Завтра

Глава 1

1

Рассвет над Северным Терминалом всегда наступал с опозданием. Солнце долго пробивалось сквозь сизую взвесь, поднимавшуюся от Обители — гигантского плато, растянувшегося на десятки километров, сложенного из пережжённого бетона, ржавых двутавров, оплывшего пластика и неопознанных механических потрохов прошлой эпохи.

Впрочем, жителям Обители было не до утренних пейзажей. Их куда больше интересовали сезонные сбросы.

— Если так подумать… — Наум осторожно подцепил палочкой плоский диск из оплавленного чёрного стекла. — Истинное богатство измеряется вовсе не количеством накопленных вещей, а степенью независимости от них. Вот взять хотя бы этот предмет. Для чего он создан? Неизвестно. Следовательно, он абсолютно свободен от всякого предназначения. Прямо как наш суверенный дух.

Наум сидел на ржавой подножке старого тягача, чьи колёса давно вросли в прессованный шлак. На нём было три свитера крупной вязки, надетых один поверх другого, отчего его фигура напоминала бесформенный монумент. До появления на свалке Наум, по слухам, читал лекции в каком-то загородном лицее, однако сам предпочитал туманно намекать на «глубинную работу с государственными архивами».

— Твоя логика, Наум, спотыкается о первый же ржавый гвоздь, — отозвалась Марта.

Она сидела чуть ниже, на дюралевом ящике из-под измерительных приборов, и с монотонным шипением водила по абразивному камню тесаком, сделанным из куска рессоры. Марте было около сорока, но выглядела она старше — свалка никого не щадила. У неё были сильные руки, цепкий взгляд и резкая, почти армейская манера чеканить слова. В Обители её уважительно называли Механиком: из трёх сломанных редукторов и мотка медной проволоки Марта с лёгкостью могла собрать насос для откачки грунтовой воды или портативную жаровню.

— Если ты свободен от предназначения, — продолжила она, не переставая точить тесак, — чего ж ты каждое утро приползаешь на отвал номер четыре и караулишь, когда верхние ленты сбросят свежий лом? Свободный человек утром дрыхнет. Или уходит на Юг.

— Я не караулю, а созерцаю, — с достоинством парировал Наум. — Суета, с которой человечество выбрасывает плоды собственного труда, наглядно свидетельствует о его моральном тупике. Наша роль — находиться в конечной точке этого процесса. Мы, можно сказать, археологи настоящего.

— Мы — ленивые потребители просроченной тушёнки, — отрезала Марта.

Из нутра фанерной бытовки, обтянутой плотным полиэтиленом, выбрался Аркадий.

— Хватит праздных рассуждений, коллеги, — провозгласил он. — Пора пересматривать тренды.

Аркадий был человеком с широкими плечами и необъятными замыслами. В прошлом он заведовал распределительным складом в Нижнем Посёлке, но погорел на сложной схеме взаимозачётов. На свалке он не унывал: у него всегда находилась пара идей, способных, по его собственным словам, «перевернуть локальные рыночные тренды и оптимизировать наши логистические потоки».

Петрович сидел у догорающего костра и молча ворошил угли длинной щепкой. Услышав Аркадия, он поморщился:

— Опять твои тренды. Лучше бы крышу бытовки подлатал, пока сырость не пошла.

— Эх, темнота, — отмахнулся Аркадий, поправляя латунный хронометр без стрелок, висевший у него на шее вместо кулона. — Конъюнктура-то кардинально меняется. На Восточном Кряже вчера обнаружили пласт неповреждённых медных шин. Если грамотно рассчитать логистику, взять тачку…

— И протопать под ливнем тридцать километров по битому стеклу… — неуверенно подал голос Илья, сидевший возле канистры с водой.

Илья был самым молодым в компании. Когда-то он пришёл в Обитель с тремя чистыми тетрадями и твёрдым намерением написать «Энциклопедию Нового Исхода». Тетради давно пошли на растопку, но оптимизм Ильи никуда не делся, а перерос в упрямую убеждённость, что их жизнь на свалке — всего лишь временная перевалочная база перед грандиозным рывком.

— Не по битому стеклу, а по стратегической насыпи! — горячо возразил Аркадий. — И не просто пройти, а зафиксировать за собой приоритет первого раскопа! Медь — это ведь не просто металл, Илюша. Это ликвидный актив. Актив создаёт инвестиционную привлекательность. Наладим снабжение Нижнего Посёлка вторичной медью — и через полгода снимем капитальный дом на суходоле, с отличной баней!

— С баней… — вздохнул Илья, и в его глазах загорелся знакомый азартный огонёк. — Слушай, а ведь верно! Если считать по оптовым ценам, на баню хватит с первой же ходки. Я сам видел прейскурант у скупщиков на Переездном посту. Если выйти во вторник…

— Почему во вторник? — угрюмо спросил Петрович, проверяя пальцем острие заточенного черенка от лопаты. — Во вторник ожидаются дожди. На Восточном Кряже после дождей такие оползни, что вашу медь засыплет к чертям собачьим. И тачку угробите. А тачка у нас одна на весь сектор.

— Именно! — Наум поднял побелевший от холода указательный палец. — Вот она, фундаментальная мудрость! Неподготовленный экстенсивный порыв всегда разбивается о хаос материи. Прежде чем бежать за медью, Аркадий, нужен чёткий регламент. Письменный устав. Распределение долей в уставном капитале. Кто, кстати, возьмёт на себя юридическое сопровождение сделки?

— Какое сопровождение, Наум, очнись! — Марта повернулась к философу. — Скупщик с Переездного из документов признаёт только хруст купюр, а из законов — удар кастетом в зубы. Ты опять делишь шкуру неубитого зверя, которого ещё никто в глаза не видел.

— Мы просто минимизируем риски, Марта, — мягко укорил её Илья. — Просчитываем каждый шаг. Это зрелый управленческий подход. Разве лучше лезть на рожон, выдохнуться и вернуться ни с чем? Вот подготовимся…

— Да уж, — усмехнулась Марта, поднимаясь с ящика. — Третий год «готовитесь». Скоро эта бытовка сама в землю врастёт и корни пустит, а вы всё будете рассуждать о допустимых отклонениях от нормы риска.

Она прищурилась, глядя вдаль. Солнце тускло светило над далёкой радиорелейной башней. Ржавая, давно отслужившая своё, она всё ещё придавала пейзажу величие ушедшей эпохи, и только редкие красные огоньки на вершине напоминали, что в ней ещё теплится жизнь.

Внизу, в лощине Междуотвалья, послышался гул мощного дизеля. К дальнему заводскому терминалу шёл транспорт снабжения с грузом из Внешнего мира.

Когда гул утих, остался только едкий запах солярки и щемящая тоска по недосягаемой жизни.

2

Ближе к полудню на их стоянку, которую Аркадий официально именовал «Центральным Бюро Интеграции», пожаловал Васька-Косой, шустрый пройдоха, промышлявший перепродажей чужих инструментов и торговлей сплетнями.

— Слыхали? — выдохнул он ещё с насыпи, вытирая рукавом грязный лоб. — На Четвёртом складе, что у Южной эстакады, объявление вывесили.

— Опять штрафы за сжигание изоляции? — не поднимая головы, проворчал Петрович и подбросил в костёр обломок ящика.

— Да какие штрафы! Набор открыли! Официальный найм от генеральных подрядчиков Центрального узла.

На стоянке повисла тишина. Марта замерла, так и не застегнув молнию рюкзака. Наум застыл с кружкой в руке. Разговоры о меди на Восточном Кряже мгновенно отошли на второй план: новость оказалась куда серьёзнее очередной фантазии Аркадия.

— Какого рода набор? — строго спросил Аркадий, выпрямляясь и тут же перестраиваясь на волну крупномасштабного менеджмента.

— Разнорабочие на расчистку территории вдоль железнодорожной ветки под новые склады. Инструмент выдают, оформление через комендатуру. В качестве подъёмных полагается сразу два суточных пайка. И самое главное… — Васька понизил голос до таинственного шёпота. — Жильё. В капитальных бараках при станции. Сухое, с печками. На всю зиму.

— А оплата? — быстро спросил Илья. У него даже щёки порозовели. — Какова ставка?

— Ставка стандартная, по третьей категории. Работа каторжная, конечно: махать лопатой до кровавых мозолей. Но если отпахать месяца три, к весне накопишь на паспорт временного поселенца и уедешь в Город. Или на агрофермы. Реальный инвестиционный старт, говорю вам! Завтра утром формируют первую бригаду. Кто успеет пробиться на проходную до восьми, того возьмут наверняка.

Васька осушил кружку, которую подал ему Илья, утёрся и, не дожидаясь обсуждений, поспешил дальше — разносить весть по другим землянкам и шалашам Обители.

Когда его шаги затихли на хрустящем шлаке, никто не проронил ни слова. Шанс был небольшой, пахнущий сырым бараком и мозолями, но вполне конкретный. Не абстрактная баня на далёком кряже, а реальная возможность, которая представится завтра в восемь утра на Южной эстакаде.

Аркадий заговорил первым. Презрительно фыркнув, он одёрнул воротник и принял вид закоренелого эксперта по рынку труда:

— Что ж. Новость, безусловно, резонансная. Хотя с точки зрения стратегического анализа — чистой воды популизм.

— Что тут анализировать? — Марта встала и отряхнула брезентовые брюки. — Работать надо. Руки везде ценятся. В бараке тепло, печка. Наум, ты же вчера жаловался, что у тебя от сырости поясницу крутит? Вот тебе и решение проблемы.

Наум неспешно поставил кружку на плоский камень и принял выражение глубокой скорби по заблудшим душам.

— Это, Марта, фатально поверхностный взгляд на макроэкономику и экзистенциальный статус человека, — начал он, медленно оглаживая бороду. — Что такое «подрядчики Центрального узла»? Корпоративная матрица. Структура, жёстко подчинённая законам чистой прибыли. И что нам предлагают? Физический, отчуждённый труд третьей категории. Классическая эксплуатация наименее защищённых слоёв населения в момент сезонного спада их адаптивного ресурса.

— Наум, — устало перебила его Марта, — ты спишь на мокром картоне. Какой ещё адаптивный ресурс?

— Суверенитет духа! — возвысил голос Наум. — Здесь, в Обители, при всех издержках мы сохраняем звание свободных людей. Сами определяем свой распорядок. Можем философствовать, рефлексировать, мы никому не обязаны отчитываться за тоннаж перелопаченного лома. А там что? Подъём по гудку? Жёсткие нормы выработки? Комендантский контроль? Неужели мы готовы променять подлинную духовную свободу на миску каши и койку в бараке?

— Но ведь это легальное жильё! — вмешался Илья, глядя на старших с отчаянной надеждой. — Наум, ну посуди сам! Отработаем несколько месяцев. Сформируем капитал. Получим документы! Мы же сами в плане адаптации ставили легализацию на первое место!

— Всё верно, — важно подхватил Аркадий, заложив руки за спину, — да вот только экономический инструментарий хромает на обе ноги. Давай посчитаем все издержки, Илюша. Третья категория — это маргинальный минимум. Из него мгновенно вычтут амортизацию инструмента, плату за койко-место, страховые сборы… В сухом остатке к весне у тебя останется сумма, на которую даже приличных сапог не купишь. Типичная долговая ловушка! Они создают иллюзию накопительного старта, чтобы абсорбировать дешёвую рабочую силу.

— Откуда у тебя эта информация? — прищурилась Марта. — Ты ведь этот контракт в глаза не видел.

— Я оперирую законами свободного рынка! — с пафосом ответил Аркадий. — Я управлял товарными потоками! Серьёзные синдикаты так не работают. Если бы они предложили контракт первого уровня — с долевым участием в сверхприбыли предприятия или фиксированным процентом от сданного объёма… Если бы мы пришли к ним не как неорганизованная толпа, а как оформленная артель с солидным опытом и собственным инструментом!

— Которого у нас нет и в помине, — напомнила Марта.

— Но который мы могли бы скомплектовать за месяц! — не унимался Аркадий. — Вместо того чтобы махать лопатой за копейки, мы могли бы вложить это время в доукомплектование базы. Весной вышли бы на рынок как монопольное подрядное звено! И диктовали бы им условия с позиции силы!

— Через месяц ударят морозы, — сказал Петрович, не отрывая глаз от костра. — Прошлой осенью крышу бытовки сорвало, дымоход перекосило. Мы тогда чуть не угорели. Чудом выжили.

— Вот! — торжествующе поднял палец Наум. — Голос бескомпромиссной безопасности! Безопасность инфраструктуры — наш приоритет номер один. Прежде чем бежать на Южную эстакаду, мы обязаны укрепить внутренний периметр. Уйдём — и нашу базу мгновенно разорят мародёры с Нижнего отвала. Мы лишимся последнего пристанища. Это чистейшее безрассудство.

Илья растерянно переводил взгляд с Петровича на Наума.

— Значит… отбой? — тихо выдавил он. — Но… там же печка. И паспорт.

— Паспорт, Илюша, — мягко, почти убаюкивающе произнёс Наум, опуская широкую ладонь ему на плечо, — это всего лишь суетная бумажка с казённой печатью. Настоящая свобода — она внутри. Разве штамп в паспорте добавит тебе ума? Разве подарит то превосходство духа, которое мы здесь взращиваем? Мы ждём решающего часа. Настоящего, а не этой подачки для слабых духом.

Марта долго смотрела на них, не произнося ни слова. В её взгляде не осталось ни злости, ни упрёка — только усталость человека, который в тысячный раз видит, как надежда тонет в красивых словах.

— А ты что думаешь, Петрович? — обратилась она к старику.

Петрович сплюнул в прогоревшие угли:

— Я думаю, завтра в восемь утра на этой эстакаде будет давка. Половине желающих рёбра переломают, да и баланды на всех не хватит. А здесь у нас хотя бы своя крыша над головой, и мешок картошки пока не доели.

3

Ночью зарядил мелкий холодный дождь, переходивший в снег. По полиэтиленовой крыше бытовки сухой дробью застучали ледяные крупинки.

Внутри было тесно, душно, пахло сырыми шерстяными носками, гарью и прелым поролоном. Никто толком не спал, хотя все старательно делали вид, что спят.

Илья заворочался на нарах, сколоченных из фанерных щитов. Нащупав в кармане огрызок карандаша и крошечный фонарик с еле живой батарейкой, он прикрыл тусклый свет ладонью и стал лихорадочно выводить цифры на полях старой технической инструкции.

Если выйти в семь… Нет, в половине седьмого, чтобы занять место до давки… До Южной эстакады ровно двадцать минут ходу. Надеть две пары носков. Взять железную кружку…

Но вдруг Аркадий прав? Вдруг действительно вычтут за инструмент? А если они уйдут, и кто-нибудь займёт их обжитую бытовку? Они строили её не один год. Здесь стоял самовар, на полке лежали три священные книги, включая том по дизельным установкам. Здесь его уважали и называли «нашим молодым коллегой». А там он станет просто ещё одной безымянной единицей в ведомости, расходным материалом для комендатуры.

Илья убрал фонарик в карман и покосился на неподвижный силуэт Наума.

Нужно только переждать эту зиму, — уговаривал он себя. — Весной откроются новые горизонты… Аркадий же говорил про инвестиции…

Рядом бесшумно поднялась Марта. Фитиль в жестянке зажигать не стала. В скупых отсветах аварийных огней на радиорелейной башне, она молча закинула на плечо потёртый рюкзак, прихватила набор напильников, старые пассатижи и кусок солонины, завёрнутый в ветошь.

Наум приоткрыл один глаз:

— Марта? Ты куда это среди ночи собралась?

— На эстакаду, — коротко ответила она, поправляя лямку рюкзака.

Аркадий заёрзал на нарах, фанера под ним жалобно затрещала:

— Марта, включи рациональное мышление. Мы же днём всё разложили по полочкам: рентабельность предприятия нулевая, риски колоссальны. К тому же снаружи непогода…

Марта остановилась у самого выхода, придерживая рукой край сырого брезентового полога.

— Погода в самый раз, Аркадий. Самая рабочая.

— Но ты же вернёшься? — вырвалось у Ильи. В его голосе прорезался детский испуг. — Если там и правда обман… ты ведь к нам вернёшься? К весне мы закончим с медными шинами…

Марта медленно повернулась к ним. В полумраке её лицо казалось высеченным из того самого тёмного стекла, которое утром разглядывал Наум.

— Не вернусь, Илюша. Даже если это ложь. Даже если придётся спать на голой земле и жрать баланду с песком.

— Но ради чего?! — воскликнул Наум, приподнимаясь на локте. — Где здравый смысл? Жертвовать душевным покоем ради сомнительного социума?

— Потому что здесь, — тихо проговорила она, — никакого покоя нет. Есть только смрад от тлеющего пластика и ваши нескончаемые, пустые, красивые разговоры. Вы так гладко рассуждаете о будущем, потому что панически боитесь настоящего. А я хочу просто работать. И засыпать вечером от физической усталости, а не от головной боли из-за бесконечного словоблудия.

— Прощайте.

Брезентовый полог качнулся, впустив в душное помещение струю ледяного воздуха, и вернулся на место. Шаги Марты быстро затихли на хрустком шлаке.

В бытовке воцарилось молчание. Только Петрович в углу заворочался и плотнее укутался в лоскутный тулуп.

— Очередной душевный надлом, — нарушил тишину Наум. Голос его звучал неуверенно. — Затмение рассудка. Специфика женского восприятия…

— Да… — сдавленно подтвердил Аркадий, растерявший весь дневной лоск. — Не вынесла режима ожидания. Сдали нервы. На длинных дистанциях побеждает тот, кто умеет держать паузу, а не срывается по первому свистку.

— Она там пропадёт… — прошептал Илья, глядя в щель полога. — Там же законы джунглей… сожрут и не подавятся.

— Не пропадёт, — буркнул из угла Петрович. — Она из тех, кто и в темноте дорогу найдёт. А вот чаю нам теперь заваривать некому. Вы-то мастера только языком чесать.

4

К полудню буря стихла, оставив после себя низкое свинцовое небо, тяжело нависшее над мусорными курганами.

Жизнь в «Центральном Бюро Интеграции» вернулась в привычное русло. Устроившись на подножке брошенного тягача, Аркадий выводил графитовым осколком на листе обшивки схему «Объединённого артельного промысла». Паутина стрелок и блоков разрасталась, покрывая ржавый металл.

— Пойми, Илья, — поучал он юношу, который апатично ковырял лопатой остывающую золу, — вся соль в правильной расстановке сил. Когда Марта поймёт, что на казённой стройке её просто используют, и вернётся — а она обязательно вернётся, недели через две, — у нас уже будет готова почва. Мы предложим ей место главного инженера.

— С долей? — нерешительно уточнил Илья.

— Разумеется! — деловито подтвердил Аркадий. — Десять процентов от чистой прибыли — за вычетом амортизации инструмента и сопутствующих издержек. Справедливейшие условия!

Наум устроился рядом, подставив лицо редким лучам, пробивавшимся сквозь тучи. Раскрыв обгоревшую книгу без обложки, он с пафосом зачитал:

— …Ибо сказано: не место красит человека, но человек — место своё. А жизнь в стеснённых обстоятельствах есть наивысшее испытание духа…

Захлопнув книгу, он самодовольно хмыкнул:

— Какая мощная мысль! И как точно отражает путь, избранный нами!

— Слушай, философ, — буркнул Петрович, заглядывая в пустой походный котелок. — Ты бы лучше о пассатижах подумал. Марта свои забрала, а наши совсем износились. Теперь и болты на петлях не подтянуть.

— Опять ты со своей бытовой мелочностью, Петрович! — поморщился Наум. — Мы стоим на пороге духовного преображения, а ты о каком-то слесарном инструменте. Эта свалка — наш космос. Застывшая вечность. Мы находимся в идеальной точке бытия: ниже пасть уже невозможно, а значит, мы обрели абсолютную свободу от суеты привычного мира.

Илья посмотрел в сторону Южной эстакады. Из-за гряды списанных контейнеров её не было видно — доносился только утробный гул дизельных механизмов, крики десятников и мерный стук тяжёлых сапог по свежему настилу.

В груди поднималась удушливая смесь стыда и зависти. Илья помедлил мгновение и всё-таки шагнул к тропе, однако подошва предательски соскользнула по мокрому пластику, и он упал на колени.

— Ты куда это собрался, Илюша? — строго взглянул на него Наум, отложив книгу.

— Я… я подумал… Может, сходить? Глянуть? Вдруг там ещё открыта регистрация? Может, успею…

— Илья, ну какая регистрация в полдень? Набор первой бригады закрылся ещё на рассвете. На проходной сейчас только комендантские патрули да собаки. Только силы зря потратишь, ноги промочишь и вернёшься ни с чем. Садись лучше к огню — вода закипает.

— Да, сегодня уже поздно, — добавил Петрович, выгребая золу к своим ногам. — Завтра пойдёшь. Если погода позволит.

Илья продолжал стоять на коленях, глядя на мокрый пластик под собой.

Завтра… Это слово пронеслось в его затуманенной голове, и тело тут же охватила знакомая истома облегчения.

— Ну конечно, — сказал он себе. — Завтра чуть свет поднимусь и пойду. Погода наладится, и я всё сделаю как надо. Завтра.

— Вот это разумное решение, — одобрительно кивнул Наум, вновь раскрывая книгу. — Опыт веков доказывает: суета никогда не шла на пользу человеку. Садись к огню. Давай-ка вернёмся к третьему пункту устава Аркадия. Именно он вызвал принципиальные разногласия по поводу налогообложения медных активов…

К вечеру сгустившаяся мгла окончательно поглотила очертания радиорелейной башни и терриконов. Вокруг слабо дымящегося костерка сидели четверо мужчин, затерянных посреди океана чужого, выброшенного в утиль прошлого. Они пили кипяток, увлечённо спорили о миллионных перспективах, цитировали мудрецов и твёрдо знали, что их жизнь — сытая и роскошная — обязательно начнётся.

Но обязательно — завтра.