Завтрак в опасном городе.

Глава 1

Серый, болезненный свет пробивается сквозь щели железных листов на окнах твоего убежища. Утро в этом городе никогда не бывает добрым. Оно приходит с холодом, сыростью и запахом далекой, едва уловимой гари.

Завтрак — это ритуал выживания, а не удовольствия. На портативной горелке тихо булькает котелок. В нем — густая похлебка из вчерашних остатков консервированной фасоли и пары сухарей. Запиваешь это горьким и чёрным как дëготь кофе. Еда горячая, и это, пожалуй, единственное, что радует в это утро.

Пока ты доедаешь, руки автоматически, почти без участия сознания, проверяют снаряжение. Это рефлекс, выработанный улицей.

Щелчок затвора. Магазин на месте, патроны пересчитаны.

Шуршание ткани. Аптечка: бинты, жгут, одна доза морфина и антидоды. Всё ли на месте?

Звук точилки. Клинок ножа протерт и снова готов рвать плоть.

Проверка клапанов. Фильтры в респираторе еще держат, но на пару серьезных вылазок их хватит впритык. Придется искать новые.

Ты допиваешь терпкую жидкость, собираешь котелок и надеваешь куртку, навсегда пропитанную запахом пыли, пота и машинного масла. Подходишь к двери. Снимаешь с нее три засова. Тяжелый металл подается с натужным скрипом, который в утренней тишине кажется непростительно громким.

Ты выходишь наружу.

Город встречает тебя густым, молочным туманом, стелющимся по разбитому асфальту и остовам брошенных машин. Небоскребы вдали похожи на обломанные кости гигантских существ, тонущие в смоге. Воздух тяжелый, с привкусом озона, ржавчины и чего-то сладковатого — запаха разложения. Где-то в районе старой промзоны слышен низкий, утробный гул. То ли ветер играет в пустых вентиляционных шахтах, то ли *ОНИ* уже проснулись и начинают свой дневной поиск.

Улица перед тобой пустынна, но это обманчивое спокойствие. В переулках могут прятаться мародеры, на крышах — снайперы, а в тенях подвалов — то, что давно перестало быть людьми.

Ты стоишь на пороге. Твой маршрут еще не выбран, а город уже смотрит на тебя сотнями пустых глазниц разбитых окон.

Куда ты направляешься сегодня? И как ты экипирован для выхода — идешь тихо и налегке, или готовился к серьезной перестрелке?

***

Арти делает первый шаг за порог, и тяжелая дверь бесшумно захлопывается за спиной, отрезая путь к отступлению. Туман здесь гуще. Он липнет к лицу, оседает мелкой, холодной росой на воротнике куртки. Артемий привычно вжимает подбородок в плечи, сканируя пространство. Взгляд скользит по остовым автомобилям, по обломкам фасадов, по мусору, усеивающему бывшую Тверскую улицу. Он оборачивается и поднимает взгляд вверх. Сквозь пелену смога, словно почерневшие иглы, пронзающие небо, возвышаются башни «Москва-Сити». Когда-то это был символ финансовой мощи, теперь — цитадель анклава «Горожане». Нижние этажи небоскребов наглухо заварены бронеплитами, укреплены мешками с песком и бетонными блоками. На высотах, за тонированными стеклами, мерцают редкие огни. Его дом.Его крепость. Именно туда сегодня должныв быть доставлены найденные им припасы. — Тихо, Вольт. Рядом с ногой, почти сливаясь с серым асфальтом, замирает пёс. Гриффон. Со стороны он может показаться декоративным, но ты знаешь цену этой компактной, жилистой собаке и этим глазам — умным, почти человеческим, в которых нет ни грамма собачьей наивности. Вольт не гавкает. Он вообще не издает звуков без крайней необходимости. Сейчас его жесткая, проволочная шерсть на холке слегка приподнялась. Уши, похожие на маленькие локаторы, развернулись вперед. Из его горла вырывается лишь тихий, вибрирующий скулеж, едва уловимый ухом. Опасность. Организм, натренированный годами службы в спецназе, реагирует раньше сознания. Дыхание замедляется, пульс выравнивается.Арти замирает, превращаясь в часть бетонной стены. Правая рука плавно, без единого резкого движения, ложится на цевье «Винтореза». Тихий, но убойный - патроны 9х39 пробивают легкие укрытия и плоть насквозь. Он всматривается туда, куда смотрит Вольт. Переулок слева. Тень между двумя покосившимися киосками. Сначала ты не видишь ничего. Но потом туман в переулке словно сгущается, приобретая болезненный, желтоватый оттенок. Воздух над асфальтом слегка дрожит, как летом в жару, но сейчас ноябрь, и температура около нуля. — Химия, — тихо цедит Арти сквозь зубы. Вольт снова тихо скулит, отступая на шаг назад и прижимаясь к ноге. Он чует не просто ядовитый газ. Он чует аномалию. Скопление тяжелых химических реагентов, прорвавшихся из проржавевших цистерн где-то в недрах обрушенного коллектора. Если шагнуть туда, легкие просто сварились бы за пару вдохов, а кожа пошла бы язвами. Арт медленно, не спуская глаз с мерцающей тени, делает шаг вправо, обходя невидимую ловушку по широкой дуге. Вольт синхронно повторяет его маневр, ступая мягкими подушечками абсолютно бесшумно. Минуя опасный участок Арти достал из внутреннего кармана потертый, защищенный от влаги КПК. На тусклом экране светится карта. Их цель сегодня — частная стоматологическая клиника и склад медикаментов при ней, в районе Пресни. В цитадели вспышка какой-то инфекции, и «Горожанам» позарез нужны антибиотики и обезболивающие. Но район Пресни — это территория «Гиен», банды мародеров, которые не прочь поживиться чужим добром, а заодно и человеческим мясом. Плюс, по слухам, в подвалах там завелось что-то из «нижних» мутантов. Убрал КПК и смотриел на Вольта. Пёс трясет головой, его шерсть опускается, но уши остаются напряженными. Он почуял еще что-то. Запах? Звук? — Веди- следует тихая команда. Гриффон семенит вперед, держась ближе к стенам зданий, используя каждый выступ, каждую урну как укрытие. Арти идет за ним, скользя шаг в шаг, растворяясь в мертвом городе. Впереди показывается перекресток. И тут Вольт резко останавливается. Его тело натягивается, как струна. Он не скулит. Он просто замирает и смотрит на крышу брошенного трамвая. Арт вскидывает «Винторез», прижимая приклад к плечу, и смотрит в оптический прицел. На крыше трамвая, скорчившись в неестественной позе, сидит *оно*. Когда-то это, возможно, был человек в куртке-парке. Теперь это горбатое, покрытое струпьями и редкими клочьями шерсти существо. Его челюсть неестественно вывернута, а из глазниц сочится черная, густая жидкость. Оно не двигается, но его голова медленно, рывками поворачивается в их сторону. Мутант. И он не один. В тени за трамваем он замечает еще два силуэта. Они перегораживают единственную узкую тропинку, по которой можно пройти, не угодив в другую химическую аномалию, которую теперь показывает детектор на предплечье. Арт лежит в укрытии за бетонным цветочником. До мутантов метров двадцать. Стрелять — значит привлечь внимание других тварей. Не стрелять — они могут почуять Вольта. Пёс смотрит на него. В его умных глазах нет страха, только вопрос. *Что делаем, хозяин?* Арти медленно выдыхает, стараясь, чтобы пар от дыхания не поднялся выше уровня бетонного цветочника. Терпение — первый навык, которому учат в спецназе. И последний, которому учатся выжившие в этом городе. Стрелять сейчас — это самоубийство. Даже с глушителем «Винторез» издаст характерный щелчок затвора и глухой «плевк». Три цели. Если он не положит всех троих в первую же секунду, выжившие поднимут вой. А вой привлечет «Гиен». Или того хуже. Он смотрит на Вольта. Пёс не шевелится, только его черные глаза-бусины постоянно сканируют пространство. Вольтчувствует нервозность хозяина, но не подает виду. Он ждет команды. Арти переводит взгляд на мутантов. Те, что в тени, — «Стылые». Низкорослые, с неестественно длинными, покрытыми струпьями руками, они прижимаются к стенам, словно ища тепла. Тот, что на крыше трамвая, — «Бегунок». Более крупный, его мышцы вздулись буграми под рваной одеждой. Они не видят Артемия, но чуют. Их обоняние мутировало вместе с телами. И тут детектор аномалий на предплечье Арти издает еле слышный, прерывистый писк. Желтоватый туман в переулке начинает клубиться. Арти замирает. Аномалия не статична. Из-под асфальта, прямо под колесами брошенного трамвая, раздается скрежет металла. Тяжелая чугунная крышка ливневой канализации подпрыгивает и со звоном падает на брусчатку. Из черного зева колодца начинает сочиться густая, пенистая слизь, пахнущая тухлой рыбой и аммиаком. «Стылые» шипят, отступая от края тротуара. «Бегунок» на крыше трамвая настораживается, его вывернутая челюсть щелкает. А потом из колодца показывается *оно*. Это существо когда-то, возможно, было медведем из московского зоопарка, но теперь это «Топляк». Огромная, лишенная шерсти, покрытая слоями омертвевшей, влажной кожи туша. У него нет глаз — в условиях подземелья и химического смога они атрофировались, но зато есть слух и обоняние, способные уловить сердцебиение мыши за сотню метров. И он голоден. Топляк издает звук, похожий на скрежет ржавого металла по стеклу. «Бегунок» на крыше трамвая, движимый животным инстинктом защиты территории, срывается с места и с нечеловеческой прытью летит на гигантскую тушу, взвизгивая и скаля клыки. Двое «Стылых» бросаются ему на помощь. Начинается мясорубка. Арти не упускает шанса. Он делает короткий, рубящий жест рукой. Вольт срывается с места, но не бежит во весь опор — он стелется по земле, используя высокую траву, пробившуюся сквозь асфальт, и обломки бетона. Арти идет за ним, перекатываясь с пятки на носок, полностью контролируя каждый шаг, чтобы не хрустнуть стеклом под подошвой. Шум схватки перекрывает их звуки. Топляк с размаху бьет лапой, и «Бегунка» разворачивает в воздухе на сто восемьдесят градусов. «Стылые» впиваются клыками в его бока, но их зубы не могут пробить толстый слой ороговевшей кожи гиганта. Кровь брызжет на покореженный борт трамвая. Арти и Вольт проскальзывают в слепую зону, в десяти метрах от дерущихся тварей. Пёс вдруг останавливается и тихо, почти неслышно скулит, указывая носом влево. Арти смотрит туда. Желтый туман там сгущается в плотную, мерцающую пелену. «Жарка» или «Кислотный дождь» в миниатюре. Он кивает Вольту, и пёс ведет его вправо, огибая невидимую смерть по узкой, безопасной тропке, где воздух пахнет просто пылью и гарью. Они выходят из переулка на улицу Пресни. Арти опирается спиной о шершавую стену кирпичного здания и позволяет себе выдохнуть полной грудью. Сердце колотится, но руки не дрожат. Он смотрит на Вольта. Пёс садится рядом, высовывает розовый язык и смотрит на хозяина. В его глазах читается немой вопрос: *«Ну как, старик? Я же говорил, что там что-то есть»*. Арти усмехается уголками рта и коротко чешет гриффона за ухом. — Молодец, брат. Хороший мальчик. Он снова достает КПК. До цели — двести метров. Стоматологическая клиника «Дентал-М» на первом этаже жилого дома. Подойдя ближе, Арти видит вывеску. Пластиковая буква «М» оторвана и болтается на проволоке, издавая тихий стук по стеклу. Витражи клиники заколочены фанерой, но на двери висит тяжелый навесной замок. Рядом с дверью — темное, узкое пространство подвального входа, заваленное мусором. Арти подходит к двери клиники. Замок не взломан, но на фанере, закрывающей витрину, свежие царапины. Кто-то был здесь до него. Или пытался войти. Он прикладывает ухо к фанере. Тишина. Но Вольт снова напрягается. Его жесткая шерсть на загривке встает дыбом. Он не смотрит на дверь. Он смотрит *вниз*, на щель под дверью, ведущую в темный, затопленный водой подвал клиники. Из темноты доносится тихое, многоголосое шуршание. И специфический, сладковатый запах. — Крысы, — шепчет Арти, понимая, почему «Гиены» или другие сталкеры не сунулись внутрь. Обычные крысы здесь мутировали. Они стали размером с таксу, их шкура покрылась жесткой, как кевлар, чешуей, а зубы способны перегрызть армейский берц. Для неопытного мародера это верная смерть. Но у Артемия есть Вольт. Арти достает из разгрузки не боеприпасы, а специальный, самодельный фонарь-стробоскоп с ультрафиолетовым фильтром и банку с чем-то, что пахнет паленым мясом. — Работаем, Вольт. Тихо. Он взламывает фанеру монтировкой. Стекло за ней звенит, но он тут же гасит звук, прижимая его курткой. Проём открыт. Изнутри веет затхлостью и тем самым сладковатым запахом. Арти включает стробоскоп и бросает банку вглубь темного зала клиники. Раздается звон разбитого стекла, и шуршание мгновенно стихает. Затем начинается паника. Тысячи когтей заскрежетали по кафельному полу. — Фас, — тихо, но жестко командует Арти. Вольт срывается в темноту. Он не просто собака. Он — идеальная машина для уничтожения грызунов в таких условиях. Компактный, юркий, с мертвой хваткой. Из темноты доносится визг, хруст и тихое, яростное рычание гриффона. Вольт работает методично, перемалывая мутантов, которые пытаются убраться во тьму, но слепнут от ультрафиолета. Арти следует за псом, держа «Винторез» наготове на случай, если из темноты выскочит не крыса, а что-то покрупнее. Они проходят через регистратуру. Стойки перевернуты, на полу валяются гниющие журналы и кости. Вольт, расправившись с основной массой, возвращается к ноге хозяина. Его морда в крови, но это не его кровь. Он гордо смотрит на Артемия. — Хорошая работа, — хвалит его Арти, вытирая псу морду ветошью. Они спускаются в подвал. Здесь, за тяжелой железной дверью, которую «Гиены» так и не смогли открыть, находится склад. Арти прикладывает к замку портативный плазменный резак. Искры шипят, освещая грязные стены. Через минуту замок вырезан. Арти толкает дверь. Внутри, на стеллажах, нетронутые, запечатанные в вакуумные упаковки бинты, шприцы, и самое главное — ящики с антибиотиками широкого спектра и морфином. Целое состояние для «Горожан». Он достает рацию, настроенную на закрытую частоту анклава. — «Цитадель», я «Призрак-один». Нашел. Координаты сбрасываю. Требуется эвакуация груза. И... пришлите зачистку на Пресню, 14. Там скопление «Стылых» и один «Топляк». Из рации доносится треск, а затем хриплый голос дежурного: — Принял, «Призрак». Группа выдвигается. Держись там, брат. «Гиены» засекли твой сигнал. Они идут к тебе. Арти смотрит на темный проём двери клиники. Вольт снова настораживает уши. На этот раз его скулеж меняется на низкий, вибрирующий рык, который нельзя услышать, но можно почувствовать нутром. Они не одни в этом районе. «Гиены» уже близко. Арти усмехается, передергивая затвор «Винтореза». — Ну что, Вольт. Похоже, завтрак мы уже съели. Пора обедать. Он начинает быстро, методично упаковывать медикаменты в гермомешки, готовясь к тому, что обратный путь будет гораздо кровопролитнее, чем путь сюда.