Засушенный мир

Глава 1

Лес, состоящий из засушенных деревьев, закончился, и мы вышли к дачному поселку, состоящему из засушенных домов. Хотя что значит засушенных? Так дедушка говорит, а, по моему мнению, обыкновенные дома – у некоторых даже крыши не обвалились, – и обыкновенные деревья, обратившие острые сучья к вечернему солнцу.

В поселок сразу не пошли, разумеется, – там могли быть бичи, – а отправили на разведку старшего. То есть дедушку. У него палка с острым металлическим наконечником: при ходьбе можно на палку опираться, а если что, по голове кого приложить. С этой палкой дедушка отправился в поселок – разведать, что и как, – а мы с мамой остались на опушке, в ожидании.

– А если в поселке нет еды, что делать будем? – спросил я маму, болтая левой ногой.

– Пойдем в другой поселок.

– А если и там нет?

– Пойдем в следующий.

– А если и там?

– Прекрати болтать ногой и молоть ерунду, – рассердилась мама. – Где-нибудь еда обязательно найдется, до апокалипсиса домов на земле много выросло, на наш век хватит.

На дорожке показался дедушка и замахал руками, подзывая нас: значит, бичей в поселке не обнаружено. Мы с мамой вышли из засушенного леса и приблизились к крайнему дому, окруженному коричневым забором.

Дедушка сказал:

– Домов много, все не осмотришь. Остановимся на ночь здесь, утром сориентируемся. Если найдем еды и бичи отсутствуют, останемся. А не повезет, с утра уйдем потихоньку.

Мама достала из хозяйственной сумки тесак и приказала мне держаться у нее за спиной, после чего мы втроем проникли на территорию засушенного дома через сломанную калитку, тоже коричневую. Когда все оказались внутри, дедушка приставил калитку на место и приткнул горбылем, чтобы держалась.

Засушенный дом отлично сохранился: стоял в ожидании, будто только что вылупился. У него были деревянные стены и синяя волнистая крыша, чуть в отдалении находился проросший сарай – все совершенно нетронутое, даже скелеты хозяев лежали перед крыльцом, скрючившись в смешных позах. Я дотронулся до одного из них…

– Не трогай! – одернула мама.

Она опоздала – скелет рассыпался в труху. Я рассмеялся.

Мама с дедушкой заглянули в окна: не заметив ничего опасного, отворили дверь и зашли.

Изнутри домик ничем не отличался от дачных строений, в которых мы жили раньше – когда несколько часов, когда неделю-другую. Пара комнат, разделенных печкой, кровати... И, разумеется, холодильник, к которому мы сразу кинулись, чтобы узнать, не сохранились ли в нем продукты.

Холодильники в засушенных дачных домиках делятся на три типа.

Холодильники первого типа пусты: в них ничего нет – вероятно, по той причине, что засуха наступила не в сезон плодоношения. Дедушка объяснил, что продукты в домах вызревали не постоянно, а периодически: например, раз в неделю или раз в месяц. Когда холодильники первого типа прекратили функционировать, плоды в них отсутствовали, поэтому искать в таких холодильниках нечего.

Холодильники второго типа содержат пищу, но она испорченная – слишком много времени прошло с момента засыхания. Полтора века – срок немалый. Когда в такой холодильник заглядываешь, сначала радуешься, что он не пустой, а потом огорчаешься, не находя ничего съедобного – одни заплесневелые, никому не нужные остатки.

Но встречаются холодильники третьего типа: в них заглядываешь, и сердце радуется, а потом не огорчается, потому что среди находящейся в таких холодильниках пищи попадается годная, например, рыбные семена в металлической кожуре или стебли сырокопченой колбасы.

К сожалению, в этом холодильнике пища в нем давным-давно сгнила. Зато на кухонных полках обнаружились несколько плодов доширака.

Все правильно: плоды доширака в холодильниках не родятся – только на кухонных полках. Случается, что продукты – в особенности семена в металлической или стеклянной кожуре – вырастают в подполах. Из самих этих семян ничего не проклевывается, можно не пробовать, зато они вкусные – если вынуть их из кожицы, конечно. К сожалению, здесь подпол отсутствовал, поэтому проверять оказалось нечего. Хватило плодов доширака: за счет своей сухости они совершенно не заплесневели, прекрасно сохранившись в веках. Целых восемь штук, роскошь!

Мама выдала нам с дедушкой по плоду, а оставшиеся сунула в рюкзак – себе доширак тоже оставила, разумеется.

Обожаю разворачивать плоды доширака. Сначала идет тонкая прозрачная пленочка, под ней – цветная картинка, которая ни на чем не держится и без пленочки слетает сама собой. В руках остается гнущаяся белая сердцевина. Если ее раскрыть, внутри обнаружится съедобная лапша с приправами и пластиковой вилочкой в отдельных пакетиках. Почему внутри плода созревает пластиковая вилочка, никому не известно – дедушка говорит, что природа приспособилась к потребностям человека вследствие долгой эволюции. Мне все равно, потому что вилочку я не использую, а забираю кусок лапши в кулак, посыпаю острой приправой и сразу начинаю хрустеть. Мама с дедушкой кладут вымачивают лапшу, чтобы разбухла, потом поддевают пластиковыми вилочками. А мне и так хорошо.

Мама знала, что мне нравится сухая лапша, поэтому не ругалась, только предложила запить водой из фляги.

Я хрустел доширачной лапшой и беседовал с дедушкой: обожаю с ним беседовать, потому что он умный и все знает.

– Деда, расскажи, какими деревья были раньше. Не засушенными?

Дедушка искоса взглянул на меня и, помешивая пластиковой вилочкой в сердцевине плода, чтобы лапша лучше размокла, в тысячный раз объяснил:

– Раньше деревья были живыми.

– Какими живыми?

– Влажными. У них были гибкие сучья, которые колыхались по ветру.

– И не обламывались?

– Не обламывались, они же были гибкими. Гибкое гнется, не ломаясь.

– И дома тоже были живыми?

– Да.

– Дома тоже колыхались по ветру?

– Нет, – с некоторым сомнением пояснил дедушка. – Не думаю. Вряд ли дома колыхались по ветру, а если и колыхались, то совсем немного. Дома светились.

– Как солнце?

– Послабее. Не так ярко.

– А почему деревья и дома умерли, теперь не колышутся и не светятся?

Я знал, что дедушка ответит: начнет рассказывать, как раньше жили люди – счастливо и в полной гармонии с природой.

В те незапамятные времена природа была живой: деревья колыхались по ветру, а дома светились во тьме, освещая дорогу усталым путникам. Необходимость путешествовать отсутствовала, потому что пищи хватало – живая природа давала людям все, что требовалось: рыбные и говяжьи семена в металлической кожуре, маринованные огурцы в стеклянной кожуре и родниковую кока-колу. А потом – из-за того, что на Земле прекратились электрические дожди, – случилась экологическая катастрофа: природа умерла, большинство людей тоже погибли. Холодильники, полки и подполы в мертвых домах перестали рожать пищевые продукты: сохранились лишь те продукты, которые природа произвела к моменту гибели. По этой причине людям приходится перебираться с места на место в поисках сохранившихся запасов. Накопленные пищевые запасы огромны, но что случится, когда люди их подъедят, никто не знает – даже дедушка. Поэтому дедушка мечтает возродить живую природу: чтобы холодильники, подполы и кухонные полки пробудились и вновь начали рожать пищу, особенно рыбные семена в металлической кожуре, которые дедушка так любит. Дедушка уверен, что, если найти электрический источник, нацедить оттуда электричества и зарядить холодильник, то холодильник родит что-нибудь съестное. А нацедив электричества побольше, можно зарядить целый дом, чтобы светился во тьме в ожидании усталых путников, или дерево, чтобы его серые сучья размякли и красиво колыхались по ветру. Возможно, вся природа оживет и возродится: главное – найти электрический источник.

– Хватит ребенку голову морочить, старый! – прикрикнула мама. – Иди проверь сарай, вдруг там бичи скрываются, а я с ночлегом соображу.

Плоды доширака как раз закончились, и мы с дедушкой вышли во двор, чтобы проверить сарай, выросший на противоположном конце участка. В сараях продукты родятся редко, поэтому мы не рассчитывали обнаружить в нем ничего интересного.

Так оно, собственно, и оказалось. В сарае лежали садовые инструменты, при помощи которых древние люди ухаживали за живыми деревьями. Помимо инструментов, имелся также отдельный железный шкаф в половину моего роста: почти квадратный, ярко-синий, с изогнутыми трубками и массивной внутренней частью, на которой выделялись тумблеры и циферблаты. Зачем на свет появился железный шкаф, я не знал, и дедушка тоже.

Мы постояли над непонятным шкафом, затем дедушка принялся перебирать садовые инструменты, чтобы найти более длинное острие для палки, а я от нечего делать принялся с железным шкафом играть, то есть переключать на нем тумблеры и нажимать кнопки. Я представлял, что природа ожила и я ей управляю, приказывая, какую пищу выращивать: стебли сырокопченой колбасы, которые совсем не портятся, – это в холодильнике; рыбные семена в металлической кожуре – на полках, огуречные семена в стеклянной кожуре – в подполе. Дедушка рассказывал, что раньше – до того, как электрические дожди прекратились, – продукты росли даже на деревьях, но сам я такого не видел. Сколько ни ходим по поселкам, собирая пищу, никогда ни на одном высушенном дереве не находили ничего съестного. Деревья – не для того, чтобы производить пищу, а для того, чтобы колыхать гибкими ветвями по ветру, а насчет пищи дедушка путает.

– Идем в дом.

Закончив играть, я напоследок дернул за свисающую со шкафа веревочку, и тут произошло чудесное – железный шкаф заскрежетал и громко загудел. Он прямо-таки содрогнулся, оставаясь на месте, и издал скрежещущие звуки – за счет того, что в железном шкафу бешено завертелась одна из внутренних частей, насколько я понял. Но не скрежетание шкафа, до того молчаливого, показалось мне странным: больше я удивился яркому свету, пробившемуся сквозь щели сарая. Солнце к тому времени почти зашло – его красный диск скрывался за горизонтом, в сарае стало темновато, а тут словно солнечный кусок откололся от материнского светила и свалился на засушенный дачный домик.

Мы с дедушкой одновременно издали ошеломленные возгласы и выскочили наружу посмотреть, что случилось.

Дом светился, то есть излучал в темнеющее пространство свет: если быть точным, не весь дом, а, во-первых, стеклянная капля, закрепленная в стене над входом, а во-вторых, окна. Когда мы с дедушкой вбежали к маме, то обнаружили, что свет излучает такая же стеклянная капля, как над входом, закрепленная в потолке посередине комнаты. Раньше я не задумывался над тем, зачем стеклянные капли нужны природе – ну, выросли на потолке и выросли, тем более что большинство из них оказывались разбитыми, – в теперь неожиданно понял, зачем: чтобы излучать свет.

Когда дом засветился, мама вскрикнула, но быстро перестала и теперь смотрела на излучающую свет стеклянную каплю, ничего не говоря, только зажимая рот руками. А вбежавший дедушка, напротив, говорил, даже кричал – много и восторженно.

– Он живой, этот дом! – кричал дедушка. – Ты видишь, Мария, он живой! Он светится в темноте – значит, живой. Природа ожила, теперь у нас будет много пищи, холодильники начнут ее рожать, как прежде! Много-много семян и плодов, какие захочешь! И деревья оживут, начнут шевелить ветвями по ветру.

Я выглянул в окно, чтобы посмотреть на деревья: они оставались засушенными, как всегда – еще не ожили. И мама, бросившись к холодильнику и распахнув его, никаких новорожденных продуктов внутри не обнаружила, хотя выросшая в холодильнике маленькая стеклянная капля светилась, а сам холодильник трясся, совсем как железный шкаф, в котором я дернул за веревочку. Наверное, продукты в холодильнике не успели прорасти – требовалось подождать до полного вызревания.

– Что же нам теперь делать? – спросила мама растерянно.

– Как что? – вскричал дедушка. – Видишь, дом ожил, нужно скорее нацедить электричества и попытаться оживить другие дома и деревья.

– Каким образом?

Дедушка не слушал, а искал в рюкзаке флягу – не металлическую полукруглую, как мамина, а вытянутую вроде полена, толстую и с зеркальной поверхностью внутри. Дедушка специально носил зеркальную флягу с собой, чтобы – когда обнаружит электрический источник – наполнить ее и забрать электричества, сколько сможет. Не знаю, почему электричество полагалось хранить в сосудах с зеркальной поверхностью – дедушка объяснял, но я ничего не понял, нужно будет переспросить при случае.

Мама ощупала стену:

– Она совсем не влажная. Почему со стен не капает электричество?

– Много ты понимаешь, женщина. У людей кровь течет по венам, а у домов электричество течет по проводам, вот этим.

С этими словами дедушка указал на черные жилы, которые расходились от светящейся стеклянной капли по всему дому. Раньше я не обращал на них внимания, а сейчас обратил: неприметные, таящиеся по углам жилы подсоединялись к стеклянной капле – по ним протекал эликсир жизни, которым дедушка собирался наполнить зеркальную емкость.

– Перережешь жилу? – спросила мама.

– Еще чего! Если ее перерезать, домик снова засохнет.

– Жилу можно подсоединить обратно. Перевяжем бинтом, зальем зеленкой – ранка затянется.

От погибшей цивилизации нам достались запасы не только съестных припасов, но и медикаментов: как правило, они хорошо сохранялись, поэтому недостатка в бинтах и зеленке мы не испытывали. Тем не менее дедушка отказался.

– Мария, ты ничего не смыслишь в электричестве! – вскричал он. – А я изучал электричество, готовился к этому моменту всю жизнь. Я читал рукописный труд «Как добывать и сохранять электричество», я знаю, что делать! Мы не станем перерезать жилы, а воспользуемся специальным крантиком, заранее предусмотренным природой. Ты же не думаешь, что природа не предусмотрела необходимость нацеживать электричество про запас?! Зеркальную флягу предусмотрела – специально вырастила в магазине, где я ее подобрал, – а про крантик позабыла?! Так не бывает, Мария, это не научный подход!

– Ну и где же этот крантик? – вопросила мама.

Дедушка, торжествуя, указал на черную блямбу, наросшую на одну из жил. Чтобы посмотреть, пришлось наклониться, а дедушке даже встать на колени: блямба располагалась на уровне пола, где проходила жила, – чуть-чуть над полом возвышаясь.

– Что повернуть, чтобы полилось электричество?

Дедушка затруднился с ответом, занимаясь тем, что пытался подставить зеркальную флягу под дырочки в черной блямбе. Однако, размер фляги намного превышал расстояние от пола до блямбы, поэтому ничего не получалось. В конце концов дедушка отставил откупоренную флягу в сторону, а под дырочки подставил найденное в доме блюдце – после чего принялся искать выключатель, но выключатель не находился. Оставалось неясным, что нужно сделать, чтобы из дырочек полилось электричество.

Дедушка ощупал черную блямбу со всех сторон – выключателя не было. Последовательно надавил на имеющиеся у нее выступы – электричество сквозь дырочки не полилось. Сбегал на улицу за травинкой и попробовал сунуть травинку в дырочку – результат прежний.

– Придется эту штуковину снять, – решил дедушка.

Он вытянул из кармана перочинный ножик и принялся расковыривать черную блямбу, пытаясь снять с нее черный кожух, чтобы электричество наконец пролилось в загодя подставленное блюдечко.

Минут через десять напряженного пыхтения дедушке удалось вытащить из блямбы металлические детальки, и кожух отпал, обнажив внутреннее устройство крантика. Никакого электричества в блюдце не брызнуло, но, по крайней мере, показалась начинка, состоящая из блестящих металлических проводков в количестве двух штук, по одному на дырочку. Кажется, блестящие металлические жилки находились внутри более толстой черной жилы, которая как бы обволакивала и оберегала их.

– И что теперь? Где электричество? – спросила мама. – Почему не капает?

Дедушка поочередно отсоединил блестящие внутренние жилы, так что их концы вытянулись параллельно друг другу, и задумался.

– Что-то не так, – произнес он озадаченно.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге показался бич. Я сразу догадался, кто это, настолько страшно этот человек выглядел. У него было широкое лицо, кожаные куртка и штаны, а также заляпанные грязью высокие ботинки на шнуровке, а в руках настоящая сабля – раза в два длиннее маминого тесака.

Мы все – я, мама и дедушка – настолько не ожидали увидеть бича на пороге, что на мгновение опешили. Хотя ничего удивительного в его появлении не было: оживший дом источал яркий свет, а доносившееся из сарая скрежетание вращающегося железного шкафа заглушало звуки. Бичу, привлеченному ярким светом и громкими звуками, ничего не стоило перелезть через забор и застать нас, занимающихся сцеживанием электричества, врасплох.

Не дожидаясь, когда мы придем в себя, бич выставил вперед саблю и выкрикнул замогильным голосом:

– Только шевельнитесь, порежу.

Мама кинулась к тесаку, но бич поймал маму за руку и ударил. От неожиданности и страха я закричал, тогда бич больно схватил меня за волосы и приставил к шее сабельное острие:

– Еще движение, убью мальчишку.

– Мама! Мама! – зарыдал я.

– Не двигайся, все будет хорошо, – прошептала бледная, как смерть, мама.

Решив, что – почему нет, в самом деле? – все будет хорошо, я прекратил рыдать и вырываться из грубых рук своего захватчика. А дедушка у него – захватчика то есть – осведомился:

– Чего тебе нужно, парень?

– Пожрать, чего еще? – захохотал бич. – Если дом живой, продуктов должна быть прорва. Надо же, впервые такое вижу! Живой дом!

Бич захохотал как-то излишне возбужденно и напоказ, отчего я догадался: он сам побаивается, намеренно подстегивая себя к агрессивному поведению. Поняв это, я окончательно прекратил рыдать и только смотрел, как, выполняя требование бича, дедушка вываливает содержимое своего рюкзака и маминой хозяйственной сумки на пол. Бича мамин тесак не заинтересовал – сабля была вдвое длиннее, поэтому бич просто отшвырнул тесак в противоположный угол, – а вот плоды доширака, также другие наши продукты очень даже заинтересовали.

– Отойди в угол, – приказал бич дедушке.

– Забирай еду, а ребенка отпусти, – проговорил дедушка, отходя, при этом бросая тоскливый взгляд на прислоненную невдалеке палку.

– Без тебя разберусь, – огрызнулся бич, одной рукой перекладывая наши дошираки себе в котомку, второй рукой продолжая удерживать меня за волосы, а саблю зажав в подмышке. – Только, понимаешь, начал обследовать заброшенное поселение, тут на-тебе, один дом живехонький, трещит и светится. А поселение-то мое, я его первый обнаружил! Чтобы утром вас не было, короче. Увижу – убью… Ступай к своей мамаше, мозгляк!

С такими словами бич наподдал мне в спину, отправляя в угол к маме и дедушке, а сам в это время закинул котомку за спину и вытащил саблю из подмышки.

Он собрался уже уходить – вместе с нашими дошираками и другими продуктами, разумеется, – когда его взгляд упал на развороченную дедушкой черную блямбу, потом на подставленное блюдце и забытую рядом зеркальную флягу.

– Но это же… – голос бича дрогнул. – Хрыч, ты что же, пытался выдоить из живого дома электричество? А ну, отвечай!

– Ничего не пытался, – пробурчал дедушка, глядя на прислоненную к стене палку с металлическим наконечником.

– Нет, пытался! Знаешь, хрыч, как твоя фляга по-старинному называется? Термос! В ней древние хранили жидкое электричество. Думал, я не знаю, а я образованный, – захохотал бич, и его противное лицо озарилось довольной улыбкой. – Ну, почему электричества не нацедил? Не успел, старче? Торговать электричеством надумал?

Бич наклонился, заглянул в зеркальную флягу, чтобы убедиться в том, что она пустая, потом повертел в пальцах блюдечко и, ничего не обнаружив, ухватился за выступающие из черной блямбы блестящие жилы.

Немедленно дом умер, то есть перестал светиться, а из окон хлынула в комнату наступившая темнота, озаряемая снопом оранжевых искр и диким воплем подпрыгивающего на месте бича. Искры еще не успели погаснуть, дом погрузиться в полную темноту, а скрежетание железного шкафа в сарае заглохнуть, как я ощутил проскользнувшее мимо дуновение – это мама выбежала из угла. И вот уже в ее сильных руках сверкнул тесак и опустился туда, где бич подпрыгивал в искрящемся снопе, сейчас же на место событий доковылял дедушка со своей палкой с заостренным металлическим наконечником и, кряхтя, с размаху всадил ее во что-то мягкое и хрипящее.

Дальнейшего я не видел, потому что, во-первых, все происходило в полной темноте, а во-вторых, у дедушки широкая спина, за которой мало что видно даже при дневном освещении. Тем более что мама сейчас же вывела меня на улицу и, озираясь, застыла, прислушиваясь к ночным скрипам и шорохам. С тесака, который она держала на уровне плеч, капала на землю вязкая жидкость.

Вскоре из дома, вновь засохшего и не подававшего признаков жизни, вышел дедушка с нашими оставшимися в доме вещами, также чужим рюкзаком. Рюкзак они с мамой мигом распотрошили, забрав оттуда плоды доширака и другое наше барахло, также несколько говяжьих семян в металлической оболочке, раньше принадлежавших бичу, а теперь нам.

– Все из дома вытащил? – спросила мама у дедушки.

– Вроде все.

– Нет, я сама проверю.

Мама ушла в дом и вернулась оттуда в боевом настроении, с саблей бича в левой руке и своим тесаком в правой.

– Ух ты, саблю забыли! – обрадовался я, прыгая на одной ножке. – Чур, сабля моя. У тебя есть тесак, а у дедушки палка.

– Когда вырастешь, получишь, – пообещала мама и тут же, обращаясь больше к дедушке, чем ко мне, сообщила. – Уходим в лес. Здесь могут быть другие.

Я понял, что она имеет в виду бичей.

– Как же так, Мария? – заканючил дедушка. – Дом был живой, ты сама видела. Давай останемся до рассвета, я попробую добыть электричество. Пойми, это уникальный шанс для человечества.

– Дом умер, засох, – отрезала мама тоном, не допускающим возражений. – К тому же они, когда живые, сопротивляются. Слишком опасно: дом убил бича, а мог убить тебя, если бы захотел. Тебе с живым домом не справиться, силы неравны. В лес, я сказала.

Мы вышли из калитки и почти сразу углубились в ночной лес. Впереди шла мама, за ней я, а мое передвижение контролировал дедушка, расстроенный тем, что мы покидаем поселок с живым домом, так и не нацедив электричества. Впрочем, дом умер – не факт, что дедушка сумел бы его оживить, дай мама разрешение.

Я зевал и одновременно думал о том, что, когда вырасту, обязательно найду еще один электрический источник, нацежу в зеркальную флягу электричества и оживлю другие дома и деревья, чтобы здания светились в темноте, привлекая усталых путников, а гибкие древесные ветви колыхались по ветру. Это, наверное, красиво: когда дома светятся, а у деревьев гибкие, колышущиеся по ветру ветви. Если набрать полную флягу электричества, хватит для пробуждения многих засушенных домов и деревьев, главное – поливать из зеркальной фляги до тех пор, пока не зацветут.