Знак

Глава 1

К исходу седьмого года после Катастрофы жизнь в Убежище вошла в привычную колею. Геотермальный электрогенератор с лихвой покрывал потребности в энергии, воды, прошедшей сквозь толщу земли и уже этим отфильтрованной, хватало с избытком, даже производство продуктов на гордости Деда – подземной теплице и сверчковой ферме, они наладили, почти не заглядывая в наполовину опустевшую кладовую. Да, они жили очень даже неплохо, особенно, если сравнивать с альтернативой.

«Они» – это обитатели затерянного в горах Камчатки бункера, все сорок девять человек. Простая арифметика: в Убежище спустились шестьдесят два человека. За прошедшие шесть лет восемнадцать умерло (особенно богатую жатву Смерть собрала в первые месяцы после Катастрофы), пятеро родилось. Казалось немыслимым, что дети могут рождаться в таких условиях, но Жизнь оказалась упрямее.

– Папа, а кто такой Дед Мороз? – на колени к Участковому, присевшему отдохнуть под вечер, вскарабкалась Маша, его младшая дочь.

– Дед Мороз? – переспросил Участковый.

Прозвищами, использовавшимися чаще имён, в Убежище обладали всего несколько человек, и только он, да ещё Дед, принесли их в Убежище из «прошлой» жизни. До Катастрофы Участковый был участковым уполномоченным, в меру своих сил, но без особого фанатизма поддерживая в селе порядок. А когда по радио зазвучали сигналы оповещения, а небо начали затягивать тяжёлые облака, он собрал сельчан, пресёк, чудом, не иначе, уже вполне набравшую силу панику и привёл людей к Деду.

Порой Участкового донимали парадоксальные мысли, запер ли он, уходя, дверь своего опорного пункта, или нет.

– Да, Дед Мороз! – Маша, хорошо зная, что внимание уставшего к вечеру отца нужно привлекать действенными методами, запрыгала у того на коленях. – Мама разговаривала с тётей Лидой и сказала ей, что что-то разве что Дед Мороз в мешке привезёт.

– Тихо, тихо, – попытался успокоить дочь Участковый. – Вот ты про что. Дед Мороз – это герой из сказок, он на Новый год приносит детям подарки.

– Правда? – глаза у девочки загорелись.

– Это в сказках, – Участковый грустно улыбнулся и взъерошил короткие волосы дочери.

– Эх… – разочарованно протянула Маша. – А что такое Новый год?

Маша тоже родилась уже в Убежище. А какие могут быть в Убежище праздники?

Когда девочка заснула, Участковый посидел в задумчивости, глядя на безмятежно улыбающуюся во сне дочь, потом решительно встал, вышел в коридор и тихонько поскрёбся к Деду.

Дед (до Катастрофы все жители деревни неизменно прибавляли к этому именованию слово «Чокнутый») был хозяином бункера, но единственная привилегия, которой он обладал – собственная каморка.

Дед ожидаемо ещё не спал. Выслушав Участкового, он сначала покачал головой, а потом задумался.

– Подожди меня тут, – сказал он и вышел, ничего не объясняя.

Участковый присел на заскрипевший при этом складной стул и усмехнулся: обстановка тут не слишком роскошная для того, кто смог построить за свой счёт персональный бункер. А ещё снова подумал, что они так и не знают, где Дед взял на это деньги. Кто-то говорил, что он заработал состояние, играя на бирже, кто-то был уверен в криминальном происхождении его богатства, а спросить прямо никто не решился.

Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения.

Дед вернулся через десять минут с большим красным мешком.

– Чего только не найдёшь в кладовке, – сказал он, пытаясь развязать затянувшийся узел. – Кажется, его притащил Кирюха, и он сам толком не смог объяснить, зачем.

Кирюха был ближайшим помощником Деда в строительстве бункера. А ещё он был в числе тех, кто не пережил первый год в Убежище.

– Проще разрезать, – пробормотал Участковый, чтобы сменить тему. Про тех, кого Катастрофа не пощадила, в Убежище старались не говорить.

– Нет, уже поддаётся. Смотри!

И Дед вытащил из мешка красную шапку с белой меховой опушкой, затем белую курчавую бороду, а следом за ней красный же халат с белым воротником и манжетами, который, судя по всему, должен был изображать шубу.

– Бывает же такое, – изумился Участковый.

– И не говори. Жаль, посох не влез. Но ничего, посох и самим сделать можно. Будем считать, это Знак.

Участковый подавил тяжёлый вздох. Своими поисками Знаков (именно так, с большой буквы) Дед забавлял жителей села ещё до Катастрофы. С другой стороны, если бы не его поиски…

Дед появился в их селе в глубине Камчатки за полтора десятка лет до Катастрофы и быстро заслужил репутацию сумасшедшего. Ведь только сумасшедший будет покупать в медвежьей глуши участок земли, годами строить там полноценный бункер и набивать его продовольствием. Только сумасшедший будет по несколько часов каждый день слушать радиопередачи на разных языках, выискивая в них признаки грядущей беды.

И только сумасшедший, когда беда действительно пришла, откроет двери своего бункера, и будет стоять на пороге, пока внутрь не войдёт самый последний из тех, кто в глаза и за глаза потешался над ним.

– Посмотри, что у нас есть в кладовой, – продолжил Дед. – Съесть в праздник сильно больше, чем обычно, мы всё равно не сможем, но детей порадовать надо.

Участковый кивнул и поднялся на ноги: пока дети спят, надо сделать очень многое.

Взрослые отнеслись к подготовке праздника с поистине детским энтузиазмом. Женщины, посовещавшись, решили напечь крошечных пирожков, положив внутрь по кусочку сахара-рафинада, одну из немногих оставшихся пачек которого Участковый раскопал в кладовой, а ещё наделать из него же карамелек. Сладости поделили на пятнадцать частей (именно столько детей было сейчас в Убежище), рассыпали по пустым пакетам из-под припасов и спрятали в мешок Деда.

Остальные приготовления оставили на утро, их можно было проводить уже не в тайне. Дети, подростки и те взрослые, кого удалось освободить от работы, убрали самое большое помещение в Убежище – столовую, отодвинули столы и стулья к стенам, освободив пространство в центре, а ещё скрутили из обрезков проводов в зелёной и серебристой изоляции нечто, напоминающее небольшую ёлочку.

Дети, особенно самые маленькие, взбудораженные первым в своей жизни праздником, больше мешались под ногами, чем помогали, но прогнать или хотя бы прикрикнуть на них никто не решался.

Ужин был лишь чуть более обильным, чем обычно, и таким же однообразным, но всё равно, воспринимался как праздничный. Правда, малыши, все, как один, бледные и худенькие, но возбуждённо галдящие, вряд ли замечали, что едят. Они ждали. И дождались.

В коридоре послышались тяжёлые шаги, и в столовую вошёл Дед. Нет, не Дед, и даже не Чокнутый Дед, а настоящий Дед Мороз. Постукивая серебристым посохом, в котором даже Участковый не сразу признал обмотанную фольгой ручку от швабры, он вышел на середину комнаты и густым басом, так не похожим на обычный слегка дребезжащий голос Деда, произнёс:

– Здравствуйте, ребята! Добирался до вас я долго, чтобы поздравить с Новым годом, и, наконец, добрался.

Маша пискнула и спряталась за спину Саньки, старшего брата.

– Девочка, ты разве не узнала меня? – обратился к ней Дед Мороз и повернулся к другим детям. – Может быть, вы меня узнали?

– Да, – из толпы притихших детей раздался чей-то робкий голос. – Ты – Дедушка Мороз.

– Правильно! А вы знаете, что я люблю больше всего на свете?

– Дарить подарки? – чуть осмелев, предположила Маша, и снова спряталась за брата.

Все засмеялись.

– Это я люблю, ты права. А ещё я люблю, когда мне рассказывают стихи и поют песенки. Ну что, кто-нибудь порадует дедушку?

– Я! – вперёд выскочила Женя, бойкая дочка фельдшера, и громко продекламировала:

Говорят: под Новый год

Что ни пожелается –

Всё всегда произойдёт,

Всё всегда сбывается.

– Молодец, девочка! С Новым годом тебя! Вот тебе подарочек! – и Дед Мороз достал из мешка пакетик с гостинцами.

– Я тоже, я тоже хочу! – наперебой загомонили остальные дети.

– Подождите, подождите, все успеете!

Даже Маша, правда, так и не отпустив руку Сашки, пробормотала какой-то стишок. Участковому показалось, что там было что-то про гуляющих по лугам овечек, но Дед Мороз не стал придираться, и одарил гостинцем и её.

Подростки, поневоле рано повзрослевшие, держались чуть в стороне, старательно изображая скептические усмешки, но сквозь маску насмешливого безразличия нет-нет да и прорывалась легкая зависть к окружившей гостя малышне.

А малышня просто смотрела на сказочного старика круглыми от восторга глазами.

– Что-то здесь не все веселятся, – покачал головой Дед Мороз, обводя взглядом тех, кто в других обстоятельствах ещё несколько лет считались бы детьми. – Раз не хотите рассказывать стихи, давайте водить хоровод.

Хороводов, в которые Дед затащил и всех взрослых, вышло целых три. Неожиданно сильным голосом он затянул песню про родившуюся в лесу ёлочку, которую подхватили все, и кто помнил слова, и кто их даже не знал. В разгар веселья Участковый заметил, как Маша, улучив момент, подошла к Деду и робко потянула того за рукав.

– Дедушка Мороз, а ты настоящий волшебник? – спросила Маша, когда Дед наклонился к ней.

– Конечно, – уверенно пробасил он.

– А ты можешь исполнить все-все желания?

Девочка смотрела на Деда со смесью не до конца прошедшего испуга и надежды во взгляде, и отказать, глядя ей в глаза, не смог бы и самый жестокосердный человек.

– Скажи мне на ухо, что ты хочешь, – сказал Дед Мороз.

Маша, всё ещё держась за рукав волшебника, привстала на цыпочки и что-то прошептала старику на ухо. Участковому показалось, что в глазах старика мелькнула и тут же скрылась застарелая тоска.

– Мне пора, – сказал, наконец, Дед Мороз, и дети разочарованно загомонили. – Не шумите, – он успокаивающе поднял руку, – мне нужно возвращаться в свой ледяной дворец.

– Дедушка Мороз, а ты к нам ещё придёшь? – спросила Маша.

– Я постараюсь, – серьёзно сказал Дед. – С Новым годом!

Первое утро Нового года было… тихим. Другого определения нахлынувшему на него ощущению Участковый подобрать не смог, а подобрав, сам удивился: тихо в Убежище было всегда. Но сегодняшняя тишина была особой, больше всего она напоминала тишину утром после первого ночного снегопада.

Участковый, стараясь не шуметь, встал с кровати. Остальные обитатели бункера ещё спали, а его какая-то неясная маета подняла всего пару часов спустя после того, как все разошлись. Поворочавшись с полчаса, он решил, раз всё равно не спится, пойти поработать в теплице.

Маша и Саша спали, положив мешочки с подарками каждый под свой край подушки. Сейчас они казались особенно похожими. Остановившись около детей, Участковый неожиданно, как это бывает у родителей, осознал, как сильно Санька вытянулся за прошедший год.

А ведь шесть лет назад он был совсем крохотным. Перед мысленным взором Участкового всплыла намертво врезавшаяся в память картина, как сын, свернувшись калачиком, спал на коленях у сидящей на полу мамы. Когда пришла весть о Катастрофе, Участковый был на работе, и Олеся с Сашей добирались до Убежища сами. Увидев их внутри, он не смог позволить себе даже облегчённо вздохнуть, только коротко кивнул жене: надо было позаботиться о том, чтобы разместить и успокоить всех остальных.

Поправив одеяло, Участковый вышел в коридор.

Проходя мимо каморки Деда, он увидел, что из-за её приоткрытой двери пробивался свет. Поколебавшись (Дед праздного любопытства к своей персоне не одобрял), Участковый всё же осторожно заглянул внутрь.

Дед сидел на аккуратно убранной постели и выглядел настолько потерянным, что Участковый невольно отступил на шаг от двери. Но старик его уже заметил.

– Это ты? Заходи, садись.

– Мне тоже что-то не спится, – неловко сказал Участковый, чтобы нарушить тишину.

– Не спится… – машинально повторил Дед, а потом, словно проснувшись, в упор посмотрел на собеседника. – Знаешь, что твоя мелкая загадала? – И, не дожидаясь ответа, сам ответил: – Увидеть солнце. Солнце, понимаешь?!

В голосе Деда отчётливо зазвучали истерические нотки, и сердце Участкового болезненно сжалось. Почти все они срывались время от времени, впадая в тихое или шумное отчаяние, но Дед все эти годы держался. Держался и помогал держаться другим. Но предел прочности есть у всего, и доломать может что-то с виду абсолютно безобидное.

– У неё есть на это все шансы, – со всей уверенностью, на которую был способен, сказал Участковый. – Ещё несколько лет, и пыль осядет, а фон снизится до приемлемого.

– Несколько лет... – теперь голос Деда звучал глухо. – По моим расчетам нам лет 15 ещё тут сидеть. Без нормальной еды, без лекарств, без солнечного света... Мы тут попросту загнемся... А если кто и доживет, что он увидит наверху? Пустыню? И в ней мы... Новое человечество... – он горько усмехнулся.

– Может, не только мы, – возразил Участковый.

– А кто ещё?! – снова взвился Дед. – Если бы кто-то остался, мы бы давно их услышали!

Никто не знал достоверно, сколько денег потратить и связей задействовать потребовалось Деду, чтобы обеспечить бункер мощной станцией радиосвязи. Первое время после Катастрофы они то и дело прослушивали эфир, но не находили в нём ничего, кроме тишины, обильно разбавляемой помехами. Со временем пытаться выйти на связь с другими выжившими они стали всё реже, и реже, а сейчас никто уже и не вспоминал, что каморка Деда была по совместительству и радиоузлом.

Наверное, они даже свыклись с мыслью о своём одиночестве.

– Хочешь, ещё раз покричим в пустоту?! – Дед, окончательно распалившись, вскочил на ноги и щёлкнул тумблером радиостанции.

– Эй, Владивосток, вы уже спите?

Каморку наполнил весёлый голос, и Дед замер на месте с открытым ртом. Впрочем, как подозревал Участковый, сам он выглядел не лучше.

– По себе не судят, Саратов, – ответил ворчливый голос. – Время детское ещё.

– Это как сказать... С наступившим вас!

– И вас также. Счастья, здоровья, всё, как полагается.

– Спасибо. Кстати, ты заметил, что связь стала чище? Чище воздух, чище связь, звучит почти как рекламный лозунг, не находишь?

Собеседник сначала зевнул, а потом ответил:

– Естественно.

– Детское время, говоришь? – «Саратов» засмеялся. – Ну что, следующий Новый год встречаем на Красной площади?

– Ты её отмой сначала.

– Отмою, лично каждый камешек отмою, – пообещал «Саратов».

Тут Участковый, наконец, отмер и нажал кнопку передачи, но сумел выдавить из себя только один вопрос:

– На какой Красной площади?

В эфире воцарилась тишина.

– Мужик, а ты кто? – осторожно спросил «Саратов».

– Я Участковый... – машинально ответил он и тут же поправился, – участковый уполномоченный капитан Семёнов, – тут он подумал, что прозвучало это ещё глупее, поэтому поспешно добавил: – С Камчатки.

– Участковый… С Камчатки... – собеседник задумался. – Владивосток, что там у вас на Камчатке?

– Мы... в частном бункере, – подсказал Участковый.

– А, параноики, – сделал заключение «Саратов» и спросил: – Что же вы раньше молчали?

– Знака ждали, – пробормотал Участковый, и, встретив взгляд Деда, громче добавил: – В эфире одни помехи были, ничего слышно не было.

– Сколько вас? – деловито спросил «Владивосток».

– Сорок девять человек.

– Сорок девять... думаю, к концу года сможем вас забрать. Если захотите, конечно, – «Владивосток» усмехнулся.

– Как забрать? – опешил Дед.

– Вы что, не знаете? Хотя да, откуда? Мы с заграничными коллегами разработали состав для осаждения и деактивации радиоактивной пыли. Два года уже как распыляем его с дронов, ещё месяцев шесть-восемь, и закончим.