Writober-26: "Мама, я дома!" Васька Грач.

Темы челленджа

Вот мои темы, по ним и пойдем!

1 Трехлитровая банка

— Ва-сь! Банку не забудь! Из школы пойдешь, за молоком зайди!

Мария Ивановна, она же Марь Иванна или просто мамка, отряхнула о фартук руки от муки и выглянула из кухни в коридор. Васька уже пыхтел над шнурками и, конечно, совсем забыл про банку. Вздохнув и вытерев вымышленный пот со лба, он, скривившись, попрыгал на одной ноге, которую ещё не успел вставить в ботинок, к стеллажу, где хранились банки.

— Ага, — попутно буркнул он.

— Ну что ты как лось! Разуйся и иди нормально, скачет он!

Васька только глаза закатил. Доскакав, подхватил пузатую трехлитровую банку, и поскакал обратно, слыша в спину:

— Только попробуй разбить!

Мамка в последнее время совсем нервная стала. Да оно и не мудрено. Вася только вздыхал на её придирки, да делал что велят. И так тяжко было в последнее время. Да ещё и аномалии всё чаще и чаще возникали, вот мамка и нервничала. Переживала небось. Но Васька аномалий не боялся. Уж всю жизнь живёт и сколько до школы туда-сюда ходил, ни одной не встретил.

— Талоны не потерял? — в догонку спросила мамка.

Васька неторопливо сложил банку в авоську и полез в карман: талоны были на месте. Правда совсем немного оставалось, но на банку молока, да на буханку свежего хлеба хватит.

Скупо кивнув, он наконец-то обулся, водрузил на плечи тяжелый школьный рюкзак, подхватил сменку, да направился в школу. Главное осторожно идти и банку по пути не треснуть, а то потом получит по шее.

Утром уже холодать стало, октябрь уж вовсю разошелся. Но Васька всё равно шёл с курткой на распашку, а как от дома отошёл то и шапку стянул, и в карман засунул. А то увидят пацаны и потом весь день ржать будут. А Ваське надо чтоб не ржали, а боялись. Ещё лучше — уважали. Дед, пока жив был, говаривал, что в страхе легко всех держать, а вот чтоб при этом уважение сохранить — то потрудиться нужно. Вот Васька точно знал, что, например, Петька Фёдоров его уважает, а Митька Копаткин — скорее боится. Что Аня Кучина Ваську терпеть не может, но самом деле только делает вид, а вот Женька Самосвалова…

Васька вспомнил о ней, да вздохнул. Женька вообще вид делала, словно и нет его. Не существует. Будто он ползун какой-то, а не человек. Хотя ползунов и то, боятся хотя бы. А Женька на Ваську смотрит как на пустое место. Он за это вечно её достаёт: то стул раскачает, то за косу дёрнет, то толкнёт, якобы ненароком. А та прёт вперед, будто и не было ничего. Точно Самосвалова! Но Васька ей другое прозвище дал — Свалка-палка. Пацаны теперь только так её и кличут. А ей всё хоть в лоб хоть по лбу.

Всю дорогу Васька только и был занят мыслями как достать Свалку-палку.

У школы было столпотворение. Пацаны с нашего и соседних классов что-то бурно обсуждали у порога. Васька подошёл ближе и Петька, заметив его тут же позвал рукой:

— О, Грач, идти сюда! Прикинь, Сперанский сёдня приедет!

— Да ну? — Васька поменял руки, переложил авоську с банкой в другую, да обменялся с Петькой крепким рукопожатием.

— Отвечаю. Мамка Беглого сказала. Да Беглый?

Петька повернулся к пацану из соседнего класса: высокому, сутулому, вечно хмурому. Тот только кивнул, опасливо покосившись на Ваську. Тому врать незачем было. Торпеда, она же Лидия Фёдоровна, она же завуч школы и мамка Беглого в одном лице, точно зря болтать не станет. Значит реально Сперанский будет.

— И чё он? В классы заходить будет или как?

— Мама грит, что в актовом всех соберут. Вещать чет будет, — пробурчал Беглый и оглянувшись на вход в школу, добавил: — Ну эт, я пшёл. Урок скоро…

Пацаны его отпустили, а сами в разнобой принялись обсуждать. Уж никто и предположить не мог, что Сперанского в их захолустье когда-то занесёт. Личность то была весьма известная в научных кругах. Сколько он открытий и исследований в области аномалий и «пустых» с ползунами сделал! По новостям Васька слышал, что сейчас Сперанский занимается исследованиями о том, как вернуть личности «пустых». Только сложно это всё. Никто не знает, чего там в аномалиях на самом деле, да откуда они берутся. Только и знаем, что если туда попал, да не смог выбраться, то, считай, помер.

Мамка Ваське говорила, что батя его так и пропал. Военным был, вот в аномалию залетели, весь отряд в «пустых» превратился. Мамка батю каждый месяц навещает, тот сидит в лаборатории на карантине. Тело-то живо, а разума как и не было. Только и есть надежда на Сперанского, что он придумает чего, чтоб людей из аномалий вытаскивать.

Васька надеялся, что когда-нибудь батя его вернется. И мамка нервничать перестанет.

— Эт чё, треха что ли у тебя? — спросил Копаткин, хитро глядя на авоську.

Вот же жук! Васька как чуял, что тот прицепится. Сейчас начнёт размышлять, что Васька мол, маменькин сынок. Нужно было выкручиваться. Потому Васька зыркнул на Копаткина с высока так, ухмыльнулся залихватски, да сказал:

— А то. Для Свалки подарочек готовлю.

— Да ну? И чё в этот раз придумал? Мож это, бомбочку сделаем? Химичка постоянно вон двери в кладовку запереть забывает.

Это был вопрос с подвохом. Откажись Васька и Копаткин тут же его трусом посчитает. Согласись — и проблем не обрётеся.

— Ты, Копатыч, ничего в девках, да шалостях не смыслишь, — с нравоучительной интонацией заговорил Васька, слегка подбоченившись, прям деда своего копируя. — Если сразу ва-банк идти, то никакого развлечения не выйдет. Надо, Копатыч, поступательно двигаться. Оно эффективней будет. Это знаешь, как если бы тебе на макушку вода капала беспрерывно. Вот и я Свалке также покапать хочу. Чтоб уж наверняка её из себя вывести.

— Страшный ты человек, Грач, — подвякнул Петька.

А вот Копатыч с хитрой миной решил храбрость проявить:

— А мож трусишь? Боишься, что от мамки влетит за треху.

— Ты лучше помалкивай о чем не смыслишь, мож за умного сойдешь, — огрызнулся Васька. — А у меня идея повеселей твой бомбочки есть. Вот уж поглядим, как Свалка выкручиваться будет!

Пацаны вокруг засуетили, всем интересно стало, что за идея с банкой и Свалкой такая. Но Васька, как партизан, молчком проскользнул в школу и был таков. А сам думал, что теперь с трёхой и Свалкой делать. В моменте-то отбрехался, а что потом? Пока топал до класса кой-чего удумал. Главное чтоб получилось. Да и Копатыча проучить не помешает.

Стоило Ваське только в класс зайти, как историчка Ольга Николаевна, а в народе просто Гога, тут же скомандовала всем встать да идти в актовый.

— Сперанский Игорь Николаевич сегодня посетил нашу школу. И не шумите! Симонова, тебе особое приглашение надо? Чего расселась?

Класс зашумел, зашептался. Гога всё пыталась угомонить, но разве семиклассников успокоишь? Тем паче, что целый Сперанский приехал!

— Так, все расселись и молчим! Ну что за поведение! Грачёв, я кому сказала — молчим! Что ты там всё Фёдорову хихикаешь? Нам расскажи, тоже посмеемся!

Васька только глаза закатил. Гогу никто не долюбливал, особливо за её запах изо рта. А она ещё любила во время урока подойти близко-близко и наклониться эдак, что аж сносило вонью. Будто нарочно. Вот и сейчас, не поленилась протиснуться между рядами и нависнуть над ним с Петькой.

— Ольга Николавна, да мы всё, больше не будем. Не началось же ещё! Просто вон как рады приезду великого ученого, аж волнуемся все! — начал забалтывать Васька, залихватски улыбаясь.

— Ну-ну, рассказывай мне тут, Грачёв! Я вашу породу знаю! — со значением погрозила Гога. Чего уж она там знала и про какую такую «породу» говорила, одному богу ведомо. Но Васька уж привык к её высказываниям.

Наконец все как-то расселись, на сцену вышла мамка Беглого — Лилия Фёдоровна — задвинула какую-то речь про великие дела союза, да про мир во всём мире. А затем, по традиции все послушали запись общей тревоги:

«Уважаемые граждане союза! Будьте бдительны. Не идите в места, которые кажутся вам странными и отличаются виденного вами ранее. Запомните: борьба с опасностью прежде всего в её предупреждении. Если вы попали в аномалию, не поддавайтесь панике и следуйте правилам формы Н-5. Так вы сможете спасти свою жизнь и жизни своих близких. С правилами формы Н-5 можно ознакомиться в первой колонке газет, а также, в учебнике послевоенной безопасности…»

Васька уж наизусть эти слова знал, впрочем, как и каждый в школе и, даже, в мире. Но всё равно запись каждое утро включают, чтоб никто не забыл, видимо. Или может для таких как Свалка: сидит вон с краю, как замороженная, будто и вовсе не слушает, а где-то в своих мыслях витает. И косы у неё растрёпанные. Да и плечи тощие какие, будто не ест вовсе. Так и хочется схватить их, да потрясти хорошенько, чтоб убедиться, что ещё не звенят.

Затем на сцену Игорь Николаевич Сперанский вышел. Васька отчего-то представлял его более крупным, высоким. А тут скорее тщедушный мужичок с густыми усами. Но как он рассказывал! Понравилось Ваське, правда ничего почти не запомнил, но выходил из зала с вдохновением на новые открытия. И очень быстро выходил. Надо было к следующему уроку для Свалки сюрприз подготовить.

Когда ученики начали заходить в класс, там уже стояли Васька с Петькой, да весело хихикали. К ним тут же подбежал Копатыч, да вытаращив глаза, смотрит на Свалкин стол.

— Эт чё, банка с водой? И весь прикол?

— Смотри сюда, Копатыч. Да учись!

Васька подошёл к столу ближе. Там и правда стояла трёха с водой. Вот только не как обычно, а перевёрнутая вниз горлышком, которое отделялось от стола тонким листом бумаги. Васька растёр руки, примерился, схватил за лист и как дёрнул! Р-раз! Лист в руках, а банка так и стоит вниз головой на столе. Воды ни капли не пролилось, только бумага чуть поблескивала от влаги.

— Видал? Ну чё, сможешь теперь перевернуть банку так, чтоб ни капли не пролить? — гордо спросил Васька, наслаждаясь ошарашенным лицом Копатыча.

— Эт ты как её?

— А вот так! Дед ещё научил! О, тихо! Свалка идёт!

Пацаны быстро разбежались по местами и затихли, наблюдая, как Женька Самосвалова подходит к своей парте и видит… ЭТО. Васька еле сдержал хохот, когда та уставилась на банку как на ползуна, вылезшего средь бела дня. Он уже ждал, что вот-вот разыграется концерт, что Свалка наконец-то выйдет из себя или хотя бы спросит, кто это сделал… Но та вдруг как-то особо унизительно вздохнула, почему-то сразу поглядев на Ваську, кинула рюкзак на соседний стул, а сама села, уставившись куда-то поверх банки, словно той и не было.

Класс тут же зашушукался, тыча пальцами в Свалку и явно хихикая над Васькой, который вдруг стал выглядеть ещё большим дураком, чем костлявая девочка. Так бы продолжалось ещё долго, если бы в класс не зашла учительница по русскому языку. Все сразу же затихли, да так, что можно было услышать как муха жужжит. Валентина Ивановна обвела класс взглядом, задержалась на банке с водой, нахмурилась и уже явно приоткрыла рот для возмущённой тирады, как вдруг дверь распахнулась и внутрь вбежал Сперанский!

— Валентина Ивановна, нижайше прошу прощения, я на минутку. Хотел поинтересоваться у вас… а это ещё что?

Васька аж похолодел весь, когда Сперанский увидел банку и подошёл к парте Свалки.

— Вы что же, ставите физические эксперименты? Похвально! И кто же сумел так перевернуть банку, что не пролилось ни капли?

Тишина сгустилась такая, что хоть ножом режь. А Копаткин, сволочь, не выдержал и пальцем в сторону Васьки как тыкнет!

— Позвольте узнать, как же вы это сделали, мал человек?

Васька поднялся, почесал затылок, да и рассказал, что помог ему простой лист бумаги.

— Замечательно! Превосходно! — воскликнул Сперанский. — Видите, дети? Это ведь Первый закон Ньютона! Любое тело стремится сохранить своё состояние покоя, пока на него не подействует внешняя сила. Трехлитровая банка наполненная водой, как видите, имеет куда большую массу, чем обычный лист бумаги. Следовательно что происходит?

— У неё большая инертность, поэтому она сопротивляется попыткам сдвинуть её с места, — вдруг отчеканила Свалка, поднявшись с места. — Если очень быстро дёрнуть лист бумаги, то наша сила действия передастся ей, но не успеет перейти на банку, поэтому та остаётся на месте.

— Именно, девушка. Как вас зовут?

— Евгения, — тише ответила Свалка, словно сама смутилась своего порыва.

Васька до этого и не предполагал, что она так хорошо физику знает! К своему стыду, он просто трюк выучил, а как оно так работает — даж не интересовался.

— Замечательно, Евгения, — продолжал Сперанский. — А знаете ли вы, какая ещё сила действует при этом фокусе?

— Может, ещё сила трения? — полушёпотом произнесла Свалка.

— Не может, а точно! — обрадовался Сперанский. — Ведь действительно, когда мы совершаем молниеносный рывок листом бумаги, то импульс силы, передающийся банке через трение оказывается слишком мал, чтобы преодолеть её инерцию! И это ведь…ох…

Его глаза вдруг расширились, а поднятый вверх палец медленно опустился. А потом Сперанский забормотал:

— Что если замедлить силу, чтобы пошатнуть инерцию аномалии? Может в этом всё дело?...

Он заходил кругами по классу, затем, будто очнувшись, взглянул на Валентину Ивановну и воскликнул:

— Прошу меня простить! Появились неотложные дела!

И убежал из класса. В буквальном смысле.

Васька потом ещё долго вспоминал эту ситуацию, и по всему пришёл к выводу, что Сперанского озарила какая-то идея насчет аномалий. И как же Ваське хотелось узнать какая! Вдруг она могла бы помочь его отцу? Да ещё и Копатыч — предатель! — подставил. И проучить его не удалось. Хоть бы его ползуны сожрали! Васька потом после урока оставался, воду с банки сливать…

2. Талоны

Васька встал спозаранку. Нужно было в продовольственный зайти, сегодня обещали мяса завести и сахару. А ещё — сгущёнки! Два месяца той не было! Васька уж и забыл какова она на вкус. Жаль только, прошлые талоны просрочились уже, никак их не использовать. Так бы он одну только сгущёнку и лопал за обе щёки.

Мамка ещё на смене была, небось торчит на своём вокзале всю ночь, глаза не смыкает. Васька бы так не хотел работать: сидишь на одном месте, билетики выдаёшь. Скукота. Сам бы он хотел как батя — военным стать, или, может, водителем тяжеловоза. Самосвала, например. Васька как представил, что приедет к Свалке-палке на самосвале и посигналит под окнами, да крикнет:

— Эй, Самосвалова, выходи — прокачу!

Вот умора была бы! Она наверняка бы отказалась. Точно бы отказалась. Потому что Васька и представить не мог, что будет делать, если она согласится.

За всеми мыслями к продовольственному Васька приполз уж когда светать начало. И уже очередь километровая. Проверил карманы: главное, что талоны на месте, уточнил кто последний, да пристроился в хвосте.

Впереди бабуля шепчет видать своей подруге:

— Слыхала, Галь? Грят ещё три аномалии случились. В новых областях. Ух, до чего ж страшно. И ниче ж не делается! Ниче! Одни пустобрехи в НИИ сидят, палец о палец не ударили, шоб народу помочь. А слыхала? Грят в столице-то эти, как их, антианомальные поля установили. Конеш, первым делом-то свою жопу прикрывают. А народу шо делать? Вот ты скажи, а? Шо народу делать?!

— Да не говори, Зин, — махнула рукой вторая. — Совсем разопсели, сволочи старые. Скок уж можно у власти зады просиживать? Мы уж сколько? Считай пятьдесят лет так живём, хоть бы что сделали! И что поля твои? Работают?

— Да хто их знает. Сперанский, грят, придумал. А как оно на деле…

Васька еле удержался, чтоб не вклиниться в диалог. Уж очень его заинтересовали эти поля, антианомальные. Целый год он думал, как же Сперанский идею то с банкой воплотит. А вдруг те самые поля, это благодаря ему — Ваське — придумка? И помогут ли они внутри аномалий гулять как у себя дома, да пропавшие души вытаскивать? Может и отца вернут…

Мамка, к слову, ни разу Ваську с собой к отцу не брала. Всё время говорит, что лучше ему не видеть, каким он стал. Васька, конечно, иначе думал, да только кто его послушает.

Очередь медленно двигалась. Приходилось с ноги на ногу переступать, чтоб не затекали. Скучно, уже и все вывески прочитаны, и все разговоры подслушаны. И тут глядит, Васька: а на соседней улице фигурка знакомая. Свалка бродит, будто ищет чего!

— Тёть Зин, — Васька похлопал старушку по плечу. — Вы эт, место покараульте, хорошо? Я скоро вернусь.

— Давай сынок, никого вперед не пущу! И мамке привет передавай! Давно она в гости-то не заходила!

— Передам!

С чистой совестью, Васька прямиком к Свалке пошёл. На всякий случай ещё вокруг оглянулся: никого из пацанов не видать? Но нет, чисто было.

Подошёл да окликнул:

— Эй, Самосвалова! Ты чего там рыщешь? Голову потеряла?

— А я, Грачёв, твою нашла! Смотрю — лежит, бедная, не использованная ни разу!

— Ты мне тут поговори, да не заговаривайся! Чего потеряла?

— А тебе какое дело?

Свалка обернулась наконец-то, да встала подбоченившись, кинув на Ваську хмурый взгляд.

— Так мож помогу.

На его предложение та только глаза закатила, да снова давай чего-то выискивать.

Васька постоял-постоял, и тоже к поискам присоединился. Вдруг поймет чего она ищет? Вот будет повод потом подразнить её.

— Ты ж в очереди стоял. Чего пришёл? Сейчас всю сгущенку разберут.

— У меня там на мази всё. Тёть Зина присмотрит. Так что ищем-то?

— Совесть твою ищем, жаль маленькая слишком. Не заметно совсем.

— Ишь ты как говорить научилась. Зубки за лето отрастила чтоль? Не жмёт?

— Тебя спросить забыла.

— Вот именно! Я смотрю, ты вон подготовилась, авоську взяла. Тоже в продовольственный? Чего очередь не заняла?

Свалка остановилась, обернулась к Ваське и поглядела так пристально-пристально.

— А ты с каких пор заботливый такой? Или надо чего? Если надо — говори, да проваливай. Не мешай.

Васька даже замешкался ненадолго. Но не от её ответа, от того, как изменилась она за три месяца. И в росте вытянулась, и взгляд другой какой-то стал, менее отстраненный, что ли. Только по-прежнему худая как палка. Ну может кое-где только округлилась, но туда Васька старался не смотреть, под её-то пристальным взглядом.

— Ты что Грач, воды в рот набрал?

— Ты кусаться прекращай, Самосвалова, — буркнул он обиженно. — Говори, чего посеяла, глядишь в четыре глаза быстрее отыщем. И поскорей, а то тёть Зина не будет моё место вечно охранять.

Свалка вздохнула, рот приоткрыла, видать новую колкость сказать, да потом как-то разом вся сдулась и пробормотала:

— Талон на сгущёнку потеряла. Вытащила из кармана, а его ветром унесло. Не углядела, куда.

— Ну ты даёшь! Давай искать, что ли. В ЖЭК-то не поверят, что потеряла.

— Угу…

Васька под каждый куст заглянул: но нигде талона не видно было. А там уже и его очередь подошла, вот тёть Зина призывно рукой машет.

— Ну ты не отчаивайся, Самосвалова. В следующем месяце сгущёнки поешь!

— Дурак ты, Грачёв!

— Чой-та дурак? Талон ты потеряла, а дурак — я?

— Ну да, это я — дура. Всё, пока, Грачёв!

Свалка так резко развернулась, что чуть не хлестнула его косами по лицу, на припустила куда-то в соседние дворы. Васька точно знал, что её дом в другой стороне. И чего это она?

Времени размышлять не было. Он ринулся к очереди и наконец-то добрался до покупок. Взял два кило мяса, два кило сахару, масло сливочное даж досталось и успел отхватить две последние банки сгущёнки! Ох как его проклинали, кто позади стоял. Но тут уж кто успел, того и тапки!

Довольный, Васька было устремился домой, но на душе чего-то неладно было. Словно чем обидел он Свалку серьёзно, а чем — и сам понять не мог. Ведь даже помочь пытался, и особо не подкалывал, как обычно. А она разобиделась…

Решив проверить, он свернул в противоположную сторону, прямиком во дворы, куда убежала Свалка. Зашёл, поглядел: вроде нет её нигде. Хотел было уходить, тут слышит какие-то странные стоны.

Нахмурившись, тихо побрёл на звук. За одним из домов трубы горячего отопления пролегали, вот там на трубах он и увидел Свалку. Сидела на трубе, поджав колени, да всхлипывала, спрятав лицо.

Не зная что делать, Васька встал как вкопанный, боясь шелохнуться. Свалка его кажись и не заметила даже. Поколебавшись, он всё же решил подойти, но тихо. Подкрался, как заправский вор, встал рядом и даже не знает с чего начать. С Петькой вон и с Митькой всегда просто было: помутузили друг друга и миром разошлись. А чего с девчонкой делать в уме не представлялось.

Все же собравшись с духом, он заговорил, заставив Свалку дернуться и сжаться сильнее:

— Самосвалова, чего нюни распустила? Из-за какой-то сгущёнки?

Видно не так что-то сказал, та даже не ответила, лишь сильнее зарыдала.

— Эй, ну чего ты… слушай… Ну жизнь-то не кончилась без неё…

— Дурак ты Грачёв! — только и выкрикнула она, захлебываясь слезами.

— И сразу обзываться. Ну правда, чего так расстраиваться?

— Как я теперь домой приду-у? — вдруг провыла она. — Что Маське скажу-у? Она весь меся-ац о сгущё-онке мечтала-а!

— Маська, сестра твоя что ль?

Свалка только головой закивала, лбом о колени ударяясь.

— И от папки влетит…, — как-то тихо и совсем уж затравленно добавила она.

Не зная что ему ещё сделать, Васька было потянулся рукой к её плечу, как вдруг замер. Свалка обычно всегда ходила в таких кофтах и блузках, что руки закрывали. И вообще, одевалась она старомодно, всё под горло, чтоб ни один участок тела наружу не торчал. А тут она сидит так… И рукав один задрался. А запястье под ним не просто синее, а синюшное такое.

— Эт что такое? Это батя тебя?

Васька сам не знал, отчего осмелел, да за руку её схватил. Свалка вскрикнула то ли от боли, то от неожиданности и руку выдернула. Подняла красное заплаканное лицо, да зыркнула так недобро, зло. Впервые Васька у неё такой взгляд видел.

— Не твоё дело, Грачёв! — прошипела та. — Ты ничего не видел, понял?!

— И че ты мне сделаешь, если расскажу?

Свалка на это только глаза нехорошо сузила, да кулаки сжала, будто и вправду ударить его собиралась.

— Знаешь, что, Самосвалова? — неожиданно для себя громко заговорил Васька, попутно залезая рукой в авоську. — Должна мне будешь!

И протянул ей банку сгущёнки. Свалка поглядела на неё так, будто он ей змею под нос сунул.

— И чем мне долг отплатить, а, Грачёв?

И столько обиды и ненависти в её взгляде было, что у Васьки аж дыхание спёрло. Неужто она и правда его так… Сцепив зубы, он все же сказал:

— Погулять со мной сходишь. В субботу.

— Погулять? — она вдруг рассмеялась, так дико, громко и резко замолкла. — Ты что, серьёзно? Просто погулять? И больше ничего?

Очень Ваське хотелось из вредности добавить что-нибудь эдакое, но он смолчал. Не та ситуация, сердцем чуял. Потому лишь скупо кивнул.

— Ладно, Грач, — она жадно выхватила из его рук банку. — Пойду с тобой в субботу.

Свалка спрыгнула с трубы, отряхнула юбку и прежде чем уйти, тихо добавила:

— Спасибо, Вась…

3. Радиоточка

«Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Сообщаем: в Калужской, Челябинской, Тюменской и Псковской областях обнаружены новые аномальные зоны. Будьте бдительны. Не пересекайте ограждения, не заходите за периметр. При любых подозрительных явлениях сообщайте в органы гражданской обороны или в сельсовет.

Повторяем: новые аномальные зоны — не исследуйте, не приближайтесь, соблюдайте осторожность. Если вы случайным образом попали в аномалию, следуйте правилами формы Н-5. Передаёт Первая программа Всесоюзного радио».

Женька поморщилась и убавила звук радио. Вечно дед выкрутит на полную, на весь дом орёт. Так-то она привыкшая, но сегодня настроения не было. Да и это объявление уже раз шесть, если не больше, пришлось послушать.

Вот же.. Грачёв! Женька вспомнила его слова, мысленно коверкая и придавая им дурацкую интонацию: «Приходи-и, буду ждать тебя у радиоточки на площади…». Ага… конечно. В итоге ждала Женька. Три часа на холодном ветре простояла! А этот придурок так и не явился. Она ему даже звонить на домашний не стала. И так ясно, что снова прикололся. А она, к своему стыду, даже поверила ему. Банки сгущёнки не пожалел! И всё ради того, чтоб она в который раз себя полной идиоткой почувствовала.

Дура! Дура, как есть…

Зря только наряжалась…

— Оп-па! Это что на тебе?! Куда намылилась?

Женька вздрогнула от хриплого папкиного голоса. Очнулся! Да видать не полностью протрезвел. Стоит в проходе, глаз на глаз не попадает. А может уже накатил, как проснулся.

Женька глянула на себя в зеркало в трельяже и тут же сгорбилась, ссутулилась, натягивая воротник платья, чтоб шею прикрыть. А папка тем временем ближе подошёл, да ухватил её за рукав.

— Ларискино напялила! Стыдоба!

Потянул до треска на себя, а потом резко отпустил, что Женька не удержалась и отступила на пару шагов назад, чуть не упав.

— Не пропадать же добру, — прошептала она.

— А может ты как и она? Шлюха! Нарядилась… снимай это! Быстро я сказал! Снимай!

Он схватил за ворот, раздался треск. Женька вскрикнула, завырывалась. А папка всё кричал:

— Шалава! Тварь подзаборная! Вся в мать свою, паскуда! Я из тебя быстро дурь выбью!...

От тряс её, руки заламывал. Женька только вырывалась, да не шибко сильно. Знала уже, что чем сильнее сопротивляешься, тем больнее будет. Все же вывернулась, ворот платья у папки в руках остался, а сама Женька выскочила в коридор, потом в свою спальню и заперлась.

Папка ещё долго в двери долбился, выбить грозя, да костеря её последними словами. Но потом устал, пригрозив напоследок:

— Ещё р-раз увижу, убью тебя. Поняла? Ур-рою!

Женька ничего не ответила. Только порченное платье стянула. Жалко. Хорошее было. Мама его на праздники надевала, на каждое застолье. Или вот в театры… Сама его шила из трофейного плотного шелка. Красивая ткань, вся в ландышах расписана. Воротничок с нежной кружевной выточкой… рукавчики фонариком… Правда на свиданку их Женька все равно бы пиджаком прикрыла, чтобы синяки на руках не показывать. Но даже так — красиво.

— Ничего, перешью! — решила Женька, сжимая в руках смятое платье.

Руки у неё откуда надо растут. Пока папка не видит, будет ночами подшивать. Да и не сильно то подрал он. Но вот воротник плохо: не по шву, почти в клочья разодрал. Но Женька видела, что где-то в кладовке коробка с тканями стояла. Может еще остались там вырезки с ландышевого шёлка?

Вот если бы Грачёв пришёл — ничего бы не случилось! Женька бы вернулась домой затемно, папка наклюканный уже бы и спал. А так, получается, под горячую руку попала…

И столь больно сделалось от этих мыслей. Женька аж за грудь схватилась, дыхание спёрло. Рыдать, выть хотелось! Да только ни одна слезинка не капнула из глаз, будто те вовсе высохли. Доверилась, ведь… Понадеялась… Дура! Точно дура…

4. Памятка по гражданской обороне ⚡ весь текст оформлен как инструкция

Отрывок из формы Н-5 по гражданской обороне.

«1. Если вы попали в аномалию:

Не паникуйте. Сохраняйте спокойствие и сосредоточенность.

Не двигайтесь с места. Замрите и оцените обстановку, чтобы определить откуда вы получите подсказку на выход.

Не пытайтесь общаться с ползунами. Ползуны желают только одного: чтобы вы остались в аномалии навсегда. Не смотрите им в глаза, не двигайтесь, не пытайтесь разговаривать. Не поддавайтесь на их манипуляции и не отвечайте на их вопросы, даже, если вам кажется что к вам обращается знакомый.

2. Действия при аномалии во время движения поезда:

Если вы попали в аномалию во время движения железнодорожного транспорта, следует придерживаться следующих правил:

Оставайтесь на месте. Не пытайтесь переходить из вагона в вагон, открывать окна, раздвигать двери.

Не показывайте билет контролеру. Контроллер с 99% вероятности будет ползуном. Сделайте вид, что ваш билет уже проверен: опустите голову вниз, не смотрите на контролера, не отвечайте ему. Даже если он подойдет близко и встанет рядом с вами. Помните: зрительный контакт с ползуном ведёт к застреванию в аномалии.

Слушайте объявления из динамика. Подсказка к выходу будет сообщена вам через динамик. Помните, что подсказки часто завуалированы. Следуйте правилу: сделай наоборот. Например, если в динамике говорится: Не вылезайте из окна во время движения поезда; значит вам нужно вылезти из окна.

Если объявления долго нет — не паникуйте. Время в аномалии течёт иначе. Вам может казаться, что вы ждёте уже слишком долго. Либо наоборот, всё происходит слишком быстро. Это нормально. Главное не сходите со своего места.

3. Если вы на улице:

При попадании аномалии на улице, соблюдайте следующие правила:

Не оставайтесь на открытом пространстве.

Срочно найдите любое укрытие: ближайшее углубление в земле, постройку, подземный переход, подвал здания или подъезд.

Сядьте в угол укрытия, спрячьте лицо, не шевелитесь.

Не реагируйте на звуки и голоса кроме метронома.

Как только услышите звуки метронома, посчитайте сколько раз они прозвучат. Каждый звук равен одному шагу.

Когда метроном затихнет, встаньте с закрытыми глазами. Для надежности — закройте уши ладонями. Идите ровно столько шагов, сколько отбил метроном. Не бойтесь врезаться в стену или во что-то ещё. Главное — не открывайте глаза.

4. Если аномалия возникла у вас дома.

В жилых домах аномалии возникают редко, но если это случилось, придерживайтесь следующих правил:

Найдите радиоточку.

Включите звук радио на максимальное значение.

Пройдите в ванную комнату, включите воду из крана и спустите воду из унитаза.

Выйдите из ванной комнаты и очень тихо вернитесь обратно к радиоточке.

Ждите объявление с подсказкой на выход.

Если услышите, что кто-то стучится в дверь или окно: не открывайте.

Если услышите, что кто-то зовёт вас по имени: не откликайтесь.

Соблюдайте полную тишину…»

5. Последняя электрика

Васька опаздывал, поэтому не шёл а бежал до станции. Вот ведь… как назло мамка попросила его с утра поехать в соседнюю деревню у баб Нюры яиц домашних забрать, да несколько кило картошки. Лишним то не будет, но как же не вовремя всё. Они ведь со Свалкой погулять договорились…

Так ещё баб Нюра, соскучившаяся по общению, не отпускала его пока не напоила чаем несколько раз, с кабачковыми оладушками. Старушка она одинокая, ни детей, ни внуков не осталось — всех война забрала. Хотя, когда та закончилась, баб Нюра ещё молода была, судя по её рассказам, но все же не решилась новую семью заводить. Вот, выдали ей надел земельный, там и поселилась, по-соседству с бабушкой Васьки. Дружили они, а как бабушки не стало, то баб Нюра решила своим долгом взять помощь мамке и Ваське оказывать посильную.

А теперь Васька спешил на последнюю электричку, что до обеда ходят. Следующая уже только вечером. В голове лишь две мысли трепыхались: как бы успеть в вагон заскочить, да как бы яйца не побить…

А ещё картошка в ранце по спине била, синяк наверное будет. Но ничего, главное успеть. Прогулку со Свалкой никак пропускать нельзя. Кем же он будет в её глазах, если пропустит? И так, можно сказать, шантажом принудил… Некрасиво конечно вышло. Он-то как лучше хотел, да только вышло как всегда. Всю неделю до встречи Васька думал куда со Свалкой пойти, аж голову сломал. А ведь надо ещё такое место, чтоб пацаны их случайно не застукали, а то ж засмеют потом… Или чего доброго, Свалку начнут донимать. Никому кроме Ваське её доставать нельзя! Так-то! В общем, решил он, что встретятся на площади у радиоточки, а там он поведет её в одно местечко — лягушатник. Васька его так называл, потому что там много лягушек водилось. Это недалеко от посёлка, минут тридцать ходьбы по дороге, а потом ещё минут десять через лесок по скрытой тропинке. Его туда деда раньше водил за болотовиками и маслёнками. Хорошее, грибное место. Там-то и находился небольшой болотистый водоём, где лягушки квакали. Да как! Аж заливаются все.

Васька продумал, что возьмёт с собой банку сгущёнки и они со Свалкой на пару её слопают со свежим хлебушком. Мамка не против была, она сладкое не жаловала и, обычно, всё вкусное только Ваське и доставалось. Так что он всю неделю держался, чтоб банку не открыть, только ходил облизывался на неё.

Мысли о заветной баночке и сил добавили, так что Васька не просто бежал, а можно сказать, летел над землёй. Потому и успел. Заскочил в вагон и двери чуть по ранцу не захлопнулись! Но смог все-таки! И даже вроде яйца целы…

Уселся рядом со старушками, которые тоже добром нагружены были. С авоськами, сумками на колесиках, вёдрами… Последний урожай везут, уже отходит всё. Васька примостился скромненько рядышком, весь раскрасневшийся от бега, аж пар идёт. Похлопал по карманам, да билет достал. Смялся правда, скукожился. Разгладил его аккуратненько и стал контролёра ждать.

Электричка едет себе тихонечко: чух-чух, чух-чух…

Васька расслабился слегка, всё вокруг как поплыло, словно он в дрёму проваливался. Прикрыл глаза, а потом подумал, что вот так уснёт и свою станцию пропустит и тут же открыл, да знатно струхнул!

Глядит: а вокруг никого! Пропали старушки! Это что ж, уснул он всё-таки? Станцию пропустил? Васька подскочил, в окно глядь: а там с такой скоростью поля пролетали, что и не разобрать ничего. Электрички так быстро не ходят! Застучало сердце быстро-быстро. Васька потряс головой, ущипнул себя: вдруг спит ещё? Но ничего не изменилось, да только страннее стало. Он вдруг понял, что всё звуки пропали. Тишина, ни стука рельс, ни гудения поезда…

Бах!

Разъехались с грохотом двери вагона. А следом за грохотом громкий голос:

— Билеты приготовили! У кого билеты не проверила, показываем!

Васька застыл на месте, так и глядя в окно, чувствуя как волосы на затылке шевелятся. Понял он. Понял куда попал.

— Молодой человек, билет показываем!

Раздалось за самой спиной. Васька сглотнул ком подступивший к горлу и медленно обернулся…

6. Узоры на ковре

— Замри, окоянный! Не двихайся!

— Д-деда? — вздрогнул Васька с ужасом узнавая голос. И замер в полуобороте, боясь выдохнуть лишний раз.

— Уже вон лосяра какой вырос, а всё учить надо! — Бурчал дед, судя по громкости голоса, приближаясь. — Ты шо ли правил не читал?

— Ч-читал, — сглотнул Васька, слыша у самого уха хриплое дыхание контролёрши.

Она, как заезженная пластинка повторяла:

— Предъявите билеты, младой человек.

И так полушепотом, интимно, что от её полумеханического бесстрастного голоса волоски на шее вставали дыбом.

— Читал он, сикось-накось, походу читал, раз хлупости делаешь! Так…

Деда, видать, уже рядом был, Васька слышал его лёгкие шаги. Он всегда так ходил, чуть пружинисто, бодро.

— По моей команде, малой, уходишь влево и со всех пяток бежишь в соседний вагон. Понял меня?

Васька только кивнул. В голове всё перемешалось. Но правила… правила он вспомнил. Аномалия сама даёт подсказки, правда, в электричках и поездах это должен быть громкоговоритель. Но говорят, бывают исключения. А ещё… что надо всё наоборот делать. Значит ему нужно вправо? Или всё-таки послушать деда и влево?

— Чего ты хлазищами лупаешь? — Кажется, у Васьки всё на лице было написано, что деда сразу его сомнения понял. — Делай как я ховорю, ясно?

— Так ты ж сам про правила говоришь, деда, — тихо возразил Васька, стараясь не обращать внимание на монотонный шепот за спиной. Краем глаза он видел синюю форму контролёрши и её руку… чёрную, с узкими длинными пальцами.

— Ну ты ещё деда поучи, как жить! Как был шалопаем, так и остался.

— А вдруг ты не мой дед? — Васька зажмурился, сглотнул горькую слюну. — Мож ты ползун проклятый? С чего бы мне верить? Прикинулся дедулей!

— Ты Васька бучу не хони, — тон деда чуть смягчился. — Разве ж я когда обманывал тебя? С кем мы в ляхушатник поутру ходили, за маслятами-то, а? А хто Машкин сервиз разбил, а я прикрывал потом, ну? Достаточно тебе? Иль ещё чего припомнить?

Васька только головой замотал. К горлу как ком подскочил, да глаза чего-то защипало так, что открыть их не посмел. Деда! Настоящий, живой… или душа его. Здесь! И как же хотелось верить, что это и правда он. Да и как тут не поверишь? И голос его, и говор, и даже помнит как Васька мамкин сервиз разбил… Сам-то он уже про то давно забыл, а вишь как…

— Послухай, времени мало осталося, — скороговоркой заговорил деда, — ты соберись и слухай сюда. Я счас контролёршу-то отвлеку на себя, знамо как это делать. И тебе сигнал дам. Помнишь наш свист с тобой?

Васька только кивнул.

— Хорошо, хоть что-то не забыл. Как свистну — поворачивай влево и бехи со всех ног, не охлядываясь. Понял?

— А ты? — хриплым голос уточнил Васька.

— Я как только сразу, то за тобой. Проведу тебя дальше. Лады?

— Лады…

Васька вздохнул и постарался сосредоточиться. Оттиснул в сознании Ваську и стал Грачём: смелым, серьезным, ничего не боящимся. Прям как батя. Васька хоть и не застал его, считай, да думал что военному наверняка много отваги требуется. А раз Васька его сын, то таким же должен быть. Нет, не Васька — Грач.

За всеми мыслям Грач вдруг обнаружил, что в спину никто больше не дышит, не шепчет дурацкое «Билеты, молодой человек», да и черная рука сбоку пропала. А только он осознал, что ползуна больше нет рядом, как услышал знакомый свист. Это точно деда! Никаких сомнений и не осталось. Но то Грач уже на ходу додумывал, со всех ног бежа в левую сторону, в соседний вагон. Как же хотелось обернуться, да увидеть дедулю! Но он сдержался, выскочил в тамбур под грохот дверей да спустя один вдох оказался в соседнем вагоне. И замер. Весь вагон был устлан коврами: на стенах, потолку, полу… И больше ничего не было.

— Деда? — подавив дрожь в голосе, окликнул Грач. — Ты тут?

Никто не откликнулся. А потом в глаза отчего-то поплыло всё. Сначала подумалось, будто сознание уплывает, ан-нет. Оказалось узоры на коврах движутся! Закручиваются, подобно спиралям, извиваются как ядовитые змеи, скалятся как черти. Ромбы, круги, завитки сливались в очертания человеческих лиц: улыбающихся, страдающих, кричащих. Силуэты медведей, оленей и фантастических монстров запрыгали, закружились цветными кляксами.

Грач чуть отшатнулся, пытаясь найти опору, но спиной провалился в мягкий ворс, который обхватил его подобно удушающей перине. Хотелось крикнуть, позвать на помощь, но горло перехватило удавкой. Грач дёрнулся последний раз, но ворс в отместку полностью его поглотил.

7. Письмо до востребования

— Внуча-а! Внуча!

Опять дед кричит. Женька скривилась, но всё же отложила домашку да побрела в гостиную. Дед сидел в кресле и, как всегда, очень громко слушал радио. Стоило ему заметить Женьку, как он прокричал:

— НА ПОЧТУ СХОДИ! СЛЫШИШЬ? ГОВОРЮ — СХОДИ НА ПОЧТУ!

— Я там только вчера была, — вяло попыталась отвертеться Женька, зная, что с дедом это не сработает.

— А? ШО ГОВОРИШЬ? НА ПОЧТУ СХОДИ!

— СХОЖУ! — рявкнула Женька и, развернувшись на пятках, побежала одеваться.

Всё лучше, чем дома сидеть. Тем более папка скоро с работы вернётся, опять квасить начнёт. А так у неё будет повод подольше погулять. Вернётся уже под вечер, когда папка на боковую завалится, тихонько проскользнёт в комнату и доделает домашку. А может, после почты ещё в библиотеку зайти?

На почте Женька отстояла очередь, подошла к окошку и назвала имя деда.

— Для Самосвалова Игоря Николаевича писем нет, — отчеканила женщина, а потом добавила: — Есть для Самосваловой Евгении Олеговны.

— Для кого?

Женька аж растерялась. За всю жизнь она ни единого письма не получала. И вообще ничего не выписывала.

— Вы глухая, девушка? Самосвалова Евгения Олеговна. Есть у вас такая?

— Есть… Это я.

Работница почты поглядела на неё как на последнюю идиотку, покачала головой и сказала:

— Письмо до востребования. Предъявите паспорт или приведите родителя со свидетельством о рождении.

Паспорт Женька всегда носила с собой. Из-за аномалий всех обязывали. Мало ли, станешь «пустым», так хоть по документам быстро узнают, кто ты и откуда. Потому она дрожащими от волнения руками вытащила коричневую книжечку и просунула её в окошко.

Через несколько минут ей вынесли тонкий конверт. Весь жёлтый, хрупкий, словно хранился уже несколько лет.

— Распишитесь, — строго велела работница и, получив подпись, отдала конверт Женьке.

Та так и вышла с почты, прижимая его к груди. И только на свежем воздухе присела на лавку и поглядела, что на нём написано. И хорошо, что сидела.

«Куда: Московская обл., Щёлковский р-н, пос. Монино, отделение связи, ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ Самосваловой Евгении Олеговне

Откуда: Московская обл., Тумский р-н, рабочий посёлок Курша-2 От кого: Грачёва Василия Николаевича»

Женька почувствовала, как ослабли руки и ноги. Быть того не может! Как Грачёв смог послать ей письмо? Да ещё и оттуда? Шутка какая-то? Курша-2 давно сгорела! Женька не знала, бояться ей или злиться. Ожесточённо вскрыв конверт, она принялась читать:

«Свалка, привет! Ты, наверное, удивлена. Это я — Грачёв. Правда я. И это не шутка. Я пишу тебе из рабочего посёлка Курша-2. Сейчас я нахожусь тут, на дворе 1 августа 1936 года. Лес уже горит. Народ в панике. Я пытаюсь как-то помочь, но плохо выходит. Мне удалось договориться, чтоб письмо сохранили и ты точно его получила. Хотел извиниться, что не пришёл на встречу, я не специально. Наверное, мы больше никогда не встретимся. Может, я умру здесь, в прошлом. Пока я ищу способ выбраться, но… не знаю, что мне делать. Просто хочу, чтоб ты знала: я тебя люблю. Пожалуйста, береги себя. И если попадёшь в аномалию — ничему не верь. Действуй по инструкции, лады? Твой Грач».