Жизнь битикар

Глава 1

В темноте деревенского дома, мальчик глядел на сгорбленную фигуру своего деда, присевшего на край кровати с горящим огарком свечи в руках, для того чтобы уложить внука спать. Арику нравилось рассматривать его узловатые, сухие ладони с выпуклыми крупными венами, чувствовать грубую шероховатую кожу, когда он гладил голову или спинку внука, изучать иссеченное глубокими морщинами лицо с крупным бесформенным носом и широкой тонкогубой щелью рта. Образ деда в сознании ребенка напоминал сказочного персонажа, древнего как сам лес за частоколом, но вместе с тем доброго, и обладавшего невероятной для Ари силой слова, заставлявшей и взрослых, и детей слушать все, что говорил его дед, затаив дыхание. Вот и сейчас мальчишка с нетерпением ерзал под грубым одеялом в своей постели пока ждал Наиля: за долгий день у него накопилась сотня детских вопросов обо всем на свете, а старик, казалось, знал ответы на каждый из них.

Спустя пять дней после ухода родителей тоска уже притупилась, и мальчишка снова обрел былую живость и деловитость. Целыми днями он занимался множеством важных дел, и время его было расписано буквально по минутам: утром Арик смотрел, как готовят завтрак на деревенской кухне, тонкими пальчиками брал крупицы соли и отправлял их в котел с кукурузной кашей, затем бежал смотреть голубей в голубятне, считал маленькие яйца и ждал появления голых сморщенных птенцов, путался под ногами у работников в поле, вместе с другими ребятами с трудом высиживал по несколько часов в сарае-школе где одна из молодых девушек учила детей буквам и счету, забравшись на лестницу с внутренней стороны частокола, таращился в темноту рыжего леса с ужасом представляя, что вот-вот из-за деревьев в ответ на него поглядят чьи-то кроваво-красные глаза. Когда запас дел иссякал, Арик словно секретарь повсюду следовал за дедом, с самым серьезным видом поддакивая его словам и подражая манерам. Если Наиль кого-то хвалил или подбадривал, то Ари также приветливо улыбался и протягивал ручку для рукопожатия, а когда дед ругался, то и мальчик упирал руки в бока и хмурился. А ближе к вечеру наступала самая любимая часть дня, кульминация, когда скрип старых досок пола и кряхтение шаркающего старика означали, что вот-вот могучие крылатые машины, бескрайние деревни из бетона и стали вздымающиеся на сотни метров в небо, удивительные стальные лодки, торговые караваны, страшные банды, оккультисты и лесные чудовища оживут в рассказах Наиля, наполняя душу мальчишки восторгом и упоительным чувством новых открытий, позволяя фантазии оживлять все эти чудеса прямо на темных бревенчатых стенах крохотного дома, кишащих дрожащимии пляшущими тенями, отбрасываемыми слабой сальной свечой.

Замерший в раздумьях Наиль улыбнулся своим мыслям. Неисчерпаемая детская энергия Арика заставляла и его ощущать себя более живым. Мальчик по-настоящему любил своего деда и нуждался в защите - именно это острое чувство нужности, напоминающее порыв птицы, из последних сил закрывающей своих драгоценных птенцов от пикирующего коршуна, поднимало старика каждый новый день с постели, невзирая на горящие огнем суставы и пудовую тяжесть изуродованных вен его ног, и тащило, тащило в сумрачный мир, щедрый на испытания и тяжелый труд. После всех прожитых лет среди мрачных долин и предгорий у Наиля уже не оставалось по-настоящему сильных причин чтобы хотеть жить. Ни его важная казалось бы должность, ни уважение окружающих к мудрости старика не давали импульса нужной силы, ничего кроме глаз этого серьезного мальчика-воробья, вопросительно смотрящих в его собственные старые глаза, обрамленные космами седых бровей, не будило в нем настоящую жажду жизни. Внук был главной причиной чтобы просить Бога задержаться подольше на этой жестокой земле. Любуясь его смышлёным личиком, обрамленным копной темно-русых кудрявых волос, огромными серыми глазами, подбородком с ямочкой, точь-в-точь как у отца, Наиль благодарил судьбу за беззаботное время подаренное этому маленькому человечку в окружении знакомых с детства людей, любящих отца и матери, степного простора за воротами, который еще ни разу не был нарушен звуком моторов и воплями сталкивающихся в кровавой мясорубке людей.

Во мгле нового времени у детей практически не было шансов узнать, что такое настоящее детство, почувствовать его простые радости, получить достаточно времени чтобы осознать, что в мире еще есть бескорыстная любовь, искренность, друзья и добро. В долинах и предгорьях мало кто из детей доживал до совершеннолетия, они гибли от болезней и хищников, рабовладельцы из бандитских кланов использовали их наравне со взрослыми, заставляя выполнять непосильную работу, бесчисленные шарлатаны, лже-лекари и просто безумцы хватали, похищали, терзали и кромсали легкую добычу, шатающуюся по крупным торговым стоянкам и городам или неосторожно вышедшую за пределы своих поселений.

До маленьких человечков иногда не было дела даже родителям, которые сами выживали как могли и видя в своих отпрысках лишь обузу, порой, бросали младенцев в придорожные кусты едва родив, на радость голодным псам, или немного позднее продавали проходящим караванам, ремесленникам, бродягам, да кому угодно лишь бы получить взамен то, что позволит хоть немного продлить их существование. Наиль в молодости часто видел такие картины, от которых его душа каменела: десятки оборванных грязных людей, беззубые с опухшими синюшными лицами, в ужасных лохмотьях, они стояли по обочинам дорог перед крупными поселениями, обдаваемые грязью и выхлопами проезжающих караванов, и протягивали крошечные кричащие свертки, умоляя забрать их в обмен на горсть патронов или кусок свиного сала. Им было абсолютно безразлично что будет с их детьми, в глазах плескалась только животная страсть к жизни, не отягощенная родительскими чувствами или состраданием к крохотному ребенку, чью маленькую жизнь они готовы были так легко оборвать, раздавить, как грязный сапог давит первые нежные цветы. Самые наглые из оборванцев, отогнанные длинными пиками грязно ругающихся охранников, разочарованно скуля, порой бросали свертки прямо во тьму за обочиной и бесцельно разбредались по дороге в разные стороны, шаря потухшими провалами глаз по лицам встречных людДаже участь помощника и подмастерья в больших деревнях и торговых городках не обещала детям счастливой жизни и ясного будущего: вечно голодные, побитые и лохматые, как щенки, они пугались каждого резкого движения взрослых, прятались по углам и сараям, доедали объедки и подвергались жестоким наказаниям по малейшему поводу или просто избивались раздраженным почему-то сегодня больше обычного наставником. Заступиться за них было некому, и жизнь их ничего не стоила: закопав за воротами очередного замученного сироту, не выдержавшего такого обучения, землевладелец, деревенский ремесленник или торговец, раздраженно сплюнув брал на воспитание следующего, так и не ощутив даже малейшего смятения своей зачерствевшей души.

Размышляя о судьбах детей в нынешние времена, Наиль незаметно для себя погрузился в собственные смутные воспоминания о детстве. Глядя невидящим взором в черный квадрат окна, и рефлекторно перебирая шишковатыми пальцами край домотканого одеяла, под слабый треск свечи и завывание ветра на улице, он напрягал свой закостеневший разум, пытаясь, с помощью ассоциаций и полузабытых переживаний, вспомнить свое собственное детство. События прошедших десятков лет было невероятно сложно вытащить на свет, старик вызывал их в сознании с усилием человека, вытаскивающего ноги из застывающего цемента.

Вот ему десять лет, и чувство абсолютного ужаса, смешанного с беспомощностью, обжигает разум даже сейчас, после стольких лет. В мозгу всплывает картинка: маленький Наиль держит окровавленную руку своей матери, которая агонизирует в страшном приступе кашля. В наполненных ужасом глазах ребенка, с каждым приступом ее большое пухлое тело выгибается дугой, вместе с кашлем изо рта летят капли крови и кусочки легочной ткани, орошая лицо и одежду ее сына красным дождем. Ни черт лица, ни обстановки, ничего больше не удается вырвать из пыльных закоулков памяти, кроме того, что они находятся в своей маленькой бедной квартире в огромном жилом комплексе для малоимущих на окраине Бухареста

Ребенок сидит возле слабо хрипящей мамы долгие часы, отчаянно рыдая и прося ее подняться, забыв про пищу и сон. Постепенно ее страшное дыхание угасает, блеклые глаза не выражают ничего кроме муки, большая грудь в забрызганной кровью ночной рубашке слабо вздымается и опадает. В последнее мгновение перед тем, как ледяной саван смерти накрывает разум несчастной, ее потрескавшиеся, прокушенные губы шепчут еле слышные слова любви и обещание присматривать за своим мальчиком с небес. Надежда окончательно покидает ребенка и тихонько воя от самой большой в жизни утраты, он сворачивается клубочком рядом с остывающим телом.

Это было на излете времени, отпущенного старому миру, когда вирус во всем своем ужасном величии шагал по планете, словно легендарный всадник Апокалипсиса перемалывая копытами своего чудовищного коня беззащитную массу человечества. Почему вирус не убил его тогда Наиль не знал, но много позже он слышал от одного старого доктора что буквально единицы людей обладали редкой врожденной мутацией генов, благодаря чему не сгорели от вирусной инфекции, и Наиль склонен был этому верить, потому что помнил как шел несколько дней через огромный, некогда многомиллионный город, так и не встретив ни одного живого человека.

Воспоминания о тех днях пронеслись в голове старика словно вихрь желтых листьев, оцепенев он сидел неподвижно пока не почувствовал, что его рукав яростно дергает маленькая ручонка недовольного внука.

- Деда, ну деда, ты чего? Я уже жду и жду, а ты не двигаешься! Зачем ты сидишь камнем, мне уже страшно?!

- Нет, Ари, не бойся все хорошо, я просто задумался, такое, знаешь ли, часто бывает со старыми людьми, некоторые даже превращаются в деревья если их вовремя не толкнуть. - Наиль хитро подмигнул мальчишке видя в его глазах недоверие.

- Неправда, так не бывает, люди могут заболеть и не двигаться, могут сломать себе спину вот здесь и тоже не двигаться, но в деревья они не превращаются.

- Ты прав дорогой, я просто пошутил – усмехнулся Наиль в ответ на простодушные рассуждения внука.

- Деда, а когда ты был маленьким то, что делал? Где ты жил, какая у вас была деревня? - спросил Арик странным образом угадав течение мыслей в голове Наиля.

- Знаешь малыш, я сейчас как раз вспоминал как покинул свой родной дом и пошел искать себе новое место. Моя мама умерла, как и все остальные люди в нашем доме, никого больше не осталось, и я чувствовал такую боль и растерянность что просто не знал, что делать дальше.

- Покинув тысячеместную могилу в которую превратился наш дом, дрожащий и озябший, я плелся, не разбирая дороги через спальные районы, застроенные безликими серыми коробками панельных домов, построенных еще в середине прошлого века с грязными неухоженными дворами, пестрящими старыми машинами, облезлым детскими городками, скелетами голых деревьев и островками желтой прошлогодней травы, забитой мусором. Мне помнится дорога, бывшая когда-то асфальтированной, но постепенно превратившаяся в крошево огромных грязных ям, с расставленными вдоль четырехколесными развалюхами. И везде, везде, в тени стен домов, на разломанных лавочках, в машинах и возле них, в кустах и под деревьями лежали скрюченные, свернувшиеся в комок в последней попытке унять боль разорванных легких, почерневшие тела людей, словно ужасные куколки каких-то исполинских насекомых замершие в процессе перерождения. Мертвецы наполняли собой каждый подъезд, дом, квартиру - огромные многоярусные, многоэтажные кладбища, в которые превратился каждый город на земле мертво взирали на мир в жутком безмолвии, прерывающимся лишь звуками скрипящих дверей, шумом ветра, пламени, хлопками взрывающихся в окнах стекол, да карканьем ворон. Картину еще больше омрачали десятки столбов черного дыма, которыми курились многие дома в округе. Вниз от них, по дороге, открывался вид на город, который раскинулся на невысоких холмах словно исполинское чудовище, и испускал смрадное, черное дыхание сотен пожаров прямо в пронзительную синеву зимнего неба. Моя одинокая фигурка, бредущая прямо в его пасть, казалась неправильной, нарушающей нелепую пародию мертвецов на жизнь, наполнившую каждый дом и переулок.

Наиль отчетливо помнил кружащиеся массы черных хлопьев пепла в воздухе на фоне богато украшенных исторических зданий района Липскани, снова чувствовал его горький вкус, смешанный с солью его собственных слез. Прекрасные здания с куполами, портиками, арками и башенками укоризненно взирали на него темными окнами, измазанными чем-то изнутри, рты магазинов и кафе заткнутые опущенными жалюзями или заколоченные досками вкупе с повсеместно разбросанными горами мусора придавали улицам острое, сосущее ощущение произошедшей непоправимой беды, атмосферы места, где после последнего отсчета бомба все же взорвалась несмотря на все надежды человечества. Новые жуткие обитатели и здесь были полноправными хозяевами: свернувшиеся в улитки тела усыпали улицы, виднелись в целых и разбитых машинах, наполняя невыносимым смрадом все вокруг. Иногда в окнах и провалах прилавков магазинов мерещилось какое-то движение и маленькое сердечко пропускало удар от ужаса, тело цепенело, а глаза отчаянно шарили в тенях зданий силясь отыскать источник угрозы.

- Я видел мертвых людей, их загрызли волки на поле – тихонько произнес мальчик, подавленный ужасной картиной, которую описывал его дед.

- Арик, я рассказываю тебе это не для того, чтобы пугать, а чтобы ты запомнил, что бывает, когда глупые люди, своими руками губят прекрасный мир, будучи до последнего дня уверенными в том, что все контролируют.

- Я все шел и шел наугад через мертвый город, преследуемый треском деревянных перекрытий горящих зданий, видом закопчённых фасадов и колонн, и невыносимым запахом горящих человеческих волос, жира, а еще смрадом гнилого мяса, пропитавшим кажется даже черный асфальт под ногами. Иногда переулком проносились стаи глухо рычащих собак, округлые бока которых лоснились от обилия пищи, да стаи голубей с громким хлопаньем крыльев испуганно прыскали из-под ног проходящего ребенка. Я уже не помню сколько так блуждал, пока наконец смертельно уставший, все же не уперся в огромную автопарковку посередине которой красовался бело-красный прямоугольник большого сетевого супермаркета.

- Это такой огромный дом куда люди раньше приезжали за разными товарами. Тогда он предстал передо мной тихим и пустым, а вокруг были хаотично брошены десятки машин вместе с их мертвыми хозяевами, которые в последней отчаянной попытке пытались бежать от страшной гибели.

Сами собой в голове Наиля всплыли ужасные картины, виденные на той парковке: вот семейный минивэн с открытым багажником до отказа забитым пакетами с продуктами, на асфальте вокруг рулоны туалетной бумаги и десятки разбросанных консервов среди которых кучей вонючего тряпья лежит труп крупного мужчины, светлый салон машины пропитан черными соками гниющих тел его жены и их маленьких детей, умерших как и все в защитной позе эмбриона, а здесь древний ржавый седан с открытыми дверьми и молодой парой замершей в последнем объятии. Дальше шикарный, сверкающий черной краской, внедорожник рядом с которым лежит скрюченный труп толстенького маленького человека в ярком спортивном костюме, а вокруг нескольких мощных тел охранников, лежащих ничком в черных лужах крови. Смерть уравняла всех, никто не спасся перед ее ликом, богачи и бедные молодые студенты, одинокие старики и семьи одинаково лежали, уткнувшись гниющими лицами в бетонные плиты парковки.

Глава 2

Встряхнув коротко стриженной седой головой, Наиль взглянул в горящие любопытством глаза внука и продолжил:

- Затем следовали дни, когда я отсиживался внутри туши магазина отъедаясь и отсыпаясь. Если я бодрствовал, то душу переполняла бесконечная печаль и тревога, сон же становился прибежищем страшных кошмаров, в которых мертвецы катились за мной по пустому городу свернувшись колесом и глядя ужасными черными глазами на неестественно вывернутых головах, неловко пытались достать меня гниющими, окоченевшими руками из темных углов и подворотен. Проснувшись, я не знал где правда, а где сон, таращился в вечно темное нутро магазина, которое казалось живым, оно постоянно чем-то шуршало и до одури пугало меня чувством чужого взгляда на затылке. Я не выдержал уже на четвертый день, начал поспешно сметать с полок консервы, готовые завтраки, сгущенку, печенье, кое-какую одежду, пару фонарей, маленькую туристическую палатку. Все это едва поместилось в большую металлическую тележку лягающуюся и бренчащую на асфальте дороги, я с большим трудом тащил ее из обители своих кошмаров в сторону предполагаемой окраины города и спасения. За городом дышалось легче, трупный смрад и вонь дыма наконец исчезли, уступив место кристально чистому холодному воздуху. Зима тогда была в самом разгаре, я с грохотом катил свои пожитки по узкой загородной дороге, основательно разбитой и изъезженной, и смотрел на хлопья снега, спускающихся с небес словно воинство маленьких милосердных ангелов, посланных чтобы укрыть кошмары земли. Воинство это, впрочем, тут же таяло на земле и одежде, напитывая ее влагой и превращая все вокруг в грязное месиво, по которому было так тяжело тащить неподъёмную, слабоуправляемую тележку. Она словно упрямый осел зарывалась колесами в ямы и грязный тающий снег, опасно кренилась вытягивая все силы на свое обуздание. Шапка и свитер под безразмерной курткой, взятой из магазина, уже были насквозь мокрые от пота, но тем не менее город позади медленно, но, верно, отдалялся, вместе со своими ужасами, пожарами и жертвами инфекции.

- Спал я в лесу под деревьями, укрываясь в палатке, жег костер, грел на нем свои консервы и пробирался все дальше и дальше от своего потерянного навсегда дома, пока однажды не встретил действительно опасного противника, который не был плодом моего воображения. Это было ранним утром: представь, я, как всегда, шел по лесной дороге, на щербатом асфальте, испещренном провалами ям, после ночных заморозков лежал мерзлый снег вперемешку в красными листьям и черной твердой грязью, лужи на дороге были затянуты коркой льда, которую то и дело проламывала моя тележка, застревая и обдавая ноги брызгами грязной воды. Тратя все силы на вытаскивание скрежещущей конструкции из плена замерзших луж, я не сразу заметил несколько мохнатых силуэтов, мелькающих в обрамлявших дорогу деревьях. Это была семья кабанов, несколько полосатых поросят и их огромная мать, старая кабаниха вся в шрамах с грязно-коричневой шерстью и маленькими злобными глазка

- Кабаныы? – удивленно спросил мальчик. – Ты испугался? Они разве могут драться?

- О, да, поверь мне дружок, кабаниха может быть очень опасна, когда думает, что ее поросятам угрожает опасность. Запомни, что говорит тебе дедушка: никогда не вставай между мамой и ее детьми. Самый мощный инстинкт на земле велит ей уничтожить малейшую угрозу не разбираясь есть ли реальная опасность или нет.

В темноте широко раскрытые глаза Арика блестели вниманием и интересом.

- Я не помню даже как она выскочила на меня, лишь краем глаза увидел несущееся темное пятно в комьях мерзлой грязи, а руки только успели дернуть тележку на себя. Мои драгоценные консервы, пачки хлопьев, одежда и палатка веером разлетелись по дороге, а исковерканный металлический остов вращаясь улетел в придорожные кусты. Ты не представляешь, как я испугался тогда, Ари, я просто застыл столбом смотря на то, как зверь ворочается в кустарнике освобождая голову от остатков клети яростно вереща и уже ясно видел, как от следующей атаки кабанихи ломается моя собственная грудная клетка, а острые копыта рвут живот.

Арик спрятался под грубое одеяло и смотрел оттуда на деда, затаив дыхание и вслушиваясь в каждое слово. Наиль ласково взглянул на него, часто моргая влажными покрасневшими глазами, и продолжил:

- В тот день, наверное, сам Бог пожалел меня, потому что, вдруг, голову уже развернувшегося было кабана с влажным шлепком пронзила арбалетная стрела, беззвучно вылетевшая откуда-то позади меня, и чудовище глухо взрыкнув зарылось в грязный снег в паре метров от моих ног, тут же ставший ярко-красным от свиной крови. А еще через пару минут ко мне, ошарашенному внезапным спасением, подошел человек в камуфляжном костюме с надвинутым на лицо капюшоном и арбалетом в руках. Он был худощавым, двигался крадучись словно болотная выдра, давно небритое лицо его выражало явную угрозу.

— Вот это да, деда! Как же он нашел тебя? - изумился малыш, забыв про недавний страх и привстав от волнения на кровати.

- Мне просто повезло тогда, его отряд как раз делал очередной обход лесов вокруг своей базы, смотрели нет ли больных людей или опасных животных. Место, где они обитали было похоже на наш деревенский амбар только в тысячу раз больше, раньше в такие места доставляли разные товары и продукты прежде чем развозить их дальше по городам. Люди, покинувшие окрестности и прятавшиеся от заразы по лесам и оврагам стали понемногу стекаться туда и обустраиваться, благо эти большие склады ломились от разнообразного добра.

- Тот человек с арбалетом посмотрел на меня тогда со вздохом как на слепого щенка, но его заросшее жесткой щетиной лицо не выражало никакого сочувствия.

- Откуда ты здесь взялся? - голос его был груб как наждачная бумага.

- Пришел из Бухареста, - без обиняков ответил я, вызвав гримасу удивления на лице незнакомца.

- Не смей врать мне паскудник, - сказал он мне своим сухим страшным голосом. - Сейчас опасные времена, очень опасные, и даже в твоем возрасте нужно следить за тем, что говоришь. Все в городах мертвы, я видел тех, кто пытался выбраться оттуда и не оставил в живых еще ни одного ублюдка, разносящего заразу. У тебя нет кашля, лицо не бледное и не в крови, и двигаешься ты не теми странными дерганными движениями пораженных вирусом людей.

Помню, что тогда волосы на моем затылке снова поднялись торчком от ужаса, я решил, что он точно прикончит меня чтобы не рисковать. В подмышках на спине и ладонях у меня заструились ручьи пота, запинаясь, кое-как я смог выдавить: - Нет, нет, дяденька поверьте мне, я правда пришел из города, я, я жил там со своей мамой и был рядом, когда она умерла, но так и не заболел, я не знаю почему, но не заболел. Она ушла так быстро, всего за несколько дней, а я блуждаю здесь уже почти две недели и до сих пор не умер. Я здоров, пожалуйста поверьте, из-за меня с вами не случится ничего плохого!

В пронизывающих глазах, смотрящих на меня из темноты капюшона, загорелся огонек интереса, а затем большой зазубренный нож в его руке, с которого я не сводил испуганного взгляда, медленно погрузился в тушу кабана отрезая первый пласт темного, исходящего паром мяса.

Собрав мои разбросанные припасы в большой пластиковый мешок, я двинулся вслед за уходящим в подлесок охотником, который нес на плечах распотрошенную и освежеванную тушу кабана. Через некоторое время мы вышли на другой участок той же дороги охватывающей лес крутой петлей, где на зубастых грязных колесах стоял небольшой грузовик с бескапотной кабины и открытым бортовым кузовом темно-зеленого цвета. Там сидело еще несколько вооруженных человек, которые, впрочем, почти не взглянули на новое приобретение, мимолетом отметив только мешок собранной еды. Чувствуя себя досадной мелкой помехой на пути этого отряда, я, тихонько всхлипнув полез в кузов и забился в уголок за кабиной, исподлобья разглядывая лица окружающих людей.

Еще через пару часов путешествия по разбитым лесным дорогам грузовик скрипя старой рамой и завывая клокочущим дизелем, оставив за собой жирный след из грязи и опавших листьев, выбрался наконец на широкую трассу, на обочине которой открывался вид на огромное приземистое здание серого цвета без окон, но с десятками портальных ворот для разгрузки, у которых замерло множество разноцветных фур. Лавируя между ними, мы наконец подъехали к центральной части комплекса, которая была плотно заставлена множеством палаток, автокемпингов, жилых вагончиков и прицепов, обильно припорошенных снегом. Вокруг пестрых убежищ шагали по делам, грелись у горящих желтым огнем железных бочек, разговаривали кутаясь в одежду сотни людей. Их дыхание исходило теплом в студеном воздухе, кое-где виднелись отдельные лохматые силуэты нищих и изрядное количество людей в военной экипировке, вооруженных в основном охотничьим оружием и пистолетами. Они, словно овчарки, цепко всматривались в движения людского стада будто стараясь отыскать чужаков. Центральный проход к громаде комплекса и проходы вокруг жилья были густо истоптаны, по сторонам уже скопились целые острова мусора и нечистот, над стойбищем озаряемым холодным зимним солнцем вместе с паром поднимался запах пищи, людского пота и мочи.

Мое подавленное состояние понемногу улетучивалось, я все же был ребенком, а дети быстро забывают горе. Высунув голову из своей огромной куртки точно черепаха из панциря, я удивленно вертел головой разглядывая все вокруг и прижимая к груди драгоценный мешок с продуктами. Подталкиваемый командиром отряда, я пробирался сквозь толпу к центральному входу в склад. Кивнув охранникам, охотник вошел в открытые ими тяжелые металлические двери, и я оказался в просторном холле, щедро освещенном белым светом мощных потолочных светильников. Чувство пребывания среди гомонящей толпы не оставило меня и здесь, холл был наполнен людьми, некоторые сидели на добротных кожаных креслах вокруг широкого стола темного дерева, разодетые в разнообразную экипировку, и на повышенных тонах что-то горячо обсуждали. Множество других стояли вокруг, прохаживались поодиночке и группками, прочие заполняли какие-то бумаги сидя за соседними столами поменьше. Охранники, с надменным видом, стоявшие позади своих боссов, что-то бормотали друг другу держа руки на прикладах и рукоятках разномастного оружия. Главный стол был завален кипами бумаг, карт и таблиц, над всей этой картиной висел густой смог сигаретного дыма.

- Здравствуй, Атанас! – громко на румынском сказал вошедший охотник, перекрикивая царящий гомон.

Все отвлеклись от своих занятий, привлеченные эффектным появлением командира разведчиков, и на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием газоразрядных ламп.

В ответ на приветствие из-за стола поднялся крупный мужчина с седыми висками и гордой осанкой военного. Колючие глаза на широком морщинистом лице изучали вошедших как сканеры, блестя сталью из-под фуражки цвета хаки, из угла большого рта торчал чадящий огрызок коричневой сигары.

- Здравствуй и ты Белизар, рад что вернулся так скоро. Как прошел твой рейд? Зараженные попадались? - Голос начальника звучал натянуто будто он с трудом терпел присутствие разведчика.

Охотник хищно повел плечами, два острых кинжала глаз обвели присутствующих, в помещении как будто стало холоднее, даже свет ламп померк. Царапающий звук голоса словно прикосновение наждачной бумаги к голой коже заставил людей напрячься - Нет, господин, сегодня нет, но в лесу я встретил кое-кого весьма интересного, - с этими словами он довольно грубо толкнул меня на открытое пространство перед собравшимися.

- Пацан утверждает, что пришел из Бухареста и не заразился. Не похоже, что он врет, тележка и продукты, которые он тащил, из городского супермаркета, да и страхом от него разит за версту, такие не лгут. Думаю, что он будет полезен доктору, пусть он посмотрит может его потроха или кровь можно использовать для борьбы с вирусом.

Вкрадчивые слова разведчика на несколько мгновений наполнили отчаянием мое сердце, но потухший взгляд начальника развеял их.

- Напрасная трата ресурсов, по-моему, изоляция и отстрел зараженных неплохо защищают нас. Не думаю, что когда вокруг творится такое безумие мы можем позволить себе отвлекаться на подобные теории.

Резкие слова Атанаса тут же вскинули голову Белизара вверх, капюшон слетел с головы открывая вытянутое лицо зверя, обрамленное густой темной шевелюрой с высокими скулами, прямым мощным носом и тонким ртом с темно-темно красными губами. Черные огромные глаза под прямыми жесткими бровями будто бы вообще без белка впились в лицо начальника базы. Атанас не подал виду, но кулаки его сжались, выдержать этот взгляд, не отвернув головы было чертовски тяжело.

- Не суди поспешно, господин, порой нужно всмотреться чтобы понять ценность. Грязный палец Белизара указывал на мою голову. Советую использовать все шансы, которые предлагает тебе судьба.

Рослый Атанас будто съежился от этих слов, и поспешно проговорил: - А впрочем, конечно, доктору виднее.

Желая побыстрее закончить разговор, он прикрикнул на охрану: - Эй вы давайте, пошевеливайтесь, отведите мальчишку в лазарет и объясните там, что к чему.

- Твоя награда, Белизар - скупым жестом он скомандовал охраннику тут же бросившему Белизару сверток темной ткани который тот ловко поймал. - И возьми на складе бочку с топливом, базе нужны дрова.

- Благодарю – прошелестел охотник, но в голосе его не чувствовалось и намека на благодарность.

- Они сделали тебе больно, да дедушка? – спросил внук из-под одеяла, который жуть как боялся уколов и докторов.

- Немного, я зря страшился... Их доктор был хорошим, но очень усталым и взяв раза в полтора больше, чем нужно крови сказал охраннику вывести меня на улицу. Позади него в самодельном лазарете, переделанном из офисного помещения на кое-как сколоченных столах, лежало множество охающих людей с порезами, ожогами и отравлениями, которые нуждались в немедленной помощи. Обессиленность чувствовалась в каждом его шаге, сгорбленных плечах, обтянутых грязноватым белым халатом, безвольно дымящейся в пальцах сигарете. Я больше ничего не слышал о том, что они сделали с моей кровью, наверное, все просто забыли про нее.

- Как же так дедушка, она ведь могла помочь людям?

- Может могла, а может и нет, Арик, в этом мире далеко не всегда возможность перетекает в действие. Мы уже никогда не узнаем, что могло бы из этого получиться, да и знаешь... спасать было уже особо некого, в лагерь приходило совсем мало людей, зараженных поблизости давно отстреляли, а новые просто не успевали добраться и гибли где-то в полях и лесах от инфекции.

Охранник резко выволок меня, ослабевшего с кружащейся головой на холодный воздух улицы, вместо моего мешка небрежно бросив в руки несколько консерв и пачку печенья.

- Топай отсюда быстрее.

Потрясенный равнодушием этих людей, даже сейчас еще саднящим старое сердце, с непрочным, кружащимся из-за забранной крови миром под ногами, я, шатаясь точно пьяный поплелся через мрак огромного расхлябистого лагеря в поисках ночлега.

- Даа... протянул Наиль, глядя в большие словно у кошки глаза внука. – Ари, тогда, в первую ночь, я думал, что ни за что не останусь в этом месте, ведь там каждый думал только о себе и люди проводили дни в бесконечной грызне за лучшее, по их мнению, распределение доставшихся богатств и их охрану. А еще этот Белизар с его прожигающими насквозь глазищами от взгляда которых хотелось превратиться в жука и поскорее заползти в какую-нибудь щель...

Глава 3

Проснулся я далеко за полдень, ближе к вечеру. Новое место встретило меня унылым болезненным светом закатного солнца, навевающим тоску, сильным холодом и туманом вымораживаемой воды. Очухавшись в ворохе какого-то вонючего тряпья, совершенно замерзший, первую минуту я ошарашенно озирался, пока глаза не уперлись в сидевшего неподалеку на бетонном блоке натурального призрака. В ответ на мой испуганный вскрик рожа страшилища расплылась в щербатой улыбке, оказавшись в действительности лицом пацана моих лет, одетого в несколько драных длинных курток и засаленную кепку, из-под которой неприятными струпьями торчали свалянные, пегие волосы. Лицо его было вымазано чем-то белым, а глазницы напротив подведены черным углем придавая мордочке страшноватый вид черепа мелкого зверька. Довольный произведенным впечатлением, он ловко сплюнул через отсутствующие передние зубы и прошепелявил:

- Ты откуда шдесь вшялся? Я тебя не шнаю.

- Тебе какое дело, - неприязненно ответил я, подбирая руками упавший ворох тряпок и нахохлившись словно котенок перед оскаленной собачьей мордой.

- Мне все равно малой. Тебя никто кормить не штанет, тут нет шердобольных мамочек и бабушек – важно сказал новый знакомец. Меня шовут Гудада, можно просто Гу, я тут уже давно, еще с лета. С шумом втянув носом сопли Гу сполз со своего насеста и подошел ближе опасливо озираясь.

- Слушай доходяга, мы битикары, шивем шдесь, понял? Если хочешь идем со мной, покажу что к чему.

- Битикар это значит брошенный, трудный ребенок, жаргон такой уличный - объяснил дед в ответ на немой вопрос внука.

- Нет я останусь здесь, у меня есть еда и одежда – ответил дрожащий Наиль.

Черные глазницы разочарованно сверкнули. – Бафта – сказал он безбожно шепелявя - Ишувечат тебя однажды, шачахнешь и шдохнешь в одного, шдесь всем плевать.

Развернувшись ко мне спиной Гу побрел меж грязных палаток куда-то на окраину комплекса, пиная попадающийся по дороге мусор.

Нутром я понимал, что он прав, бесцельно шатаясь по огромному холодному комплексу, словно брошенный щенок, я бы долго не протянул. Да к тому же намек на возможность стать частью хоть чего-то напоминающего семью, перевесил наконец мои колебания, и спустя минуту, подобрав полы своей одежонки и шмыгая носом, я уже трусил вслед уходящему оборванцу.

Лавируя среди толп и тускло подсвечиваемых изнутри жилищ, мы продвигались на окраину базы. Вечер был в разгаре, температура опустилась ниже нуля, и раскисшая днем грязь поверх асфальта парковки начала подмерзать и крошиться под ногами. Заходящее солнце окрашивало землю оранжевым, в темнеющее небо поднимались столбы от костров, отовсюду слышался людской гомон, делая лагерь похожим на стоянку древних кочевников.

Мы шли уже довольно долго пока не оставили главную стоянку далеко-далеко позади. Мрак сгустился, на краю площадки виделись остовы распотрошенных туш грузовиков, похожие на китов, выброшенных на берег. У самой границы комплекса, проломив ограждение, лежал перевернутый на бок полуприцеп с тягачом, словно поверженный боец показывающий всем свое темное железное подбрюшье.

Обогнув замершую навсегда фуру, Гудада словно ниоткуда извлек небольшой железный штырь с крючком на конце и ловко поддев неприметный квадратный люк в асфальте, с трудом сдвинул его в сторону обнажив вход в небольшой слабо освещенный подвальчик.

- Главная шахта вентиляции вшего комплекша, шдесь живем – с особой значимостью в голосе пояснил он. Из темноты входа немедленно послышалась возня и высунулось с десяток таких же белых призрачных мордочек. Словно сурки они водили ими из стороны в сторону принюхиваясь и всматриваясь в лица пришедших.

- А-а-а Гу, ты пришел. Кто это с тобой, кто он? Ты новенький да?

Под невнятное бормотание детей мы сделали пару шагов вглубь и начали спускаться вниз по металлической лестнице, крепко вбитой в бетонную стену огромной цилиндрической шахты. От увиденного у меня тогда захватило дух, в паре десятков метров под собой я увидел несколько пятен костров, дым от которых вытягивался наружу вместе с влажным теплым воздухом, выходящим из множества небольших вентиляционных отверстий, усеивающих поверхность цилиндрических стен. На добрый десяток метров от дна, облепив почти всю окружность шахты и кое-как цепляясь за шершавый бетон, вверх ползли кривые и косые нары громоздясь друг на друга как этажи еле стоящего дряхлого дома. Убежище битикаров было погружено во мрак, едва разгоняемый кострами, да еще самодельными светильниками, привинченными на тонкой ножке снаружи каждого спального места. Я лез вниз, охваченный необычным зрелищем: вокруг, словно светлячки, горели не меньше полутра сотен этих светильников, отовсюду из темноты нар выглядывали беленые лица детей, пахло консервами и немытыми телами, а от теплого дыма костров щипало глаза.

Навстречу нам, ступившим наконец на бетонное дно обиталища, поднялась худая высокая фигурка, парня лет четырнадцати. Его лицо, как и у всех было густо вымазано белым, но в нем что-то неправильное, страшное, слабый свет не позволял определить в чем дело. Подойдя ближе, я вздрогнул: губы нос и уши подростка были отрезаны, придавая лицу жуткое сходство с черепом. Тогда я и понял, что белая краска была призвана немного сгладить жуткий оскал и смягчить уродства, а остальные дети просто подражали своему лидеру. Обутый в расшнурованные берцы, что огромными темными комами сидели на тощих голых ногах, черные шорты, черную же безразмерную жилетку со множеством карманов, колец и крепежей наподобие армейской разгрузки, с драными кожаными перчатками на руках, главный битикар походил на неудачливого и сильно голодающего гангстера. Причудливый образ дополняла огромная золотая цепь, добытая неведомо где, и гротескно выделяющаяся на цыплячьей шее подростка. За спиной предводителя собиралась толпа: как лемуры с деревьев спускались со своих спаленок череполикие оборванцы, тихонько гомоня и во все глаза рассматривая чужака.

Гу шепотком произнес над моим ухом: — Это Уолтэр, он цыган, а имя — значит «повелитель армии».

Дурацкий наряд потерял всякое значение, когда я заглянул в карие глаза "повелителя", освещенные всполохами костра: такой тяжести и осмысленности во взгляде детей я никогда не встречал - на меня смотрел взрослый человек повидавший всю подноготную этого мира. Я помню, что потерялся на какое-то время шаря глазами по этому лицу, не в силах отвернуть голову. Очнуться заставил его хриплый высокий голос:

- Хорош пялиться, говнюк, что уродов никогда не видал? – грозно произнес Уолтэр, скрещивая руки на груди. – Чё, гадаешь как я таким стал? Не напрягай воображение я те сам скажу: имел глупость воровать у одной крупной банды и в итоге попался. Их закон, знаешь ли, велит делать вора таким чтобы окружающие сразу понимали кто он есть. Вот они и сделали это – добавил он, обводя указательным пальцем руки свое безобразное лицо.

Отсутствующие губы делали его речь очень невнятной, шамкающей, слюна сквозь белые зубы брызгала в отсветах огня, и я силился понять его слова как мог.

Я отчаянно замотал головой будто бы рассказ был мне неинтересен, зубы мои выбивали дробь, а ноги превратились в мягкие макаронины. Злобно прищуренные глаза вожака немного расслабились, он присел на какую-то канистру и приглашающим жестом заставил меня сесть на бетонный пол.

- Да не лястай ты, расскажи о себе, а мы все послушаем - с усилием проговорил Уолтэр смягчившимся голосом.

Я, запинаясь, сбивчиво поведал о своих недавних приключениях под шуршание и тихое щебетание детей, всего пара минут звучания тоненького голоса растерянного сироты в окружении таких же как он бедолаг. Повисла тишина, Уолтэр задумчиво теребил кудрявые волосы на лбу, пока наконец не сказал, пристально глядя на меня: Pe bune? – ты правда пришел из города? Если ты можешь ходить там, не боясь умереть то пригодишься битикар.

Слова предводителя о возможном возвращении в город и растревоженные воспоминания заставили слезы градом политься из глаз, я старался удержать их, отчаянно размазывая по лицу грязным рукавом. Уолтер же разглядывая мою жалкую фигуру, сгорбившуюся на грязном бетонном полу, продолжил, потрогав пальцами свои оскаленные зубы.

- Слушай Наиль, если ты ровный малый, то беспокоиться не о чем, – произнес он наконец, буравя мое зареванное лицо своим тяжелым взглядом точно стальным сверлом, выискивая мягкое место, гнильцу, что вкупе с ужасной улыбкой безгубого рта было настоящей пыткой. – Подумай сам: пока на земле творится ад, в этой шахте быть может лучшее место для такого как ты...

Спустя еще пару минут задумчивого разглядывания моей персоны, Уолтэр видимо наконец удовлетворился увиденным и кивком головы указал на стаю своих подданых.

- Смотри, здесь полторы сотни детей всех возрастов, некоторым из которых довелось пережить кое-что похуже чем тебе: это вот маленький Пеша ему всего три года. Его мать - тирфэ, бросила, потому что он мешал ее мужику. Пеша бродил по лесу два дня поедая траву и коренья и был почти мертв, когда его без сознания нашли под большим папоротником.

На меня застенчиво глядел лопоухий круглолицый малыш, забавно сложив замызганные ручонки на пухлом животе.

— Вот близняшки, которые чудом спаслись от извращенцев, вышли с дальней стороны парковки, раздетые со связанными руками, все в порезах. Полиции, как и законов больше нет, и отовсюду повылезали твари, которые творят что хотят. Это Мари ей шестнадцать, и она пришла к нам осенью со своим ребенком родив его в придорожной канаве. Отец, такой же пацан, сгинул от заразы в Жилаву, пригороде Бухареста. Гу - хороший парнишка, но с шипом на языке, язва, вовремя сбежал из детдома, когда там появились первые заболевшие. А там Родика, Богна, Антон, Бесник, Космин, Сорин, Лоиза все пришли сюда, потеряв родителей или спасаясь от жестокости всяких выродков... у каждого здесь своя история... Так что подбери-ка сопли, здесь твой рассказ никого не удивит.

В золотистой полутьме качались десятки притихших белых масок, каждый вспоминал о своей печальной судьбе, кое-кто уже тихонько всхлипывал.

- Las o balta, забей на то, что было раньше, вот тебе мой совет – произнес вожак, тыкая пальцем мне в грудь, - заслужи доверие и ты найдешь здесь убежище и семью.

Я стоял, озираясь вокруг не зная, что сказать, но внутренне уже принял решение остаться.

Не дожидаясь моей реакции, Уолтэр позвал кого-то из темноты: - Анка, Анка покажи ему место, где спать. Маленькая, словно мышка, девчушка лет шести незаметно скользнула из-за его спины, и взяв меня за руку, потащила вглубь убежища. Подведя к ряду нар, уходящему ввысь, она показала грязным пальчиком наверх, в темноту. - Ходи туда, туда пропищала она.

Я послушно полез на самый верх, где мне отвели место и забравшись в дурно пахнущее, но теплое нутро нар немедленно заснул.

- Вот это да!- Ари был в восторге от того, что его дед попал в такое место, где дети жили сами по себе никого не спрашивая.

- У нас была тяжелая жизнь, дитя, я ни за что не пожелал бы тебе такой участи. Никому не нужные и брошенные, мы выживали как стайка зверенышей подсматривая, ища любую работу, чтобы получить горсть сухарей или банку тушенки, да и, что греха таить, воруя все что плохо лежало на этой огромной базе. Слушай дальше.

Следующие дни пока Уолтэр присматривался к моей персоне, мы с Гу с утра до вечера шатались по лагерю высматривая добычу и заглядывали в глаза людей в надежде получить немного еды. Будучи бесполезными для взрослых, мы были лишены пайка и только с завистью, издалека, наблюдали как толпы обитателей разбирают десятки коробок с едой под пристальным контролем охранников.

Задумчиво глядя на их мельтешение и жуя грязную ледышку, я спросил: - Гу, расскажи мне немного о Уолтэре, он вообще какой? Знаешь, мне не по себе, когда он рядом, и дело даже не в его лице.

Мой напарник, глядя в ту же сторону задумчиво, не по-детски произнес: - Ты не один такой, вше его побаиваются на шамом деле, и он тоже держится ошобняком... Он шиган шнаешь ли, любит швободу но внутри у него чернота... шерт знает што там творится... Иногда он пугает вшех до шмерти своими выходками, но шнаешь... с ним надежно... Ешли ты не крыса то боятьша нечего... Да, еще не терпит воровштва у своих и ражговоров шо вшякими уголовниками. Он раньше вроде был первоклашным вором, но бандиты преподали ему шештокий урок хе-хе... и ш тех пор Уолтэр сторонится ворья и тайком общается с кем-то из близких начшальника базы, рашказывает что шепчут люди обо всех подозрительных типах и темных делишках. Мы ведь как мыши бегаем во вшех уголках, вертимся вокруг штаба, складов и штоянок техники, и вше слышим. Атанас жнает конечно о наших проделках, но мы шамые што ни на есть нужные шпионы и к нам не лезут.

В голове Наиля, словно еще одна бусина на ожерелье воспоминаний, всплыло то, что рассказал Гу дальше, но старик предпочел смолчать, внуку рано еще знать такие подробности...

В тот день взгляд его нового приятеля остановился на группе попрошаек, которые околачивались позади толпы вытягивая бледные тощие руки в просительном жесте.

- Расскажу тебе кое-что еще о Уолтэре. Видишь дергающегося урода?

Наиль посмотрел в ту сторону и увидел какое-то трясущееся грязно-коричневое пухлое существо в лохмотьях, полубезумные глаза которого шарили по спинам людей, а беззубый рот был открыт в идиотской ухмылке.

- Это Михаэль ему пятнадцать... Около трех мешяцев нажад он набрел на эти шклады, как и ты шпашаясь из города. Крутился тут пару дней пока не прибился к нам. Уолтэр раньше был не такой ошторожный и шразу позволил ему оштаться. Новенький с первых дней вел шебя как шкотина, в открытую подшучивая над видом Уолтэра и увиливая от работы. Так продолжалось около мешяца, Уолтэр не подавал прижнаков бешпокойства лишь угрюмо наблюдая за выходками этого шубьекта. Однажды Михаэль где-то украл бутылку дешевого шпирта и нажрался наверху, у перевернутой фуры. Пьянь потянуло на приключения и подкравшись к одной из старших девочек возвращавшейся из леса он напал на нее и изнасиловал. Кое-как перештавляя ноги рыдающая бедняжка приплелась в шахту, где рашшказала все Уолтеру. Он тогда прошто взорвался, его жуткий рот клацал зубами, а глаза вываливались из орбит от ярошти. Он нашел нашильника на том же месте опершегося шпиной на штенку опрокинутого фургона и рашлабленно посасывающего шпирт. Увидев вожака в таком виде Михаэль, немедленно протрезвел и даже пытался препираться, но получив град ударов в лицо был отброшен на черный ашфальт, а пошле Уолтэр шловно какое-то шкажочное чудовище взгромоздился на него шверху и принялся методично избивать противника, выбивая ему один зуб за другим. Когда зубов во рту не ошталось, он поднялся тяжело дыша, с его сжатых кулаков ручьем текла его шобственная и чужая кровь. Но дикая злоба не отпуштила Уолтэра, и немного помедлив, он выхватил из-за спины тонкий нож, ловко взрезал пояшь на штанах недоделка отчего те немедленно расползлись и одним движением отсек уроду член. Такого визга я никогда не шлышал, Наиль – с хохотком сказал Гу, вше думали, что Михаэль не переживет этого. Но как видишь пережил, только кукушкой тронулся... ползает, мычит, мне шовершенно непонятно как он до ших пор не шдох. Жапомни малой: будешь творить бешпредел станешь как этот полудурок если не хуже, сейчас Уолтэр не такой мягкий как раньше.

Глава 4

- Дела... - пробормотал своим воспоминаниям старик, заметив недовольный взгляд внука решившего, что его дед уснул. Встрепенувшись и прочистив горло, Наиль продолжил:

- Итак я остался вместе с битикарами, проведя следующую пару недель в безуспешных попытках достать пропитание. То ли люди стали бдительнее, то ли удача нас оставила, но каждый вечер, озябшие, мы возвращались в наше жилище с пустыми руками стыдясь смотреть в глаза голодных малышей. В разгар зимы лес тоже никак не мог нам помочь, вся мелкая живность спала, а чтобы ловить шустрых зайцев наших скромных умений не хватало, как мы ни старались.

В один из вечеров я сидел у костра грея руки и слушая бурчание голодного живота, когда на мое плечо вдруг легла рука Уолтэра в кожаной перчатке. Как обычно его появление было пугающей неожиданностью, я подскочил словно от удара тока и тут же наткнулся на его ужасающую улыбку, к которой, впрочем, уже начал привыкать.

- Расслабься – хрипло сказал Уолтэр похлопывая меня по плечу и отводя в сторону. Что брат, неудачный день? - Вид у него был мрачнее обычного, глаза затуманены, меж обнаженных зубов стекали струйки слюны. Я наблюдаю за тобой с первого дня и мне нравится твое старание. Гудада тоже говорит, что тебе можно доверять и я прислушиваюсь к нему, но... но этого сейчас мало. Ты видишь, трудное время... еды не хватает несколько младших уже не могут подняться с постели от голода... Его лицо было очень близко, это и пугало и завораживало, голос перешел в шепот.

- Я скажу тебе по секрету: у меня есть информация что сам Атанас подхватил какую-то хворь и ему нужны антибиотики, которых на базе нет. Начальники не на шутку встревожены и лихорадочно ищут помощь, предлагая дополнительные пайки любому, кто достанет лекарство. Для нас десяток пайков это не решение всех проблем, но так мы хотя бы продержимся до весны и не передохнем от голода, понимаешь?

Горло мгновенно пересохло от ужаса, я сразу понял куда Уолтэр клонит, но доверительный тон вожака и вид голодающих малышей вокруг неожиданно сделали перспективу возвращения в город не такой жуткой и помогли задушить страх.

- Мне понятно, о чем ты говоришь Уолтэр, – выдавил я после минутного молчания.

- Конечно я пойду в Бухарест и постараюсь отыскать нужное лекарство, а заодно принесу столько еды сколько смогу унести.

Я тогда впервые увидел, как в его глазах загорается огонек благодарности, а в голосе звучат мягкие нотки.

- Спасибо тебе Наиль... спасибо. Тогда не теряй времени, ступай сейчас же, ночью и если все получится, то мы будем у тебя в большом долгу. Возьми все что понадобится: теплую одежду, рюкзак, крепкую обувь и.… вот это.

С этими словами он вытащил из-за спины и протянул мне свой узкий, бритвенно-острый нож.

Не буду рассказывать подробно о моем первом походе, конечно было и трудно, и страшно, я пробирался через лес, а затем ползал по городу словно таракан, над которым занесли тапок чтобы прихлопнуть, но в итоге все же нашел упаковку нужных антибиотиков и набил рюкзак едой из знакомого супермаркета. На заре шестого дня моего странствия, между деревьями наконец замелькал знакомый слитный силуэт двух грузовиков, а еще маленькая фигурка Пеши одетого в ворох тряпок и еле ползающего по окраине леса в поисках мерзлых кореньев.

Слезы брызнули из моих глаз, и я со всех ног побежал к нему, доставая из карманов пачки печенья и конфеты, а малыш, увидев меня радостно взвизгнул и неуклюже побежал навстречу спотыкаясь на слабеньких ножках.

С того момента дела в нашей колонии пошли на лад, оборванцам стало регулярно перепадать кое-что из еды от официальных властей комплекса, старшие ребята старались подрабатывать, а младшие приворовывать, я же... я продолжил свои регулярные рейды в Бухарест, разведав кратчайший путь и прячась от патрулей, которые возглавлял мой старый знакомый Белизар. Лес совершенно перестал пугать меня и стал другом, который оберегал худенького парнишку пряча от непогоды, зверей и людей. Путь мой обычно пролегал через супермаркет, где я, помня свои страхи особенно никогда не задерживался, поскорее набивая рюкзак ценным барахлом, в основном алкоголем и куревом которые можно было очень выгодно обменять в лагере. Много я унести не мог, да и дорога была очень уж дальняя, с ночевкой, но вклад был тем не менее очень велик, и новая семья высоко ценила мои старания. Виски и коньяк сначала пытались распивать старшаки, но гневный оскал вожака и публичная порка пьяниц сделала свое дело и алкоголь менялся на хорошую еду, замороженное мясо, овощи и соки, которые разбавляли отвратительную, обычно просроченную пищу и объедки, которые удавалось добывать нашей братии.

Но знаешь, дорогой, самым страшным в моих странствиях была не тьма зимнего леса и рык волков в чаще, а то, что в городе я действительно был не один. С годами все сильнее и сильнее я чувствовал это, когда бродил по улицам в поисках провианта, постоянно ощущая движение вокруг себя и краем зрения видя чьи-то тени. Мне так и не удалось увидеть кому они принадлежали, но тени не трогали меня, а я старался быть незаметным для них, и видимо всех это вполне устраивало. Я носил эту тайну в сердце и никому не рассказывал об своих страхах, ведь в глазах битикар я был уважаемым героем-разведчиком не боящимся никого и ничего, практически равным Уолтэру.

Так, вполне благополучно, мы прожили три следующих года, устойчивый уклад маленького братства казался островком стабильности, большая база под боком тоже процветала под командованием Атанаса, который раньше по слухам был начальником какой-то тюремной колонии и случайно оказался со своими офицерами на этом складе. Он не был таким уж особенным человеколюбом, но уверенно делил припасы между всеми обитателями, не допуская чрезмерного роста их численности и жестоко наказывая нарушителей порядка. Жители вечно бурлящего лагеря, охватившего уже складской терминал кольцом, числом около двух тысяч человек, трудились грузчиками, охранниками, инспекторами и кладовщиками, ремонтировали все что могли, ходили в лес за дровами охотились, летом растили кое-что из овощей, а взамен получали хоть какое-то спокойствие, медицинскую помощь и свой паек. Благодаря налаженной радиосвязи удалось установить связь с несколькими далекими селами и действующей военной базой – и по мертвому шоссе потянулись первые торговые грузовики.

Но не все было так безоблачно... В любой крупной агломерации людей всегда находятся недовольные, вороватые и просто охочие до власти люди. Общество в лагере постоянно изменялось, появлялись местные лидеры и кланы, плелись интриги, вокруг Атанаса постоянно увивались ловкачи, стремящиеся пролезть поближе к кормушке. Да и сама правящая группировка осознавая конечность ресурсов со временем начала закручивать гайки, урезая довольствие, безжалостно изгоняя провинившихся из лагеря, а остальных принуждая работать все больше и больше.

Был слякотный мартовский день, когда зима и весна яростно боролись за власть, то проливаясь дождем и маня обманчивым теплом солнца, то устраивая снежные бури заметающие утлые прибежища людей и превращающие землю в непроходимое месиво. В полдень я стоял неподалеку от главного входа в комплекс ожидая Гу, который запропастился где-то среди жилых трейлеров в беспорядке расставленных вокруг, когда на улице показался Атанас уверенно шагающий в направлении ожидавшего его потрепанного лэнд круизера, щурясь от солнца и топча ботинками раскисший снег на асфальте. Он благодушно разговаривал о чем-то со своим помощником, а сзади расслабленно топали охранники, когда наперерез к ним неожиданно подползла знакомая фигура придурковатого Михаэля, который все эти годы по-прежнему побирался на улице. Шамкающим ртом он начал клянчить подаяние и проворно приблизился к начальнику базы, всего на секунду опередив охранника. Атанас скривился и полез в карман намереваясь поскорее отделаться от неприятной компании, но нищий вдруг прыгнул на него словно распрямляющаяся пружина, и со взрывом безумного хохота вонзил ему в шею широкий нож. Атанас хрипя упал на спину, а Михаэль, пользуясь замешательством окружающих, раз за разом беспорядочно бил свою извивающуюся жертву острием ножа с торжествующим воем. Пространство вокруг взорвалось криками паники, охрана наконец среагировала, еще через несколько мгновений раздался звук выстрела, и тяжелая винтовочная пуля ударила безумца в грудь окрасив лохмотья на его груди в ярко красный цвет, но Атанас был уже безнадежно мертв, лицо его превратилось в кровавую кашу.

Среди всего этого безумия я заметил Белизара, который стоял буквально в паре метров от места событий не двигаясь, лицо его как обычно наполовину скрытое капюшоном излучало странное удовлетворение, а губы сложились в неприятную полуулыбку. Скользнув по мне взглядом, он развернулся и пошел сквозь причитающую толпу подбрасывая на руке яблоко. Размышлять о этой странной встрече не было времени, и я припустил к шахте чтобы рассказать Уолтеру об увиденном.

Услышав новость, череполикое лицо нашего вожака исказилось словно от боли, он вскочил с со старого тюфяка, на котором обычно сидел и обхватив руками голову стал ходить вокруг костра, как тигр в клетке. Потом остановился и в глазах его плескался ужас. Я никогда раньше не видел Уолтэра таким, перемена эта по-настоящему пугала, как будто столетний дуб, пав под ударами топора, превратился из могучего властелина леса просто в щепки и палки.

- Многие, многие крысы желали его смерти я уверен, но кто, кто на это решился, да еще сумел подговорить этого идиота Михаеля! Зря я не прирезал его, когда была возможность!!! Ты понимаешь, что теперь будет, понимаешь?! Нас ждет падение в преисподнюю, хаос и бесконечная грызня за власть наверху погубит это место и всех нас, вот увидишь брат!

- Я видел Белизара, – неожиданно услышал я собственный голос, - и он стоял там с самого начала, будто любовался. Уверен, что с его реакцией он мог бы предотвратить нападение, но не стал этого делать.

Уолтэр замер, горько усмехнувшись. - Неудивительно, это чудище как обычно в центре событий. Да я просто уверен, что ни одно грязное дело здесь не происходит без его ведома. Он не занимает никаких постов и не имеет друзей, но при этом входит во все двери, говорит с кем хочет и ни одна живая душа еще ни разу не посмела ему возразить. Я задумчиво произнес, глядя на будничное копошение оборвышей, лазающих вокруг:

- Может ты прав и Анастас ему начал чем-то мешать или просто надоел, но я никак не пойму зачем он хочет, чтобы это место разрушилось под правлением какого-нибудь идиота и погребло всех под руинами, ведь он сам живет здесь, да еще творит все что пожелает.

- Варнак он, демон, – в ответ на мою тираду серьезно сказал Уолтэр, сползая на пол и бессильно глядя в трескучее пламя костра.

После убийства Атанаса времена становились все чернее. Властвующие группировки сменяли одна другую, за следующие годы произошло немало преступлений и бунтов, от которых страдали простые люди, хотя кто-то не упускал шанса и обогащался на чужой крови. Бесконечный дележ, воровство и откровенный грабеж стали обыденностью, все вокруг злобно глядели друг на друга, пройтись по лагерю даже днем стало просто опасно, все наводнили опустившиеся пьяницы, воры и грабители, на ежедневную поножовщину и драки уже никто не обращал внимания.

Все это время Белизар будто черпал силу из бесконечных страданий людей и усиливавшегося беспорядка. Словно кровожадный зверь он бродил среди палаток и трейлеров, в своем балахоне, с арбалетом за спиной, поигрывая ножом и мерзко улыбаясь. Ему нравилось наблюдать, как люди замолкают и сторонятся его. Уолтэр был уверен, что разведчик незримо участвует в каждой стычке последних лет, сталкивая лбами противоборствующие общины, подтрунивая и провоцируя горячие головы. Мы по-прежнему не понимали какие цели он преследует, но спокойная сытая жизнь предыдущих лет явно была не в его интересах.

Несмотря на то, что все катилось под откос наше братство изрядно окрепло. Мне исполнилось восемнадцать, Уолтэру двадцать два, многие битикары тоже выросли и работали наравне со взрослыми, а я по-прежнему приносил из своих рейдов вещи, которые на базе уже было невозможно достать. Наша общность превращалась в заметную силу и младшие доносили слухи, что это начинало раздражать вконец опустившихся царьков базы. Все рухнуло окончательно летом восьмого года нашего обитания на терминале, когда мы готовились к очередному холодному сезону.

Ковыляя с тяжелым рюкзаком за плечами из очередного похода в город и опираясь на крепкую палку, я, весь перемазанный в лесной земле и продрогший, наконец заметил огни лагеря и с облегчением выдохнув поспешил к ним. По мере приближения к нашим грузовикам, уже обросшим мхом и изрядно поржавевшим, стали заметны тревожные знаки: вход в шахту был приоткрыт, оттуда змеился дым, рядом лежало несколько темных силуэтов. Сердце кольнуло дурное предчувствие и достигнув убежища я торопливо скользнул по лестнице в нутро шахты, где передо мной предстал весь ужас случившегося.

Освещаемый падающим с поверхности столбом света, в котором кружились миллионы пылинок, посередине дна шахты был демонстративно вбит железный шест, на котором словно насекомое, проткнутое булавкой, слабо извивался Уолтэр в окружении десятков трупов моих братьев и куч деревянного мусора, в которые превратились наши спальные места и нехитрая мебель. В мгновение ока я оказался перед ним не в силах поверить в произошедшее: с белого лица вожака перекошенного страданием, на меня слепо смотрели пустые глазницы от которым вниз по щекам текли кровавые ручьи, в открытом безгубом рте что-то клокотало в такт слабому дыханию, а шея была страшно искривлена из-за острого конца шеста, торчащего из подключичной ямки, отчего голова парня нелепо наклонилась в сторону.

- Уолтэр, Уолтэр - от потрясения у меня вместо голоса вырвался только сиплый хрип – Боже мой, ты жив? Кто это сделал, кто?

- Наиль это ты? Брат, мне так больно, так больно, голова трещит, и я ничего не вижу... Это странно... В шее что-то мешает, не могу пошевелиться, что там, а? - Он попытался выпрямить голову, но тут же бессильно опустил ее... - Они пришли за нами, конечно, рано или поздно, следовало ожидать... Кто-то из лагеря решил что мы опасны, идиоты... теперь уже все равно, все кончено... Пойди, отыщи тех кто выжил, многие разбежались, наверняка прячутся в лесу... Собери их и бегите отсюда сегодня же... ищите лучшей жизни, в других землях... Идите, идите на юг и вы найдете море... на море тепло там солнце и есть рыба, можно... можно жить...

Последние слова было почти невозможно разобрать, речь превратилась в болезненный хрип, а затем, оскаленные в вечной улыбке зубы разжались, и наш лидер столько страдавший всю свою короткую жизнь наконец простился с этим бесчеловечным миром.

Лицо у меня окаменело от горя, сердце охватила ярость я готов был в одиночку идти и рвать зубами каждую тварь наверху, пока не доберусь до того кто разрушил все, что мы строили столько лет и погубил родных мне людей. Злые слезы текли по лицу, рука сама собой выхватила нож из-за пояса, как вдруг... как вдруг пламя моего гнева потухло словно огонь сырой спички на ледяном ветру.

В темноте послышались еле слышные шаги и из окружающих теней отделился темный силуэт в капюшоне, блеснули звериным светом знакомые страшные глаза.

Первыми в круге света, наполненном танцующими пылинками, показались вытянутые вперед руки Белизара полностью покрытые кровью. В раскрытых ладонях лежали вырванные глаза Уолтэра со свисающими ошметками нервов.

- Всевидящий король Уолтэр умер, да здравствует король – провозгласил скрежещущий голос, от которого спину продрало холодом. Глазные яблоки с хлюпаньем шлепнулись на грязный серый пол, когда убийца наклонил ладони вовнутрь.

- Белизар... ты? Что же ты наделал?! —прошепелявил я, еле ворочая языком.

- То же что и всегда насекомое... – черные глаза смотрели безразлично, словно я был для него чем-то вроде камня или куска дерева. - Наставляю стадо ваших жалких душ... Просто пришло время, дитя, пришло время разворошить ваше гнездилище... Этот урод, Уолтэр, стал поднимать голову и слишком много видеть, а это опасно.

- Для кого опасно? Для твоих новых хозяев?

Маска холодности мгновенно слетела с лица и оскалив зубы во внезапном припадке злобы, Белизар зашипел словно от попадания кислоты на кожу:

– Ты понятия не имеешь кто мои хозяева, щенок, и достаточно давно живешь в этой дыре чтобы понять, что они точно не здесь! Всей властью обладаю здесь я, только я, просто никогда не желал занимался кормлением вас, баранов и подтиранием соплей! Для этого у меня были Атанас и прочие марионетки, которые прекрасно знали свое место и освобождали мои руки для истинного правления!

- А теперь заткнись, я ждал тебя здесь не для бесед по душам... Мне, знаешь ли, снится иногда всякое... хм... Так вот один забавный сон я наблюдаю уже долгие годы и там я вижу тебя... Тебя... и знаки, которые запрещают мне тебя трогать. Сны – отражение реальности, запомни это. Ты жив только потому, что я хочу наяву заглянуть в твою заячью душу и еще раз спросить себя: нужно ли сохранить твою жизнь, ибо я... я верю снам, и они говорят, что твой путь в этом мире еще не окончен...

Одним движением, будто телепортировавшись он оказался рядом, и прежде чем я успел хотя бы пошевелиться, кровавые ручищи сильно сжали мою голову, причиняя неимоверную боль и грозя раздавить ее как яйцо. Дыхание его смердело гнилым мясом, руки человеческой кровью, а в дырах глаз отражалась сама бездна. За всю свою жизнь я не испытал ничего хуже, клянусь тебе...

- Да, да это здесь... – прошептал сам себе Белизар, жутко расширив черные глазищи, - решение принято... С отвращением оттолкнув меня как тряпичную куклу он процедил: - Убирайся отсюда и забери своих жалких соплеменников, иначе я насажу вас на колья так же, как и вашего безобразного вожака. Они там в лесу прямо за оградой, я вижу каждую душу словно огонь факела в ночи.

- Будь ты проклят выродок, будь проклят, – бессильно бросил я, чувствуя себя оскверненным до глубины души его прикосновением и дрожа от страха перед непонятной сущностью этого монстра.

- Не бросайся такими словами ничтожество, ибо я уже проклят - ответил Белизар отступая обратно в темноту.

Мы ушли той же ночью, около пятидесяти человек спрятавшихся во время расправы в лесных зарослях, кучах мусора и источенных дождями остовах разобранных грузовиков. Гудада и Пеша, к счастью, тоже выжили, и не оглядываясь мы бежали через лес, поле потом взбирались на холмы, плыли через реки... и многие дни оплакивали наших братьев и потерянную жизнь, пока наконец не покинули Румынию и не пришли сюда, на земли страны, которая когда-то называлась Болгария...

Мы бродили по здешним долинам многие годы живя то там, то здесь. Всего не расскажешь... были и у безжизненного зловонного моря, которое раньше называли Черным и в горах среди одичавших племен, видели хороших и плохих людей, падших бандитов и благородных монахов, видели сумерки могучей цивилизации человека...

Мальчик задумчиво лежал, смотря сонными глазами в потолок, и, судя по всему, пропустил последнюю часть рассказа уловив только то, что его дед сумел спастись от какой-то страшной опасности.

- Я рад дедушка что ты смог тогда убежать... Скажи, а твои друзья еще живы?

- Нет, малыш, увы, насколько мне известно я последний из битикар... Гудада странствовал со мной рядом двадцать пять лет, пока не умер от старости стоя на берегу маленького лесного озера и глядя в его прозрачную воду. Это был один из немногих периодов спокойной жизни: перед смертью он сказал, что он больше не может сопровождать меня, но на том свете мы снова встретимся и продолжим наши странствия... Пеша, уже взрослым мужчиной с большой бородой и такими же лопоухими ушами как в детстве, решил остаться с большим торговым караваном направлявшимся далеко-далеко на север и наши судьбы навсегда разошлись.

- А я... так получилось, что за всю жизнь я так и не смог создать место, где люди могли бы жить с поднятой головой, не страшась ни человека, ни зверя... Слабый и ненужный старик, что тут скажешь. – добавил Наиль и одинокая слеза скатилась по его щеке на ворот рубахи оставив темное пятно.

- Не плачь деда я люблю тебя, ты мне нужен - засыпающий мальчик прижался к руке сидящего старика и тихонько засопел.

- Спасибо Ари... спасибо, я тоже люблю тебя – пробормотал Наиль больше самому себе, а затем резким выдохом задул трепещущий огонек свечи.