Зеленый автобус

Глава 1

Соорудить из автобуса жилище — задача не простая. На самом деле даже сложная. Сначала надо забить клинышки под колёса, чтобы он не ездил туда-сюда. Если клинышков нет, приходилось обходиться большими камнями. Затем вытащить все сиденья. Была бы болгарка, так дело бы плевым было. Но из инструментов у нас только отвёртка, ломик, молоток и топор. Топор и то нашли уже после того, как, корячась, страдая, но всё же поспиривали сиденья. Затем намастырили дно мхом. Чтобы из образовавшихся дыр не поддувало. Застелили ковром, благо нашёлся в одном из заброшенных домов, ну и что, что чуть больше нужного размера. Семён его лихо ножом укоротил, подогнал как надо. Он говорит, раньше линолеум стелил. На крышу постелили плёнку, собранную из множества кусков, придавили дёрном. Как мы дёрн вырубали топором — отдельная история, достойная упоминания, но расскажу о ней, наверное, в следующий раз. Заколотили все окна: где смогли, использовали листы железа, где не получилось, — а впрочем, нам их просто на все не хватило, — прибили доски, гнилые и сломанные, но всё же защита. В конце концов смогли превратить старый автобус в неприступную крепость, пригодную для жилья. Само собой, не моя трёхкомнатная квартира, но всё же это лучше, чем ничего. Думаю, от моего предыдущего жилища уже ничего не осталось. А там была такая мягкая кровать…

Так как мы смогли разместить автобус у окраины леса, то решили выкрасить его в зелёный цвет. Чтобы сливался с окружающей местностью. Семён сказал, что умеет красить. Обрадовались. Потом он сказал, что нужен валик или на худой конец кисть, а ещё краска. Приуныли. Начали думать, где достать необходимое, и в итоге решили попытать удачу и съездить в город. Расстащив ветви, так сказать, раскопали спрятанную нами газельку и отправились в самый близкий строительный магазин. Доехав до него, обнаружили, что он весь кишит землекопами. Антон, водитель, выругался. Он постоянно ругается, чем раздражает нас с Семёном. Я ему говорю: — Успокойся. Будь тише. Услышат нас. А он будто и не замечает, что к нему обращаюсь я. Бубнит, сквернословит, и причём громко так. Семён нашёл выход и дал ему леща, тот успокоился. С одной стороны, Антона понять можно. Привычная жизнь рухнула полгода назад, не все привыкли к новым реалиям или смирились. Семён вот как-то спокойно принял мысль, что прежний мир мёртв. Я же только делаю вид, по ночам мне страшно. И надеюсь, что мои плачи в подушку не слышны остальным. Мне за него не предъявляли. Значит, видимо, не слышат, хотя, может, просто не обращают внимания. Период апокалипсиса я называю Сумерками человечества. Вот какое название придумал меткое! Решили: раз соваться в этот строительный магазин опасно, то поедем в другой. По пути Антон пытался сбить одного из землекопов. Мне его ярость и ненависть к ним понятна. В конце концов они чем-то похожи на нацистов. Пришли к нам в дом и начали истреблять нас. Ни за что ни про что. Естественно, газелей у нас мало, будь она бронированная, я, может, и закрыл глаза на его выходку. Но это обычная газель-такси! Сейчас больше мастерских нету, на починку и ТО не отправишь. Поэтому беречь родимую нужно. Иначе никак. Семён он же строитель, в машинах ни черта не понимает, я же токарь, мне станки ближе, чем машины. А Антон, хоть и был таксистом и машина принадлежит ему, лентяй до такой степени, что сам ни разу под капот не заглянул. Всегда считал, легче заплатить, чем ковыряться в железных внутренностях. Так вот я устроил ему лекцию на тему сбережения нашего имущества. По лицу видно было, он не доволен ею. Но что поделать? Мир изменился, и нам необходимо меняться. Иначе помрём. В этом же мире выживает не сильнейший, а приспособленный. Дарвин был не прав! Мой брат вот был сильным, мастер спорта по кикбоксингу. А чем ему это помогло? Толпой загрызли бедолагу. А я хиленький, вяленький (это его слова) до сих пор живой. Выслушав мои причитания, Антон заявил: — Вы оба такие милосердные, я не могу! Если бы деды наши были бы такими, то что? Мы бы фашистам все в плен сдались? Лещ от Семёна был звонким. Пыл Антона сразу приубавился, а мы как раз увидели новый строительный магазин. Точнее, я быстренько указал на него, чтобы сбавить пыл, не допустить накала страстей. Водитель наш, парень молодой, горячий. Ему чуть больше двадцати. А вот Семён — он уже удручён опытом. На мой взгляд, ему все восемьдесят. Он же говорит, что до пенсии ему ещё лет десять было. Хотя о чём это я? Антон тоже не выглядит молодым. Отпечатки смертей близких, образы монстров и сумерки человечества отпечатались на наших лицах и состарили нас. Ведь когда сам себя в осколок зеркала увидел, тоже не поверил, что я это я. У меня были светлые волосы, а стали седыми. Семёну проще, он к своему возрасту потерял все волосы. Я подозреваю, что это из-за сумерек, он говорит — генетика. Не верю. Ещё он говорит, что мы с Антоном должны постричься, дабы вшей не было и колтунов. Мне кажется, ему не нравится, что у нас есть волосы, а у него нет. Тем более Антон со своей грязной смолистой шевелюрой похож на рокера. Я рок любил. Этим он мне напоминает прошлое до сумерек.

Мы зашли в магазин. Мы с Семёном. Антона оставили в машине. Ведь в случае чего нам придётся убегать со всех ног. И будет приятно, если наша лошадка будет готова к побегу. Магазин снаружи выглядел убого, а внутри так и вовсе напоминал побоище. Только кого с кем — непонятно. Пахло пылью, ацетоном и чем-то сладковатым. Мне объяснили, сладость исходит от трупов. Где-то недалеко недавно умер кто-то, теперь лежит и разлагается. Вот так вот бесславно. Я не подал виду, что от информации мне стало не по себе. Старался не сблевать. Жалко ту немногочисленную еду, попавшую в мой желудок. Завтрак был из слабого чая и двух засохших вафель. Это немного, но и скажу вам, теперь это не мало. Запах плесени я узнал сразу, вафли тоже источали его. Семён водил лучом фонарика по помещению. Пытался рассмотреть нужные вещи. Кисточки нашлись сразу. Точнее, стеллаж с ними. Сами же они валялись на полу. И множество было непригодных к использованию. Стали рыться в поисках целых. Нашли три! Затем обнаружили стеллаж с краской. Все банки валялись на полу. Открытые и пустые. Краски рядом не было. Семён объяснил, она высохла на полу, и посветил мне под ноги. Чтобы я смог увидеть разноцветный пол. Он сказал, краска может быть на складе, и мы отправились его искать. Я открыл дверь, не зная, куда она ведёт… Я не слабонервный, нет, не слабонервный. Я сильный! Я пережил сумерки! Но даже сейчас, вспоминая сидящего на унитазе человека, мои руки трясутся. Вонь стояла ужасная. Человек застрелился. А насекомые облепили его словно сгнившее яблоко. Вот он, бесславно погибший. Пятно крови на стене шевелилось из-за пирующих мух. Меня всё-таки стошнило. Семён похлопал по плечу и сказал: — Это нормально. От запаха многих тошнит. У меня не было желания рассказывать ему правду. Но меня стошнило от представления: моё тело облепляют насекомые. Ещё большим потрясением стал червь, вылезший из носа.

Семён нашёл краску, пока я отходил от шока. Зелёной не было, но он заверил, что из жёлтой и синей можно сделать нужный нам цвет. Меня это удовлетворило, тем более я в этом не смыслю. Мы взяли краску и отправились в наше убежище. Товарищ спросил: — Ты пистолет забрал? Я оплошал. Согласен! Быстренько забежал обратно, стараясь не смотреть на мертвеца, и схватил пистолет. Схватил — это громко сказано… Признаться, мне стыдно рассказывать о том, как я доставал его. Думаю, любой, кто бы увидел это, рассмеялся и назвал меня девочкой. Но в своё оправдание выскажусь так: попробуйте побыть на моём месте. Посмотрю, как вы запоёте. Я засунул оружие в глубокий карман, после того как стряхнул с него мерзкую живность. Даже когда я пишу этот текст, мне кажется, что в моём кармане что-то шевелится. Хоть и оружие я вытащил уже давно.

Весь следующий день Семён красил автобус. Антон ему помогал. Работы для меня, к сожалению, не нашлось. Я думал поспать, но Семён сказал, что нечего спать внутри, якобы опасно из-за паров. Они посадили меня на кресло, дали ружьё и сказали следить за местностью. Антон обосновал это примерно так: дежурить нам нужно, любое убежище желанно для нежеланных гостей. Нас могут окружить и взять в кольцо, если все будем спать. Поэтому всегда кто-то должен смотреть за обстановкой. В чём-то он прав. Теперь я смотрю в монокль. Рассматриваю траву и диких животных. Их в последнее время стало много. Видимо, когда большая часть человечества погибла, они осмелели и вышли из своих укромных мест. Землекопам они почему-то не интересны. Им только живых людей подавай. Так вот, как-то так стало. Что теперь я главный смотрящий за местностью. Меня они так и окрестили. С утра до ночи сижу и смотрю вокруг, пишу свой дневник. Почему я раньше никогда не писал руками? А ведь я даже на компьютере толком ничего никогда не печатал. Так, бывало, оставлю комментарий под постом о спорте или о политике. О последней я очень любил говорить. Жаль, что эти двое её не любят. Их понять можно, зачем говорить о том, чего больше нет? Наверное, все политики сейчас сидят в бункерах и ждут, когда всё устаканится. Интересно, после этого они выползут из своих убежищ и начнут восстанавливать мир? Или будут делать что-то другое? Например, попытаются выживать так же, как и мы. Но я почему-то уверен, они никогда не выйдут на поверхность. Умрут в своих подземных дворцах. Надо будет спросить, что об этом думают мужики.

Теперь наше убежище официально называется «зелёный автобус». Здравой идеей было выкрасить его в этот цвет. Он хорошо сливается с окружающей средой. Напомню, разместили мы его возле леса. Издалека не видно, я сам не проверял, ходил Антон, но говорит, если бы не знал, что искать, то не нашёл бы. Раньше к нам подходили люди, просили убежища или еды и воды, мы прогоняли их. К сожалению, наших запасов хватает едва на нас троих. Лишние рты нам ни к чему. Тем более многие требовали от нас её, словно мы обязаны были им помочь. Как будто наличие у нас укрытия делает нас более богатыми что ли, или успешными. Семён подсказал — обязанными. Да, раз мы смогли устроить себе место, то теперь обязаны помогать и другим, но ведь и нам тяжело. И в отличие от попрошаек, мы не сидим сложа руки, не бродим по дорогам в поисках милостыни, а сами стараемся добыть себе пропитание. И поэтому мы им дорожим. Раз на нас направили оружие из-за того, что мы отказались помогать. Закончилось всё плохо, к счастью, не для нас. Оказалось, Семён ещё и хорошо стреляет. Как это всё было? Сейчас попытаюсь описать. Надо было, конечно, сразу всё рассказать, но прошло уже много времени с того момента. Подзабыл многое. Мы тогда с Антоном обшивали окна досками и железом. Семён что-то делал внутри. Заработавшись, мы и не заметили, как к нам подошли. Помню, Антон ругался матом из-за сгнившей доски, развалившейся у него в руках. И тут я услышал чужой голос, сказавший: — Поделитесь едой! Повернувшись, увидел мужчину и женщину. Они были в лохмотьях, у девушки рука полностью перебинтована, и она постоянно держалась за неё, и, мне кажется, она постоянно стояла за спиной своего спутника. Антон ответил: — У нас нет лишней еды. Мужчина тогда сказал: — А разве сейчас бывает лишняя? Я молчал. Рассматривал зеленоватого оттенка кожу женщины. Она так хорошо сочеталось с могильной землёй. Её некогда золотистые волосы превратились в солому. Наверное, если бы мы их не похоронили, то коровы бы объели её до лыса. — Ну и какой тогда смысл просить у других еду? — ответил Антон. По его лицу было видно, что он не рад пришедшим. Трудно его за это осуждать, в нынешнее время желанных гостей не существует. Бывают налётчики, попрошайки, воры, отчаявшиеся и прочие неугодные, но никого из них вы не пожелаете увидеть. — А как же сострадание? Милосердие? Вы же православные люди, а Бог велел помогать тем, кто нуждается! — он говорил жалостливо, и это подействовало на меня, но не на моего товарища. Как мне объяснили потом, он таким способом хотел нас разжалобить, и добавили, что я глупец, раз купился на эту монету. — И когда ты молился ему в последний раз? — холод из рта Антона обдал даже меня. — Вчера молился, и жена моя молилась. Просили Всевышнего, чтобы на пути нашем добрые люди встретились, и вот мы встретили вас. — Прочитай мне молитву. От начала и до конца. Мужчина замешкался. Сунул руку в карман засаленной и рваной ветровки. Улыбнулся, демонстрируя жёлтые зубы. — Читай давай! — настаивал Антон. — Отче наш! Ежели си… — гость запнулся, посмотрел на свою молчаливую спутницу. Её чумазое лицо не понимало, что от неё хотят. Мужчина зыркнул на меня, на товарища моего и вытащил кисть, на пальце у него было кольцо желтоватого оттенка. — Кольцо золотое! Настоящее! Давай ты нам еды, а мы его тебе. Стоит дохренища! Не пожалеешь, клянусь. Обменяемся же? Ну! Где ты ещё… — Ни к чёрту мне твои побрякушки! Вали отсюда! — ответил Антон, он злился, человек раздражал его. — Ладно, ладно! Не хочешь по-хорошему, будет по-моему. — Он резко снова сунул руку в карман и вытащил пистолет. — Теперь всю еду мне, всё, что есть, и если попробуете хоть крошку утаить, я вас умотаю! — Девушка с силой вцепилась в его плечи, и только сейчас я заметил, что все пальцы у неё обглодены. — Хрен тебе, а не еда, — сказал уже спокойней Антон. Я не видел, как Семён вытащил в окно автобуса ствол ружья, прицелился и выстрелил в голову мужчины. Дробь разлетелась и попала в лицо женщины. Они были парой и как пара синхронно повалились на землю. Мужчина ужасно хрипел, дёргался, по лицу текла кровь. Пистолет из рук выпал, затерялся в затоптанной траве. Женщина легла молча. Семён подошёл к ним. Направил ружьё на недобитого. — Добьёшь? — спросил Антон. — Сам помрёт, — ответил Семён. Я подобрал пистолет и проверил магазин. Он был пуст. Этот факт до сих пор коробит меня. Я часто рассуждаю о том, что, может, будь мы чуточку снисходительней, то возможно они до сих пор были бы живы. Мне не кажется, что мы монстры, но я считаю, при внешней угрозе люди должны сплотиться, но почему-то даже сейчас мы успешно истребляем друг друга. Мужики не вспоминают о них вовсе. О них мне напоминает золотое кольцо на указательном пальце Антона.

После покраски прошла неделя, и к нам ещё ни разу не пришли проходящие мимо. Походу, действительно работает маскировка.

Сегодня с Семёном ездили к окраине города. Собирали с разрушенных домов целые кирпичи. Нам нужна печка, так как через месяц уже будет осень и нужно готовиться к похолоданию. Дерева у нас много, поэтому о том, чем топить, беспокоиться не приходится. Пока я выискивал целые кирпичи среди груд мусора и осколков, к нам подобрался землекоп. Семён с ружьём охранял меня, но по итогу проворонил врага. Тот подкрался опасно близко ко мне и уже замахнулся своей лапой, но, к счастью, картечь из ружья разнесла его мерзкую голову в клочья. Меня обрызгало кровью и кусками плоти. Семён нервно смеялся. Кажется, ему было не по себе. Мы сразу же уехали обратно. Толком не набрав нужного количества кирпичей. Это значило, что придётся ещё раз ехать сюда, но уже в следующий раз. Вечером при свете костра мы очищали кирпичи от бетона и налипшего мусора. Перед тем как класть печь, кирпичи нужно вымочить — так нам объяснил Семён.

Прошёл уже год. С тех самых пор, как в небе появились синие лучи и случился закат человечества. Лучи напоминали мощные прожекторы. Они резко появились в небе и устремились в землю. Затем хлопнул с ужасающим звуком. От них разнеслась мощная фиолетовая волна, сносящая дома, остановки, машины, сбрасывая людей с крыш. Вбивая их в стены. Клянусь, я видел рекламный щит, в который были воткнуты четыре скелета. Под ними были жёлтые пятна, похожие на подтёки на старом одеяле. Те, кто считал эти волны страшными, ошибались. Потому что чуть погодя выползли из земли землекопы. Они принялись поглощать уцелевших. Люди, не оклемавшиеся ещё от потрясения, вызванного волнами, стали идеальными жертвами новых хищников. Удивительным образом, или не особо, но своим ареалом обитания они считали центр города. Из-за этого нам всем пришлось покидать город. В нашей группе было не принято соваться в центр, так как считается, что там очень опасно. Мы не проверяли, и, если честно, желания не было. Нам достаточно того, что они редко появляются на окраине, и ещё реже за пределами её. За город в основном выходят заблудившиеся землекопы. Опасности они не представляют. Здесь царят люди, а вот они могут и покалечить. Месяц назад на наш зелёный автобус напала группка голодранцев и закидала нас камнями. Убежище с лёгкостью выдержало натиск. Ведь камни для него как для слона дробинка. Мы отпугнули их ружьём, даже не пришлось стрелять. Я удивлён, что люди до сих пор дорожат своею жизнью. Убогой и безвыходной. Во мне теплится надежда, что где-то уже организовали деревни и цивилизация начинает воскрешаться по примеру феникса. Может, человечеству и правда нужно было умереть? Скажем, так перезагрузиться. Сколько бы я об этом ни размышлял, к единому выводу так и не пришёл. Нахожу доводы как против, так и за. От этого становится не по себе. Антон, видя, что я погружаюсь в уныние, подарил мне где-то найденную книжку за авторством Шопенгауэра. Ещё не читал и не знаю, когда начну. Надеюсь, она поможет найти ответы на взросшие в моей душе вопросы. На самом деле уже нет никакого желания вести дневник. Мне становится всё неинтересным. Я запустил себя и отрастил бороду. Говорят, я стал похож на Распутина. Мне шутка не показалась смешной, но ради мужиков улыбнулся. За окном зима. Мы её видим только в небольшое смотровое окошко. Стараемся не выходить почем зря. Печка вышла на славу. Семён своё дело знает. Ужасно бесит Антон, особенно по ночам. Постоянно шоркает и шоркает. Приговаривая: — Бабу бы. Бабу бы мне! Я и Семён просили делать это потише. Он вроде бы прислушивается к нашим мольбам, но недолго. Потом всё начинается по новой. Питаемся мы исключительно зайчатиной. Пытались сделать запасы на зиму, но их едва хватило на месяц. Мы едим жареное мясо, копчёное и вяленое. Зайцы ловятся на ура! Наши простые ловушки оказались крайне эффективными.

Прошла зима. За весь сезон к нам никто не пришёл. Единственное, где-то в середине зимы мы в окошко нашли замороженное тело на полпути к нашему убежищу. Видно, не смог дойти. Мужчина или женщина — мы так и не определили. Потом медведь забрал труп и унёс куда-то. Животных стало намеренно. Семён предположил, что землекопы, возможно, не пережили холода.

Антон стал каким-то отстранённым, постоянно разговаривает сам с собою. Смотрит на потолок автобуса. Семён же заболел. У него ужасный кашель с кровью. Он говорит, что это его конец. Твердит, мол, у его деда было так же, и тот прожил недолго. Я ухаживаю за ним. Утешаю. Но это мало помогает. Шопенгауэра так и не прочитал. Его пустили на растопку печи.

Семён умер, когда я проверял силки на улице и собирал пойманных в них животных. Мы похоронили его возле автобуса. Решили, что это самое лучшее место для него. Нравится представлять, что ему тут хорошо.

Антон совсем сошёл с ума. Сегодня он сел на невидимое кресло водителя, схватил руль, которого не существует, и приказал мне пристегнуться. Утверждал, что знает дорогу и выведет нас к людям. Я испугался и притворился, что верю ему. По ощущениям, он вёл его больше часа. А затем встал, крикнул: «Приехали!» — и выбежал из автобуса. Он убежал, а я не стал его останавливать. Побоялся.

Антона нет второй день.

Прошёл третий день, Антон не явился. За окном воют волки. Кажется, они раскопали тело.

Вернулся Антон. Не знаю, на какой день. Он сразу же с размаху ударил меня и, приговаривая «бабу бы мне», повалил меня на живот. Спустил… Я не хочу рассказывать об этом позоре. Пока он, сделав дело, спал, я взял ружьё и застрелил его…

Волки скребут автобус. Я стал консервой. Мясная волосатая закуска томленная в собственных выделениях. Угощение для волков. Не могу найти оправдания для продолжения жизни. В ружье остался один патрон. И в голове ощущение, что всё здесь было неправильным. Антон очень ужасно пахнет. Видимо, скоро и я буду пахнуть так же. Сумерки человечества закончились. Настал закат…