Выходят только мертвые

Глава 1

В насосной было сыро и холодно. Вода капала с проржавевших труб и собиралась в неглубоких лужах, смешиваясь с грязью и бетонной крошкой. Под мутной водой местами виднелись осколки стекла, поэтому я двигался медленно, подсвечивая фонарём каждый шаг. Станцию давно разграбили, но иногда в таких местах всё же оставалось то, что прежние посетители не заметили или не посчитали ценным.

После катастрофы уцелевшие поселения оказались отрезаны друг от друга, а новые лекарства почти перестали производить. За единственной нужной упаковкой я и пришёл сюда. Медпункт находился на втором этаже. Шкафы стояли открытыми, а на полу валялись обрывки инструкций и осколки ампул. Лекарство я нашёл за опрокинутой полкой. Коробка отсырела, но блистеры остались целыми. Название совпадало с записанным на сложенном листке. На обороте стояло: «Вернись до темноты».

Я убрал упаковку в сумку и направился к выходу.

Когда я вышел на лестницу, за стеной что-то ударило. По трубам пошёл гул, и вода внутри потекла вверх. Через трещину в одной из них я увидел, как струйка втянулась обратно. Ржавый лист возле окна задрожал, хотя ветра не было.

Рация зашипела. Сквозь помехи послышались голоса. Я разобрал несколько цифр и чей-то приказ прекратить передачу, после чего остался только треск. Датчик включился с опозданием. Цифры на экране быстро росли.

До выброса оставались считанные минуты.

Я побежал к выходу, но за дверью первого этажа оказалась не лестница, а незнакомый коридор. Он заканчивался бетонной стеной, которой там быть не могло. Я вернулся и увидел свою метку на косяке. Дверь была та самая.

Я добрался до диспетчерской, протиснулся внутрь и попытался закрыть за собой тяжёлую дверь. Нижний край цеплялся за пол. Пришлось навалиться плечом, чтобы дожать её до щелчка защёлки.

Я выключил фонарь, сел у стены, прижал сумку к груди и стал ждать удара.

Но обычного выброса не произошло.

Комната медленно накренилась. Затем дверь оказалась на соседней стене, хотя я не заметил, когда она переместилась. Из коридора донёсся металлический грохот. Пол вздрогнул только через несколько секунд.

Я попытался встать, но стены начали сближаться. Стол заскрежетал по полу. Противоположная стена отодвигалась, и комната вытягивалась в узкий проход. Я развёл руки и упёрся ладонями в бетон с обеих сторон. Над головой раздался треск. Я поднял глаза: труба ещё была целой. Через мгновение металл лопнул, и на плечи хлынула вода.

Меня потянуло в сторону. Я схватился за стол, но пальцы соскользнули. Последним был удар затылком о стену.

После этого наступила полная тишина.

Я пришёл в себя на земле возле насосной. Несколько секунд не понимал, как оказался снаружи. В ушах стоял гул, затылок болел, а на ладони темнел неглубокий порез. В остальном я, кажется, был цел.

Автомат остался при мне. Лекарство тоже лежало в сумке, только коробка немного помялась. Часы остановились в начале выброса, а стрелка компаса дёргалась между севером и востоком. Дорога будто отдалилась от станции.

Я выбрал дорогу, которая до выброса вела на север. Это был самый короткий путь к убежищу. Она шла прямо, без поворотов и развилок. Через несколько минут впереди показалась насосная.

К зданию я подошёл с южной стороны, хотя всё это время шёл на север. После удара затылком я мог потерять ориентацию, поэтому решил повторить путь. Возле первого столба положил на асфальт пустую гильзу и сделал ножом заметную царапину на металле.

Через несколько минут впереди снова показалась насосная. Возле первого столба лежала моя гильза, а на металле белела свежая царапина. По её краям ещё держалась стружка.

Я всё ещё искал какое-нибудь объяснение, поэтому решил проверить маршрут, на котором ошибиться было невозможно. Железнодорожный тоннель начинался за станцией. Я оставил гильзу возле входа, включил фонарь и пошёл вдоль рельсов. Поворотов и боковых проходов не было. Вскоре впереди появился свет.

Я вышел наружу и сразу увидел оставленную гильзу.

Это был тот же вход. Даже скол на бетоне находился на прежнем месте. Я посмотрел в тоннель, пытаясь понять, где мог развернуться, но рельсы уходили вперёд совершенно прямо. Впервые мне стало страшно не от того, что скрывалось в темноте. Я боялся самого пути, который больше никуда не вёл.

Оставался лес. Я пошёл через него на запад, ориентируясь по старой просеке. Сначала всё выглядело нормально, но вскоре деревья поредели. За ними открылся карьер, хотя он находился к востоку от станции. На противоположном краю виднелась дорога с моими отметками.

Проверять ещё одно направление я не стал.

Когда начало темнеть, в окне насосной загорелся свет. Раньше электричества там не было. Позже я узнал, что на станции сохранился аварийный дизельный генератор. Его включали ненадолго, чтобы освещать помещения и заряжать аккумуляторы, экономя оставшееся топливо. Я постоял у леса, наблюдая за окном, затем снял автомат с предохранителя и направился обратно. Повторять те же маршруты не имело смысла. Если внутри находились люди, возможно, они знали, что произошло.

Я прошёл половину дороги, когда в освещённом окне появился человеческий силуэт.

Через секунду он исчез.

У входа меня уже ждали. Свет фонаря ударил в глаза, а следом раздался приказ положить автомат на землю. Оружие держали двое. Седой мужчина целился из пистолета, второй, хромавший, прижимал к плечу карабин. Петли на его разгрузке были почти пустыми. Третий стоял позади и смотрел на мою окровавленную ладонь.

— Когда начался выброс?

Я положил автомат на землю, снял рюкзак и поставил рядом. Назвав время, отступил на шаг. Хромой кивнул на него.

— Седой, давай просто обчистим его и всё.

— Остынь, Хромой. Сначала проверим его рюкзак.

Седой посмотрел на третьего и кивнул в мою сторону.

— Док, глянь его рану.

Мы прошли внутрь. Пока Фельдшер занимался раной, Хромой выложил вещи на стол. Упаковку лекарства он отложил отдельно. Прочитав название, медик посмотрел на меня.

— Не себе несёшь?

Я покачал головой. Больше он ничего не спросил и вернул упаковку. Еду Хромой оставил на столе. Он перечислил вслух всё, что нашёл: две банки, пачку сухарей и остатки крупы.

— Тут жратвы на один зуб. На четверых не раскинешь.

— На троих тоже ненадолго.

Только тогда я заметил, насколько они худые. Одежда висела на Фельдшере свободно, Седой затянул ремень почти до конца, а Хромой старался не наступать на больную ногу.

— Вы сколько тут уже сидите?

Седой начал складывать часть еды обратно.

— Триста сорок семь дней.

Я решил, что ослышался. Утром я не видел здесь ни одного человека.

Хромой потребовал оставить им всё. Фельдшер напомнил, что я ещё не ел. Спор закончился, когда Седой разделил припасы и отодвинул мою часть ко мне. Возражать ему не стали.

На стене висела карта из нескольких промокших листов. Дорога, тоннель, лес и карьер были соединены линиями, возвращавшимися к станции.

— Мы называем это пузырём. Идёшь через границу и оказываешься в другой части этой же территории.

— Я заметил.

Седой покачал головой.

— Ни черта ты не понял. Граница возвращает назад всё, что через неё проходит.

Рация на полке зашипела. Сквозь помехи пробился мужской голос.

— Пятый сектор, повторяю, объект у границы...

Передача оборвалась. Никто не потянулся к микрофону. Фельдшер выключил рацию.

— И какого хрена вы молчите?

Он задержал руку на переключателе.

— Потому что он нас не слышит. Сигналы появляются сами и никогда не совпадают по времени.

Седой снял карту со стены и свернул её. Хромой продолжал смотреть на мой рюкзак, а медик избегал моего взгляда.

О петле они знали гораздо больше, чем рассказали.

Я потребовал показать, откуда они взяли свои правила. Седой посмотрел на тёмное окно.

— Ночью к границе не ходим. Хочешь доказательств, дождись утра.

Ночь я провёл в комнате охраны, положив рюкзак под голову, а автомат рядом. На рассвете Седой вернулся с картой и разложил её на столе. Отметки показывали, куда возвращает каждый маршрут. Весь участок можно было обойти за несколько часов.

По краям карты были нарисованы чёрные круги. Седой назвал их нестабильными точками. Рядом стояли даты прошлых импульсов.

Я сказал, что бумага ничего не доказывает.

Через полчаса мы стояли у края леса. Дорога продолжалась между деревьями, никакой границы я не видел. Седой показал мне камень со следом белой краски и бросил вперёд. Тот исчез среди кустов, а через несколько секунд выкатился позади нас. Белая полоска осталась на месте.

Затем он открыл клетку. Пойманная ночью на складе крыса с белым пятном на спине побежала к деревьям и пропала. Почти сразу за нашими спинами зашуршала трава. Животное выскочило на дорогу и скрылось между камнями.

Возле обочины лежала мёртвая птица, оставленная заранее. Мы прождали почти час. Я уже собирался предложить вернуться, когда вода в канаве медленно потекла вверх по склону.

Ограждение задрожало. В лесу раздался треск, но ветка упала только спустя мгновение. Птица исчезла. На земле остались несколько перьев и след от её тела.

Седой дождался, пока дрожь прекратится.

— Такое происходит только во время местных импульсов и возле этих точек.

— И где птица?

— Хрен его знает. Может, выкинуло наружу, а может, просто стёрло в пыль.

На станции медик показал мне тетрадь со списком инструментов, металла и останков животных. Для каждого случая он записывал место, признаки импульса и результат. Живое всегда возвращалось. Мёртвые тела и предметы иногда исчезали во время импульса, если оказывались у нестабильной точки.

Я спросил, можно ли использовать это, чтобы выбраться отсюда. Он закрыл тетрадь.

— Пока это только наблюдение.

После этого Седой отвёл меня на склад. На полке осталось шесть банок, немного крупы и пакет соли. В резервуаре была вода, но без очистки от неё начиналась рвота. Фильтр приходилось промывать после каждого использования. В двух коробках лежало четырнадцать патронов.

Седой поставил коробки на место.

— Звери, которые случайно попадают внутрь, тоже не могут выйти. В том числе мутанты. Теперь их следы появляются почти каждый день.

Ночью со стороны карьера донёсся низкий рёв. Хромой поднялся первым и схватил карабин.

— Этого раньше не было.

Некоторое время мы сидели молча, прислушиваясь. Рёв больше не повторился. Хромой ещё долго оставался у окна с карабином, прежде чем вернулся на койку.

Когда остальные наконец уснули, я достал лекарство. Коробка помялась, но блистеры не повредились. Срок годности ещё не закончился. Снаружи меня могли ждать прямо сейчас, не зная, почему я не вернулся.

Я убрал упаковку обратно. Оставаться здесь на год я не собирался.

Следующие два дня я прожил по правилам станции. Утром каждому выдавали кружку очищенной воды, вечером ещё одну. Еду делили при всех. После темноты наружную дверь запирали, а при первых признаках импульса запрещалось спускаться на нижний этаж.

Фельдшер показал мне свободную койку и ведро для воды.

— Разольёшь, новую порцию получишь только завтра.

Хромой стоял в дверях и наблюдал, как я раскладываю вещи.

— Всё равно он съест больше, чем принёс.

Седой ничего не ответил. Он записал мой паёк в тетрадь и унёс остатки еды на склад.

Станция давно перестала выглядеть заброшенной. На стене возле кухни были вырезаны сотни отметок. Куртка Хромого была сшита из лоскутов старой одежды, а Фельдшер разбирал сломанные приборы, снимая провода и целые детали. В углу лежали пустые упаковки от антибиотиков и обезболивающего.

Седой проверял запасы и вёл записи. Медик ремонтировал оборудование. Хромой обходил станцию, хотя после каждого подъёма по лестнице надолго садился, растирая больную ногу.

В комнате остальных я насчитал семь коек. Три были заняты, ещё на двух лежали аккуратно сложенные одеяла. На спинках виднелись нацарапанные имена, но ни одно не принадлежало тем, кто теперь жил на станции.

Спросить я не успел.

Из нижнего коридора донёсся грохот. Решётка старого коллектора задребезжала от ударов изнутри. Хромой первым добрался до лестницы. Когда мы спустились, ржавая решётка уже лежала на полу.

Из отверстия вылезла крупная псевдособака. На спине почти не осталось шерсти, передние лапы были длиннее задних, а из пасти свисала густая слюна. Она бросилась на Хромого и сбила его с ног.

Седой выстрелил дважды. Первая пуля ударила в стену, вторая попала существу в бок. Оно развернулось и прыгнуло в мою сторону. Я успел подставить автомат и удержал пасть на расстоянии от лица. Фельдшер ударил мутанта обломком трубы, после чего Хромой выстрелил ему в голову.

Мы ещё несколько секунд не сводили глаз с твари. Она больше не шевелилась. К запаху пороха примешивалась вонь мокрой шерсти.

Фельдшер промыл Хромому царапины на предплечье. Тот собрал стреляные гильзы.

— Целых три патрона на эту мразь спустили.

Он произнёс это так, будто потеря боеприпасов беспокоила его сильнее собственной раны.

Тело обвязали тросом и вытащили наружу. Вместо того чтобы отнести мутанта подальше от станции или закопать, Седой велел тащить его к отмеченной точке возле дороги.

— Зачем он вам там?

Он поправил трос на плече.

— Оставим до следующего импульса. Если исчезнет, получим ещё одно подтверждение.

Седой усмехнулся.

— Можно подумать, нам предыдущих мало. Но надо же чем-то заниматься, пока окончательно не свихнулись.

По пути мы прошли мимо открытой мастерской. Внутри стоял металлический контейнер длиной с человека. Рядом находился аппарат с проводами, аккумулятором и двумя широкими пластинами. Фельдшер заметил, куда я смотрю, и остановился.

— А это ещё что за гроб?

Он придержал дверь, но закрывать не стал.

— Для опытов с границей.

— И кого вы в этом ящике отправлять собрались? Размерчик явно под человека.

Медик несколько секунд молчал.

— Внутрь помещаем груз, который собираемся отправить во время импульса. Металл защищает содержимое от удара.

— Тогда зачем там ремни?

— Чтобы содержимое не размазало по стенкам.

Я снова посмотрел внутрь. Контейнер был слишком длинным для инструментов и слишком узким для крупных обломков. Две пластины возле аппарата напоминали медицинские электроды.

— А они зачем?

Он проследил за моим взглядом.

— Снимают показания.

— С дохлых крыс, что ли?

Он взялся за ключ, оставшийся в замке.

— С того, кто лежит внутри.

Когда он отвернулся, я успел заметить свежие следы инструмента на креплениях контейнера. Кожаные ремни выглядели старыми, будто их сняли с другого оборудования, а контакты отличались друг от друга формой и цветом металла.

Со стороны дороги нас окликнул Хромой. Медик запер мастерскую и пошёл к остальным, не дожидаясь следующего вопроса.

На следующий вечер тело мутанта исчезло с обочины. После этого Седой позвал меня в комнату с рацией. На столе стоял магнитофон и лежали кассеты с датами.

На одной записи незнакомый голос сообщал о ржавом ключе с тремя насечками, найденном возле границы. Такой ключ они отправили во время импульса несколько месяцев назад. На другой кассете исследователи описывали останки животного с медной биркой в ухе. Записки они тоже отправляли, но ни в одной передаче исследователи не упоминали, что нашли хотя бы одну.

— Значит, исчезнувшее оказывается снаружи.

Он выключил магнитофон.

— Иногда. Граница выталкивает то, что не считает живым.

Мы спустились в мастерскую. По карте граница в этом месте проходила прямо через её дальнюю стену. Медик открыл контейнер. Внутри находились ремни, электроды и трубка, соединённая с небольшим баллоном. Под дном был аккумулятор, возле крышки стоял механический таймер.

Седой провёл рукой по краю контейнера.

— Живое пузырь не отпускает. Выкидывает только мертвечину.

— Хочешь сказать, чтобы выйти, надо сдохнуть?

Фельдшер достал футляр со шприцем.

— Контейнер поставят у этой стены. Тебя уложат внутрь, закрепят и подключат электроды. Когда появятся признаки импульса, через трубку введут препарат. Он остановит сердце и дыхание.

Он снял кожух с аппарата.

— Предохранитель привяжем шнуром к стене. При переносе его выдернет и запустится таймер. Механизм введёт второй препарат, начнёт сдавливать грудную клетку и подавать воздух из баллона. Электроды будут следить за ритмом. Если после компрессий появится ритм, который можно исправить разрядом, аппарат подаст разряд через пластины.

— И я очнусь?

Медик помолчал.

— Только если доза окажется правильной, мозг не пробудет без кислорода слишком долго, аккумулятор не разрядится, а электроды не отойдут.

— Сколько времени пройдёт снаружи?

— Не знаем. Радио показывает, что время там и здесь не совпадает.

Он закрыл аппарат.

— Компрессии и препарат могут вернуть сердцу ритм. Разряд поможет, только если появится электрическая активность. Гарантий, что ты не останешься овощем, у меня нет.

Я посмотрел на остальных.

— А сами чего не прыгнете?

Седой ответил первым.

— Фельдшер должен провести процедуру. Я слежу за импульсом и поддерживаю здесь порядок. Если способ сработает, кому-то придётся повторить его для остальных.

Хромой коснулся больной ноги.

— Моё сердце иногда сбивается и без препарата. Остановку я не переживу.

— Удобно получилось.

Хромой шагнул ко мне, но Седой остановил его. Фельдшер напомнил, что уже проверял мой пульс и дыхание. Я был моложе остальных и лучше подходил для реанимации.

— Значит, вы нашли здорового человека и решили испытать на нём аппарат.

Седой посмотрел на контейнер.

— Мы предлагаем тебе шанс выйти. Ты будешь первым, кто пройдёт всю процедуру.

Я посмотрел на потемневшие ремни.

— Ищите дурака в другом месте.

Хромой выругался и напомнил, чью еду я ем. Я взял автомат с верстака.

— Сдыхать ради вас я не подписывался.

Седой встал между нами.

— Дело твоё. Но жратвы на неделю, мутантов всё больше. Мы тут сдохнем, а твои лекарства так и сгниют в рюкзаке.

Я направился к двери.

— Тогда ищите другой способ.

Он не стал меня удерживать.

— Подумай до следующего импульса.

За спиной щёлкнул замок мастерской.

После разговора в мастерской я не спал. Потемневшие ремни, лишние койки и имена на спинках не давали покоя. Если я должен был стать первым, всему этому требовалось объяснение.

Утром Седой и Хромой ушли к карьеру, а Фельдшер спустился к насосам. Дождавшись, пока его шаги стихнут, я взял фонарь и начал обходить станцию.

В дальнем коридоре шкаф загораживал старую дверь. Под ножками тянулись свежие полосы, а в пыли виднелись следы обуви. Отодвинуть его удалось не сразу.

За дверью было складское помещение. На полках стояли чужие кружки, лежали куртка и пустые аптечки. В нижнем ящике я нашёл ремни, такие же, как внутри металлического контейнера. На одном засохло тёмное пятно.

У дальней стены стояла отключённая холодильная камера. Дверь удерживали цепь и погнутая скоба. Серьёзной защитой такой замок не был. Он мог задержать лишь того, кто случайно нашёл камеру.

Я поддел скобу отвёрткой. Металл поддался почти сразу.

Внутри пахло ржавчиной и лекарствами. На полу остались крепления для ремней, а в стене виднелись отверстия под провода. Похоже, здесь готовили людей к процедуре ещё до того, как появился новый контейнер.

На внутренней стороне двери были выцарапаны даты. Рядом с первой стояло имя и несколько слов:

«Мне сказали, что я буду первым. Если ты читаешь это, тебе тоже солгали».

Надпись оставили восемь месяцев назад.

Я стёр рукавом грязь и обнаружил ещё четыре имени. Возле каждого стояла дата. Последняя появилась всего за месяц до моего прихода.

В углу лежала записка. Её автор просил передать семье, что согласился сам, но о предыдущих попытках не знал.

Я переписал имена на краю листка с названием лекарства и забрал записку. Снизу уже доносились голоса вернувшихся людей. Хромой спросил, где я, а Фельдшер ответил, что я, наверное, наверху. Скоро они должны были заметить сдвинутый шкаф.

Этого было мало: Седой мог назвать записку бредом. Я должен был узнать, сколько попыток они провели и чем те закончились, поэтому продолжил осматривать камеру.

Между выцарапанными датами проходило по несколько недель, иногда почти два месяца. После каждой попытки ждали внешнего сигнала, затем начинали готовить следующего человека. Последнюю надпись сделали двадцать семь дней назад.

На нижней полке лежали вещи, которые я сначала принял за мусор. На обороте фотографии было написано одно из имён. На снимке женщина держала за руку мальчика возле старого автобуса. Рядом находились дешёвый жетон, сложенное письмо и пустой футляр от сердечного лекарства. Все они были помечены именами.

Один обещал вернуться к сыну. Другой зачем-то хранил бесполезный жетон. Третий сам нуждался в лекарствах, но всё равно согласился остановить сердце.

В коробке под полкой я нашёл описания процедур. Камера действительно служила только для подготовки. Во время первых попыток после остановки сердца тело переносили в лёгкий контейнер вместе с электродами и механизмом запуска. Личные вещи оставались на станции.

Каждый контейнер исчезал вместе с человеком, поэтому для следующей попытки приходилось собирать новый. Корпуса варили в мастерской из металла разобранных резервуаров, а таймеры, электроды, приводы и другие детали брали из приборов и запасов старого исследовательского поста, оказавшегося внутри пузыря. Фельдшер каждый раз собирал новый вариант аппарата и устранял слабые места, которые находил при повторной проверке схемы.

На полях повторялись одни фразы: «Метод ещё не проверен». «Ты будешь первым». «Другого подходящего человека у нас нет». Формулировки менялись, но Седой давал каждому одинаковое обещание.

Теперь я понял, почему Фельдшер не смотрел мне в глаза. Он вспоминал тех, кого уже привязывал к этим ремням.

Последние страницы были исписаны рукой Фельдшера. В них отмечались введение препарата, остановка дыхания и начало импульса. Во всех случаях контейнер исчезал вместе с телом. Через несколько минут граница снова становилась обычной.

После этого они слушали радио. Иногда сутки, иногда несколько недель. Ни один из ушедших не вышел на связь. Снаружи не называли их имён и не сообщали, где нашли контейнеры. Доказательств смерти тоже не было.

Человек мог очнуться снаружи и не суметь связаться со станцией. С тем же успехом аппарат мог не запустить сердце, а контейнер мог оказаться там, где его никто не найдёт. Это была не дорога наружу, а попытка умереть правильным образом и надеяться, что граница ошибётся.

Я забрал листы, фотографию и записку, после чего спустился вниз.

В общем зале разговор прекратился, как только я появился в дверях. Седой посмотрел на бумаги в моей руке. Его лицо почти не изменилось, только пальцы отпустили кружку.

— Сколько имён ты успел прочитать?

— Пять.

Я положил на стол записи, фотографию и письмо. Хромой дёрнулся к ним, но Седой остановил его взглядом.

— Я понимаю, что шансов маловато. Какого хера вы врали, что я первый?

Седой не стал отрицать, что записи настоящие.

— Да, процедуру прошли пятеро. До них люди отказывались, когда слышали правду. Двое потом погибли у карьера, один во время нападения. Те, кого мы отправили, хотя бы получили шанс.

— И каждому ты ссал в уши одно и то же.

— Если они умерли, правда их бы не спасла. Если хоть один очнулся снаружи, помощь ещё может прийти. Ложь была преступлением. Но ждать смерти и ничего не делать было бы хуже.

Фельдшер смотрел на разложенные бумаги.

— Я участвовал во всех попытках. После каждой менял дозу, таймер и электроды. Я не знаю, помогли ли эти изменения. Последнюю схему ещё никто не проверял.

Он поднял глаза.

— Но силой я этого делать не стану. Если человек сопротивляется, мы даже препарат нормально не введём.

Хромой оттолкнулся от стены.

— Опять сопли жуём? Будем ждать, пока он сожрёт последнюю банку и мы тут все передохнем?!

Он потребовал забрать у меня автомат и связать руки. Седой медлил. Этого оказалось достаточно.

Хромой шагнул ко мне и схватился за ремень оружия. Я отступил, но приклад зацепился за стол. Он потянул сильнее. Застёжка ремня лопнула, и автомат остался у него в руках.

Я успел отвести ствол к стене. Хромой ударил меня лбом в лицо, и мы ввалились в мастерскую. Фельдшер попытался нас разнять, но его толкнули плечом в грудь, и он налетел на стойку с аппаратурой.

Корпус аппарата ударился об пол. Провода натянулись, один разъём вырвало. Следом упал резервный аккумулятор. Пластик треснул возле клеммы, и по бетону потёк электролит.

Хромой всё ещё держал автомат, но развернуть его в тесноте не мог. Я прижал ствол к полу и ударил его в грудь. Мы упали между столом и контейнером. Он бил меня, почти не замахиваясь. Я закрыл лицо предплечьем, нащупал его больную ногу и надавил коленом.

Хромой вскрикнул и разжал руки. Я вырвал автомат, отбросил его под верстак и прижал его к полу. Седой перехватил его запястья.

Несколько секунд никто не говорил. Слышалось только тяжёлое дыхание и редкие щелчки внутри упавшего аппарата.

Медик поднял корпус на стол, вставил вырванный разъём и подключил уцелевший аккумулятор. Стрелка поднялась, задрожала и начала опускаться.

— Отойдите.

Он снова поправил контакт. На этот раз внутри щёлкнуло реле, но заряд не удержался. Ровный гул, который аппарат издавал раньше, так и не появился.

Он несколько раз включил аппарат, меняя разъёмы местами. При каждом включении стрелка доходила чуть выше середины шкалы, а затем опускалась.

— Один разряд он даст, если датчик зафиксирует подходящий ритм. Второй накопить не успеет. Таймер повреждён и может сработать с задержкой.

Раньше аппарат мог дать до трёх разрядов. Если теперь не хватит одного, снаружи помочь мне будет некому.

Седой посмотрел на индикатор возле двери. Красная лампа мигала всё чаще.

— Меньше часа.

Для полноценного ремонта требовалось несколько часов и целый аккумулятор.

Я поднял автомат из-под верстака и направил его на остальных. Никто не приблизился. Я мог забрать еду и патроны, уйти к карьеру или запереться в дальней части станции. Если бы кто-то потянулся к оружию, я успел бы выстрелить первым.

За стеной раздался рёв. Ему ответил второй, гораздо ближе. Мутантов привлёк шум драки.

Уход дал бы мне несколько дней. Потом закончилась бы еда или твари нашли проход внутрь. Даже если бы я выжил один, лекарство осталось бы в пузыре. Человек снаружи мог всё ещё ждать моего возвращения.

Я опустил ствол, но автомат не убрал.

— Я полезу в этот ящик. Но правила теперь мои.

Седой жестом остановил Хромого, собиравшегося подняться.

— Говори.

— Все записи, имена и послания пойдут со мной. Фельдшер объяснит каждый этап без пропусков. Ремни вы затянете только после того, как препарат начнёт действовать. В контейнер я лягу сам.

Медик задумался.

— После укола у нас будет меньше минуты. Если начнёшь сопротивляться, мы не успеем.

— Не начну.

Я посмотрел на Седого.

— И больше никакой лжи.

— Хорошо. Я солгал, потому что боялся потерять ещё одну попытку. Больше скрывать нечего.

Хромой сел у стены, держась за больную ногу. Фельдшер засыпал пролитый электролит содой, снял крышку аппарата и начал проверять контакты. Седой принёс водонепроницаемый пакет и положил рядом с записями.

Лампа возле двери перешла на частое мигание.

Фельдшер работал, пока я держал фонарь. Он закрепил внутри контейнера аккумулятор, таймер, баллон с маской и провода к электродам.

Повреждённый разъём не держался. Я прижал контакт медной пластиной, а Фельдшер стянул её проволокой. Стрелка перестала падать, хотя при движении контейнера дрожала.

Записи, письма и список имён я сложил в водонепроницаемый пакет. Добавил координаты станции и описание пузыря. Пакет закрепили внутри контейнера, подальше от электродов и привода.

— Если выберусь, постараюсь всё передать.

Обещать большего я не мог.

Среди бумаг нашлось письмо без имени и адреса. Внутри было несколько строк и одно слово внизу: «Прости». Я положил его к остальным.

Фельдшер подготовил две ампулы.

— Дозу я рассчитал по твоему весу. Но не знаю, сколько препарата останется в крови после перехода.

— Док, а если с дозой промахнулся?

— Если дам меньше, сердце не успеет остановиться. Если больше, аппарат его не запустит.

Хромой подошёл и молча помог установить тяжёлую крышку на петли. На меня он не смотрел. Закончив, отошёл к стене.

Седой протянул лист с частотами.

— Если очнёшься, сообщи, что здесь остались трое. Пусть не входят внутрь, а ищут способ вытащить нас снаружи.

Я убрал лист в пакет.

Свет под потолком померк. В трубах что-то двинулось, и вода в луже потекла от слива, против уклона пола. Ржавый лист на стене задрожал без ветра. Из рации донеслись обрывки чужих голосов.

В первый раз эти признаки застали меня врасплох. Теперь мы ждали их.

Фельдшер посмотрел на часто мигающую лампу.

— Проверять ещё раз поздно. Ложись.

Я снял автомат и передал его Седому, затем забрался в контейнер. Металл под спиной был холодным. Пакет я прижал к боку и накрыл ладонью.

Хромой начал опускать крышку. Полоса света становилась уже. Через неё я всё ещё видел лицо Фельдшера.

Он держал шприц.

Хромой придержал крышку на полпути. Фельдшер присоединил шприц к трубке катетера на моей руке и закрепил дыхательную маску.

— Начинаю. Если хочешь отказаться, скажи сейчас.

Я мог потребовать открыть контейнер. Вместо этого кивнул.

Поршень опустился. Холод прошёл вдоль руки, добрался до плеча и растёкся по груди. Дышать стало тяжелее. Каждый вдох требовал больше усилий, хотя воздуха пока хватало.

— Препарат введён. Считаю пульс.

Я попытался согнуть пальцы. Они едва шевельнулись, а затем перестали слушаться. Фельдшер проверил мою реакцию, затянул ремни и убрал руку. Крышка опустилась. Замки закрылись один за другим.

— Он уже умер?

Голос Хромого звучал совсем близко, но слова казались приглушёнными.

— Нет, пульс редкий. Ждём.

Я хотел постучать по стенке, чтобы показать, что всё ещё в сознании. Рука не двигалась. Попытка вдохнуть глубже закончилась коротким судорожным движением груди.

— Может, открыть?

— Не торопись.

Они уже говорили обо мне так, словно внутри лежал труп. Я слышал их и ничего не мог изменить.

Сердце ударило один раз. После долгой паузы последовал второй толчок, слабее первого. Щелчки механизма растянулись в непрерывный скрежет. Давление ремней смешалось с тяжестью в груди.

Ещё один удар пришёл откуда-то издалека. Следующего я не почувствовал.

Звуки продолжали доходить, но между ними возникали огромные промежутки. Возможно, прошла секунда. Возможно, всё оставшееся сознание уместилось в последнюю секунду и теперь не могло закончиться.

Снаружи коротко запищал датчик.

— Пульса нет. Остановка сердца — ноль сорок семь. Взвожу механизм.

Раздался щелчок. Снаружи загрохотал металл. Стенки контейнера прогнулись со скрипом. Ремни впились в тело, хотя боли я почти не чувствовал.

Голоса начали удаляться, но не одновременно. Фельдшер говорил над головой, Хромой будто из тоннеля, а Седой сразу из-за обеих стен.

На мгновение станция оказалась вокруг меня со всех сторон. Я слышал воду над собой, под спиной и внутри металла. Пол поменялся местами с крышкой. Неподвижное тело потянуло одновременно вверх и вниз.

Контейнер скрутило ещё раз.

Ослепительная вспышка прошла через закрытые веки. Всё оборвалось.

Не осталось голосов, скрежета и дрожи. Я не чувствовал тела и не знал, продолжалась ли мысль или это была память о ней. Тишина могла длиться секунду или несколько часов.

Где-то возле груди сработал механизм.

Первый удар вытолкнул из лёгких остаток воздуха.

Затем привод поднялся и ударил снова.

Второй удар отдался в позвоночнике. Механизм поднялся и снова вдавил грудь. Воздух вырвался из лёгких, но вдохнуть я не смог.

Возле руки щёлкнул клапан. По катетеру вошёл второй препарат. Механизм продолжал сдавливать грудь, а маска с коротким свистом подавала воздух.

Несколько циклов ничего не менялось. Потом возле плеча запищал датчик. Сердце дёрнулось, на мгновение замерло, а затем забилось часто и неровно. Последовал разряд. Под электродами обожгло кожу, и меня выгнуло под ремнями.

После разряда сердце ударило один раз. Затем ещё.

Я втянул воздух, но штанга опустилась раньше, чем лёгкие успели наполниться. Следующий толчок пришёлся по уже работающему сердцу. Я попытался поднять руку и несколько раз промахнулся мимо рычага. Только после четвёртого удара пальцы зацепили провод. Я выдернул разъём, и механизм остановился.

Крышка не открылась. Я нащупал внутренний рычаг и потянул. Замок не поддался. Пришлось освободить руку из ремня, упереться плечом в металл и дёрнуть снова. Защёлка сорвалась. В щель под крышкой проник серый свет.

Снаружи не было ни голосов, ни подготовленного лагеря.

Я выбрался и упал на мокрую землю. Воздух пах травой и гниющей древесиной. Несколько минут я лежал, пока дыхание не выровнялось, а сердце не перестало сбиваться.

Насосная стояла неподалёку, но я узнал её не сразу. Крыша над одним крылом провалилась. Из трещин в бетоне росли деревья, а дорогу скрыли кусты. Ржавая дверь, которую я закрывал перед выбросом, лежала в траве.

Я решил, что меня выбросило в другое место. Однако внутри нашёл знакомый коридор и стену, где висела карта Седого. Теперь стену покрывали плесень и корни, проникшие между плитами.

Койки сгнили, шкаф опрокинулся, а мастерскую завалило частью потолка. Следов людей не было.

За станцией стояли металлические модули внешнего лагеря. Окна разбились, кабели заросли травой, на мачте висела проржавевшая антенна. В одном модуле сохранился шкаф с журналами наблюдений.

Записи на последних страницах становились всё реже. Сначала исследователи отмечали сигналы и появление предметов. Потом пропала связь с центром, прекратились поставки, а людей приказали вывести. Последняя запись сообщала, что пост оставляют без охраны. В тот день возле границы ещё не было ни одного контейнера.

Я несколько раз перечитал дату.

С того дня, как я пришёл на насосную, прошло не меньше двадцати одного года и четырёх месяцев.

В сумке лежала упаковка лекарства. Картон только немного помялся. Таблетки уцелели, но уже к моменту эвакуации лагеря срок годности давно истёк. Человек, которому они были нужны, не мог ждать столько времени.

Я убрал лекарство обратно. Выбраться мне удалось. Вернуться — уже нет.

Рация на моём поясе щёлкнула. На ней мигнула лампа, а из динамика сквозь помехи прорвался знакомый голос.

— Контейнер исчез. Таймер должен был уже сработать.

Седой замолчал на несколько секунд.

— Приём... Слышишь?

Я нажал кнопку передачи.

— Слышу. Я снаружи.

В ответ пришли только помехи. Седой повторил вопрос, словно моих слов не было. Я решил, что рации не хватает мощности.

В последнем журнале лагеря была отмечена точка, где граница чаще всего выбрасывала предметы. Я взял монтировку и пошёл вдоль заросших сигнальных столбов.

Первый ржавый угол показался между стеблями травы. Под землёй лежал металлический контейнер. Дальше обнаружился второй, затем ещё три. Они находились на разном расстоянии от линии столбов. Ближний почти полностью проржавел, а на последнем ещё сохранилась краска, будто граница смещалась и выбрасывала их в разные годы. Все пять появились уже после эвакуации лагеря, поэтому найти их было некому.

На табличке первого контейнера осталось имя. Оно совпадало с верхней строкой списка, который я принёс с собой.

Замок пришлось ломать монтировкой. Внутри лежали высохшие останки человека, стянутые знакомыми ремнями. На истлевшей одежде остались провода и электроды, возле ног стоял аппарат. Корпус аккумулятора треснул, а привод остался в исходном положении. Похоже, механизм так и не начал компрессии.

Во втором контейнере таймер не дошёл до отметки запуска. В третьем заклинило привод над грудной клеткой. У четвёртого отгорел контакт, соединявший датчик ритма с электродами. Я не знал, сломалось всё это при переходе или за годы снаружи. Все пятеро пересекли границу. Никто не выбрался из ящика.

Пятый аппарат выглядел исправным. Таймер дошёл до конца, привод сработал, а электроды потемнели от разряда. Я сверился с записями Фельдшера. После этой попытки он уменьшил дозу первого препарата и изменил момент введения второго. Возможно, дело было в дозировке, но проверить это я уже не мог.

Я вернулся к своему контейнеру. Здесь крепление аккумулятора было усилено, к датчику шёл отдельный провод. Остальные изменения я сверил с записями Фельдшера: новый привод, меньшая доза, другой момент введения второго препарата. Он переделывал аппарат после каждой попытки, так и не узнав, что случилось с людьми. Возможно, повреждённый в драке таймер тоже помог: механизм начал давить мне на грудь, когда тряска уже прекратилась.

Я оказался первым выжившим. О судьбе пятерых до меня на станции так ничего и не узнали.

Рация продолжала шипеть.

— Прошло три минуты. Если аппарат сработал, ты должен нас слышать.

Для Седого всё произошло почти сразу. Здесь прошло больше двадцати лет.

Я снова нажал передачу, позвал Седого и сообщил, что вышел. Ответа не последовало. Я перебрал частоты, вернулся в лагерь и подключил рацию к кабелю внешней антенны. Кричал в микрофон, пока не начал кашлять.

Седой продолжал говорить поверх моего голоса.

Связь работала только в одну сторону, а голоса приходили из разных моментов времени.

Из динамика донёсся треск. Затем заговорил незнакомый человек.

— Здесь кто-нибудь есть? Я уже третий раз прохожу одну и ту же дорогу. Почему она возвращает меня к станции?

Послышались быстрые шаги и скрип двери.

— Стой на месте. Оружие опусти.

Это был Седой. Он говорил спокойно, как при нашей первой встрече.

— Я не собираюсь стрелять. Просто объясните, где я.

Несколько секунд в рации слышалось только дыхание.

— Ты оказался внутри пространственной аномалии. Обычной дороги отсюда нет. Но мы нашли способ выйти.