Записки выжившего

Глава 1

Запись #1

Я не знаю, что произошло. Поначалу всё было хорошо: убирался в комнате, готовил ужин, а потом, как будто по щелчку, всё изменилось. Город погас в прямом смысле: ни огонька, ни живой души, как будто всё человечество вымерло.

В комнате погас свет. Слава богу, в шкафу лежал мощный фонарик, и как же я обрадовался, когда увидел заряд «100%». Достал телефон, включил и решил позвонить близким, но пропавший сигнал не дал мне этого сделать. Решил зайти в интернет, но тщетно.

Сначала я не придал этому никакого значения, подумал, что какие-то глобальные неполадки в городе, но нет, ситуация осталась прежней и на второй день. Представьте, что вы попадете в такую ситуацию — ах, не хочется думать, передёргивает. Подумал, может, сон, ущипнул себя пару раз — больно, точно не сон. А что тогда это может быть?

Я подошёл к окну, отодвинул занавеску и осмотрелся. Ничего не изменилось. Город по-прежнему пустовал, как будто в нём одновременно все пропали. На дорогах кучка машин, они не двигались, а застыли, и самое страшное заключалось в том, что все дороги пусты: ни единой души, только гуляющий ветер. Но вдруг мои сомнения на секунду пропали. Вдалеке я увидел дом, похожий на мой, тоже высокий, примерно этажей десять, и на последнем из них загорелся свет. Такой яркий по сравнению со тьмой, что он показался мне единственной надеждой.

Сейчас сижу на диване и пишу эту запись — да, привычка с детства всё записывать, ну да ладно. Оставалось пойти наружу и проверить, что на самом деле произошло. Я так и сделал. Взял с собой портфель, закинул всё самое необходимое: бутылку с водой, металлический ножик с кожаной рукояткой, фонарик, парочку батончиков и, естественно, свой дневник с карандашом. «Я же ненадолго, только гляну одним глазком и вернусь», — подумал я в тот момент.

Запись #2

Жил я на третьем этаже, а теперь нахожусь на первом, сижу на подоконнике. Впервые такое вижу: тут тоже пусто, в доме никого нет, а самое страшное — там царил бардак.

Я постучался к своему соседу — хороший паренёк, мы часто проводили с ним время, собирались дома, тусили, да так, что потом ничего не помнили, но его не оказалось. После удара в дверь я ничего не услышал, хотя его шумные шаги невозможно не услышать — как будто на тебя нёсся носорог. Постучал ещё, но сильнее — никого, но стоило мне взяться за ручку, как дверь сама открылась.

На пороге меня встретила разбросанная обувь, а в коридоре валялись коробки. Я, конечно, понимал всё: может, он снова вернулся пьяный, такое случалось часто, но чтобы настолько всё разбросать… Перешагивая через препятствия, добрался до его комнаты. Квартира небольшая — не разгуляешься. В нос ударил запах тухлятины, как только я открыл дверь, но никого не заметил.

В комнате царил полнейший хаос, но стоило мне шагнуть туда, как за спиной услышал шорох, как будто пробежал маленький ребёнок. Сердце упало в желудок, а ком в горле не хотел продвигаться. По телу пробежала волна мурашек, от которой я вздрогнул — нет, подпрыгнул, да так высоко, что чуть ли не задел потолок. Тело рефлекторно повернулось на звук, и я уже готов был нанести удар, так как руки выставил вперёд, но никого не обнаружил. Сразу же помчался из квартиры, да так быстро, что ноги неслись впереди меня. «Наверное, показалось», — подумал я, но потом это случилось в другом месте.

Я снял рюкзак с плеч и достал нож, выставил его перед собой и незамедлительно направился к лестнице, которая вела на второй этаж. Но как только я достиг площадки, то снова услышал звук, похожий на то, как будто кто-то задел камушек и тот полетел, ударяясь о пол. Честно вам скажу, мне было интересно, поэтому я выглянул в коридор. На первый взгляд — пусто, но стоило присмотреться, как на противоположной стороне я заметил очертания человека, тело которого находилось в тени. Я не пошёл туда. Нет. Я не чокнутый.

А теперь сижу на подоконнике на первом этаже в, как мне показалось, кладовой. Больше никаких звуков не слышал, только завывание ветра. Он так сильно выл, что мне показалось, будто сейчас начнётся ураган. Город никак не изменился: смотрю на него, а он мёртвый. Не знаю, что будет дальше, но я решил выйти наружу.

Запись #3

Мёртвый город — только так можно было его описать. Холодный, противный ветер дул в лицо, как только я вышел из своего дома и первым делом направился в магазин. Спросите, зачем? Да потому что там точно должны были находиться люди. Перебегая дорогу, по асфальту которой гуляли трещины, а местами и дыры, я осмотрелся, повернул голову вправо, потом налево — везде сплошной туман, тяжёлый и плотный, через который невозможно разглядеть очертания домов. Стеклянная дверь, открывавшаяся от приближения человека, была разбита. Стёклышки валялись везде и потрескивали, когда я наступал на них. Но самое жуткое оказалось внутри.

В магазине никого не было. Пусто. Я шёл вперёд, держа перед собой нож. Рука дрожала — не от холода, а от страха. Эмоции невозможно передать, пока вы сами не окажетесь в таком месте. Никому не советую.

Я подошёл к первому попавшемуся стеллажу, а он пустой — как будто весь магазин ограбили или всё вынесли, когда узнали, что грядет катастрофа. С потолка капала вода в образовавшуюся лужу перед ногами. Потом я пошёл к кассовому аппарату, но тоже ничего не нашёл полезного, если, конечно, не считать таковым мусор.

На улице продолжал завывать ветер, но потом в глубине магазина послышался шорох — не бег, а такой, как будто кто-то полз, медленно, волоча за собой тело. Я подумал, что всё это галлюцинации, ведь мне не раз приходилось ходить к психиатру — долгая история на самом деле, но не суть. Я закрыл глаза, но звук усиливался, будто затаившееся существо приближалось. Новая волна мурашек осыпала меня так быстро, как будто я съел то, на что была аллергия. Открыл глаза. Я увидел силуэт, волочащийся по полу. Оно ползло всё ближе и ближе.

— Кто здесь? — выдавил я из себя от страха.

Ответа не последовало. Но потом — то ли глаза привыкли к темноте, то ли всё-таки это была галлюцинация — существо пропало, а в ушах продолжало что-то скрестись. Сильно, как будто у меня завелись червяки и своими тоненькими кончиками они впивались в плоть, всё глубже, до самого мозга. Голова заболела жутко, и я выбежал из магазина и больше никогда в него не возвращался.

Честно, я шёл куда глаза глядят, а город появлялся передо мной из тумана, как из-за панорамы. До сих пор не встретил никого, ни одного человека, только непонятных существ, смахивающих на монстров. В то время я списывал это на галлюцинации — город таким мне не казался.

Мой путь закончился на скамейке, здесь я и дописываю эту запись. Дорога заканчивалась школой, а именно «Гимназией №10», как гласила табличка.

Запись #4

Хотел проверить школу. Дети — шумные создания, но стоило подойти вплотную — тишина. Я приложил ухо к двери, на вид старой, и ничего не услышал. Ночь, точно, по-любому ночь. Полез в карман. Да, я забыл телефон дома. «Дебил», — пронеслось у меня в голове. Ну правда, кто сейчас в наше время не берёт телефон с собой? Это же основной источник знаний, не считая собственной головы. Только вот связываться было не с кем.

Я подлез к окну, встал на выступ у стены и посмотрел внутрь — пустота, да и только. Всё было мрачным, разрушенным и давно всеми забытым. В раздевалке ни одной одежды, только пустые крючочки; на мгновение мне показалось, что они, как острые штыри, торчат из досок. Плитка на полу треснула и превратилась в груду камня. «Ну как такое может быть? Ну хоть кто-то должен тут находиться, например, охранник», — подумал я.

— Эй, тут кто-нибудь есть? — крикнул я и после тишины постучал в окно.

Я надеялся, что сейчас увижу лучик фонарика в коридоре, который с каждой секундой будет увеличиваться, а потом и самого охранника. Нет, не увидел.

Это сон, сон, сон — твердил я себе. Самый что ни на есть реальный сон. Вы же знаете о сновидениях, о том, что бывают осознанные сны? Когда мы засыпаем и долгая фаза сменяется быстрой, тело начинает вести себя по-другому, как и сам мозг. У меня пару раз такое было, и один из снов был страшным, жутким и реальным — так мне казалось в нём. Но чтобы настолько реальным — это впервые. В жизни всё бывает. Ущипнул себя пару раз — больно, не удержал стон. Оставил окно в покое, как и саму школу, и пошёл дальше.

Я шёл по пустой дороге, дул сильный, неприятный ветер. Даже пришлось закрывать лицо рукой, иначе пыль попадала прямо в глаза. Чем дольше я шёл, тем город казался всё пустее и пустее, а помимо этого он разрушался. В этот момент я почувствовал себя одиноким. Хотя и до этого моя жизнь имела погрешности, не без этого, но как же сильно захотелось к своим родным. С матерью я виделся редко. Она работала в другом городе, а мне пришлось переехать, так как я нашёл неплохую работу, но сейчас бы отдал всё, чтобы повидаться и обнять её. С отцом всё обстояло хуже. Мало того что он приходил пьяным домой, так ещё и ругался на нас. Его агрессия была беспричинной: любил вывалить всю злость на нас, а потом с едва заметной ухмылкой уходил в свою комнату. Это повторялось регулярно, и мы с матерью начали задумываться о переезде. Даже не знаю, что там стало после того, как я уехал.

Я замер. Вдалеке увидел яркое свечение, которое, как луч фонаря, освещало серое небо, будто мощный прожектор направили прямо вверх. Стоило подойти ближе и… О боже, лес! Да такой свежий и чистый. Пушистые кроны деревьев, как хвостики зайцев, застыли в мгновении. Их ярко-зелёные листики, все как один, манили меня. Но стоило мне зайти на территорию парка, как ветер прекратил дуть. Такое ощущение, что я пришёл домой, где тепло и уютно. Странно выглядит на самом деле: за спиной — Мёртвый город, а перед глазами — до жути прекрасный парк.

Большая детская карусель, что стояла передо мной, была на десять мест. Она легонько крутилась, как будто недавно с неё слезли дети, а по ту сторону — огромное колесо обозрения. И как вы думаете, что я начал делать? Конечно же, искать людей, но скажу вам сразу — никого не нашёл. Хотя, когда шёл по тропинке недалеко от города, кинул взгляд на дом. Наверное, снова галлюцинации, но как будто в проёме разрушенного окна кто-то стоял. Я резко остановился, будто передо мной разверзлась пропасть, и прищурился. «Галлюцинации», — подумал я, когда силуэт пропал, но что-то всё равно подсказывало мне, что за мной следят.

Больному человеку, а особенно психически ненормальному, к каким я себя относил, очень тяжело жить. Бывает, сидишь дома или куда-нибудь идёшь, а в голове начинаешь слышать голоса. Много голосов. Они переплетаются воедино, и образуется поистине мрачное существо, которое может просто общаться с тобой, а порой, в моменты обострения, начинает управлять тобой, будто ты марионетка на ниточках, и кто-то извне дёргает за них, заставляя тебя двигаться. Я начинал видеть их. Силуэты двигались рывками. Они звали меня к себе, махали рукой и одновременно проникали в голову. «Пошли с нами, тебе тут не место», — помню, говорил один из них. Но другая часть сознания удерживала меня. Я сразу же бежал в больницу, к счастью, без происшествий, и врач выписывал лекарства. Через пару дней был как огурчик.

Сейчас я сижу на скамейке рядом с колесом обозрения и дописываю эту запись. Я не могу понять, что происходит на самом деле: то ли это слишком реальный сон, то ли моя болезнь обострилась. В парке очень хорошо, уходить совсем не хочется, он как наркотик притягивает меня, гипнотизирует — все мышцы расслабляются и не хотят подчиняться сознанию. И тут так тихо, словами не передать, будто каждая частичка невероятно прекрасного парка сделана из звукопоглощающего материала.

Но перед тем как я пошёл дальше, в голове услышал голос:

«Он любит тишину».

Запись #5

Как только я пересёк границу парка, всё вокруг изменилось. Больше я не чувствовал теплоту, что исходила от идеальных деревьев, не слышал тишину, потому что она сменилась сильнейшим ветром, который, как град, ударял в лицо. По асфальту снова поползли трещины. Они извивались и соединялись воедино, а ямы пугали глубиной. Стоило мне посмотреть в одну из них — бездонная пропасть, и дна не видно, как будто основание находилось в самых недрах земли. Стоит упасть в неё — и тело будет ударяться о шершавую поверхность стен, кроша все кости, пока они не превратятся в желе, а потом и вовсе от тебя не останется ничего живого.

В детстве я часто катался на велосипеде, и случилась со мной как-то раз одна трагедия, из-за которой я больше не хотел притрагиваться к нему. На улице стоял жаркий денёк, и мама послала меня в магазин. Ну и чтобы скоротать время, я решил прокатиться с ветерком. В пекло — самое то. Велосипед набрал огромную скорость, потому что катился с крутой горки, волосы разлетались в разные стороны, но стоило мне отвлечься на красивую машину, выезжавшую со двора, как я уже валялся на раскалённом асфальте и плакал. Колесо наехало на глубокую яму, и весь мой транспорт начал переворачиваться, а я вылетел через руль и, чуть ли не сделав сальто, приземлился. Кровь, везде была кровь, а половину тела простреливала жгучая боль, как будто я пролетел метров десять по наждачке. Люди в панике подбегали и кричали: «Скорую, быстрее вызывайте скорую!», а я лежал и не понимал ничего — в прямом смысле. Всё это мне рассказала мать уже в больнице. После этого ямы стали моей фобией, а шрам до сих пор тянется от бедра до нижнего ребра. Что-то я отвлёкся от темы, у нас не урок истории.

Но самое интересное началось, когда я углубился в толщу мёртвого города.

— Эй! — выкрикнул я, когда увидел мужчину, стоявшего в проёме между домов.

Его силуэт не двигался. Он как будто не услышал меня, и я повторил:

— Мужчина, с вами всё в порядке? Вы меня слышите? — голос мой дрожал, а внутреннее чутьё говорило, что что-то не так.

Его голова дернулась резко вбок, коснулась плеча и мгновенно вернулась назад — как у робота, которому дали команду. Я сделал шаг навстречу, неуверенно, потому что боялся, а рука судорожно вцепилась в кожаную рукоятку ножа. Сердце забилось так быстро, что готово было выпрыгнуть из груди в любой момент. Мужчина резко развернулся — это было едва заметно — сделал шаг и остановился.

Он смотрел на меня абсолютно чёрными и бездонными глазами, из которых стекали ручейки чёрной жидкости. Его лицо блестело, будто сделанное из глины: ни единой морщинки, только глянцевая поверхность.

Моё тело окаменело, я не мог пошевелиться, как будто над каждой моей клеточкой взяли контроль. Но он нарушил тишину так, что мурашки встали дыбом.

— Тебе не положено тут быть, — сказал мужчина. Голос тяжелый, глухой и быстрый, как пушечное ядро, которое пробило мои уши насквозь.

Я, наверное, целую минуту стоял неподвижно, мне показалось — прошла вечность, а потом смог из себя выдавить:

— Не положено… Где остальные люди? — очень тихо, но он смог уловить слова, так как гримаса его изменилась.

Ответа не последовало. Он продолжал неподвижно стоять, как статуя, а рот его открылся. Все его слова были такими тяжелыми, что мне хотелось увернуться от них, но они доносились со всех сторон, как будто говорил не только мужчина, а весь мир. Каждая его составляющая посылала слабый сигнал, и, собравшись воедино, он превращался в мощнейший заряд.

— Вы должны соблюдать тишину и прислушиваться к ритму, — твердил мужчина, как будто заранее заучил слова. — При несоблюдении вышеустановленных правил я имею право повернуть всё вспять.

Я не понимал его, от слова «совсем». Постоянно он твердил про тишину и ритм, будто в него заложили реплики, в которых используются только эти слова. Толку от него было мало, и я начал обдумывать план побега — если его можно так назвать.

Ничего толкового на ум не пришло, и единственный вариант — как практически всегда и бывает — нестись сломя голову. Я так и поступил. Но как только я сделал первый шаг, то увидел, как мужчина дёрнулся — будто цепи, которые до этого его держали, разорвались, и он, как заведённая машина, рванул ко мне.

Всё произошло быстро…

Я бежал, но вдруг его рука коснулась моего плеча, и на этом мир исчез. Всё, что видели глаза — белая вспышка, которая накрыла меня с ног до головы. Мир пропал по щелчку пальцев. Мёртвый город — уж лучше бы он — сменился до жути мрачным местом…

Представьте, что вам по голове ударили молотком (ни в коем случае, конечно, но ощущения у меня были похожие).

БАХ!

И вот ты уже летишь вниз. Его рука — как оголённый провод. Когда она коснулась плеча, я почувствовал заряд — сильный, но безболезненный, которого хватило, чтобы меня вырубить.

Не знаю, сколько мне осталось… Я нахожусь в больнице, в какой-то палате, а эти странные люди изредка ко мне заглядывают… Впервые в жизни мне стало настолько страшно.

Запись #6

Они ставят на мне эксперименты. Моя нога больше не выглядит прежней. Фу-у-у… Мне противно на неё смотреть. Кожа покрылась волдырями с красноватым оттенком, а цвет сменился на чёрно-серый. Пахло тухлятиной…

Я один в палате. Заметил рядом с койкой портфель и решил записать, ведь потом шанса может не стать. Все двери закрыты. Пытался открыть, но тщетно — единственный вариант ждать, а чего, я сам не знал…

Я очнулся, когда меня волокли по коридору на каталке. Яркий флуоресцентный свет выжигал глаза так сильно, что я с трудом мог их открыть, а запах формалина ударял в нос. Я едва не задохнулся, глотал воздух, как рыбка в аквариуме, но, слава богу, потом стало легче, когда они завезли меня в другую комнату. Только потом краем глаза увидел табличку над дверью: «Операционная».

По правую сторону шёл высокий мужчина в маске. Его чёрные волосы были зализаны, как и взгляд его чёрных глаз. Поверх одежды — белый халат, без единой складочки, как будто он специально готовился к этой встрече и заранее его погладил. Всё выглядело абсолютно стерильным и новым. По левую сторону шёл мужчина меньшего роста. На глазах надеты старые очки, стёкла которых отражали холодный свет. Не успел рассмотреть его глаза, но думаю, что они тоже чёрные, хотя какая вообще разница. Под носом — огромные усы, как будто он отращивал их целую вечность и ценнее ничего не было.

Они везли меня медленно, ни разу не оглянулись, будто заранее обдумали всё до мелочей. Только потом до меня дошло, когда частично вернулось сознание, что руки мои связаны пластиковыми жгутами. Я рефлекторно задергался, будто через тело пропускали электрический заряд, и неуверенно, но достаточно чётко выкрикнул:

— Куда вы меня везёте?

Врач в маске кинул недовольный взгляд — я это понял по движению его бровей, так как в чёрных глазах сложно что-то разобрать — и распахнул двери в операционную. Запах формалина вперемешку с запахом антисептиков снова ударил в нос, да так сильно, что я не смог подавить приступ кашля.

Руки дёргались, пытались выбраться из ремней, а глаза, размером с теннисные мячики, осматривали комнату. Стерильные плитки, как кирпичики, одна за другой обложили стены. На металлическом столе, который расположился в дальнем углу операционной, лежали иголки. Но только они необычные… Размером с книгу и закручены в полумесяц. От одного вида меня чуть не стошнило, не хочу представлять, что можно ими делать…

— Кто вы такие?! — продолжал я вырываться, но врач уже что-то набирал в шприц. Внутри медленно скапливалась чёрная жидкость, от которой не отражался свет, как будто она поглощала его.

— Вы не прошли терапию, — твердил врач. Голос вибрировал и басил. Он набрал полный шприц вязкой жидкости, положил колбу на металлический стол, а потом направился ко мне.

— Что вы хотите со мной сделать?! — заорал я от страха.

Руки дёргались так, что на коже остался след от ремня. В тот момент боли я не чувствовал — наверное, адреналин подавил её. Врач шёл медленно и уверенно. Каждый шаг заставлял меня вздрогнуть, а по всему телу градом пробежали мурашки. Он рассматривал шприц, нажал на поршень, и из кончика иглы просочилась капелька, свет от которой не отражался.

Врач подошёл вплотную и навис над моим лицом. Его бездонные глаза пожирали, высасывали все силы, что остались в моём истощённом теле, и я смирился. А что мне ещё делать? Руки освободить не могу, предпринять тоже ничего не могу — остаётся наблюдать. Даже если получится выбраться, куда бежать? Не знаю… Я оказался в тюрьме, в больнице, где издеваются над людьми. Их не волновали жизни — ведь всегда можно поймать кого-нибудь и притащить на стол, — как не волновали и наши чувства. Опыты и эксперименты — всё, что они видели перед собой. Но я так и не понял, для чего они это делают.

— Будет не больно, — сказал врач, и края маски разошлись в стороны. Он улыбнулся.

Я продолжал молчать и смотреть. Игла приблизилась к моему телу, он воткнул её в руку и резко ввёл содержимое. Не знаю, как передать эти ощущения, но меня сразу бросило в холодный пот, всё тело задрожало и забилось в конвульсиях. Рот открылся, но крик застрял глубоко в горле. Сначала рука неистово ныла, как будто я отлежал её. Она сильно покалывала, а чувствительность пропала. Сознание поплыло, но полностью не исчезло — я всё осознавал, будто находился в сильном опьянении. Их силуэты расплывались и двоились. Вместо одного врача появилось три, и кто из них настоящий — я не понимал.

Голова раскалывалась и потяжелела, будто весила тонну, но мне удалось поднять её и взглянуть на руку. Боже… что они с ней сделали. Скажу как есть — она была похожа на колбасу: такая же длинная и красная, ни одного сгиба, как будто локтевого сустава и не было, а пальцы торчали в пяти разных направлениях. По её отёчной поверхности ползли чёрные прожилки — то ли вены, то ли ещё что-то… Но самое страшное только начиналось, потому что я увидел врача, а в его руках находился знакомый мне инструмент — пила. Каждый её зубчик блестел от флуоресцентного света.

— Н-е н-а-д-о-о… — пробормотал я, но было уже поздно.

Жгучая волна боли разнеслась от ноги и ударила в голову, отчего я не удержал стон. Я орал как бешеный, дёргался, извивался, но боль только усиливалась, а потом услышал хруст, как будто сломали кость. Наверное, они так и сделали…

Как же долго я там мучился, но со временем перестал кричать — силы иссякли, а возможно, я потерял сознание. Помню лишь, как меня волокли на каталке обратно в палату. Поставили рядом со стеной и подключили какие-то приборы. «Тик-так», «тик-так», «тик-так».

— Твоя терапия ещё не закончена, — зловеще сказал врач. — Твоё тело нестабильно, поэтому нам пришлось прервать операцию по превращению.

Он направился к выходу и на мгновение остановился:

— В мире должно быть всё стабильно. Все ошибки должны быть исправлены, только так можно добиться истинной тишины.

Потом я, наверное, погрузился в глубокий сон, и чёрт его знает, сколько проспал, а проснулся от боли во всём теле. Меня разрывало на куски. Больше мне вам рассказывать нечего. Я и сам не знаю, чем всё это закончится, но мне страшно… Сижу и жду, сам не знаю чего. Сердце бьётся бешено, а рот заглатывает ядовитый формалиновый воздух.

Операция скоро продолжится…

Боже… помоги мне…