитесь! Да мы на грани провала! Вот какого чёрта, Джон, вы влезли с этим дурацким обращением «господин»?! Разве нельзя было ещё потерпеть и не спешить с его внедрением в обиход? Зачем надо было напрасно дразнить консерваторов? Глядишь, у нас бы ещё остался лишний десяток лет для спокойной и незаметной работы.

– Не паникуйте, мой любезнейший друг. Это вам свойственна привычка терпеть и выжидать. А мы привыкли идти к благородным целям прямо и решительно. Уверяю вас, любезнейший, всё не так плохо, как вам представляется, – Конвей специально ещё раз повторил «любезнейший», зная, что Сахаров воспринимает такое обращение, как попытку указать ему место, и это сильно его злит.

Тем не менее Лев Яковлевич был человеком не гордым, хотя и очень тщеславным. Он сумел сдержать вспыхнувшую ярость и спокойно продолжил беседу.

– Что конкретно вы можете сейчас предложить, Конвей? Нам необходимо выработать новую тактику, пока этот молодой Стрелецкий налаживает и укрепляет свою Службу безопасности. Не забывайте, мой друг, что по существующей Конституции высшим органом власти является Конгресс Золярии, в котором у нас уже больше половины голосов. Как нам с вами договориться о слаженном использовании этого преимущества? Неужели вы и сейчас, в такой ответственный момент, продолжите тянуть одеяло на себя, надеясь заполучить преимущество над моей партией?

– Что вы, любезнейший, мне вовсе не надо заполучать преимущество над демократами – оно уже существует.

– Перестаньте, Джон! – Лев Яковлевич опять сумел взять свои эмоции под контроль. – Вы сами отлично понимаете, что перевес либералов над демократами в одиннадцать процентов недостаточен для проведения самостоятельной игры. Мы сильнее консерваторов только вместе. Вот давайте так и будем действовать дальше, сообща, а не делить шкуру, всё ещё принадлежащую медведю. Займёмся этим, когда медведь будет уже мёртв.

– Сомневаюсь, господин Сахаров, что мы с вами переживём медведя. Это не получилось и у моих предков ещё в XV веке, когда они осознали, что самый главный наш враг – это Русь во главе с Иоанном Третьим.

– Вот и замечательно, уважаемый господин Конвей, что вы понимаете всю сложность стоящей перед нами задачи... – Лев Яковлевич решил использовать своё преимущество перед оппонентом в гибкости, перед человеком более молодым, чем он, и не таким искушённым переговорщиком, каким Сахаров считал себя. – Давайте позаимствуем терпение и выдержку у ваших великих предков. Слава Генриху VII Тюдору, который первый понял опасность, исходящую от русичей!

Два государственных мужа встали и выпили.

– Итак... – Джон Конвей решил перейти к делу. – Что вы предлагаете?

Лев Яковлевич поставил стакан на стол и, придав лицу невозмутимость, продолжил:

– Давайте, мой друг, протащим в Конгрессе закон, запрещающий создавать какие-либо службы охранной или разведывательной направленности. Это будет выглядеть вполне логичным, ведь у Золярии нет внешних врагов, а создание подобных структур против собственного народа будет противоречить уже провозглашённому принципу свободы личности.

– Но ведь такие службы у нас с вами уже имеются?

– Верно. Но противник пока этого не знает. Только вчера мне донесли мои агенты, что старший Стрелецкий дал добро сыну на создание собственной Службы безопасности. Пока её создадут, пока наладят работу, пока раскопают сведения о наших Службах... Уйдёт много времени, а наличие запрещающего закона значительно затруднит подобную деятельность этой упёртой семейки. Вполне возможно, что старый Стрелецкий и вовсе откажется от этой затеи – уж больно он трепетно относится к порядку, законности, морали и другой белиберде. Это ведь для нас с вами законы никогда не были большими препятствиями. А вот для представителей неполноценной расы законы всегда представляли собой некое табу. Нарушить однажды данное слово для них кажется неприемлемым, поступить несправедливо – непозволительным, а обмануть партнёра – аморальным. Для них мораль имеет большое значение, потому они и неполноценные. Потому и представляют для нас смертельную опасность, – заключил глава Демократической партии.

Глава 4

Сергей Ильич сразу же от отца поехал в свою контору. По дороге он связался со своими сотрудниками и назначил экстренное совещание, несмотря на уже позднее время. Его просто распирало от нетерпения, и он не пожелал откладывать совещание до нового рабочего дня...

Вот уже три года, как он постоянно надоедал отцу, пытаясь убедить его в необходимости иметь тайную разведывательную службу, да к тому же и способную – в случае необходимости – оказать на противника силовое воздействие. Старый консерватор оказался чересчур консервативен.

– Твоё предложение аморально! – кричал он на сына первое время. – Это нечестно, непорядочно и незаконно, наконец!

– Прости, папа, но про законность ты напрасно беспокоишься – закона, запрещающего такую деятельность, не существует, – терпеливо гнул свою линию Сергей, уже закончивший юридический факультет. – В этом я тебя уверяю – как юрист.

– Разогнать надо ваш университет, если они только учат вас предмету, а не воспитывают благородных людей! – горячился Илья Иванович, хотя сам же закончил это единственное на планете высшее учебное заведение, только его исторический факультет. – Аморально создавать тайную разведку против своего же народа! Ты не юрист, а аморальный тип!

– Ещё раз прости, папа, но это ты поступаешь аморально, но только не по отношению к явным врагам, а ко всему народу, который непременно попадёт в беду, если мы не защитим его от вредоносной пропаганды, которую твои же коллеги по Конгрессу только постоянно усиливают. И у них, кстати, это выходит со всё нарастающим успехом, – не отступал настырный юноша. – Вон, вчера я нарвал уши брату за то, что он заявил, будто враньё есть не подлость, а военная хитрость, и что желание трудиться присуще только недалёким людям, а назначение людей умных – жить ради получения удовольствий. А ведь нашему Ваньке только четырнадцать лет! Что из него вырастет, если игнорировать подобные заскоки? А кто его этому научил? Ты же не думаешь, что четырнадцатилетний сопляк сам мог додуматься до такого? Кто умышленно пропитывает наше будущее поколение подобным ядом? Значит – враги есть! Значит – с ними надо бороться, а не делать вид, что всё само рассосётся!

– Бороться надо... Непременно! Но только честными методами! – отбивался старый моралист, но где-то в глубине души уже чувствовал правоту сына.

Подобные словесные баталии с отцом начались уже на последнем курсе университета, но одним отстаиванием собственной правоты Сергей не ограничился. Сразу же по окончанию юридического факультета – самого малочисленного и не очень престижного – Сергей подал документы на факультет информатики и успешно его закончил за три года.

Этому в немалой степени способствовала мать Сергея, признанный к тому времени специалист информатики и почти законченный либерал по убеждениям. Бывшая супруга Генерального секретаря Консервативной партии официально не записалась в Либеральную партию, не участвовала в её работе, не ходила на митинги и другие мероприятия своих единомышленников, но убеждения имела стойкие и осмысленные. Она активно помогала сыну осваивать трудную науку и не пыталась навязывать ему своё мировоззрение, но тот охотно беседовал с ней на подобные темы. Её либеральные высказывания отчасти и повлияли на формирование у сына несгибаемого желания бороться с подобным мракобесием.

Войдя в здание Департамента информации, возглавляемое им же, Сергей Ильич увидел несколько своих сотрудников, которые жили поблизости и уже успели прибыть раньше. Через несколько минут начали подтягиваться остальные.

Оказывается, Сергей Ильич давно обманывал отца, прося у него разрешения на создание разведывательно-охранной службы. Эту работу он начал уже два года назад, и теперь КСБ – Консервативная Служба безопасности – представляла собой уже готовую работоспособную структуру с развитой агентурной сетью, мощной информационной базой – основой которой стала база Департамента информации – добротным аналитическим аппаратом, и с уже накопленным, хотя ещё и небольшим, опытом практической работы.

– Друзья! – начал Сергей Ильич, обращаясь к ста сорока преимущественно молодым мужчинам, заполняющим небольшой актовый зал.

Это помещение, о наличие которого в здании Департамента информации знали далеко не все служащие, находилось на глубине девяти метров от уровня земли. Целый комплекс подземных засекреченных помещений удалось тайно построить ещё два года назад, когда началось строительство нового трёхэтажного здания для расширяющегося Департамента информации.

Возводить на планете строения выше трёх этажей для служебных надобностей – и выше двух для жилых – запрещалось законодательно. Свободных площадей на безлюдной планете хватало с лихвой, а двух-трёх этажная размерность построек была наиболее эргономичной для человеческой психики. Если для каких-либо нужд требовалось здание с большей полезной площадью, то оно растягивалось вширь или уходило вниз, как это произошло со зданием Департамента информации.

Исключения составляли только заводские постройки – их высота обуславливалась технологическими требованиями, но они располагались исключительно за чертой города и не портили ландшафт.

– Друзья! – повторил Сергей Ильич. – Я хочу вас поздравить с легализацией нашей деятельности! Полчаса назад Генеральный секретарь Консервативной партии дал разрешение на создание нашей Службы. Поздравляю! Теперь с финансированием будет полегче. Праздничного банкета по этому поводу устраивать не рекомендую, так как все вы понимаете, что наша легализация весьма условна, но это не помешает нам слегка отметить сей почин по нашему русскому обычаю...

Ещё с самого момента задумки о создании КСБ Сергей – а в дальнейшем и его первые, самые доверенные соратники – решил ни при каких обстоятельствах не допускать до своего секрета представителей других национальностей. Только русские могут искренне и добросовестно охранять интересы русских. А именно эти интересы и требовали защиты в первую очередь.

И демократы, и либералы почему-то выбрали в качестве своего первостепенного врага русских. Уж больно им не нравилось несгибаемое нежелание этого упрямого народа отказываться от своих древних и замшелых морально-этических установок. Например: никак не удавалось внушить русским мужчинам, что любить можно не только женщин, но и других мужчин, или несовершеннолетних, или даже животных.

Вот ведь очевидно – им же лучше такая всеядность?!

Ан, нет!

Не хотят упёртые недочеловеки пользоваться прогрессивными свободами!

Не хотят и признавать ложь – как очень эффективный инструмент для достижения личных целей. И сами цели, заключающиеся в потреблении как можно большего количества бытовых и социальных благ, тоже их не устраивают!

Ну до чего же узколобые примитивы! Возмутительно!

Вот как превратить таких несгибаемых придурков в послушных и безропотных рабов?

А вот именно такое их предназначение и обозначено в основах единственно правильной религии одних – которых на Золярии возглавлял Лев Яковлевич, и в национальном менталитете других – под руководством Джона Конвея.

Глава 5

На следующий же день после принятия решения о создании КСБ на стол Ильи Ивановича легли списки завербованных или внедрённых в Консервативную партию агентов секретных служб демократов и либералов. Эти сведения шокировали Илью Ивановича. Разумеется, опытный политик подозревал, что некоторые неудачи в делах его партии были не случайными, и утечки информации присутствовали, но он и представить не мог, что подобное имеет такой масштаб.

– Сергей, этого не может быть! Здесь все проверенные и честные люди!

– А кто их проверял? У тебя же, папа, раньше не было службы, занимающейся подобными проблемами... Не было? – задал простой вопрос Сергей тоном, который Илья Иванович услышал впервые от своего сына, и который ему не понравился. – Как же вы, товарищ Генеральный секретарь, можете быть уверены в своих выводах?

– И что же нам с этим делать, сын? – сухо спросил глава консерваторов.

– Вам – ничего. У вас и без этого полно забот. Это теперь проблема службы, которую вы предусмотрительно создали... Можно даже сказать – вовремя.

Илья Иванович не подал вида, что его покоробили явные изменения в поведении своего первенца после появления новой службы.

– Что конкретно вы собираетесь предпринять, мой уважаемый директор КСБ? – Илья Иванович имел характер и не собирался сдаваться.

Он, моментально вспомнив, какое влияние приобретали любые службы в любых странах, если владели информацией в большей степени, чем другие государственные институты, тут же спросил:

– И какими методами вы собираетесь работать?

– Папа, ну зачем же ты так? – Сергей встал, обошёл кресло отца и обнял его сзади за плечи. – Ведь я же твой сын, и мы делаем одно дело. Никогда не сомневайся во мне. Я – твой вечный единомышленник... Только давай так... С этого дня ты будешь относиться ко мне... Как к взрослому человеку и умелому специалисту. А ещё тебе придётся несколько скорректировать свои понятия о том, что хорошо, а что плохо. Этого требует время. Я люблю тебя, папа... И всегда уважал. Не сомневайся.

Сын ушёл, а Илья Иванович остался сидеть за столом, пытаясь с высоты третьего этажа разглядеть через огромное окно выражения лиц у многочисленных прохожих, спешащих или прогуливающихся по чистым и красивым улицам их прекрасного города – пока единственного на этой райской планете. Здание конторы Консервативной партии Золярии находилось на невысоком холме, а потому даже с высоты третьего этажа за окном разворачивалась впечатляющая панорама. Начался трёхчасовой обеденный перерыв, и на улицах значительно прибавилось прохожих...

– Я совершу тысячи преступлений, возьму тысячи грехов на свою душу, но уберегу этих людей от любых происков, любых негодяев, которые в угоду собственной корысти и честолюбия, не моргнув глазом, заражают неискушённых сограждан смертельными идеологическими болезнями! – Илья Иванович встал и подошёл к окну вплотную. – Как жаль, что на Земле никто не смог этого вовремя понять... Или не захотел сделать... А ведь Земля была не менее прекрасна, чем Золярия... И не менее приспособлена для счастливой жизни! Как она там? – глава консерваторов резко отвернулся от окна и направился к двери, на обед. – К чёрту ностальгию. Надо жить и действовать здесь и сейчас. Прав сын: с волками жить – по-волчьи выть!

Глава 6

В подземных бункерах КСБ закипела работа. И хотя она с самого начала, ещё два года назад, всегда проводилась тщательно и с усердием, сегодня после факта признания существования службы политическим руководством партии работа именно кипела.

Молодые сотрудники – а таковых было подавляющее большинство – сидели за столами и бегали по коридорам с сияющими лицами. И даже маститые учёные, обременённые годами и разными научными титулами и регалиями, не пытались скрывать свой азарт и вдохновение.

Но такова специфика подобных служб, что большая часть их работы чаще подкидывает факторы печальные, а не радостные...

В кабинете директора КСБ проходило секретное совещание...

Сергей Ильич обвёл взглядом семь молодых и сосредоточенных лиц, сидящих перед ним за длинным приставным столом. Это были не только самые надёжные и преданные сотрудники, но и личные друзья Сергея, многих из которых он знал с самого раннего детства.

– Товарищи офицеры! – услышав такое обращение, присутствующие переглянулись.

Обычно Сергей Ильич говорил «друзья», и слово «офицеры» прозвучало неожиданно.

На Золярии не существовало армии – не было внешних врагов – но и полиции в том понимании, что на покинутой Земле, тоже не было. Вместо полиции было создано нечто подобное службе шерифов в Америке с большой «примесью» народных дружин времён СССР Земли.

В каждом районе города жителями выбирался как бы шериф и двое помощников. Они получали заработную плату из городской казны и следили за порядком в своём районе. Им на добровольной основе помогали так сказать «народные дружинники», которые в вечернее время патрулировали улицы своего района, пресекая и предотвращая правонарушения.

Надо сказать, что на Золярии этих правонарушений – да и серьёзных преступлений – было не так уж и много, видимо, сказывалось то, что перед отлётом с Земли команда «беглецов» комплектовалась из отборного человеческого материала.

А если всё же серьёзное преступление совершалось, то специальная комиссия Конгресса – судов как таковых тоже не было – приговаривала изгоя к высылке на отдалённый остров, откуда преступник ни под каким видом не мог попасть обратно в город.

Такое положение дел устраивало все три партии, и сложившаяся система худо-бедно, но достаточно устойчиво работала.

Существовал ещё и «Производственный арбитраж» для разрешения хозяйственных и финансовых нестыковок, но и он часто сидел без дела. Форму этих производственных отношений было сложно определить какими-либо старыми, привычными терминами. Частная собственность присутствовала, но в основном в сфере обслуживания, общепита и кустарных производств, но и она была настолько урегулирована жёсткими стандартами, что мало отличалась от общественной. Термина «государственная собственность» не существовало, как не существовало самого государства, хотя некоторые признаки государственности – как политической формы организации общества – были налицо.

– На сегодня у нас много оперативных вопросов... – продолжил директор, после небольшой паузы. – Которые требуют незамедлительного решения. Но их мы рассмотрим вечером, в рабочем порядке. А с вами, друзья, я хотел бы ещё раз пройтись по основополагающим концептуальным вопросам. Те принципы нашей работы и самого существования КСБ, которые мы утвердили при организации нашей службы – сказал бы даже, что нашего братства – я хотел бы напомнить, а некоторые – и пересмотреть. Два года – большой срок, и ситуация на планете изменилась. Уверен, что все отлично помнят наши основные, фундаментальные принципы, которые мы утвердили как неизменные, пока существует сама организация. Но тем не менее я предлагаю их несколько усовершенствовать. Принцип первый гласит: единственным назначением организации является предотвращение любых факторов, способных нанести вред нашему сообществу, и борьба с последствиями, если фактор всё же осуществился. Так вот, последнее время – в связи с усилением подрывной работы Либеральной и Демократической партий, а также с появлением в их деятельности грязных приёмчиков – в нашей среде участились споры о допустимости или недопустимости некоторых специфических методов оперативной работы. Чтобы прекратить подобные споры и внести полную ясность в этот наиважнейший вопрос, предлагаю добавить в текст «Первого принципа» слова о допустимости применения любых методов воздействия на ситуацию и в отношении любого объекта оперативной разработки.

– Но так мы опустимся до уровня наших не совсем чистоплотных оппонентов, – возразила симпатичная невысокая девушка с большими синими глазами, единственная представительница прекрасного пола среди присутствующих. – Во что тогда превратится консервативная идея?

Сергей Ильич, на несколько секунд задумавшись, ответил:

– У тебя, Лена, прозвучало сразу несколько очень важных, можно сказать, принципиальных моментов. Начну по порядку... Во-первых, разрешив себе «любые» методы, мы не опустимся до уровня наших врагов, а поднимемся до него. Ведь они же позволяют себе такие методы. Если мы будем хуже вооружены, то начнём неизбежно проигрывать. Во-вторых, у КСБ не может быть оппонентов – есть только враги. И прошу не забывать – враги смертельно опасные и абсолютно беспринципные. Вспомните историю... Что они сделали с несчастной Землёй? КСБ как раз и создана для того, чтобы не допустить такого с Золярией. И в-третьих, сама идея сохранения исконных русских ценностей никак не пострадает от внутренних инструкций нашего ведомства, а вот Консервативная партия Золярии станет сильнее, если мы начнём защищать её интересы более эффективными методами.

– Да, Сергей, ты прав! – согласилась Лена. – Я как-то не продумала вопрос так глубоко.

– А потому, Леночка, ты и не являешься нашим директором! – пошутил коренастый парень в синей футболке с эмблемой боксёрского клуба, а рельефная мускулатура, распирающая одежду, лучше любой эмблемы демонстрировала его принадлежность к этому клубу. – Так что сейчас садись и со всей своей врождённой дотошностью и аккуратностью сформулируй на бумаге появившиеся новые постулаты.

Все рассмеялись.

– Нашей единственной Леночке сегодня предстоит много работы, – добавил Сергей. – У меня список изменений на пару страниц, не меньше.

Тайное совещание основателей КСБ продлилось почти до начала традиционных вечерних совещаний по отделам для подведения итогов за день – еле успели перекусить.

Глава 7

Александр, начальник отдела внешнего наблюдения, мысленно спросил у своей ЭМ-ки время и, получив ответ, загрустил.

Ну, вот и всё...

На этот раз выпрут из клуба, как пить дать – тренер уже давно ругает за постоянные пропуски тренировок!

«А что я могу поделать с такой работой?», – задал он сам себе риторический вопрос. – «Работа – не спорт, её не пропустишь... Тем более – такая, как у меня...».

– Шурик, ты чего загрустил? Ну-ка, сосредоточься... Похоже, они собираются расходиться, – Лена, напарница Александра, толкнула его локтем в бок.

– Да, похоже... – Саша моментально выбросил из головы лишние размышления. – Вызывай дублёров. Мы уже достаточно глаза намозолили, если объекты обратили на нас внимание.

– Вызвала, – доложила исполнительная Лена. – Вон... – она слегка мотнула головой. – Уже нарисовались.

В конце сквера показалась влюблённая пара.

– А вот у наших объектов, скорее всего, встреча чисто деловая... Не похоже, чтобы между ними были чувства, хотя играли они их очень правдоподобно. Надо эту мыслишку сбросить на сервер...

– Сбрось, если считаешь нужным, – согласился Саша. – А почему тебе показалось, что они притворяются?

– Он ей ручку поцеловал, а не в губы... И то – как-то без энтузиазма. А в данной ситуации надо бы в губы... Раз уж так тёрлись... Страсть изображали...

– Молодец, Ленок, точно подметила! Премию тебе выпишу завтра.

– Не забудь только.

– Не забуду, – заверил Александр. – Приготовься, первые сообщили, что объекты разделились. Значит – и нам дорожки разные... До завтра!

– До завтра, – откликнулась Лена.

Она вышла из сквера на улицу имени Адмирала Нельсона, которая ещё две недели назад носила имя Адмирала Ушакова.

«Что б этим либерастам...», – выругалась про себя «топтунша», но тут же решила не думать о плохом, а сосредоточиться на работе.

Впереди отчётливо просматривалась стройная фигура её напарницы. Иногда, ещё дальше мелькал силуэт объекта. Наблюдение проходило без осложнений, и у Лены опять поднялось настроение. И на то были аж целых две причины: первая – конечно, обещанная шефом премия. Она очень кстати – можно будет сменить ЭМ-ку на более современную. Ну а вторая – более значимая... Наконец-то сегодня шеф выбрал её в напарницы и, как показалось девушке, неспроста... Да и другие знаки внимания Александра подавали надежду...

– Сменю через три минуты, – ответил Александр на запрос напарника, который сейчас шёл первым номером. – Только «перелицуюсь» слегка. Выйду в конце сквера.

Саша снял ветровку, аккуратно сложил её и убрал в портфель. Туда же он положил и отстёгнутые штанины брюк. Теперь он, оказавшись в шортах и футболке, выглядел не как студент, пришедший на свидание, а как спортсмен на вечерней пробежке.

На выходе из сквера он нагнал Павлика, с которым должен был поменяться номерами.

– У него под пиджаком что-то лишнее, – предупредил напарник. – Несколько раз поправлял... Видно, что тяжёлое и мешает.

– Понял. На вот, забери у меня портфель, – ответил Саша и стал нагонять объект.

Сашин объект – высокий стройный мужчина лет сорока – шёл по другой стороне улицы, иногда останавливаясь перед блестящими витринами, и он, как подобает человеку, возвращающемуся с приятного свидания, демонстрировал беспечность и хорошее настроение. Но тренированный глаз опытного «топтуна» не мог не заметить нервозность в движениях и наличия чего-то мешающего под застёгнутым на все пуговицы пиджаком.

– Точно, несёт что-то тяжёлое... Классные у нас ребята! Павлик засёк «несуна». Надо и ему премию выписать, – решил Саша и отправил эту мысль на сервер, чтобы не забыть.

В конце улицы объект резко свернул на бульвар и пропал из поля зрения Саши.

– Врёшь, не уйдёшь! – подбодрил себя Саша и, побежав по параллельному бульвару переулку, в конце квартала чуть не столкнулся с объектом.

«Как он так быстро преодолел бульвар? Наверно, тоже бежал. Значит, заметил слежку...», – сделал правильный вывод Саша, еле успев шагнуть за ближайший угол здания.

Вероятно, предпринятый маневр убедил «несуна» в собственной безопасности, и он благополучно довёл Сашу до здания Концертного центра Золярии. Сделав «заячью петлю», объект уверенно вошёл внутрь центра через служебный вход.

Саша выждал около минуты и направился к двери, за которой скрылся объект.

Неожиданно форточка в окне рядом со входом открылась, и из неё вылетел арбалетный болт. Тяжёлый стальной стержень ударил точно в эмблему боксёрского клуба на груди Саши.

Дежурный у сервера КСБ несколько мгновений растерянно смотрел на голографический экран. Красная точка пульсировала на плане города, оповещая о смерти агента наружного наблюдения. Дрожащим пальцем дежурный ткнул в значок «Оповещение». Через пару минут замигала вторая, точно такая же точка. Второй агент, Павлик, дублирующий Александра, так же был вычеркнут из списка живых. Дежурный опять включил «Оповещение».

Первый сигнал о ЧП Сергей получил, выходя из душа, он только-только собрался ложиться спать, но пришлось объявить «Всеобщий сбор». Сергей уже сел на велосипед, чтобы ехать в контору, как пришло известие о смерти второго агента.

Глава 8

Почти два века, на протяжении ста девяноста девяти лет, город оставался без имени.

Во-первых, потому что в этом не было необходимости. Он был единственным на планете, и никто не собирался отправлять письма, открытки или посылки по точному адресу с указанием названия, индекса или каких других присущих городу реквизитов. Да и почты как таковой не существовало. Была Служба доставки, которая занималась всеми перемещениями материальных грузов, начиная от частных посылок, чаще всего цветов, и кончая доставкой промышленных грузов. Названия улицы и номера дома вполне хватало для однозначного установления местонахождения адресата. И даже это было лишним: стоило только вспомнить имя и фамилию, как центральный сервер посылал в мозг запрашивающего точные координаты искомого человека, если тот их не скрывал.

Во-вторых, несмотря на ежегодные попытки местной власти присвоить своему поселению официальное название, они не имели успеха. Как только одна из трёх парламентских партий предлагала название, как остальные две единодушно его отвергали.

Так и длилась эта мышиная возня почти два столетия. И вот только сейчас, в преддверии двухсотлетнего юбилея, название появилось. Либералы и демократы единодушно – что удивило и напугало консерваторов – выдвинули совместное предложение. Они назвали город «Свобода».

Илья Иванович, в общем, ничего не имел против свободы вообще. Но истинное значение этого определения постоянно ускользало от понимания закоренелого консерватора.

«Свобода от чего? Чья свобода?», – эти вопросы неизменно возникали у Генерального секретаря Стрелецкого, как только он слышал это слово. – «Неужели трудно понять, что свобода любого человека тут же начинает ущемлять свободу другого!» – возмущался Илья Иванович всякий раз, как только его бывшая жена или младший сын начинали вставлять это слово через одно, пытаясь убедить мужа или отца в святости и незыблемости прав человеческой личности. – «Бессмысленно произносить «свобода», не указав, чья она, от чего освобождает и для чего используется! Без этих уточнений – сие нелепица полная! Оксюморон! Свободная личность и общество, государство, коллектив – антонимы! Милые мои, поймите же наконец, что вам просто пудрят мозги красивыми словами! Это же элементарная технология «окон Овертона», – взывал отчаявшийся Илья Иванович к разуму своих самых близких и дорогих ему людей.

Но подобных попыток по отношению к остальным оппонентам он не делал. Понимал – бесполезно. Генсек Стрелецкий был уверен, что его политические противники не хуже его понимают полную бессмыслицу внедряемого ими понятия, но злонамеренно продолжают это делать, преследуя корыстные цели.

Первое время Илья Иванович пытался с ними дискутировать, но быстро понял тщетность подобных попыток. Сахаров начинал ехидненько улыбаться, явно издеваясь над наивным простаком, а Джон Конвей – наоборот – делал вид, что внимательно слушает оппонента и с подчёркнутым уважением начинал соглашаться с каждым словом, что выводило Илью Ивановича из себя ещё сильнее.

Это нелепое и – как искренне считал Илья Иванович – даже вредное название утвердил Конгресс Золярии, в котором демократы и либералы имели совместное большинство. Консерваторам ничего не осталось, как смириться и вместе со своими непримиримыми врагами и всем народом готовиться к празднованию приближающегося двухсотлетнего юбилея освоения Золярии.

За два месяца до этой знаменательной даты три Генсека договорились о проведении совместного торжества в здании Концертного центра Золярии. Жители города с воодушевлением готовились к концерту и народным гуляниям после него. Время начала торжественного открытия праздника и последующих развлекательных мероприятий было назначено на одиннадцать часов, но Сахаров и Конвей втихаря сообщили своим однопартийцам о начале открытия в десять часов.

Тайный перенос времени не остался незамеченным КСБ, и аналитический отдел предупредил о готовящейся провокации. И даже сам её характер почти не вызывал сомнений. За последний месяц Службой внешнего наблюдения было зафиксировано четыре факта переноса в здание Концертного центра не установленного, но явно тяжёлого груза. Скорее всего – таких переносов было больше.

– Это – наверняка взрывчатка! – убеждал Сергей отца.

– Этого не может быть в принципе! Не могут нормальные люди взрывать своих же ни в чём не повинных единомышленников. Нонсенс! Как только могло в голову прийти такое, Серёжа? – Илья Иванович опять поддался собственному темпераменту. – Ты явно заигрался на своей должности!

– Слава богу, что ты не можешь меня уволить. КСБ официально не подчиняется Консервативной партии, – напомнил Сергей. – Ты же историк, папа, так вспомни, до каких подлостей они только не опускались, пока не уничтожили Землю! Наверное, девяносто процентов всех войн на планете организовали они!

– В этом ты прав, Серёжа... Война всегда считалась у англосаксов наилучшим методом для удовлетворения своих имперских амбиций, – Илья Иванович никогда не умел возражать против очевидных фактов, даже в запале ожесточённого спора. – Но что же нам делать, если ты не ошибаешься с взрывчаткой?

– Пока не знаю, папа... Давай думать. У нас ещё в запасе целые сутки. Но точно уверен, что этот взрыв – если планируется именно он? – будет началом конца консерватизма на планете. Так считают мои аналитики.

– Прямо так уж начало конца? – Генсеку очень не хотелось верить в такие прогнозы.

– Боюсь, что да. Мы с тобой, отец, давно видим неуклонное падение популярности нашей партии, но постоянно недооцениваем своих врагов. Их абсолютная беспринципность даёт огромное преимущество в борьбе. Моя Служба так же неоднократно выявляла их агентов, однако мы их не убивали. А вот если бы применили их методы, то, может быть, и своих ребят не потеряли бы? Вот и опять встаёт философский вопрос: гуманна ли гуманность, если она применяется к врагу? И их идеология сильнее... Опять же – из-за полной беспринципности. Ты же сам говорил, что любые принципы являются сдерживающими оковами для всего вредного и недостойного.

– Именно для вредного и недостойного!

– Верно, папа, но так же и для методов борьбы, которые с точки зрения морали сомнительны, но являются очень эффективными для боевых действий.

– Ты предлагаешь отказаться от морали? Так тогда ради чего...

– Нет конечно. Прости, что перебил. Я только за то, чтобы воевать с врагами без белых перчаток. На войне – как на войне! Этому учит история. Чистоплотность – для честных, а для врагов – все методы хороши! – Сергею было жалко отца, но ситуация уже отвергала сантименты. – Я велел изготовить плакат с этими словами и повесить его у себя в конторе, прямо в вестибюле.

Генсек погрузился в мрачные размышления...

Как совместить несовместимое? Каким образом можно победить врага, вооружённого крайне эффективным оружием – беспринципностью, не имея такого оружия самому?

Им нельзя обзавестись, не поступившись собственными принципами. Вся его натура, каждая клеточка его мозга протестовали против решения, которое он должен принять. А он чувствовал, что должен – другого выхода не было.

Несчастный Илья Иванович был сам виноват в собственных терзаниях – он забыл про свой же принцип, за который постоянно ратовал. Про принцип под названием «Здравый Смысл».

– Давай отложим эту полемику, Серёжа. У нас мало времени. Что ты предлагаешь?

– Пока ничего не предлагаю. Мои аналитики разделились на две группы. Первые считают, что мы можем ещё победить, если будем решительными и небрезгливыми, а вторые уверены, что шансов у консерваторов уже не осталось.

– Что конкретно предлагают первые?

– Они предлагают физически ликвидировать лидеров, а их силовые структуры уничтожить под корень. Наше преимущество в том, что Сахаров и Конвей думают, будто КСБ создана только неделю назад и ещё не способна решать серьёзные вопросы, – Сергей сделал паузу. – К счастью, мы существуем уже два года и имеем качественный личный состав, готовый к серьёзным делам. Прости, папа, но...

– Не извиняйся. Я догадывался... Продолжай. Что говорят вторые?

– Вторые настаивают на том, чтобы функционеры консерваторов готовились для возвращения на Землю. Золярия обречена. Конвей и Сахаров не оставят в живых ни одного активного консерватора. Остальных они быстро перевоспитают. Дальше они начнут грызть друг друга. Скорее всего – дело дойдёт до гражданской войны. Победивший сразу же по окончанию войны забудет обо всех либеральных ценностях и установит жёсткую диктатуру фашистского толка. Русских на планете не останется.

Глава 9

К сожалению, правыми оказались вторые...

У КСБ всё же не хватило опыта предотвратить теракт. Мощный взрыв почти полностью уничтожил здание. Погибло больше трёхсот человек.

Две газеты из трёх – что были на Золярии – запестрели заголовками: «Консерваторы распоясались!», «Как объяснить консерваторам, что гуманность имеет ценность?», «Доколе будем терпеть фашистов?», «Свободные люди возмущены!» – и всё в таком духе.

А также появились листовки и посты в интернете, призывающие поджигать объекты консерваторов и вершить святой суд Линча над обнаглевшими беспредельщиками. Интернет оказался заблокированным для специалистов консерваторов, а здание с его серверами захватили подростки в красивой светло-коричневой униформе с партийными эмблемами на нарукавных повязках. По улицам бегали такие же красивые мальчишки с повязками, с улюлюканьем преследуя граждан, заподозренных в консерватизме. Правда, до рукоприкладства пока не доходило, но судя по их нарастающему энтузиазму – скоро дойдёт.

– А почему ты уверен, что взрыв устроили консерваторы? – Сергей поймал за рукав пробегающего мальчишку лет десяти и с обрезком трубы в руках.

– А кто же ещё? – удивился юный боевик. – Это же они запрещают нам с девчонками целоваться!

Сергей грустно вздохнул и отпустил сорванца. Пропаганда сделала своё дело. Он тихо выругался и пошёл на совещание.

– Я и вся моя редколлегия пришли к выводу, что наши усилия по делиберализации информационного пространства не принесут желаемого результата, даже если мы увеличим наш тираж... – докладывал главный редактор газеты «Золярийский Консерватор».

Валерий Павлович был мужчиной среднего роста, худощавым и абсолютно седым, что явно говорило о его почтенном возрасте. Седеть золяряне начинали не раньше столетнего возраста, а средняя продолжительность жизни на планете уже достигла двухсот тридцати лет. Так что Валерий Павлович вполне мог ещё помнить момент закладки первого камня в основание города на Золярии. Но он его не помнил. Главному редактору было всего сто двадцать лет. Для Золярии – уже почтенный, но всё ещё средний возраст.

– Нет-нет, не возражайте! Я знаю что говорю, – Валерий Павлович миролюбивым жестом пресёк чуть не возникшие возражения. – Увеличивать тираж – абсолютно бесполезная затея. Его попросту не будут раскупать. За последние двадцать лет мы неуклонно теряем подписчиков. Через интернет мы тоже не можем продуктивно работать. Наши сайты постоянно зависают, а то и вовсе блокируются, и пока мы тратим время на всякие разбирательства, наши оппоненты выливают в информационное пространство ушаты грязи на нас. Нам приходится постоянно оправдываться, а через некоторое время с нашими ресурсами опять происходят какие-нибудь странные казусы. И так – круг за кругом. А сейчас наших специалистов вообще не пускаю к серверам.

Экстренное заседание Политбюро Консервативной партии Золярии продолжалось уже больше пяти часов, и все восемь его членов изрядно устали.

– Может, устроим перерыв, товарищ председатель? И перекусить не помешает, – Обратился к Илье Ивановичу один из членов Политбюро, директор инженерного Департамента Золярии.

Департаменты выполняли функции министерств, когда-то распространённых на Земле во всех странах. На Золярии их было всего шесть, и каждому из них приходилось заведовать гораздо большим количеством сфер человеческой деятельности, чем земным министерствам. Инженерный Департамент курировал деятельность всей производственной сферы. Исключением было производство лекарств и питания, ими заведовал Департамент здоровья. Ещё инженерный Департамент отвечал за строительство любых объектов и техническую часть коммунального хозяйства. Ему же подчинялся Инженерный факультет в Золярийском университете. Средним и начальным образованием ведал Департамент образования. Наукой, как прикладной, так и фундаментальной занимались соответствующие факультеты Золярийского университета. Департамент образования заведовал средним общим образованием, а также деятельностью различных кружков и секций для детей среднего и старшего возрастов. Детские сады и ясли курировал Департамент здоровья.

– Да, перекусить не помешает... – согласился Илья Иванович.

– Минуточку! – прервал председателя Политбюро директор КСБ. – У меня есть хорошая новость. Моей Службе удалось установить, что среди роботов-официантов есть два экземпляра, запрограммированных на подслушивание. Какие именно, пока выяснить не получилось, а также не факт, что их только два... Так что опасаться следует их всех.

– Вот тебе и хорошая новость! – деланно возмутилась директор Департамента здоровья Наталья Петровна, приятная дама бальзаковского возраста.

Причем – бальзаковского по земным меркам, по золярийским – молодая цветущая женщина, а если судить только по внешнему виду – то вообще белокурая миловидная девушка. Именно ей в значительной степени жители Золярии были обязаны своим долголетием и отменным здоровьем.

Исследовательская секция факультета Здоровья Золярийского университета – где Наталья Петровна была деканом – не занималась проблемой долголетия специально. Такой эффект получился исключительно за счет повсеместного повышения уровня здоровья населения. В значительной степени этому способствовало и наличия местных растений, обладающими полезными свойствами. Некоторые из них даже получили названия по аналогии с земными: женьшень, золотой корень, красный корень, лимонник, золярийская капуста, огородная мидия и так далее...

– Вы, Сергей, обладаете очень оригинальным чувством юмора...

– Благодарю, Наталья Петровна, но ваш комплимент напрасен, так как я действительно считаю эту новость хорошей. Предлагаю использовать этот факт нам на пользу. Давайте проведём некую операцию по дезинформации противника. Вот сценарий, разработанный моими аналитиками... – Сергей Ильич обошёл по кругу стол и положил перед каждым присутствующим листки с напечатанным текстом. – Изучите, пожалуйста, и во время обеда мы это разыграем. Только не забывайте, что разговаривать в присутствии официантов надо осторожно, но полностью прошу не замолкать, иначе противник догадается о нашей осведомлённости.

* * *

На несколько секунд в комнате наступила полная тишина. Присутствующие мысленно заказывали блюда, а минут через десять в зал начали заходить стройные симпатичные девушки в накрахмаленных передниках и с подносами в руках. Ни одна из восьми вошедших официанток не походила на других, но они все были гуманоидными роботами и, как говорится, сошли с одного конвейера.

Либералы постоянно упрекали консерваторов в том, что они использовали в качестве прислуги именно роботов-гуманоидов да к тому же образчиков только женского пола. Дескать, эти замшелые ретрограды полностью игнорируют гендерную толерантность, что препятствует развитию прогрессивных тенденций и ущемляет святые права ЛГБТ-сообщества.

Подобные нападки и упрёки, в принципе, были справедливы. Илья Иванович и все его «единоверцы» действительно игнорировали подобные извращения, считая их происками Сатаны, который стремится уничтожить человечество. Что, в конечном счёте, почти удалось либералам на Земле. Разумеется, Илья Иванович не верил ни в Дьявола, ни в Бога, но тем не менее считал, что жить следует по заповедям последнего.

В крохотной золярийской цивилизации не было религии. В ней попросту не возникало потребности, а вот необходимость в идентифицирующим и объединяющем культе была.

Консерваторы стремились создать культ «Здравого Смысла», либералы подняли на свой щит культ «Неограниченного Потребления», а демократы с упоением возносили «Свободу».

Естественно, что молодым – а тем более совсем юным – жителям Золярии больше нравилось стремиться к удовлетворению своих неудержимо возрастающих потребностей, чем как-то ограничивать себя в потреблении материальных и социальных благ. А свобода – которая чаще понималась как вседозволенность – вообще была розовой мечтой любого подростка.

Конвей с присущим ему высокомерием как-то сказал Илье Ивановичу:

– Вы, любезнейший, слишком уверовали в положительную сущность человека. Уверяю вас, мой друг – сие есть заблуждение. Человек – животное, и его стремления низменны и примитивны. Предлагаю вам союз против нашего общего врага, против этого ехидненького и патологически человеконенавистного Сахарова. Вам же гарантирую после нашей совместной победы достойную сытую старость в шикарном поместье с целым штатом прислуги.

– Я подумаю, мой друг. В вашем предложении действительно много здравого смысла, – ответил тогда хитрый Илья Иванович.

Но хитрость не удалась – никакого союза не вышло. Всё тот же здравый смысл разъяснил, что перевести на другой берег козу, волка и капусту в одной лодке – задача многоходовая, если одновременно в маленькую лодку можно взять только или козу, или капусту, или волка, а Илья Иванович талантами интригана не обладал.

– Благодарю, Илья Иванович! Желая доказать вам своё уважение, как к дальновидному политику и мудрому человеку, я гарантирую, что выдвинутый вами законопроект «О запрете ассоциативной рекламы» пройдёт первое чтение в Конгрессе. Моя партия воздержится при голосовании, и ваших голосов будет больше, чем у Сахарова. Это станет первым моим вкладом в наше сотрудничество.

– Вот это будет замечательно! – наивно возликовал Илья Иванович. – Наконец-то мы сможем в значительной мере ослабить влияние этой подлой технологии «окон Овертона». Ведь вы же, мой друг, согласны, что людей надо убеждать, взывая к их разуму, а толкать их к принятию не осознанных решений подло?

– Абсолютно с вами согласен! Либерализм и есть проявление высшего гуманизма.

Как только консерваторы помогли Конвею ускорить начало работ по разработке новой концепции градостроительства, так либералы сразу же потеряли интерес к совместному сотрудничеству и опять принялись совместно с демократами агитировать против консерваторов. Поддержав законопроект «О запрете ассоциативной рекламы» в первом чтении, они успешно заблокировали его во втором.

Илья Иванович был удивлён и уязвлён подобным коварством, но скоро узнал, зачем либералам понадобилась эта новая концепция. Оказалось, что Конвея интересовало не новое направление в архитектуре, а финансирование, выделяемое проектному бюро на эти разработки, где начальником служил его тесть. Демократы же возражали против этого проекта, так как хотели повернуть этот денежный поток в сторону сельского хозяйства, где подвизался старший внук Сахарова.

– Нет, это же чистая уголовщина! Использовать политическое влияние в корыстных целях! – изливал своё возмущение обиженный и обманутый Илья Иванович перед терпеливо слушающим сыном. – Ты только вдумайся, Серёжа! Это же безнравственно. Куда катится мир? Я уже старый маразматик, я уже перестал понимать современные порядки. Завтра же сложу с себя полномочия Генсека. Я не достоин учить людей правильной жизни.

– Успокойся, папа. Ты – обыкновенный идеалист. Ты всегда был таким. Хотя для политика с твоим стажем – а тем более историка по образованию – это странно. Вся политическая история состоит из лицемерия и коварства, – Сергею было не впервой успокаивать подобные всплески своего чересчур консервативного и темпераментного отца. – Все твои решения на посту Генсека были взвешенными и правильными. Не волнуйся так, ты ещё нужен Золярии. Просто тебе немного не хватает холодного прагматизма, – и, подождав, когда отец немного успокоится, он продолжил. – Кстати, ты подписал нашу смету на разработку и производство современного оружия, которую я приносил тебе два дня назад?

– Нет, не подписал! И подписывать не собираюсь. Против кого ты будешь его использовать?

Сергей молча ждал, когда закончится очередной всплеск отцовского темперамента. Ждать пришлось недолго. Илья Иванович выпил стакан воды и пододвинул к себе листок бумаги со штампом КСБ.

– Та-ак... Лазерные бластеры... Та-ак... Три миллиона рублей... Три миллиона полновесных рублей?! Да у меня, Генсека, зарплата в сто двадцать рублей! – Илья Иванович резко вскинул голову, но тут же сдержался и опять погрузился в изучаемую смету. – Так... Бронежилеты первого класса... А почему только первого?

– В более крепких нет необходимости. У них нет огнестрельного оружия, только холодное, – ответил Сергей и приготовился к новому всплеску возмущения.

И он состоялся, но не в виде всплеска, а только вялого возражения.

– Вот видишь, Серёжа, они будут почти безоружны перед вами...

– И что? – Сергей невозмутимо смотрел на отца. – Может, мне заплакать от жалости? Ты думаешь, что они не имеют огнестрела из-за гуманных соображений? Да у них просто нет возможности им обзавестись, ведь инженерный Департамент в наших руках. А будь у них такая возможность? Мы бы с тобой уже давно имели бы по лишней дырке в голове. Ты в этом сомневаешься?

– Да, наверно, ты прав... – немного подумав, горестно согласился Генсек и подписал смету

Глава 10

Илья Иванович вышел из гравитолета и пошёл к возвышающемуся над лугом гигантскому чёрному шару. На матовой поверхности корабля ровными рядами блестели маленькие стёкла иллюминаторов и зияли огромные сопла фотонных дюз. Три гигантские опоры, давившие на мягкий грунт двести лет, погрузились в него почти на четыре метра. Абсолютно чёрные поверхности сотовых поглотителей энергии занимали всю свободную поверхность между иллюминаторами, дюзами и многочисленными крышками люков.

Илья Иванович остановился в двухстах метрах от корабля и залюбовался этим величественным творением человеческого разума. На корабле не было ядерных реакторов или огромных баков с химическим топливом. Всю необходимую энергию он получал из окружающего пространства при помощи сотовых поглотителей и аккумулировал её в специальном накопителе, отдалённо напоминающий большой конденсатор. И не важно, где находился корабль – в атмосфере какой-нибудь планеты или в открытом космосе. Энергия была всюду. И как только через одиннадцать лет после войны на Украине в России научились использовать эту вездесущую энергию, так сразу же приступили к проектированию и строительству межгалактического корабля.

К 2040-му году, за два месяца до начала горячей фазы Третьей мировой войны, корабль был сделан и прошёл все штатные полётные испытания. Готовилась научная экспедиция в созвездие Андромеды, но вместо неё пришлось снаряжать не научную, а спасательно-эвакуационную.

Геннадий Николаевич Стрелецкий, прадед Ильи Ивановича работал тогда в Новосибирском Академгородке, как раз в КБ, занимающимся этим средством перемещения на принципиально новых основах физики. Корабль изначально проектировался очень большим – триста метров в диаметре. Просто циклопических размеров. Ограничений по запасам топлива не существовало, а необходимых материалов и других ресурсов для возведения гигантской конструкции у страны хватало с избытком. После победоносной украинской войны в 2022-м году Россия за восемнадцать лет вышла на такие недосягаемые высоты во всех сферах экономического развития, что уже могла себе позволить не экономить на развитии науки. Что, собственно, и послужило причиной очередного нападения.

Илья Иванович восхищённо вздохнул и продолжил путь к входному трапу корабля. За ним шли два его сына: старший – Сергей, и средний – Владимир.

Младшего Ванечку ни Илья Иванович, ни братья не видели уже больше трёх месяцев. Он не желал с ними общаться. После того, как Сергей выписал ему очередной подзатыльник за неуважительное высказывание о прапрадеде, этот испорченный мальчишка накатал жалобу в комитет опеки, и комиссия лишила Илью Ивановича родительских прав. Теперь Илья Иванович и два старших брата могли узнавать об Иване только через мать. Она поддерживала хорошие отношения с бывшим мужем и всеми тремя сыновьями.

Отец и сыновья остановились у огромной опоры.

Илья Иванов никогда не думал, что можно испытывать ностальгию о месте, которое ещё не покинул. Несмотря на природный оптимизм, он, наверное, всё же был склонен к сентиментальности. Неужели больше не суждено вернуться на эту райскую планету?

Его Родину...

А как встретит прародина?

Из научной и художественной литературы Илья Иванович знал, что Земля когда-то была не менее прекрасной и удобной для жизни чем Золярия.

Какой она стала? Чем встретит своих блудных сыновей через двести лет их отсутствия?

Радиоактивным фоном, кислотными дождями, жуткими опасными мутантами, или всё же она сможет дать людям ещё один шанс на спокойную созидательную жизнь, забыв и простив им то, что когда-то они с ней сделали?

– Володя, – обратился Илья Иванович к сыну. – Ты уверен, что корабль до сих пор в рабочем состоянии?

– Конечно, папа. За что же я получаю свою зарплату в инженерном Департаменте? – заверил Генсека старший смотритель за объектом. – Мудро поступил наш прадед, что не позволил в своё время разобрать корабль. Решил сделать из него музей Земли.

– Да, очень правильно решил Геннадий Николаевич! А ведь в то время переселенцы крайне нуждались в строительных материалах, – вступил в разговор Сергей. – Я читал в интернете, что почти все настаивали на разборке корабля. Тогда было важно построить город, и никто не думал о памятниках и музеях, но Стрелецкий Первый настоял.

Илья Иванович и Владимир недоумённо уставились на Сергея.

– Почему Стрелецкий Первый? – спросил удивлённый отец. – Это что ещё за царский титул ты присвоил нашему предку?

– Ну а почему я не могу его так называть? Он же основатель нашей династии и всей Золярийской цивилизации.

– А мне нравится! – тут же поддержал брата Владимир. – Вот только этот счёт во времена царей вели по именам, а не по фамилиям. Например: Иван Четвёртый из династии Рюриковичей, а вот Иван Пятый был уже Романовым.

– Ну и пусть. А я начну вести отсчёт по фамилиям. Я – Стрелецкий Четвёртый, а ты, брат – Стрелецкий Пятый, а наш Ванька – Стрелецкий Шестой Непутёвый.

– Ладно, согласен! Тогда наш папа – Стрелецкий Третий Мудрый.

Илья Иванович смотрел на развеселившихся сыновей, и удручающие мысли потихоньку покидали его.

Владимир, второй сын уже с раннего детства отличался от брата более спокойным и усидчивым характером, склонностью к математическим расчётам и любовью к различным механизмам. Получив в подарок очередную игрушку, он, в отличие от Сергея, не бежал сразу же во двор, чтобы запустить в небо новенький дрон, а принимался его разбирать на детали, чтобы понять, как он устроен и почему летает.

Сразу же по окончании Инженерного факультета Золярийского университета Стрелецкий-средний напросился смотрителем в местный, пока единственный на планете музей Земли. Он оказался самым молодым в бригаде смотрителей. Остальные сорок пять его коллег были уже предпенсионного возраста и постоянно удивлялись азарту и рвению молодого инженера.

Владимир возился с допотопными механизмами бывшего галактического корабля и очень дорожил своей работой. Обычно выпускники Инженерного факультета стремились в различные КБ и лаборатории, находящиеся на передовом фронте технического прогресса, работающими с самыми передовыми технологиями и конструкциями, а вот Владимир с упоением изучал двухсотлетний раритет и о другом занятии не думал.

Через два года он стал старшим смотрителем и всякими уловками начал омолаживать свой маленький коллектив. Довольно быстро ему удалось сформировать слаженную команду, в которой большинство уже составляли молодые амбициозные инженеры, а призом их амбиций старший смотритель сделал проект полёта до Земли и обратно.

Владимир был счастлив, что его заветная мечта побывать на Земле стала мечтой их дружной бригады, вот только до сих пор не мог понять, почему старший брат настоятельно советует принимать на работу только русских. Сергей пытался объяснить брату причину своего странного совета, но Владимир мало чего понял из этих объяснений, так как считал историю неполноценной наукой.

То ли дело инженерия – с точными формулами, расчётами и графиками!

Не то, что история, в которой, даже зная все исходные данные, невозможно однозначно предсказать результат!

Тем не менее, Владимир старался следовать совету брата. А уж когда и отец одобрил рекомендацию Сергея, Владимир вообще перестал задумываться над причинами таких рекомендаций и принял их как единственно правильные.

– Так, значит, полетит? – уточнил заметно повеселевший Илья Иванович.

– Так точно, товарищ Стрелецкий Третий Мудрый! – бодро отрапортовал Владимир. – Очень скоро вы станете основателем новой цивилизации – уже на планете Земля.

– Ну раз уж вы это затеяли... То надо внести уточнение: Геннадий Николаевич был не Стрелецким Первым, а Стрелецким Четвёртым. Мне известна наша родословная ещё на три колена глубже. Самый древний из известных мне предков родился в конце девятнадцатого века, был мичманом на флоте Николая II и погиб в Гражданскую войну. Так что Стрелецкий Первый – это он. А я, стало быть – уже Седьмой.

– Согласны! – хором ответили сыновья.

Глава 11

Была создана специальная комиссия по организации полёта, которая незамедлительно приступила к работе. Демократы и либералы оказывали содействие работам, усиленно демонстрируя свою радость скорому отбытию консерваторов. Работа просто кипела.

Корабль был готов не через месяц, как планировалось, а за две недели. Уже начались лётные испытания, как произошло ЧП, причины которого не поддавались никакому аналитическому анализу...

Перед очередным испытательным полётом техник, осматривающий опоры корабля, обнаружил заложенный заряд мощностью – как потом установили – около тонны в тротиловом эквиваленте.

Известно старое правило любых розыскных служб, начиная с древнего Скотланд-Ярда[1]: «Прежде чем искать преступника – найди, кому выгодно это преступление». Многие столетия это правило работало непогрешимо, а вот в этом случае произошёл какой-то странный парадокс. Преступники и так известны – но не сами же консерваторы хотели навредить себе?

А вот мотивы злодеев не понятны...

Зачем надо демократам или либералам задерживать вылет своих конкурентов?

Им же лучше, если вся планета окажется в их руках.

Ан, нет!

Оказывается, что кто-то из них ведёт двойную игру. Кто?

– Хоть убейте, а я не пойму кому выгодна задержка нашего отлёта? – Илья Иванович пока не решался признаваться коллегам, что вообще не понимает разницы между демократами и либералами. «Одно и то же яйцо», – считал Илья Иванович. – «Только демократы – яйцо в фас, а либералы – в профиль. Или наоборот...».

Это заседание Политбюро Консервативной партии продлилось почти целый день, но никаких разумных выводов сделать не получилось. Сергей понимал, что теперь вся ответственность за ситуацию ложится на его КСБ. Срочно была усилена охрана объекта, и больше сотни агентов лишилась сна и отдыха, ища иголку в стоге сена.

Усилия оказались не напрасными...

Через неделю авральной работы появилась призрачная зацепочка. Было достоверно установлено, что демократы, используя своё преобладающее влияние в Департаменте сельского хозяйства, организовали на одной отдалённой от города ферме разработку и экспериментальное производство огнестрельного оружия. И самое главное – это так же было достоверно установлено агентами РСБ – организовали они это втайне от либералов. Конечно, это был не прямой обличающий факт, но повод для размышлений он давал основательный. Раз они готовят оружие втайне от своих постоянных подельников, то, вероятнее всего, использовать его собираются против них, а не против своих традиционных врагов – консерваторов. Тем более что консерваторы вообще скоро исчезнут с политической сцены Золярии, и воевать с ними уже нет смысла.

– Всё равно не пойму, зачем Сахарову потребовалось нас задерживать? Чем ты это объяснишь? – задал вопрос Илья Иванович, когда Сергей доложил о проведённой работе.

– Ну как же, папа, всё вырисовывается вполне логично. Мои аналитики убеждены, что после нашего исчезновения с планеты неизбежно начнётся грызня между Сахаровым и Конвеем. Это понимают обе партии и усиленно готовятся к будущему противостоянию. Разработка оружия у Сахарова идёт с большими трудностями из-за отсутствия специалистов. Ему нужно выиграть время, чтобы не остаться один на один с Конвеем, пока не вооружится.

– Логично, – согласился Илья Иванович. – А что мы можем предпринять для исключения новых попыток нас задержать?

– В первую очередь требуется удостовериться, что наши подозрения верны. Мы должны быть абсолютно уверены, от кого именно исходят угрозы – от Сахарова или Конвея.

– И как ты собираешься это уточнять?

– Ну... Вариантов много...

– Серёжа, не темни! Я чувствую, что ты уже всё решил, но это что-то... – Илья Иванович затруднился подобрать нужное слово. – Не очень приличное.

– Папа, не дави. Давай я сам решу этот вопрос. Это компетенция КСБ, а не Генсека.

– Я настаиваю.

– Ну, раз настаиваешь... Я собираюсь захватить несколько человек из ближнего окружения Сахарова, и они мне сами всё расскажут.

– Я так и догадывался! Неужели тебе нравятся средневековые пытки?

– Во-первых, с современными технологиями можно достичь того же результата и без дыбы. А во-вторых, мы уже неоднократно спорили с тобой по этому поводу, и я повторяю, что ты должен больше заботиться о своих, а не проявлять гуманность к извечным врагам. Никогда и ни при каких обстоятельствах они не станут друзьями русских. Надеюсь, последнее ты оспаривать не будешь?

– Не буду, – недовольно проворчал Илья Иванович. – Ступай.

Илья Иванович погрузился в меланхолию.

– Пап, а как ты собираешься строить новую страну на Земле? – неожиданно спросил Сергей.

– Подожди загадывать, сынок. Ещё неизвестно, что нас там ждёт. Может, на Земле уже возродились государства, а может, планета всё ещё не пригодна для нормальной жизни, и нескольким нашим поколениям придётся жить на корабле.

[1] Штаб-квартира полицейского учреждения в Англии (Metropolitan Police Service).

ЧАСТЬ ВТОРАЯ - Глава 1

В конце 2240-го года, золярийский корабль с возвращенцами неожиданно появился на стационарной орбите Земли и засиял на её небосклоне новой яркой звездой. Но на Земле её никто не заметил. Уже как двести лет не существовало служб, наблюдавших за небом, да и людям было не до красивых узоров никому не нужных созвездий. Новая звезда постоянно висела на одном месте, только изредка совершая маневры на фотонных двигателях, чтобы облететь вокруг земного шара и опять вернуться на свой пост над территорией России.

– Мы изучаем Землю уже больше трёх месяцев. Сорок наших отрядов высадились в разведывательных челноках на планету в разных местах и уже прислали огромный исследовательский материал. Пора подводить итоги наших наблюдений и принимать решение о том, что мы собираемся делать и как жить после высадки на Землю.

Таким вступлением Илья Иванович открыл очередное заседание Политбюро Консервативной партии Золярии.

– Пора приступить к разработке концепции нашей дальнейшей жизни на этой планете. Чего мы хотим и как будем этого добиваться? А также пришло время навести порядок с некоторыми употребляемыми нами названиями и понятиями во избежание в дальнейшем исторической путаницы. А именно: первое – мы теперь уже не золяряне, а земляне, и это необходимо зафиксировать в официальном порядке; второе – Консервативная партия Золярии должна исчезнуть, ведь других партий на корабле нет, и мы должны придумать новое название для идентификации нашего нового состояния. Предлагаю называть поселение, которое мы заложим на Земле, страной Россия, а наше, теперь уже бывшее, партийное Политбюро, то бишь – нас с вами... – Илья Иванович обвёл взглядом восьмерых своих давних соратников, – Высшим Советом.

– Но на Земле уже существует целых три государства с таким названием, – возразил Валерий Павлович, теперь уже бывший главный редактор когда-то существовавшей газеты «Золярийский Консерватор». – Это Великое Княжество Российское, занимающее почти всю Новосибирскую область, и Северное Княжество Россия, расположенное в Тюмени, и Республика Россия на территории Бывшего Екатеринбурга. Теперь этот город называется Ельцинград.

– Ну, раз есть уже три России, то найдётся место и для четвёртой, – решительно возразил Сергей Стрелецкий. – А там посмотрим, чья возьмёт.

– Вы, Сергей Ильич, говорите так, как будто собираетесь сразу же затеять на планете войну.

– Нет, Валерий Павлович, я войну затевать не хочу, но вы правы – воевать нам придётся чуть ли не с первого дня пребывания на планете. Мы же не собираемся высаживаться за полярным кругом, где почти нет местного населения, а в населённых местах мы априори окажемся захватчиками чужой территории.

– Прежде чем определять место высадки, нам необходимо знать чего мы хотим, – слово опять взял председательствующий Илья Иванович – Мы уже неоднократно обсуждали этот вопрос. Я предлагаю закрепить наше решение на бумаге и больше к нему не возвращаться. Думаю, что будет правильным составлять этот документ сразу в виде проекта Конституции.

Илья Иванович мысленно отдал приказ своей ЭМ-ке и над столом вспыхнул голографический экран. На нём побежали первые строчки будущей Конституции:

– Мы, многонациональный народ, вернувшийся на землю своих предков, несмотря на имеющиеся различия в геноме отдельных людей, объявляем себя единым РУССКИМ НАРОДОМ.

– Территорию, когда-то занимаемую нашей прародиной, Российской империей, считаем своей исконной территорией. Другие народы, в данный момент находящиеся на этой территории, должны добровольно признать себя русскими. В противном случае они будут удалены с неё, по возможности гуманными способами.

– Государство называется – РОССИЯ.

– Россия является суверенным унитарным государством с авторитарной формой правления. Высшей властью России является ВЫСШИЙ СОВЕТ РОССИИ, возглавляемый ВЕРХОВНЫМ ПРАВИТЕЛЕМ.

– Высшей ценностью России является её народ, его безопасность, благосостояние и свободное духовное развитие, а равно – сохранение для потомков территориальной целостности.

– Государственная идеология России признаётся единственно возможной на всей территории страны.

– Главными и единственными постулатами государственной идеологии являются такие понятия, как СПРАВЕДЛИВОСТЬ, ЧЕСТНОСТЬ, ТРУДОЛЮБИЕ и ПАТРИОТИЗМ.

– Главным культом в России признаётся культ ЗДРАВОГО СМЫСЛА, который заключается в следующем: что ХОРОШО для России и её народа – ХОРОШО. Всё остальное – ПЛОХО, и подлежит искоренению любыми доступными средствами.

– В России разрешается исповедовать любую религию, в основе которой не лежит превосходство какой-либо нации над другими.

– Церковь отделена от государства, но государство имеет право вмешиваться в её дела, если действия церкви или её отдельных служителей начнут противоречить интересам государства и народа.

Участники совещания занесли текст в персональные ЭМ-ки и стали расходиться.

– Сергей, задержись, – попросил Илья Иванович сына. – Я хотел поговорить с тобой вот о чём... – Илья Иванович долго собирался с духом, прежде чем опять заговорил. – Понимаешь, сын, я начал чувствовать, что уже не могу в полной мере реагировать на требования времени. Мне трудно избавляться от прежних убеждений... Которые, наверное, уже превратились в окостеневшие догмы... Боюсь, что скоро стану тормозом в развитии нашей новой цивилизации... Может, сделать Верховным правителем кого-нибудь другого? Например – тебя? А я тогда бы выпросил у тебя должность главного летописца, которую ты бы учредил специально для меня... Займусь своей первоначальной профессией – историей... Её сохранением в чистом виде... Это ведь очень важно для будущего нашей новой России. Что скажешь, сынок?

– В общем – идея правильная, папа, но преждевременная, – ответил Сергей, почти не раздумывая. – Я ещё не готов возглавить целую страну. Ты же сам частенько упрекаешь меня в излишнем радикализме. А ну как дров наломаю? Пусть пока последнее слово остаётся за тобой... А уж закостенеть тебе окончательно я не дам, можешь не сомневаться. Растолкаю! – и Сергей шуточно толкнул отца плечом. – Ну а когда я почувствую, что уже созрел – сам напрошусь. Не постесняюсь. Так что можешь больше об этом не заморачиваться. Давай лучше обсудим место высадки.

– Давай обсудим... – согласился Илья Иванович. – Наш главный инженер, Григорий Викторович предлагает выбрать место на Урале или вблизи него. Там много полезных ископаемых, и они более легко извлекаемые, чем в других местах, а это очень важный фактор, особенно на первом этапе, пока наши индустриальные возможности ограничены только мастерскими внутри корабля. В этих мастерских Григорий Викторович со своими ребятами уже готов приступить к производству оборудования для больших заводов, которые начнём строить сразу же, как только обеспечим безопасность своей территории. Чертежи и прочая документация уже готовы.

– Я с ним согласен, папа. Доступность полезных ископаемых очень кстати, и человеческих ресурсов будет достаточно, если мы обоснуемся относительно недалеко от уже имеющихся на Земле крупных государств. Я предлагаю выбрать место где-то между Тюменским Княжеством и Ельцинградом. Для наших гравитолетов такие расстояния незначительны, и мы легко сможем увеличивать население России за счёт добровольной эмиграции из этих государств, а вот для них преодолеть несколько сотен километров будет затруднительно, если они задумают чего-нибудь нехорошее относительно нас.

– Верно, Серёжа. Я тоже склонялся к такому выбору места. Давай-ка отзывай все сорок разведывательных отрядов обратно на корабль. Нечего им там больше делать. Мы уже в достаточной степени имеем представление о положении дел по всей планете. Пора сосредоточиться на детальной разведке в выбранном регионе.

Глава 2

Земля была готова принять возвращенцев – похоже, она простила людей.

Радиоактивный фон через двести лет оказался не намного выше довоенного, а золярийские технологии позволяли значительно повысить способность человеческого организма противостоять этой опасности, а так же, успешно снижать и сам уровень радиации путём дезинфекции отдельно взятой территории.

Но общее впечатление планета производила двоякое...

С одной стороны – радовало, что выжили не только отдельные люди, но и сохранилось несколько государств. Россия, Китай, Аргентина и Бразилия остались отдельными государствами с более-менее централизованной властью, а вот остальной мир находился в состоянии полнейшей дикости.

С другой стороны – эти уцелевшие страны оказались отброшены в развитии на много столетий назад, на уровень раннего средневековья. Промышленные технологии остались только в немногочисленных архивах, частично уцелевших в бушевавших тогда нескончаемых пожарах, но ими никто не интересовался. Все были заняты только насущными вопросами: выжить и уберечься от многих и многих посягающих тот уровень жизнеобеспечения, который удалось сохранить на момент окончания ядерных бомбардировок.

Бесчисленные толпы людей, выживших после войны, сокращались каждые сутки буквально в разы, оставляя на месте ночных стоянок целые горы трупов и несчастных, которые к утру уже не могли подняться и продолжить путь к пище и теплу. Те, у которых ещё оставались силы, опять сбивались в огромную толпу и продолжали движение, поедая всё, что только можно было разжевать, и сжигая всё, чем можно обогреться. И так – снова и снова, от стоянки до стоянки. Постепенно толпы таяли, превращаясь в маленькие – десять-двадцать человек – отдельные группы, для которых пойманный олень был уже гарантией выживания на несколько дней. Тем группам, которым повезло превратиться в стаю, заимев вожака, становилось легче. И уж совсем хорошо – если вожак оказывался толковым и сильным.

В некоторых толпах, ещё помня счастливые цивилизованные времена, люди переставали называть себя толпой и, нарекаясь коллективом, выбирали себе лидера. Но такие объединения прекращали своё существование через несколько лет под ударами диких стай во главе с вожаками, назначивших себя сами.

Уже никто не помнил слова одной мудрой и прозорливой песни: «Вожак выбирает сам себя, и сам себя утверждает... И стая, в которой назначен вожак, проиграет», – но неумолимая логика бытия всё расставляла по своим местам.

Демократические коллективы гибли, а их территории, скарб и запасы еды доставались свирепым вожакам, которые лучшие куски забирали себе, а остальное делили среди членов своей стаи. Иногда побеждённых безжалостно оставляли на произвол судьбы, а в лучшем случае – убивали, дабы не оставлять конкурентов на будущее.

Во время войны территории государств подвергались ядерным ударам неравномерно, и в некоторых странах остались небольшие островки с сохранившейся цивилизацией.

Мэры, губернаторы и прочие представители местной власти вмиг почувствовали открывшиеся для них возможности и ещё сильнее вцепились в свои привилегии, яростно грызясь с соседями и внутренней оппозицией.

В России и в Китае с этой самой оппозицией закончили быстро, а вот у остальных получалось не очень. Уж сильно крепко засели в их головах когда-то якобы прогрессивные идеи демократии и либерализма. Их носители пытались гасить постоянно возникающие конфликты между соплеменниками путём увещеваний, объяснений, уговоров и каждый раз увязали в бесконечных дискуссиях, выборах, перевыборах и прочих, как им казалось, правильных процедур.

А тем временем запасы ресурсов таяли, и некому было их возобновлять. Очень быстро огнестрельное оружие заменилось арбалетами, а они в свою очередь – луками, так как дефицит железных изделий только нарастал. Железного лома было в избытке, но уже мало осталось мастеров, умеющих железо переплавлять и делать из него новые изделия.

Не прошло и ста лет, как в России и Китае мэры и губернаторы превратились в средневековых князей, окружённых дружинниками с палицами и в кожаных доспехах. А в остальных демократических странах избранные лидеры поочерёдно умирали – чаще всего от удара по голове или от проникающего ранения. Иногда от яда. Освободившиеся территории быстро занимались мелкими шайками обезумевших сограждан, и так же быстро опять освобождались, когда всё было съедено и разграблено.

Бывшие золяряне, а теперь уже новые земляне для закладки первого города своей новой России выбрали место на берегу небольшой речушки, которая имела странное название Пышма – там, где её пересекала бывшая магистраль Р-351. Метров через двести, параллельно автомобильной магистрали, проходила двухколейная железная дорога, вернее – то, что от нее осталось. Насыпь в некоторых местах размыло, рельсы проржавели и уже были непригодны для тяжёлых вагонов и локомотивов, но их и не существовало.

Тем не менее эта древняя «железка» до сих пор имела очень важное значение для местных жителей. Они приделывали к своим телегам колёса с гребнем – как бы некие прообразы железнодорожных колёс с ребордами – ставили их на рельсы, и теперь уже одна лошадь могла тянуть груза в пять-шесть раз больше, чем по грунтовой дороге.

Бывшая автомобильная магистраль также начала опять служить людям. Лет через сто после окончания войны, когда уже стали появляться новые поселения – а тем более крупные города с централизованным управлением – бывшие удобные для передвижения пути снова начали пользоваться спросом и восстанавливаться по мере возможностей. Проросшие через асфальт деревья вырубались, насыпи подсыпались, а поверхности выравнивались. По этой дороге время от времени проезжали кареты в сопровождении всадников, крестьянские телеги, нагруженные незамысловатым товаром, или брели усталые пешие путники с нехитрыми пожитками за плечами.

– Вот на этом месте и надо строить мощную крепость, – уверял Сергей членов Высшего Совета. – Именно это место позволит нам контролировать значительный регион. А когда мы освоим его полностью – начнём воздвигать опорные крепости и в других аналогичных местах прохождения местных коммуникаций.

– Это сразу вызовет недовольство и у Президента Республики Россия, и у Тюменского Князя, – возразила Наталья Петровна. – А это – война. Они и без нас постоянно воюют за контроль над этой дорогой.

– Вот мы и прекратим это ненужное кровопролитие, сбережём людей. Ведь это же русские люди, будущие граждане великой России.

– Людские ресурсы – это самые важные для нас из всех других ресурсов, – согласилась Наталья Петровна. – Мои специалисты уже начали разработку программы по улучшению качества жизни для местного населения.

– Я согласен с Сергеем Ильичом в том, что надо строить именно крепость, а не простое поселение, – взял слово Геннадий Викторович, директор инженерного Департамента. – И дело здесь не в том, что крепость легче оборонять, чем не защищённое поселение. С нашим современным оружием мы легко справимся в любых условиях, а в том, что крепости лучше вписываются в эпоху средневековья. Остальные постройки также надо возводить в средневековом стиле.

– Вот это верно, – поддержал инженера Илья Иванович. – Привычный средневековый город будет легче восприниматься людьми что, несомненно, поможет установлению контакта с местным населением, и его адаптация в привычном пространстве пройдёт легче, когда мы начнём формирование населения России.

– Тонко подмечено, товарищ Верховный, – поддержала Илью Ивановича Наталья Петровна. – Я считаю, что нужна специальная концепция нашей адаптации в средневековой среде. Необходимо максимально полно перенять образ жизни, поведения, местный уклад, одежду, причёски и так далее... Разумеется, не следует отступать от привычных для нас норм комфорта, но внешне строения должны выглядеть идентично с местными.

– А не стоит ли сразу же создавать для наших будущих граждан условия, намного превышающие местные нормы, чтобы успешнее переманивать их под свои знамёна? – подала дельную мысль вторая в Высшем Совете женщина Алла Борисовна, заместитель директора инженерного Департамента по архитектуре и дизайну. – Мне кажется, это станет дополнительным стимулом для смены подданства в нашу пользу.

В результате решили строить новое поселение так, как выглядели средневековые города, а вот уровень комфорта в домах и других строениях должен быть максимально приближён к привычному – золярийскому. Центральное водоснабжение и канализация должны быть обязательно, а равно – и электричество. Мощностей корабельных поглотителей энергии было вполне достаточно, чтобы обеспечить электричеством многомиллионный город, так что об этом можно было не беспокоиться, по крайней мере – лет семьдесят, а то и больше.

Тут же инженерный Департамент получил задание на проектирование города и заводов для производства строительных материалов, а в корабельных мастерских приступили к постройке необходимой строительной техники: подъёмных кранов, бульдозеров, экскаваторов, самосвалов и прочего.

У Лены мелькнуло желание попроситься в проектную группу, ведь она закончила Архитектурный факультет, хотя ни дня и не работала по специальности, а сразу же поступила на Службу в КСБ, вслед за своим однокурсником Сашей. Но это желание было каким-то смутным, вялым, неопределённым...

И вообще...

После трагической гибели Саши ей уже ничего особо не хотелось, не интересовало, не вдохновляло...

Даже переселение на неизвестную ей планету не вызвало особых эмоций. Она по инерции последовала за своими сослуживцами, которые, в отличие от неё, были полны энтузиазма и рвались на встречу неизведанному новому миру, к новым горизонтам, к новым впечатлениям. Единственное, что её ещё как-то взбадривало и держало в тонусе, так это незатухающая ненависть к либералам, прямым виновникам её вынужденного одиночества.

Глава 3

По пыльной дороге шли три уставших путника. У каждого за спиной сидор дерюжный, да пара запасных лаптей к нему притороченных, да по паре кожаных поршней[1]. Двое молодых парней, на вид лет тридцати, и глубокий старик, но ещё не дряхлый и крепкий. Но на самом деле все они были гораздо моложе.

Ефимке – тому, что покряжестей – исполнилось всего семнадцать лет, а Свисту – что повыше и чуток мосластее – уже девятнадцать. А вот их престарелому товарищу по прозвищу Башка как раз и было сорок три года.

В их суровом лесном краю – а скорее всего, уже и везде на Земле – люди редко доживали до пятидесяти лет. Скудное питание, изнуряющая работа, постоянная борьба с природой и агрессивными соседями быстро изнашивали человеческие организмы, а почти полное отсутствие медицинской помощи делали людей заложниками малейшего ранения или даже очень незначительного увечья. Перелом руки или ноги моментально переводил человека из касты молодых и преуспевающих в разряд слабых и постоянно голодных убогих, которых соплеменники только из жалости продолжали кормить и оберегать. Лучшие куски приходилось отдавать здоровым и перспективным, способным принести общине пользу в виде богатой добычи с охоты, ломового труда на полях или надёжной защиты при очередном набеге воинственных соседей.

Ефимка и Свист были самыми умелыми охотниками и воинами во всём их большом поселении, а Башка потому и обзывался так, что слыл человеком рассудительным и смекалистым. С очень большой неохотой и сожалением порешили на круге снарядить этих самых ценных кадров в рискованный и долгий путь, но деваться было некуда. Ещё год-другой – и алчные республиканские приставы окончательно разорят и погубят их и без того уже дряхлеющее поселение. Как только Президент Республики Россия частично выкупил, а частично отвоевал их некогда богатое и процветающее село у Челябинского Хана, так счастливая и сытая жизнь закончилась.

Под Ханом жилось несравненно лучше. Приедет ханский баскак, заберёт десятую часть от того, что увидит, и живи себе целый год без печали. Под Ельцинградом стало не в пример хуже. Мало того, что забирать начали не десятину, а треть, так ещё и в душу полезли. Дескать: не тем богам молитесь, религия – опиум, а истинная ценность есть свобода и равенство.

Какое равенство?

Когда один сильный, а другой увечный, один умный, а другой как пень дубовый, один до работы горазд, а его соседу лишь бы на печи лежать. Каким боком их ровнять?

Дескать: терпимо надо относиться к слабостям других...

А как терпеть прикажете, если кто напьётся и безобразить начинает? Как тут не поучить малость, а то и ногами попинать слегка, чтобы не слишком для ущерба здоровью, а больше – в назидание?

И старшины ваши неправильные. Выбирать их, видите ли, нужно не на круге, а при помощи правильных процедур.

В чём тут правильность, когда поставят люди крестики в бумажках и знать не знают, кто в какую клеточку этот самый крестик поставил, кто эти крестики потом считал, и за кого их определил?

Вот так на второй год и появился на селе голова, который рожь от пшеницы отличить не умел, а только чужое добро подсчитывать был мастак. Благо утонул, когда достал уже всех своей глупостью, жадностью да барскими замашками. Так за это похватали четверых селян и в Ельцинград увезли. Больше их и не видели.

Ну, советы ещё терпеть можно, а вот когда приставы совсем распоясались и начали положенную треть считать нечестно, то мочи терпеть вовсе не стало. Долго думали да передумывали, но наконец на круге порешили послать разведчиков в новый город, что где-то под Тюменью неожиданно появился, прям как с неба свалился.

Некоторые уверяли, что и взаправду упал именно с неба. Но это, конечно, враки – не могут города с неба падать!

А вот разведать всё же не помешает. Уж больно, говорят, жизнь там хорошая, и к людям относятся справедливо и жалостно. В домах каменных селят, кормят задарма первое время, пока к работе ещё не приставлен.

Одним словом: разведать не помешает, а ежели всё так и есть, то и проситься всем скопом под правильную руку. Говорят, что правители те людей, которых к ним хотят, прямо по небу к себе перевозят. И никого не боятся, ни ханов, ни князей, ни президентов. А сами эти пришельцы первыми никого не забижают.

Всем миром снарядили троих своих самых ценных мужиков провиантом, деньгами малость, двумя парами лыковых лаптей на каждого, пока разведку проводят. И по паре кожаных поршней выдали, на случай ежели всё так окажется, как молва молвит, то из разведчиков им в послы переделываться надо – не в лаптях же перед князем стоять. Снарядили, поплакали, да и отправили с надеждой великой аж за триста вёрст с гаком за лучшей долей всенародной. Ефимка и Свист – парубки крепкие, охотники знатные, без таких трудный путь не преодолеть, а Башка – дед смекалистый, вывод мудрый сделает из разведанного, да слово правильное скажет, когда проситься будет под руку княжескую.

– Эй, дед Башка, а далека ли ещё до этого града славного? – спросил Ефимка, аккуратно разделывая крупного русака, которого только что подстрелил из лука Свист.

– А я почём знаю? – ответил дед. – Его же и в помине ещё не было, когда я лет двадцать назад от Тюменского Князя удирал. А Тюмень близко уже, дня четыре пути осталось. Если молва не врёт, то град завтра увидим. Он же между Ельцинградом и Тюменью должон быть. – Башка тяжело поднялся с пня, на котором сидел, и начал раздувать костёр. – Вот сейчас позавтракаем – и в путь. К вечеру должны на большак выйти, что между Тюменью и Ельцинградом протянулся. Ежели город есть, то по большаку много людей должно двигаться. Поспрошаем – всё и проясниться.

– Боязно спрашивать, а как на стражников наскочим? – выразил общее опасение Свист. – Уж больно в рабы не хочется. Особливо – в Республику. В Тюмени, говорят, рабам полегче... Так? – парень посмотрел на Башку. – Ты же и в Княжестве, и в Республике рабом помаялся?

– Верно, довелось... Рабам везде несладко... Хотя, конечно, у Князя легче было. Знал бы заранее – так из Тюмени бы и убегать не стал... А то из огня да в полымя угодил.

– Дед Башка, расскажи, как из Республики вырвался? – попросил Ефимка. – Почему у Князя легче было? Работали меньше?

– Работы везде хватало, а вот только Князь берёг своё добро, а в Республике рабы государству принадлежали, а стало быть – никто их не жалел. Правда убивать рабов в Республике не разрешали, а у Князя чуть зазевался, так и голова с плеч могла отлететь. Ну а ежели ты расторопный да умелый, то Князь берёг. И побаловать иногда мог – то пряником, то лаптями новыми, а бывало – и цельный пятачок пожалует. Так что у него не в пример лучше было. И народ в Тюмени хороший – трудолюбивые почти все. В Республике людям работать не хотелось. Смысла не было. Там все ждали, когда всё дармовое будет... Говорили, что настанет такое время вскорости.

– Вот здорово! Хотелось бы пожить, когда всё даром. А то ноги бьёшь на охоте или в поле ломаешься, а поесть от пуза только через раз и удаётся, – размечтался Ефимка.

– Ты, паря, выкини глупую блажь из головы. Не бывает такого, чтобы не работая жить в сытости.

– А как же в Республике людям обещают?

– Врут, поди... Не правильно такое, – закончил разговор Башка и принялся притаранивать рамку из прутиков с натянутой заячьей шкуркой к своему сидору. – Доедайте быстрее. Трогаться нам пора, чтобы засветло к большаку подойти да понаблюдать за ним издалека подольше. Уж больно отчаянно на стражников напороться.

[1] Простейшая старинная кожаная обувь у славян. Представляет собой обувь в виде лаптя, сделанную из плоского куска дублёной, сыромятной или сырой кожи, стянутой на стопе ремешком, продетым через множество отверстий по краю.

Глава 4

Лена бодро запрыгнула в кабину, поздоровалась с двумя парнями, коллегами из РСБ – Российская Служба безопасности, переименованная КСБ – и гравитолет бесшумно оторвался от выдвижного корабельного пирса...

Уже два года с момента посадки корабля на Землю и началом строительства города Лена входила в состав разведывательной группы в качестве оператора наблюдательной аппаратуры. Они день за днём облетали огромные территории в юго-западном секторе и вели съёмку для составления карт местности в различных диапазонах – в видимом спектре, в инфракрасном, рентгеновском, ультразвуковом. А также постоянно фиксировались и тут же отправлялись на центральный корабельный сервер данные температуры, давления, радиоактивного фона, влажности и целая куча другой информации. Этим же постоянно занимались экипажи ещё трёх таких же разведывательных челноков, каждый в своём секторе.

Пять месяцев назад им прибавилось работы...

Верховный правитель решил, что дежурные экипажи разведывательных челноков должны оказывать помощь местным жителям, попавшим в беду или серьёзное затруднительное положение. Уже несколько раз Лениной бригаде приходилось снимать с льдины унесённого в половодье человека, вывозить из леса охотника, сломавшего ногу, вызывать большие транспортники для тушения пожаров и самой оказывать первую помощь погорельцам.

И хотя она сильно уставала на этих дежурствах и порой после смены, еле добравшись до каюты, падала на постель не раздеваясь, такой ритм жизни ей нравился. В редкие свободные минуты она часто грустила, вспоминая Сашу, своего бывшего шефа и первую несостоявшуюся любовь. Поэтому она ненавидела выходные дни и старалась загружать себя работой.

Леночка была девушкой очень даже миловидной, и многие её сверстники, а также мужчины более старшего возраста, часто проявляли к ней повышенный интерес. Она не отвергала их внимания и иногда ходила с ними на концерты, в трактиры, на прогулки по городу или на природу, за городскую стену. Но мужчины быстро теряли к ней интерес, видя в её глазах холодную пустоту и полное безразличие. Они принимали её равнодушие за фригидность или надменность и даже не догадывались, что подобное отношение молодой девушки к мужскому полу вызвано как раз обратным – страстным и не проходящим чувством. Вот только к человеку – уже не существующему.

Сразу же, как Лена утром вышла на смену, для их бригады поступило задание: один из многочисленных дежурных беспилотников вчера засёк в пятнадцати километрах к западу от города странную группу местных жителей. Два молодых парня и старик весь вечер наблюдали за трактом, прячась в густых кустах в сорока метрах от дороги. Когда окончательно стемнело, эта подозрительная троица отошла на полкилометра в лес, где и переночевала, а утром опять заняла свой наблюдательный пост в кустах у дороги. Требовалось выяснить намерения этой странной группы и доложить вахтенному офицеру.

В отличие от дежурных дронов разведывательный челнок представлял из себя аппарат дисковидной формы диаметром около шести метров и хорошо просматривался в небе. Дроны же наблюдения изготавливались в виде птиц, обитающих в данной местности. Летали они абсолютно бесшумно, полностью имитируя движение птицы, так что даже с расстояния в несколько метров отличить их от живой птицы было невозможно.

Подозрительных лазутчиков, прячущихся в кустах, инфракрасный радар засёк сразу, как только челнок поднялся над городом на шестнадцать километров. А когда он завис на этой же высоте прямо над позицией неизвестных наблюдателей, то направленный сверхчувствительный микрофон позволил вести и акустическое наблюдение.

Лена переключила звук на внешние колонки, и все три члена экипажа стали внимательно прислушиваться к каждому слову незваных гостей.

– Дед Башка, сколько мы ещё будем высматривать? Может, я выйду на дорогу и попытаюсь с кем-нибудь поговорить? Стражников вроде не видать... Одни крестьяне да купцы на дороге.

– Погоди малость, Ефимка... Экой ты нетерпеливый! А как стражники верховые выскочат на дорогу? Тут ведь даже наш длинноногий Свист убечь не успеет – не то, что ты... Прямо как дуб кряжистый. Погодь малость... Скажу, когда пора будет.

– Тебе виднее, на то ты и Башка, – согласился парень и равнодушно перевернулся на спину. – Ты бы, дед, рассказал чего занятного...

– Расскажу ещё... А сейчас ты рожу от дороги не отворачивай, гляди в оба... Шесть глаз лучше, чем четыре... Может, чего и высмотрим для пущей понятности обстановки. Есть ли город славный поблизости, аль нет его вовсе? Да в какой он стороне по дороге стоит? Гляди давай усерднее...

Парень нехотя опять перевернулся на живот и, прикрыв козырьком руки глаза, снова принялся разглядывать многочисленных путников.

Прямо напротив кустов, где прятались наблюдатели, проходили мужик с бабой. Мужчина средних лет с натугой тянул двухколёсную тачку с огромной кучей разного домашнего скарба. К большому плетёному из ивняка коробу были приторочены две грубые табуретки и разнообразные узлы и узелки с мягким барахлом. Через рогожу большого мешка проступали округлые контуры глиняных горшков. С тележки торчали ручки ухватов, кочерга, черенок лопаты и прочий длинномерный инструмент, без которого никак не обойтись на хозяйстве.

Женщина намного младше мужа в поношенном и пыльном сарафане несла в перевязи за спиной грудного ребёнка, а правой рукой еле удерживала шуструю и, по всему видать, озорную девчонку лет семи. Та постоянно вертелась у матери под ногами и не оставляла попыток выдернуть ручонку из её руки. Кругом столько интересного, а её заставляют скучно брести в одном направлении! И зачем только папа решил переселяться в какой-то город, где, как он уверял маму, сытней и безопаснее?

– Вон, гляди Башка, никак переселенцы, – Ефимка показал в сторону путников.

– Молодец! Правильно углядел, переселенцы они и есть. И вон те – тоже... У которых корова к телеге привязана, а также и те, у которых аж семеро детишек... Мал мала меньше... Куда же весь выводок с собою тащить, коль не переселяться. А главное, парубки мои дорогие... Какой вывод из этого выходит?

– Какой? – впервые в динамиках прозвучал голос третьего из этой компании. – Люди иногда переезжают на другое место. Почему ты думаешь, что именно в этот город славный, который мы ищем?

– Эх, Свист, лихой ты парень, и свистеть здорово сподобился, аж сами соловьи в заблуждение входят и путают твои трели с песнями собратьев, а вот думать ленишься.

– Это чего я ленюсь? – в голосе парня слышалась обида.

– А то, что сам сказал: «иногда переезжают». А тута за раз на дороге три семьи в полном составе, да с барахлом. И вчера за вечер аж целых пять переселенцев видели. Где же здесь твоё «иногда». Тута – как есть – переселение целое! А ещё... Чего усмотрели?

В динамиках на минуту наступила тишина.

– А другое то, олухи вы мои молодые, что все переселенцы в одном направлении идут. Стало быть – тама город славный и есть.

– Доложи, Леночка, вахтенному офицеру, что объекты нашим городом интересуются, – приказал командир экипажа. – Продолжаем наблюдение.

– Может, «воробья» к ним подпустим? – предложил пилот, имея в виду дрон в виде воробья.

– Не вижу необходимости. Мы их и без того хорошо видим и слышим. Чуть позже высадимся и поговорим. Пока наблюдаем.

Через полчаса командир принял решение вступить с объектами в контакт. Челнок отлетел на два километра к югу, опустился до верхушек деревьев и начал быстро приближаться к объектам наблюдения. Выбрав подходящую проплешину среди кустов, пилот бесшумно посадил аппарат в тридцати метрах от места засады.

– Давай, Леночка. Как всегда – твой выход. Мы прикроем, если что.

Лена повязала вышитую русским орнаментом косынку, проверила лазерный бластер в кобуре, ловко скрытый под передником на сарафане, и уверенно спрыгнула на траву.

Командир и пилот стали обходить её с двух сторон, держа бластеры в руках.

– Здравствуйте, люди добрые! – поприветствовала Лена незнакомцев, когда подошла к ним метров на пять.

Молодые парни вскочили на ноги так резво, что Лена инстинктивно чуть не выхватила бластер из кобуры. Старик только успел перевернуться на спину и испуганно уставился на девушку.

– Ох, и напугала, красавица! – выговорил дед через пару секунд, когда убедился, что незваная гостья одна и вроде как не представляет опасности. – И тебе здоровья желаем! Что ж ты так людей пугаешь, девонька? Прям как с неба свалилась...

Парни заулыбались, спрятали ножи в ножны, висящие на кусках пеньковых верёвок, которыми они были подпоясаны, и с достоинством поклонились.

– Здрава будь! – произнёс каждый.

Как учили на подготовительных курсах, при встрече с местными мужчинами надлежало слегка поклониться и скромно опустить глаза, демонстрируя смущение. Лена так и поступила, но её подмывало разглядеть парней получше. Особенно – коренастого красавца с аккуратной чёрной бородкой и лучистыми добрыми глазами. Прямо витязь былинный из интернетовских книжек про древнюю Русь.

– Простите, что внезапно появилась. Я и сама испугалась, когда вас неожиданно увидела. Что же прячетесь в кустах, люди добрые?

– Не прячемся мы... Отдохнуть прилегли в тенёчке. Путники мы, девонька... Лучшей доли ищем по белу свету... Ты-то сама кто будешь? Никак кровей княжеских, ежели по одёжке судить? – спросил старик хитро, но с явной опаской, поглядывая на чудные кожаные ботиночки, выглядывающие из-под сарафана.

Парни молчали, но дружелюбно улыбались.

– Нет, дедушка, я обыкновенная гражданка из стольного града Россия.

– Так, стало быть, есть этот славный град?! – возбуждённо вскрикнул один из парней – как раз тот, на кого Лена сразу обратила внимание.

Дед укоризненно посмотрел на парня, и тот явно стушевался.

– Не слышал я про такой город, девонька... – старик продолжал сидеть на траве, расчёсывая пятернёй седую окладистую бороду.

«Хитрый дед... Он у них самый главный...», – подумала Лена и отправила этот вывод на сервер.

Наконец главарь посчитал, что его борода в полном порядке, и кряхтя поднялся на ноги.

– Республика Россия – есть такая... Великое Княжество Российское – слыхал, имеется далеко на востоке. Северное Княжество Россия, что в Тюмени... А про какой другой город с таким названием... Нет, не слыхал... – дед выжидательно смотрел на незнакомку. – Так, значит, и князь в этом городе сидит, раз стольным град именуется?

– Сидит, дедушка, Князь. Хороший он у нас! Добрый. Многие люди к нему под руку просятся. Всех привечает, никому не отказывает... Может, и вы в нашем городе жить захотите? Милости просим.

– Конечно, хотим, раз там такие красавицы живут! – выпалил второй парень, что был высок и статен, с такой же бородкой, как и первый, но только светлее чуток и с рыжинкой небольшой.

– Вот я тебя хворостиной сейчас! Чтоб место не забывал! – резко прервал его дед. – Говорить будешь, когда спросят.

– Прости, Башка, – покорно ответил парень, но не прекратил восторженно глазеть на Лену.

– Приглашаешь, стало быть? – старик повернулся к Лене.

– От чистого сердца приглашаю! – она поклонилась, приложив правую руку к груди. – И Князь будет рад мудрому старцу и таким бравым витязям.

– Благодарствуем! – ответил дед за всех, и все трое также поклонились. – А далеко ли до города вашего славного?

– Пятнадцать вёрст всего, – ответила Лена. – Вон с того холмика уже виден будет, – и она показала рукой в нужном направлении.

– Стало быть, к вечеру дойдём... – старик поднял с земли котомку, парни молча последовали его примеру. – Ну что ж, веди, девонька, к Князю своему справедливому.

– Так зачем же зря ноги топтать? Я вас в своей карете прямо по небу за две минуты доставлю. – Лена внимательно следила за реакцией. – Она у меня вот за этими кустиками стоит.

– Прям по небу? – лица всех троих вытянулись от удивления.

– Как есть по небу, дедушка! Вон за кустиками этими стоит... Убедитесь сами.

Лена подошла к челноку и по-хозяйски похлопала его ладонью.

– Вот моя карета летающая. Подходите смелее... Потрогайте... Надёжная. Вмиг доставит куда надо. Подходите, подходите... Без опаски. Чай, не кусается, – подбодрила она своих новых знакомцев.

По мысленному приказу Лены открылся входной люк.

Чернобородый парень оказался к люку ближе всех. От неожиданности он резко шарахнулся в сторону и, споткнувшись о кочку, так и остался сидеть на траве с широко раскрытыми глазами.

Лена протянула ему руку. Его жёсткие крепкие пальцы подрагивали.

– Не ушибся ли? – ласково спросила она и почувствовала, что дрожь в большой сильной руке прекратилась.

– Я вовсе не испугался... Я от неожиданности... – пробормотал парень невпопад.

– Это его с ног сбила твоя красота, девица красная! – тут же встрял рыжебородый.

Дед свирепо глянул на балагура. Тот сразу же осёкся и замолчал.

– Разрешите, гости дорогие, познакомить вас со своими товарищами... Семён! Толик! – громко позвала Лена.

Она не стала связываться с коллегами телепатически, чтобы лишний раз не пугать своих новых знакомых неожиданным появлением двух здоровых мужиков.

Из кустов с разных сторон вышли командир и пилот челнока. Они были одеты в простые льняные рубахи поверх холщовых штанов, подпоясанные кожаными ремешками. Одёжка такая же, как у Ефимки, Свиста и Башки, но только новенькая и не пыльная. Да на ногах не лапти – и даже не поршни – а чудные кожаные ботинки. К тому же – не верёвками подпоясаны, а кожаными ремешками, да ещё и с серебряными пряжками. Видать, люди с достатком, но спины не пожалели – поклонились в пояс.

– Это – Толик... Это – Семён. А меня зовут Еленой, – представила девушка, и мужчины с достоинством кивнули. – А как вас называть, гости дорогие? – спросила она.

– Ефимка, – показал дед на чернобородого. – А сей отрок – Свист, – парни поочерёдно, так же с достоинством, склонили головы. – А я Башкой прозываюсь, милая барыня.

– Да не барыня я никакая, а обыкновенная подданная нашего Князя, и мои товарищи – тоже. Прошу в карету, – Лена показала на входной люк.

Рыжебородый, что Свистом представлен был, смело направился к челноку, но дед придержал его за рукав.

– Мы это... Мы вот как сделаем... Я один полечу к Князю на поклон, а вы... – он повернулся к растерянным парням. – Ждите меня на половине пути между нашими последними ночёвками. Вразумели, о каком месте толкую? – парни молча кивнули. – Ежели через трое суток не вернусь за вами – домой уходите. Здеся не задерживайтесь... Сразу и отходите, как мы в небо возлетим... Так оно надёжней будет... – решительно закончил осторожный предводитель и виновато улыбнулся новым знакомцам. – Не обессудьте, хозяева гостеприимные, бережёного бог бережёт. В ответе я за этих парубков перед... – но замялся и не договорил. – Уж простите старого...

– Как скажешь, дедушка Башка, – ответила Лена как можно дружелюбнее. – Только напрасно опасаешься... Нет у нас хитрого умысла.

– Вижу, вижу, что вы добрые люди... А всё ж... А так всё ж надёжнее будет... Не серчайте, – упрямо повторил дед и уверенно залез в кабину.

Глава 5

Пилот умело посадил челнок на специальную площадку возле городских ворот...

Десятиметровые стены, сложенные из местного белого песчаника, и изящные мерлоны[1] в виде «ласточкиного хвоста» по всем стенам и башням, производили внушительное впечатление на вновь прибывающих, сразу символизируя надёжность княжеской власти. И Князь, по всему видать, очень сильный, раз такую мощь и красоту возвести смог. Особенное впечатление на Башку произвела центральная башня с воротами – она вся была облицована голубоватым мрамором и покрыта замысловатыми резными узорами.

«Это ж сколько мастеров надо было кормить, чтобы такую махину разукрасить?», – подумал он. – «Ох, и богат этот Князюшка! Но главное – был бы добр к людям...».

А ещё ему понравились стражники у ворот. Четыре истинных богатыря, каждый по два метра ростом, стояли у ворот в сверкающих латах и с начищенными бердышами в руках. На поясе каждого висел меч в богатых ножнах.

«Ножны-то побогаче будут, чем у самого Тюменского Князя...», – отметил про себя Башка.

Над воротами висел огромный четырёхметровый щит, сияя в солнечных лучах благородным золотым блеском. На нём хищная двуглавая птица держала в лапах жезл и шар с крестом, которые сверкали рубиновыми и изумрудными каменьями. Такие же каменья были и на странных головных уборах, что на обеих головах птицы. Третья такая же чудная шапка – только чуть побольше – покоилась промеж птичьих голов на ленте, сплошь выложенной сверкающими сапфирами. На груди у птицы был другой щит, поменьше, на котором конник тыкал копьём в крылатого змея под копытами своего коня.

«Каменьев драгоценных на одном только малом щите хватит, чтобы цельный город построить, дворов на двести, не меньше...», – попытался подсчитать рачительный Башка. – «А ежели не из камня дома строить, а деревянные, да без стен крепостных, то и вообще дворов на тыщу, поди, потянет. Ох, и богат сей славный город!» – молча восхищался он.

Лена терпеливо стояла рядом с гостем. Челнок улетел, взяв на борт подошедшего взамен Лены оператора.

– Нравится наш город, дедушка? – спросила она, скромно улыбаясь.

– Богат... – только и смог выговорить восхищённый Башка.

– Проходи внутрь, дедушка Башка, милости прошу. Весь город покажу, да на постой определю в постоялый двор. И потрапезничать, чай, не помешает?

– Не помешает, – согласился Башка, вспомнив, что завтракал он с ребятами аж в четыре часа утра, как только посветлело. – Небось, дорого всё в таком городе богатом? – и тут же добавил. – У меня деньга имеется... На кашку гречневу хватит, ты не сомневайся, милая.

– Я и не сомневаюсь, дедушка, – рассмеялась Лена. – Вот только у нас в городе свои деньги ходят. Но ты не волнуйся... – поспешила она успокоить помрачневшего спутника. – Прямо за воротами меняльная контора находится. Обменяем ваши деньги на наши, а ещё добавят подъёмные. Личный дар нашего Князя каждому, кто к нам с миром приходит да остаться жить желает.

– Ух, ты... – только и выговорил Башка.

Он снял шапку, поклонился в пояс золотой двуглавой птице над воротами и, косясь на могучих стражей в алых плащах, посеменил за своей опекуншей...

В строгом казённом здании – тоже из белого песчаника – оказался просторный зал. Очень светлый и красивый. Вдоль одной стены устроены отдельные клетушки, в каждой из которых сидели девушки и женщины разных возрастов. За их спинами располагались деревянные полки, разделённые перегородками на равные ячейки, в которых лежали разные холщовые мешочки.

«С деньгами...», – вмиг сообразил Башка и сразу же попытался прикинуть, сколько денег в одной клетушке может находиться.

А клетушек здесь ровно полдюжины. Но у него ничего не получилось, хотя он сразу решил, что в одном самом маленьком мешочке может поместиться не больше ста медных копеек.

– Вот сюда присядь, дедушка, – Лена подвела его к одной из клетушек.

– Здравствуй, гость дорогой! – улыбнулась меняльщица, женщина лет сорока.

Башка прикинул, что она ему почти ровесница, но ещё не седая, как он, а очень даже ещё...

Сама по себе...

– Сколько денег желаешь обменять? – спросила она, продолжая улыбаться Башке, как старому знакомцу.

Башка достал из-за пазухи кожаный потёртый кошелёк, развязал тесёмки и извлёк три медных кругляша размером с ноготь большого пальца, и ещё один – вдвое больше.

– Покуда, вот... Восемь копеек по-нашему. На первое время пока будет... Если что, ещё раз зайду к тебе, милая, поменяю...

– Вот и хорошо, – сказала приветливая меняльщица и провела над положенными на прилавок монетами какой-то палочкой, которая осветила их зелёным светом. – Сейчас узнаём, сколько стоят ваши деньги.

– Как это сколько стоят? – удивился Башка. – Раза три поесть можно, да ещё и постой оплатить останется. Разве не так?

– Конечно так, дедушка! – вмешалась в разговор Лена. – Целый день прожить в городе можно, не волнуйся.

Меняльщица только улыбнулась и выложила на прилавок пятнадцать серебряных копеек да десять медных грошей.

– Ваши деньги из – Республики Россия, у нас деньги – вдвое дешевле. Получи шестнадцать копеек. А ещё, гость дорогой, прими от чистого сердца подарок от нашего Князя. Два рубля. Но для этого я должна записать твоё имя, где родился и откуда сюда прибыл.

– Пиши, родная, Башкой меня зовут.

– Прозвище, конечно, тоже надо записать, но вот имя, которое тебе дали при рождении... Неужто не помнишь?

– Отчего не помню? Умом ещё не выжил! Фёдором родители нарекли.

– Хорошо! Ну а как отца звали?

– Дмитрием величали.

– Вот и замечательно, Фёдор Дмитриевич, а где вы родились и откуда прибыли в наш город?

Закончив с формальностями, меняльщица положила перед Башкой две маленькие жёлтые монетки размером с ноготь мизинца.

– Никак золотые? – удивился тот. – И сколько же купить на это можно?

– Всё верно, Фёдор Дмитрич! Как есть чистое золото пятисотой пробы. На пять золотых корову купить можно.

– Ух, ты... – опять только и смог выдохнуть ошарашенный Башка.

На Предбашенной площади, куда вышел возродившийся Фёдор Дмитриевич со своей заботливой опекуншей и двумя золотыми в кармане, было полно народа. Но не тесно. Просторна была площадь.

Народ разный и в основном весёлый. Большинство в рубахах и кожаных поршнях, но попадались и в лаптях, а иногда и в кафтанах дорогих, да в сапогах кожаных. Детишки шустрые и озорные – по всему видать, сытые. Девки и бабы почти поголовно в нарядных сарафанах, а кто в платьях богатых, красивых. Многие с непокрытыми головами. Лица в основном светлые, не замученные.

Иногда проходили ратные. Доспехи на них и оружие справные, богатые, так и горят на солнышке! И ростом как на подбор, все до единого.

«Дороговато они Князю обходятся...», – подумал Башка.

– Может, Фёдор Дмитрич, в трактир зайдём? – предложила Лена. – Кушать мне захотелось, да и ты с дороги оголодал, поди?

– Вот это верно, девонька! Веди... Да только в такой, где трактирщик тебе знакомый... А то эти прохиндеи обдерут не по совести, да и маслица в кашу не доложат.

– Нет у нас таких, – рассмеялась Лена. – В любом месте можно пообедать без обмана. А тех, которых ты опасаешься, я тебе после обеда покажу, когда княжий дворец смотреть пойдём.

– Эва оно как! – удивился Башка, но расспрашивать не стал.

Трактир вовсе не походил на те, которые знал Башка. Да и как знал-то...

Был он в трактире всего два раза за всю жизнь. В обоих вроде как и взяли лишнего, может, только показалось от неопытности. А вот, что в кашу масла не доложили, так это он точно определил – доводилось пробовать правильной кашки. Хотя – тоже не часто...

Заведение, в которое они вошли, отличалось от ранее виденных в первую очередь чистотой и почти полным отсутствием запахов. Аппетитный аромат различных блюд, конечно, доносился до ноздрей посетителя – особенно такого голодного, как дед Башка – но это был именно манящий аромат, а не жуткая концентрированная вонь из смеси рыбной похлёбки и подгоревшего жира с примесью чеснока и жареного лука, которую запомнил Башка из ранних посещений трактиров в Ельцинграде. Хотя, надо признать, что те запахи показались ему очень привлекательными, так как тогда он был гораздо голоднее, чем сейчас.

Сегодня утром они как-никак, но подкрепились тремя крупными плотвичками, выловленными в ручье Ефимкой и Свистом, и закончили завтрак чайком из клевера с сухариками, аж по четыре штуки на брата.

– Давай, дедушка, сюда присядем, – предложила Лена, показывая на чистенький маленький столик под большим окном, у которого стояло три стула. – Здесь будет удобно улицу рассматривать.

Как только они расположились, к столику подошёл молодой парнишка.

– Я съем борщика на мозговых косточках... – сказала Лена почтительно нагнувшемуся половому. – Затем – картошки с отбивной котлетой, а десерт закажем после, – парнишка кивнул головой и повернулся к Башке.

– А что ты, Фёдор Дмитрич, откушать желаешь? – спросила опекунша и тут же добавила. – Советую – то же самое. Очень вкусно!

– Ну, коль советуешь, то испробую, – степенно ответил дед. – Видать, ты здесь не впервой?

– Да, я часто здесь обедаю, когда время позволяет. А сейчас, дедушка, пойдём руки перед едой помоем. Помоги новенькому, – обратилась Лена к половому.

А когда тот опять понимающе кивнул, обернулась к Башке.

– Котомку и шапку на стуле оставь, они никуда не пропадут.

– Неужто в городе воров нет? – удивился Башка.

– Я тебе их позже покажу, – улыбнулась девушка и пошла в дальний конец зала.

Половой жестом пригласил деда идти за ним и направился вслед за Леной. Башка заметил, как его опекунша зашла в дверь с намалёванной куклой под косяком. Рядом была дверь с такой же нарисованной куклой, только не в платье, а в штанах – мужик как бы.

Половой открыл дверь с нарисованным мужиком и, пропустив деда вперёд, вошёл следом.

– Значит так, старче, смотри внимательно, как здесь всё устроено...

[1] Выступы, элементы венчающий парапет крепостной стены или башни в древности.

Глава 6

Осоловевший от сытости – которой не испытывал, наверное, последние лет пять – Башка еле передвигал ноги вслед за своей заботливой наставницей.

– Да ты, Фёдор Дмитрич, гляжу, устал, поди? Давай-ка я тебя на постой определю. Отдыхай пока, а город тебе завтра уже твой постоянный куратор покажет.

– Есть такое, милая, притомился малость... – покорно согласился Башка. – А что это за карутор такой?

– Куратор, – поправила Лена, весело рассмеявшись. – Это, дедушка, человек специальный, который всё гостям новым показывает и объясняет про порядки наши: и как что устроено, и как чем пользоваться..

– Полезная должность... – Башка задумался. – А много ли ему платить за это?

– Тебе, гость дорогой, платить не надо. Князь ему платит.

– Ух, ты... – опять только и вздохнул Башка. – Веди, милая, к человеку этому бесплатному.

Они подошли к большому шестиэтажному зданию из такого же, как и крепостные стены, белого камня. Высокое крыльцо всё в светло-сером мраморе, а ступени гранитные, красноватые. Из таких же красноватых букв по всему фризу проходила надпись «Гостиница для переселенцев».

Башка читать не умел, но знал, что эти красивые буквы – именно буквы, а не простой орнамент для украшения – и непременно несут полезную информацию о том, что находится внутри этого здания, и для чего оно предназначено. В такие богатые дома – а тем более с надписями – в Ельцинграде простой люд не пускали.

У самых первых ступеней прохаживались два ратника. Такие же двухметровые, как и стражники у городских ворот, но только не в красных плащах, а в синих, на которых были вышиты золотом двуглавые птицы. На груди, на облегчённой кольчуге висели блестящие жетоны с цифрами. Воины были без бердышей, но с мечами, а на правом запястье каждого висела трёххвостая нагайка.

– А не попрут нас восвояси? – заробел Башка. – Оно, у стражников нагайки какие...

– Это не стражники, милый мой Фёдор Дмитрич, а полицейские. Они тебя и других людей оберегают. А нагайки для тех, кто ещё к нашему порядку не привык, и характер имеет буйный. Люди разные к нам приходят, порой – и лихие бывают с большой дороги. Ведь человека не определишь с первого раза, каков он по нраву. Ты всегда можешь обратиться к любому полицейскому за помощью, если кто безобразничать начнёт.

– Ух, ты... – произнёс уже в какой раз совсем обескураженный Башка. – Но веди уже дальше, коле так...

В просторном вестибюле к ним сразу подошёл молодой мужчина. Лицо бритое, приветливое.

– Здравствуйте, уважаемый Фёдор Дмитриевич! – он отвесил лёгкий поклон Башке, а с Леной обменялся дружеским рукопожатием. – Меня Кириллом зовут. Я ваш куратор. Буду помогать вам первое время устроиться в нашем городе.

– И тебе, мил человек, в здравии быть. – Башка снял шапку и поклонился в пояс. – А как ты имя моё узнал? Вроде Леночка с тобой ещё и словом не обмолвилась.

– А вот я за тем и приставлен к вам, чтобы все такие хитрости разъяснять, – парень дружелюбно улыбнулся. – Но это начнём завтра, когда вы отдохнёте. А сейчас прощайтесь с Леночкой и пройдёмте в ваш номер.

– Неужто не увидимся более, доченька моя милая? – у Башки даже повлажнели глаза.

– Что ты, что ты, дедушка Башка! Встретимся ещё не раз. Хоть завтра после семи часов поужинаем в том же самом трактире, если хочешь, – девушка обняла растрогавшегося Башку и ласково прижалась щекой к седой бороде. – До завтра, дедушка!

Лена махнула рукой Кириллу и направилась к выходу.

– До завтра, милая... – пролепетал Башка и побрёл за своим новым куратором к лифту.

Глава 7

Проснулся Башка помолодевшим лет на двадцать, а то и более. Это он сам определил по самочувствию. Вечером он еле добрался до кровати, распарившись в горячей ванне, которой научил пользоваться заботливый и «бесплатный» Кирилл. Свою рубаху и порты обнаружил на табуретке рядом с кроватью постиранными и даже отглаженными.

Как только успел Башка одеться и умыться, в дверь постучали.

– Войди, кто... – крикнул Башка и только успел засунуть за пазуху свой потёртый, но наконец-то полный, кошелёк.

– Доброе утро! – поприветствовал Кирилл. – Прошу на завтрак.

В просторной и светлой трапезной стояли четыре длинных стола, каждый на дюжину человек, уставленные яствами – простыми, но каких Башка никогда не видел одновременно: пироги разные, котлетки холодные, сало копчёное ломтиками на блюде, яйца варёные горкой, сметанка в крыночках, хлебушек белый...

За тремя столами уже сидели, и постоянно подходили новые мужики. Баб было не видать.

Кирилл подвёл Башку к одному из столов, за которым сидели три молодых парубка и два солидных мужчины в годах, но моложе Башки.

– Фёдор Дмитриевич. Прошу любить и жаловать, – представил он Башку всем остальным.

Те дружно встали и степенно поклонились.

– Вы уж дальше сами знакомьтесь, мне ещё за троими нашими товарищами сбегать надо, они только-только проснулись, – проговорил куратор и исчез за дверью.

Через две минуты он вернулся со здоровенным угрюмым мужиком звероподобного вида, заросшим ещё не бородой, но уже месячной, пегой от первой седины щетиной до самых глаз.

– Колымяка, другого имени он не ведает. Прошу любить и жаловать. Знакомьтесь сами, – Кирилл повторил заученную формулу и опять убежал.

Опять все встали и поприветствовали новенького.

А через некоторое время куратор привёл и оставшихся двух – молодых, но уже с аккуратными бородками, как у Ефимки и Свиста, вот только более хлипких телом, чем те.

– Ну что, приступим. Берите сами всё что глянется к себе на тарелку и кушайте вволю. Приятного всем аппетита!

Куратор уселся за торец стола, у которого стоял большой самовар, и начал из него наливать чашки, которые из рук в руки стали передавать товарищам. Затем попросил Колымяку передать ему пирожок с ливером, до которого не мог сам дотянуться, и с аппетитом принялся за трапезу.

Простое, непринуждённое поведение Кирилла сразу расположило Башку к нему.

«Правильный отрок...», – отметил дед про себя. – «Надобно его слушаться. Плохому, поди, не научит. Эх! Чего сейчас вкушают мои обалдуи? Надо было и их взять сюда сразу...», – с жалостью подумал Башка. – «Хотя, нет, всё я правильно сделал, надёжнее так. Ещё не ясно, чем кончится такое радостное начало. Отчего же так за нами ухаживают, прямо как за боярами какими? А вдруг это неспроста, заманить куда хотят? А мои ребятки потерпят малость, ничего им не станется в лесу, охотники бывалые. Зато здоровее будут...».

Колымяка, что уселся рядом с Башкой, был здоров телом и с виду очень страшен, но поведение имел скромное, скорее боязное. Он положил себе на тарелку пирожок из самой ближней к нему миски и робко отщипывал от него маленькие кусочки, хотя сразу бросалось в глаза, что человек голоден, и уже давно.

– Ты чего это, брат, конфузишься? А ну налегай, пока задаром дают! – решил подбодрить его Башка. – Неизвестно наперёд, как оно дальше повернётся. Лопай, давай, не зыркай по сторонам.

Колымяка благодарно улыбнулся и последовал совету неожиданного доброжелателя. Через считанные минуты вокруг оголодавшего здоровяка не осталось пирожков, и Башка пододвинул ему миску с котлетами и крынку сметаны.

– Ты жуй лучше, не глотай целиком, а то брюхо потом скрутит, – дал дельный совет Башка, похоже, будущему товарищу. – Да чайком или, вона, кваском запивай, не запихивай всухомятку.

Остальная голодная ватага не стеснялась. Некоторые уже откинулись на спинки стульев и только изредка прихлёбывали из чашек.

– Через час пойдём на экскурсию по городу, а перед этим заглянем в цирюльню. Чтоб горожан по улицам не пугать, – пошутил Кирилл и засмеялся, да так заразительно, как умеют только дети малые.

Озадаченные, а у некоторых и испуганные лица мужиков посветлели. Молодёжь захихикала, оживилась. Всем было радостнее посидеть часик в кресле у цирюльника, чем бить ноги по огромному городу, особливо – после такого сытного завтрака. Пообъедались поголовно. В том числе и Башка перебрал с пирожками да котлетками. А как иначе: вдруг и не придётся более?

Такой цирюльни Башка ещё не видел. Бесконечным рядом тянулись кресла невиданной конструкции. Сколько их было – Башка так и не посчитал. У каждого – цирюльник или цирюльница в чистеньких светло-серых халатах, а инструмент у них – чудной: жужжит и сам стрижёт или бреет, надо его только правильно к роже или голове приставить.

А перед стрижкой сзади к креслу приделывают корытце малое и в нём тебе волосы моют. То же – и бороды. Тем, кто с вечера помыл – и у них вошей не нашли – не моют. Как, например, деду Башке мыть не стали. А мыло у них тоже не такое, какое только и видел Башка, не твёрдое и крошится которое, а жидкое, и от него воши выводятся на раз. И пахнет приятно.

– Если отстанете и потеряетесь по дороге, то скажите любому полицейскому, которые в синих плащах с гербами, что вы отстали от третьей группы. Самим искать не надо, ждите рядом с полицейским, я приду за вами, – предупредил всех Кирилл, когда из цирюльни вышли последние, которые мытые. – Третья группа, – повторил Кирилл. – А сейчас пойдём к центру города, к княжескому дворцу. Вон туда, – куратор показал вверх по улице.

Всю дорогу Кирилл рассказывал, в каких домах что находится, и почему они построены именно такими, а не иначе.

Башка старался быть к нему поближе и всё запоминать. Но запомнил мало. Как потом оказалось, остальные – ещё меньше. Уж больно всё было непривычно и волнительно.

Через полчаса дошли до самого верха холма, на который поднималась улица.

И вот тут...

Все встали посредине улицы с открытыми ртами и не могли отвести взгляда от чуда невиданного: в конце улицы, километра через четыре, над крышами домов возвышался гигантский чёрный шар, почти до облаков. Жаль, что облаков не было, а то, может быть, и выше, ежели сравнить.

– Это – летающий корабль, на котором мы с нашим Князем прилетели издалека, чтобы построить здесь город и сделать всех русских счастливыми, – объявил торжественно Кирилл. – Все, кто захочет жить под рукой нашего Князя, могут больше не беспокоиться за судьбу свою и своих родных, которых приведут в наш город.

Мужик Колымяка, который до цирюльни был заросший щетиной по глаза, почернел и без того смуглым, сейчас уже бритым лицом.

Башка, стоящий рядом с ним, аж вздрогнул, глянув в его наливающиеся кровью глаза.

– Ты это чё, Колымяка... Худо, стало, дружище? – спросил не на шутку забеспокоившийся Башка.

– Меня теперь что, выгонят из города? А может, ещё чего хуже сделают? – шёпотом спросил он у Башки. – Я же не русский.

– А кто ты? – прошептал в ответ дед.

И у него тоже испортилось настроение, но он постарался вида не подать.

– Калмык я, – ответил бедный Колымяка и совсем упал духом, чуть не заплакал. – Вот и размечтался, дурак, о жизни сытой. Эх! – горестно махнул он рукой. – Пропади пропадом жизнь моя неприкаянная. Эх!

– А вопросик можно задать? – решился Башка, когда увидел, что Кирилл смотрит в их сторону.

– Конечно, Фёдор Дмитриевич, спрашивайте.

– Не гневайся, мил человек, прости великодушно, если что не так ляпну... Вот ты сказал, что ваш Князь хочет счастья для русских... А как остальным людям? Уходить, стало быть, им из города вашего?

К удивлению мужиков, куратор – прямой слуга княжеский – не разгневался на вопрос смелый, а наоборот – улыбнулся приветливо.

– Что вы такое говорите, уважаемый Фёдор Дмитриевич? То, что вы родились мордвином, никакого значения для Князя не имеет. Скажете, что вы русский мордвинской национальности. И всё! Живите в нашем городе и честью и правдой служите Князю своему. Русский – это тот, кто говорит на русском языке, думает как русский, любит землю русскую и служит Князю русскому. И умереть готов за народ свой, за русский народ.

– А русский калмыцкой национальности может быть? – робко спросил Колымяка.

– Конечно! Любой, кто хочет быть русским – и есть русский, если живёт по-русски, справедливость и доброту почитает, правду любит. За враньё, кстати, наш Князь карает жестоко. Может и голову отсечь. Впрочем, вы скоро в этом сами убедитесь.

– Вот это Князь! – возликовал Колымяка. – Да такому Князю я собакой верной буду до дней своих последних. Зубами стану врагов его грызть!

– Собакой не надо – возразил Кирилл. – Служи ему честно и доблестно... Всегда сыт и в почёте будешь.

– Буду, буду служить... Жизни не пожалею! – совсем растрогался здоровенный мужичина. – Не пожалею... Не пожалею... – повторил он несколько раз.

«Ну и чудеса чудные...», – задумался Башка. – «Как же этот княжий слуга, карутор наш, узнал, что я мордвин?», – но спросить не решился.

Тем временем куратор привёл группу к просторной площадке, на которой в ряд стояли почти целиком стеклянные большие кареты на толстых мягких колёсах. В некоторые заходили и рассаживались по креслам люди – видать, из таких же обучающихся групп, как и ихняя.

– В таком электробусе мы поедем на главную площадь России, к княжескому дворцу, – объявил Кирилл. – Заходите внутрь и рассаживайтесь, кому где удобнее.

Башку пропустили первым, как самого старшего, от него старался не отставать Колымяка.

Когда вся ватага притихших и удивлённых экскурсантов расселась по удобным креслам, карета сама плавно покатилась по ровной, как крышка стола, асфальтовой поверхности.

Мужики поудивлялись немного такому техническому чуду и сосредоточились на разглядывании проплывающих за окнами электробуса скверов, домов, памятников. Старательный Кирилл подробно рассказывал: и кто живёт в этих домах, и какая организация в них находится, и про памятники мужам героическим, и даже про деревья и цветы, что в скверах посажены для любования и вдыхания ароматов приятных. Но почти никто уже не мог что-либо запоминать от переизбытка впечатлений и непривычно сытного завтрака.

Вскоре в салоне послышались редкие похрапывания. Через пару минут они перестали быть редкими.

Кирилл замедлил движение электробуса, и когда тот остановился на стоянке у Главной площади, не стал будить своих подопечных – пусть бедолаги отдохнут малость.

«Надо будет предложить руководству, чтобы изменили процедуру адаптации для переселенцев...», – в который уж раз напомнил себе Кирилл. – «А то вот так каждая поездка, ещё ни одна группа не добиралась до Главной площади без переутомления...».

Кирилл сел на скамейку недалеко от машины и принялся записывать на персональную ЭМ-ку предложение для руководства о смене режима для переселенцев.

Минут через сорок из электробуса начали вылезать заспанные мужики – покрякивая и потягиваясь. Кто расчёсывался гребешком, а кто – просто пятернёй. Вяло озирались по сторонам. Но тут же на миг замирали, как только в поле зрения попадал княжеский дворец на другом краю гигантской площади.

Лёгкое, изящное, но в то же время огромное и величественное строение поражало, очаровывало выверенными линиями, пропорциональными объёмами, роскошью золочёной лепнины и утончённым спокойствием полированных мраморных поверхностей. Сказочный дворец на чёрном фоне исполинского шара как будто рождался из черноты и взмывал над идеальной гладью красноватых гранитных плит огромной площади.

Рядом с площадкой, на которой стоял электробус, перед Главной площадью остановилась роскошная карета о четыре лошади. За каретой сутулились в богатых сёдлах шесть всадников восточной внешности. Они были в блестящих кольчугах и стальных шлемах с роскошными плюмажами, в правой руке у каждого – длинная пика с пучком конских волос. Круглые щиты с искусными чеканными орнаментами прикрывали спины. На поясе висели кривые мечи.

«Ятаганы...», – вспомнил Башка.

Он видел такие у охранников турецких послов в Ельцинграде.

Из кареты вышли два почтенных мужа с крашеными хной бородами. Они долго восторгались величественной площадью и парящим над ней дворцом на фоне гигантского чёрного шара, оживлённо переговариваясь на непонятном гортанном наречии, в восхищении цокая языками и вскидывая руки.

«Что, заробели, небось?», – почему-то злорадно подумал Башка. – «То-то! Привыкайте к великолепию чудному. На Русь приехали никак, басурмане иноземные!».

Послы уже уселись в карету и собрались ехать ко дворцу, как к карете подошёл полицейский в синем плаще и указал нагайкой на одну из двух дорог, окаймляющих площадь по периметру и отделённые от неё гранитными столбиками с натянутыми промеж них чугунными цепями.

– Вам туда, по дороге. Через площадь не велено, – услышал Башка слова полицейского.

– А пошто он их на площадь не пустил? – спросил удивлённый Башка у куратора.

– По главной площади имеют право ходить только сам Князь и граждане России, а кто не гражданин – только в обход, по одной из этих дорог. Мы тоже пойдём по дороге, ведь вы всё ещё не присягнули Князю в верности.

– Оно как! – в очередной раз удивился Башка.

– Ух, ты! Вот это да! Крутенько, однако... – загомонили мужики, когда услышали объяснения куратора. – Видать, чувствует Князюшка силу свою, раз не боится аж самих турецких послов забижать.

– Нет тут никакой обиды послам, – начал терпеливо объяснять Кирилл. – В любой стране есть свои обычаи, которые нельзя нарушать. А у нашего Князя обычай такой: свой, русский человек ему дороже любого иноземного царя или султана. И за своего простого мужика войной может пойти на обидчика. Никому не спустит обиды за ради своего подданного!

– Раз он так, то и мы за него горой! – расшумелись мужики – Когда присягу давать будем на верность вечную?

– Не раньше, чем через полгода. Гражданство в России заслужить надо.

– Заслужим! – подтвердили все. – Ты, мил человек, похлопочи за нас. Пусть Князь не откладывает испытание наше.

– Да нет никакого особого испытания. Вот за три дня поучитесь малость, как себя надо вести, какие права имеете – а равно и обязанности! – да нашими премудростями полезными пользоваться привыкните, и на работу вас определим, каждого – куда сам захочет.

– Это как так, сам захочет? Неужто у Князя работы для нас не найдётся?

– Работы у нашего Князя – непочатый край, – рассмеялся Кирилл. – Только зачем ему кого-то неволить? Пусть человек сам выберет, что ему по сердцу: кто крестьянствовать пожелает, кто до ремёсел горазд... Человек лучше знает, что у него хорошо получается. Вот и выбирайте сами. А у кого профессии нет – так на курсы пойдёт разные. Опять же: сами и выберите, на кого учиться. А за учёбу эту Князь платить будет – для вас она бесплатная. И жильё вам дадут бесплатно. Одиноким – общежитие, а кто с семьёй – квартиру отдельную. А кто сможет – так пусть свой дом покупает. Своим недорого Князь продаёт. За стеной, на слободке, дома с огородами, да такими, которые обработать сможешь. Хоть гектар целый бери. А хоть два. Бери, сколько хочешь, только чтоб сил хватило землю обиходить, чтоб сорняком не зарастала.

За этими, радостными для мужиков разговорами так и дошли до дворца. По дороге Кирилл здоровался с некоторыми полицейскими, что расхаживали по площади вдоль чугунных цепей, отделяющих дорогу от площади. Кому просто кивнёт, кому рукой помашет, а с кем и поручкается да парой слов обмолвится.

«Видать, наш карутор – большой человек, раз полицейские такие вежливые с ним...», – отметил про себя Башка. – «В Ельцинграде этим костоломом на глаза лучше не попадаться. Обязательно из тебя пару копеек вытряхнут, а не дашь с поклоном – так сами придумают, как обвинить в чём, да уже полтину, а то и цельный рубль в казну забрать. Штраф называется. А то и дубинкой приласкают, ежели в соответствующем настроении будут...».

Перед дворцом Башка задержался дольше всех, аж звать начали. Все слова придумывал, какими такое чудо великолепное будет описывать Ефимке и Свисту, а потом и кругу всему, когда домой возвернётся. Да так ничего нового и не придумал.

«Чудо-чудное», «лепота необыкновенная» да «восторг неописуемый»...» – других и подобрать не выходило.

– А как Князя нашего по батюшке кличут? – наконец решился Башка задать давно интересующий его вопрос.

– Князь именуется Стрелецкий Седьмой, – кратко ответил Кирилл. – А по батюшке – Илья Иванович.

– Из стрельцов, что ли?

– Из них, наверное.

– А-а... Вот почему он к людям простым добрый... – начал вслух рассуждать неугомонный дед. – Ведь стрелец – это тот же мужик простой, только военный. Хотя... Раз уже седьмой по счёту, так, наверное, сам-то и не познал доли мужицкой... А всё равно добрый... Просто, видать, человек хороший.

– Да, очень хороший человек. Мудрый, справедливый... – согласился Кирилл. – Русский, одним словом.

После осмотра княжеского дворца и Центральной площади, Кирилл повёз группу на другую площадь. Она была в разы меньше не только Центральной, но и Прибашенной, хотя для общественной жизни города имела не меньшее значение. И называлась она площадь Позора. Горожане её звали Тюремной.

Доминантой всего архитектурного комплекса было здание тюрьмы. Двадцатиэтажная башня из тёмного, почти чёрного туфа с узкими решётчатыми окнами нависла над кварталом, одним только видом демонстрируя неприступность, надёжность и полную бесперспективность организации побега. Это обеспечивалось и внутренним устройством башни. Камеры и другие помещения для преступников находились только на пятом этаже и выше и не имели входа с нижних этажей.

Туда можно было попасть только с крыши башни, куда регулярно прилетал дежурный гравитолет. На нём привозили и отвозили преступников, пищу, следователей для проведения допросов и сменяющиеся наряды надзирателей.

Даже если взбунтовавшимся сидельцам удастся перебить охрану и прорваться на плоскую крышу, то у них всё равно останется только два пути к вожделенной свободе: сдаться на милость Князя или прыгнуть с двадцатиэтажной высоты.

На Башку и его товарищей эта неприступная и мрачная башня произвела огромное впечатление, но когда они опустили задранные вверх головы и огляделись по сторонам, то не меньшие эмоции испытали, увидев другие составляющие этого жутковатого архитектурного ансамбля. Почти посередине площади, чуть ближе к входу Тюремной башни, находилось круглое возвышение, облицованное тем же чёрным туфом, что и башня, около шести метров в диаметре и высотой в два метра. На нём стояла массивная дубовая колода, из которой торчал воткнутый в неё топор палача, а в паре метрах возвышалась деревянная конструкция в виде буквы «Г», с конца которой свисала пеньковая верёвка с петлёй.

– Это – Лобное место, – пояснил куратор. – Здесь рубят головы и вешают тех, кто совершил преступления несовместимые с жизнью. В первую очередь – казнокрадов и предателей. Иногда – лжецов, если враньё много вреда принесло.

Возле Лобного места стояли в ряд пять железных клеток, в которых сидели измождённые люди в рваных и заляпанных кровью одеждах. На каждой висела табличка с написанными словами: «Взяточник», «Лжец», «Жулик», «Вор», «Предатель».

Никто из группы читать не умел, и Кирилл озвучил надписи.

– А что такого совершил вот этот? – Башка показал пальцем на здорового мужика, судя по лохмотьям от богатого кафтана – когда-то занимавшего в жизни не самое плохое место.

– Это – жулик, бывший купец. Он нарушил государственный стандарт и испёк партию хлеба из муки низкого качества, желая обмануть своих покупателей и получить дополнительную прибыль. А вот этот... – куратор продолжил объяснения, показывая на соседа жулика. – Этот – лжец. Он обманул своего бригадира, приписав к вырытой канаве два лишних метра, чтобы получить не заработанную оплату.

– За два метра?! – удивились мужики. – И такие страсти человеку? Да его, поди, ещё и пытали? Вон у него ожоги на груди и кровь на рубахе!

– Пытали, пока не покаялся, – спокойно ответил куратор. – А страсти такие он получил не за два метра, а за обман. Враньё у нас считается одним из самых злостных преступлений, наравне с убийством и мздоимством, так как несёт повышенную социальную опасность. Русские люди всегда ценили правду и честность, а потому ложь подрывает самые глубинные корни русского уклада.

– Вот здесь написано... – Кирилл показал рукой на большие буквы, вырезанные на широкой доске, закреплённой над клетками горемык. – «Лихим людям в устрашение, а хорошим – в назидание!». Запомните это и блюдите. Да минует вас чаша сия! – закончил куратор торжественно и повёл мужиков к другому зданию, на фасаде которого красовался золочёный щит с двумя перекрещенными мечами.

– Это – Министерство обороны, – сказал Кирилл, показывая на строгое, но красивое здание. – Здесь сидит Главный Воевода – княжич Стрелецкий Восьмой, Сергей Ильич. Он заведует всеми вооружёнными силами Княжества, тайными службами и военной промышленностью. Рядом – здание арсенала, дальше – казармы княжеской дружины.

– А русского калмыцкой национальности могут взять в княжеские дружинники? – спросил Колымяка.

– Конечно, как и любого другого русского, кто желает служить Князю на военном поприще и подойдёт по здоровью. Уж тебе-то, богатырь калмыцкой национальности, беспокоиться не требуется, – успокоил мужика Кирилл и опять улыбнулся своей располагающей улыбкой.

Колымяка расцвёл, как девица на первом свидании, или как будто ему рубль золотой пожаловали.

– Дружинником княжим хочу быть! – сообщил он Башке.

– Дело хорошее, – одобрил тот. – Почётное... Но опасливое и многотрудное, – добавил, немного посмекав. – Не передумаешь? Погодил бы с выбором, пока всё не покажут.

– Не передумаю, – уверенно заявил здоровяк. – Во мне как раз роста два метра и три сантиметра. Подойду непременно! Буду в красном плаще ворота городские охранять да в походы ходить за славой ратной!

– Эва ты, какой гордолюбивый! – с удивлением посмотрел Башка на размечтавшегося товарища. – Красный плащ тебе подавай да славу ратную!

– Вот на этой Тюремной площади и закончится наша сегодняшняя экскурсия, – сообщил куратор своим подопечным. – Сейчас довезу вас до гостиницы, и свободны на все четыре стороны. Покушать сможете в любом трактире, деньги у всех теперь есть. Небось, ещё не прокутили подарок княжеский, подъёмные? – пошутил Кирилл, и все развеселились. – Можете самостоятельно гулять по городу, а можете – в номере отдыхать, – продолжил инструкции наставник. – Завтра в девять часов сбор в фойе гостиницы. Позавтракаем и поедем заводы смотреть в слободку, что за городской стеной расположена. А чтобы не проспать, велите часам, что висят у каждого в номере на стене, разбудить вас в восемь часов.

– А как велить-то... Они ведь не живые? – удивились мужики.

– Не живые, – согласился Кирилл. – Но вас признают за хозяина и приказы понимают. Просто скажите: «Разбуди меня в восемь часов». И всё. На третий день после экскурсий по городу тем, кто остаться у нас пожелает, будут объяснять всё, как у нас устроено. Вот тогда и поймёте, сколько полезного для человека есть в нашем городе.

– Чудеса чудные! – загоготали мужики.

– Пошли к электробусу, – пригласил куратор. – А кто желает – может и здесь остаться. Как до гостиницы дойти можно у любого местного спросить, а лучше – у полицейского, тот наверняка знает, а то в городе сейчас много приезжих – как и вы – могут и не знать.

Никому не захотелось оставаться на этой мрачноватой площади, и, оживлённо обмениваясь впечатлениями, мужики поспешили к стеклянной карете.

В буфете гостиницы, Башка съел куриную ляжку с гречневой кашкой, запил её чайком с печатным пряником и в отличном настроении поднялся в номер.

Он подошёл к настенным часам и в большом сомнении несколько минут молча разглядывал волшебное устройство, которое якобы понимает человеческие слова и может исполнить, что ему прикажешь.

«Но не может быть такого! Неужто и впрямь слова поймут и разбудят, когда попросишь, не подведут?», – думалось ему.

Светящиеся на чёрном стекле стрелки показывали три часа пополудни. Башка сейчас бы не отказался прилечь и вздремнуть пару часиков на каждый глазок после сытного обеда, но очень боялся проспать и не встретиться с Леной в трактире в семь часов, как она обещала вчера.

Наконец он решился. Набрал в лёгкие воздуха, прокашлялся и начал:

– Ты, это... Разбуди меня в шесть часов...

Он даже отскочил от стены, когда в ответ услышал приятный девичий голосок:

– Хорошо, Фёдор Дмитриевич, можете не беспокоиться. Приятного сна.

– Ну и дела... – только и смог выговорить удивлённый дед.

Башка пришёл в трактир за полчаса до встречи, заказал мятного кваску и стал ждать. Разглядывая прохожих за окном, он не заметил, как Лена подошла к столику.

– Добрый вечер, дедушка Башка! – сказала она и как в прошлый раз ласково прижалась щекой к его бороде, теперь уже аккуратно подстриженной и пахнущей не дорожной пылью, а каким-то приятным ароматом, который всё ещё не выветрился после утреннего посещения цирюльни.

– Здравствуй, доченька моя ненаглядная! – обрадовался Башка. – Я уж боялся, что ты не придёшь, хлопоты не отпустят. Небось, устаёшь, бедная? Всё так и летаешь по небу в своей карете круглой, бродячих всякий в город привозишь?

– Да, дедушка, забот хватает, но мне нравится моя работа. Час назад закончилась моя смена. Теперь свободна до утра. Ты-то как, надумал в нашем городе остаться, или не понравилось чего?

– Так я же с хлопцами и был послан кругом нашим сельским город ваш славный искать! – и Башка рассказал всю историю своего появления в здешних местах, до самого момента их встречи в кустах у дороги. – Эх, как там парубки мои дорогие? Завтра последний день будут ждать меня в лесу. Потом домой возвернутся.

– А давайте привезём их сюда, – предложила Лена – Чего откладывать?

– Чё, прям сейчас и полетим?

– А что тянуть? Небось, несладко молодцам нашим в лесу сидеть. Потом все вместе здесь и перекусим!

Дед как-то подозрительно посмотрел на девушку.

– Ты прости, девонька, ежели чего не так скажу... Но что-то ты уж больно заазартилась их быстрее привести... Вон глазки-то твои девичьи как заблестели... Уж не глянулся ли тебе кто из моих товарищей? – дед пристально глядел на растерявшуюся девушку. – Ежели так, то ты не конфузься... Любовь – дело хорошее, праведное. А я по-отцовски совет дельный могу дать: ежели Свист тебе по сердцу – тот, который как оглобля длинный – так ты поосторожнее с ним... Парень он, конечно, справный и охотник удалой, но бабник уж чересчур прыткий. А ежели это Ефимка, то я спокоен – он парень выдержанный, степенный, хоть и молод шибко.

– Ты, дедушка, как в воду смотришь... – засмущалась Лена. – А сколько же лет молодому?

– Ну вот и славно, – обрадовался Башка. – А то я уж заволновался... А лет ему – в самый раз женихаться. Семнадцать в декабре отметили.

– Только семнадцать?! – Лена не ожидала такого ответа. – Ефимка выглядит старше...

– Как это старше? В самый раз по летам и выглядит... Тебе-то, поди, ещё меньше?

Лена поднялась из-за столика, не ответив на вопрос.

– Пойдём, дедушка, поспешим... А то – чем они сейчас ужинать собрались?

– Поспешим, милая, поспешим... Чего это ты запечалилась внезапно?

Глава 8

Лена мысленно связалась с дежурным челноком и быстро пошла через площадь.

Не успели они выйти из ворот за стену, как на площадку начал приземляться гравитолет.

– А как они узнали, что мы лететь собрались? – спросил удивлённый Башка.

Но Лена не расслышала его. Она выглядела такой печальной и задумчивой, что Башка не решился повторить свой вопрос.

– Куда летим? – спросил пилот.

– К тому месту у большака, где мы с парнями прятались, – ответил Башка. – С этого места я распознаю путь, по которому мы пришли, ежели лететь будем не шибко высоко.

– Так я же, уважаемый, не из того экипажа, который вас забирал, – пилот повернулся к Лене. – Ты помнишь место? Сориентируй, пожалуйста.

Лена вздрогнула, выходя из глубокой задумчивости, и пилот повторил просьбу.

– Да, конечно помню... Летим на пятнадцатый километр трассы.

– Понял, – ответил пилот, и через несколько минут челнок завис над дорогой прямо напротив тех кустов, где Башка с Ефимкой и Свистом устраивали наблюдательный пост.

Башка начал крутить головой от одного иллюминатора к другому.

– Непривычно с высоты-то... Как с колокольни смотришь... – виновато бубнил Башка. – Ничего, сейчас непременно распознаю, откуда мы сюда пришли... Ну-ка, подними малость... А-а, вона та поляночка, где мы ночевали последний раз! От неё вон к той сосенке кривой заворачивай... Тама мы проходили...

Командир уступил деду своё место рядом с пилотом, и тот повёл челнок от одного ориентира до другого, на которые уверенно указывал проводник.

– Ну, вот и прилетели, – удовлетворённо закончил Башка. – Вона, полверсты от нас... – и он указал пилоту пальцем через лобовое стекло. – Вона, где два пенька торчат у берега... У той косы, под дубочком, что у самой воды... Тута и должны ждать мои други. Всё, прилетели! Сажай свою чудо-карету прямо на косу у ручейка.

– Но радар не показывает людей, – обратился пилот к командиру. – В радиусе пяти километров нет ни одного теплокровного существа, если не считать зайцев, птиц и всякой лесной мелочи. Людей точно здесь нет, – уверенно заявил пилот.

– Как это нет? Время ещё не вышло... Ждать должны... – возмутился Башка, но в его голосе прозвучала тревога. – Они ребята понимающие, уговор исполнят обязательно...

– Садимся. Осмотрим местность, – приказал командир. – Ты – оставайся в машине, – велел он пилоту.

– Вон и шалашик ихний, в десяти шагах, правее от дубка! – обрадовано вскрикнул Башка, как только вышел из кабины, но тут же насторожился. – Сидите в карете, – попросил он. – Не топчите землю... Я сперва осмотрюсь... Кажись, здеся много народа побывало сегодня утром... По росе ещё ходили... – Башка присел у кострища и начал ощупывать угли. – Вчера вечером огонь разводили... Сегодня не зажигали...

Лена первая выпрыгнула из кабины и кинулась к сидящему на корточках Башке.

– Дедушка, в чём дело? Где твои молодцы?

– Стойте на месте! – властно крикнул Башка Лене и командиру, который выскочил за ней. – Землю не топчите! Всё расскажу... Дайте срок малый...

Башка, кряхтя, поднялся на ноги и направился к шалашу. Через некоторое время он махнул рукой, приглашая подойти к нему.

Лена и командир подошли к понурому Башке.

– Похоже, беда приключилась... Вона, шалашик повреждён, кусты помяты, кровь на листьях и траве... Человек десять, не меньше, здесь побывали сегодня утром... Драка была... Но без поножовщины – крови мало... Видать, просто нос разбили или зубы выбили... Стало быть, живы наши ребятки... В полон, видать, забрали. В этих местах много ватаг разных безобразничают. Деревушки мелкие разоряют, людей хватают и перекупщикам продают.

– Утром, говорите, Фёдор Дмитрич? – командир задумался. – Так они ещё уйти далеко не успели... Поднимись и просканируй местность в радиусе тридцати километров, – отдал он приказ пилоту.

Гравитолет тут же взмыл в небо, а командир уселся на поваленный ствол берёзы и принялся изучать карту местности, вспыхнувшую на голографическом экране его ЭМ-ки.

Башка продолжил разглядывать помятые кусты и истоптанную траву, а Лена отошла в сторону, чтобы не мешать мужчинам, и села на пенёк у самой воды.

«Ну почему я такая невезучая?», – думала она, глядя на сухие листики и травинки, плывущие по ручью. – «Вот как эта неприкаянная щепочка, которая кружится в маленьком водовороте и всё никак не может вырваться из него и продолжить путь к большой реке или наконец прибиться к надёжному берегу. Почему вот уже три года после смерти Саши мне никто так и не понравился? А ведь мне уже почти тридцать... Все мои сверстницы давно замужем... Детишек нарожали... И вот только сейчас, наконец-то встретился парень, от которого сразу же ёкнуло сердце, да и то, как назло, оказался на десять лет моложе меня. А теперь и вовсе пропал...».

– Это что там за бука такая сидит на пенёчке? Сидит, бучится, на людей добрых не смотрит, да из глазок своих голубеньких водицы в ручеёк прибавляет? – Башка так неожиданно подошёл к девушке, что она вздрогнула. – Рано печалишься, доченька милая, жив наш Ефимка. Как пить дать живы они со Свистом.

– А вдруг...

– Никаких вдруг. И думать так не смей, беду накликивать! Ведь в природе как устроено? Об чем думаешь да веришь в это шибко – то и случается... Так что, горлица моя ненаглядная, вытирай слёзки солёные, да о свадебке своей с добрым молодцем Ефимкой помечтай! Глядишь, и ему от сердечка твоего любящего добрая весточка прилетит, порадует в полоне, сил придаст.

– Спасибо тебе, дедушка Башка... Страшно мне за... За ребят...

– Говорю же, что живы! Сама рассуди: это ж дураком надо быть последним, чтобы себя знатного хабара лишать! Хлопчики же наши – парубки видные. Поищи ещё таких – товар не рядовой! За таких мужиков перекупщики деньгу не пожалеют. Подумаешь, носы малость расквасили... И то – скорее всего – это Свисту больше досталось, уж больно он гонористый да задиристый. Да с них сейчас пылинки сдувают, чтоб подороже продать! Верь мне – знаю о чём толкую, бывал в подобных бедах...

Глава 9

Директор РСБ, заменивший на этом посту Сергея Ильича – когда тот был назначен Главным Воеводой России – докладывал последнему о сообщении вахтенного офицера:

– Шестой экипаж дежурного челнока в 19:45 вылетел за двумя местными жителями, чтобы привести их в город. Это те, что два дня назад вели наблюдение за Тюменским трактом. Третьего, по прозвищу Башка, их главаря, восьмой экипаж наблюдателей привёз сразу же, ещё два дня назад, а этим двум было велено ждать в условленном месте. На месте их не оказалось. Главарь Башка уверяет, что его товарищей захватила одна из местных банд с целью пленения и последующей продажей в рабство. Шестой экипаж провёл разведку и обнаружил в пятнадцати километрах от места посадки челнока отряд из тридцати одного бандита и двадцати семи связанных пленных. А также в бандитском отряде имеются четыре тяжелогружёные подводы. Вероятно, они уже возвращаются из набега с богатой добычей на свою основную базу. Отряд движется на юго-запад. В настоящее время бандиты готовятся к ночёвке вот в этом месте, – полковник показал на экране место остановки разбойников.

– Передайте шестому экипажу ничего не предпринимать до моего приказа и вести постоянное наблюдение за бандитами на расстоянии.

– Есть, Главный Воевода! – и через пару секунд добавил. – Уже передал ваш приказ.

– Вот и хорошо... Давай-ка, полковник, подумаем о том, как нам лучше использовать сложившуюся ситуацию. Пора наконец избавить наши территории от многочисленных бандитских шаек. Начнём с этого отряда. Он не самый большой из существующих, но и не самый маленький. Мне кажется, что это очень удобно для первой операции – опыта наберёмся. Что можешь предложить?

– Предлагаю выслать группу золярийского спецназа и уничтожить бандитский отряд на месте ночёвки. Пленных привести в город и предложить принять подданство. Через пару часов наступит ночь – в темноте бандиты не смогут оказать более-менее значимого сопротивления.

– Э, нет! Это слишком просто. Надо выжать из этой операции больше дивидендов. Сейчас мы можем не только уничтожить один из бандитских отрядов, но и провести эффектную пропагандистскую акцию. Давай пошлём туда сотню конных дружинников, а спецназ будет оставаться в тени, на всякий случай. Дружинники закуют в кандалы разбойников и погонят их через те деревни, которые те разграбили, и из которых набрали пленных для продажи. В каждой ограбленной деревне мы оставим несколько прикованных к столбу бандитов, и пусть жители, обиженные бандой, сами решают, что с ними делать. Всё должно пройти в стилистике средневековья, а спецназ останется незаметным, обеспечивая разведку и прикрытие.

– У тебя, Сергей, государственный тип мышления, – полковнику план понравился, он был институтским другом Сергея и ещё на Золярии организовывал вместе с ним КСБ. – Через час я представлю полную разработку аналитического отдела, а ты поручи разработку операции воеводскому генеральному штабу. Потом сравним варианты и выберем наилучший или симбиоз двух планов.

– Точно! Это ты хорошо придумал продублировать разработку предстоящей операции. Обеим этим структурам необходима постоянная тренировка, – согласился Сергей. – Действуй.

Полковник вышел, а Сергей задумался: «А почему бы не начать более масштабную игру? Выявить перекупщиков, а затем – и конечных покупателей... Нашпиговать всю цепочку перемещения пленников «блохами», обеспечить ретрансляторами, и вся схема станет ясна в подробностях...».

«Блохами» в РСБ называли подслушивающие жучки величиной с блоху. Хотя радиус действия таких жучков был не больше ста метров, и требовались ретрансляторы, эти устройства были очень эффективны, так как время активной работы доходило до недели, а качество записи было высочайшим. С ретрансляторами тоже проблем не было. Их функции выполняли дроны, закамуфлированные под местных птиц. Один такой «воробей-синица» мог не только осуществлять наблюдение в визуальном и инфракрасном спектре, но и переносить десять «блох», а затем поддерживать с ними связь, передавая сигнал уже на несколько сотен километров. Их сигналы принимали несколько десятков спутников, которые висели на стационарных орбитах и обеспечивали не только связь, но и точную – до нескольких сантиметров – навигацию. Аналог бывшего «Глонасса». Эти же спутники и осуществляли постоянный мониторинг территории в нескольких частотных диапазонах.

* * *

– Фёдор Дмитриевич, подойдите, пожалуйста, ко мне, – позвал командир Башку. – Сможете узнать своих товарищей? Вахтенный офицер прислал мне картинку со спутника.

Башка ещё не успел подняться с пенька, как Лена уже стояла за спиной командира и пристально всматривалась в экран.

– Вот! Вот эти два парня... Которые привязаны самыми последними... Один поддерживает другого...

Бандиты разделили пленных на две почти равные группы и привязали к двум жердинам, которые висели между шеренгами и заметно отягощали измождённых пленников. Среди них в основном были молодые красивые девушки и крепкие мужчины, но в настоящий момент почти все еле держались на ногах, измотанные длинным переходом и крайне неудобным положением со связанными руками и ограниченные в движениях тяжёлой жердиной, постоянно бьющей по ногам. Мужчин, которые спотыкались и падали, надсмотрщики, идущие с двух сторон от каждой жердины, поднимали плётками. Но били не сильно – берегли товар. Женщин не били вовсе.

– Я же говорил, что живы! – заговорил Башка подошедший к Лене.

Он еле сдержал удивление и не стал расспрашивать, как такое чудо свершается, что видно всё за много километров.

– Говорил же, что Свисту наверняка досталось больше... Бедняга, еле на ногах стоит... Хорошо, что бандиты привязали их рядом, без Ефимкиной поддержки совсем бы упал...

– Полетели быстрее, освободим пленников! – обратилась Лена к командиру.

– Велено ждать приказа.

– Но...

– Никаких «но»! Выполняйте приказ, прапорщик!

– Слушаюсь, товарищ поручик, – ответила Лена и, еле сдерживая слёзы, направилась к ручью.

За ней поспешил Башка, говоря:

– Не печалься так, доченька, выручим мы наших ребят, – он рукавом рубахи вытирал обильные слёзы, которые девушка не могла сдержать. – Потерпят малость наши молодцы... Парубки крепкие, сдюжат... Вскорости прикажут их вызволить... Непременно прикажут! Подождём... А как это командир назвал тебя? Пра... Прапор... – не удержался Башка, когда Лена немного успокоилась.

– Прапорщик. Это звание воинское такое. Ведь я же, дедушка, на военной службе у Князя.

– Неужто так? – удивился Башка. – Ты же дитя ещё малое!

– Да вот не такое уж и малое, милый мой Фёдор Дмитриевич. Старая я вовсе для нашего Ефимки!

– Никакая и не старая... – Башка почесал макушку. – Что из того, что постарше чуток... Какое это имеет значение, коль сердце о любви вещает? Выкини глупость печальную из головушки своей... Сердечко слушай, а не мысли глупые.

– Правда, дедушка?

– Как есть, правда! Я, что же, врать тебе стану? А потом... Коль взрослой себя считаешь, так знать должна, что бабе не больше лет, чем люди видят. А ты у нас, вона, как росиночка утренняя. И не хвастайся более годами своими... Особливо перед мужем будущим. Ефимка намного старше глянется. Как пить дать – самой судьбой сужены!

– Правда?

– Истинная! Не сомневайся.

Успокоив Лену, Башка вернулся к командиру.

– Не гневайся, боярин, – Башка несколько раз прошёлся перед сидящем командиром, прежде чем решился заговорить. – Вижу, что ты правильный начальник, коль приказа ждёшь от своего начальника, но, может, спросишь у него разрешения для меня, чтоб спасти моих товарищей? В ответе я за них перед народом... Да и один из них уж больно плох... Видать, побили шибко лиходеи... Совсем на ногах не держится. Да и дело-то простое. Подкиньте меня поближе на своей летающей карете, а я их уж сам освобожу. Ночью – дело нехитрое. Справлю как-нибудь.

– Отчего же, Фёдор Дмитриевич, сам? Вместе освободим. Вот приказ поступит, и начнём, – командир задумался. – А просьбу твою я передам. Подожди малость, скоро ответят.

Не успел Башка отойти, как поручик окликнул его.

– Пришло разрешение на проведение самостоятельной операции по спасению двух пленных. А дальше, под утро готовится захват всех бандитов силами дружинной сотни.

Через минуту на косу приземлился челнок – поручик, Башка и Лена тут же поспешили к нему.

На большом экране в кабине челнока хорошо просматривалась лесная опушка и грунтовая дорога, проходящая через неё. На дороге стояли четыре гружёные телеги, накрытые холстинами. Стреноженные лошади паслись на поляне, а по другую сторону от дороги горели несколько костров.

– По всему видать, что лиходеи вовсе не боятся лиха, – заключил Башка. – Вона, даже оружие сложили в кучу и расхаживают, как у себя на подворье, ужин готовят, шалашики ладят. И часовых не видать.

– Да уж, обнаглели совсем от безнаказанности! – согласился с дедом командир. – Тюменский Князь разъезды постоянно высылает на своей вотчине, и хотя проку от этого немного, а всё ж не так вольно разбойникам на его земле. Сейчас мы на территории Республики. Этим как будто наплевать на своих крестьян! Приставов пришлют за данью раз в год, вот и вся забота о своих кормильцах.

– Верно говоришь, боярин, совсем худо нам живётся под Республикой, – подтвердил Башка. – Недаром меня с молодцами люди послали город ваш искать, да кланяться вашему Князю справедливому, чтоб под свою руку забрал наше село. Как думаешь, командир, согласится Князь принять наш поклон? Уж больно наше село далеко от его земель, аж по другую сторону за Ельцинградом... Никак, откажет?

– Не откажет, Фёдор Дмитриевич, не сомневайся. Не было ещё, чтобы отказывал, когда люди сами просились.

– Командир, давай я «сову» запущу? – предложил пилот. – С двух ракурсов удобнее обстановку контролировать. Да и нам, пока совсем не стемнело, приближаться не следует – заметить могут.

– Запускай.

Рядом с основным вспыхнул ещё один экран с картинкой от «совы». На нём хорошо просматривались две длинные жердины с привязанными к ним людьми. Когда «сова» подлетела ближе и уселась на ветку сосны как раз напротив пленных, стали видны измождённые лица пленников. Почти у всех мужчин они были в крови и синяках.

Лена пыталась настроить аппаратуру так, чтобы лучше рассмотреть пленников...

Их даже не отвязали от жердины и, по-видимому, не собирались кормить. Только кинули первому пленному бурдюк с водой. Люди жадно начали пить, передавая воду вдоль жердины.

Когда очередь дошла до Ефимки со Свистом, воды почти не осталось. Ефимка начал поить Свиста, подперев его спину коленом и поддерживая голову связанными руками. Ефимке помогала девушка, которую привязали перед ними, но от её помощи было мало толку, так как ей было трудно дотянуться до раненого.

Свист оказался совсем плохим. Он еле открывал рот с выбитыми зубами и не мог дышать сломанным носом. Правая рука, по-видимому, также была сломана. Она безвольно лежала на траве и причиняла ужасные мучения при малейшем движении. Ещё бедняге было трудно втягивать воздух – наверное, рёбра сломали, негодяи. Скорее всего, бедный Свист не сможет подняться на ноги утром, и его убьют, чтобы не иметь лишнюю обузу.

Именно так на глазах у Башки и остальной команды челнока пять минут назад сделали с одним из пленников, который не смог сам напиться и вряд ли бы дожил до утра. Его отвязали от жердины, отволокли в сторону всего на несколько шагов от людей и перерезали горло. Тело так и осталось лежать рядом со связанными пленниками, которые изо всех сил старались демонстрировать своё хорошее состояние и способность передвигаться.

– Давайте высадимся и перестреляем бандитов. У них нет никаких шансов перед тремя нашими бластерами, – предложила Лена дрожащим голосом. – Это же не люди, а свирепые чудовища!

– Не велено, – отрезал командир. – Разрешено освободить только двух наших парней. Под утро со всей бандой разберутся дружинники. Мне сообщил вахтенный офицер, что дружинная сотня вместе с лошадьми уже загружается в транспортники. Через полчаса они высадятся в километре в обе стороны дороги. Через десять минут на трёх челноках прибудет группа спецназа. Они будут прикрывать нас, а потом – дружинников. Как раз стемнеет, и мы начнём. Освобождать парней пойдём я и Фёдор Дмитриевич.

– И я пойду, – уверенно заявила Лена. – Им потребуется первая медицинская помощь.

– Хорошо, – согласился командир. – Только приблизишься, когда я дам команду.

– Есть, товарищ поручик!

Челнок посадили в сорока метрах от бандитского бивака. Как показала «сова», несколько раз облетев лагерь, часовых действительно не было. Вся бандитская ватага громко гоготала у костров, и только пасущиеся лошади иногда фыркали, учуяв пришельцев, но на это никто не обращал внимания. Видно, что эти места считались у бандитов абсолютно безопасными.

– Такое впечатление, что вы видите в темноте, – прошептал поручик Башке. – Как вы точно угадываете направление? – сам он и Лена пользовались приборами ночного видения, закреплёнными на их шлемах.

– А зачем мне глаза, когда у меня нос есть. Чуешь, как смердит от пленных? – прошептал в ответ Башка. – Ведь их, бедных, даже по нужде не отвязывают от жердины... Так и приходится прям на месте... И мужикам, и бабам. Да и руки у горемык связаны, не очень-то чистоту соблюдёшь. Так что держи направление на запах, не промахнёшься.

– Ужас! – только и могла сказать Лена.

Через пару минут они уже подползли к пленным...

– Наконец-то, – сказал Ефимка, увидев Башку, сказал безо всякого удивления, как будто заранее знал, что так должно случиться. – Режь сначала меня.

Башка быстро перерезал верёвки на руках друга и передал ему нож.

Но когда Ефимка начал переворачивать задремавшего Свиста, чтобы дотянуться до верёвок, тот так застонал, что пасущийся рядом мерин шарахнулся в сторону, и это привлекло внимание бандитов. Два человека поднялись от ближайшего костра, взяли в руки ржавые сабли и направились к пленным.

«Вколи парню промедол, – мысленно приказал командир Лене, а сам начал прицеливаться в приближающиеся фигуры. – «Только не сейчас, а когда я разберусь с этими двумя. Пока оставайся за кустом...».

Башка остался рядом с Ефимкой, изображая спящего пленника и пытаясь нащупать под рукой хоть какой-нибудь сук или палку для возможной драки, но, слава богу, это не понадобилось. Вероятно, бандиты поленились идти дальше и, зажимая носы, остановились в трёх метрах от другого конца жердины. Не обнаружив ничего подозрительного, они вернулись к костру.

– Фу, пронесло, – выдохнул Ефимка.

– А меня – нет, – пошутил Башка, и оба чуть не рассмеялись.

Башке показалось, что он ушами слышал, как бешено застучали два молодых сердца, когда Лена подползла к пленникам, и Ефимка её узнал .

– Голубочки мои милые, всё будет хорошо, – прошептал им Башка. – Только не расслабляйтесь покуда, отползайте по-тихому за кустики... А Свиста за ноги тяните, я его руку раненую придержу.

Через несколько секунд к ним присоединился командир.

Вчетвером они донесли Свиста до челнока, и через пятнадцать минут Ефимка уже мирно храпел в палате городской больницы, а Свист спал через стенку на операционном столе. Проснулся он утром уже с загипсованной рукой и вставленными в челюсть имплантами.

Глава 10

Давненько уже не было такого, чтобы Башка испугался чего-нибудь. Он и припомнить уже не мог, когда подобное с ним приключалось. Наверное, лет двадцать назад, когда от Тюменского Князя удирал, а его и поймали на десятой версте от Тюмени, да на аркане назад повели на расправу лютую, всенародную, дабы другим рабам в назидание. Вот тогда страшно и стало. Да так, что от страха такого он большой палец на левой руке сам себе вывихнул из сустава, выдернул руки из узла, да сиганул с кручи в глубокий овраг. Вмиг разбиться о камни ему показалось радостнее, чем на колу корчиться полдня со штанами спущенными перед честным народом. Не разбился тогда – на кусты упал. Стражники поленились в овраг спускаться и правильно сделали, потому как догонять тогда ещё молодого Федьку Башку для пешего – бесполезное дело, шустёр был и смекалист. А лошадь в овраг опустить не получится.

А может, последний раз страх с ним случился, когда, опять же, из рабства убегал уже в Республике. Погоня его в болото загнала. Тоже шибко страшно сделалось, когда понял, что засасывать начало. И опять же, кто-то смерть как рукой отвёл – мелковато оказалось болотце в этом месте. Водица мутная уже ко рту подступила, как под ногами твёрдое нащупал. Просидел в грязи до ночи тёмной, а там помаленьку и высвободился из оков ужасных.

И поверил тогда Федька Башка в Бога всемогущего, про которого попы много хорошего рассказывали. Помнится, придёшь в храм благодатный, сядешь на скамейку и слушаешь про Сына Божьего, да про Деву непорочную, как они чудеса разные народу являли да к делам благочестивым призывали. Хорошо становится. Душа от благочестия такого радуется.

Вот только недолго вера в Федькином сердце продержалась. Зело не понравилось ему, когда попы стали бумажки печатные за деньги продавать. Индульгенция называется.

«Это что же получается?», – долго размышлял Башка. – «Заплатил деньгу – и греши сызнова с чистой совестью? Вроде как неправильно такое. Получается, что у кого денег немерено, то ему и Бог не указ? Накупил бумажек этих целый сундук и твори чего хочешь без всякой опаски. Нет, не по-нашему это...», – решил Башка и ходить в церковь перестал.

Да, всякое бывало в жизни у Башки...

Вроде как и бояться на этом свете уже нечего, даже Бога якобы Всемогущего, а вот тут заробел...

Раз пять уже заходил в контору меняльную, чтоб меняльщицу ту ласковую, что первый раз ему восемь копеек поменяла, в трактир пригласить, а так решиться и не сумел.

А вдруг откажет да высмеет всенародно? Куда тебе, дескать, пень седой, женихаться приспичило?

Постоит, постоит несчастный Башка у входа, а к клетушке той, где сидит его избранница, так подойти и не решится. Вернётся опять в трактир, что через площадь от меняльной конторы, закажет кваску мятного или пива хмельного и наблюдает через окно, как в шесть часов контора закрывается, и меняльщицы по домам расходиться начинают. Проводил он свою пассию несколько раз до дома следом, на расстоянии. Убедился, что вроде как одна баба живёт, без мужика, а смелости так и не прибавилось.

Несколько раз досиживал Башка в трактире до семи часов, когда Леночка от работы освобождалась. Иногда встречался с ней. Теперь она заходила в трактир нечасто, да уже не одна, а с Ефимкой.

Дюже радовался Башка, что у них всё ладом получилось. Ну до чего же красивая парочка образовалась!

Ефимка могучий, кряжистый, а Леночка прям как тростиночка сахарная рядом с ним, и глазки её голубенькие так и светятся счастьем сердечным.

Башка рядом с ними аж молодел вдвое да спокойствием душевным на целый месяц напитывался.

Иногда в этот же трактир приходил Свист. Он поступил в княжескую дружину, и алый плащ очень эффектно подчёркивал его статную фигуру. Похоже, служба ему нравилась. Первое время он несколько раз приходил с девушкой, которая вместе с ним была в полоне у разбойников и водой его, побитого, поить помогала, но потом начал появляться с другими. Бабник – какой с него спрос?

Свист и на Леночке один раз, мёда хмельного перебрав, взгляд бесстыжий задержал, но Башка погрозил ему кулаком, и Свист угомонился.

С Ефимкой они продолжали дружбу водить, что Башку радовало, а особо, что третьим товарищем их стал княжеский дружинник Колымяка. Башка их и познакомил. Этот оказался непрост и однажды заявился в плаще, отороченным тонким серебряным галуном – сержант уже.

«Да-а... Век живи, век учись, а всё равно можно дураком помереть...», – философствовал Башка, сидя в трактире на Предбашенной площади и ожидая, когда подойдут его друзья-товарищи.

Сегодня собирались праздновать день рождения Колымяки. Тот уверял, что родился летом, а вот в каком году и месяце – не знал. Скопом и порешили, что праздновать будут сегодня, и так – каждый год. Разницы, в принципе, никакой, а человеку хорошему приятно сделается.

«Да-а... Вона как всё ладом обернулось...», – продолжал раздумывать Башка. – «Не верил я в существование города чудного, где всё устроено по справедливости, и людям простым жить можно радостно и сытно. Почитай неделю всем селом уговаривали меня идти город сей искать, а я, пень упрямый, упирался, всё поверить не мог, что справедливость в этом мире существовать где-то может. Только из-за уважения к людям, землякам своим, согласился. Раз уж круг народный постановил – исполнить надо. Иначе порядка не будет, совсем скатимся до жизни невыносимой. Получается: чуть собственными руками счастье своё не загубил, и у других хороших людей его не отнял. Добрый урок мне вышел – не упрямствуй более, когда народ скопом чего решает. По любому общество мудрее, чем один человек.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ - Глава 1

– За три года с момента закладки нашего города мы убедились в правильности выбранной нами концепции. В градостроительстве, политическом устройстве нашего государства, в образе нашего поведения и общения с местными жителями – полный порядок, – докладывала Марина Борисовна на очередном совещании Высшего Совета. – Мы правильно сделали, что присвоили титул Князя своему Верховному правителю. Выбранный стиль нашего поведения, одежды, речи и так далее хорошо воспринимается местным населением, и поток переселенцев постоянно увеличивается. Люди с охотой присягают нашему Князю и самым естественным образом вписываются в наш заведённый уклад жизни. Население города и прилегающих деревень уже приближается к шестистам тысячам человек. Теперь Илья Иванович – наш Князь, – Марина Борисовна встала и церемониально, на полном серьёзе отвесила поклон. – Пора вам принять титул Великого Князя. Это польстит нашему народу и поднимет авторитет в глазах соседних правителей.

– Нам пора привести под твою руку, папа, Князя Тюменского, – сказал Сергей, который носил звание Главного Воеводы. – Он уже несколько раз делал попытки нападения на наши деревни, что недалеко от его земель. Уже три раза я выводил дружину, и мы успешно отбивали эти набеги только при помощи традиционного оружия. Нам удавалось вернуть награбленное добро и освободить захваченных пленных, но при этом мы понесли потери. Пять дружинников были убиты и девять ранены. Я уже собирался установить пограничные столбы по всей границе, но сейчас склоняюсь к необходимости вообще захватить земли Северного Княжества Россия. Ведь наша цель – граница Российской империи на момент 1867-го года. Пора начинать постоянное расширение нашей территории. И в первую очередь – в сторону Китая, иначе потом, чтобы вернуть территории Российской Империи придётся вступать с ними в конфликт. Сейчас Поднебесная усиленно развивается под председателем Зинь Коньяня. Внешняя разведка докладывает, что этот товарищ очень амбициозен и воинственен. На предыдущем Совете мы решили, что Поднебесная Империя должна стать нашим другом, вот и надо поспешить обозначить нашу границу с ней, пока она сама её не установила.

– Вели слово молвить, Великий Князь – поднялся Валерий Павлович, бывший главный редактор партийной газеты, и, получив ответный кивок Ильи Ивановича, продолжил. – Вынужден сделать замечание Сергею Ильичу, как ответственный за идеологию и традиции... Раз уж мы решили придерживаться этикета средневековой России, то прошу его соблюдать даже в том случае, если нет посторонних. Это выработает у нас устойчивую привычку, и мы не будем допускать мелких казусов, как это иногда ещё случается. Вспомните, как во время приёма посла от Республики Россия Надежда Викторовна обратилась к вам – «Ильюша». У бедного посла чуть глаза не выскочили от удивления. Мне потом еле удалось втолковать послу, что она – ваш личный друг с раннего детства, и вы с ней выросли в одном дворе.

За столом послышались смешки. Валерий Павлович раздражённо постучал по столу костяшками пальцев.

– Товарищи, что вы себе позволяете в присутствии Великого Князя?! Вы сами утвердили данный этикет и назначили меня быть ответственным за его соблюдение. Так что, попрошу... Мы собрались строить великую империю, и здесь не может быть мелочей. Может, потом, годика так через два-три, когда отработаем этикет до автоматизма, мы и вернёмся к упрощённой форме общения в своём узком кругу, а пока прошу блюсти строго!

Министр нравственности и идеологии – теперь так называлась новая должность бывшего главреда – всем своим видом показывал, что шутить в той сфере, за которую он отвечает, не намерен и спуска не даст.

– Дозволь, Великий Князь.

– Говори, Воевода.

Получив разрешение, Сергей обратился к насупленному Валерию Павловичу:

– Полностью согласен с вами, уважаемый коллега. Приношу свои извинения. Раз уж мы договорились... Впредь буду более внимателен к подобным нюансам.

– Ещё дозволь, Великий Князь... – опять заговорил Валерий Павлович. – Хочу предложить ввести в обиход титул «Боярин». Раз уж так именуют всех начальников приходящие переселенцы, то здесь надо навести порядок. Не дело, если люди начнут называть боярами без разбора всех кажущихся им начальников... – Валерий Павлович обвёл взглядом членов Высшего Совета. – Что думаете, товарищи? И ещё... Хочу предложить на обсуждение вопрос о кастовости. Мы уже не единожды его обсуждали. Я всё обобщил. Давайте обсудим ещё раз.

Министр пропаганды вывел на экран несколько новых статей конституционного проекта. Некоторые были под номерами и содержали краткую расшифровку. Имелись и общие положения.

Россия имеет кастовое общество.

– Первая каста. «Священнослужители». К ней относятся служители разрешённых на территории России различных культов.

– Вторая каста. «Служивые». Это те, кто находится на государственной службе. Таких служб две – военная и статская. Все служивые носят форму и имеют звания.

– Третья каста. «Вольные». Все, кто не состоит на государственной службе. Купцы, крестьяне, вольнонаёмные, представители творческих профессий и прочие, не входящие в следующие касты.

– Четвёртая каста. «Нейтральные». Не занятые полезным трудом граждане. Живущие на наследство, за счёт спонсоров и т. п.

– Пятая каста. «Неблагонадёжные». Люди с запятнанной репутацией. С неснятой судимостью. Состоящие на учёте в специализированных органах.

– Шестая каста «Преступники». Лица, осуждённые по приговору суда или приказу Князя.

– Седьмая каста. «Неграждане России». Проживающие в России на основании вида на жительство. Временно находящиеся на территории страны – представители других государств, транзитники, командировочные, туристы, эмигранты, ещё не получившие какого-либо статуса, другие, а также военнопленные.

– Каждый гражданин России имеет право самостоятельно выбирать к какой касте – с первой по четвёртую включительно – относиться, и может в любой момент изменить её, поменяв род деятельности.

– Каждая каста предусматривает и разные обязательства перед государством, и разные гражданские права.

– Вторая каста – «Служивые» – является привилегированной, и все в неё входящие пользуются особыми привилегиями, но несут повышенную ответственность за свои действия соразмерно званию, а также имеют ограничения, несвойственные другим кастам.

Граждане из второй касты являются невыездными. Им запрещается покидать территорию России без особого предписания.

Родственники служивых – до третьего колена включительно – также невыездные до тех пор, пока данный человек не покинул вторую касту.

– Ещё хочу доложить, что разработка Уголовного и Гражданских кодексов близка к завершению, но я велел притормозить работу до утверждения нашего основного закона – Конституции, – добавил Министр пропаганды.

– Правильно, Валерий Павлович, всё надо делать последовательно, – сказал Великий Князь. – в этом вопросе спешка недопустима. А сейчас давайте обсудим предложение Воеводы о походе на Тюмень.

Сергей вывел на экран карту местности и начал объяснять план предстоящей компании.

Глава 2

Перебросив на транспортных гравиталетах по два полка пехоты и конницы – а также двадцать полевых пушек – под деревню Тугулым, Воевода велел разбить лагерь и послал гонцов к Тюменскому Князю. Дескать, вина хочу с ним выпить, да дело одно порешить требуется. А не придёт на разговор душевный – сам к нему заявлюсь со всем своим войском. И вина тогда пить не будем.

Сотни разноцветных палаток запестрели ровными кругами вокруг огромного княжеского шатра, который расположился у самой дороги. У каждого рода войск палатки были своего цвета: у пехоты – зелёные, у кавалерии – голубые, у артиллеристов – красные, у интендантов – жёлтые. Офицерские шатры – белые.

Пошито всё это было из ткани невиданной. Солдатская палатка на десять человек весила всего два килограмма. И ткань эта тепло изнутри не выпускала наружу даже в лютые морозы, а летом в ней всегда прохлада содержалась. Сама эта таинственная ткань за температурой следила, а также за влажностью и содержанием углекислого газа в помещении. И не пачкалась, и не мялась.

В центре этого круглого стойбища возвышался на высоком помосте золотой шатёр княжича, Воеводы. А вокруг помоста – серебряные шатры ближних к Воеводе бояр и разных воинских начальников.

Прямо не стойбище ратное, а парадиз прекрасный для любования народного и устрашения врагов...

От Тугулыма до Тюмени всего пятьдесят километров с небольшим. Два перехода дневных, а ежели поспешать, то и за день доскакать можно о двух конях.

Гонцы уже на следующий день доложили, что прибыли на место и Князем милостиво были приняты. Но вот уже пятый день никто на встречу не спешил.

Гонцы – а среди них был и золярин, владеющий телепатической связью – сообщили, что Князь Тюменский в раздумьях и опасениях сильных прибывает – колеблется. Но к гонцам относится почтительно и хлебосольно. В еде, питье отказа нет. Даже развлекает по-разному, то певчих да плясунов пришлёт, то девушек красивых.

Но вот похоже, что на завтра выезд намечен. Подарки собраны, но скромные. Чисто, так сказать, для приличия – видать характер показывать собирается. Через день-другой ждите.

– Подождём ещё три дня, – сказал Воевода, сидящим за раскладным столом полковникам. – А на характер его посмотрим, когда гравитолеты наши да бластеры в действии покажем. Приготовьте полигон для демонстрации, – обратился Воевода к молодому интендантскому полковнику. – Думаю, что урезанной программы №3 будет достаточно для создания у нашего брата Князя Тюменского нужного уровня впечатления. Согласны?

– Так точно. Впечатлений ему будет достаточно, – отрапортовал бравый полковник и вышел из шатра.

Через два дня появилась ожидаемая делегация...

Переговоры прошли так, как запланировал княжич. Сразу же по приезду и полагающегося ритуала встречи Тюменского Князя и пятерых его ближних людей усадили за стол в золотом шатре, а остальных две сотни свиты – за длинные столы в равной пропорции со своими офицерами и заслуженными дружинниками в огромной, специально натянутой палатке.

Когда гости наелись и отдохнули, Сергей без лишних предисловий выложил своё видение их дальнейшей дружбы.

Тюменец пообещал более набегов не делать, но пойти под руку Великого Князя отказался.

Княжич сурово нахмурился, но перед расставанием на ночь добродушно улыбнулся сопернику и, пожелав доброй ночи, сказал:

– Мудрый человек никогда не принимает решений сразу. Я с почтением выслушаю твоё решение завтра утром.

А утром всю делегацию проводили до полигона, где стояло каре из сотни манекенов, одетых в броню тяжёлого пехотинца по форме тюменской дружины.

Воевода пафосно хлопнул в ладоши, и на горизонте показался большой транспортный гравитолет. Через мгновение он уже завис над головами зрителей, и на глазах потрясённого Тюменского Князя нашинковал якобы тюменскую дружину лазерным лучом за несколько секунд. Потом перерезал напополам установленную невдалеке бронзовую пушку и, взмыв вертикально вверх, исчез из поля зрения...

Только через три часа в золотой шатёр Воеводы пришёл тюменский есаул и сказал, что Князь желает говорить с княжичем наедине.

Поговорили...

Договорились, что отныне Тюменское Княжество входит в состав России, именуется далее Княжеством Тюменское – уже без слова «Россия» – соотносит своё законодательство с российским и он, Князь Тюменский, присягает Великому Князю Российскому в вечной дружбе и послушании. Никакой дани со своего первого вассала Россия не запросила.

Тюменцы, рассевшись по каретам и верхам, потянулись домой, а Российские полки начали сворачивать лагерь и грузиться в гравитолеты. И дружинники, и их командиры остались довольны безобидной недельной прогулкой на природу. Последний транспортник оторвался от земли и направился на запад, догонять заходящее солнце. Прекрасный летний день клонился к закату, а Россия, начинала своё славное восхождение.

С почином!

Глава 3

Как полноводная река, несущая воды по плоской равнине, походные колонны трёхсоттысячной армии разъединялись на отдельные потоки, которые опять соединялись перед горными перевалами или наведёнными через реки мостами, а потом опять растекались вширь бесконечными вьючными караванами, колоннами усталой пехоты, запылённой кавалерии, нескончаемыми обозами и бесчисленными стадами мясного скота. Огромные колёса осадных пушек дробили мостовые изредка встречающихся городков, пережёвывали в щепу дубовые настилы мостов, перепахивали глубокими колеями грунтовые дороги, но ничто не могло остановить неотвратимое течение этого грозного потока, кроме воли всемогущего Императора Поднебесной.

Зинь Коньянь действительно был всемогущим. От Сиама до Байкала и Манчжурии не было правителя равного ему, но его должность скромно называлась Председатель КНР. Императорским титулом его наградила народная молва, а свою страну китайцы упорно называли Поднебесной. Тщеславный правитель не возражал против подобного самоуправства, он бы и сам с удовольствием пользовался этими названиями, но всё его ближайшее окружение упорно цеплялось за уходящую терминологию, наивно пытаясь сохранить свои прошлые привилегии. Сохранять терминологию Зинь Коньянь был согласен, но вот привилегии – нет.

А какой самый хороший повод урезонить свою оборзевшую бюрократию?

Конечно война!

И понеслись по пыльным дорогам быстрые гонцы во все стороны от столицы, и начали стягиваться в назначенное место многочисленные полки, и заработали круглосуточно оружейные заводы, и пришлось забыть чиновникам дела мирские да интересы свои шкурные, и прибавилось палачам работы, потому что не все слуги государевы забыли о пузе своём ненасытном. А надо было бы забыть – война как-никак...

* * *

После того, как в 2022-ом году Россия успешно настучала по головам оборзевшим Штатам, подлой Британии и придурочной Европе на территории вконец озверевшей Украины, Путин и председатель Си начали усиленно развивать свои страны, полюбовно договорившись о разделе сфер влияния. Под шоком от победы Кремля на Украине Штаты не успели оглянуться, как тайваньская элита сделала разумный вывод об истинной надёжности своего давнего сюзерена, послала его куда подальше и смиренно легла под Пекин. За последующие восемнадцать лет Китай уверенно занял ключевые позиции во многих сферах мировой экономики и значительно преуспел в военных технологиях.

Особенно за это время поднялась дружественная Россия. В военном деле она уже была практически недосягаема, но теперь уже и в экономике всё пошло на лад, сразу же, как Путин в свойственной ему ироничной манере, сказал: «Хватит! Дружили, мы с Западом, дружили – додружились... Теперь мы как-нибудь сами... С усами...». Россия вышла из всех международных организаций, в которых у неё не было решающего голоса, изменила Конституцию, разогнала многочисленные НКО, запретила на своей территории валюты недружественных стран и начала жить для себя, руководствуясь только здравым смыслом, собственными интересами и интересами своих друзей. Либерастическая раковая опухоль, поедавшая здоровые ткани государственного организма, перестав получать подпитку извне, начала потихоньку рассасываться, скукоживаться, а особо упёртые деятели стройными колоннами выехали за Полярный круг создавать инфраструктуру для развития северных территорий. При правильной постановке дела даже последние подонки могут приносить пользу.

Мудрый Си тут же назвал Путина лучшим другом, поклялся в верности на века вечные, и перед Китаем открылись бесконечные перспективы. Китайские товары пошли по Северному пути по очень скромным тарифам, а тайваньские чипы поставлялись России также почти по себестоимости, но прибыли обеих дружественных стран возросли многократно.

Хитрый белорусский Батька тоже подсуетился и спровоцировал Литву на агрессивные действия против себя. Под эту сурдинку он в результате краткосрочной военной операции пробил сухопутный коридор до Калининграда и тут же простил глупенькую соседку.

Та оказалась не совсем глупенькой и, беспристрастно проанализировав военные возможности НАТО – а также его надёжность как защитника – рассталась с ним и начала проситься в Союзное государство. Её конечно взяли. Конечно – в статусе наблюдателя. Дескать, пока. Прибалтам не привыкать верить в сказки, и они стали счастливыми.

«Коллективный Запад», видимо, до сих пор находясь в привычной прострации, разумных выводов не сделал после 2022-го года и опять принялся за козни. Но теперь уже они были для России и Китая вообще как мелкий горох о железобетонную стену.

Так как в Российской академии наук образовались вакансии вследствие отъезда некоторых чересчур уважаемых персон – для настоящих учёных открылись дополнительные возможности. Наука стала по-настоящему научной, и результаты не замедлили сказаться. В Новосибирском Академгородке вспомнили о великом Тесле, забытом эфире, поработали немного и открыли способ получения энергии из пространства. Благо, что у российского руководства хватило ума не предавать это открытие всеобщей огласке, и мировая экономика не подверглась разрушительному удару.

Мир продолжил находиться в иллюзии несокрушимости либерально-капиталистического образа экономических отношений, как единственно возможных и правильных.

А тем временем...

В России, в недрах засекреченных КБ и лабораторий, совместно с китайскими товарищами началось проектирование – а затем и строительство – межгалактического корабля на основе нового принципа получения энергии. Этот проект был успешно завершён к 2040-му году, и уже готовился исследовательский полёт в созвездие Андромеды.

К сожалению, к тому моменту «цивилизованный запад» наконец-то осознал, что его цивилизованности приходит полный крэндык. Но вместо того, чтобы всенародно признаться в своих заблуждениях и выбросить на помойку истории мечты о мировом господстве, эти дебилы решили, что у них есть шанс уничтожить Россию, а Китай поставить на колени.

Воистину: глупость человеческая не знает границ!

Они нанесли ядерные удары по российским ракетным шахтам, где мирно дремали «Ярсы», «Сарматы» и «Тополи». Но не успели «Минитмены» и «Трайденты» долететь до цели, как «Ярсы» со товарищами проснулись – а заодно и китайские «Дунфэны» с «Цзюйланами» – и вылетели навстречу, а «Посейдоны»[1] направились к Лондону, Токио, Вашингтону и Калифорнийскому побережью.

Но глупость глупостью, а когда запахло жаренным, здравый смысл проснулся даже у американского Президента, и он тут же предложил ограничиться только тактическим оружием. Естественно, с ним согласились, и стороны продолжили боевые действия исключительно тактическими боеприпасами.

Но было уже поздно...

Через пять дней после начала взаимных бомбардировок цивилизация оказалась разрушена, а за последующие три месяца страны, считавшие себя более цивилизованными, чем остальные недостойные, практически перестали существовать.

Подлую Британию полностью смыло цунами, организованное двумя «Посейдонами».

Задиристые Японские острова вообще утонули от начавшегося землетрясения, извержений вулканов и тех же самых гигантских цунами.

От Штатов остались бескрайние прерии, но уже без бизонов, а вместо индейцев по стране рыскали вооружённые до зубов головорезы.

Америкосы могли бы сказать спасибо нам и китайцам за то, что не стали будить Йеллоустоунский вулкан[2]. Но разве дождёшься вежливости от янки?

Теперь свободы, к которой они так страстно стремились со времён Линкольна, было с избытком, но никто не знал, что с ней делать.

России и Китаю тоже досталось от души, но в отличие от других стран в них сохранились отдельные куски территорий с ошмётками централизованной власти.

Хорошо, что сама планета худо-бедно сохранилась, избежав ядерной зимы, но это мало радовало выжившие неуправляемые толпы голодных и облучённых, которые быстро сокращались от голода, болезней и зимних холодов.

Десять тысяч россиян с семьями – в основном участники новосибирского проекта по созданию экспериментального межгалактического корабля – решили рискнуть и поискать лучшей доли под новым солнцем. Жизнь на отравленной планете становилась хуже и хуже с каждым днём, но дисциплинированные китайцы отказались от полёта, так как съезд Коммунистической партии Китая не принял соответствующего решения вследствие невозможности своего созыва. Русские улетели одни.

Через сто лет после войны уровень радиации на планете снизился, флора и фауна уже почти восстановились, у людей вновь начали образовываться запасы продовольствия, излишки производимых изделий – то бишь товаров – и главари полудиких банд и разнообразных шаек вспомнили такие слова, как «князь», «государство», «закон».

К 2240-му году – к моменту возвращения на Землю блудных сыновей с далёкой Золярии – на планете уже существовали и города, и правители, и границы. И хотя эти новые государства были малы и примитивны, они с досадным упорством по-прежнему пытались улучшить свою жизнь за счёт соседей. То там, то здесь постоянно вспыхивали конфликты, которые быстро затухали из-за малости ресурсов у воюющих сторон. Но как только жирок у проигравших снова нарастал – они опять спешили наступить на старые грабли, и начиналась новая война.

Тем не менее, население увеличивалось, а карликовые княжества разрастались...

Особенно в этом преуспел Китай. Он опять превратился в огромную Империю, которой продолжала править всеядная, а потому живучая Коммунистическая партия, хотя власть уже давно передавалась по наследству, а коммунистический рай строить и не собирались. Уникальный и великий китайский народ слепо верил своим вождям, упорно и терпеливо продолжал трудиться, а свою страну опять начал называть Поднебесной.

И вот теперешний Император – так называл Председателя народ – прознал от своих купцов и лазутчиков о том, что его северные соседи – то есть русские – опять стали богатыми и сильными. Великий Зинь Коньянь был человеком с великими амбициями, и надо признать – с не меньшими возможностями. Он решил последовать примеру своих предков и опять восстановить дружеские отношения с некогда могучим северным соседом. А так как он достоверно знал, что сосед уже не такой могучий, как был двести лет назад, до последней войны, то направился в гости не только с богатыми подарками, но и с трёхсоттысячной армией. Так, на всякий случай – вдруг можно и подарки не дарить.

* * *

В роскошном дворце Великого Князя Российского – что стоял на берегу полноводной Оби, в двадцати километрах от развалин бывшего Новосибирска, недалеко от села Колывань – было шумно и суетливо. Спешно готовилось великое посольство к Великому Князю города Россия – к Стрелецкому Седьмому.

Новосибирский Великий Князь давно собирался навестить этот неведомо откуда появившийся город и дерзко присвоивший себе название Россия, не спросив у Великого Князя Российского – то бишь у него – дозволения на использование уже занятого названия. Правда были и другие самозванцы на это наименование – Северное Княжество Россия, что в Тюмени, и Республика Россия, занимающая Ельцинград.

Их он тоже уже давно собирался поучить, да всё руки не доходили, уж больно далеко. А тут, три года назад – как чёрт из табакерки – новый самозванец!

Великий Князь засобирался в поход, но опять отложил. И хорошо сделал, что не успел поссориться с новым княжеством, потому как сразу две вести с разных сторон пришли почти одновременно.

Одна плохая – могущественная Поднебесная Империя готовит поход на север, на земли Великого Княжества Российского – на него, стало быть.

А вторая – не знамо, как и рассудить: то ли ещё хуже, а то ли к хорошему, если не паниковать да всё правильно обдумать.

Великому Князю доложили, что этот новенький самозванец – как есть колдун могущественный и нрава воинственного. Уже Тюмень покорил, а армия у него непобедимая, и врагов убивать умеет аж за семь тысяч шагов лучами смертоносными. И кареты круглые у него по небу летают, людей и запасы перевозят, и лучами этими пушки вражеские расплавляют.

Вот была бы потеха, если бы с ним в войну успел ввязаться!

А так, глядишь, и подружиться получится, да против китайцев сообща устоять выйдет...

И заспешил Князюшка посольство великое собирать да к колдуну тому на знакомство ехать с дарами щедрыми.

[1] В кавычках – названия баллистических ядерных ракет России, Китая и США. Российский комплекс «Посейдон» представляет собой беспилотный подводный аппарат, задача которого заключается в доставке ядерного боеприпаса к берегам противника. По сути – это управляемая ядерная торпеда.

[2] Согласно предположениям учёных, когда Йеллоустоун взорвётся, его последствия можно будет сравнить только со взрывом сразу сотни ядерных бомб.

Глава 4

– Прими, гость дорогой, мою искреннюю благодарность, что навестил меня, – Великие Князья обменялись лёгкими поклонами, и Илья Иванович продолжил. – А так же благодарен тебе за предупреждение об опасности со стороны Поднебесной... Вот только опасности для меня в этом нет никакой, потому как Зинь Коньянь не является мне врагом, а в скорости другом станет.

Илья Иванович выдержал паузу, чтобы убедиться правильно ли его понимает новосибирец.

Но тот вроде бы понимал...

– Желаю, чтобы и тебе, Великий Князь, император Поднебесной стал другом... – продолжил Илья Иванович. – И можешь не сомневаться, что это будет так. Но для этого надо чтобы один из нас пошёл под руку другого. Рассуди сам: нас ведь двое – Великих Князя Российских – на земле русской... Не порядок это. Не должно быть так.

– И что ты, Великий Князь, предлагаешь? – новосибирец в упор смотрел на Илью Ивановича. – Кто из нас должен колено согнуть перед другим?

– Я предлагаю рассудить тебе самому... А чтобы тебе было легче принять решение, посмотреть завтра с утречка небольшое представление, которое я подготовлю для тебя. И после этого ты скажешь своё решение. – Илья Иванович поднялся из-за стола. – Утро вечера мудренее. Притомился никак с дороги дальней, гость дорогой? Прошу в опочивальню для тебя приготовленную. О твоих людях так же позаботятся – не переживай о них.

Утром всё прошло, как и прежде...

По хлопку в ладоши княжича большой транспортник появился на горизонте и уже через несколько секунд завис над полигоном. Затем – так же, как и в назидание Князю Тюменскому – были изрезаны на ломти манекены в новосибирском наряде и расплавлено несколько пушек.

И точно так же Великий Князь Российский из Новосибирска принял «правильное» решение: отныне он стал именоваться Князем Новосибирским.

А Великий Князь Российский остался один на всю землю Русскую.

И много дел – многотрудных и славных – ждали его впереди.

Глава 5

Великий Князь Стрелецкий Седьмой сидел на своём троне и нервно барабанил пальцами по огромному сапфиру, украшавший подлокотник. Уже как четверть часа назад закончился приём посла Ельцинградской Республики, а Илья Иванович всё не мог успокоиться и привести мысли в нормальное состояние. Да, событие, которое только что закончилось в этом тронном зале далеко не ординарное – не каждый день приходилось Великому Князю произносить сакральные слова: «Иду на вы». А если быть точным – то сегодня в первый раз.

«И чего это я так разволновался?», – не мог понять Илья Иванович. – «Объявлять войну – дело рутинное, для царей, князей и прочих моих коллег по цеху... Да и войны-то никакой не будет... Продемонстрируем своё военное превосходство – как это сделали с Тюменским и Новосибирскими Князьями – и дело в шляпе... Тем более что этому убогому болтуну – Президенту Республики Россия – далеко до Князей Тюменского и Новосибирского. Те – настоящие воины, рачительные хозяева своих земель, истинные отцы и защитники народа своего, а этот тщеславный карьерист – ничего собой не представляет. Предложи ему что-нибудь, что повыше президентского кресла, так он, не задумываясь, продаст всю свою Республику вместе со всеми пресловутыми свободами и демократиями, например: за титул Царя Самодержавного у каких-нибудь папуасов. И плевать ему на свободу личности, толерантность и прочую лабуду, как и другим из его шайки-лейки, разным лидерам разнообразных и разноцветных партий и течений. Кого там только нет?!», – всё больше распалялся Илья Иванович. – «И демократы, и либералы, и коммунисты, и анархисты, и зелёные, и даже голубые. Если «прогрессивные» либеральные идеи не перестанут смердеть по всему миру и не начнут затухать, то, глядишь, скоро объявятся какие-нибудь зелёно-голубые с красноватым оттенком да ещё в коричневую крапинку. Как только появляется какая-нибудь ниша на политическом или социальном поле страны, как тут же находится целая алчная толпа жаждущих её занять. И никому не важно – с какой идеологией эта новая ниша... Главное – чтобы была достаточно большой для сытной кормёжки. А на народ им всем плевать с высокой колокольни. Негодяи!».

И вот тут Илья Иванович понял причину своей нервозности...

С самого первого дня по прилёту на Землю любое напоминание о Ельцинграде вызывало у него воспоминания о навсегда покинутой Золярии. На ней ему пришлось оставить двух своих самых близких и любимых человека: жену – пусть и бывшую – и последнего сына. Илья Иванович любил не меньше и своих старших сыновей, но Сергей, и Владимир были рядом, и в полном порядке, а вот Машенька и Ванюша – недосягаемо далеко, и всемогущий Великий Князь помочь им ничем не мог. Он даже не мог узнать, нуждаются ли они в какой-либо помощи, и это постоянно удручало его.

А виной тому были ехидненький Сахаров и подлый Конвей, а равно – и всё то, что собой олицетворяли оба этих мерзавца.

Ельцинград и либерастия для Стрелецкого были синонимами, словами одной песни, нотами одной октавы...

– А у тебя, папа, радикализма, в котором ты постоянно меня упрекаешь, оказывается не меньше, чем у меня, – как-то шуточно укорил его Сергей, когда Илья Иванович высказал желание провести судебное разбирательство в захваченном Ельцинграде относительно лидеров всех либеральных партий и течений по обвинению в умышленном заражении мирного населения смертельными идеологиями.

– И повесить их! – горячился темпераментный Илья Иванович. – А ещё лучше – четвертовать!

Предложение с четвертованием Сергею нравилось сильнее, чем с повешением, но он понимал, что это желание отца не больше чем обыкновенный всплеск эмоций, а потому решил ограничиться пожизненным сроком по статье «Ложь». И даже придумал объяснение для народа состава преступления их бывших кумиров: «Они обещали народу то, что не собирались исполнять!». Это вырежут на доске и повесят над клетками, которые летом будут выставляться на главной площади Екатеринбурга. Интересно: а сколько клеток понадобится?

Досье на всех функционеров и активных членов политических партий, действующих на территории Республики, давно были составлены аналитическим отделом РСБ по сведениям от многочисленных агентов, и Сергей вывел на экран нужные данные.

Ого! Это же целый полк получается!

Идея с клетками не пойдёт, так и площади не хватит. Куда же девать этих мерзавцев?

Надо посоветоваться с отцом...

– Ало, папа! Мне надо с тобой посоветоваться по поводу республиканских партийцев. Ты сейчас не очень занят?

– Давай, сынок, подходи.

– Через десять минут буду – Сергей прервал связь и вызвал персональный электромобиль.

От Тюремной площади, где находилась контора Министерства вооружённых сил, до княжеского дворца можно доехать за четыре минуты.

Великий Князь был в не лучшем расположении духа. Он уже давно заметил произошедшие в своём характере изменения, но желания ковыряться в причинах этих изменений у него не возникало. Илья Иванович просто констатировал, что у него появилось отвращение к политике, и сейчас он с гораздо большим желанием занимался бы хозяйственными вопросами, организацией производств, землеустройством, налаживанием социальной сферы, чем дискуссиями, убеждениями, пропагандой – на что потратил большую часть своей жизни.

– К вам сын, – доложила Танечка, исполнительный и усердный секретарь Ильи Ивановича.

И как всегда – не успела она закончить доклад, как в кабинет уже вошёл Сергей, и как всегда – он начал с места в карьер.

– А ты знаешь, пап, что только одних партийных функционеров в Ельцинграде 1342 человека? И это только имеющие официальные должности в различных партийных структурах. Сюда не входят активисты, которые добывают свой хлеб на другом поприще, а политикой занимаются на волонтёрской основе.

– Серьёзно? – Удивился Илья Иванович. – Никогда не задумывался, сколько трудоспособных людей не сеют, не пашут, а только с колокольни шляпой машут! А ведь недавно я и сам был в этой когорте дармоедов.

– Ты, отец, не равняй себя с этими безответственными болтунами! Твои слова – как и деятельность – имеют материальное выражение, идущее на пользу всем людям. А цифра... Да, папа, цифра верная. У меня в Ельцинграде надёжная резидентура, собственно, как и в других соседних государствах.

– И что ты предлагаешь? Не вешать же нам целый полк?

– Предлагаю всем выписать пожизненный срок, а самых отъявленных негодяев каждое лето сажать в клетки на площадях Екатеринбурга.

– Отличная идея! Мы не только выведем всю либерастическую заразу, но и создадим у народа устойчивый иммунитет к этому «заболеванию».

– Вот и я так подумал. Ты, папа, поручи Валерию Павловичу – нашему главному идеологу – чтобы он разработал масштабную агитационно-просветительскую кампанию на территории Екатеринбургской губернии.

– Поручу. Хорошо, что ты напомнил. Когда собираешься начать военную операцию, и по какому плану?

– Дня через два-три. Мой генштаб разработал следующий сценарий: завтра же отправляем приказ Тюменскому Князю собрать всё имеющееся у него войско на западной окраине Тюмени. У него четыре тысячи пехоты и полторы тысячи кавалерии, шестьдесят полевых пушек и двадцать три осадных. В обозе числится ещё тысяча двести личного состава. Всю эту рать мы за один день перевезём на транспортниках к нашему городу. Здесь же будут сосредоточены и наши дружинники, общей численностью в три тысячи. От наших главных ворот войска двинутся пешим порядком на Ельцинград. Пути у них на шесть дневных перехода. Спешить не будем. Вражеские разведчики моментально доложат о нашествии двенадцатитысячной армии. Президент Республики выведет все свои четырнадцать тысяч войска навстречу.

– А почему ты уверен, что он не запрётся в городе?

– Ельцинград не имеет надёжных каменных стен. Он окружён деревянным тыном, который защищает только от маленьких отрядов мародёров, которых в Республике расплодилось немерено. От большой армии тын не спасёт, и там это отлично понимают. К тому же у него почти двести полевых пушек, а это большой козырь для боя в чистом поле. Тем более что у противника, то есть у нас, пушек будет всего шестьдесят. Когда войска сблизятся и встанут друг перед другом в боевых порядках, мы проведём показательную демонстрацию своих возможностей. С гравитолетов мы за несколько минут нашинкуем все их пушки на мелкие ломтики. Это будет в основном для военных, так как политическое руководство вряд ли сможет сделать правильные выводы из показательного спектакля. Для политиков мы предусмотрели вторую часть «мерлезонского балета»: сразу же после спектакля на поле боя двенадцать наших десантных отрядов на гравитолетах захватят все стратегические объекты в городе, и я объявлю гражданам о том, что отныне они находятся под волей Великого Князя Российского. Специальные полицейские отряды моментально начнут аресты по уже подготовленным спискам, с фамилиями и конкретными адресами. За пару дней всё закончим. Поставим своего генерал-губернатора и начнём выстраивать мирную жизнь. Городу вернём историческое название – Екатеринбург. На социальную поддержку населения прошу выделить полтора миллиона рублей, через неделю после окончания военной операции. И ещё по пятьсот тысяч – ежемесячно первые полгода.

– А почему ты говоришь о деньгах, у нас же есть Министр финансов и экономического развития?

– Верно. Это его Министерство посчитало эти цифры. Я просто информирую тебя в частном порядке. Министр поднимет этот вопрос на ближайшем совещании. Деньги в основном пойдут на прямую помощь малоимущим и на строительство жилья. Ещё потребуется создать двадцать три тысячи рабочих мест, но деньги на это будет просить Министр промышленности. С Министерством финансов он уже всё согласовал. Так что, папа, приготовься – скоро к казне потянется много рук.

– Да ради бога! – самоуверенно заявил Илья Иванович. – Мне денег не жалко на хорошее дело, тем более что на той неделе геологи нашли ещё одно месторождение самоцветов. Уже началась подготовка к промышленной добыче.

– Отличная новость! Поздравляю, Великий Князь! – Сергей задумался. – А может, тогда и Волгоградом займёмся? Очень уж у меня руки чешутся разорить ещё одно демократическое гнездо. Я бы сразу перебросил войска из Екатеринбурга к Волгограду – всё ближе, чем начинать от нас.

– Не спеши. Ты же сам говорил, что после Ельцинграда надо Челябинского Хана под присягу подвести, а потом – Хана Уфимского.

– Вот мы и заскочим к ним по дороге в Волгоград, всё на одном направлении. Зато Волгоград наконец-то станет Сталинградом.

– Не спеши, – повторил Великий Князь. – Ступай. Готовься к походу на Ельцинград. Про остальное я подумаю.

Сергей поднялся из кресла и направился к двери, но не успел он взяться за ручку, как Илья Иванович остановил его.

– Подожди... Володя сейчас на связи. Собирается зайти ко мне. Хочет, чтобы и ты присутствовал.

Сергей всегда был рад видеть брата, но, к сожалению, это получалось не часто. Всё работа... Работа... Вот кажется, что уже железно решил зайти к брату вечером, а глядь – уже и ночь. А там и неделя пролетела... А там – и месяц...

Владимир, как всегда, дождался, когда секретарь доложит о его приходе, а потом и пригласит войти в кабинет.

– Наконец-то! Появился как солнышко ясное, и конечно же – по делу! А так заглянуть к отцу или брату некогда, всё от железок своих оторваться не можешь? – ворчал Илья Иванович, обнимая сына.

– Прости, папа, но моя новость вмиг реабилитирует меня в ваших глазах, – Владимир подмигнул брату. – Сразу оба тут же простите меня за моё затворничество!

– Говори, не тяни кота за хвост. – Сергей не любил лишних слов.

– А новость такая... – Владимир умышленно тянул, подтрунивая над братом. – Помнишь, папа, три года назад я тебе говорил, что хорошо бы начать разработку нового галактического корабля? Ты тогда ответил, что сейчас не время – текущих проблем куча...

– Всё, понял! – Илья Иванович замахал руками. – Сейчас сам угадаю... Вы, братья, хоть и очень разные по темпераменту, но полностью идентичны по нравам. Ты, Вовка, непослушный сын, втихаря начал разработку этого корабля? Как и твой братец, уже организовал КСБ, а потом два года уговаривал меня о её создании. Угадал?

– Угадал.

– Вот так тебе и надо, закостенелый консерватор! – Сергей тут же занял позицию брата.

– И что? Завтра можно уже лететь на Золярию? – Илья Иванович пытался не показывать, что гордится сыновьями.

– Нет, Великий Князь, сперва вам надо раскошелиться. Чертежи полностью готовы, а воплощение в материале потребует одиннадцать-двенадцать миллионов рублей. При таком финансировании мы сможем изготовить корабль за один год. Потом – полгода лётных испытаний, и мы сможем опять увидеть маму и нашего непутёвого Ваньку.

Илья Иванович надолго замолчал. Потом встал из-за стола.

– Пойдёмте в трактир, сынки... Хоть поужинаем вместе. Когда ещё доведётся собраться вот так?

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ Глава 1

После бегства с планеты всех функционеров консерваторов либералы и демократы праздновали заслуженную победу. Наконец-то планета освободилась от тоталитарной идеологии и теперь сможет неудержимо стремиться к сияющим вершинам святой свободы личности!

Официальные праздничные мероприятия были запланированы на три дня, но государственные служащие начали появляться в своих конторах – теперь уже офисах! – только дней через пять, а производственные рабочие вспомнили о заводах и фабриках вообще через неделю. Подобное нарушение трудовой дисциплины Конгресс не обеспокоило – ничего, не каждый год случаются такие эпохальные события. Пусть народ радуется, не стоит омрачать праздник. Решили продлить праздничные дни ещё на неделю.

Это для народа, а вот властью облечённым – как оказалось – было не до праздников. Надо было потрудиться, чтобы эту самую власть удержать.

Первое в новой эре заседание Конгресса прошло гладко. Совместно с русскими, которые всегда тяготели к крепкой власти, либералы легко пожаловали Конвея повышенными полномочиями на время переходного периода, который – как предполагалось? – продлится не больше полугода.

Но шести месяцев не хватило, чтобы решить неожиданно возникшие проблемы...

Оказалось – несмотря на то, что все ключевые посты в коммунальном Департаменте были заняты представителями Демократической и Либеральной партий – этого не достаточно для нормального функционирования хозяйства, так как за техническую составляющую отвечали в основном консерваторы.

Ещё более удручающее положение сложилось в Департаменте промышленности. Здесь обнаружилось, что даже туалетную бумагу не получается производить без знающих специалистов.

Зато в сфере обслуживания и развлекательной индустрии всё было более чем хорошо. Время работы всех развлекательных учреждений тут же сделали круглосуточным, и доходы из этой сферы потекли потоком в городскую казну.

В торговле отменили ограничения на торговую наценку, которую проклятые консерваторы установили в семь процентов. Тут же начали открываться новые магазины, мелкооптовые склады, развивалась бурными темпами соответствующая инфраструктура. Цены, разумеется, выросли, но это страшно только в начале – рынок всё отрегулирует!

А вот оптовая торговля расшириться не успела – как оказалось, для этого не хватает товаров.

– Что вы предлагаете, мой друг? – обратился Конвей к Сахарову, когда за очаровательной длинноногой официанткой закрылась дверь.

Теперь, когда уже отпала необходимость обличать консерваторов в нарушении гендерной толерантности за использование роботов-гуманоидов женского типа в качестве прислуги, про неё тут же забыли. И Конвей, и Сахаров с удовольствием завели штаты официанток, горничных и прочей прислуги из красивых молодых девушек. Что ни говори, а, например, принимать бокал вина из изящной женской ручки гораздо приятнее, чем из дюралевого манипулятора робота-официанта, да ещё похожего на банальную тумбочку на колёсах, ведь консерваторов критиковали именно за то, что они использовали вовсе не тумбочки.

– А что я могу предложить, если вы успели перепугать русских раньше, чем мы были готовы обойтись без них? – Сахаров не хотел обострять отношения с Конвеем, но не смог удержаться, чтобы не напомнить, кто всё же виноват в сложившейся ситуации. – Но не будем о грустном, мой друг. У нас ещё не решена главная проблема...

Тут Лев Яковлевич замолчал и многозначительно посмотрел на подельника.

– Вы имеете в виду оставшихся на Золярии русских?

– Именно. А разве это не ваша заветная мечта со времён Генриха VII – избавиться от конкурентов? – ответил Сахаров вопросом. – Поздравляю! Вы наполовину к ней приблизились.

– Благодарю, мой друг. Поздравляю и вас! Ведь это осуществление и ваших планов, – Конвей поднял стакан, отхлебнул глоток и опять поставил его на стол. – Как вы предлагаете развивать наш совместный успех?

– Не сердитесь, Джон, но исход русских был бы успехом, если бы произошёл несколько позднее... – Сахарову было нелегко сдерживать раздражение. – Скажем... Лет так через пятнадцать-двадцать, когда бы мы успели переформатировать хотя бы их половину. Вот что сейчас нам делать, когда инженеры, конструкторы и прочие технические специалисты почти на девяносто процентов русские?

– Такой процент вполне объясним, так как русских на Золярии подавляющее большинство – восемьдесят четыре процента. В чём проблема?

– Проблема в том, что... Во-первых, девяносто процентов – если вы заметили – несколько больше, чем восемьдесят четыре. А во-вторых, все ведущие должности в промышленном Департаменте занимают именно они. И заменить их нам некем. У нас элементарно нет людей с нужной квалификацией. Вот, например моих соплеменников на Золярии всего семь процентов, а руководящих должностей в банках, СМИ, торговле, в искусстве они занимают шестьдесят восемь процентов. В производственном секторе их всего один и три десятых процента, и то в основном в пищевом и фармацевтическом. А ваших англосаксов, Джон, вместе с остальными полноценными нациями на Золярии почти девять процентов, а инженеров среди них всего двадцать три процента, и то это в основном немцы.

– Вы, мой друг, как всегда паникуете. На Землю вернулись только самые матёрые, убеждённые консерваторы, а значительная часть русских, исповедующих уже либеральные ценности, остались.

– В том-то и проблема, Конвей, что эти самые матёрые зубры, были зубрами не только в идеологии, но и в науке. Мы лишились лучших технических умов. Что толку от этих желторотых либеральчиков? Они даже не все ещё успели закончить университет. Да и от тех, что уже закончили, проку мало – ведь вы же помните, какую огромную работу мы провели по ослаблению высшей школы... Да и всего образования в целом. Вспомните, как семь лет назад нам удалось добиться исключения логики из университетского курса. Тогда это был большой успех нашего совместного сотрудничества. Старший Стрелецкий потом полгода ходил зелёным от злости и бессилия! – Сахаров в задумчивости подержал стакан в руках и, не сделав глотка, поставил его на стол. – Начинаю склоняться к мысли, что та наша победа была пиррова.

– Ну вот, мой друг, вы опять поддаётесь панике. Для обслуживания наших с вами особняков технических специалистов хватит. Что вам ещё надо?

– Но такое положение в промышленности плохо скажется на городе. Вы не опасаетесь за снижение жизненного уровня и – как следствие – возникновение социальных волнений?

– Ха! Какие волнения? – Конвей откровенно ликовал, ему в очередной раз удалось обыграть подельника. – Я, мой друг, совсем забыл сказать, что на завтрашнем заседании Конгресса будет учреждён пост диктатора Золярии... И я уже целых пять месяцев тренирую два полка полиции.

Конвей высокомерно наблюдал, как бледнеет и без того далеко не румяное лицо Сахарова. И чтобы окончательно добить подельника, он добавил:

– Они защитят нас от любых недовольств городского быдла, – Конвей особо выделил слово «нас».

Лев Яковлевич уловил иронию в этом слове, и его мертвенно бледное лицо начало зеленеть. Но призвав всю свою выдержку, он продолжил беседу в дружеском тоне.

– Поздравляю вас! Это очень мудрое решение. И главное – своевременное. Полиция – неотъемлемый институт цивилизованного государства, а затевать её раньше мы не могли, так как в ней бы оказались одни русские. Эти полулюди имеют маниакальную тягу к разного рода служениям: хоть в армии, хоть в полиции, а то и вообще – какому-то абстрактному понятию Родина. Эти примитивы даже в театре служат, а не работают!

– Родина, любезнейший, абстрактное понятие только для вас, а для русских – она вполне конкретна и более чем материальна. Но вы правы, мой друг, не будем о грустном...

Конвей помимо своей воли с уважением посмотрел на Сахарова и подумал: «Это ж надо, иметь такую выдержку?! Глазом не моргнул, проглотив горькую пилюлю...».

Уважение вспыхнуло напрасно...

Конвей ещё не знал, что Сахаров уже год назад создал на одной удалённой ферме мастерскую по изготовлению огнестрельного оружия. Правда, пока там добились небольших результатов – примитивные изделия то разрывались при выстреле, то попадали не туда, куда целились, то вообще не стреляли. Но лиха беда начало.

Сахаров не падал духом: он ещё посмотрит, как эти два полка полиции с арбалетами и алебардами смогут защитить своего диктатора против пусть и примитивных, но всё же ружей и пистолетов.

А ещё он давно решил замириться с русскими и их руками показать англосаксам кузькину мать, а затем – покончить и с ними. Эти русские уже далеко не те, что были под руководством Стрелецкого. Либералы основательно обглодали их национальные корни. Они действовали как неутомимые личинки короедов, которые медленно, но неотвратимо точат корни столетних дубов, и те в конце концов падают.

«Да, всё же либералы – молодцы! Всю грязную работу проделали для меня. Надо будет памятник поставить Конвею, когда я стану диктатором Золярии...», – размечтался Лев Яковлевич. – «И воцариться на Золярии народ избранный, а другие народы будут рабами его...».

Глава 2

Выслушав доклад, Джон Конвей водрузил ноги на стол. Как через прорезь прицела он смотрел через щель между двумя своими ботинками на красную и потную физиономию пожилого мужчины в форме полковника внутренней Службы безопасности.

Полковник не отводил глаз от конспекта доклада, лежащего перед ним на столе, но чувствовал надменный прицеливающийся взгляд своего шефа. От чего краснел и потел ещё больше.

– Я жду ответа, господин полковник, – произнёс Конвей ровным и спокойным голосом, от которого красное лицо полковника стало мертвенно бледным. – Неужели вы думаете, любезнейший, что и дальше сможете устраивать свои роскошные оргии на деньги, которые я вам плачу, если продолжите относиться к своим обязанностям так, как делали это до сих пор?

– Я приложил все усилия...

– Перестаньте, полковник! Если вы действительно приложили бы хоть малейшую долю усилий, которые следовало, то неужели бы удалось этому ничтожному жидёнышу обвести нас вокруг пальца, как желторотых птенцов?

– Но, господин диктатор, Сахаров круглосуточно находился под внешним наблюдением, а также прослушиваются все помещения, принадлежащие демократам. Но мы не можем контролировать телепатическую связь между двумя людьми, если они принимают меры предосторожности.

– Вы что, полковник, хотите убедить меня, что Сахарову удалось построить целый завод в полнейшей тайне только потому, что демократы вовремя блокировали доступ к каналам личной связи? Не делайте из меня дурака!

– Господин диктатор, я бы хотел доложить...

– Идите, – Конвей прервал полковника. – Завтра к десяти часам жду вас с докладом о мероприятиях по исправлению вашей непростительной ошибки. И если мне не понравится этот доклад, то уже послезавтра вы будете шнырять по улицам в качестве сержанта службы внешнего наблюдения.

Бледное лицо полковника опять стало багровым и мокрым от пота. Конвей убрал ноги с крышки стола, и полковник с облегчением почувствовал, как будто вражеский снайпер отвёл от его виска линию прицела. Выстрел не произошёл – он в очередной раз остался полковником.

Сегодня не произошёл...

А завтра?

Полковник быстро собрал в папку бумаги и, отвесив полагающийся по этикету поклон, вышел из кабинета.

«Сколько ещё придётся кланяться этому индюку?!», – теперь, отойдя по длинному коридору от ненавистного кабинета с десяток шагов, полковник позволил себе возмущение. – «Вот уж попрыгаешь, сука, если я перейду к Сахарову! Он, хотя и такая же сволочь, не меньше, но зато перед своими не выпендривается...», – полковника просто распирало от возмущения. – «Это ж надо, придумал для себя титул диктатора, да ещё и этикет ввёл с идиотскими поклонами! Какая у нас к чёртовой матери демократия, если правит пожизненный диктатор?! Либерал хренов!».

Возмущения и негодования полковника закончились сразу, как только он вышел из здания главного офиса Либеральной партии и уселся в свой электромобиль. Но настроение не улучшилось. Как всегда выручила многолетняя привычка старого служаки быстро переключаться с темы на тему. Впереди был почти целый рабочий день утомительной и многосложной рутины. В первую очередь надо посетить конспиративную квартиру, где назначена встреча с одним из многочисленных агентов. Полковнику крайне важно было следить за настроениями в Русской Либерально-Демократической партии, которая образовалась почти сразу же после отлёта консерваторов с Золярии. Его агент как раз работал по этой теме.

Но агент по телепатической связи не отвечал...

Агент раскрыт? Или переметнулся к врагу? Или банально заболел?

Перед полковником выросла гора вопросов, и его настроение ухудшилось ещё больше. Если бы просто заболел, то не стал бы блокировать телепатическую связь.

Полковник оставил тщетные попытки связаться с агентом и переключился на следующую задачу – надо было съездить в Русский городок. Так неофициально начали называть восточный квартал города, который русские, всё ещё находящиеся в Конгрессе в большинстве, выделили для своего компактного проживания.

Чёрт подери этих нелюдей – опять как не у всех!

Он всю жизнь считал русских своими врагами, но всё же испытывал к ним некое подобие уважения – враг сильный и достойный.

А сейчас?

Полковник брезгливо поморщился...

Во что превратили себя эти русские, что предали идеалы своих предков, и как примитивные папуасы позарились на блестящие погремушки либеральной шелухи?

«А может, переметнуться к ним, а не к демократам?», – мелькнула мысль, но полковник тут же отбросил её. – «Нет, этот вариант не пойдёт. Эти русские отребья, хотя уже и скурвились основательно, но пока ещё не до конца – не станут они терпеть его пристрастие к нетрадиционным забавам. Нет, не станут!», – полковник сделал окончательный вывод. – «Они, хотя уже и называют себя либерал-демократами и вроде как уже и не совсем русские, но до такой степени разложения до сих пор так и не докатились. Те ещё уроды! Полноценными западниками ещё не стали, скорее всего – и не станут никогда, и русскими их уже не назовёшь!», – возмущался полковник. – «Совсем не стало порядочных людей! Куда податься честному человеку?».

Но предать Конвея полковник решил железно. Хватит, натерпелся!

Глава 3

Мария Стрелецкая – после развода она не стала возвращать девичью фамилию – ума не могла приложить, как облагоразумить своего младшего сына...

Когда пропал последний сдерживающий фактор в лице отца и старших братьев, Иван полностью, как говорится, съехал с катушек.

Учиться он не хотел, работать – тем более.

Зачем?

Он полностью превратился – как когда-то говорили на Земле – в стопроцентного мажора. Нескончаемые кутежи, тусовки в модных клубах и катание на электромобиле полностью занимали его время и интересы.

Вот она, достойная жизнь свободного человека!

Понятно, переходный возраст, повзрослеет, перебесится и возьмётся за ум. В конце концов всё это проходили в той или иной степени.

Но не в такой же крайней форме!

Мария не представляла, как повлиять на сына, а уж когда узнала, что он записался в боевое крыло молодёжной секции Золярийской Либеральной партии, и прочитала программу подготовки этих юных боевиков, тайно от Ивана взломав его персональную ЭМ-ку, то впала в отчаянье. Она быстро разобралась, что вся эта программа подготовки направлена на создание из молодых людей бездумных и покорных роботов, полностью лишённых каких-либо сдерживающих моральных принципов и любых правил цивилизованного сосуществования в нормальной социальной среде.

Программа тренировок состояла из ряда заданий, оформленных в виде квестов компьютерной игры, шаг за шагом ведущих игрока к новому уровню.

Самый первый, низший уровень выглядел по-детски безобидным и простым. Надо было ночью пройти город по указанному маршруту и расписать стены домов провокационными лозунгами. Например: «Кто не с нами – тот против нас!», или «Жизни ЛГБТ тоже имеют значение!». Выполнение этого безобидного задание давало право на получение первого звания «Щютце» и скромного денежного поощрения.

Второе звание – «Обер-щютце» – уже приносило больше денег, оно присваивалось уже за поджигание мусорных урн по всему маршруту.

Третье звание – «Роттенфюрер» – можно было заслужить уже не только за поджигание мусора, но уже и за разбивание стёкол в окнах первых и вторых этажей и царапанье гвоздём электромобилей, припаркованных на улице.

Первое офицерское звание – «Унтерштурмфюрер» – и ежемесячный оклад, на который уже можно не только покупать время от времени дешёвую выпивку, но и скромно прожить целый месяц, уже нигде в другом месте не работая, требовало более серьёзных действий. Таких как избиение прохожих, заподозренных в консервативных взглядах, поджоги зданий, принадлежащих оппонентам, диверсии на транспорте и объектах инфраструктуры города.

А для звания «Гауптштурмфюрер» уже требовались убийства.

Ещё не доходя по этому списку до офицерских званий, Марию начал колотить нервный озноб, и дальше читать она уже не могла.

– Боже мой, какой же дурой я была! – повторяла она, слоняясь по пустой квартире, и не представляя, что теперь можно предпринять для спасения сына. – А ведь ещё с самого начала Илья предупреждал и меня, и Ванечку, что либерализм ведёт как раз к этому.

Илья Иванович всегда утверждал, что итальянский, а затем и немецкий фашизм образца тридцатых-сороковых годов ХХ века являлся логичным итогом развития демократии в Западной Европе. И что либерально-капиталистические отношения в экономике не могут привести ни к чему другому, кроме как к глобализму и ослаблению национальных морально-этических норм любого народа, превращая его в безвольное стадо, зависящее от прихоти транснациональных корпораций. Но даже коллеги-историки упрекали его в излишнем консерватизме.

Что уж тут говорить о молодой женщине, которой история вообще была по барабану. А подобные умозаключения воспринимались четырнадцатилетним подростком, как увещевания старого алкоголика о вреде злоупотреблением спиртным для организма человека.

Именно в четырнадцать лет Иван стал самостоятельным человеком. При помощи Комитета по опеке он наконец-то освободился из жёстких тисков отцовского контроля и начал жизнь достойную свободного человека.

А мать?

Мать не в счёт!

Во-первых, она сама во многом разделяла либеральные взгляды, а во-вторых, что можно ожидать от слабой женщины, кроме еженедельных денежных подношения?

Какой из неё воспитатель для долговязого повесы?

Она – не старшие братья, которые могут и тевтюлей навешать, если чего не так отчебучишь.

Одним словом – вот оно начало самостоятельной жизни!

Жизни радостной, свободной, не обременённой заботами о хлебе насущном и какими-либо сдерживающими моральными нормами. А впереди маячили только радужные ожидания, которые уже начали сбываться. Год назад Иван заслужил первое звание «Щютце», и вот уже последние два месяца ходил в первом офицерском чине «Унтерштурмфюрер».

* * *

В этот день Мария не пошла на работу, сославшись на женское недомогание, а следующие три дня были выходными. В субботу на обед обещал зайти Ванечка.

Это был редкий шанс пообщаться с сыном и попытаться образумить его. Но несчастная мать отлично понимала, что вероятность успеха исчезающе мала. Хоть бы получилось не оттолкнуть упрямца ещё дальше от себя. Иван, конечно, не сможет полностью игнорировать мать – закончатся деньги, и он опять прибежит как миленький, никуда не денется.

Мария ещё не знала, что сын уже начал получать постоянную – хотя и небольшую пока – зарплату за свои мерзкие поступки.

– Алло, Машенька... – прозвучал в её голове почти забытый голос.

Мария выронила мокрую тряпку из рук – чтобы отвлечься от грустных мыслей она затеяла в квартире приборку – и опустилась на край дивана.

– Ты откуда звонишь? Я не могу установить твоё местонахождение...

– Машенька, милая, мы все втроём сейчас на стационарной орбите Золярии. Я прилетел, чтобы повидаться с тобой. А со мной Вовка и Сергей. Как вы там, как Ваня?

– Со мной всё нормально... Работаю... А вот Ваня... – Мария, как не старалась, но не смогла сдержаться и разрыдалась. – Он стал законченным фашистом! Уже эсэсовские звания получает!

– Тогда ты пока не говори ему о нашем прилёте... – через долгую паузу попросил Илья Иванович. – Завтра я свяжусь с тобой в это же время. Целую. До связи.

Сто тридцать человек – почти весь экипаж корабля – собрался в большом кубрике для совещания.

– У девяносто двух человек на Золярии остались родственники. Я попрошу вас, товарищи, пока не выходить с ними на связь. По-моему, на планете установился фашистский режим, – начал Илья Иванович. – Сергей, пошли на планету лучших своих разведчиков для прояснения обстановки. Через два-три дня, когда всё проясним, будем думать, что делать дальше. Сейчас решать нечего. Все свободны.

– Иди в ходовую рубку и передай мой приказ вахтенному офицеру включить блокировку телепатической связи, – Илья Иванович придержал Сергея на выходе. – Я хоть и попросил людей пока не связываться с родными, но лучше перестраховаться. Бережёного – бог бережёт! Потом приходи ко мне в каюту. Нам многое надо обсудить.

– За десять минут до совещания я связывался с мамой, – сообщил Илья Иванович, как только Сергей вошёл в каюту.

– Как они?

– С мамой – всё в порядке, а вот Ваня, похоже, влип в скверную историю. Мама говорит, что он вступил в какую-то организацию, где эсэсовские звания.

– Фашисты?

– Конечно. Где же ещё могут быть эсэсовцы? – Илье Ивановичу было трудно сдерживать раздражение. – Нам есть над чем подумать, Серёжа.

– А что тут думать? Увозить их надо отсюда!

– Разумеется, мы им предложим... Но решать им...

– Нечего им решать, овцам заблудшим. Увезём – и баста! Потом сами будут благодарить.

– Ладно, ладно, не горячись... Это мы ещё успеем обдумать. Сейчас надо решить, что делать со всей планетой. Здесь как ни как – большинство русских, наших братьев по крови. Не можем же мы остаться равнодушными к их судьбе.

– Прежде чем что-то решать – надо дождаться результатов разведки. Сколько человек отправить на Золярию?

– Отправляй всех, кто имеет соответствующую квалификацию. Но я тебе и без всякой разведки могу сказать, что или Сахаров, или Конвей, или оба вместе – если ещё не перебили друг друга – установили фашистскую диктатуру. Фашизм – закономерное продолжение их идеологий.

Уж кого-кого, а себя опытный политик раньше считал человеком и искушённым в жизни, и способным найти правильный ответ на любой вопрос, поставленный ею. Оказалось, что это не совсем так.

– Как нам быть, Серёжа? – Илья Иванович не очень надеялся получить исчерпывающий, однозначный ответ, но споры с сыном всегда давали возможность осмыслить проблему полнее. – С одной стороны – мы не можем остаться равнодушными к судьбе своих иноплеменников. А с другой... Золярия – самостоятельная цивилизация, которая имеет право на своё, индивидуальное развитие. Имеем ли мы право грубо вмешиваться в её ход?

– Мы имеем право на всё, что посчитаем целесообразным! – Сергей был раздражён, но сдерживался. – Это – во-первых. А во-вторых, ты прав, русские никогда не бросали своих... Но! – Сергей особо акцентировал слово «но!». – Являются ли эти люди до сих пор своими, то есть – русскими? Это ведь они предали нас, наплевав на исконные ценности родного этноса.

– С первым твоим утверждением я не согласен. Так размышляют наши исконные враги. Чем мы будем отличаться от них, если вопросы морали сведём к голому прагматизму?

– Без прагматизма, папа, мы уйдём в область пустого философствования. Давай вернёмся к конкретной ситуации... На мой взгляд – всё сводится к вопросу: имеем ли мы реальную возможность повлиять на дела здесь, на Золярии, или такой возможности нет?

– Возможность есть всегда, если её искать. Я как раз и спрашиваю тебя: надо ли её искать? Имеем ли мы на это право?

– В мире везде одно право – право сильного. И все другие правовые системы могут существовать и эффективно работать только до тех пор, пока сохраняется сила у того, кто учредил данное право. Не думаю, что у нас получится установить здесь такие же порядки, как в своём Княжестве. Это там, на Земле, имея недосягаемое преимущество в технологиях, мы можем безбоязненно насаждать справедливость, порядок, здравый смысл и другие свои ценности. Здесь это вряд ли получится, а стало быть, не стоит к этому стремиться. Человек должен стараться сделать добра людям столько, сколько сможет. Плохая идея прыгать выше своей головы. Надо быть реалистом. Мы заберём на Землю всех, кто пожелает, а остальные пусть живут как хотят. Насильно мил не будешь, и помимо его воли человека не осчастливишь.

– Да-а... Ты, Серёжа, прагматик до мозга костей. Из тебя выйдет хороший государь, если из своих превосходных личных качеств сможешь сделать гармоничный симбиоз с нашими исконными национальными ценностями.

– Согласен, Великий Князь, вы имеете достойного наследника. Могу гарантировать, что Россия станет самой могущественной державой на Земле, а её народ – самым богатым и счастливым. Можете не сомневаться, государь.

– В тебе не сомневаюсь... А вот что будет после тебя? К сожалению, у самодержавия ахиллесовой пятой как раз и является проблема наследия, преемственности. Лотерея! Окажись наследник достойным – и всё в порядке, а нет – так для страны катастрофа. Как, например, в России, при Николае Втором. Ты думаешь, что у него не было возможности своевременно передушить всех этих сахаровых и конвеев? Просто-напросто – в коленках слабоват оказался, а великая Империя рухнула. Так что, сынок, наиглавнейшей задачей для тебя – наследник. Слава богу, меня эта забота миновала. Повезло мне с вами. Горжусь я тобой и Вовкой!

– Спасибо, папа, и ты всегда был для нас образцом, – Сергей поднялся из кресла. – Давай сейчас и закончим на этой положительной ноте. Дождёмся результатов разведки, всё проанализируем, и я уверен – ты примешь верное решение.

– Да, сынок, думать будем после получения сведений от разведки. Спокойной ночи.

Сын ушёл, а Илья Иванович направился на кухню варить себе кофе – всё равно уснуть сегодня ночью он не сможет.

Ночь прошла, и – как предвидел Илья Иванович – уснуть у него не получилось. Но вопреки его надеждам, никаких ясных решений она ему не подсказала. Умом, логикой, здравым смыслом Илья Иванович был согласен с сыном...

Любое право может осуществляться только при наличии силы у его источника. Грош цена закону, если у его издателя не хватает возможностей обеспечить исполнение этого закона.

Но вот почему-то само определение «право сильного» вызывало у него резко отрицательное ощущение. Не мог старый моралист принять сердцем эту жестокую реальность.

«А может, я уже заразился лёгкой формой либерастии?», – подумал Илья Иванович. – «Вот у Сергея во всём прослеживается холодный расчёт и здравый смысл. Как только вернёмся на Землю, надо будет тут же передать ему трон. С меня хватит – нацаревался!».

Сергею эта идея понравилась, но, как и прежде, когда Илья Иванович уже предлагал ему стать Верховным правителем, он назвал её преждевременной.

Утром, вызвав к себе сына, Илья Иванович и озвучил все свои ночные размышления, и снова вернулся к вопросу о передаче власти.

Сергей надолго задумался, а потом сказал:

– Я приму у тебя трон не Великого Князя, и даже не Царя Всея Руси, а Императора Всероссийского. Вот достигнем запланированных границ, установим свои флаги на Аляске и в Калифорнии, тогда и вернёмся к этому вопросу. А сейчас у меня дел невпроворот. Надо укрепить свои резидентуры в Турции и Греции. Требуется подготовить почву для захвата Черноморских проливов, чтобы больше не беспокоится о выходе в Средиземноморье. За Китаем нужен глаз да глаз, а то он набрал такие темпы в техническом развитии, что не ровён час у них скоро появятся и паровые машины, и автоматическое огнестрельное оружие, и... Этого допускать нельзя.

– Про оружие – согласен, но паровые машины... – Илья Иванович был удивлён подобными взглядами. – Это посягательство на прогресс вообще, а не только на технический!

– А что такое прогресс? – Сергей был невозмутим. – Я, конечно, не против того, чтобы люди ели жареное мясо, а не сырое, как до освоения огня, но не вижу здравого смысла в безудержном наращивании человеческих возможностей. Ничего хорошего технический прогресс людям не несёт. Это только кажется, что жизнь становится лучше от появления новых технических усовершенствований. Человек может быть счастлив вне зависимости от того, ездит он на бричке или на автомобиле. Счастье есть не что иное, как возможность удовлетворения своих потребностей. Именно возможность, а не сам факт их удовлетворения. К примеру – свинья. Имеет она потребность валяться в грязи и возможность это делать – она счастлива. Нет потребности жить в свинарнике с голографическим телевизором – так нет и разочарований от его отсутствия. Нет у человека потребности пахать на тракторе – нет и повода для недовольства. Дай ему новенький «Мерседес» – он тут же затоскует от отсутствия у него «Роллс-Ройса». И это будет бесконечно. В результате человечество докатится до атомной бомбы и до мусорных островов в центре океанов. Прогресс должен в первую очередь проходить в умах людей, в сфере нравственности, а уж потом подтягивать к этой планке уровень своих технических возможностей. История наглядно показала, что этот процесс сам регулироваться не может. Значит – это должны регулировать правители.

– Стало быть, ты собираешься назначить себя богом и регулировать процесс развития человечества?

– Да, собираюсь. Кто-то же должен? – невозмутимо подтвердил Сергей. – Иначе этим снова начнут заниматься сахаровы и конвеи. Мы воочию убедились в результатах их стараний. Пускать развитие прогресса на самотёк недопустимо. Необходимо строго следить, чтобы техническое развитие не опережало развитие нравственное. Ничего не вижу страшного, если мы притормозим появление паровых машин лет на двести-триста. В этой цивилизации, что сейчас опять начала развиваться после ядерного Армагеддона, люди пока пашут на лошадях и вовсе не считают себя несчастными от отсутствие трактора. Зачем же нарушать их душевное равновесие? Мы, папа, должны строить Россию не ради мирового прогресса как такового, а ради счастья своего народа. И если преждевременное развитие технического прогресса может вредить этому счастью, то на фиг он нам нужен?

– Да-а, логика у тебя железная...

– Но это же и есть здравый смысл!

– Пожалуй...

– Одним словом, папа: мне и как Главному Воеводе дел хватает, некогда пока на троне сидеть. Сам хочу собрать все земли под твою руку, а уж потом – принять готовую Империю.

– Наверное, ты прав, Серёжа. Никто кроме тебя не справится с этой работой.

– Не наверное, а так и есть, Великий Князь. Мне самому надо в походы ходить, самому всё контролировать, пока Россия не стабилизируется окончательно. А вот Золярию я не хочу захватывать. Давай, пап, просто вывезем всех на Землю, кто захочет. Остальные пусть живут, живут как им вздумается. Я бы ещё головы открутил Сахарову и Конвею перед самым нашим отлётом. Честное слово, давно заслужили, мерзавцы. Аж руки чешутся!

– У меня тоже чешутся, – сознался Илья Иванович. – Только негоже правителям опускаться до мести ради мести. Запомни, сынок, не должен правитель делать ничего, что не приносит пользу государству. Какой прок России, что мы расправимся с какими-то негодяями на этой планете?

– Не хотелось бы затевать эту дискуссию именно сейчас, папа, но я в корне не согласен с отсутствием пользы для землян в показательной казни этих мерзавцев. И дело даже не в них самих, и не в том, что натворили именно они. Просто я считаю нашим святым долгом сделать так, чтобы у любого негодяя в России была стойкая убеждённость, что рано или поздно ему придётся отвечать за свои деяния. Раз они не верят в кару божью, то мы должны внушить им веру в кару справедливости. Справедливость должна стать государственной религией России. Страна без веры – корабль без компаса.

Сергею показалось, что Великий Князь забыл о его присутствии, настолько долгим было его молчание. Наконец раздумья закончились.

– Повелеваю тебе, Воевода, доставить в Россию Сахарова и Конвея, посадить в башню до конца их дней, и каждое лето выставлять в клетке на площади для всеобщего обозрения.

Глава 4

Лев Яковлевич подплыл к бортику бассейна, и начал подниматься по тёплым ступеням наверх. Перила тоже были гораздо теплее окружающего воздуха и воды в бассейне. Лев Яковлевич любил ощущение тепла. Тёплый жёлтый цвет благородного металла нравился ему больше, чем холодный блеск нержавейки, а потому сходни были отлиты из чистого золота, а внутри их циркулировала горячая вода, нагревая конструкцию до приятных на ощупь, сорока градусов. Такую же конструкцию с тёплой проточной водой имели и унитазы, которыми в этом особняке пользовался Лев Яковлевич. Другие сантехнические изделия – для прислуги и гостей – были обыкновенными, фаянсовыми.

Генсек демократов пока ещё не мог себе позволить выставлять на всеобщее обозрение подобный образ жизни. Пока это будет выглядеть нескромно. Вот когда он станет диктатором Золярии, тогда уж и начнёт жить так, как всегда мечтал. Наверное, тяга к благородным металлам и драгоценным камням Генсеку передалась по наследству – почти все его предки были ювелирами.

Лев Яковлевич сильно удивился – но ещё не успел испугаться – когда увидел сидящего в кресле незнакомого молодого мужчину вместо своей четырнадцатилетней пассии, с которой собирался провести эти выходные дни.

Парень дружелюбно улыбался, и когда, раскинув для объятий руки, стал подниматься навстречу Генсеку, тот не почувствовал никакой опасности.

Очнулся «главный демократ» сидящим на полу, крепко привязанным к золотым сходням.

Его незваный гость пододвинул кресло к самому краю бассейна и теперь сидел напротив Льва Яковлевича, поддерживая носком ботинка подбородок Генсека, чтобы тот не опускал голову.

Рядом стояли ещё два парня.

– К... К... Кто вы такие? – еле выговорил чуть живой от страха Лев Яковлевич. – И где моя охрана?

– Мы – наёмные убийцы... – не переставая улыбаться, ответил гость. – Нас послал хорошо известный тебе человек, чтобы мы провели с тобой беседу, а потом – убили... Ну, если... Если ты не скажешь ничего, что сможет заинтересовать нашего нанимателя, – киллер выждал какое-то время. – А насчёт своих людей не волнуйся, мы им ничего плохого не сделали. Нам за них не платят. Вот они, – он включил голографический экран.

Генсек сразу узнал всех своих двенадцать охранников и горничных. Все они связанные сидели у стены в служебном помещении. Рядом с ними была и зарёванная юная любовница. Напротив пленников сидел на стуле ещё один захватчик.

«Я один на один с хладнокровными убийцами, в огромном пустом особняке. Никто не придёт на помощь!», – лихорадочно соображал Генсек.

– Ч... Что интересует Конвея? – Лев Яковлевич не мог представить, что это мог быть кто-нибудь другой. – Что он хочет от меня?

– Не знаю, – безучастно произнёс парень. – Нас, как правило, не посвящают в подробности. Ты рассказывай всё, что по твоему мнению может быть интересно нашему заказчику, а он уж сам пусть разбирается. Оставлять тебя в живых или... – парень многозначительно замолчал. – Он ещё может приказать паяльник тебе вставить в задницу, если память начнёт подводить. Ты уж, дружок, сам думай. Наше дело маленькое... – киллер отстранённо потягивал коктейль из бокала несчастного Льва Яковлевича. – Ты говори, а то заказчику надоест ждать, и он прикажет нам пытать тебя. Говори, не стесняйся, – подбодрил убийца. – Заказчик тебя слышит.

– Джон, ты с ума сошёл? – возопил Лев Яковлевич. – Что ты затеял? Ты слышишь меня?

– Зря тратишь время, – лениво напомнил парень. – Говори по делу. Мы же не собираемся возиться с тобой всю ночь.

Бедный Лев Яковлевич судорожно перебирал в памяти всё, чем успел напакостить своему подельнику.

– Джон, я организовал разработку и изготовление огнестрельного оружия... – начал он, как ему казалось, с самого значимого.

– Заказчику это не интересно. Он уже знает об этом, – прервал киллер. – Если это всё, то молись своему Иуде. Мы уходим.

Парень достал из рукава длинный и узкий стилет.

– Подождите! – закричал Генсек. – Это ещё не всё! Джон, твой начальник Службы безопасности, полковник... Чёрт! Забыл его имя... Перешёл на мою сторону... Я плачу ему меньше, чем платил ты, но он говорит, что...

– Вот это уже интересно, – прервал поток откровений парень, вероятно получив телепатическое распоряжение Конвея и начал стилетом резать скотч на руках Генсека. – Одевайся, пойдёшь с нами.

* * *

– А как вы взяли Конвея? – спросил Илья Иванович.

– С ним было ещё проще, папа, даже не пришлось проникать в его особняк и возиться с охраной и прислугой. Сначала мы захватили того полковника-предателя прямо на улице. Привезли в лес и поработали с ним. Представились русскими либерал-демократами, пообещали большие деньги и молчание о его двойной игре. Затем направили к Конвею – тот ещё не знал про его измену. Полковник привёз своего шефа прямо к месту нашей засады.

– Хорошая работа!

– Благодарю, Великий Князь. Стараемся.

Сергею всегда нравились похвалы отца. Они были для него ориентирами при оценке собственных действий.

Глава 5

По сути, все дела на Золярии были сделаны. И даже те, которые не планировались. Захват Конвея и Сахарова изначально не предусматривался. Можно было улетать. Осталось только решить неожиданно образовавшуюся проблему...

Основной целью полёта была перевозка на Землю тех родственников, которые из-за своих либеральных воззрений отказались изначально покидать Золярию, а к этому моменту, возможно, уже сменили свои убеждения. Для этой цели корабль и был спроектирован на пятьсот мест.

На Золярию он вылетел практически полупустым. Восемнадцать членов основного экипажа, включая Илью Ивановича, как руководителя полёта, тридцать сотрудников РСБ, во главе с Сергеем, и девяносто два человека, которые полетели только за тем, чтобы повидаться со своими родственниками и, возможно, уговорить их переселиться на Землю. Оставшихся трёхсот шестидесяти мест должно было хватить для решившихся на перелёт.

Оказалось, что желающих покинуть либеральный рай образовалось за пять лет свободной жизни гораздо больше, и их не нужно было уговаривать сменить свободу на жёсткую диктатуру княжеской воли, какая ждала их на Земле, в новой России.

Илья Иванович особо подчеркнул необходимость разъяснения претендентам на перелёт порядков, которые встретят они, если решаться жить на Земле. У каждого должен быть выбор.

Желающих превратиться в добровольных рабов, как их окрестили остающиеся на Золярии стойкие приверженцы либеральных ценностей, образовалось больше тридцати тысяч. Пятисотместный корабль забрать их, естественно, не мог.

Один перелёт занимал не больше трёх-четырёх суток. Перемещение в пространстве в заданную точку Вселенной происходило мгновенно, и только некоторое время уходило на маневрирование и выбор удобной позиции для посадки на поверхность планеты.

Но делать челночные рейсы каждую неделю было невозможно, так как после каждого перелёта требовались плановые работы по восстановлению рабочих параметров некоторых элементов корабля, которые иногда занимали до полугода времени.

– Что нам делать, Сергей? Понятно, что на триста шестьдесят мест мы не возьмём тридцать тысяч желающих... – Илья Иванович не пытался скрывать перед сыном свою растерянность. – Как осуществить отбор, не опускаясь до дискриминации?

– Никак. Без дискриминации не получится, – спокойно ответил Воевода. – Ты опять впадаешь в крайность, Великий Князь. Вот, даже в твоём вопросе уже чётко акцентировано отрицательное отношение к слову дискриминация. Не пойму, чем оно тебе так не нравится? А впрочем, ты прав, – продолжил Сергей после небольшого раздумья. – Вот вернёмся домой, и издай указ, запрещающий это слово. Зачем нам латинское слово в русском языке, если есть своё родное – различение? Наши предки уже двести лет назад чистили русский язык. Продолжи сие полезное дело.

– Мы отвлеклись... – угрюмо проворчал Илья Иванович. – Я тебя спрашиваю: по какому принципу мы будем осуществлять это самое различение?

– По принципу здравого смысла, папа. В первую очередь возьмём тех, у кого есть родственники на Земле, а потом – кто полезнее для России. Надо создать комиссию, чтобы она разработала бальную систему определения этой самой полезности.

– А как быть с мамой и Ваней? Мама согласна лететь, но она не хочет без Вани. Я уже с ней разговаривал... Он не полетит – это точно. У него начинается хорошая карьера в СС... Или как там называется у них эта организация?

– Боевое отделение молодёжной секции... А-а, какая разница! СС – он и есть СС! Давай уничтожим эту организацию под корень.

– Ты с ума сошёл?! Там такие же обманутые сосунки, как наш Ванька.

– Тогда давай заставим Конвея её распустить.

– Как его заставить?

– Пока не знаю. Придумаю, если ты не будешь вмешиваться со своим гуманизмом.

– Не буду... – проворчал Илья Иванович. – Ступай.

Глава 6

Великий диктатор сидел на грязном железном полу и скрежетал зубами от осознания собственного бессилия. Джон Конвей, диктатор Золярии, великим ещё не был. Он только собирался присвоить себе этот титул сразу же после окончательной победы над Сахаровым. Чуть-чуть не успел. Первый день заточения Джон портил свои зубы от бессильной ярости, второй – от обиды на несправедливость судьбы, а сегодня – уже от бессилия.

То, что он в плену не у демократов, Джону Конвею даже не приходило в голову. Либерал-демократы, эти русские полулюди, на такую подлость, как захват своего политического оппонента, ещё не способны. Вот годика так через три-четыре, они, может быть, и поднимутся до освоения действенных методов ведения политической борьбы, а сейчас ещё не доросли. Новички на политической арене. Всё ещё страдают детской болезнью, порядочностью.

«Нет, это не они...», – сделал окончательный вывод свергнутый диктатор. – «Ещё не выветрились у них пережитки, вбитые в голову консерватизмом старика Стрелецкого. Не дозрели ещё...».

Джон Конвей не ел уже три дня, но он чуть не проглотил собственный язык не от голода, а от удивления, когда в камеру вошёл Сергей Стрелецкий.

– Как... Вы же улетели... Сергей Ильич, что всё это значит?

– Это значит, что ты, мразь подлая, свергнут.

– Разве можно...

– Не отвлекайся, – прервал бывшего диктатора Сергей, он не собирался затевать дискуссии о святых правах свободной личности. – Слушай, что ты будешь делать. Три дня ты поживёшь здесь, на корабле. Отъешься, вернёшь свой обычный лоск, и я тебя отпущу. Сразу же по возвращении ты арестуешь своего начальника Службы безопасности, обвинишь его в искажении либеральных ценностей и показательно повесишь на городской площади. Затем распустишь боевое крыло молодёжной секции и объявишь, что все члены этой преступной организации, достигнувшие офицерских званий, понесут наказание, за совершённые преступления, которое им назначит народный суд. А все, кто уже поднялся до гауптштурмфюрера – а следовательно уже повинны в убийствах – будут расстреляны без суда и следствия. Гауптштурмфюреров и выше арестуешь и расстреляешь сразу, а остальных офицеров арестовывать не надо. Понял? – закончил Сергей, но через некоторое время повторил. – Офицеров ниже гауптштурмфюрера арестовывать не будешь. Скажешь, что они будут ждать суда под домашним арестом. Без охраны. Запомнил?

– Я всё сделаю... А что будет со мной?

– Опять станешь Генсеком либерастов.

– Но тогда Сахаров захватит власть и установит фашистскую диктатуру похлеще моей. У него есть завод по изготовлению огнестрельного оружия.

– Не установит... – меланхолично ответил Сергей. – Вчера вечером я его повесил. А завод взорвал вместе со специалистами. На планете никогда не будет огнестрела.

* * *

– Неужели ты действительно взорвал завод вместе с людьми? – Илья Иванович не мог поверить в услышанное.

– Нет конечно. Я и завод не взрывал. Зачем портить хорошее здание? Только вывез оборудование и уничтожил его. Специалистов я застращал тем, что если они хоть когда-нибудь возьмутся за разработку оружия, то я их повешу без всякого разбирательства. Они поклялись. Расписки написали, что предупреждены.

Илья Иванович задумался.

– А Сахаров?

– Что Сахаров? – Сергей как будто не понял смысла вопроса. – Ты же, папа, приговорил его к пожизненной клетке. Всё будет по воле Великого Князя.

– Ты обещал Конвею свободу.

– И что? Ты предлагаешь сдержать обещание? Нет уж! В данном случае я поступлю в соответствии с его моральными нормами. Я хозяин своего слова: сам дал его – сам и отозвал. Он же всегда так действовал? Конвей будет ждать обещанного три года, как полагается по нашей поговорке... В соседней с Сахаровской клетке. Через три года ему станет легче – забудет обещанное... Пока пусть наслаждается свободой. Как только наш Ванька прибежит проситься на корабль, я опять отловлю Конвея. Никуда он не денется с планеты, как с подводной лодки.

– Ты интриган, Серёжа.

– Я – будущий Император Великой России, папа.

Глава 7

Сразу же по возвращению на Землю, Сергей затеял поход на Волгоград. Попутно он планировал заглянуть к Ханам Челябинскому и Уфимскому. Недаром говорят, что аппетит приходит во время еды, и в список государств, подлежащих присоединению в этом походе, были добавлены Хан Оренбургский и Княжества Самарское и Саратовское.

– Ну что же, большому кораблю – большое плавание. Я одобряю твои планы. Действуй, – Великий Князь не скрывал, что доволен сыном. – У меня тоже накопилось дел за время нашего отсутствия на Земле. Вот собираюсь поручить Министерству образования учредить курсы для будущих генерал-губернаторов и генеральных прокуроров. Судя по темпам освоения территорий, который ты задаёшь, скоро возникнет кадровый голод в губернаторском корпусе. Хорошо, что Новосибирский и Тюменский Князья оказались достойными правителями, и их можно смело оставить на своих местах, а вот в Екатеринбурге уже потребовался новый правитель. Прокуроров понадобится ещё больше. В каждой губернии – и даже в большом городе, без исключений – должны быть прокуроры. Они будут не только следить за соблюдением наших законов, но и заниматься статистикой, налогами, принимать и обрабатывать жалобы населения, а также – разведкой. Я так подозреваю, что все прокуратуры ты тут же сделаешь своими резидентурами. Вот и возьми прокуроров под свою руку. Что скажешь?

– Идея хорошая. Может, тогда прокуроров назовём прокураторами, раз у них такие расширенные обязанности?

– Нет. Именно прокурор. Губерниями должны править генерал-губернаторы, а наши прокуроры осуществлять только надзорные функции, без права вмешиваться в дела губернатора или князя, но надзирая и за ними. Ещё я планирую создать судейский корпус. До сих пор я сам осуществлял правосудие, но Княжество расширяется, и скоро у меня не хватит рук. Судья будет назначаться мною пожизненно. При уличении его во взятке и вынесении несправедливого приговора с него будем живьём сдирать кожу и ей обтягивать кресло для его приемника. Геродот писал, что так было заведено в древней Персии. Читал?

– Нет, не попадалось. Но мысль действительно очень полезная. Но только очень важно, чтобы эта мера применялась не только в случаях разбирательства серьёзных преступлений, но и во всех остальных, без исключения. Пусть даже судья возьмёт один грош в деле о краже курицы. Тут важен сам принцип: «Судья должен быть справедлив и неподкупен».

– Ты прав. Я так и планировал. А если судью уличат в каком другом неблаговидном поступке, то его ждёт каторга от пяти лет до пожизненного. Причём – не важно, где он накосячил, в быту или на работе. Ибо он должен быть непогрешим везде и всегда. И никаких начальников над судьёй быть не должно. Судьи судов более высоких инстанций, также только судьи – никем не командуют и никому не подчиняются. Даже Великому Князю. Я могу казнить и миловать кого угодно, в том числе и судей, но не указывать им, какой приговор выносить.

– Согласен. Это правильно.

– Ещё, сын, меня давно мучает вот какой вопрос, и я хотел с тобой посоветоваться... Мы хотим создать культ здравого смысла. Эта штука далеко не простая, хотя навскидку кажется очевидной. Проблема в том, что ощущения здравого смысла – или его отсутствия – у человека исходит из таких глубин подсознания, что умом, порой, и не понять, почему тебе кажется, что это правильно, а это нет. Здравый смысл – это некий симбиоз объективного и субъективного, а стало быть, его будет крайне сложно формализовать. Но нам придётся это сделать. Пусть даже с большой степенью приближения. Иначе не получиться вылепить национальный культ, осознанный всеми... Или большинством. Тут потребуется создавать целый исследовательский институт... А для начала – аналитическое бюро... Группу... Чтобы они нащупали направление мысли.

– Пожалуй, да... – Сергей глубоко задумался. – И входить в неё должны специалисты из разных гуманитарных направлений... И будет очень полезным, если там будут не только учёные, но и простые люди из разных сословий, зарекомендовавшие себя рассудительными и опытными. Давай попробуем организовать простой кружок любителей философии. Поручим это Валерию Павловичу, Министру идеологии. Мне кажется, что надо создать уютное кафе в удобном месте и сделать его излюбленным местом для творческой интеллигенции... О! Вспомнил. У нас же уже есть кафе, где тусуются скульпторы, архитекторы... Забыл, как оно называется... Да это и не важно. Оно за стеной, на слободке. Давай выделим для него уютное и удобное место в центре города, или где они сами захотят. У меня в РСБ есть одна толковая девочка, закончившая ещё на Золярии факультет архитектуры. Направлю её туда, будет задавать направление их дебатам. Глядишь, что-то и зародится...

– Молодец, сынок, хорошая идея. Обсудим её на Высшем Совете.

– Да, у нас в Совете умные люди... Может, ещё какие идеи на эту тему появятся... – согласился Сергей, но было видно, что он думает уже о другом. – Я, папа, хотел с тобой вот ещё о чем поговорить...

– Говори.

– Ты напрасно ходишь по городу без охраны... В простой рубахе... И даже кинжал не носишь, хотя многие горожане по старой привычке носят ножи на поясе. Может, запретим в городе ношение оружия? Несмотря на то, что твои рубаха и порты – как и у всех золярян – из полистрола и не уступают по качествам бронежилетам первого класса, они не закрывают лицо, шею, грудь, когда ворот расстёгнут, и полной гарантии не дают.

– Но ты тоже ходишь в простой одежде и без охраны.

– Во-первых, я ношу миниатюрный бластер в кармане, а потом – я не первое лицо в государстве.

– А вот тут, сынок, бабушка надвое сказала, кто интереснее для террористов – сам князь или княжич? Я уже стар, а земляне не знают, что мы живём больше двухсот лет. Возможно, кто-то и надеется, что я скоро сам уйду, а вот княжич может быть ещё и более привлекательной целью, чем старый князь – он будущее страны. А тем более – у тебя ещё нет приемника. Ты собираешься жениться? Когда я увижу своих внуков?

– Не знаю, папа... Всё некогда... Ты лучше на Вовку наседай, а то он кроме своих железок ничем не интересуется. И вот ещё... Совсем не знаю, что делать с нашим Ванькой? Уже целый месяц, как мы вернулись с Золярии, а он ходит угрюмый по городу, с людьми невежлив, иногда ссоры затевает. Работать не желает. Ничем особо не интересуется. Даже к матери ни разу не зашёл. Я на всякий случай поставил его под постоянный контроль, но это тоже не дело. Сколько мне ещё гонять своих топтунов за этим молокососом? Тут как-то неделю назад он просился у меня на охоту съездить в соседний лес. Я объяснил, что у нас охота ради развлечения запрещена, не принято убивать животных без особой необходимости, так он на меня так посмотрел... Прямо как на врага кровного. А сразу же после этого разговора мне доложили, что на слободке он кидался камнями в кур у одного фермера. Слава богу, ни разу не попал. А если бы попал, что тогда? Пришлось бы судить его за жестокое обращение с животными. А это неизбежный срок не менее пяти лет. Может, прямо сейчас отправить его на каторгу на полгодика за покушение на жизнь или здоровье животного, а это действие классифицируется как несовместимое с государственной моралью? От трёх месяцев и выше... Может, поможет... Поймёт наконец, что жить со звериными привычками в нашем обществе не получится?

– Ох, Серёжа, я и сам день-деньской думаю об этом оболтусе! И ты прав, спуска в таких делах давать нельзя. А тем более – своим ближним... Иначе справедливость будет попрана, – Илья Иванович вышел из-за стола и долго ходил по кабинету.

– Повелеваю! Отправь засранца на каменоломню. Думаю, что полгода ему должно хватить для размышлений. А когда выйдет – посмотрим, что он себе намыслил. Там и будем решать, что с ним делать.

– Будет исполнено, Великий Князь.

Глава 8

Иван Стрелецкий сидел на скамейке в длинном коридоре воровского приказа и ждал, когда его вызовут в кабинет следователя.

На другой скамейке, стоящей от Ивана в трёх метрах, рядом с кабинетом другого следователя, сидел мужик в разорванной рубахе и большим синим фингалом под глазом. Опухшая физиономия и трясущиеся руки не оставляли сомнений, что сей индивид мучается от жестокого похмелья. Он постоянно косился на Ивана, и было видно, что хочет заговорить, но не решается.

– Чего бельма пялишь? – не выдержал Иван. – Я что тебе, витрина винного магазина?

Мужик разулыбался, как будто у него вежливо поинтересовались о его здоровье.

– Любопытно мне, княжич, за что тебя-то сюда притащили?

– Откуда знаешь, что я сын Князя?

– Да вона... Она мне шепнула... – мужик кивнул головой на зарёванную симпатичную деваху в красивом дорогом платье, но уже изрядно поношенном, которая ждала своего следователя у следующего кабинета, дальше по коридору. – Её, бедную, гораздо большее наказание ждёт, чем нас, – мужик был хотя и печален, но словоохотлив. – Её за ложь могут притянуть! А это лихо – не то, что наше. Здеся несколькими месяцами не отделаешься. От трёх лет дают за брехню, причём – самую невинную... А ежели что посерьёзнее – так могут и на плаху притащить... Вон оно как!

– Это как так? За хулиганство – шесть месяцев, а за обман – от трёх лет и выше? – Ивана это удивило. – Что-то ты путаешь с похмелья, мужик. Не логично это!

– Как это не логично? – алкаш с удивлением уставился на собеседника. – Ты же княжич, а простых вещей не понимаешь? Слыхал я, что вы с Великой Княгиней из дальних краёв недавно приехали в Россию. Что же батюшка Князь или братовья твои не объяснили, как здесь жизнь устроена?

– И что они должны были объяснить?

– Знамо чего... Как жить правильно надо... Про законы справедливые... Сам рассуди: какой вред от простого хулиганства бывает и какой от лжи образуется.

– И какой? – у Ивана появилось любопытство, он не ожидал от простого алкаша подобных сентенций.

– Знамо какой! От хулиганства кому вред? – задал он вопрос и сам же на него ответил. – Только тому, которого обижают. А от вранья – всем людям худо. Потому как ложь является... – мужик старательно пытался вспомнить, вероятно, когда-то услышанное выражение. – Социлярно опасной. Во как! Понял?

– Социально опасной? – уточнил Иван.

– Во, во... Я и говорю... Очень опасное зло, прямо социлярное!

– И чем же оно так опасно?

– Ну ты даёшь? А ещё княжич! – было видно, что мужик удивился искренне. – У русских правда почитается, честность в почёте... Стало быть, если ты лож учиняешь, то всем честным гражданам в рожу плюёшь. А за такое непотребство Князь может огнём пытать и голову отсечь.

– За что я награждён таким папашей? Зверь тоталитарный! Никакой толерантности!

– Ты бы прежде чем Великого Князя хаять, русский язык выучил сначала, а то какие-то иноземные слова бормочешь. Тьфу! А ещё княжич... Слушать тошно...

– Ты с кем разговариваешь, холоп, быдло пьяное?! – Ивана подмывало выдать хороший мае-гери[1] в наглую опухшую рожу, но развитое чувство самосохранения не одобрило сей позыв.

Во-первых, он уже не бравый унтерштурмфюрер, а во-вторых, неизвестно как на такое отреагирует отец, Великий Князь. С братьями всё понятно, особенно со старшим – навешает затрещин и не вспомнит о толерантности.

Да и соперник...

Хоть и с похмелья, а уж больно здоров. Это тебе не беззащитные пенсионеры-консерваторы на Золярии.

– Никакой я не холоп! Я – вольный русский человек, и ты, сопляк, меня поносить не смеешь. Сам Илья Иванович говорил, что русский человек должон быть гордым и никому не спускать обиды! Понял? – гордый алкаш сплюнул под ноги удивлённому княжичу и пересел на лавку подальше, к девице. – Не о чем нам толковать, раз ты родителя не почитаешь... Слова русские выучи сперва... Тьфу!

[1] Удар ногой вперёд, который является одним из основных поражающих ударов техники ног в каратэ-до.

Глава 9

Тридцать вновь прибывших заключённых стояли в одну шеренгу вдоль пыльной дороги.

По ней расхаживал старший надсмотрщик и, глядя себе под ноги, монотонным гнусавым голосом зачитывал правила, которые должен выполнять каждый заключённый. Он бубнил слова настолько монотонно, без всяких коннотаций, что с непривычки было трудно уловить смысл сказанного и приходилось значительно напрягаться, чтобы запомнить хотя бы общую суть, в надежде потом что-то переспросить или додумать логически.

Иван напрягаться не привык, а потому мало что понял из объяснений, а в конце вообще перестал вслушиваться в неразборчивую речь.

Последнее, что сказал надсмотрщик, это то, что сейчас их группу вновь прибывших, рассортируют по бригадам и отправят на работу.

Наконец инструктаж закончился, и гнусавый надсмотрщик, не поднимая головы, ни на кого не взглянув, развернулся и пошёл по дороге к караульной избе.

На дорогу вышли бригадиры и принялись отбирать работников в свои бригады. Иногда около какого-нибудь здорового новичка останавливались сразу два, а иногда и больше бригадиров, желавших заполучить крепыша в свою бригаду. Спор длился не долго. После нескольких фраз, если не удавалось прийти к согласию, просто подбрасывался медный пятачок, и тот, кому выпадал счастливый жребий, забирал новобранца себе.

«Варвары! Разыгрывают... Как скотину на ярмарке...», – подумал Иван. – «Никакого уважения к человеческой личности...».

Постепенно длинная шеренга укорачивалась и укорачивалась, пока не стала состоять из четырёх престарелых доходяг и Ивана. Это удивило его. Он был далеко не хлипкого десятка, но почему-то его не выбрали первым?

Наконец прибежал запоздалый бригадир и, чертыхаясь на весь белый свет, забрал то, что осталось. Свой новый начальник Ивану не понравился. Он был высок, вровень с Иваном, жилист и имел очень неприветливый, какой-то цепкий оценивающий командирский взгляд. Полосатая роба – выцветшая и в многочисленных штопках – указывала на немалое время, проведённое хозяином на этом карьере.

– За мной... – коротко бросил старожил карьера и, не оглядываясь, повёл своё приобретение к огромному по площади, но не глубоком карьеру.

Там его ждала построенная в три шеренги бригада. Полосатые каторжане топтались на месте и вяло переговаривались, но когда бригадир вместе с новичками приблизился, выровняли строй и замолчали, приняв стойку смирно.

– Встать в строй! – приказал бригадир новичкам, а когда Иван вместе с четырьмя доходягами занял положенное место в полосатом строю, продолжил. – Сегодня нам поставлена задача расчистить шестой отвал. Там случился небольшой оползень, и техника не может к нему пробиться. Инструктаж закончен. Мужики покажут... – уточнил он для новеньких. – Приступить к работе. Кто не хочет работать – идите вон к тем кустикам, дрыхните... – бригадир показал на группу чахлых кустов в метрах ста, на самом краю карьера.

Заключённые поспешили к дощатому сараю, где хранились тачки, лопаты и другой необходимый инструмент.

Иван растерянно топтался на месте. Зачем работать, если бригадир разрешил отдыхать в тени под кустами?

– Чё застыл, княжич? – Только сейчас Иван увидел, что не пошёл на работу ещё один каторжанин, шустрый и с виду разбитной хлопец, похоже, одного возраста с ним, но уже в старой замызганной робе. – Айда в тенёк, – парень потянул Ивана за рукав. – Здесь без дела стоять не велено.

Они поднялись из неглубокой ямы, зашли в тень под кусты, и напарник Ивана по безделью тут же вытянулся на жёсткой траве, водрузив ноги на толстый сук рябинового куста.

– Располагайся, – бросил он Ивану. – Меня, кстати, Костей зовут, – представился парень и протянул руку. – Будем знакомы.

– Иван, – ответил княжич и пожал протянутую руку.

Костя надвинул на глаза полосатую шапочку и сказал:

– Спи. У нас до обеда пять часов, на весь оставшийся срок выспаться можно. Когда ещё такая лафа наступит?

Иван послушно улёгся рядом, так же закрыл лицо шапочкой, но спать не хотелось.

«Что за каторга такая, где можешь не работать, если не хочешь?», – размышлял он.

Но как ни старался, не мог найти объяснения таким странным порядкам.

Постепенно, незаметно, но морфей, всё же, утянул его в своё царство...

Проснулся Иван от резких громких звуков. Щуплый мужичок в полосатой робе каторжанина усердно бил молотком по толстой листовой железяке, висевшей на высокой глаголине, что торчала у дороги.

– Это что? – спросил Иван у надсмотрщика, когда их вели на карьер, мимо этой конструкции.

– Виселица, – ответил надзиратель, но таким тоном, что уточнять, зачем на ней висит кусок железа, не захотелось – теперь и так стало очевидным предназначение конструкции.

«Средневековье!», – подумал Иван. – «Папаша – законченный ретроград. Почему не установить мощные динамики?».

Звон разбудил и Костю.

– Обед, – сказал он, сладко потягиваясь. – Пойдём на построение.

Они поднялись и не спеша побрели к длинным баракам, что виднелись в километре от карьера. Когда бездельники подошли к зданию столовой, то вся их бригада уже стояла у входа.

– Ещё раз задержите бригаду – выпишу карцер, – пообещал бригадир.

– Виноват, – ответил Костя и метнулся к строю.

– Виноват, – повторил Иван и последовал примеру товарища.

То, что он должен так ответить, Ивану подсказала память. На любое замечание командира надо отвечать соответственным образом. Так было и на службе в боевом крыле молодёжной секции Либеральной партии Золярии.

– Направо! В колонну по одному, бегом марш! – скомандовал бригадир, и вся бригада, по одному устремилась к умывальникам.

Помыв руки, Иван вслед за остальными направился к дверям столовой.

– Эй, княжич, ты куда это намылился? – Костя придержал его за рукав. – Нам туда не надо. Вон, садись на лавочку и жди меня. Я в больничку заскочу.

– А-а... Как же обед? – Иван был обескуражен.

– Какой тебе обед? – рассмеялся Костя. – Проспали мы его под кустиком. Жди на лавочке. Я скоро.

Иван в недоумении сел на лавочку у входа в столовую. В животе заурчало от голода. Завтрак, мягко выражаясь, был очень скромным. Пареную репу Иван не любил с детства, а жидкий чай имел такой противный привкус, что бывший мажор смог сделать только один глоток, запивая кусок чёрного хлеба. На этом его завтрак и закончился.

«Интересно, что сейчас дают на обед? И почему меня Костя не пустил на него? Что это значит: «Мы проспали обед под кустиком?», – вопросов у голодного человека всегда больше, чем у сытого...

За печальными размышлениями Иван не заметил, как подошёл Костя. Он был зол.

– Чтоб разорвало этого чёртова лекаря! – Костя плюхнулся на скамейку рядом. – А-а... Собственно, я сам виноват. Опять подумал, что я самый умный. Ан, нет, оказывается!

Иван решил не лезть с расспросами, а дождаться, когда парень сам расскажет что к чему.

Ждать пришлось не долго, Костя позлился молча пару минут и наконец решил ответить на вопрошающий взгляд товарища.

– Я сам себя перехитрил. После завтрака у меня заболел живот. Не сильно... Так, слегка... Можно было и внимания не обращать, но я решил, что это удобный случай сачкануть... – Костя ухмыльнулся и продолжил. – Пошёл к лекарю. Думал, он меня тут же положит в лазарет или освобождение от работы хотя бы выпишет. А он, бестия опытная, вместо того, чтобы сразу лечить, сперва к трёп-машине меня подключил. Ну, ты знаешь... Устройства такие изобрели, что брехню от правды отличают. Ну, думаю, баста, доигрался дурачина! Сейчас за брехню ещё три года прибавят к моим двум. А лекаришка понавешал на меня всяких проводков и спрашивает: «Правда, что живот болит?», – я отвечаю: «Да, болит». Он ещё вопросов разных позадавал и говорит: «Вижу, что правду говоришь на счёт неприятных ощущений после завтрака, но врёшь, что болит сильно. На-ко порошок этот выпей прямо здесь, что б я видел, и ступай-ка, брат, на работу. Но на всякий случай за обедом ничего не ешь, а зайди ко мне ещё раз». Вот я и решил, что раз всё равно жрать не придётся, то и на работу с утра не пойду. В обеденный перерыв, как было велено, опять заглянул к лекарю. Вот ты меня на лавочке и ждал. Понял?

– Понял, – подтвердил Иван. – И что тебе доктор сказал?

– А он меня вместо того чтобы лечить, стыдить начал: «Невместно тебе, говорит, княжич, такой байдой заниматься. Иди-ка, брат, работай честно, а то нахитришь себе ещё три годика к сроку...».

– Так ты, что ли, тоже княжич?

– Как есть! Сын Тюменского Князя.

– Вот те на! – Иван удивился такому уникальному стечению обстоятельств. – А тебя кто сюда засунул?

– Тот, кто и тебя. Батюшка твой, Великий Князь Илья Иванович. Дай бог ему здоровья! Повезло тебе, княжич, что Илья Иванович вовремя послал тебя в школу.

– Какую ещё школу?

– В эту самую, в какой мы сейчас с тобой учимся, – Костя опять был весел. – Каторга – самая лучшая школа для всей дальнейшей жизни. Особенно для нас, княжичей.

– Это ещё что за логика такая странная? – удивился Иван, но получить ответ он не успел.

Из столовой начали выходить и строиться арестанты из их бригады...

Когда колонна дошла до карьера, Иван, было, повернул к кустам, под которыми до обеда они с Костей прохлаждались в тенёчке.

– Ты чё, Ваня, и на ужин не собираешься? – остановил его Костя. – Кончай дурить, а то ноги протянешь от голода.

– А причём тут ужин?

– А ты, я вижу, так ничего и не понял? Тебя почему на обед не пустили?

– Никто меня не выгонял. Это ты меня остановил.

– Какая разница? Не я, так бригадир бы выгнал. Ты же полдня не работал.

– И чё? Бригадир же сам сказал, кто не хочет работать, то пусть под кусты идёт дрыхнуть. Я и подумал – зачем работать, если никто не заставляет?

– Верно, – согласился Костик. – Никто тебя не будет заставлять. Даже здесь, на каторге. Сам решай, как жить... Только вот без работы долго не протянешь – сдохнешь от голода. Тут – как и в жизни – один закон: кто не работает, тот не ест.

– И кто же придумал этот варварский закон?

– Говорю же – сама жизнь! – Костя рассмеялся. – А твой мудрый батюшка, Илья Иванович, озвучил сей природный закон, да на бумаге его прописал. Дай бог ему здоровья! – с чувством закончил Костя и перекрестился.

Что крайне удивило Ивана, и он спросил:

– Ты что же, верующий?

– А как иначе? Человеку без веры никак нельзя. Тем более нам, князьям будущим. Чему же хорошему мы народ свой научим, если сами безбожники?

– А ну, княжичи-бездельники, хватайте тачки да лопаты и вперёд, ужин зарабатывать, – голос бригадира явно принадлежал человеку, привыкшему командовать.

Иван и Костя работали рядом, но поговорить не получалось.

Какой там лясы точить?

Темп работы, заданный бригадиром, был такой, что и вздохнуть полной грудью получалось через раз.

К удивлению Ивана, бригадир, как оказалось, не только толково командовал бригадой, но и сам катал тачки и работал лопатой.

Рабочий процесс был организован толково. Когда, работник отвозил пятую тачку, он передавал её тому, кто его загружал, а сам брал лопату. Потом опять менялись.

Иван отметил про себя, что такой алгоритм работы очень разумен. Пока работает одна группа мышц – другая отдыхает. Но даже при таком разумном распределении нагрузок Иван так вымотался за пять часов, от обеда до ужина, что еле добрёл до столовой.

– Ничего, втянешься, – подбадривал его Костик. – Впервой всем трудно было.

У Ивана не осталось сил даже на ответ. Он только кивнул головой в знак согласия. Пареная репа, что подавали на завтрак, теперь показалась Ивану не фекалиями Сатаны – как он назвал её за завтраком – а райскими яблочками. Он даже за добавкой сходил, благо, в этом никогда не отказывали. Если хорошо работаешь, то лопай, сколько влезет.

После ужина до отбоя – целый час свободного времени...

Как отметил Иван, арестанты большой фантазией по использованию свободного времени не отличались. Кто прогуливался по плацу перед бараком, беседуя с товарищем, кто уселся в расслабленной позе на лавочку и, закрыв глаза, начал процесс переваривания сытного ужина. Большинство занялось ремонтом своих полосатых одежд или грубых яловых ботинок. Некоторые читали книжки, что удивило Ивана.

Сам он читать не любил. Точнее – разлюбил после седьмого класса, когда к ним пришла новенькая учительница по обществознанию. Она популярно объяснила тогда:

– Цель каждого умного человека не в стремлении к знаниям, а в получении как можно большего удовольствия от жизни. Информации в интернете полно любой, и нет надобности засорять ей голову. Когда понадобится, то просто нажмёшь несколько клавиш на клавиатуре, и всё будет как на блюдечке. Человек должен развивать себя как свободная личность, творческая и раскрепощённая...

Естественно, что такая расстановка приоритетов не могла не понравиться четырнадцатилетним подросткам, и с тех пор Иван не прочитал ни одной книги.

Иван удивился, застав Костика сидящем на лавочке с книжкой в руках.

– Что читаешь? – Иван попытался заглянуть в книжку через плечо товарища.

– Историю древнего Рима.

– И зачем тебе это надо?

Костя поднял голову и с удивлением уставился на товарища.

– Как это зачем? Я же княжич, как-никак...

– И что из того? Я тоже княжич, а вот этой ерундой не занимаюсь.

Костя закрыл книгу и повернулся к собрату.

– Ну-ка, ну-ка, присядь... Расскажи, как ты княжить собрался без наук разных.

– А я не собираюсь княжить. Во-первых, я самый младший из братьев, до меня и очередь не дойдёт, а во-вторых, мне и даром не нужны такие хлопоты. За разными заботами и жизнь пролетит, не заметишь. Насладиться ей в полной мере не успеешь. Нет! Я на престол не хочу! – подвёл черту Иван и с довольным видом уселся на скамейку нога на ногу.

Мол, как он, этого зануду?!

– Вот те на... А ещё княжич называется... – несколько минут Константин был в замешательстве. – Не ожидал я услышать такое от сына самого Ильи Ивановича... Ну а как ты дальше жить собираешься?

– Припеваючи! Во всяком случае – пахать не планирую. Стремление к труду – есть удел созданий примитивных, а я рождён свободным человеком! Жить надо ради удовольствий.

– Складно брешешь! Ну а если серьёзно?

– А я и говорю серьёзно, – теперь уже удивился Иван. – Чего тут непонятного? Работа – удел для быдла. Для не способных понять, что выше свободы ничего нет.

– Свободы от чего?

– Как это, от чего? – Иван вспомнил, что такой непонятный вопрос ему задавал и отец. – Просто, свободы... Свобода и толерантность – есть высшие ценности!

– Что это за толе... Толемантность такая?

– Толерантность, – высокомерно пояснил Иван. – Терпимость означает! Эх, ты?! Книжки читаешь, а простых вещей не понимаешь.

– Дак ты по-русски и говори, коль такое же русское слово знаешь! На хрена тень на плетень наводить, коль по-русски сказать можно? – Костя никак не мог понять логику товарища. – А что же мы терпеть должны?

– Ну как, что... – Ивану так же было затруднительно понимать ход мыслей товарища. – Ну... В первую очередь надо толе... терпимо относиться к слабостям других людей, к их недостаткам, к их выбору... И... Вообще... К свободной личности...

– Ко всем недостаткам, без разбора?

– Конечно! Свобода личности превыше всего?

– Выше долга?

– У свободной личности не может быть долга. Перед кем это у меня долг какой-то?

– Как это перед кем? Прежде всего – перед родителями за то, что родили тебя, вырастили. Перед Богом за то, что судьбу тебе дал княжескую, не убогую какую, ущербную. Перед Князем своим, что дом твой оберегает, возможность даёт честно хлеб свой зарабатывать. Перед народом своим, что землю пашет, кормит нас, Князей и челядь нашу.

– А я никого об этом не просил. Может, мне этого и не надо? Почему я задолжал кому-то?

– Ежели не надо – так иди да утопись. С чего это кто-то должен по земле ходить, пользоваться жизнью, брать всё и ничего не отдавать?

– Моя жизнь, как хочу – так и живу!

– Врёшь! Жизнь тебе Бог дал через родителей твоих. И охраняет её через Князя нашего. Бог кормит тебя, руками крестьян наших, дом тебе дал через пот и труды тяжёлые каменотёсов, плотников. В одежды отёл, через старания и ночи бессонные ткачей умелых. А ты, стало быть, не должен никому? Врёшь, дружок. И не будет так! И не должны люди терпеть подобную ересь. Головы надо рубить, в которых завелась такая зараза. Чтобы ни расплодилась и не заразила тех, кто духом хлипок или умишком слабоват. Эх, Ваня... Княжич ещё... Стыда не ведаешь... – Костя горестно махнул рукой и пошёл в другой конец плаца.

Иван рассеяно посмотрел вслед удаляющемуся товарищу. Настроение – хоть вешайся, или, как посоветовал Костя, утопись.

С того момента, как он ещё на Золярии пришёл к отцу и попросил забрать его на Землю, возникло чувство пустоты, неопределённости, некой заброшенности, ненужности. Упоительное ощущение лёгкости, беззаботности – особенно в то замечательное время, когда он начал получать зарплату унтерштурмфюрера – пропало. Безнаказанность вмиг превратилась в угрозу предстоящего наказания, и от его неотвратимости ощущение свободы переродилось в безысходность. Его прекрасный мир на райской Золярии рухнул, и Иван понимал, что это – навсегда.

Прекрасный земной город с красивыми зданиями, роскошными парками и уютными скверами не произвёл на Ивана впечатления, а люди в средневековых одеждах – раздражали.

Особенно бесили заведённые здесь порядки...

Вот как посмел какой-то бородатый лапотник сделать замечание Ивану за то, что он бросил мимо урны обёртку от шоколадки?

Ему, свободному человеку!

Или какой-то средневековый половой в трактире отказался подать третью кружку медовухи, дескать, пить допьяна не дозволяется?

Неприкрытое нарушение прав личности!

Или с какой стати он должен кланяться кому не попади, в ответ на поклон, обращающегося к нему человека?

Он, свободный человек, ещё ни перед кем не склонял головы!

А за нарушение заведённого уклада, как предупредил брат, могут и кандалы надеть...

Вот я уже и на каторге!

И за что?!

Подумаешь, в курицу камень бросил?!

Тоже мне, формулировка: «Поведение, не совместимое с государственной моралью».

Шесть месяцев каторги за курицу!

Тем более что и не попал...

А ещё Сергей сказал, что если бы попал, то было бы от трёх лет за «Нанесения вреда животному».

Обалдеть!

Варвары! Дикари! Средневековые примитивы!

Период свободного времени заканчивался, и арестанты начали стягиваться ко входу в спальный барак для построения на вечернею проверку.

Костя и Иван были одного роста, а потому в строю стояли рядом.

– Ты чё это так взбеленился, Костик? Обиделся, что ли? – спросил Иван. – Мы, как-никак – княжичи, нам вместе держаться надо... Не с быдлом же дружбу водить?

– В данный момент... Мы здесь все – каторжане... – нехотя ответил Костя. – И не называй мой народ быдлом, а то поссоримся окончательно.

– Мы – Князья, Богом избранные!

– Верно, Ваня – избраны. Вот только не для услады своей, не для кичения перед людом простым, а во служение ему. И не весела и беззаботна стезя наша княжеская, а многотрудна и ответственна. Служба нам дана сложная и дюже важная. Трудно её исполнять будет. Но так есть, и никуда от этого не спрятаться. Каждый должен свой крест нести – и простой человек, и владыка всемогущий.

Глава 10

Над бескрайней степью гуляли вольные ветра. Они мимоходом развеивали редкие облака, спускавшиеся с севера и посягающие на их родные горячие степи, и вновь принимались гонять по разогретой земле колючие шары перекати-поля. Обрадовавшись возможности порезвиться, упругие потоки сухого воздуха выхватывали из-под ног уставших солдат потревоженную сапогами пыль, сбивали её в плотное серое облако и растягивали его от колонны до самого горизонта.

Всю эту двенадцатитысячную рать – вместе с лошадьми, обозом и пушками – можно было за один день перекинуть до нужного места на огромных транспортных гравиталетах. Но Главный Воевода решил двигаться пешим порядком. С этим согласился и Генеральный штаб.

Во-первых, войскам был полезен опыт дальних переходов.

А во-вторых, пусть вражеские разведчики загодя доложат своим правителям о приближении вражеской рати.

Чем лучше противник сумеет подготовиться к обороне, чем больше войск успеет стянуть на поле боя – тем надёжнее усвоят разные правители, князья, ханы и президенты тщетность противостояния такой могущественной державе. Коль скоро Великая Россия решила взять сей удел под свою руку, то ничего другого не остаётся, как положить ключ от города на блюдо золотое и с поклоном преподнести его русскому воеводе. «Non potest esse alius exitus», – другого исхода быть не может...

* * *

Колымяка подошёл к полковому обозу и жестом руки подозвал обозного. Шустрый рыжеватый парень, в интендантской форме вытянулся в струнку перед сержантом.

– Сыщи-ка, брат, мой рундучок... – попросил Колымяка. – Принесёшь к моей палатке. Я у костра буду.

Летом в Оренбургских степях жарко, а вот ночью в одной рубахе не походишь и даже у костра не высидишь. Для таких ночёвок у ратников имелись походные плащи, служившие не только плащами, но и одеялами, не выпускающие тепло от тела, и надувные матрасы, которые в сложенном состоянии занимали места меньше, чем ножны походного кинжала, и за считанные минуты надувавшиеся до размера обыкновенного матраса, да ещё с удобной подушкой.

Хотя в палатках, которыми обеспечивалась княжеская дружина, было тепло даже зимой и прохладно летом, но на одну ночёвку для рядовых дружинников их не разворачивали. Ставили пятиместную для командиров четырёх отделений, сержантов и заместителя командира взвода – старшины.

Для взводного, прапорщика или подпоручика уже устанавливали индивидуальный шатёр белого цвета. Денщик, который полагался каждому офицеру, спал в его шатре, но в «предбаннике», отделённым от внутреннего пространства перегородкой из ткани, что и сам шатёр. Ткань эта могла не только регулировать температуру и влажность внутри, но и заметно гасить звуки, так что если господам офицерам захочется пошептаться, то ни снаружи, ни внутри – денщик в своём закутке или кто другой – их не услышат, а вот зычный вызов командира разбудит денщика даже ночью.

Младшим офицерам полагался один денщик, а старшим – начиная с майора и до полковника включительно – уже два. И обращение к майорам-полковникам было не «ваше благородие», как к младшим офицерам, а уже – «высокоблагородие». Ну а генералы имели боярский титул, и обращались к ним или «боярин», или «ваше превосходительство». А слуг у них было немерено, и шатры шились серебристыми.

Сержантская палатка Колымяки была зелёного цвета, как и полагалось пехоте. Но появилась у него мечта, которой он и сам испугался вначале: в дальнейшем, года так через три-четыре, спать он вознамерился в белом шатре. Долго он не решался спросить совета у своего взводного прапорщика, как ему офицером стать, а когда всё же спросил, то изрядно удивился ответу, потому как его благородие не рассердился, а наоборот – похвалил сержанта за рвение.

– Молодец, сержант Колымяка! – сказал седой прапорщик. – Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом!

– Не... Генералом не мечтаю, – честно признался Колымяка.

– А что так? Наш князь любит людей с высокими устремлениями.

– Учиться уж больно долго на генерала. Не выдюжу. Мне б сперва грамоту выучить, чтоб в офицерское училище поступить.

– Так иди в вечернюю школу. Их сейчас в городе чуть ли не на каждой улице пооткрывали. Князю умные и образованные подданные нужны. С радостью примут. Как из похода вернёмся, то я тебя в самую хорошую школу определю, там работает один мой товарищ, очень толковый учитель. А пока... Пока книгу тебе полезную дам – «Букварь» называется. Учись пока по нему, всё легче в школе будет, когда с буквами познакомишься.

Колымяка, достав «Букварь» из принесённого обозным рундука, подвинулся ближе к костру.

Палатки и офицерские шатры освещались подвесными фонарями, работающими на аккумуляторах. Одной зарядки аккумулятора хватало на неделю, а потом его просто меняли в обозе на заряженный. От него было не в пример больше света, чем от мерцающего костра, но Колымяка любил спать на улице, вместе со своим отделением. Ему было как-то неловко обособляться от своих товарищей, с которыми ещё два месяца назад делил все «радости» солдатской жизни, пока не стал сержантом.

Не успел старательный самоучка сосредоточиться на очередной букве, как его отвлёк дневальный.

– Товарищ сержант, к вам опять тот дружинник из соседнего полка. Просит позвать...

– Свист, что ли?

– Он самый.

– Веди.

Друзья обнялись.

Свист обошёл по кругу костёр и поручкался с каждым из дружинников. Он уже знал всех из отделения Колымяки. Знали и его. Когда-то он служил вместе с ними. Помнили и любили.

Опять сейчас начнется забавное балагурство, а может, опять – как в прошлый раз – этот веселый товарищ их сержанта достанет из-за пазухи пару бутылок с хмельной медовухой и опять начнет смешно и остроумно уговаривать их строгого командира закрыть хотя бы один глазок на это запрещенное в походе мероприятие.

В прошлый раз не устоял сержант. Рассмеялся, махнул рукой, но чарку не принял – ушёл в свою палатку.

– Свист, чёрт тебя подери, разгильдяя такого! – Колымяке с большим трудом удавалось изображать недовольство. – Ты же знаешь, что покидать расположение полка на разовых ночёвках запрещено! Как только тебя дозорные пропускают? Ты же своими выходками всех подставляешь – и меня, и мужиков из дозора! Мы же должны доложить по инстанции о твоём нарушении походного распорядка. В конце завтрашнего перехода к реке Сакмара подойдём. Будет отдых войскам минимум на три дня, а то и больше. Купаться разрешат. Вот тогда бы и повидались.

– Дружище, не сердись! Я как раз и пришёл договориться насчёт этого отдыха, – неисправимый разгильдяй озорно подмигнул. – Ты, поди, уже забыл, что в этот раз девчонки прилетят только в наш полк, а третий и вы – с носом останетесь! Что, забыл? Вот и хочу пригласить тебя в наш полк.

Свист имел в виду еженедельную «процедуру оздоровления организма и укрепление бодрости духа» – так называли это мероприятие дружинники. Раз в неделю прилетал транспортник и привозил в их дивизию один из городских борделей в полном составе. К господам офицерам прилетал другой транспортник, и девочки там были из другого борделя, который так и назывался офицерским.

Офицерские девчонки не то чтоб уж шибко отличались от солдатских, но всё ж...

Посвежее, что ли, аппетитнее казались...

Рядовых дружинников к ним не подпускал не запрет строгий – бери, ежели хочешь...

А цена не солдатская – только их благородиям по карману...

Генералы такого обслуживания не имели. Они могли вызвать к себе жену в любой момент, или сами отправлялись по домам на пару дней.

И хотя в солдатском «заведении» девчонки отличались «повышенной выносливостью», но и они не успевали за одни сутки обслужить всю дивизию, в лучшем случае – только половину. На той неделе «оздоровление организма» досталось первому и второму полку, в этот раз прилетят к третьему и четвёртому.

Свист служил в четвёртом полку, но на прошлой неделе прибегал во второй – где служил Колымяка – за внеочередной «порцией здоровья». А сегодня он заявился в чужой полк, чтобы пригласить товарища в свой, который будет обслуживаться послезавтра.

Если честно, то это был только повод для того, чтобы повидаться с товарищами, так как бесшабашный гуляка отлично знал, что уговорить сержанта Колымяку на нарушение распорядка не получится. До того, как Колымяка стал сержантом, он вместе со Свистом служил в первом отделении второго взвода первой роты второго полка. Но как только Колымяка получил плащ с серебряным галуном и возглавил своё отделение, он тут же попросил перевести своего товарища в другое подразделение. Ещё на сержантских курсах он усвоил, что командир должен быть товарищем всем своим подчинённым и никогда не разводить панибратство с кем-нибудь отдельно.

За этот перевод в другой полк Свист сначала сильно обиделся на друга, но потом оттаял, осознал, смирился и вернулся к прежним отношениям. В решающей степени такому просветлению способствовало терпеливое объяснение Лены и Ефимки, что Колымяка – их совместный друг, и что негоже мешать ему делать военную карьеру.

Если бы Колымяка читал древнегреческих философов, то он бы сказал Свисту: «Ты мне друг, но устав – дороже». Но ничего такого сержант не знал, а потому просто обложил товарища трёхэтажным матом и велел немедленно возвращаться в свой полк, пока его не застукали.

Свист подчинился, но опять обиделся. А через неделю опять остыл, осознал и помирился с другом.

Глава 11

А тем временем в Оренбурге, во дворце хана стояло уныние, и глубокая печаль омрачала лица семерых ближайших советников великого правителя.

– О Великий Хан, да продлит Аллах твои дни, не стоит так печалиться, – почтенный седой старец, визирь Оренбургского ханства очень старался быть убедительным и для этого почти после каждой фразы устремлял взгляд в потолок, прижимая правую руку к груди. – Недаром в Коране слова «бедствие» и «благодарение» упоминаются одинаково, каждое по семьдесят пять раз. Только милостивый и всемогущий Аллах знает, что будет благом для нашей державы – Великая Россия или могучая Турция, которая не оставляет попыток взять нас под свою руку. Рано или поздно, но нам придётся сделать выбор. Наше государство не велико и без могущественного сюзерена долго не просуществует.

– Вы, достопочтеннейший, предлагаете вынести ключ от города русскому воеводе? – сардар оренбургского войска почтительно поклонился визирю. – Без малейшей попытки сопротивления?

– Но вы же, глубокоуважаемый, сами слышали, что рассказывал наш посол из Челябинска. Летающие кареты русских сжигают целые полки солдат и расплавляют пушки аж за десять тысяч шагов. Только безумец может бросить им вызов! Мудрый Омар Хайям сказал: «Если всё сложилось не так, как вы ожидали – не расстраивайтесь. Божьи планы всегда лучше наших!».

– Но он ещё сказал: «Никогда не позволяйте вашим ушам поверить в то, чего не видели ваши глаза!», – впервые за вечер хан заговорил. – Ступайте все. Я буду думать.

Оренбургский Хан оказался не глупее Челябинского...

Когда княжич Стрелецкий Восьмой встал лагерем на берегу Сакмары и послал гонца в Оренбург с Суворовским ультиматумом – «24 часа на размышление для сдачи и воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть» – Хан не запаниковал. Он вежливо попросил Воеводу показать ему такой же спектакль, который видели уже покорённые правители. Для этого были выставлены в поле две сотни калмыцкой конницы, которой Хан не очень доверял, и три бракованные пушки, которые уже при литье имели дефекты. Ни одной пригодной не выставил. По всему видать, рачительный хозяин.

На что Сергей только усмехнулся – «о времена, о нравы!» – и с удовольствием исполнил просьбу. Но только нашинковал не живых калмыцких всадников, а как и раньше – соломенные манекены. Бракованные пушки, предоставленные прижимистым Ханом, были не только разрезаны, но и сплавлены в огромные бронзовые и чугунные капли, которые подожгли сухую степь, и у русского воеводы появился ещё один повод продемонстрировать возможности Великой России. Сергей подождал, пока огонь не разгорится до впечатляющих размеров, а потом четыре пожарных гравитолета – за один заход, чуть не осушив бедную Сакмару – обрушили на пылающую степь настоящий вселенский потоп. Нужное впечатление, и даже большее, было достигнуто.

Уже традиционно, с вновь приобретённого вассала не потребовали никакой дани за первый год, что привело оренбуржцев в полнейший восторг, от чего жадный Хан решил сменить личину и превратился на время в хлебосольного хозяина.

Через неделю непрекращающегося праздника отдохнувшие и нагулявшиеся вволю русские полки начали вытягиваться в две походные колонны. Одна – на северо-запад, к матушке Волге, к цветущему городу Самара. Другая – на запад, всё к той же родной Волге, и не менее процветающему Саратову.

К саратовской колонне присоединили и три полка калмыцкой конницы. После того, как Хан хотел пожертвовать их две сотни себе на потеху, он вообще не сможет доверять злопамятным калмыкам. Калмыцкие полковники целовали сапоги русского воеводы и клялись ему в повиновении и верности до последних дней своих.

Ещё княжич велел своему новому вассалу Хану Оренбургскому разослать гонцов ко всем другим правителям, с которыми тот имел сношения с письмами, объясняющими сложившуюся ситуацию в делах международных. Мол, Великая Россия вознамерилась взять под свою руку все страны, расположенные на землях, когда-то принадлежащих Российской империи, и отступать от этих замыслов не станет.

И будет так!

Или не будет тех стран, которые с этим не согласятся...

А кто согласиться добровольно присягнуть Великому Князю Стрелецкому Седьмому – останутся не разорёнными, и даже ещё сильнее процветать начнут.

Ничего нового – а стало быть, интересного – ни в Самаре, ни в Саратове не произошло. Там даже не пришлось демонстрировать эффектное расплавление пушек и уничтожение соломенных манекенов. Посланные Оренбургским Ханом гонцы с предупреждающими письмами о намерениях могущественной России были настолько красноречивы, рассказывая о невиданных возможностях русского войска, что оба Князя посчитали за благо встретить дорогих гостей с ключами на блюдах золотых и накрытыми столами с винами заморскими.

Другое дело – Волгоград...

Впрочем, Сергей и ожидал нечто подобное. Прохладно встретив и проводив оренбургских гонцов, Президент Республики срочно созвал обе палаты своего Парламента, и начались бесконечные обсуждения в разнообразных парламентских комитетах.

Естественно, к единому мнению прийти не смогли...

Одни фракции ратовали за благоразумие – последовать примеру Оренбургского Хана и смириться с неизбежным.

Другие потрясали воздух призывами защищать самостийность до последней капли крови и последнего своего гражданина.

Третьи тихо грузили барахлишко в кареты и намыливали пятки. Кто – в западном направлении, в сторону демократических держав, кто – на юг, под руку самодержавного Турецкого Султана. Если сундуки от злата ломятся, то можно и без свобод либеральных припеваючи жить под крылышком какого-нибудь кровавого узурпатора.

На совещании Генерального штаба решили, что уже нет необходимости придерживаться средневековой стилистики и гонять войска по дорогам, а надо грузить транспортники прямо у стен Самары и Саратова и напрямую вылетать к Волгограду.

Так и сделали.

Воевода приказал десантным челнокам установить плотный заслон вокруг города и ловить всех, кто с богатым добром пытается покинуть город. Таких зажиточных беженцев наловили около двух тысяч семей, а добра изъяли почти в половину годового бюджета Волгограда.

Задержанных возвращали в город и сажали под стражу до выяснения личности. Очень скоро выяснили, что среди них оказались почти все партийные функционеры, которые значились в списках волгоградской резидентуры РСБ, и собирать их по адресам – как это делалось в Ельцинграде – не пришлось.

На этом и закончился самый дальний на данный момент завоевательный поход. Надвигалась осень, а с ней – и несносная погода. Да и дома дел хватало.

Глава 12

– Очень сомневаюсь, что перевозить нам придётся тридцать тысяч... – выразил сомнения Григорий Викторович, глава инженерного Министерства. – Это от неожиданности сразу рискнули только тридцать тысяч человек покинуть Золярию. Больше чем уверен, что, спокойно подумав, всё проанализировав и взвесив, почти все русские решат перелететь на Землю и жить в нашей России.

– Полностью согласен с коллегой, – поддержал инженера Валерий Павлович, главный идеолог. – Мы же ещё оставили на Золярии десять сотрудников РСБ для мониторинга обстановки и проведения разъяснительной работы. Наверняка их агитация даст положительные результаты. Нам необходимо строить новый огромный корабль, тысяч на двести, а то и больше.

– Да-а, диллема... – протянул Великий Князь, выслушав всех членов Высшего Совета.

Почти все были уверены, что либеральная идея полностью себя скомпрометировала, и большая часть населения захочет жить при другом порядке.

А Илья Иванович меж тем продолжил:

– Строить гигантский корабль? Во-первых, дорого, во-вторых, в дальнейшем он нам не пригодится, и в-третьих, это займёт несколько лет, за которые, делая два-три рейса в год, мы уже перевезём значительную часть желающих. А с другой стороны – мы не можем обречь тысячи людей на многолетнее ожидание светлой жизни. Это будет жестоко, и мы не имеем права обрекать людей на длительное ожидание.

– Не согласен, Великий Князь, – заговорил Сергей. – Не согласен с тем, что мы якобы должны чувствовать ответственность за долгое ожидание свободного места на корабле некоторой – пусть и очень большой – части наших когда-то сограждан. У нас нет перед ними никаких обязательств – ни юридических, ни моральных. Не мы их заражали либерастией, они сами делали выбор. Замечательно, что многие излечились, но пусть за долгое ожидание винят себя, а никого иного, тем более – нас. Перевозить будем как сумеем, не в ущерб своему населению. Мы не имеем права тянуть жилы из нашего народа, напрягая его постройкой нового корабля для спасения когда-то заблудших, а теперь осознавших свою ошибку. Подождут. Это не наша вина.

– Вы – жестокий человек, Сергей Ильич! – возмутилась Наталья Петровна, глава Министерства здоровья. – Люди совершили ошибку... Потом осознали... И что, теперь они должны годами жить в условиях, которые им не подходят?

– Уважаемая Наталья Петровна, – Сергей пытался говорить как можно мягче. – По жестокости мы с вами ровня. Я жесток к тем, которые в своё время предали нас, и только когда их клюнул жаренный петух, осознали свой промах. А вы жестоки к нашим людям, которым придётся рвать жилы, ради спасения тех, не наших. Я подчёркиваю слова «НАШИ» и «НЕ НАШИ»! Нельзя быть одинаково гуманным и к лисам, и к кроликам одновременно. Придётся выбирать. Я ведь не призываю остаться безразличным к судьбам этих заблудших, но помогать им надо только не в ущерб СВОИМ. Иначе мы опять вернёмся к пагубной практике древнего СССР, когда помогали всем, кому ни попадя, в ущерб своему народу. Вспомните историю... Чем они отблагодарили русских? Считаю правильной привычку русских отдавать последнюю краюху хлеба другу. Но! Только в том случае, когда есть уверенность, что друг – настоящий, что он способен оценить твою жертву и готов поступить так же по отношению к тебе, если потребуется. А вот излишнею широту русской души надо бы слегка урезать по лекалам здравого смысла и прагматичности. Русские – тоже не идеальная нация, и у них есть плохие черты. А именно: эта излишняя широта души, аж с неким лихим шиком! Дескать, рубаху последнюю отдам! А вот последнюю как раз и не надо отдавать – оставь её лучше для своих детей. В этом жестоком мире половина планеты ходят без рубах, а порой – и без штанов. Всех не приласкаешь. Мы должны строить Россию для СВОИХ! Остальным только то, что останется...

– Это верно, – поддержал сына Илья Иванович. – Как историк хочу напомнить войну России на Украине в 2022-м году... Мы лечили пленных врагов лекарствами, которых не хватало для своих в некоторых больницах по всей стране, кормили этих убийц так, как не везде ели наши нищие пенсионеры. Разве это правильно? Прав Воевода: гуманность – гуманностью, но только не в ущерб своим!

Большинство членов Высшего Совета закивали головами в знак согласия, а некоторые погрузились в глубокие раздумья.

Длительную паузу прервал Сергей.

– А почему нам не присоединить к России половину Золярии? Разделим город и всю планету по меридиану. К востоку – Россия, а к западу от него пусть строят что хотят. Мы намного превосходим их в технологиях, так что свою безопасность обеспечить сумеем в любом случае, даже в условиях такого опасного соседства. При помощи своих агентов проследим, чтобы у них не появлялось опасного оружия. Пусть борются с нами агитацией, а мы вообще не будем заниматься какой-либо борьбой. Будем поглядывать молча на их усилия и отслеживать настроения в обществе. Границы оставим открытыми и посмотрим, какой выбор сделает народ.

– В этом я с вами солидарна, Сергей Ильич, – Наталия Петровна кивнула через стол Сергею. – К тому же на Золярии очень много полезных для здоровья растений, которых мало или вовсе нет на Земле. Такая колония будет полезна для России. Мы сможем значительно поднять уровень здоровья наших подданных.

Обсуждение целесообразности создания инопланетной колонии продлилось не очень долго, можно сказать – совсем не продлилось.

– Повелеваю! – закончил Великий Князь совещание Высшего Совета. – Создать на Золярии колонию России. Управляться она будет моим наместником. Конкретное имя прокуратора Золярии назову позднее.

Глава 13

Началась подготовка к созданию инопланетной колонии...

На пятисотместном корабле уже почти полностью закончились плановые работы, и через месяц он был готов совершить очередной полёт.

Но новый корабль тоже начали проектировать. Но без спешки, на будущее, положив в основу такие требования, как возможность использования без профилактических работ после каждого рейса, чем страдали ранее построенные. Нужна была надёжная рабочая лошадка, снующая между планетами как маршрутный транспортник. Не требовалась даже повышенная грузоподъёмность и вместимость.

Вернуться на Золярию – свою обновлённую родину, когда-то покинутую по жестокой необходимости – решили более тысячи человек. Остальные почти девять тысяч не захотели менять так круто свою уже вновь налаженную и устоявшуюся жизнь. Интересных, перспективных дел хватало и на Земле. Людей вполне вдохновляли перспективы строительства и обустройства Великой Империи.

Лена хорошо помнила своё беззаботное детство на Золярии, в детском доме. Её родители были геологами и погибли в исследовательской экспедиции, когда ей исполнилось только четыре года. Вспоминались весёлые студенческие годы на архитектурном факультете Золярийского университета. Не могла она забыть и первую свою работу в КСБ, которая ей нравилась, несмотря на то, что была не по специальности, возможно, потому, что там она встретила свою первую любовь – Сашу.

Она мечтала снова увидеть свою райскую Золярию, но переезжать туда на постоянное проживание уже не хотела. Земля стала её новой родиной и дала ей всё, о чём только может мечтать человек: интересную работу, большие перспективы в карьере и, наверное, главное для молодой женщины – любимого мужа.

Уже как полгода после свадьбы они с Ефимкой ходили, не чувствуя от счастья землю под ногами, и уже готовились к расширению семьи. Ради ожидаемого ребёнка они собирались переехать из квартиры в центре города на слободку, за стену, в маленький домик с маленьким садом и огородиком. Ефимка размечтался вырыть на участке крохотный пруд и разводить карасей.

Но эти мечты пришлось подкорректировать в связи с заманчивым предложением Сергея.

Узнав о планах молодых супругов устроиться в загородном доме, он предложил построить не маленький дом, а очень большой, с тем, чтобы организовать там уютный клуб творческой интеллигенции. Он заверил, что за покупку огромного участка и строительство большого особняка платить будет княжеская казна.

Ефимка обрадовался, что его давняя мечта о маленьком прудике с жирными карасями может осуществиться за казённый счёт, да ещё и в расширенных масштабах. Княжич предлагал сделать пруд огромным, чтобы можно было кататься на лодках и купаться.

Лене тоже импонировала идея опять окунуться в когда-то покинутую творческую среду, вновь начать общаться с архитекторами, скульпторами, живописцами, близкими по духу, с которыми можно обсудить свои юношеские проекты, когда-то отложенные в долгий ящик, запылившиеся и почти забытые...

Да и денег не придётся занимать, так как накопленных богатств не хватало даже для маленького домика на маленьком клочке земли и с очень маленьким прудиком для Ефимкиных больших, как он обещал, карасей.

Предложение Сергея было очень кстати, и Лена с энтузиазмом принялась за проект своей будущей огромной усадьбы. С гигантским Ефимкиным прудом, в котором он уже собирался разводить не только толстых карасей, но и жирную форель, и даже размечтался вступить в гильдию рыбопромышленников. Ну а Лена – в гильдию архитекторов. А то, что она не только талантливый архитектор, но и офицер РСБ, в гильдии знать не обязательно.

* * *

– Товарищи, товарищи, перестаньте морочить голову красивыми словами! – вдохновенно вещал молодой живописец, нескладный длинный и худой парень с неряшливой причёской и нелепой бородкой клинышком. – Уверяю вас, что революционная необходимость – это не что иное, как грубая попытка оправдания беззакония и своевольства. Только чёткий, однозначный закон может являться основой любого правопорядка, вне зависимости от экономического уклада общества. Никакой так называемый здравый смысл – равно как и ссылка на какую-то революционную или какую другую необходимость – не могут быть выше формализованного закона.

– Всё верно, коллега! Вот только любой закон должен основываться на здравом смысле, – согласился и одновременно возразил другой участник дискуссии, коренастый мужчина средних лет в аккуратной льняной свитке, философ и популярный поэт. – Только в этом случае закон будет выполнять своё главное и единственное предназначение – служить интересам граждан и государства. Только в этом случае!

Ожесточённые споры продолжались уже третий час, и некоторые гости начали поглядывать на большие каминные часы в ожидании ужина.

Хозяйка салона, Лена, уже хлопотала на открытой веранде, помогая роботам накрывать длинный, человек на тридцать, стол. Некоторые гости расположились за отдельными четырёхместными столиками в уютных беседках, устроенных по всему большому парку и на берегу живописного пруда. Роботы-половые с ног сбились, бегая от одной беседки к другой, выполняя заказы избалованных гостей. Особым спросом пользовались жареные караси в сметане, и тушёная форель под укропным соусом.

Каждый день, ближе к вечеру, Ефимка вместе со своим советником и помощником по рыбным делам Башкой садились в лодку и объезжали своё огромное хозяйство. Они проверяли садки, кормушки, скимеры, насосы и прочее многочисленное оборудование.

Иногда к ним – просто, чтобы покататься – присоединялись их горячо любимые супруги, Лена и Ольга. Ольга – это та ласковая меняльщица, вокруг которой Башка нарезал круги целый год, пока не решился заговорить. А когда решился, то как шапку оземь...

– Выходи за меня и точка!

– А что, Фёдор Дмитриевич? – тогда неожиданно ответила избранница. – Вот возьму и выйду. Меня Ольгой зовут.

Сказано – сделано. Через неделю сыграли скромную свадьбу в том самом трактире, что напротив меняльной конторы. Супруги поселились в маленькой Ольгиной квартирке на окраине города, а когда Лена с Ефимкой достроили усадьбу и взяли Башку на оклад помощника и советника Ефимки, то переехали к ним, во флигель.

Задумка насчёт учреждения клуба для творческой интеллигенции оказалась продуктивной, и работы по формализации понятия здравого смысла успешно продвигались. Уже начали появляться проекты новых законов, основанные исключительно на соображениях полезности для государства и народа, направленные на развитие гражданского общества и соответствующие исконным нравственным ценностям русского этноса. Успешно формировалась концепция научно-исследовательского института общественного развития, как его решили назвать члены философского кружка.

В этот творческий законодательный процесс, к удивлению собравшейся за общим столом изысканной публики, внёс свою лепту и Башка...

Однажды, сидя у дальнего конца длинного стола и с аппетитом поедая свою любимую гречневую кашку с маслицем, никому досель неизвестный товарищ с почтённой сединой и умным, цепким взглядом вдруг постучал ложкой о бокал, привлекая внимание, и начал говорить:

– Вот вы уже цельных три месяца говорите разные умные слова, а толку от этого как от козла молока... – от всеобщего удивления наступила полная тишина. – Может, и правильно, что вы сперва стараетесь записать на бумаге про здравый смысл, прежде чем выдумывать нужные законы. Старайтесь и дальше, дело, видать, полезное, но вот мы – люди простые – даже и писать ещё не умеючи уже и так знаем, что это за фрукт такой – здравый смысл...

Башка отложил ложку и не спеша вытер губы салфеткой – не рукавом, этому он уже научился, примечая за воспитанной публикой. Нисколько не смущаясь, он продолжил нравоучительным тоном:

– Вот, глядите, к примеру: от чего плодится несправедливость промеж людей? В первую очередь от того... – он даже поднял ложку, подчёркивая неоспоримость своего утверждения. – Что везде дозволено получать деньги не работая. Вот сидит какой-нибудь хитрюга на сундуке с деньгами и задницы не поднимет для того, чтобы сделать чего полезного. Он только деньги в долг даёт, а барыш от этого опять в сундук складывает. Не правильно такое.

– Ну как же – не правильно? – возразил кто-то из публики. – Без кредита невозможно экономическое развитие.

– Верно, невозможно, – ничуть не смутившись, согласился Башка. – Вот только пусть эти кредиты выдают княжеские люди и мзду за это не получают, а живут на зарплату, как и остальные другие слуги государевы. Не дело богатеть только за то, что деньги пересчитываешь. Не велик труд! Вот ты иди да поле спаши, али табуретку выстрогай, вот за этот труд и получи как можно больше денег, сколько люди дать захотят. А за перекладывание золотишка с места на место платить надобно, лишь чтобы клерк банковский с голоду не помер...

Никто из присутствующих его не перебил.

А Башка допил чай, встал из-за стола и добавил:

– Вот так-то, уважаемые... Ничего вы не измените, пока жить будем по правилам, которые придумали ростовщики. Можете не сомневаться, что такой порядок они затеяли не для счастья народного, а для кошелей своих бездонных. А нам... Свой уклад придумывать надо, который полезен для тех, кто нужный продукт руками аль головами своими создаёт, али услуги полезные оказывает. Деньги в долг давать – это никакая не услуга, а обязанность государственная. Думайте, давайте, как такой полезный порядок учудить. Головы у вас светлые, образования вдосталь, вот и употребите сие на благо общее. За энто народ и почитает вас, и кормит сытно за мысли ваши, ежели они правильные да полезные.

Публика была в шоке, но не могла не отметить лаконичность изложения и правильность вывода.

С этих пор Башку частенько отрывали от хозяйственных дел и приглашали поучаствовать в дискуссиях. Он не очень-то и сопротивлялся, особенно после того, как Лена сказала, что пользы от этих разговоров гораздо больше, чем от карасей.

Ефимка начал ревновать своего помощника, но его участию в разговорах умных особо не препятствовал. Может, эти разговоры и вправду важнее карасей?

Леночка врать не станет, да и сам Башка человек серьёзный. Очень Ефимка уважал своего старшего товарища.

А вскорости Башка опять удивил почтённую публику. Пригласили его в очередной раз спор один разрешить, что возник среди гостей...

– Фёдор Дмитриевич, будь добр, как ты думаешь: нужна народу свобода, или простой народ не задумывается над подобными категориями? – обратился к Башке молодой художник с козлиной бородкой, тот, который постоянно затевал разные споры по любому поводу.

Он ещё в самом начале образования этого дискуссионного кружка сразу же не понравился Башке за то, что простые вещи старался объяснить сложно.

«Наверное, думает, что так выглядит умнее...», – сделал вывод Башка.

– А это зависит от того, про какую свободу ты спрашиваешь, – неохотно ответил Башка. – От чего твоя свобода освобождает?

– Ну как же, Фёдор Дмитрич, любому образованному человеку ясно, что свобода – понятие абсолютно самодостаточное, не требующее каких-либо обоснований и разъяснений.

– Может, образованному и не надо объяснять, что ты своим словоблудием сказать пытался, а вот мне непременно знать требуется, о чём речь вести собираешься. Не любитель я словами играться. Недосуг мне... Работы много, – Башка, было, собрался уходить.

– Не сердись на него, Фёдор Дмитриевич, он у нас известный спорщик, – вступил в разговор другой завсегдатай собрания, Николай Борисович, Главный архитектор города, мужчина степенный и выдержанный. – Мы тут заспорили о степени инакомыслия, которое государство должно допускать среди народа. Надо ли ограничивать свободу высказываний или вообще недопустимо препятствовать волеизъявлению свободной личности? Вот и пригласили вас, Фёдор Дмитриевич. Вы лучше знаете чаяния простых людей. Всем обществом просим – выскажите своё мнение по этому вопросу.

– Просим, просим... – прозвучало ещё несколько голосов.

– Ну, коль всем обществом... Скажу...

Башку ни в малой степени не смутило внимание почтённой публики.

Он уселся за стол, не спеша налил себе чашку чая, отпил несколько глотков и только после этого заговорил:

– Вот ты, Николай Борисович, сказал: «... Недопустимо препятствовать волеизъявлению свободной личности...». Почему недопустимо? А что если эта личность крамолу говорит? Что же, так и слушать всем миром непотребности разные? Почему нельзя рот заткнуть? Ребёнку малому можно глупость какую простить, а взрослому человеку нужно не только рот заткнуть, но и язык вырвать, если он что вредное говорит и наперёд знает, что вред делает. А как иначе, если сразу видно, что это враг вещает? Неужто можно ждать, когда за ним эту крамолу повторять начнут? Люди ведь разные в государстве живут, кто враз раскусит умысел злой, а кто и поверит в силу умишка своего малого или из-за нестойкости своей душевной. Князь на то Богом и поставлен, чтобы людей оберегать. А ежели он крамолу допускать начнёт, то грош ему цена. Все беды людские от правителей слабых или глупых. Какой прок от Князя, даже если он народ свой всем сердцем любит, а умишка или характера не хватает, чтобы править как подобает, рукой железной?

– Всё ясно. Значит вы, Фёдор Дмитриевич, ортодоксальный государственник? – подал голос задиристый художник.

– Орто... Не знаю я такого слова. Скажи попроще: какой я государственник? – спросил Башка.

Ох, и не нравился ему этот молокосос с козлиной бородкой!

Но Башка не привык увиливать от прямых вопросов будучи уверенным, что завсегда правильный ответ найти сумеет.

Что же, он напрасно прожил больше полвека?

Он не знал, что золяряне живут до двухсот с лишним лет, и не догадывался, что подавляющее большинство присутствующих было в два, а то и больше раза старше его. Башка считал себя самым старшим, а стало быть – и самым мудрым. А потому и держался самоуверенно и раскованно.

– Поясни, мил человек, другими словами: за кого меня держишь?

– Вы государство считаете высшей ценностью, а в свободе не испытываете потребности.

– Да нет, мил человек, у меня к свободе потребность сильная. Как-никак аж два раза рабом побывать пришлось. Вот только не пойму... Почему ты свободу и государство супротив друг дружки ставишь? Свобода и вседозволенность – не есть одно и то же. Как ты сможешь быть свободным, ежели у тебя защитника сильного нет? Кто ни попадя обидеть тебя сможет. Вот и приходится простому человеку под сильную княжескую руку идти. Понятно, что часть своей свободы Князю отдать надо. Ну а ежели тебе это в тягость, то разбойником становись, на большой дороге хлеб свой кистенём добывай. Вот и будет тебе полная свобода. Мне такое не по душе. Лучше справедливому Князю служить верой и правдой. У всякого зверя дикого своя территория в природе имеется, которую он защищает до последней капли крови. Вот и человеку надобно государство своё защищать. И любить его, потому как ежели не любишь, то и защитить не сумеешь.

– Хорошо сказали, Фёдор Дмитриевич! – поддержал Башку архитектор. – А как быть с теми, кто свободу больше государя любит? Не подскажите?

– От чего ж не подсказать? – самоуверенно ответил Башка. – Нет ничего страшнее для государства, чем собственные граждане, которые не любят его. Внутренний враг стократ страшнее иноземного. Отпустить надо недовольных с миром на все четыре стороны, чтобы воду не мутили. А тех, кто сам не пожелает уезжать – надобно поселить подальше от нормальных людей, чтобы не могла зараза плодиться и распространяться. Мало что ли земель у нас не освоенных? Вот и пусть края эти далёкие обихаживают. Польза будет от них взамен зла. А ежели государство не хочет или не может бороться с крамолой, то тогда зачем оно вообще существует? Чем тогда государь со своими боярами отличается от простых разбойников, которым наплевать на спокойную жизнь людей им подвластных? Я так понимаю, что Бог власть даёт царям и князьям разным не для ихнего довольства и услады, а как службу почётную и многотрудную для блага чад своих, которые порой и неблагодарны бывают... Но это уже – их грех... А ты, ежели Богом помазан, свой крест неси, заботься о народе своём. А иначе с тебя потом непременно спросится.

– А кем спросится?

– Ну... Это кто во что верит. Богом, ежели веруешь в него... Природой... Судьбой... А самое главное – совестью твоей, ежели, конечно, она у тебя есть. А если нету, то и не человек это вовсе – так себе... Сущность непонятная.

Глава 14

Великий Князь проснулся как обычно в восемь часов и с чашкой, насыщенной кислородом горячей «заговорённой» воды в руке, подошёл к окну...

Огромная площадь лежала внизу, а по ней, как гигантские божьи коровки, ползали оранжевые снегоуборочные машины. Они сгребали снег с гранитных плит и грузили его в такие же оранжевые самосвалы, которые нескончаемой лентой тянулись за городскую стену. Туда, где в пойме Пышмы каждую зиму строился снежный городок для увеселения граждан. Несколько десятков скульпторов и сотни их подручных лепили из снега, вывезенного со всего города, огромные снежные фигуры былинных персонажей, диковинных зверей и сказочные ледяные дворцы.

Великий Князь не видел из своего окна этот строящийся ледяной город, но ясно представлял, как румяные от мороза ребятишки, несмотря на ранний час, уже катятся по извилистым ледяным горкам, пробуждая своим задорным визгом и смехом, заснувшую подо льдом Пышму и вековые сосны на её противоположном берегу. Илья Иванович помнил, как сам в далёком детстве так же заходился в восторге, несясь по ледяному жёлобу вниз на круглой пластмассовой ледянке. Вот только те горки делали из искусственного снега, так как на Золярии не было зимы как таковой. Снег изготавливался на специальном заводе и развозился по многочисленным городским площадям и паркам.

Светлым, радостным эпизодом навечно врезались в память Великого Князя те счастливые детские дни. А вот уже его сыновья этого не видели. На момент их рождения демократы и либералы уже набрали достаточно силы, чтобы сообща продвинуть решение Конгресса о прекращении финансирования такого разорительного ежегодного мероприятия как Новогодняя ёлка с катанием детей на искусственных ледяных горках. В их планы вовсе не входило получить новое поколение своего электората, воспитанное на доброй памяти предков, помнящих все прелести устоявшихся народных традиций, и как следствие – имеющих своё независимое мнение об истинных жизненных ценностях. Такому народу крайне затруднительно внушать, что в жизни главное – это потребление, потребление, и ещё раз потребление. И свобода. Неизвестно – от чего, и не понятно – во имя чего...

Заводы, производящие искусственный снег перепрофилировали на выпуск столь популярной разовой посуды. Все усилия консерваторов ограничить её производство и популяризацию ушли как вода в песок. Людям было удобно не мыть тарелки и стаканы, а просто выбрасывать их на свалку. Благо, места для огромных мусорных полигонов на незаселённой планете хватало с лихвой. А вопрос, что будет с экологией лет так через триста, естественно, граждан волновал не очень.

Жить надо сейчас! И причём – жить наслаждаясь!

Наслаждаться жизнью у Великого Князя лучше всего получалось именно в эти самые первые утренние часы, когда он ещё в одном халате стоит перед окном в своей спальне и мелкими глотками пьёт горячую воду. Илья Иванович прямо физически чувствовал, как горячая влага разжижает загустевшую за ночь кровь и, отдавая свой жар, наполняет энергией просыпающееся тело. Зашифрованная заговором информация переходит в мозг и настраивает каждую клетку на те частоты сверхтонких вибраций, которые зададут оптимальный ритм работы всему организму и побудят человека к творчеству, созиданию и правильным решениям.

Эта ежедневная процедура давно стала для Ильи Ивановича своеобразным ритуалом, неким способом медитации. Именно в эти утренние часы он намечал планы на предстоящий день и корректировал свой рабочий график. Возможно, что и из-за этой процедуры у Ильи Ивановича, как правило, с утра было хорошее настроение.

Почти всегда...

Но только не сегодня...

Три дня назад директор РСБ доложил Великому Князю, что генерал-губернатор Сталинграда подозревается в предательстве. Прямых доказательств пока не было, но следствие началось, и чем дальше оно продвигалось – тем список косвенных улик только расширялся.

Илья Иванович очень переживал по этому поводу, ведь все генерал-губернаторы назначались из золярян, и если уж не доверять им, то тогда на кого вообще можно положиться?

На генерал-губернатора Сталинграда было возложено не только управление губернией, но и очень сложная задача по присоединению к России обширных территорий в южном и западном направлениях.

Если Астраханский, Красноярский и Крымский Ханы довольно легко приняли руку Великого Князя Российского, то в западном направлении возникли непредвиденные сложности...

Мэрам Ростова, Донецка и Луганска были продемонстрированы боевые возможности русской армии, и они – как истинные радетели за города свои и народ – не нашли приемлемых вариантов, как только подчиниться голосу разума и воле судьбы своей...

Да и правление Киева их уже давно не устраивало. Сам же Киев и остальные государства, что западнее и севернее, покоряться не желали.

К своевольным городам, принявших российскую руку, подошли киевские войска для усмирения непокорных, но, увидев на городских стенах русских ратников, решили судьбу не испытывать, штурм не начинать, ограничиться осадой и постоянными провокациями.

Аналогично развивались события и в Харьковской Республике.

Не понравилось это русским воеводам, но одно дело резать соломенные манекены и ржавые пушки, а вот сжигать лазерным лучом живых солдат в России были не готовы. Даже Главный Воевода, княжич Сергей Ильич, всегда выступавший за решительные и практичные действия, был озадачен. Он, не моргнув глазом, прошёл бы по всей Турции с огнём и мечем, но губить славян рука не поднималась. Даже в том случае, что они поголовно католики. За это у княжича начал расти огромный зуб на Папу Римского.

Вот какого чёрта он лезет на исконно православные земли?

Мы что ему, американские индейцы, которых можно крестить рапирами испанских конкистадоров или при помощи заражённых одеял в виде гуманитарной помощи от доброго дяди Сэма?

Ничего...

«Дойдут руки, и этим вопросом займусь», – успокаивал себя Сергей. – «Вот только дёрнитесь с какой-нибудь пакостью... Вмиг в чувство приведу!».

– Я могу организовать во всех этих упорствующих республиках уничтожение всей правящей верхушки, – докладывал Воевода Великому Князю. – Но и в этом случае не удастся избежать больших жертв, если взять во внимание, что будет оказано упорное сопротивление. Погибнут русские люди.

– Ты прав, Серёжа, надо попытаться принудить их к мирному разрешению конфликта, – удручённо соглашался Илья Иванович. – Но как это сделать – я пока не представляю.

– Я тоже не представляю. Не могу понять, откуда такое стойкое упрямство? Ведь своими же глазами видели, во что мы можем превратить их войска за считанные секунды. Неужели им не очевидно, что шансов на победу у них нет?

– Вот и я не могу поверить, что им это неочевидно... В конце концов не дети же малые, не шизофреники обкуренные, чтобы не верить своим собственным глазам? – Илья Иванович глубоко задумался. – А значит... Вывод может быть только один: решение воевать с нами принимали не они.

– А кто тогда?

– А вот это я и приказываю тебе выяснить, – Великий Князь принял решение. – Сдаётся мне, что история повторяется... Очень уж мне напоминает эта ситуация события 2022-го года. Тогда тоже некогда существовавшая в те далёкие времена страна предоставила свою территорию в распоряжение своих мнимых союзников... Забыл, как она называлась... Ну да ладно, потом вспомню... Так вот, этой страны не стало, но для России «коллективный запад» сумел создать много трудностей. Тогда Россия выстояла, и «запад» начал ядерную войну. Вот и сейчас, мне сдаётся, что кто-то стоит за спиной этих упрямцев. И аналогично с XXI веком собирается нас измотать и уничтожить. Сам он, этот таинственный правитель, ни наших гравитолетов, ни лазеров не видел, а на Киев и народ ему плевать с высокой колокольни, вот и надумал чужими руками жар загребать.

– Сейчас у них шансов ещё меньше, чем в XXI веке, – возразил Сергей. – Сейчас их технологии на уровне средневековья, а наши для них недосягаемы в принципе.

– Это так, но они, возможно, ещё не представляют, насколько велик разрыв между нами. Вот и продолжают лелеять несбыточные мечты. Прикажи Сталинградскому генерал-губернатору приостановить на время попытки экспансии в этом направлении, укрепить западные границы и не поддаваться на провокации.

– Будет исполнено, Великий Князь.

Глава 15

Гравитолеты садились на площадку сразу же, как только её покидал предыдущий, разгрузившийся. Один транспортник привозил целый батальон с лошадьми и пушками. Батальоны тут же выстраивались в походные колонны и отправлялись на предназначенные для них позиции.

На много километров, вдоль левого берега Северского донца, пестрели разноцветные войсковые палатки. Огромный военный лагерь жил привычной служивой жизнью. Излучая в пространство вокруг себя потоки уютного тепла, горели тысячи костров, дымились трубы походных бань, хлебопекарен, кузниц.

На возведённых дощатых помостах являли своё искусство десятки плясунов, певцов, скоморохов. Они старались веселить толпы солдат, подошедших поглазеть на выступление в свободное от службы время, но достигали своей цели далеко не всегда. Чаще всего солдаты как приходили на представления угрюмыми и злыми, так и уходили в таком же мрачном состоянии.

Не очень-то заладилась нынешняя военная компания. Солдаты были недовольны абсолютно всем. Начиная от задержек с поставкой дров для костров, качеством еды, задержками выплат денежного довольствия и кончая проведением военных операций.

Даже офицеры начали задавать генералам, мягко говоря, не совсем удобные вопросы.

Вот как тем ответить на вопрос: «Почему очередная партия баранины оказалась не первой свежести, несмотря на то, что транспортники не стали летать медленнее, а разгрузочно-погрузочные работы проводились с той же оперативностью, что и раньше, во времена других военных компаний?».

Или: «Почему вывели войска из города, который только вчера был успешно взят штурмом?».

Или: «Почему не применяют лучи? Загодя, до атаки, а надо гнать солдат по чистому полю под картечь прямой наводки?».

Много возникало вопросов. Не каждый генерал знал, на них ответ.

Ведь над ним стоял другой генерал...

А над тем – следующий...

Многие верили, что такие же вопросы появились бы и у самого Великого Князя, знай он истинное положение дел. Но были и такие, кто считал поговорку «Рыба гниёт с головы» неоспоримой.

На кон оказалась поставленной репутация Великого Князя, и Сергей решил действовать решительно. Он превратил один транспортник в некий мобильный центр принятия решений, в котором располагался почти в полном составе Генеральный штаб вооружённых сил, Оперативный штаб РСБ, Выездная коллегия прокуратуры и Ревизионная комиссия интендантской Службы.

По всем войскам, генералам и офицерам были запрещены увольнения, а тем более – отпуска.

Второй транспортник, постоянно следующий за первым, был переоборудован в передвижной следственный изолятор, который методично заполнялся при каждом перемещении на новое место. День и ночь там проводились допросы, и только изредка эту импровизированную тюрьму покидали генералы и офицеры, которым удалось доказать свою непричастность к творившимся безобразиям.

Кроме двух огромных транспортников, эта эскадра включала в себя с десяток малых разведывательных челноков, которые, как рой назойливых мух, кружил по всей округе, выполняя разные поручения.

Буквально через пару недель после начала следствия, увидев над расположением своей части готовящуюся к посадке эту карающую эскадру, воинские начальники, у которых было рыльце в пушку, бежали в свои серебристые и белые шатры сломя голову и принимались строчить явки с повинной и доносы на своих подельников. Вскоре в состав эскадры пришлось включить ещё одну передвижную тюрьму.

Глава 17

Уже через два месяца Воевода делал доклад Великому Князю и Высшему Совету.

– Следствие закончено, – начал княжич, как только Великий Князь открыл совещание. – Достоверно установлено, что ряд государств, а именно: королевства Английское, Амстердамское, Парижское и Венецианское, а также герцогства Берлинское, Будапештское и Стокгольмское, в 2180-м году – ещё за 60 лет до нашего возвращения на Землю – составили заговор с целью присоединения к сфере своего влияния восточных земель вплоть до Урала. Позднее к этому заговору присоединились: королевства Польское и Венское, герцогства Гданьское, Белгородское, Гомельское и Ивано-Франковское, а так же княжества Литовское, Псковское и Могилёвское.

Сергей замолк, устав от длительного перечисления, и обвёл взглядом присутствующих.

Члены Высшего Совета были потрясены, но никто не прерывал Воеводу.

Княжич выпил воды и продолжил:

– Штаб-квартира заговорщиков с 2230-го года находится в Варшаве, по адресу: улица Краковское предместье 46/48. В данный момент РСБ ведёт работу по организации второй своей резидентуры в Варшаве для работы именно по этой теме, – Сергей опять замолчал и с удовлетворением отметил, как посветлели лица членов Совета от последней новости. – Но уже сейчас нам известен ряд практических мероприятий, осуществляемых разведками стран этой коалиции. Прошу разрешения, Великий Князь, ограничить свой доклад конкретными результатами проведённой нами работы по противодействию вражеским усилиям. Остальные подробности про суть созданной против нас коалиции я доложу с вашего позволения на завтрашнем совещании.

Илья Иванович кивнул в знак согласия, и Сергей возобновил свой доклад:

– Экспансия вражеской коалиции на восток осуществлялась медленно, но довольно успешно до 2244-го года, когда до Варшавы добрались гонцы Оренбургского Хана с нашим воззванием ко всем правителям земель, подлежащих вхождению в состав Великой России. Коалиция разработала новый план – задержать и измотать нас на территории Республики Украина. Для его осуществления Король Польский, используя особенности демократической системы и объединённое золото коалиции, привёл своего бывшего шута Вовку Землянского в кресло Президента Республики Украина, и приказал ему сдерживать нас до последнего украинца. Оружием, деньгами и всей необходимой воинской справой этот Землянский обеспечен с лихвой. В наши военные возможности он не верит, считая, что раз мы не применяем их в настоящем бою, то они – наши лучи – пригодны только для постановочной демонстрации. Судьба Киевской Республики и её населения Землянского не волнуют. Он тупо выполняет то, что ему говорит Варшавский куратор. Сам он ни в политике, ни в ратном деле не разбирается и желания учиться не проявляет. Его вполне устраивает роль тупой марионетки, и он будет её играть до тех пор, пока сохраняется возможность обогащения, или не останется ни одного украинского солдата. Кстати, Киев несёт огромные людские потери, но в рядах их воинства начали появляться ландскнехты, а также – туркополы. Как ни странно, но я считаю, что появление большого количества наёмников для нас хорошая новость – теперь мы можем с лёгким сердцем продемонстрировать наши бластеры в реальном бою. Это, как-никак – не показательное уничтожение соломенных манекенов. Надеюсь, что теперь наши аргументы возымеют действие, и враг добровольно сложит оружие.

– Я солидарна с вашим решением, Сергей Ильич, не применять лазер против живых солдат, но не могу понять: почему ими не выводились из строя вражеские пушки? – задала вопрос Наталья Петровна, Министр здравоохранения. – Наши госпитали переполнены ранеными, да и убитыми потери огромные. Я, разумеется, ничего не понимаю в военном деле, но меня – и многих других – мучает вопрос: «Что мешало это делать раньше, с самого начала?».

– Я принимаю ваш упрёк, Наталья Петровна, он справедлив, и в этом только моя вина. Только сейчас я разобрался в причинах наших неудач в этой киевской компании. Я доложил общую картину на западном направлении. Теперь я доложу результаты проведённого расследования, начатого по поводу сложившейся недопустимой ситуации в западной группировке наших войск.

Сергей включил экран, и на нём появилась полная схема коррумпированной структуры, образовавшейся за последнее время. Схема была составлена так грамотно и аккуратно, что члены Высшего Совета сразу поняли основной расклад, но Сергей всё же начал пояснения:

– Как видите из представленной схемы, эта печальная история начинается с резидента польской разведки пана Матеуша Ковальского, который прибыл 6 ноября 2244-го года в Сталинград в качестве чрезвычайного посла от Польского Короля. С собой он привёз целый обоз дорогих подарков. Посольские подарки – распространённая практика, и даже их изобилие и запредельная стоимость не вызвали подозрения ни у директора сталинградского отделения РСБ, ни у прокурора. Первая настороженность в РСБ появилась только через полгода, когда варшавский резидент РСБ доложил о появлении под Варшавой огромного имения, которое местные крестьяне почему-то стали называть русским. В результате проведённой оперативной работы выяснилось, что это имение в Варшавской поземельной книге оформлено на имя нашего сталинградского генерал-губернатора. На первом же допросе подследственный полностью признался в совершённом преступлении, отлично представляя, насколько безукоризненно работают наши полиграфы. Модели последнего поколения дают ошибку в 0.002%, и их показания можно использовать в суде без каких-либо дополнительных подтверждений. Благодаря сведениям, полученным при допросах генерал-губернатора и других подозреваемых – а также в результате проведённых оперативных мероприятий – выявлено тысяча шестьсот сорок три предателя, начиная с генерал-губернатора и кончая сержантами интендантской службы, которые под давлением своих непосредственных начальников подписывали липовые накладные на полученные боеприпасы, воинскую справу, продукты, дрова и так далее... – Сергей сделал паузу. – Пан Вишневский, на дыбе признался в своей разведывательно-подрывной деятельности и перевербован. Он отпущен на свободу и теперь будет работать под контролем РСБ. Доклад окончен.

Сергей замолчал.

Члены Высшего Совета переносили коррупционную схему на свои ЭМ-ки.

– С вашего позволения, Великий Князь, я хотел бы сказать ещё несколько слов, – снова заговорил княжич.

– Говори, Воевода, – Илья Иванович находился в крайне удручённом состоянии.

– Наверное, зря я решил поднять сегодня такую тяжёлую тему. Не помешало бы отцу отдохнуть...

Сергей отпил из стакана несколько глотков воды и, взглянув на отца, ещё раз пожалел, что затеял продолжение своего выступление. Но раз уж затеял – придётся продолжать.

– Прибыв на Землю в 2240-м году, мы решили возродить Великую Российскую Империю и даже определились с её конкретными границами – это границы 1867-го года. Сейчас, по прошествии пяти лет уже не осталось ни малейших сомнений в том, что у нас это получится, – Сергей вопросительно посмотрел на присутствующих, и все восемь членов Высшего Совета утвердительно кивнули, и он продолжил. – Сейчас мы имеем возможность не просто возродить некогда огромную и могущественную страну, а создать новую, ранее никогда не существовавшую на этой планете цивилизацию. Да, да, именно новую невиданную цивилизацию, основанную абсолютно на других принципах существования. Пусть весь мир живёт и развивается, как он хочет, а внутри наших границ должна осуществляться абсолютно новая парадигма, основанная на наших национальных ценностях. В основе этого нового уклада должны лежать следующие постулаты, и первый из них таков: прогресс ради прогресса – не допустим!

– Мне не совсем понятен смысл выражения, – заговорил Валерий Павлович, Министр идеологии. – Скорее всего, вы имели в виду, что не следует разгонять производство потребительских товаров? Это логически вписывается в вашу неприязнь потребительства, особенно – в виде государственной идеологии. Если так – то я за первый постулат.

– Верно, именно это я и имел в виду. Надо стремиться к удовлетворению уже имеющихся у человека потребностей и не способствовать появлению новых. Нет смысла развивать у человека потребности, ради которых придётся постоянно наращивать производство, осваивать новые территории, увеличивать загрязнение окружающей среды и истощать природные ресурсы – то, что происходило при старом порядке и привело к исчезновению цивилизации. Ни в коем случае не следует подгонять интересы людей под интересы торгашей в погоне за рынками сбыта. Второй постулат я бы сформулировал так: делать деньги из воздуха – есть преступление.

– И с этим я согласен, – опять поддержал Сергея главный идеолог. – Если подразумевается, что зарабатывать можно только производя полезный продукт. Как материальный, так и интеллектуальный, а равно – и оказание полезных услуг.

– Благодарю, Валерий Павлович, вы понимаете меня с полуслова. Отсюда вытекает третий постулат: цена товара должна определяться не спросом и предложением – как это трактуется в либеральной экономике – а как нормативная прибавка добавленной стоимости к себестоимости продукта. Четвёртый постулат: государственная идеология должна способствовать духовному развитию человека и препятствовать появлению у него стремления к увеличению своего материального достатка. Тут поясню: общественно почитаемыми должны стать духовные характеристики человека, а не его высокое благосостояние, такие как ум, образование, трудолюбие, имеющиеся таланты, эмпатия и альтруизм должны делать человека уважаемым, а его материальное богатство должно рассматриваться только как заслуженный показатель его полезности для общества.

– Но таким образом мы снизим мотивацию к предприимчивости, – возразила Алла Борисовна.

– На первых порах – да... – невозмутимо согласился Сергей. – Но в дальнейшем человек начнёт гордиться своим образованием, высокой и общественно признанной степенью своей полезности, своим вкладом в общее дело, а не наличием дорогого кафтана или роскошной кареты. А потом... – добавил Сергей после небольшого раздумья. – Полезность предприимчивости определяется в большей степени её направленностью, а не только количеством заработанных денег. Какой прок от предприимчивости, если человек стремиться просто к высокому заработку, а не к созданию чего-то полезного? Думаю, что девяносто процентов всех бед на планете происходило от изобретённой ростовщиками парадигмы экономических отношений и обслуживающей её системы моральных ценностей. Вот я и хочу исключить возможность делать деньги из воздуха. Давать деньги в кредит – функция нужная, но её должно выполнять государство, а не частные лица. Кстати, у государства появится дополнительный рычаг для управления страной. Банки должны быть государственными, а их единственным предназначением – накопление и распределение денежных ресурсов, но ни в коем случае не получение прибыли. Посмотрите, сколько человек по всему миру заняты только спекуляцией. От таких предприимчивых – один вред и никакой пользы. Пятый постулат гласит так: основной заботой государства должна стать государственная идеология, так как именно она создаёт целеуказания абсолютно во всех сферах деятельности человека, и именно идеология вооружает методами для достижения поставленных целей.

– Но в таком случае другие государства обойдут нас в экономическом развитии, – поддержал Аллу Борисовну Григорий Викторович, глава инженерного Министерства. – Именно страх отстать от других стран в экономическом развитии, стать уязвимыми и движет прогресс.

– Да, так и было, – охотно согласился Сергей. – Но это было в той парадигме, созданной ростовщиками, которую как раз я и хочу изменить. Как я уже сказал выше, я не считаю неудержимый технический прогресс благом для людей. Прогресс должен быть контролируемый, а не стихийный, разгоняемый низменными стремлениями отдельных личностей, когда-то заполучивших, по счастливому случаю рычаги воздействия на его ход. Теперь счастливый случай выпал нам, и мы имеем полное моральное право воспользоваться им уже в своих интересах. А интерес у нас единственный – счастье нашего народа.

– А счастье других народов? – напомнила Алла Борисовна. – Где восхваляемый вами альтруизм?

– Счастье других народов – есть забота других правителей, – не задумываясь, парировал Сергей. – Мой альтруизм распространяется только до границ России. Дальше он перерождается в жёсткий эгоизм и прагматичность.

– Запахло цинизмом...

– Согласен, уважаемая Алла Борисовна, это был бы неприкрытый цинизм, если бы я предлагал строить счастье россиян на несчастье других. Как, например, это делали англосаксы... Да и некоторые другие колонизаторы тоже... – добавил, немного подумав, Сергей. – Я же вовсе не призываю колонизировать, грабить, ущемлять кого-то. Я только предлагаю не обращать внимание на мнение всего мира, а жить исключительно в соответствии с собственными представлениями о правильном и неправильном. Слава богу, у нас теперь появилась такая возможность! Остальные пусть живут, как хотят. Принцип невмешательства в дела других государств должен соблюдаться свято. Причём – во всём. Мы не должны его нарушать, даже если к этому нас побуждают соображения гуманности. Даже если в соседней стране разразится голод, война или эпидемия – мы не должны спешить им на помощь, если это не выгодно нашей стране. Гуманизм – только для своих! Во всех других случаях – исключительно чисто меркантильные соображения. А чтобы не оказаться в затруднительном положении, мы должны взять под контроль ход развития всех других государств и корректировать его в случае необходимости. Нельзя допускать появление опасного оружия и технологий на этой планете. Слава Богу, у нашей РСБ достаточно возможностей для проведения такой работы.

– А как же принцип невмешательства? – напомнил Валерий Павлович. – Вы минуту назад ратовали за его незыблемость.

– Ратовал, – согласился Сергей. – Но тогда же я и говорил, что во главе угла должны стоять интересы России. Любой принцип хорош, если это хорошо для страны и народа. И ни один принцип не заставит нас действовать против собственных интересов.

Глава 18

Два вороных жеребца медленно шли рядом и время от времени тёрлись головами или аккуратно покусывали друг друга за лоснящиеся чёрные шеи. Со стороны казалось, что они мирно беседуют о чём-то своём, конском.

Такую же неспешную беседу вели и их всадники, княжичи Иван и Константин.

– Молодец, Ванёк, что решил замириться со своими батюшкой и братовьями. Хвала господу, – Костя перекрестился. – Что он дал нам родителей достойных, истинных правителей, радетелей за народ свой. Пора и нам с тобой браться за ум и становиться усердными помощниками своих мудрых и благородных отцов. Хватит, покуролесили мы с тобой – и будя. Всё ж уже по двадцать лет нам стукнуло. Закончилось детство!

– Закончилась свобода! – печально констатировал Иван.

– Мы дружимся с тобой почитай целый год, а я всё не могу понять: о какой свободе ты печалишься? От чего она, эта твоя свобода? На кой она нам сдалась? Мы – княжичи, Ваня, мы – рабы долга своего княжьего.

– Эх, Костик! Начитанный ты парень, книг перечитал половину библиотеки, а понять не можешь, что свобода не от чего-то... Она сама по себе! Абсолютная свобода является высшей ценностью для цивилизованного человека!

– Пустые слова! У нас в Тюмени говорят в таких случаях про переливание из пустого в порожнее. Кто тебе в голову столько мусора насыпал? Видать, учителя у тебя иноземные были?

– Почему это ты такой вывод сделал, что учителя иноземные?

– Ну а кто, как не иноземцы зла хотят для России, раз таким размышлениям княжича учили? Как есть, иноземцы коварные. Был у меня один такой, учителем по риторике числился. Всё про демократию рассуждал. Складно врал, шельмец, пока мой батюшка его на кол не посадил.

– На какой кол?! – Иван был потрясён.

– Не знаю точно... На берёзовый, скорее всего... Других жердин я во дворе не видел. Не интересовался я такими подробностями, – Костя с удивлением посмотрел на товарища. – Хотя, конечно, на осиновый лучше... Нечисть всякая, говорят, осиновых колов дюже не любит.

– С ума сойти! Разве ж можно так с учителями... Да и вообще – с людьми?

– От чего ж нельзя, если Князь приказал? – удивился Костя. – Да ты, брат, как вчера народился! Что же ещё остаётся делать с такими вредителями? Не рукой же махнуть на интересы государственные?

– Так, может, человек истинно верил в демократические ценности? А вы его...

– А хотя бы и так... Какая разница – истинно или не истинно? Что ж его кафтаном красным одаривать за ересь вредную? И потом, ни хрена он не верил ни во что, кроме как в золотые монеты. Он перед казнью признался на дыбе, что подсылом папским является. Папа Римский много золота тратит на подобных деятелей, чтобы людям в далёких странах сознание туманить и веру свою продвигать на чужие земли.

– Возможно... Возможно... И брат мой старший, Сергей, всегда повторяет, что гуманность к врагам – есть жестокость к своим... Может, и действительно я чего-то не понимаю?

– Вот теперь видно, Ваня, что ты взрослый человек, раз заблуждения свои признавать можешь. Излишняя гордыня – есть признак незрелости, малолетства. А братец твой, Воевода, Сергей Ильич – дюже мудрый человек, аж не по годам умён. Ты слушай его.

Всадники выехали на опушку леса и оказались на высоком берегу. Внизу Пышма лениво несла свои бирюзовые воды по широкой пойменной равнине. Через два километра величественно возвышались белые стены стольного города Новороссия. Уже как второй год переименовали город Россия в город Новороссия. А Россией теперь называется могучее Княжество – от Байкала до Чёрного моря, от Ашхабада до Архангельска.

«Толи ещё будет?!», – подумал Константин. – «Как же мне повезло родиться именно в это время! Стать свидетелем возрождения своей славной и древней Родины. А какой она ещё станет при таком толковом правлении?! Аж дух захватывает, как подумаешь наперёд! Да-а...», – Константин углубился в размышления. – «И я могу быть не только свидетелем, но и активным её устроителем. Ох, и велика мне честь, оказанная Создателем! Как бы не сплоховать... Сдюжить...».

– Вот там в следующем году будет железнодорожный мост восстанавливаться, – сказал подъехавший Иван и показал плёткой на ржавые сваи, торчащие из воды в полутора километрах ниже по течению. – Брат Владимир говорил, что с нашими гравитолетами железнодорожный мост нам и не нужен особо, тем более что обыкновенный уже построен, а вот местному населению – очень понадобится. Володя уже на машиностроительном заводе новый цех открыл по изготовлению телег со сменными гребнистыми колёсами. Крестьяне их сами изобрели и уже лет сто применяют на оставшихся железных дорогах. Конструкторы Сергея только унифицировали народное изобретение для серийного производства, и теперь завод начнёт выпускать телеги с быстро меняющимися колёсами по сто штук в месяц. Отец распорядился, чтобы телеги продавали населению не дороже одного рубля за штуку.

– Мудрый человек твой батюшка Илья Иванович! – восхищённо сказал Константин. – Не гонится за быстрой прибылью. На многие лета вдаль смотрит. Крестьяне разбогатеют и налогами все затраты с лихвой возвернут.

– Да, – согласился Иван. – Он вообще-то хочет построить новый уклад, основанный не на прибыли, а на принципах целесообразности. А вот я не могу понять: как человека заставить работать, если ему прибыль не обещать?

Константин долго и задумчиво смотрел на товарища.

– Изменился ты, Ваня... Ох, как изменился! Прямо не узнать парня! – думал Костя, тайком поглядывая на друга – Как настоящий княжий сын думать начал. А то раньше всё было – свобода, равенство, толерантность... И прочий ветер в голове... Хороший ты парень! – пришёл к окончательному выводу Константин. – Истинный княжич!

– Ну-ка, узнай, Ваня, сколько времени уже набежало? Я всё никак не могу познать-уразуметь хитрости ваши всякие.

– Час пополудни, – ответил Иван через секунду. – Нам пора в город возвращаться. Ты же на два часа к Воеводе на приём записан?

– Да, записан. Поехали, Ваня. За час я успею. Негоже к Воеводе опаздывать.

Княжичи послали коней в размашистую рысь, и через пятнадцать минут они уже подъехали к мосту через Пышму, а ещё через пятнадцать – въехали в город.

Глава 19

Константин ловко спрыгнул с могучего вороного жеребца, передал повод подошедшему стражнику и уверенно прошёл в дверь, которую перед ним почтительно открыл второй стражник.

Княжич изо всех сил старался унять охватившее его волнение. Решение круто изменить свою жизнь он принял давно, ещё на каторге, куда попал, можно сказать, по молодости, по глупости, но вот только сейчас до него дошло, насколько радикальным является способ, выбранный им для осуществления своей задумки. Но отступать от уже принятого решения было не в его характере.

– К вам княжич Тюменский, Константин, – доложил адъютант по телепатической связи.

– Проси, – ответил Сергей и поднялся из-за стола.

– Здрав будь, Воевода! – Константин с достоинством склонил голову.

– И тебе, брат мой княжич, во здравии быть! – Сергей покровительственно положил руки на плечи молодого княжича. – Вот какой молодец вымахал. Богатырь! Рад тебя видеть, Костя, проходи, присаживайся. Как здоровье твоего батюшки, Князя Тюменского? Он давеча предупредил меня о твоём визите, а вот причину не назвал. Чем я заслужил такую радостную встречу?

– С просьбой я к тебе, Воевода. Хочу себя воинскому делу посвятить, России служить не жалея живота своего. Отправь меня в поход дальний. Желаю рядовым дружинником службу начать, а как до сержанта дослужусь – тогда и в офицерское училище поступать буду.

– А что ж в Тюменской дружине не хочешь службу начинать?

– Там каждый солдат меня в лицо знает. Хочу, чтобы никто не догадался, что я княжич.

– Ух, ты каков, оказывается? Молодец! Ну что же, просьба твоя мне по душе.

– Ещё дозволь одну просьбу, Сергей Ильич. Отправь вместе со мной на службу брата своего младшего, княжича Ивана. Зело полезной для него служба солдатская будет. Много в голове его мути разной. Вот и порастрясёт весь мусор на ухабистых солдатских дорогах. Быстро повзрослеет. А я пригляжу за ним, не оставлю, ежели что.

– Спасибо тебе, Костя, за заботу о брате моем. Знаю, что сдружились вы крепко. Иван сильно изменился после каторги. К тебе относится как к старшему, хотя вы одногодки. Вот только захочет ли он сам в солдаты идти? Я заставлять его не хочу.

– Думаю, смогу его вразумить.

– Ну-у... Что же... Посоветуюсь с батюшкой твоим, Князем Тюменским, и тогда скажу своё решение, – Сергей поднялся из кресла. – И у меня к тебе просьба есть, Костя. На обед мне пора. Прошу со мной поехать, не откажи. Нас там такими карасями в сметане угостят – пальчики оближешь! А заодно с людьми интересными познакомлю. Речи умные послушаешь.

Караси действительно были превосходными, но даже они не могли отвлечь заядлых спорщиков от своего любимого занятия – споров.

– Вот нам сейчас княжичи и растолкуют, что важнее для государственного управления, – поднялся из-за стола навстречу новым гостям Николай Борисович, Главный Архитектор города и, наверное, один из главных спорщиков. – Заспорили мы тут, Сергей Ильич, что должно доминировать – здравый смысл или действующий закон, в случае, если они войдут в противоречие?

– Дайте гостям сначала пообедать! – вмешалась Леночка.

Она усадила Сергея и Костю за стол, а официантка тут же поставила перед ними тарелки с жареными карасями.

– От одного только вида слюнки текут! – Сергей понюхал золотистых поджаренных карасиков.

Он в восхищении цокнул языком, но всё же ответил Николаю Борисовичу:

– Может, мне, как будущему Князю, и не пристало умалять писаный закон, но я считаю, что здравый смысл – выше. Закон пишут один раз, и не всегда конкретная сложившаяся ситуация может совпасть с той, какую предвидели составители закона много лет назад. Такое противопоставление закона и здравого смысла должно быть редчайшим исключением, но здравый смысл как раз и существует для разрешения нестандартных вариантов. Но тот, кто решил воспользоваться здравым смыслом в противовес закону – должен понимать, что закон он всё же нарушил, и ему придётся обосновать своё решение перед комиссией или судом.

– Мудро решено! – восхитился Башка, сидящий напротив княжичей и с аппетитом доедая своих карасиков. – С такими Князьями, глядишь, и появится в России справедливость. Наконец! Шибко долго мы её ждём... – и через некоторое время добавил. – Суд состоит из живых людей, а они как раз и нужны для того, чтобы головой и сердцем думать, то бишь здравый смысл применять. А ежели думать не требуется, то и суд не нужен – читай, что в законе прописано да карай и милуй прямо по бумажке. Верно говоришь, княжич – здравый смысл всему голова!

– А вы, наверное, Фёдор Дмитриевич? – княжич изучающе посмотрел на смелого деда. – Леночка мне много рассказывала про вас. Рад познакомиться.

– И я рад, – Башка встал и отвесил земной поклон. – За честь почитаю такое знакомство, княжич!

– Вот и хорошо, что почитаете... Так оно и должно быть для пущего порядка. И я зело доволен знакомству с таким мудрым человеком, уважаемый Фёдор Дмитриевич. Прошу уважить – поясните мне: как вы жизнь понимаете?

– А я её так и понимаю, княжич, как она есть. Любая живая тварь своё жизненное пространство иметь должна. Так али нет?

– Так, Фёдор Дмитриевич. Что дальше?

– А то, что человек – та же тварь живая, а его жизненным пространством государство является. И вот его человек пуще всего оберегать должен. Даже и в том случае, когда это государство и не во всём нравится. Потому как другой Родины у человека уже никогда не будет. Единственная она, Родина. И любить её надобно, потому как если не любишь – защитить не получится.

– Глубоко! Прямо, Фёдор Дмитриевич, как вы университет закончили!

– Не закончил ещё – живу покуда. Жизнь – она и есть мой университет самый лучший. И вот что я скажу тебе, княжич... Такому правильному пониманию детей наших надо учить сызмальства. Чтоб только титьку мамкину сосать перестал, а уже понимание было: мамкина титька, сама мамка и Родина – одно и то же есть.

Глава 20

Зелёные леса заполняли всё пространство, просматриваемое через небольшой иллюминатор. Корабль двигался, совершая облёт планеты, но картинка в иллюминаторе почти не менялась. Изредка безбрежный лесной ковёр разрезался тёмно-синими извилистыми лентами рек, оживлялся голубыми пятнами озёр или желтоватыми заплатками степей, которые вытесняли равнинные леса, когда корабль пролетал над гористой местностью.

Костю было невозможно оторвать от иллюминатора, и Иван радовался, что наконец-то он сможет отдохнуть от бесконечного потока вопросов, которыми его засыпал любознательный товарищ весь последний месяц, начиная с того момента, как Воевода сообщил о решении Великого Князя послать их с Константином – двух свежеиспечённых поручиков – на службу в Золярийский гарнизон.

Наконец в иллюминаторе сплошной зелёный массив леса уступил место разноцветным прямоугольникам возделанных полей, а за ними начали выплывать контуры большого города.

Со стокилометровой высоты отчётливо просматривалась демаркационная линия, разделявшая город с севера на юг на две равные половины. Никаких заборов, стен, или каких-либо других инженерных сооружений, разделяющих территорию, не было. Эта линия чувствовалась скорее не визуально, а интуитивно. Она проходила по центральной улице города, по проспекту Иоана III, который тянулся через весь город с севере на юг. Разницу между западной частью города и восточной увидеть глазами было почти невозможно, и только мозг был способен уловить невнятные оттенки в панораме города. Краски в его восточной части искрились свежестью и насыщенностью, а в западной – как-то тускнели, затирались и блекли.

«А-а, вот в чём дело!», – догадался Костя. – «Крыши на востоке – свежевыкрашенные, а на западной стороне их давно не подновляли. И зелёные квадраты скверов и парков также отличаются по цвету – на востоке они дышат свежестью, а в западной части ощущается какое-то увядание, понурость, запущенность...».

Создавалось такое ощущение, что за растениями в восточной части ухаживали, поливали, а в западной они росли сами по себе, дикими, неухоженными – многие болели.

Такая же, мало уловимая разница ощущалась не только в городских скверах и парках, но и на загородных сельскохозяйственных угодьях. Прямоугольники полей в восточной части были ровными, однообразными по цвету, в зависимости от возделываемых культур, а на западной стороне цвет одного поля менялся от насыщенного до блеклого. Иногда виднелись проплешины грунта.

И даже лесные массивы в западной части, что были ближе к городу, часто дробились гигантскими, мусорными отвалами, которые смотрелись со стокилометровой высоты как гнойные язвы на тёмно-зелёной коже вековых лесов.

Константин уже хорошо знал историю из курса офицерского училища и понимал причины таких различий, но не ожидал, что они будут столь наглядными.

– Вань, а почему либералы не хотят обустроить свою часть планеты по-разумному? Ведь жить в чистоте и порядке намного приятнее?

– Хотеть-то они, может, и хотят, но сделать это для них трудно. Мы живём просто – по здравому смыслу. Выгодно – делаем, а если нет надобности – то и силы тратить не будем. Им гораздо сложнее. Прежде чем что-то предпринять полезное, каждый функционер должен позаботиться, чтобы это было принято народом, как инициатива именно его партии. Иначе все дивиденды от полезного мероприятия могут достаться политическим оппонентам. Поэтому им частенько приходится бороться и против даже очень полезных инициатив только потому, что они исходят от соперников.

– Вань, а почему... – договорить не получилось, по громкой связи прозвучала команда. – Занять штатные места. Приготовиться к посадке!

Пассажиры челночного рейса «Земля – Золярия» сошли по трапу и направились к зданию терминала. Обычно их было не очень много, около двухсот человек. Как правило – это специалисты разных профилей, которые прилетают на Золярию для работы по вахтовому графику. Но сегодня пассажиров было гораздо больше – учредили первый туристический маршрут. И земляне, и золяряне проявили огромный интерес к другой планете, которую они ещё никогда не видели, и которая стала для них частью родной страны. Золяряне с интересом изучали Землю, свою прародину, а земляне – Золярию, свою приобретённую колонию.

Разные группы пассажиров ждали разные электробусы.

– Нам не на электробус, а вон к тому зелёному электромобилю, – Иван показал на парковку легковых электромобилей.

– Почему ты так решил? – удивился Костя. – Все встречающие у электробусов стоят.

– Сержант – водитель того электромобиля – нам рукой помахал, – соврал Иван. – Не заметил?

Хотя уже давно существовал закон, жестоко и неотвратимо карающий за малейшее отклонение от правды, врать иногда приходилось. Как ни старайся, а реальную жизнь не втолкнёшь в прокрустово ложе писаных законов. Для этого и существует здравый смысл, потому и правосудие должны осуществлять живые люди, а не беспристрастные компьютеры.

Сержант военной комендатуры не махал прибывшим поручикам рукой. Он связался с Иваном по телепатической связи, но о существовании телепатии дозволялось знать только золярянам. Это дискриминационное ограничение Великий Князь ввёл только под давлением Сергея, скрепя сердце и жестоко мучаясь от раздирающих душу противоречий.

– Серёжа, ведь земляне такие же граждане России! Чем они хуже золяран?

– Ничем не хуже. Но, тем не менее, различия всё же есть? Странно слышать твои сомнения, папа, когда ты сам утвердил кастовое разделение общества. И правильно сделал. Всё логично! Кастовость и без официального признания всегда существовала. Люди – они разные от природы, и глупо этого не замечать. А делать вид, что эти различия не проявляются в материальном благосостоянии человека или его общественном статусе – аморально. По сути – это ханжество, а тут недалеко и до уголовщины – у нас ведь есть уголовная статья «Ложь». Вот и получается, что критикуя официальное признание кастового разделения, мы нарушаем не только элементарные законы логики, но и Уголовный кодекс. Главное, что человеку предоставляется выбор своей судьбы. Никто не заставляет человека выбирать касту «Неблагонадёжные» или «Преступники», но раз ты вступил на этот путь – то и получи. А если ты выбрал государеву службу – то тебе почёт и уважение. А вот за эти привилегии будь готов и к повышенной ответственности, и к некоторым другим ограничениям. Всё справедливо, папа!

– Согласен, сынок, согласен... Только трудно мне мыслить твоими жёсткими, логически выверенными категориями... Уж слишком они прагматичны, безжалостны...

– Насчёт безжалостности – не согласен. А вот прагматичность – как раз и должна быть основной добродетелью правителя.

– Быстрей бы ты заменил меня... Устал я, наверное...

– Потерпи, папа. Немного осталось. Скоро опять займёшься своей любимой историей. Обещаю.

Глава ЭПИЛОГ

Сергей сдержал обещание...

Когда была возрождена из руин Москва и присоединены Финляндия, Польша, Прибалтика и много ещё чего, Стрелецкий Восьмой стал Царём всея Руси. А когда вернул Аляску и земли в Калифорнии, прирезав Грецию, Стамбул, окончательно решив проблему черноморских проливов, вернул Порт-Артур, а также организовав российский анклав в зоне Суэцкого канала,– стал именовать себя Императором Всероссийским.

Могучей Турции пришлось смириться и с потерей Кавказа, и с утратой Стамбула, тем более что Император Всероссийский клятвенно обещал Султану не вмешиваться в его дела на всём Ближнем Востоке, включая Египет. А так же не двусмысленно дал понять, что если Султан возражает против такого расклада, то и не быть ему более Султаном.

Аналогично произошло и с Императором Поднебесной, ему также продемонстрировали, чего стоит его трёхсоттысячная армия, и он также сделал правильные выводы, оставшись Императором в своей стране. Но ему пришлось дать торжественную клятву в вечной любви и дружбе двух великих народов – русских и китайцев. Братские страны обменялись посольствами и наладили взаимовыгодную торговлю.

А вот в других странах открывать постоянные посольства не стали. К чему лишние деньги тратить, да ненужную головную боль заводить?

Если что понадобится порешать, то и съездить можно, а сдруживаться с ними на века вечные – смысла нет. Не заслужили покуда.

А вот консульские пункты пооткрывали повсеместно, уж больно русские разных национальностей по свету ездить разохотились. Во-первых, народ уж дюже любознательный, а потом – чего не прошвырнуться по свету белому, коль деньга имеется?

Незыблемость границ между двумя великими державами сохранялась многие века – Китай продолжил свою экспансию на юг и запад, а Россия – достигнув границ Российской Империи на состояние 1867-го года, и даже чуть раздвинув их – остановила расширение, сосредоточилась на внутреннем развитии.

За российскими товарами выстраивались целые очереди из разнокалиберных иноземных посланников, которые сутками высиживали в приёмных наших министерств только для того, чтобы лишний раз засвидетельствовать своё почтение и подписать договор о поставке в их страну чего-нибудь очень им нужного.

Но император Всероссийский Стрелецкий Восьмой крайне неохотно вёл торговлю.

Зачем?

Разве что фруктами экзотическими народ побаловать или какой забавный маршрут туристический учредить, опять же – для потехи народной, так для этого много продавать и не надо.

Император Всероссийский знал: «Как государство богатеет, и чем живёт, и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет...».

А Россия имеет ВСЁ для счастливой жизни.

И главное – мудрое правление!

КОНЕЦ