Я-Герцог\Протокол "Я"

Глава 1

Стук шагов раздавался гулким эхом по узкому коридору. До заветной двери лифта Герцога отделяло несколько метров. Кнопка замигала красным огоньком, а потом засветилась зелёным светом. Двери открылись, и Герцог вошёл внутрь. Спуск.

Теперь он в своём бункере, в своём убежище. Хотя лично он не любил называть это место ни тем, ни другим словом. Они не отражали сути. В этом обширном подземном комплексе он находил своё пристанище, это был его дом, крепость, отдушина.

Беспечные, самоуверенные боги забирались на Олимп, чтобы с высоты наблюдать за непокорными людьми. Современная цивилизация привела к тому, что в недрах земли безопаснее и уютнее. Иногда надо спуститься в недра, а не заносчиво красоваться перед своими рабами.

Считается, что ядерную войну невозможно выиграть. Это заблуждение, ведь у Герцога это получилось.

Для чего всё это затевалось? Ради выжженной земли? Вовсе нет. Всё то время, что он зачищал пространство и избавлялся от врагов, он не переставал думать о бренности затянувшегося мирового конфликта. Кто бы что ни думал, и как бы ни осуждал, вряд ли понимал то состояние, в котором находился Герцог.

Он желал ощутить себя. Ему хотелось побыть «я». Побыть роскошно и в тишине. Яхты, особняки, бассейны, лимузины... Всё это лишь ничтожная часть накопленных богатств. Именно накопленных. Пользоваться всеми этими исключительными, недоступными другим благами просто не представлялось возможным. И это если не считать маленьких радостей.

Герцог открыл мини-бар, плеснул в широкий стакан прозрачной жидкости и сел за широкий стол, машинально включив компьютер. Из холодильника он достал маленькую тарелку. В ней была баранина в чесночном соусе.

«Вот сейчас у меня и будет момент наслаждения маленькими жизненными радостями», — подумал он и отхлебнул прозрачной жидкости. На людях он никогда не пил спирт — не статусно. А если не статусно, то ущерб для репутации. Но как-то раз попробовал его по совету лечащего врача. Да и сам совет был вовсе не навязчив: просто после затянувшейся ночной смены доктор, который его наблюдает, открыл ящичек стола и почти вот так же плеснул в свой стакан спирта. Выпил и расслабленно вздохнул. Что-то в этом было и болезненное, и искреннее, и Герцог попросил налить и ему.

Сейчас этого врача уже нет в живых. Собственно, за ненадобностью. Всё, что мог, он уже сделал. Надо отдать ему должное. И здоровье поддерживал, и хороший расслабляющий напиток подсказал. Ну, что касается баранины в чесночном соусе, тут тоже элементарно. Такое блюдо на людях употреблять опять-таки не станешь. Запах специфический и резкий. Но тут, в родном убежище никто не увидит и не станет осуждать или косо смотреть.

Выпив налитое до дна, герцог подцепил добротный кусок баранины, отковырял его от тарелки и с удовольствием закусил. Несмотря на то, что застывшая в собственном жиру баранина была холодной, он чувствовал чрезвычайное гастрономическое наслаждение.

«Вот оно, моё маленькое наслаждение. И кто сказал, что я на него не способен?».

На самом деле, так в сторону герцога никто и не говорил. Вряд ли осмелился бы. Когда он стал руководить союзом объединённых государств, любое другое мнение если и существовало, то не афишировалось. А уж в личной плоскости обсуждения и вовсе шли крайне деликатно и осторожно.

Но всё-таки герцог помнил, что именно его задело в своё время. На одной из встреч с приближенными людьми, среди которых немало влиятельных, завязался разговор о том, кто что любит. Поначалу, как обычно, все мерились яхтами и дворцами, даже островами, скупаемыми для своих жён и любовниц.

Но один из богатеев ненавязчиво так сказал, что это всё здо́рово, но есть в жизни маленькие радости, без которых все особняки и деньги теряют смысл.

«А я вчера вечером вышел на террасу ночью, посмотрел на звёздное небо, вдохнул полной грудью, а потом сел на кресло качалку и открыл любимую книгу. С детства её не перечитывал! Скажу вам, друзья, это действительно новые ощущения. Рекомендую!».

Через неделю после этого высказывания ценителя прекрасного обнаружили на мостовой недалеко от одного бизнес-центра. Его пришлось буквально отскребать от тротуара. Герцог отлично помнил этот день, когда после проведённой деловой встречи он попросил задержаться этого мужчину, а потом ждал, как под его пристальным взглядом тот выходит с тридцатого этажа в окно. Именно так это называют журналисты, когда освещают подобные происшествия. До последнего, до рокового шага тот надеялся на прощение, хотя бы на объяснение, в чём его вина. Но не дождался. Если каждому объяснять, в чём его вина, никакого времени не хватит.

«А у меня вкус е́сть. И маленькие радости себе я доставлять умею», — ещё раз проговорил про себя Герцог, словно закрепляя пройденное.

Герцог... Кстати, как к нему прилипло такое прозвище. Нет, не прозвище. Скорее, статус. Как-то на встрече бывших одноклассников, ещё во времена молодости, ему один из партнёров в шутку сказал за столом: «Важный такой сидишь, как герцог какой».

Почему именно герцог? Да какая разница. Может, слабое знание истории средних веков заставило того человека так выразиться. Но само слово правителю понравилось. Забылось на долгие годы, а потом вот опять вспомнилось. И теперь, когда надо запускать финальный протокол, это слово тоже пригодилось. Оно как нельзя удачнее отображало эффектность правителя, оставшегося распоряжаться остатками цивилизации, его яркость и харизматичность, его исключительность.

Герцог не был отцом. Может, у него и были внебрачные дети, но где они и, вообще, остались ли в живых — большой вопрос. Скорее, нет, че да. Это его не сильно волновало. Мужчины хотят стать отцами. А зачем? Разве приведёт это их к тому, чего достиг он? Нет, не приведёт. Родил сына, воспитал, устроил в школу, а потом выпустил в никчёмную жизнь. Это скукотища. Кем он станет? Ну, или она, если дочь. Жены, любовницы, друзья, знакомые — все они уже давно превратились для Герцога в бесполую биомассу прихлебателей, трусов и лжецов. Помеха на пути к познанию божественного.

Что с них взять, если они безропотно выходят из окон небоскрёбов? Глотают яд, алчно заглядывая в глаза своему палачу? Продают непорочность дочерей за горсть бриллиантов? Кто они? Никто!

И вдруг внутри у него робко прозвучал вопрос: «А кто я?».

— Я — герцог, — тихим голосом, отчётливо произнёс мужчина и налил себе в стакан ещё прозрачной жидкости.

По имени его уже давно никто не звал, да и самому ему оно без надобности. Интересная вещь: по библии, Бог создал землю за семь дней. А разрушить её удалось практически нажатием кнопки. Пусть не всю жизнь, но почти. И это смог он. Да, он не бог. Пока. Но он первый после бога, и это придётся признать.

Оставался последний штрих. Протокол «Я», или «Я-Герцог» — из этих двух названий он так и не выбрал и оставил двойное. Этот протокол станет последним штрихом в наведении новой жизни. Его жизни.

Всё это не просто ради мирового господства. Ведь и мира-то вокруг почти уже нет. Это ради того, чтобы пожить в своё удовольствие. Столько лет роскошь копилась и копилась. Надо ей воспользоваться всласть. Без хвастовства и глупостей. А потом дожить жизнь как получится. В конце концов он оставил в живых учёного, и тот сможет дать консультации по здоровью в случае необходимости. А потом будет видно, что там после смерти.

Герцог снял трубку телефона и дождался, пока в ней раздастся гулкое «алло».

— Профессор?

— Да.

— Всё готово для запуска протокола «Я»?

— Готово.

— Начинайте.

— Включите компьютер, Герцог. Так вы сможете наблюдать за процессом.

— Уже включил.

Наступил ответственный момент. Всего лишь минуты, а может, и мгновения отделяли сейчас мирового политика-одиночку от череды взрывов, которые унесут ненужные жизни миллиардеров, которые думали, что попали в элиту выживших. А дальше — то самое, ради чего всё затевалось. Тишина. Только мир и… «я».

— Внимание на монитор, Герцог. Очень надеюсь, что вы можете испытать радость. Ну… просто я от кого-то слышал, что вы не умеете наслаждаться маленькими радостями. А ведь именно из них и состоит человеческая жизнь.

Герцог насторожился:

— Ты про что?

— Я с командой учёных, пожелавших остаться неизвестными, доработал ракету. И совсем скоро на глубину вашего убежища прилетит такой боезапас, который разберёт вас на молекулы. Так же, как и ваших самоуверенных приятелей-толстосумов.

— Ты, спятивший выскочка. Зачем тебе это? — с ненавистью процедил сквозь зубы Герцог. — Я бы дал тебе всё, что только возможно в этом мире.

— В этом мире? В мире, которого не стало? — с горькой усмешкой переспросил учёный, — я хотел раньше семью и детей. Но ничего этого у меня не будет. Я учёный и не верю в бога. Но и вам мнить себя главой мироздания не позволю. Так что не будет никакого протокола «Я». Это последняя буква алфавита. Уже скоро я отформатирую мир полностью. Кто знает, может, после в нём появится новая жизнь, которая станет разумнее, благороднее и не загонит себя в угол. Переименовываю ваш протокол в протокол «ноль». Удачи.

— Гадёныш, — с бессильной злобой сказал Герцог, глядя на камеры.

Одна из них была размещена в коридоре, по которому каких-то полчаса назад шёл он, без пяти минут единственный человек мира. Вдруг изображение на этих камерах пропало.

Герцог в тихой панике закрыл глаза и обхватил голову руками, с первобытным ужасом рисуя в воображении, как его уютное убежище, отдушину разносит в клочья. А самого его развеет рядом с убежищем в кровавую пыль.