Я - человек!

Глава 1. Бег.

Пронзительный свист вспорол тишину переулка...

Это был не птичий свист и не сигнал связистов. Это был короткий, переливчатый звук, каким пастухи подзывают собак. Только здесь, в этой пародии на старый мир, в роли собак были люди.

Город задыхался под слоем серой пыли и битого бетона уже одинадцатый год. Марк бежал по переулку, который когда-то, кажется, назывался Светлым проспектом. Сейчас «светлым» здесь был только костяной оскал оголенной арматуры в обрушившихся панельках. Ноги механически перепрыгивали через кучи мусора: сплющенные пластиковые бутылки, истлевшие газеты и кости — старые, выбеленные солнцем, уже не пугающие.

Ему едва перевалило за тридцать пять, но в зеркальных осколках, которые иногда попадались на пути, на него смотрел старик. Главным предателем была борода — жесткая, клочковатая, она стремительно зарастала сединой, словно иней, который не тает даже в душный полдень.

Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Пора.

Марк на ходу дернул за лямку. Увесистый рюкзак, плод долгих сборов и бессонных ночей прошлого, полетел в густой кустарник, проросший сквозь разбитый асфальт. Никакого сожаления. Только холодный расчет.

«Каскадная система», — пронеслось в голове. Когда-то он до хрипоты спорил об этом на форумах выживальщиков. Суть проста: ты должен быть готов потерять всё, слой за слоем, но оставаться функциональным. Рюкзак — это комфорт. Разгрузка — это ресурс. То, что на поясе и в карманах — это жизнь.

Он затормозил у разбитой витрины, прижимаясь к стене. Рука непроизвольно легла на рукоять револьвера 1851 Navy. Старая реплика на дымном порохе. Тяжелый, надежный... Если не считать того, что капсюли могли отсыреть, а механизм заклинить в самый неподходящий момент. Но в мире, где патроны стали валютой, старый «флотский» калибр и возможность самому отливать пули были благословением. Рядом, в ножнах на бедре, покоился широкий нож из углеродистой стали. Его последний аргумент.

Марк закрыл глаза на секунду, и реальность поплыла.

Десять лет назад воздух пах не гарью, а озоном и дорогим парфюмом жены. Ее глаза, полные ужаса и одновременно безумной надежды, когда он заталкивал ее в салон тяжелого вертолета МЧС. Две маленькие дочки, прижатые к ее груди.

— Только женщины и дети! Мест нет! — орал пилот сквозь рев винтов.

— Я найду вас в лагере! Обязательно найду! — кричал Марк в ответ, хотя уже тогда знал, что «лагеря» — это миф.

Он был неплохим человеком. Помогал соседям заколачивать окна, отдавал лишние банки тушенки тем, кто не успел подготовиться. Он верил, что его хобби — выживание — поможет ему спасти всех. А в итоге он просто смотрел, как серый хвост вертолета растворяется в низких тучах, оставляя его один на один с тишиной, которая наступила сразу после...

Свист повторился снова.

Марк вздрогнул. Мурашки пробежали по спине, оставляя ледяной след.

Каннибалы. «Тихие», как их называли в пустошах. Они не кричали «Стой!» и не тратили дыхание на угрозы. Они пересвистывались, окружая добычу, словно стая волков.

— Близко... — прошептал Марк.

Сколько они бежали за ним? Квартал? Два?..

Легкие горели так, словно он наглотался битого стекла. Сил бежать дальше не было. Он знал, что эти твари чувствуют запах пота. Они научились вынюхивать адреналин, страх и тепло живого тела среди бетонных джунглей.

Впереди чернел остов сгоревшего внедорожника. Машина почти вросла в землю, покрытая толстым слоем жирной, вонючей сажи и копоти. Идеально.

Снять разгрузку, закинуть под днище, и следом.

Нет, лучше наоборот.

Револьвер - в правую, нож - в левую.

Марк, не заботясь о ссадинах, распластался на земле и пополз под днище. Он сильно исхудал — месяцы на скудном рационе из корней и консервированной сои превратили его в тень самого себя. Это и спасло: он втиснулся в узкую щель между рамой и обгоревшим асфальтом.

Здесь воняло старой гарью, жженой резиной и застарелым маслом. Марк прижался щекой к холодной пыли и замер, стараясь дышать через раз. Сажа должна была перебить его запах. Гарь — лучший маскировщик от тех, кто решил, что человек — это просто мясо.

Свист повторился. Совсем рядом. Слышался мягкий шорох шагов — кто-то шел босиком или в мягких обмотках.

«Да как так? — Марк почувствовал, как по спине пробежал настоящий, животный холод. — Вы по воздуху, что ли, перемещаетесь?»

Он прислушался.

Тишина.

Но эта тишина больше не казалась спасительной. Она была выжидающей.

«Или... — мысль кольнула мозг острее, чем лезвие его ножа. — Нет, не может быть».

Его не преследовали. Его пасли. Как пастухи гонят овцу, перекрывая ненужные тропы и оставляя лишь один, «правильный» путь.

Запах гари стал его единственным союзником. Марк вжимался в землю, чувствуя, как холодный бетон высасывает остатки тепла из его тела. Прямо перед его глазами, всего в паре метров, остановились две пары ног.

Одни были босыми, с серой, ороговевшей кожей и черными когтями вместо ногтей. Вторые — в обрывках чьих-то старых кроссовок, перетянутых грязным скотчем.

— Ушел? — раздался шепот. Голос был сухим, надтреснутым, словно шелест сухих листьев.

— Не-ииии, — так же тихо ответил второй. Голос был моложе, в нем слышалась странная, пугающая лень. — Дух споткнулся рядом, в камнях.

Марк перестал дышать. Совсем. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, и ему казалось, что этот грохот в замкнутом пространстве под машиной звучит как барабанный бой. Взгляд застыл на босой ноге: большой палец нервно постукивал по асфальту, выбивая дробь.

— Я не чую духа, — проскрипел первый. — А солнце уже садится. Если Хозяин не получит свежатины до темноты, свежатиной станем мы.

— Не-ииии, — ответил второй. А что "не-и" - непонятно. Несогласие со вторым по поводу "духа" или нежелание становиться свежатиной?

Тишина и напряжение повисли в воздухе. Тело начинало затекать. Что будет, если его обнаружат?

Один выстрел — и облако черного пороха ослепит его самого в этой ловушке. Грохот под днищем оглушит, а дым выдаст позицию остальным «тихим». Но альтернативы, в случае обнаружения, нет.

В этот момент со стороны Светлого проспекта донесся еще один свист. Но на этот раз он был другим — долгим, заунывным, переходящим в хрип.

Босая нога на асфальте резко дернулась.

— Сбор! — прохрипел старший. — Бежать!

Шум удаляющегося топота ног позволил, наконец, глубоко вдохнуть и выдохнуть.