За горизонт

Глава 1

Холодно. Очень холодно. Эта зима выдалась тяжелой. Хотя… На моей памяти это была первая зима с тех пор, как всё пошло по наклонной. Но моя память… Эй нельзя доверять и, я более чем уверен, если вы у неё спросите как её зовут, то в ответ услышите только лишь нелепое мычание, похожее на слова «Я не помню». Снег. Чёртов снег падал уже несколько недель, наверное, без остановки. Да что такое время в нашем положении? Неделя проходит за час, а день длится словно год и всё ему нет ни края ни конца, не можешь всё никак дождаться пока этот чёртов солнечный диск, который в последнее время вообще перестал быть виден за тучами, упадёт куда-то туда, за горизонт. Мы держим путь туда же. Туда, куда падает солнце. Там, наверное, теплее, хотя откуда мне знать – я там ещё никогда не был. Никто не был. Но все держат путь именно туда. Никто не знает что там, у всех разные пути и разные цели, но, наверное, каждый знает, что там теплее, чем в этой проклятой зиме. И каждый туда рано или поздно придёт. Придёт даже не зависимо от направления ходьбы, от темпа, скорости и желания прийти. Просто придёт. Потому что так нужно. «Все дороги ведут за горизонт, туда, где солнце ложится спать» - любила повторять мне моя мама. Ложится спать… Да, сон. Прекрасное чувство, с единственным недостатком – можно проснуться уже там, за горизонтом. Но это всё равно не отменяет того наслаждения, той безмятежности, того наивного чувства беспечности, которое тебя посещает во сне. Но вот наступает утро, ты просыпаешься и снова идёшь. «Утро наступает тогда, когда ты просыпаешься» - часто в шутку повторял мой друг, но сейчас, похоже, я понял суть этих слов не понарошку. Утро действительно наступает тогда, когда ты просыпаешься. А ночь наступает вне зависимости от твоего желания или нежелания бодрствовать. Она наступает тогда, когда солнце уходит за горизонт. Оно уходит и снова возвращается. Солнце единственное, кому можно возвращаться из-за горизонта. По крайней мере, я не слышал больше ни о ком, кто умел точно также. Хотя, возможно, я просто не помню… За окном завыл голодным стоном ветер. Впрочем, не только он был готов выть от голода – последний раз мы видели еду около двух недель назад, и сейчас за банку сардин, мы, наверное, готовы были убить любого, кто попадётся на нашем пути. Но путь не заканчивался, а никто так и не попадался. Да и вряд ли попадётся – мы не одни были готовы убивать, а те, у кого было то, за что можно было бы убить, уже давно за это убиты. Или просто мертвы и сейчас коченеют под коркой этого проклятого снега. А если и живы, то вряд ли так просто согласятся умереть и отдать нам то, что в равной степени нужно всем. В этом мы уже убедились – её ранили шесть дней назад. Я не успел и не смог схватить того ублюдка, а у него был пистолет. Или нож… Чёрт побери, не могу вспомнить. Но у него было то, чем он её ранил. Рана была на голени. Она всё время кровила, в последнее время из неё начал появляться гной, а её всё время лихорадило. По крайней мере, последние три дня температура уж точно не спадала. Кем была она? Не знаю. Точнее будет сказать - не помню. Но хочу вспомнить. Впрочем, это, наверное, не столь важно. Важно то, что её, в отличии от остальных, за банку сардин убивать нельзя было. И за спички тоже. И за патрон, который очень кстати пришёлся бы к моему револьверу, тоже. Почему – я не помнил, да и вряд ли бы что-то поменялось, если бы даже и вспомнил. Она была той, кому я доверял и той, которая доверяла мне. Насколько это вообще было возможно в нынешней ситуации, разумеется, ведь сейчас довериться кому-то, было всё равно что сказать: «Можешь меня убить». Впрочем, наверное, так было всегда. Только я уже не помню. Вы спросите кто я, и почему так много простых и важных вещей забывал? И вы, наверное, мне не поверите, если я вам отвечу, что я не помню. Да, чёрт побери! Я не помню, кто я и почему я ничего не помню! Ничего не помню. Но мне это не мешает. Я привык. Я только знаю, что мне нужно туда – за горизонт. Я вас прошу, только не спрашивайте зачем… Я всё равно не помню, но я знаю, что туда идут все. А значит, там что-то нужное.

- Нет… Нет. Нет! Нет!!! – Закричала она, ворочаясь на постели, рядом с костром, за которым я сейчас, стараясь не сомкнуть глаз, следил.

- Проснись! – Я начал тормошить её за плечо, – проснись! Это дурной сон! Проснись.

И она проснулась. Открыла глаза. Посмотрела на меня, подняв голову, и бессильно рухнула на пол, лихорадочно передёргивая время от времени плечами.

- Я до сих пор жива? – Надрывным, сухим голосом того, кто уже не может плакать, потому что все слёзы вылились месяцами ранее, спросила она.

- Да, – монотонно закивал я.

- Нет, – помотала она головой, то закрывая, то открывая глаза, – я не жива. Я не жива… Я есть. Я просто есть. За что?! – Наверное, она хотела заплакать, но из неё вырвался лишь дикий хрип, за которым последовал приступ удушающего кашля.

- Брось, брось, – я аккуратно приподнял её голову, чтобы она не подавилась слюной или языком, – не говори так. Ты жива. Мы живы.

- Мы не живы, разве ты не понимаешь? – Прокашлявшись, помотала головой она, – мы просто идём. Мы просто есть. И есть, наверное, для того чтобы идти. И идти для того чтобы быть. Я не хочу больше…

- Не говори так, – закрыл глаза, монотонно кивая головой я, – не говори. Мы живы.

- Убей меня, – не своим голосом пролепетала она, прерывисто дыша в лихорадочном приступе, – убей. Я не могу так дальше!

- Нет. Нет. Нет. Нет! – Продолжал я, кривя рот и срываясь то на плачь, то на приступ дикой ярости, – нет. Не говори так. Не говори…

- Да заткнись ты уже! – Закричала она, – достань револьвер! Нажми на эту чёртову скобу! Пожалей меня!

- Нет. Нет! Нет! – Замотал я головой, отстраняясь от неё, – не говори так. Мы живы. И мы будем жить. Мы должны дойти до горизонта.

- Не хочу я к твоему горизонту! – В истерике закричала она, – не хочу! Убей меня! Пожалей! Пожалуйста! Пожалуйста…

Она захлебнулась плачем, срывающимся то на хрип, то на вой.

- Пожалуйста… – Закашлялась она, – сделай, как я прошу. Так будет легче! Всем!

- Нет, я не хочу, – отрицательно замотал я головой.

- Ты должен, – сухо вычеканила она, сглатывая слёзы.

- Почему?! – Закрыв лицо руками, закричал я, – почему?! Почему я должен?!

- Ты не помнишь, – тихо объяснила она, – но ты должен, если я прошу.

- Да? – Удивился я.

Я потянулся к револьверу за поясом. Два патрона. Один для неё, а второй… Нет. Я должен дойти. Хотя, может и не должен – я не помню… Нет! Я знаю, что я должен дойти. У меня нет выбора. Я щелкнул курком и навёл ствол револьвера на её лоб.

- Ну! Ну! – Закричала она, глядя прямо в чёрный зрачок среза ствола, – сделай это! Жми!

- Нет, – сорвался на плачь я, закрывая рот рукой.

- Ты не можешь этого, тогда как ты собирался дойти до горизонта? – Чуть тише спросила она.

- А это обязательно, для того, чтобы дойти? – Удивился я.

- Если ты сможешь сделать всё, что нужно, то ты дойдёшь, – попыталась улыбнуться она. Или это была не улыбка. Наверное, мне показалось… – Жми! – Захлебнулась плачем она.

Я закрыл глаза, сначала медленно, но потом всё сильнее, начал давить на тугой спуск.

- Давай! – Прорвалось сквозь пелену мутного сознания, и я вдавил.

Громыхнуло. Руку больно дёрнуло. Я, отвернулся и, не открывая глаз, подхватил лежавший под боком рюкзак, и выбежал на улицу.

- Я должен идти, – тихо прошептал я сам себе, – я должен идти за горизонт.