Закадычный друг

Глава 1

- Все в сборе? – провел взглядом по своим попутчикам высокий мужчина в форме защитного цвета, с явной проседью на голове.

- Да вроде бы все, - ответил на поставленный вопрос Андрей, закадычный друг Василия.

- Ну тогда ни пуха, ни пера. – пробубнил явно для себя, седой мужичок.

«К черту», - мысленно добавил Кондратьев и спустился вместе с отрядом на пути.

Давайте же разберемся, кто же такой Василий Кондратьев и что он делает в составе этого отряда?

Василий – молодой парень, житель бандитской станции Китай-город, занимающийся различными делами с оружием. Если кому нужна пушка, или кому-нибудь надо сплавить ствол – всегда обращались к нему, он то уж точно знает, кому, в какое время и за какую цену надо приобрести или продать столь ценный товар в Метро, как оружие, патроны или гранаты.

Сейчас же он, вместе со своим другом Андреем Скоробогатовым, Геннадием Павловичем (это тот самый седой мужичок, он же по совместительству одна из шишек китайгородской охраны) и еще двумя головорезами сопровождали караван с очень ценным грузом, для братвы с Новокузнецкой, за который Василий получит немалую прибыль, а также поднимает свой авторитет – в общем получит огромную пользу от данного заказа.

… «Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, - шагая через шпалы, вспомнил Василий детский стишок, некогда рассказанный ему мамой, - ехал поезд запоздалый…» А вот дальше он совсем не помнил, но в памяти всплывали какие-то фрагменты этого незамысловатого, веселого, напоминающего детство стишка. В продолжении было что-то про зерно и про горох, про гусей и куриц, но как бы не пытавшись склеить эти фрагменты из памяти, у него ничего не получалось.

Отряд шагал по перегону от Китай-города до Новокузнецкой. В целом этот туннель был обхожен и спокоен, но Василий взял себе за правило: «В туннелях никогда рта не разевай, смотри в оба». Это не раз помогало ему вывернуться из самых неблагоприятных ситуация.

С правой стороны, по тюбингу, висели остатки кобелей, некогда оборванных жителями подземки, для дальнейшей продажи и последующей переплавки в цехах Кузнецкого моста или Бауманского, или как его еще называют, Альянса инженеров. Со свода туннеля иногда падали крупные капли воды, которые то и дело стремились заскочить за шиворот, но в основном падали на рельсы и со звоном разбивались об них.

Вокруг была кромешная темнота и поэтому отряду пришлось включить фонари, каким-то чудом уцелевшие во время Катастрофы и очень ценившимся в Метро, как собственно и другая электроника.

Шаря голубоватым лучом фонаря по стенам тоннеля, Василий наткнулся на лицо Андрея, который сразу же отвернулся от света и зажмурился. Кондратьев потушил фонарь, подошел к Андрею и по-дружески похлопал его по плечу.

- Ты извини, я случайно тебя ослепил. Ей богу, не специально. – извинялся Василий, зная, что у друга очень плохое зрение и такие испытания для глаз ему были не то, что не рекомендованы, а вообще противопоказаны.

- Да понял я, понял. – пробурчал Скоробогатов, протирая глаза. – А ты чего такой напряженный то, никак боишься за сделку? – перестав тереть глаза, шепотом спросил Андрей.

- Как сказать. Как будто что-то внутри натянулось и покоя не дает. Впервые такая крупная сделка, как никак. – наклонившись к другу, также шепотом ответил Кондратьев.

- Да не бойся, все путем будет, дружище. – Андрей положил руку ему на плечо. – Как никак с нами вон какие быки идут, ничего не боятся, за твою жизнь головы сложат, не зря же ты им столько патронов отсыпал. Да еще и практически со своими торгуем, бояться нечего.

- Так то оно так, да вот расслабляться все же не стоит, не в мирное время живем все-таки, да и не очень в мирном месте. – ответил Василий.

- Согласен. Давай наблюдать, хватить лясы точить. – с доброй ухмылкой ответил приятель и оба они разошлись по разные стороны туннеля.

Через несколько минут Василий, идя в авангарде отряда, поднял руку вверх, подав знак остановиться.

- Стоп, машина. - Василий пошарил лучом фонаря по стене, ища какие-то опознавательные знаки и найдя электрические щиток, с какой-то неразборчивой надписью, обернулся лицом к остальным. – Ждем тут. Скоро они уже должны быть здесь.

Туннель погрузился в тишину, даже слышался легкий ветерок, гуляющий по туннелю. Продавцы, у которых каким-то образом оказалась такая огромная партия оружия, были очень сильно напряжены, что выдавалось в их дерганном и несобранном поведении. «Лишь бы сплавить», - подумал про себя Кондратьев. Два здоровенных телохранителя, нанятых Кондратьевым из китайгородской братвы, с каменными лицами заняли позиции за выемками в тюбингах, для страховки, а Палыч же вместе с Андреем о чем-то шепотом переговаривались, их разговор Василий не слышал, да и не особо хотелось.

Вдруг из жерла туннеля раздался топот нескольких пар сапог, все нарастающий и приближающийся к месту остановки отряда.

Тук-тук-тук.

Из-за поворота туннеля появился луч фонаря, а за ним пять человек, все в черном, на голове балаклавы, в руках оружие. Из-за такого прикида покупателей, Василию стало не по себе.

«Бандиты есть бандиты, что с них взять». – успокоил он себя.

- Ну что, принесли? – из под балаклавы донеся басистый голос.

- Принести то принесли, но деньги то у вас имеются? Хотим на деньги поглядеть. – спокойно ответил Кондратьев и устремил свой взгляд прямо в глаза человека в балаклаве.

- Да ты не беспокойся, братуха. – кто-то из бандитов, стоящих позади балаклавы, потряс сумкой, в которой приятно забренчало. – Все у нас есть.

- Тогда к обмену. Не будем терять время, сами знаете - время – деньги.

Продавцы, навьюченные баулами, приблизились к бандитам и раскрыли сумки. Те же в свою очередь посветили фонарем вовнутрь и положительно кивнули головами. После бандиты, который держал в руках сумку с патронами вышел впереди и…

Все произошло в считанные секунды. Василий даже не заметил, как позади «людей в черном» мелькнуло несколько фигур, примостившихся к тюбингам. Один из низ махнул рукой и в голове у Василия промелькнуло: «Похоже, это конец».

Последнее, что он помнил – зловещий хохот Андрея, перекрываемый грохотом выстрелов.

…Василия спал. Во сне он оказался в каком-то непонятном помещении, без выхода. Перед ним, в командирской позе, заложив руки за спину, расхаживал Андрей, с перемотанной головой и рукой, висящей на специальной косынке, и постоянно произносил: - Все, Вася, песенка твоя спета, больше ты не будешь мне мешать. – Скоробогатов развернулся и, заметив закрытые глаза Василия, дал тому увесистую пощечину, от чего он сразу же пришел в себя и еле как разлепив глаза проговорил: - А-а? Что? Где? – щурясь от яркого света спросил Василий.

- В допросной, Вася. Думаю, ты прекрасно понял, что случилось в тоннеле. И все пути-дорожки ведут к тому, что это подстроил ты, «чистый» перед законом посредник. – ухмыльнулся друг Кондратьева и как очевидно бывший.

Подозреваемые осмотрел себя. Рука и права грудь были перебинтованы, но все равно ныли и саднили. Челюсть тоже болела, как будто по ней вмазали битой и выбили пару зубов. Пошарив языком Василий понял – зубы на месте. Он хотел было потереть ушибленную челюсть и не смог – руки его были связаны за спиной.

- Что, это твою мать? Почему я связан? Я же ничего не делал! – воскликнул Василий и хотел было податься со стула вперед, и он потащил за собой стул, ибо руки были привязаны именно к нему. Поняв всю плачевность ситуации Василий успокоился и обратно бухнулся на стул.

- Ох, ты какой ты прыткий. – наигранно удивился Андрей. – Повязан, потому что виновен. Кто подстроил расстрел братвы и челноков в туннеле? Явно ты, у тебя был полный резон – забрать и товар, и патроны, а тело прикопать в ближайшем боковом туннеле. Разве ни так? А за убийство братков местные жители голову тебе скрутят, даже не заметят. Так что ты обречен, Василий Кондратьев.

- Допустим у меня был повод, но как докажут, что это именно я? – не переставал доказывать свою невиновность посредник.

- Да тут даже и разбираться не будут. Знаешь, кого застрелили из братков в туннеле? То-то, не знаешь. Очень близкого друга пахана бандитов с Третьяковки, Академика. А он этого уж не стерпит, поэтому тебя точно вздернут. – на Василия смотрел сейчас не

прежний Андрей, а какой-то дьявол, бес, поселившийся в нем и полностью овладевший им.

- Но знай, это я подстроил все и тебе никак меня не обвинить. – наклонился Скоробогатов к Василию и прошептал эти слова, словно извиняясь перед ним.

- Какая же ты мразь, - сплюнув на пол, с явной злостью в голосе, ответил посредник и понурил голову.

- Я знаю, - донесся до него тихий голос, - выводите его, - как можно грустнее, сочувствующе произнес Скоробогатов и выйдя в коридор застучал каблуками сапогов по плитке.

В комнатушку вошли два дюжих мужика, один развязал руки Кондратьеву, а другой же все это время держал его на мушке, постоянно посматривая в сторону выхода. Когда руки были развязаны, в спину, дулом автомата, его толкнул один из быков и прошипел: - Пш-шел!

Делать было нечего, Василию пришлось повиноваться. Его завели под платформу станции. Здесь было влажно, грязно и неприятно несло смрадом.

«Обстановка не из лучших. Хотя возможно, для обреченного сойдет». – печально подумал про себя Кондратьев.

Один из конвоиров распахнул решетчатую дверь и втолкнул во внутрь камеры Кондратьева. Тот споткнулся и из-за раненой руки не смог предотвратить падение и плюхнулся прямо на серую плитку камеры. Дверь за ним со скрежетом захлопнулась.

Камеры никак не отличалась от коридора карцера, только здесь было чуточку почище что ли, хотя возможно ему это только казалось. В камере из освещения была только старая, маловольтажная лампочка, которая то и дело мерцала, пытаясь не потухнуть.

Вообще из себя камера представляла небольшое помещение, с несколькими койками, злосчастной лампочкой, то и дело моргающей из-за перебоев с электричеством, а также из-за того, что она попросту уже изживала сама себя. По правую руку от входа было что-то типа туалета – жестяное ведро.

Казалось, что в камере кто-то был. И чутье не подвело Василия.

- Кем будешь, пацан? – раздался хриплый голос из дальнего угла камеры.

- Я, это… Посредничаю в делах купли-продажи, а живу на Китай-городе. Василий Кондратьев я.

- А-а, так ты знакомая персона. Тебя уже вся станция знает. Взять вот так и завалить братков, не по совести ты поступил, салажонок. – отвечал все тот же голос.

Послышалось шуршание, как будто кто-то поднял на него и резкими прыжками направился в сторону Кондратьева, на пол пути неизвестный крикнул: - Убью суку! Ах ты тварь!

Василий уже встал в боевую стойку, приготовился дать хоть какой-нибудь отпор, но тут уже не хриплый, а сильный, громкий мужской голос с верхней кровати гаркнул:

- Эй, ты, черт, нож на место положи. Давай человека сначала выслушаем, может он и невиновен вовсе.

Тот, кого назвали чертом, опять скрылся в темноте, и хотел было заскулить, как обиженный волчонок, но этого не сделал или просто это очень хорошо скрыл.

- Верно все. Толкуй нам историю свою. – прохрипел старческий голос из угла.

- Подождите. Дело в том, что на самом деле меня подставили. Подставил самый близкий и самый дорогой друг. Я не знаю из-за чего, почему. Может быть это просто зависть, а может быть он решил меня как конкурента убрать. Черт его знает. Не ожидал я честное слово от него такого, все же как никак всю жизнь вместе. – на Василия накатилась волна воспоминаний и он понурил голову.

- Похоже не врет. Ладно, запрыгивай на ближайшую койку. Выбирай любую, какую душа пожелает.

- Вот эту, - Василий указал рукой на ближайшую и вопросительно посмотрел во мрак, - свободна?

- Да, сказали же, выбирай какую хочешь. – все же арестанты понимал, что Кондратьев обречен и захотели дать ему возможность прожить последние часы так, как он сам хочет.

Василий лег на койку и снова провалился в сон. Ему снилась вся история знакомства с Андреем: самое начало их знакомства, когда они, пятилетние мальчишки играли в машинки на родной станции, как делал из них незамысловатые автоколонны, движущиеся в куда-то вдаль, непонятно зачем, вспоминал юношеские годы, первые приключения, как они оба решили проверить, что находится в туннеле к северу за Китаем и были пойманы охранником, как они вместе продвигали этот незамысловатый бизнес купли-продажи, кучу передряг, из которых закадычные, как Василий называл про себя его и Андрея, друзья всегда находили выхода и тот роковой день, когда они отправились этим чертовым караваном с Китай-города на Третьяковскую.

Чувства настолько переполняли его, что во сне он хотел было пустить скупую мужскую слезу, но сдержался.

Где-то примерно часов в десять утра двери в камеру открылись и басистый голос сообщил: - Василий Кондратьев, на выход!

Василий встал с кровати, махнул рукой на прощанье арестантам и вышел из камеры. Его повели к центральным гермоворотам, ведущим на поверхность.

Там уже ждала толпа народа, в центре которой, на самодельной трибуне стоял сам пахан Третьяковской братвы, и начальники станции Новокузнецкой и Третьяковской. При появлении конвоя с «провинившимся» толпа как будто ожила и загудела. Пахан гаркнул на распустившуюся братву и пристально смотрел на Кондратьева. Его вывели прямиком к ворота наверх и тут толпа замолкла. Слово сначала дали начальнику Третьяковской, потом Новокузнецкой, а потом вступил и сам пахан, который потерял своего друга из-за Кондратьева, который соответственно не знал, что виновен не кто-то другой, а не Василий.

- Уважаемые жители станции, братва. Сегодня у меня, как и думаю у всех вас траурный день – погиб один из наших лучших бойцов, товарищей и друзей – Академик. – по левой щеке Бугра потекла слеза. – Система нашего правосудия нашла виновного и выставила ему приговор. Можно мне его зачитать, Учитель? – начальник станции Новокузнецкой кивнул головой. – К изгнанию на поверхность приговаривается Кондратьев Василий, житель станции Китай-город, за подготовку разбойного нападения на ничем не повинных людей.

«Ага, прям святоши вы все тут, на бандитской то станции» - подумал про себя Василий.

- Приговор приказываю исполнить. – продолжил Бугор и слезы уже текли ручьем по его щеке, но сам он стоял ровно, не шелохнувшись.

Гермоворота поехали вверх и толпа, как будто к ней пришло второе дыхание, начала скандировать: - Долой! Долой! Долой!

Василию развязали руки и толкнули за гермоворота, к эскалатору. Он обернулся. Его провожала огромная, дикая толпа людей, настроенная явно недружелюбно, призывающая к его изгнания. Что он чувствовал в этот момент? Трудно сказать, он почувствовал себя виновным перед этими людьми, хотя и был полностью чист и невиновен.

И вот захлопнулись ворота. Он взял билет, билет в один конец. Василий прекрасно понимал, он обречен, что вездесущая радиация и радиоактивная пыль, в которую превратились вещи после ядерных взрывов, понемногу убивали Василия. Он уже понимал, что выйдя один раз на поверхность без защиты – назад можно не возвращаться, ибо у тебя начнут сначала выпадать волосы, будет дряхнуть кожа, начнут гнить ногти, моча превратится в кровь, а потом от тебя начнут отслаиваться слои кожи, как будто по тебе будут проводить острым ножом, словно ты кусок сливочного масло, от которого решили отрезать пару ломтиков.

Кондратьев прошел, пропустил точку невозврата и теперь, отчаявшись в самой жизни, в людях которые окружали его, решил взглянуть на Кремль, в сторону которого строго-настрого запрещали смотреть, этому учили даже маленьких детей, ибо красные звезды Кремля околдовывали, манили к себе человека, а потом неведомое существо, живущие под Кремлем и называемое биомассой показывало разные мультики, похоже на галлюцинации от наркотиков, а потом пожирало загипнотизированного человека.

Василий поднялся по обветшалому экскаватору наверх и вышел на улицу Большая Ордынка, повернул направо и двинулся в сторону Кремля и Красной площади.

Наступающая зима дала о себе знать и его костюм защитного вида, значительно потрепавшийся за последние несколько дней, прошивался студеным ветром на раз, два из-за чего приходилось иногда потирать тело руками, чтобы хоть как-то согреться.

«Воздух то тут ничем не отличается, только с прогорклостью какой-то он. Все, кто бредит глотком свежего воздуха с поверхности и вправду сумасшедшие», - шел, размышляя, Кондратьев.

Вот показался Москворецкий мост, через Москву-реку. Он был полностью обрушенный ядерными взрывами и поэтому пройти по нему не представлялось возможным. Но свою мечту, взглянуть на Кремль Василий исполнил – отсюда уже виднелась огромная красная звезда, с позолоченными окантовками, красовавшаяся на вершине Спасской башни. Она отблескивала ярко-красным, от утреннего солнца. Посмотрев на нее, Василий и вправду почувствовал какой-то зов, как будто внутренний голос от лица звезды говорил ему: «Путник, иди, иди же ко мне».

Василий околдованный этим зовом и шагнул на полу обрушенные мост. Он шагал рядом с ржавыми остовами бывших автомобилей, асфальтная крошка хрустела под берцами. Но вот впереди начинается пропасть, а снизу Москва-река шумит и отдает холодом, зеленые воды ее так и норовят поглотить околдованного путника. Но вдруг из-за туч мелькнула большая, темная «птица». Это была вичуха, поджидающая момент, для того, чтобы схватить свой будущий обед. Она спикировала на околдованного Василия, уже занесшего ногу над пропастью, и схватила его за плечи. Василий не сразу понял, что с ним случилось, но уже потом успел разобрать, что летит в сторону парка Зарядье, где по слухам свила себе гнездо очередная вичуха.

...Прошло несколько месяцев. В одном из баров Китай-города.

- А это, помнишь Андрея Скоробогатова, он еще посредничеством в торговых делах был? – спросил мужичок в камуфляже у своего друга, который разливал по рюмкам грибную брагу.

- Так, это, - он икнул и чуть не уронил бутыль, но предотвратил это, - так он же умер недавно. Ты что не знал?

- Да нет, не слышал.

- Только не своей смертью он умер, а кто-то ему помог. Но никто собственно и не знает, что с ним приключилось – один он шел. То ли зверье его задрало, то ли застрелил кто. Неизвестно.

- Парень то хороший был. Давай помянем.