Закон

Глава 1

– Обвиняемые: трое членов банды налётчиков, участвовавшие в нападении одиннадцатого числа сего месяца на водяную скважину «Восточная». Взяты с поличным на месте преступления, оказали сопротивление, вины не признают.

Едва голос секретаря смолк, по залу суда прокатился угрожающий рокот. Скамьи для зрителей были заполнены, и ни один из присутствовавших не испытывал симпатии к налётчикам. Откинувшись в кресле, судья смерил взглядом подсудимых. Освещение в зале было тусклым – широкие окна, почти лишившиеся остекления, были заделаны листами фанеры, – но кафедру для подсудимых обустроили на самом светлом пятачке. В рассеянных солнечных лучах, пробивающихся сквозь немногие уцелевшие мутные от грязи стёкла, плясали густым роем пылинки. От пыли и сквозняков в зале было одновременно прохладно и душно, но трое подсудимых ежились совсем не от холода. Судья отметил для себя их молодость – старшему едва ли было больше двадцати. Одеты во что попало. Повсюду – типичные для налётчиков шипы, заклёпки и украшения из костей – и хорошо, если костей животных. На головах – слипшиеся сосульки остатков «дерзких» причёсок. Носы и уши проколоты и «украшены» всё теми же костями и кусочками проволоки. Грубые окровавленные повязки красноречиво говорят, что без боя налётчики не сдались. По сторонам смотрят волком, едва не скалясь.

«И вот что с такими делать?» – вздохнул про себя судья. Пауза, впрочем, затягивалась. Пора было что-то решать.

– Вина подсудимых очевидна и доказана, – сказал он, тяжело роняя слова. – Желают ли подсудимые выступить в своё оправдание?

– Да пошел ты, законник сраный! – Старший из троицы умудрился изобразить неприличный жест даже со связанными за спиной руками. К последовавшему за этим потоку брани присоединились и оставшиеся двое. Зрительский зал ответил гневными криками. Порядок удалось восстановить, лишь когда конвоиры утихомирили налётчиков ударами тяжелых дубинок. Зрители смолкли после первого же стука судейского молотка. Голоса повышать не пришлось – в городе судья пользовался непререкаемым авторитетом.

«Нет, эти неисправимы, – думал судья, разглядывая бьющихся в руках конвоя и рычащих, как дикие звери, налётчиков. – Они не знают и не желают знать другого образа жизни. При первой же возможности возьмутся за старое». Приняв решение, он огласил его громко и чётко, соблюдая торжественность момента и позволяя ведущему протокол секретарю записать каждое слово:

– Все трое приговариваются к смертной казни через повешение. Приговор будет приведён в исполнение сегодня перед закатом.

Стук молотка, возвестивший об окончании слушания дела, был едва слышен в шуме, вновь поднятом подсудимыми и зрителями. Поняв, что терять им нечего, налётчики решились в последний раз попытать удачу – или подороже продать свои жизни, – напав на конвоиров. Всё, чего они добились, впрочем, – это новой порции побоев да негодующей брани от зрителей в зале.

– Следующее дело, – громко объявил секретарь, когда налётчиков уволокли и шум в зале стих. – Подсудимый недавно получил гражданство, ранее в правонарушениях замечен не был. Обвиняется в нанесении непоправимого ущерба предметам интеллектуального и культурного наследия.

В зал ввели мужчину лет пятидесяти, невысокого, худощавого и поджарого, в грубого кроя комбинезоне, какие шились для рабочих на новых фабриках. Шел он ссутулившись и нервно оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что толпа в зрительском зале вот-вот набросится на него. Судья сверился со своими записями.

– Подсудимый, вам вменяется уничтожение печатного издания, книги, путём сожжения. Вы признаёте свою вину?

– Г-господин судья, Ваша честь, это действительно было, но я не знал, что так делать нельзя, клянусь! – Подсудимый заговорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его прервут и заставят замолчать, как налётчиков перед ним. – Я не хотел нарушать законов! Ну а книга была старая, все страницы попорчены, совсем ничего не прочесть! И я её сжег-то не просто так, а чтобы очаг растопить – детишек согреть! Без злого умысла, Ваша честь, ей-богу!

– Подсудимый, – сказал судья мягко, – мы не налётчики и не вандалы. Мы не сжигаем книги, мы их сохраняем. Повреждение или уничтожение книг и других источников знаний – серьёзное преступление.

Он помолчал секунду, давая обвиняемому и зрителям проникнуться его словами, а затем продолжил:

– Ввиду смягчающих обстоятельств, относительно малого ущерба в результате ваших действий, вашего раскаяния и отсутствия преступного намерения, я приговариваю вас к трём месяцам общественных работ. Отбывать наказание вы будете в муниципальной школе. Там, помогая с хозяйственными нуждами, вы сможете искупить свою вину и способствовать делу сохранения и передачи знаний.

Под одобрительный гул толпы судья завершил рассмотрение дела. Обрадованного мягкостью приговора и рассыпающегося в благодарностях подсудимого вывели из зала. Перед началом следующего процесса секретарь быстро просмотрел свои заметки. В отличие от протокола суда, что вёлся на казенных бланках, для собственных записей у него была старая, ещё того мира тетрадь. Рисунок на обложке – кажется, какой-то автомобиль – почти совсем выцвел и затёрся, но ещё можно было различить некогда яркие цвета. Тогда любили яркие краски. Судья, успевший застать последние дни Старого Мира в далёкой юности, помнил тогдашнее многоцветье.

Наконец секретарь закончил с приготовлениями и, откашлявшись, огласил следующее дело:

– Подсудимый обвиняется в убийстве другого гражданина в результате бытового конфликта на почве внезапно возникшей личной неприязни. Наличествуют отягчающие обстоятельства в виде алкогольного опьянения.

Лицо представшего перед судом мужчины лет тридцати было угрюмо и несло следы недавней драки. Взгляд его был хмурым, но глаз он не опускал.

– Та-ак, – протянул судья. – Пьяная потасовка с поножовщиной и летальным исходом. Что можете сказать в своё оправдание, подсудимый?

– Не хотел я его убивать, гражданин судья. В смысле, не намеренно это получилось. Случайно.

– Вот как? И чем же жертва вам так не угодила, подсудимый, что с ней произошла эта досадная «случайность»? – хмыкнул судья.

Подсудимый глянул исподлобья:

– Он оскорбил мою жену, гражданин судья.

Судья нашел глазами женщину в первом ряду зрителей. Лицо её было бледно, а взгляд, устремлённый на него, – полон мольбы. Судья зашелестел бумагами на столе, снова бегло их просматривая.

– Ваши характеристики с места работы и от соседей все положительные, – Его тон был задумчив. – Свидетели указывают жертву как зачинщика драки… Я склонен классифицировать этот случай как непреднамеренное убийство.

Судья помолчал, строго глядя на подсудимого. Зал затаил дыхание в ожидании решения.

– С учётом отягчающих вы должны быть приговорены к изгнанию, но я заменяю приговор ссылкой в поселение на Фронтире с запретом на проживание во Внутренних территориях сроком десять лет.

На лицах подсудимого и его жены отразилось облегчение. Зал снова одобрительно загудел – «жертва» в этом деле была хорошо известна в городе и имела дурную репутацию; мало кого эта смерть огорчила.

Фигурантом последнего в этот день дела оказался рослый старик, чья фигура живо напомнила судье завсегдатаев модных во времена его юности в Старом Мире фитнес-залов. Должно быть, так оно и было – старик как раз подходил по возрасту. Поколение, выросшее и родившееся в Новом Мире, таким ростом и комплекцией похвастаться не могло – сказывался дефицит продовольствия и медикаментов.

– Подсудимому вменяется организация мошеннических схем с целью присвоения чужого имущества и результатов труда, – зачитал обвинение секретарь.

Зрительский зал отозвался рассерженным гулом. «Подонок! Мошенник! Вор! – слышалось со всех сторон. – Это такие, как он, довели Старый Мир до ручки!»

– Ваша честь, все обвинения беспочвенны! Уверяю вас, все участники сделок были осведомлены о рисках и соглашались с ними добровольно, – Обвиняемый держался уверенно, не опасаясь, похоже, ни суда, ни толпы.

Судья устремил на него тяжелый взгляд, сохраняя мрачное молчание. Усилившийся было после заявления подсудимого шум утих – толпа замерла в ожидании. Наконец судья заговорил:

– Соответствует ли действительности, что в Старом Мире вы были биржевым брокером, подсудимый? – бесцветным голосом спросил он.

– Да, это верно, – нахмурившись, ответил обвиняемый. – Но какое это имеет…

Его слова потонули в яростных выкриках зрителей. Подсудимый нервно оглянулся на зрительский зал, впервые, кажется, потеряв самообладание. Судья молча смотрел на него, ожидая, пока публика успокоится. Как и прежде, крики вскоре умолкли сами. Во вновь воцарившейся тишине каждое слово судьи было слышно отчетливо, хоть говорил он негромко:

– Спекуляция и мошенничество являются тяжкими преступлениями. Поскольку в прошлом вы уже занимались спекулятивной деятельностью, ваше нынешнее нарушение будет считаться злонамеренным и повторным…

– Постойте! – выкрикнул обвиняемый; в его голосе слышался испуг. – Закон ведь обратной силы не имеет!

– Это правило Старого Мира, – бесстрастно ответил судья. – Ему оно сослужило дурную службу. Подсудимый. Я признаю вас виновным и приговариваю к смерти через повешение. Приговор будет приведён в исполнение сегодня на закате.

Толпа зрителей взорвалась восторженным рёвом. Осуждённого, вмиг растерявшего остатки былой уверенности, не слушая его протестов, увели из зала. Секретарь с видимым облегчением объявил слушания оконченными.

Судья стоял на крыше здания муниципалитета и смотрел вдаль. Солнце готовилось заходить на западе; внизу на площади гудела толпа, собравшаяся посмотреть на казнь. Что ж, в Новом Мире, в отличие от Старого, было не так уж много развлечений…

Он поскрёб отросшую седую щетину на подбородке. Пора бы побриться. Бритьё без гигиенических средств Старого Мира было той ещё морокой, но он как никто понимал необходимость строгих санитарных норм.

Шум внизу усилился – на площадь выводили осуждённых, и секретарь суда готовился зачитывать приговоры. «Хороший парень, – подумал судья, – однажды сможет заменить меня на посту». Он перевёл взгляд обратно за охранный периметр города, к фермам в окружении полей, и ещё дальше – к холмам с вышками оптического телеграфа на вершинах. Страна медленно и с трудом, но возвращалась к жизни. И их работа в суде в этом процессе была не менее важной, чем труд рабочих на фабриках или инженеров на электростанции.

Для восстановления цивилизации главное – не электричество, канализация и станки. И даже не транспорт и связь. Всё это важно, но главное другое. Главное – это Закон. Цивилизация там, где есть Закон. Он может быть суров, даже жесток. Люди стерпят это. Они смирятся с ограничением своих свобод, если потребуется. Они простят ему даже несправедливость. Лишь бы только он был действенен. Лишь бы только давал им главное – порядок и безопасность.

Цивилизация – это Закон. И в Новом Мире важно сделать так, чтобы Закон был справедлив и защищал людей, а не паразитов…