Я научился летать

Глава 1

"Живет на свете людоед,

Разбойник и злодей,

Он вместо каши и котлет

Привык на завтрак и обед

Есть маленьких детей."

Сергей Владимирович Михалков, "Людоед"

Примечание автора:

ЧПЛА - человеко-превращенный летательный аппарат, в простонародье "чапалах".

ZАО - акционерное общество. Пометка Z обозначает территориальную принадлежность компании, зарубежные компании данной пометки не имеют.

ZООО - общество с ограниченной ответственностью.

Я научился летатьОбычно очереди раздражают. Минуты ожидания в них растягиваются в часы. Сначала ты негодуешь из-за того, что всё тянется так долго, потом пытаешься занять себя интересными мыслями или болтаешь с соседями по несчастью. В конце концов сознание твое настолько очищается, что ты просто ждешь. Ждешь, когда же это всё кончится.

Но не все очереди такие: иногда хочется, чтобы они длились как можно дольше. Например, в кабинете стоматолога. Ты предвкушаешь: когда ожидание подойдет к концу, тебя ждут неприятные запахи, звуки и дискомфорт. Кому в здравом уме и трезвой памяти захочется поскорее попасть в кресло? Другое дело, если зубы у тебя болят и так — тогда эта очередь становится спасением.

Так вот, я бы хотел, чтобы та очередь, в которой я сейчас сижу, тянулась вечность. Но она пролетела на удивление быстро, и когда строгий женский голос из динамиков назвал мою фамилию — Курочкин, я подскочил от неожиданности с неудобного стального стула. Наверное, потому что я трус.

Огляделся. На миг показалось, что на губах мужчин вокруг появилась легкая ухмылка, но нет — они выглядели так же несчастно и обреченно, как и в момент моего появления здесь. Я на секунду замешкался — и вот из динамиков вновь прозвучала моя фамилия: «Курочкин!», но уже более недовольно. Быстрым шагом я направился в указанный на табло кабинет.

В кабинете за столом сидела женщина: грузная, хмурая, в нелепых круглых очках. Она недовольно посмотрела на меня и взглядом приказала сесть. Я подчинился. Она долго перебирала какие-то бумажки на своем столе — мои документы, — небрежно перекладывая их из одной стопки в другую и что-то помечая в журнале. Мое сердце нервно колотилось.

Вдруг она подняла на меня глаза и, кольнув острым взглядом, громко спросила:

— Кем работаете?

От неожиданности я вздрогнул и замялся. Даже и не знаю, что ответить!

— Ну… там немного, здесь чуть-чуть… знаете, время сейчас тяжелое, проблемы с трудоустро… — я не успел договорить.

— Безработный? — выкрикнула женщина. В её словах слышался нескрываемый упрек.

Я кивнул.

— Мутант? — спросила она следом.

Мой глаз дернулся. Захотелось встать и разбить ей лицо своими дырявыми ботинками — вместе с её пренебрежением, колючим взглядом и этими несуразными очками.

— Да, — тихо буркнул я себе под нос.

— Не услышала! — крикнула она, переводя взгляд обратно на бумажки.

— Мутант, мутант, — ответил я, погасив злость в груди.

Всё она услышала, просто издевалась.

Это случилось несколько лет назад. Я был обычным фермером, пошел по стопам отца. Мы разводили коров, овец, свиней. Вставали рано утром, чуть раньше рассвета: кормили скот, выводили его на пастбище, ухаживали за огородом. Жизнь была тяжелая, много работы, но мы справлялись. Пока не появилась компания ZOOO «Мироед».

Она занималась разведением скота в промышленных масштабах. Люди «Мироеда» пришли и предложили нам продать скот и устроиться к ним. Кто-то из деревни согласился. Я не смог. Это было делом моего отца, деда и прадеда — я не мог их предать, к тому же мне нравилась эта жизнь.

Но в том же году произошла трагедия. Как я узнал потом из новостей, компания ZAO «Слон» провела недалеко от поселка какой-то эксперимент: они сбросили химикаты с самолетов и с помощью своего устройства (оно называлось «Щит» или «Заслон», я уже забыл) пытались определить направление их полета. В новостях сказали, что система отработала в штатном режиме и точно определила траекторию распыления. И я правда рад жить в такой стране, где работают такие прекрасные профессионалы!

Но, к сожалению, ветер унес ядовитое облако прямо на наш хутор. ZAO «Слон», конечно же, сразу, как только устройство определило направление, оповестило больницы соседнего города о надвигающейся катастрофе. Но те и так были перегружены, так что деревенскому фельдшеру в одиночку пришлось справляться с последствиями выброса.

Позже некоторые люди писали письма в администрацию нашего района с просьбой выплатить компенсацию за ущерб от химикатов, но через пару дней тех, кто жаловался, задержали полицейские. Их обвинили в раскрытии гостайны и оскорблении чувств госкорпораций. Всех обвиненных куда-то увезли. И я считаю, правильно сделали, что задержали! В стране такие трудные времена: война, голод, холод, а тут эти ябеды со своими глупыми жалобами.

Через несколько дней после эксперимента приехали ветеринары из компании ZOOO «Мироед». Сказали, что вся домашняя скотина отравлена, скоро мутирует и её необходимо уничтожить. Они выгнали скот на пастбище и сожгли всех животных в деревне, даже собак и кошек. Тех, кто сопротивлялся или не хотел утилизации животных, задерживали прямо на месте и увозили в город. Их я больше никогда не видел.

Через два месяца, когда у нас кончились запасы, я был вынужден покинуть свою деревню и уехать в город, чтобы зарабатывать на жизнь. По рассказам родителей, которые остались там, почти сразу после моего отъезда у соседей стали проявляться мутации: то новая рука вырастет, то третий глаз на лбу появится, то еще какое-то уродство. Деревня вымерла через полгода: одна часть жителей, как и я, уехала на заработки, вторая — умерла от мутаций или голода. Какое-то время там оставались лишь старики, да и те вскоре скончались.

— Случаются панические атаки от стресса? — Из раздумий и не самых сладких воспоминаний меня вырвала женщина. Она наконец оторвалась от заполнения бланков. — Есть страх высоты? Как переносите долгие перелеты?

— Высоты не боюсь, — соврал я. — К полетам отношусь хорошо (правда, никогда в жизни не летал), а к стрессу я привык.

Женщина что-то записала.

— У вас в графе пожеланий указан, я так понимаю, род войск, да? — Она удивленно приподняла правую бровь, указав ручкой на нижнюю строчку.

— Да, я указывал, что хочу служить… быть в разведке, — ответил я.

Женщина опустила взгляд и вновь окунулась в бумаги.

— В разведке все места заняты, — сказала она громко, будто бы не мне. Голос её прозвучал отстраненно, но четко, как приговор.

Я поежился. Это плохо, очень плохо. Не хотелось бы убивать людей, но вариантов других, видимо, нет.

— Тогда, пожалуйста, запишите меня в бомбардировщики, — попросил я и услышал, как собственный голос дрожит.

Она, не отрываясь от записей, фыркнула:

— Мужчина, вы не на базаре, чтобы торговаться. Куда запишут, туда и пойдете. К тому же в бомбардировщиках тоже места кончились, тут набирают только камикадзе.

Я сглотнул. Кажется, кровь отхлынула от лица и опустилась куда-то в живот. Камикадзе — это нехорошо, это полет в один конец, хотя в народе и считается, что такая служба — самая почетная. Да плевать я хотел на эту честь!

Женщина закончила оформлять бумаги и протянула мне какой-то талон. Из-за собственных «громких» мыслей я не услышал, куда она направила меня дальше, но поблагодарил её и вышел из кабинета в длинный коридор. Он напомнил мне стерильно-белые переходы поликлиники ZOOO «Мироед», где меня безуспешно пытались вылечить от мутаций.

Вдоль стен бесконечной линией тянулись стальные неудобные стулья. На моем месте уже сидел кто-то другой. Мужчины вокруг выглядели по-разному: кто-то бодрился, кто-то был вял, кто-то улыбался, а кто-то плакал; одни казались здоровыми, другие — напоминали воскресших мертвецов. Но в глазах у всех читалось одно: смертельный страх. Прозвучала следующая фамилия.

Я свернул и пошел по длинному коридору. Все еще не понимая, куда и зачем иду, подошел к двери, которая вела на выход из здания. Но дорогу преградил здоровый бугай. Сначала я даже не понял, чего он хочет и почему заступил мне путь, но потом осознал: назад уже не выпустят.

Я протянул ему талон. Он не взял его в руки и даже не опустил свои поросячьи глазки, лишь громко и слегка нечетко произнес:

— Тебе в ту сторону.

Я поблагодарил его, развернулся и побрел обратно.

По городам я скитался несколько лет, пытался найти работу, но из-за войны так и не смог осесть в приличном месте. Почти отовсюду меня гнали из-за мутаций, перебивался лишь поденщиной. За время жизни в городе я не завел новых знакомств — все шарахались от меня как от прокаженного, хотя, наверное, у них были основания для беспокойства.

Честно говоря, редкими заработками можно было бы перебиваться и дальше, но болезнь родителей потребовала много денег здесь и сейчас, а их у меня не было. Тогда я решил записаться добровольцем на фронт. Вообще, я и раньше думал пойти на войну, но, пока родители были здоровы, признаться, боялся.

Каково же было мое удивление, когда я узнал, что попасть в добровольцы можно всего в один клик: стоит лишь скачать нужное приложение на телефон — и вот тебе уже пришла повестка и время, к которому нужно явиться.

От неприятных воспоминаний и мерзких мыслей щупальца на груди снова стали зудеть и вылезать из-под кофты. Я погладил их, чтобы успокоились.

Дойдя до конца коридора, я спросил у бугая (точной копии того, что стоял у входа!), куда мне идти дальше. Он злобно нахмурился, зыркнул на мой талон и указал в сторону лестницы. Она уходила куда-то вниз, так что я не видел её края. Зияющая бездна пролета смотрела на меня и завораживала. Я начал спускаться.

Честно говоря, архитектура этого здания была мне совершенно непонятна. Я вошел в филиал ZAO «Слон» — высокий многоэтажный небоскреб, поднялся на тридцать пятый этаж, а теперь спускаюсь по длинной прямой лестнице, которой здесь просто не могло быть. Мистика какая-то. Казалось, она бесконечна, а выход выглядел микроскопической точкой. Всё же спустя полчаса свет в конце стал расширяться. Но когда я наконец дошел до низа, то пожалел, что этот путь не оказался вечным.

Внизу находился очень странный, непропорциональный, неправильный коридор. Потолок в нем был таким высоким, что люстры наверху казались маленькими тусклыми точками. Они давали так мало света, что идти приходилось почти на ощупь. К тому же коридор был довольно узким: в нем с трудом разошлись бы два человека, не столкнувшись плечами.

По бокам было много дверей, на каждой висел номер и табличка с именем. Я взглянул на ближайшую: номер гласил «66», а на табличке было написано: «Александр Вячеславович Л.».

Интересно.

Тут до меня наконец-то дошло, что нужно посмотреть на талончик, который за время пути скомкался в моих руках. На нем был лишь один номер — 78. Ага, теперь понятно: мне предстоит отыскать свою дверь среди сотен одинаковых входов!

Я пошел по длинному коридору, мельком бросая взгляд на каждую табличку. Поиски осложнялись тем, что пронумерованы они были не по порядку, а хаотично: за 66-й дверью шла 12-я, за той — 145-я. Внимательно оглядывая проемы, я наткнулся на примечательную надпись. Она была длиннее остальных, так как содержала фамилию, в то время как на других значились лишь имена и отчества. Табличка гласила: «Хмурнов Ульрих Иванович». Интересно, что-то мне это напоминает…

Наконец я нашел свой кабинет — 78-й. Табличка на нем гласила: «Андрей Игоревич Л.». Интересно, кто это такой? Я слегка нервничал, а потому мялся у порога. Странно, что за всю свою долгую прогулку я не встретил ни одного человека в этом месте: ни врачей, ни коллег по несчастью, ни бугаев. В коридоре не было никого. Всё же я решился и вошел.

Внутри была довольно просторная комната с обычным невысоким потолком. От подобных помещений я уже успел отвыкнуть, поэтому пространство показалось мне тесным и давящим. У стены стояла длинная деревянная скамья без спинки, а над ней сплошным рядом тянулись крючки для одежды. Я подметил про себя, что на вешалках то тут, то там сиротливо висят чьи-то вещи.

В дальнем углу виднелась закрытая дверь, на которой алела большая красная табличка с белыми буквами. Я подошел и прочитал:

«Оставьте всю свою одежду, личные вещи и обувь в этом помещении. После войдите в кабинет. Внимание: вход разрешен только нагим.

С уважением, Администрация компании ZAO „Слон“».

Интересно, что находится за этой дверью? Может, в этом кабинете проводят медосмотр новобранцев? Наверное, другие добровольцы, вещи которых висят у стенки, уже вошли в ту комнату. Такой ответ меня вполне устроил, так что я разделся, сложил обувь на скамейке прямо под своей одеждой, оставшись в одних трусах и носках.

Только сейчас я заметил, что в комнате довольно прохладно. Поежившись и стыдливо озираясь, я полностью разделся, встал босыми ступнями на холодный бетонный пол и, прикрывая пах, подошел к двери. Щупальца проснулись вновь: видимо, среагировав на холод, они начали сжиматься и спутываться, больно подергивая оставшиеся на груди волосы. Я погладил их, стараясь успокоить, но это было бесполезно — в итоге они собрались в плотный кожаный клубок. Теперь я стыдливо прикрывал и его. Всё же, глубоко вдохнув, я толкнул дверь с табличкой.

Дверь за мной захлопнулась. В кабинете было так тускло, что глазам пришлось привыкать к темноте. Через несколько секунд я всё же стал различать очертания комнаты. Она была огромна. Нет, то, что я раньше называл огромным коридором с непропорционально высокими потолками, было лишь прихожей перед по-настоящему гигантским пространством.

Оглянувшись, я увидел позади монументальную стену — видимо, она отделяла этот зал от коридора. Рядом со стеной стояла бетонная коробка, в которой я оставил свои вещи. Противоположного края помещения я не видел, как и потолка. Пустота давила своей циклопичностью: по сравнению с ней я казался микробом.

Вглядываясь в мрак и пытаясь понять, куда попал, я сделал несколько шагов вперед, но вмиг остановился. Глаза выхватили из абсолютной тьмы что-то неправильное, мерзкое, отвратительное, богопротивное — что-то, от чего сердце бешено заколотилось в груди. Ноги инстинктивно попятились. В этот момент тьма зашевелилась.

Я развернулся и кинулся обратно, но обнаружил, что на двери нет ручки. На ней висела табличка, точь-в-точь как с той стороны, но текст был другой:

«Выход из производственного зала возможен только после окончания процедуры человекопревращения.

С уважением, Администрация компании ZAO „Слон“».

Я начал бить руками и ногами в дверь, но она была прочнее, чем казалось на первый взгляд. Гулкие удары разрывали тишину и безвозвратно поглощались тьмой.

Пока я бился в мучительном страхе, мрак зашевелился. Что-то теплое и мягкое вырвалось из темноты и обвило мое нагое тело. Я взглянул вниз и увидел огромную, раздутую, омерзительную руку. Она резко и легко дернула меня к себе, оторвав от холодного пола.

Конечность вознесла меня над землей. Теперь я отчетливо видел то, что раньше пугало лишь нечетким силуэтом. Эта тварь когда-то была человеком. Наверное. Сейчас заплывшее жиром туловище с человеческими руками, ногами и головой раздуло до невообразимых размеров. Оно сидело на полу, распластав короткие толстые ноги; одной рукой подпиралось, чтобы не рухнуть, а второй сжимало до хруста мое тело. Лицо существа не выражало никаких эмоций, лишь маленькие по сравнению с тушей глазки смотрели на меня с животным голодом.

С пуза и боков твари то тут, то там хаотично свисали жировые мешки. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что это такое. В каждом мешке отчетливо виднелись дыры, а точнее — технические отверстия. Из одного такого отверстия свисали человеческие ноги.

Мой взгляд в хаотичных попытках найти спасение начал рыскать по огромному залу, но от увиденного я впал в ступор и полностью потерял волю к жизни. Десятки, а может, и сотни таких тварей находились в этой комнате. Одни сидели, другие лежали. Существо по соседству, оперевшись спиной о стену, подергивалось, сжимая и разжимая свои кожаные мешки. От этого зрелища и дикого страха меня наконец-то вырвало.

Тварь несколько секунд рассматривала меня глупыми глазами, а потом, поднеся к омерзительному рту, усеянному рядами кривых желтых зубов, начала жрать. Сначала она откусила мне руку. Было ли больно? Неописуемо. Потом развернула меня вверх тормашками и откусила обе ноги разом. Следом монстр своими толстыми сальными пальцами оторвал мне вторую руку и закинул в пасть. А дальше — проглотил всё, что от меня осталось, целиком.

Я раньше не знал, как делают ЧПЛА, хотя, глядя на эти уродства, можно было догадаться, что процесс не самый лицеприятный. На призывных плакатах рисовали вполне красивых и статных «чапалахов», как в народе их называли, но в новостных сводках они выглядели мерзко и пугающе. С другой стороны, многие говорили, что быть ЧПЛА — почетно, и что сами они готовы были бы им стать, вот только семья или здоровье не позволяют.

Теперь, когда я нахожусь внутри Андрея Игоревича Л., мне хорошо. Я больше не чувствую боли, страданий, страха, неуверенности или отвращения. Теперь я чувствую лишь теплоту Андрея Игоревича Л.: как он нежно поглаживает мой кокон, как, издавая утробные звуки, разговаривает со мной. Он так нежен — как мать со своим ребенком.

Наконец, не знаю спустя какое время, я переродился. Андрей Игоревич Л. вытолкнул меня из одного из своих чрев прямо на холодный пол. Медленно встав и разминая затекшие ноги, крылья, хвост и пропеллер, я окинул его ласковым взглядом. Он больше не казался мне уродливым или богопротивным. Он был мне матерью, которая переродила меня, превратив жалкого человека в настоящего ангела — Человеко-Превращенный Летательный Аппарат.

Андрей Игоревич Л. бросил на меня последний безжизненный взгляд, прощаясь, и отвернулся. Прощай, дорогой мой, птенчику пора улетать из гнезда!

Оглянувшись, я заметил лифт на противоположной стене этого огромного помещения. Пошел к нему, часто перебирая ножками. Моя новая форма не была предназначена для быстрой ходьбы: мешал пропеллер сзади, который то и дело царапал ягодицы. Но это не беда! Я не был создан для ходьбы — я был создан для полетов.

Пальцем на конце правого крыла я вызвал лифт. Втиснулся внутрь не без труда — мешали несгибаемые крылья, так что я помещался только по диагонали. В кабине было всего две кнопки: одна горела, на ней было написано «Цех»; вторая не светилась, с надписью «Крыша». Еще несколько минут ушло на то, чтобы нажать на вторую кнопку — сделать это удалось только коленом, неестественно высоко задрав ногу.

Лифт ехал долго, но наконец приехал. Наверху меня встретили два бугая, которые также показались мне теперь довольно привлекательными. Они окружили меня и начали прицеплять на грудь какую-то продолговатую штуку. Она немного стесняла движения, но мне нравилось, как она мерно тикала. Застегивая и затягивая ремешки на моей спине, бугаи заговорили по очереди:

— Тебе повезло, через пять минут начинается новая атака, полетишь в этой волне, — сказал первый.

— Если собьешься с курса или улетишь не туда, знай: бомба взорвется через тридцать минут. Если она сработает по таймеру, а не от удара о землю, то выплаты твоя семья не получит, — добавил второй.

«Точно, мне за это еще и платят!» — вскрикнул я от счастья. Как-то на фоне последних событий об этом совершенно забылось.

— Что ты там бубнишь? — спросил один из бугаев.

И правда, я заметил, что рот мой плотно сомкнут, а из горла вырывается лишь какой-то мучительный стон.

— Следи, куда летят другие из твоего клина, и не улетай далеко, — не обращая внимания на мой звук, сказал второй бугай.

Когда они закончили, меня вывели на край. Прохладный ветер обдул нагое тело. Я и еще десяток «чапалахов» стояли на крыше офиса ZAO «Слон». Они взглянули на меня без интереса и тут же отвернулись. Все ждали команды старта.

Как же красиво здесь было! С высоты птичьего полета город казался крошечным, а облака, казалось, были совсем рядом. Дух захватывает.

И вот прозвучал свисток. «Чапалахи» стали один за другим подходить к краю крыши и спрыгивать, резко устремляясь вниз и через мгновение взмывая вверх. В воздухе они сбивались в клин и уходили вперед. Я шел последним.

Черт, всё же я до смерти боюсь высоты, боюсь летать и очень паникую в стрессовых ситуациях! Я замялся на несколько секунд. Мои товарищи уже отдалились от здания на приличное расстояние. Один из бугаев заметил мою заминку и помог — легонько подтолкнул ударом ноги в спину.

И… я полетел!

Как же раньше я мог думать, что мои прекрасные крылья — мерзкие мутантские отростки? Что мое чудесное аэродинамическое тело — отвратительная пульсирующая плоть? Что мой прекрасный клюв — это лишь комок костей и кожи? Я — настоящее чудо! И я научился летать!