Змееловы

Глава 1

Иссохшие, почерневшие от земного жара сосны тянули голые ветви к небу, безуспешно взывая о помощи Небесного владыку. Щетинились обломанными сучьями, шелестели жалкими остатками бурой хвои и трещали даже в безветренную погоду. Каким-то чудом держались ещё мертвыми корнями на каменистой почве пологих склонов. Но всякий раз гуляющие по горным долинам ветры оставляли после себя все меньше и меньше протянутых к небу рук. И сосны словно бы в отчаянии падали на землю, чтобы умереть окончательно.

Людей тоже начало обуревать отчаяние. А как не отчаиваться, когда привычный мир меняется слишком быстро?

Каюм провел рукой по шершавому стволу сосны. На ладони осталась хрупкая бурая шелуха. Дерево было теплым – его выжигал изнутри жар. От жара трескалась почва, крошились камни, а верхний некогда плодородный слой превратился в пыль. Из глубоких трещин вырывался пар, так что далёкие ребристые хребты дрожали, затянутые густым беловатым маревом.

А ведь был знак. Каюм помнил тот день. Ни он, ни прочие жители даже предположить не могли, что станется с этим краем, где каждый мечтал обрести дом.

Когда над горным аулом пролетел первый лебедь, никто не придал этому значения. Лишь только старая знахарка-баксы́ проводила птицу тревожным взглядом, бормоча под нос молитвы. Однако за первым лебедем потянулся второй, и снова – аккурат над крохотным поселением, примостившимся под защитой длинного каменного уступа и густых лесов. Тогда старая баксы, щурясь на солнце и ослепительную голубизну, крикнула охрипшим от бесконечных молитв голосом:

– Поднимите глаза и станьте свидетелями! Аккош летит над нашими головами, и тень его на нашей земле. То знак. Дурной знак. Скоро голод явится следом и воцарится в нашем краю.

Все, кто был рядом и слышал пророчество баксы, подняли головы к небу, чтобы своими глазами увидеть знамение.

– Что же делать, апай¹? – спрашивали мудрую.

[1] - Апай (башк.) - вежливое обращение к женщине, старшей по возрасту.

– А ничего не сделаешь. Молитесь богам и духам, чтоб скорее миновало бедствие. И я стану молиться.

Скоро по всему аулу разошлись страшные слова старухи, и ей поверили, потому что ведала то, что простым людям неведомо. Только это и помогло преодолеть первые года надвигающейся беды.

А беда себя ждать не заставила.

За считанные месяцы зелёный край превратился в выжженную пустыню. Речка, на берегу короткой примостился аул, постепенно обмельчала, и теперь лишь вязкая кипящая грязь шевелилась на дне русла.

Если сначала люди ещё лелеяли надежду, что засуха – явление временное, то теперь каждый понимал, что как раньше уже не будет. Будет только хуже.

Каюм окинул пустым взглядом расстилающуюся перед ним бурую безжизненную долину и со вздохом разочарования побрел к дому. Лук и старый отцовский колчан висели за спиной бесполезным грузом. Давно в окрестностях не появлялось зверей. Птицы, что в прежние времена будили по утру мелодичным пением, валялись тут и там желтоватыми хрупкими костями. Тихо теперь было, только ветер сухо шелестел и трещали время от времени деревья.

Каюм уже и не надеялся никого поймать – выходил скорее по привычке. Бродил по осыпающимся горячим склонам, осматривал окрестности на предмет изменений и ни с чем возвращался обратно.

Мужчина вдруг замер, повинуясь неясному пока ещё порыву. Снова кинул взгляд на далёкие горы, окутанные паром, дрожащие в жарком воздухе. Что-то выбивалось из привычной картины. Каюм едва не присвистнул от удивления: один из отрогов показался лишним. Но ведь горы не возникают за сутки. С уверенностью, что это лишь мираж, Каюм взглянул через старый бинокль.

Действительно, на горизонте виднелся новый хребет. Бурый, как и все вокруг, покрытый растрескавшейся коркой, похожей на чешую. Каюм долго рассматривал его, так что уже начало казаться, что хребет движется. Даже земля под ногами завибрировала – едва ощутимо, словно от проезжающего вдалеке поезда.

Мужчина протер рукавом объектив и на всякий случай глаза и снова взглянул на новый отрог.

Движется. Отрог уходил под землю, или, скорее, сползал. Скоро он заметно истончился. А потом вдруг каменная глыба взмыла вверх, словно хвостом хлестнула по воздуху и скрылась окончательно за склонами гор и облаками пара.

Каюм припомнил рассказы стариков из родного аула и поспешил в обратный путь. Следовало рассказать обо всем баксы – уж она-то скажет наверняка, что за нечисть в горах поселилась.

– Ничего? – обратил к нему худощавое, покрытое испариной лицо Даут, когда охотник приблизился к длинному утесу.

– Ничего, – вздохнул Каюм и опустился на валун рядом с другом. – Хотя, знаешь, видел что-то вдалеке, но… – Мужчина неопределенно пожал плечами и смолк, погруженный в мысли.

Даут оторвался от работы – он соскребал ножом с поверхности камня то ли мох, то ли лишайник, который поселенцы приспособились использовать в пищу. Только этот серебристый налет и рос на горячих камнях, когда вся прочая растительность погибла.

– Давно пора тебе менять лук на торбу для лишайника, – невесело усмехнулся юноша, кивая на собственную, на треть заполненную торбу.

– Пора, – согласился Каюм. Он и сам иной раз промышлял сбором лишайника. Несмотря на то, что сухая серебристая шелуха не приносила никакой сытости, ее пихали в каждое блюдо, использовали вместо муки и в качестве корма для животных. – В последнее время даже ящериц толком словить не выходит. То ли разбежались в поисках новых земель, то ли попросту передохли.

– Пожалуй, скоро и нас подобная участь настигнет.

Каюм собирался было возразить, но вдруг понял – не может. Как-то незаметно последние крохи надежды на хоть какое-то будущее утекли и из его сердца. Неужели, все, что теперь остаётся – доживать, глядя на хрупкие скелетики птиц как на собственную судьбу?

– Эй, там! – крикнул кто-то издалека, со стороны аула, широкими взмахами руки привлекая внимание. – Сбор намечается, всех зовут!

Каюм махнул рукой в ответ и покорно поднялся, отряхивая полы истрепанного, без того пыльного еляна². Даут закинул торбу на плечо и с раздражением цокнул:

[2] - Елян - национальная верхняя одежда башкир, вроде распашного халата.

– Снова собрание. Был бы от них хоть какой-то прок. А то жуем одни и те же вопросы, да так ничего и не решили.

– Тяжело принять решение, когда от него зависит судьба всего аула, – заметил Каюм.

Они шли неторопливо по тропе, с одной стороны которой поднимался отвесный уступ, а с другой сквозь полосу редких сухих деревьев виднелось русло реки, над которым клубился зловонный пар. Впереди шагали другие сборщики лишайника, оторванные от занятия внезапным призывом к общему сбору.

Скоро показался аул. Потемневшие от времени хижины стояли на приличном расстоянии друг от друга, окружённые деревянными помостами, чтобы защититься от земного жара. Просторные хорошо обустроенные курятники на металлических сваях, огороженные сеткой и защищённые навесами, занимали много места – только кур и удалось сохранить из домашней птицы. На свободных участках стояли устройства для сбора влаги из воздуха, похожие на широкие, растянутые между двумя кольями сети. А на вершине уступа медленно скрипели лопастями ветрогенераторы, питающие энергией все поселение.

На широком помосте у хижины аксакала³ уже собрались люди. Все пыльные и потрепанные, с темной от загара кожей, в давно нестиранных елянах и стоптанных сапогах. Расселись кругом в несколько рядов, кто на принесенных с собой подушках, кто так, на голые доски. Была здесь и старая знахарка-баксы, щурилась в небо, беззвучно шевеля губами.

[3] - Аксакал - старейшина

Каюм и Даут пришли последними и уселись на самом краю. Как только все устроились, аксакал поднял руку, привлекая внимание, и начал:

– Я собрал вас по просьбе Бахтияра. Выслушаем, пусть говорит.

Но прежде чем мужчина успел прочистить горло, кто-то угрюмо заметил:

– Знаем, о чем ты хочешь говорить. Скажешь ли что-то новое?

Бахтияр сверкнул сощуренными глазами из-под надвинутого на лоб малахая. Он был одним из тех, кто когда-то сподвиг людей переселиться в горную долину, и теперь пытался проделать то же самое.

– Нет больше жизни в нашем краю и не будет. Это ясно каждому, но почему же вы не хотите сдвинуться с места? Стоит попытать удачу в пути, чем безропотно встретить смерть здесь. Если останемся, ничего не изменится.

– Куда идти? – вопросил все тот же мужчина. Это был Сагадат, один из тех, кто ни в какую не желал покидать аул. – Вокруг лишь выжженные пустоши да разоренные империей земли. На востоке война, мы и шагу не ступим по ту сторону гор. На западе империя захватила все мало-мальски пригодные земли. Мы сами бежали от нее не так давно. Так что же, возвращаться? Там ни воды, ни зверья не будет, там все как и здесь. Вот только здесь у нас хотя бы есть оборудование, чтобы собирать воду, здесь налаженное хозяйство. Если снимемся с места, все это потеряем.

Бахтияр обвел взглядом сидящих вокруг людей. Он уже с десяток раз озвучивал свои доводы и не преминул повторить их вновь:

– Мы держимся за малое в страхе потерять и упускаем возможность приобрести. Вспомните, что предки наши были кочевниками. Преодолевать тяготы пути у нас в крови! Нужно меняться, нужно действовать, пока ещё не поздно!

– Но почему бы не присоединиться к империи? – вдруг предложил один из молодых парней, тех, что не поддерживали взгляды отцов. – У них технологии. Они создают еду, а не выращивают. Только представьте: никаких больше толченых жуков или ящериц, и не нужно будет полдня соскребать лишайник, чтобы вечером сготовить себе одну маленькую отвратительную на вкус лепешку!

Его слова были встречены осуждающим молчанием. Аксакал обратил к нему морщинистое лицо с узкими щелочками глаз и тоном терпеливого учителя начал:

– Ты, егет⁴, слишком молод и вряд ли помнишь, почему мы не захотели присоединиться к империи, когда она пожрала наши земли. Сотни лет она расширяется и поглощает все: народы, языки, культуру и веру. Ради собственных интересов уничтожает заповедники и святыни, искореняет память. Я ещё помню прекрасные шиханы нашей родины, бескрайние просторы и сладко-пряный воздух степей. Теперь ничего этого нет. Мы бежали от империи, чтобы сохранить свою независимость, свою культуру и наследие предков. Кто мы без нашего прошлого?

[4] - Егет - юноша.

– Не мы бежали, а вы. Неужели, независимость и традиции важнее человеческих жизней? Мир меняется, пора меняться и нам!

– Империи не нужны такие как мы. Да, мир меняется. И нам в нем больше нет места.

– Рано отчаиваться, – проскрипела в подавленной тишине старая баксы. – Духи шепчут… есть ещё шанс вернуть жизнь в наши земли.

– О чем это ты, апай?

– Кто знает. Больно неразборчивый у духов шепот.

Каюм решил, что собрание – как раз подходящий момент, чтобы рассказать людям о том, что видел. Он привлек всеобщее внимание:

– Слушайте! – и поведал о случившемся в горах.

Молодые глядели на Каюма недоверчиво, старики же с выражением безнадёжности или даже ужаса. В вязкой тишине, повисшей после его рассказа, слабый голос баксы громом разнёсся по аулу:

– Вот и ответ, которого мы ждали. Вот, кто причина наших бедствий. Многоголовый змей аждаха.

Старики согласно закивали, а кто-то из молодых с сомнением возразил:

– Это ведь… легенды?

– Лучше бы аждаха и дальше оставался легендой… Но он здесь, и это многое объясняет. Вспомните: бездушные имперские машины давно изъедают горы. Из-за их жадности и неосторожности, из-за того, что они чужаки, горняки добрались до логова аждахи и разгневали его. А потом ушли, оставив ему множество подземных лазов. Штольни тянутся на многие километры, они под нашими ногами. Вот почему из-под земли идёт жар: аждаха греет почву, а его дыхание ядовито для всего живого. К тому же, он пьет много воды, и где-то у него должен быть собственный источник. В наши земли снова вернется жизнь, вырастут новые леса и наполнятся зверьём, только если не будет аждахи. Нужно убить змея.

Каюм и сам теперь вспомнил, как несколько лет назад, аккурат перед началом засухи, по горам прошёлся грохот. Горняки спешно покинули штольни, побросав тут и там дорогостоящее оборудование, которое впоследствии и растаскали жители аула, чтобы собрать ветряки и водосборники. Люди тогда подумали, что случился обвал. А имперцы почему-то в горах появляться перестали.

Чей-то голос вырвал Каюма из задумчивости.

– Но это невозможно! Встреча с ним – верная смерть!

– Нашелся бы смельчак, и средство найдется, – хитро улыбнулась мудрая.

– Я готов, – после недолгих раздумий вызвался Каюм. Когда же к нему повернулись растерянные и вопрошающие лица, он поднялся, убрал свесившиеся на лицо смоляные пряди и расправил широкие плечи. – Я охотник. Убивать – это все, что я умею.

– Добро, Каюм батыр⁵, – кивнула старая баксы. – Духи не оставят тебя.

[5] - Батыр - храбрый воин.

– Это опасно, – пытался было возразить Даут, но Каюм убеждённо произнес:

– Лучше погибнуть в бою, чем прозябать в безропотном ожидании голодной смерти, так и не попытавшись ничего изменить.

Следом поднялась девушка в черном еляне, звякнув тусклым серебром нагрудника. Асма решительно вздернула подбородок и сказала:

– Я тоже пойду. Я опытный змеелов и знаю повадки этих гадов. Семьи у меня нет, и терять мне нечего.

Знахарка-баксы с одобрением кивнула ей:

– Как раз змеелов-то нам и нужен.

Каюм от помощи отказываться не стал. В конце концов, женщины их племени так же ловко управлялись с оружием, как и мужчины, разве что в бой обычно не рвались.

– Но змей огромен, и шкура его крепка. Как нам одолеть его, апай?

Старуха улыбнулась, ее тусклые глаза заблестели, словно весть об аждахе вдохнула в нее новую жизнь.

– Простым оружием его не взять, вмиг залечится. Но есть то, чего все змеи боятся одинаково: конский пот. Он для них что яд. Смажешь саблю лошадиным потом – раны не затянутся и змей не оживет.

Каюму не терпелось отправиться в путь: впервые за долгие годы однообразия и скуки подвернулся шанс хоть как-то скрасить свои деньки, пусть даже они станут последними. В нем взыграл охотничий азарт, предвкушение славной добычи. Зашептала также уснувшая было надежда на лучшее. И хоть слова мудрой баксы звучали куда как странно: мол, змеи боятся конского пота, и даже гигантскую нечисть аждаху можно одолеть, всего лишь применив это нехитрое средство, Каюм поверил. Даже крохотная надежда, вера в невероятное куда лучше полного отчаяния.

Однако подготовкой мужчина пренебрегать не стал. Идти на древнего змея величиной с гору, имея при себе лишь саблю да старый отцовский лук – чистое самоубийство. Первым делом Каюм отправился к мастеру Данису. Тот был умелым механиком. Данис собирал ветряки, водосборники и водоочистители из брошенной горняками техники. Каюм надеялся, что мастер сможет собрать какие-нибудь доспехи или, может, механизированное оружие. Данис почесал в затылке, снял мерки и наказал ждать.

Когда же мастер вызвал к себе охотников, вместе с ними подтянулись и остальные – поглядеть и проводить.

Мастерская Даниса разместилась под широким навесом. Сюда сгоняли и сносили по частям брошенную технику, которую удалось поднять из полуразрушенных шахт. Компрессоры, пневмомолоты, разобранные установки для бурения и механизмы конвейеров соседствовали с ручным инструментом повседневного использования, который приносили мастеру на починку. От металла шел густой жар, и все ещё пахло машинным маслом.

– Это лучшее, что я могу предложить, – виноватым тоном произнес Данис и указал на сваренный из металлических кусков доспех. – Экзоскелет по типу тех, что используют грузчики, совмещенный с броней. С ним ты сможешь посоперничать со змеем. Надеюсь. – Механик протяжно вздохнул и поглядел на Каюма так, как глядели жители всю прошедшую неделю: скорбно. – У нас нет ни приличного оружия, ни материалов, чтобы собрать что-то стоящее. Надеюсь, он сумеет послужить тебе, а ты – всем нам.

– Рано ещё меня хоронить, – усмехнулся Каюм, хотя и сам признавал, что шансы выжить в схватке с аждахой невелики. Но говорить об этом вслух – кликать беду.

Мужчина скинул елян, оставшись в камзоле поверх рубахи, шароварах и высоких мягких сапогах. Данис помог ему облачиться в экзоскелет. К прочному каркасу крепилась съемная броня, напоминающая кирасу из давно ушедшей эпохи, а к рукам крепились выдвижные хвататели, спрятанные пока за подобием наручей.

Каюм повертел руками, сделал пару выпадов – доспех почти не мешал и не сковывал движений. Мужчина, удовлетворённо хмыкнув, пристегнул к поясу отцовскую саблю и кривой кинжал.

Асма же от брони отказалась загодя. Сама сшила себе подвижные доспехи из плотной кожи, которые надела поверх лёгкого камзола: наплечники, наручи и нагрудник. С собой прихватила лишь саблю и кинжал.

– Чем ещё вас снарядить, ума не приложу, – вздохнул мастер. – Не помешала бы имперская техника. Может, повременим с вылазкой, попытаемся с имперцами договориться?

– Они в прошлом не смогли аждаху одолеть, имея в распоряжении современное оружие, – заметил Каюм, – значит, совсем не в технике дело.

– Наш народ веками сражался с нечистью, оберегал от нее родные земли, – проскрипела не пойми откуда взявшаяся баксы. Старуха сморщенной маленькой ладонью похлопала по крепкой руке Каюма. – Раз прежние люди могли, то и ты сможешь, батыр. Это в твоей крови. – Она оглядела тусклыми глазами его и стоящую рядом Асму. – Я помолюсь за вас Небесному владыке, принесу духам жертву. Мы все станем молиться, ибо от вас зависят наши жизни.

Слова баксы повисли в пыльном горячем воздухе. Сердце Каюма застучало чаще, ведь он впервые в полной мере осознал ту огромную ответственность, которую сам взвалил на свои плечи. Асма же не повела и бровью. Девушка казалась отрешенной, и если ее волновал предстоящий поход и вероятная скорая смерть, вида она не подавала.

Чужие жизни в их руках. Не только собственные. Скоро решится будущее всего аула, которому нигде больше не осталось места. И каждый, кто взирал сейчас них, понимал это. Вооруженные наспех собранным из ржавого металла оружием, крохотной надеждой и народным средством, они должны будут сразиться с древним змеем аждахой. Неудивительно, что на лицах людей Каюм видел скорбь.

Худые лошаденки топтались недалеко от аула, жевали остатки сухой травы. Все, что осталось от табуна, с которым народ переселился в эти земли. Каюм и Асма тщательно смазали оружие конским потом и отправились в путь. Их провожали взглядами семьи, друзья и соседи, а баксы шептала в спину бесконечно тянущуюся молитву.

– Где нам искать аждаху? – размышлял вслух Каюм. – Штольни занимают сотни километров, и если он живёт в тоннелях, то может быть где угодно.

– На Змеиной горе, конечно, – со знанием дела откликнулась Асма. – Аждаха не может жить без воды. Найдем источник – а там и змей приползет.

– Это ведь не просто змей – нечисть. Может, он не похож на прочих.

– В аждаху превращается змея, прожившая более сотни лет. Чем больше людей он сожрет, тем станет сильнее. Говорят ещё, что каждый пожранный человек прибавляет аждахе голову, поэтому и зовут змея многоголовым. Но все же он остается змеем.

– Откуда ты так много знаешь о нем?

– Я змеелов. Это моя работа – не дать змеям превратиться в нечисть.

Чем дальше они продвигались, тем жарче становилось. Из трещин в земле вырывался пар, словно из-под приоткрытой крышки на котле с кипящей водой. Белым туманом он клубился в низинах, устилал ущелья и тек по каменистым долинам пересохших рек. Темные корявые стволы деревьев, подернутые дрожащим маревом, напоминали нечисть из старых сказок. Нагрелся металл доспехов, и стало заметно тяжелее дышать.

Охотники больше не разговаривали. Странная тишина растеклась по долине. Мертвая. Не было слышно ни ветра, что воет в сухих ветвях, ни треска дерева, ни шороха осыпающейся каменной крошки. Они словно ступили в другой мир, безмолвный и безжизненный, мир потерянных душ у границы Подземного царства.

Пожалуй, так и было: аждаха превратил некогда богатый зелёный край в иссушенную пустошь.

Каюм не смог бы сказать, сколько прошло времени: оно словно остановилось на окутанной горячим туманом земле, сквозь толщу которого даже не пробивалось солнце. Приходилось идти практически вслепую, сосредоточенно прислушиваться, вглядываться в темные очертания за белой пеленой в ожидании, что на месте очередного каменного отрога окажется змей.

Асма вдруг замерла, склонила голову на бок и тихо, почти по-змеиному зашипела:

– Чшшш, слушай!

Каюм тоже остановился, обернулся к ней с вопросом. И когда затих шелест шагов и скрип доспехов, стал слышен другой звук.

Треск.

Сначала далёкий, приглушённый. Звук осыпающихся камней неизвестно откуда. Почва под ногами вдруг вздрогнула, пошла трещинами. В тот же миг Каюм понял, что происходит, крикнул:

– В сторону! – и сам попытался отскочить с опасного участка.

Но слишком поздно. С оглушительным грохотом опора ушла из-под ног, осыпались камни, все завертелось перед глазами и потемнело на миг. Потом пришла боль.

Когда грохот затих и все вроде бы успокоилось, Каюм разлепил припорошенные пылью веки и огляделся.

Над головой светлым пятном мелькнуло небо. В нос и рот набилась поднятая обвалом земля. Острые камни впивались в бока и перед глазами плясали звёзды от удара по затылку. Медленно, боясь неаккуратным движением вызвать новое обрушение, мужчина поднялся, выбрался из-под шматов земли и кусков хрупкого камня. Тряхнул смоляными волосами, скидывая застрявшую в них мелкую каменную крошку.

Каюм оказался посреди тоннеля. Его рукава расходились в две стороны и терялись во мраке, а тусклый свет из разлома высоко над головой освещал только гору камней, округлые стены и редкие старые крепи. По дну тоннеля тек ручеек. Удушливо пахло пропаренной землёй.

– Асма? – позвал Каюм, не обнаружив девушку рядом, и тут же закашлялся.

– Я здесь. – Асма глядела сверху вниз, высунувшись над краем провала. – Ты в порядке?

– Да. Доспехи защитили от серьезных повреждений.

– Попробую тебя вытащить.

– Не стоит. – Каюм присмотрелся к тоннелю и к воде, что блестела на его дне. – Здесь ручей. Пойдем против течения, и он приведет нас к источнику.

– Ты прав.

Асма ухватилась за свисающий в пролом корень, ловко спустилась по нему, пропустив между скрещенных ног, и спрыгнула на камни.

– Думаешь, змей уже понял, что мы здесь? – предположил Каюм, вглядываясь в черные зевы тоннеля.

– Наверняка. Но так даже лучше, – невозмутимо заявила Асма. – Если встретим аждаху в тоннеле, ударим прямо в лоб. Ему некуда будет деваться.

Девушка достала из-за пояса карманный фонарик и без лишних слов устремилась во тьму. Каюм, бряцая по камням модулями нижних конечностей экзоскелета, поспешил следом.

– Тебе ни капли не страшно, Асма? – подивился Каюм ее спокойствию.

– А чего бояться? Смерти? Так я давно уже на ее пороге. Привыкла.

В штольне было душно от горячего пара и скользко из-за оседающего на камнях конденсата. Тусклый свет фонаря выхватывал из кромешной тьмы лишь крохотный островок впереди. Шаги отскакивали от стен гулким эхом и затихали в тенях. Густая чернота давила со всех сторон, она была темнее самой темной безлунной ночи. Такая абсолютная, бескомпромиссная.

Каюм совсем скоро пожалел о принятом решении, ведь, если нечисть затаится в боковом ответвлении, они даже не поймут этого. На всякий случай он обнажил саблю и выставил ее перед собой, готовый при первых признаках опасности пустить ее в ход. Асма, видно, испытав те же опасения, перехватила оружие свободной рукой.

Луч фонарика вдруг наткнулся на преграду, и Асма с Каюмом мгновенно замерли, затаив дыхание. В пятне бледного света посреди тоннеля развалилась неподвижно гигантская змея. Неестественно широко раззявленная пасть без зубов, пустые глазницы и трещины на шкуре дали понять, что перед ними лишь старая сброшенная кожа.

Оба тихо выдохнули, опустили сабли. Каюм подобрался поближе, поражаясь величине аждахи: если пустая кожа занимает собой половину тоннеля, то какова же должна быть живая тварь? Он провел рукой по оболочке, и та разломилась от лёгкого толчка. На дно тоннеля с шумом посыпались куски, похожие на слюду. Постепенно развалилась вся кожа, обрушилась, как хрупкая скульптура, а эхо от падения разошлось далеко по сторонам. Однако оно не затихло, а наоборот, будто набрало силу. Сквозь металлические подошвы экзоскелета Каюм почувствовал, как дрожит земля.

Мужчина кинул быстрый взгляд на Асму. Та кивнула ему без слов и принялась шарить лучом фонарика по гладким стенам тоннеля впереди и позади, потому что невозможно было понять, откуда идёт звук.

А звук все нарастал. Далёкий шелест превратился в скрежет, с каким камень чиркает по камню, от него дрожали своды и сыпалась крошка, грозя обвалом. Но хуже всего было, что эхо заполнило штольни, множество пересекающихся прямых тоннелей гремели одинаково, и охотники не могли определить, где враг. Они встали спиной друг к другу с выставленными перед собой саблями и закружили, освещая то один, то второй рукав единственным фонариком.

Азарт пересиливал страх перед неизвестным, и Каюм с изумлением понял, что ждет появления змея. Жаждет сразиться с ним.

Охотники услышали аждаху за миг до того, как увидели, и оба развернулись. Лица тут же обдало жаром. В крохотном пятне света мелькнула громадная морда, сверкнули три пары глаз посреди похожей на бугристые каменные наросты кожи. Молниеносно хлестнул раздвоенный язык, и Каюм с Асмой едва сумели отскочить в стороны с его пути.

Не мешкая, Каюм рубанул саблей практически вслепую – фонарь лихорадочно плясал в руке Асмы, которая тоже ринулась на нечисть. Клинки со звоном наскочили на подобную камню шкуру, не причинив никакого вреда. Удар болью отдался в плече, но Каюм замахнулся снова. Аждаха оказался быстрее и мотнул головой. Тупой нос змея с грохотом врезался в его нагрудник и откинул на несколько метров. Каюм врезался плечом в стену тоннеля, сполз вниз, но тут же поднялся.

Кровь стучала в ушах, заглушая мысли, и бешено колотилось сердце. Он не обращал внимания на боль, что пульсировала в обеих руках и расходилась от груди. Он поднял саблю и снова кинулся к аждахе.

Змей затрещал раздвоенным языком, из ноздрей вырвался горячий зловонный пар, клубящийся в свете оброненного фонаря. Аждаха изготовился к новому броску, но видно было, что ему тесно здесь. Он метнулся вперед, навстречу Каюму – и в тот же миг Асма, отлепившись от стены, подскочила к нему и единым точным ударом проткнула кинжалом глаз. Аждаха взревел и дёрнул головой, смел девушку к стене и устремился вперёд по тоннелю.

Каюм хотел было отскочить с дороги, но запоздало вспомнил про экзоскелет. Механик говорил, что тот способен выдержать огромный груз. Каюм принял устойчивую позицию, расставив широко ноги, активировал хвататели и выставил их перед собой.

Удар пришелся крепкий, и мужчина едва устоял на ногах. Он наклонился вперёд и упёрся как следует ногами. Чудом и неимоверными усилиями аждаху удалось остановить. Пока змей не раззявил пасть, Каюм схватился снизу и сверху хватателями и сомкнул ее. Крикнул:

– Асма! Бей, пока держу!

Каюм не видел ее – фонарь уже глядел в сторону, отброшенный в схватке, – но надеялся, что она в порядке.

Змеелов не заставила себя ждать. С кинжалом наготове она подскочила к аждахе и нанесла удар в темноте, затем ещё один. Нечисть задергалась, пытаясь сбросить обидчиков, и вдруг – с силой ударила головой потолок. Каюм оторвался от земли, но не отпустил. Вниз посыпались камни, и аждаха ударил снова. Потолок проломился, в щель потоком брызнул ослепительный свет.

Каюм зажмурился, сжался, принимая на голову и плечи град камней и земли. Снова все завертелось, опора ушла из-под ног. Змей вырвался в пробитую дыру и замотал головой. Каюм не удержался, рухнул вниз. Ноги пронзила боль и тело налилось свинцом, но он заставил себя подняться. Саблю он потерял, только кинжал болтался за поясом.

Аждаха свернулся кольцом и зашипел, готовясь к броску. Всего секунда была у Каюма, чтобы оглядеть его при свете дня.

Бурую шкуру змея покрывали лица. Десятки лиц, от головы до хвоста. Они словно пытались прорваться наружу, но застыли на полпути под слоем чешуи, и теперь глядели на мир широко распахнутыми глазами.

Возглас изумления вырвался из глотки Каюма. Лица на шкуре аждахи немо кричали, взывая об освобождении. Его жертвы, его пленники.

Миг промедления стоил Каюму шанса увернуться. Змей кинулся на него с раззявленной пастью, усеянной множеством острых зубов, пышущий ядовитым дыханием. Каюм выставил перед собой руки, приготовился уже принять удар, но тут навстречу чудовищу прыгнула Асма – прямиком в пасть – с саблей и диким криком. Зубы сомкнулись за ее спиной, аждаха снова завертел головой, его тяжёлый хвост громил скалы и с хрустом ломал деревья.

Каюм поднялся с земли. Тело едва слушалось, ныли многочисленные ушибы и ссадины, кровь заливала глаза, но некогда было думать об этом. Изготовился – и вновь вцепился механическими хватателями в змеиные челюсти, остановил хаотичные взмахи головы. Вклинился в разрез рта и с силой развел его в стороны. В черном зеве аждахи показалась Асма. Увидев свет, она выкатилась наружу, оставив саблю по рукоять в змеином нёбе.

Аждаха начал слабеть, он дёргался из последних сил, да и у Каюма сил не осталось. Охотник разжал хвататели, опустился на каменистый склон рядом с Асмой, наблюдая за последними судорогами гигантской нечисти, что годами отравляла землю.

Аждаха затих среди обломков деревьев и вздыбленной земли. Теперь он снова стал подобен скалистому отрогу, и только лица на его шкуре напоминали о том, что это многоголовый змей.

С трудом дыша, Асма приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на змея. Она была вся в пыли и пятнах крови, в растрёпанные косы забилось каменное крошево, а свободные участки тела покрывали ссадины. Но она улыбалась – впервые на памяти Каюма.

– Самая большая из тех, что мне попадались, – прохрипела девушка. – Вот это бой!

– Ты и сама бы справилась, – тоже улыбнулся Каюм, радуясь победе.

– Мы отличная команда. Это в нашей крови – сражаться с чудовищами и защищать родной край.

– И много ещё таких – змей, готовых превратиться в нечисть?

– Много.

Каюм взглянул на бурые безжизненные склоны и на змея, что принес столько бедствий. Представил такие же одинокие вымирающие поселения, как родной аул, разбросанные по длинной горной цепи между двумя империями.

– Научишь меня своему ремеслу? – попросил охотник, и Асма с одобрением заметила:

– Ты уже змеелов, Каюм батыр.

Они поднялись с земли, чтобы осмотреться. За ребристым склоном, за помятыми сухими деревцами и по-прежнему рвущимся из трещин в земле паром глазам открылась ложбина. На дне ее блестела подернутая дымкой вода. Источник тонким ободком окаймляла зелень – яркая на фоне бурых пустошей и серости скал. Настоящая живая трава.

Каюм широко улыбнулся, глядя на этот зеленый островок. В душе не осталось сомнений, что теперь все изменится. Вновь наполнятся пересохшие реки, излечится от яда почва, зазеленеет трава и вырастут новые леса на склонах гор.

Жизнь вернется в родные земли.