Выбор

Глава 1

Однотонно пикает датчик, выводя показания на дисплей. Этот звук настолько приелся, что порой становится совершенно неразличим. Кажется - сидишь в абсолютной тишине.

- Кстати, как вы относитесь к тому, чтобы выкурить по сигаретке? – спросил Сергей, исследуя карман на наличие пачки.

- Положительно, - сказал я, рукой помахав в воздухе. Дым, витавший в комнате, медленно разбрелся по стенам.

- Засада… заканчивается, - прочистив горло, заметил мой компаньон, вытряхивая на стол остатки мятой пачки.

Закурили. Серый дым, отражаясь цветными бликами от экранов мониторов, пополз в стороны.

- Сколько процентов выполнено?

- Думаешь, что-то изменилось? - Я нехотя ударил пальцами по клавишам, загремевшим подобно костяшкам. - Шестьдесят девять с половиной.

Сергей помолчал, что-то прикидывая в уме и покачиваясь в кресле в такт пищащему датчику.

- Еще три дня… с копейками, - наконец, сказал он. – Я думал, все будет дольше.

- Да что ты? – усмехнулся я, чуть не подавившись дымом. Сигарета моя дотлевала, и, сделав последний затяг, наполняя легкие едким дымом, я отшвырнул под стол окурок.

- Дольше он не выдержит. Видел, как осунулось лицо?

Сергей молча кивнул.

Я перевернул листок истории болезни. Да, если бы эту инфекцию заметили на пару суток позже, то нам бы сейчас тут не пришлось сидеть. А на каменной плите в четырнадцатом отсеке добавилась бы еще одна надпись.

Я вздохнул, потер глаза. Пятые сутки мы спали урывками по несколько часов. Каждые сто сорок минут приходилось переключать центрифугу и загружать заново образцы. И так еще трое суток.

Громкий звонок наполнил комнату звуком. Сергей, опустивший голову, резко вздрогнул и проснулся.

- Моя очередь, да? – откашлявшись, он взялся за подлокотник, собираясь подняться.

Я привычным жестом положил руку на кнопку таймера.

- Нет, что ты. Забыл уже? Спи давай пока. Я прогуляюсь.

Сергей одобрительно хмыкнул и отвалился на спинку скрипнувшего кресла.

Я взял папку с документами, связку карт с ключами со стола и отхлебнул давно остывший кофе из засаленной чашки. Интересно, я когда-нибудь все же решусь ее помыть? Теперь уже когда-то после, когда вода не будет на счету за каждую каплю.

В коридоре было холоднее, чем в нашей небольшой каморке-берлоге. Промозглый сырой сквозняк проскользнул по ногам, напомнив о том, что легкие полуботинки – не самая лучшая обувь для подобных мест. Все же в подземных ходах, где располагался наш исследовательский центр, температура редко поднималась выше пятнадцати градусов. Это в кабинете показаний мы обустроили себе теплое гнездышко…

После того, как замерз и отключился третий реактор, пришлось многим пожертвовать ради исправной работы оборудования в лаборатории. Интересно, а если еще что-то сломается, как мы будем выходить из положения? Неожиданно эта мысль заставила меня задуматься. А никак. Теперь уже – никак. После того, как слег с очередным наплывом инфекции весь центр, выход на поверхность запретили, а пять отсеков и вовсе поместили в карантин. Люди стали поступать к нам один за другим. Это началось две недели назад. И с того момента тридцать восемь смертей.

Я достал из внутреннего кармана небольшой пузырек, открутил крышку и поднес ко рту. На язык упало три капли, горьким жжением прокатившись до горла… Все. И эта кончилась.

Поболтав пустой склянкой, я закрыл ее и поставил на пол возле стены.

- Вот теперь стало совсем тоскливо, - с сожалением посмотрел я на «чекушку», понимая, что это была последняя возможность заглушить все проблемы, без конца сыплющиеся на наши головы.

Два года не приходившая зима, резкое похолодание в середине весны, землетрясения… А потом – так и не наступившее лето. Говорят, что была война, но я даже не знаю, правда ли это. Телевещание прервалось, интернет – канул в безвестность. Ни радио, ни централизованного электричества. И дикий холод. Потом нас переместили в подземные города-бункеры. Это было шесть лет назад.

Нужная мне белая дверь ярко выделялась среди серого однообразия коридоров. Я провел картой по кодовому замку… По старинке. А потом повернул ключ в недавно проделанном отверстии. Замок щелкнул три раза, и дверь отошла от стены.

После глухой, мертвой тишины коридора помещение казалось наполненным звуками: шум охлаждающих кулеров, едва различимое сипение центрифуги, щелканье таймера, который показывал оставшиеся пять минут до переключения.

Вынуть плазму, взять одну пробирку для анализов, соединить с реагентом, загрузить новую порцию. Все это я уже десятки раз проделывал за последние дни. И все это бесполезная трата сил. Ничего не получается.

- Ах ты ж!

Жалобно звякнуло стекло, разлетевшись на осколки. Одна пробирка все-таки выскользнула из рук.

- Ну, когда-то такое должно было случиться, - резонно заметил я, переправляя в журнале количество образцов.

Вновь зашипела центрифуга, получив свежую порцию вещества. Осколки разбившейся пробирки пришлось аккуратно собрать и закинуть в контейнер отхожих реагентов.

Ввел под микроскоп новую порцию. Да, все так, как я и ожидал увидеть. Инфекция активна. Ее ничто не берет. И с остальными образцами все так же. А это значит, что сегодня умрет еще четверо-пятеро.

На предметное стекло капнул антидот из последней пробирки. Прежде чем, смотреть, хочется выкурить. И плевать, что здесь запрещен дым. Какая кому разница, если через одну-две недели мы все вымрем от этой заразы?

Кто-то говорит, что инфекция пришла с дальних городов, кто-то считает, что она уже давно буйствует на поверхности. Вирус ослабляет иммунитет, и цепляет новые инфекции. Он постоянно мутирует и развивается. Ни одна попытка создать вакцину до сих пор так и не увенчалась успехом.

Некстати вспомнилось, что с собой не взял сигареты. Н-да, все-таки не надо было щадить Сергея, дав ему в этот раз поспать. Очередь ведь была его.

Я наклонился к окуляру микроскопа.

- Зараза! Когда порезаться-то успел? – отдернул я руку. Несколько крупных капель бухнулись прямо рядом с антидотом. – Ну что за…

Но закончить фразу я не успел. Капля крови вызвала какую-то реакцию. Я сильнее прильнул к микроскопу.

В первые мгновения показалось, что я все-таки уснул на рабочем месте, и пора бы прийти в себя. Но, отчаянно поморгав глазами, пощипав себя для верности за руку, я пришел к выводу, что не сплю. Ничего не исчезло в окуляре, хоть это и было подобно чуду. Образец крови потемнел, а инфекционные бактерии начали отмирать. Причем, происходило это у меня на глазах.

Такое простое решение? Всего лишь капля незараженной крови к антидоту, и вакцина готова?

Я не мог поверить в то, что сейчас произошло. Сон, усталость, все это в один миг испарилось. Я как проклятый проверял образец на разных приборах, делал выписку составляющих, взвешивал, считал пропорции, строил молекулярные цепочки. Нет, ну не выходило у меня что-то. На бумаге мы пробовали уже все. На практике – тоже. Плазма, чистейшая плазма – и та не дала результата. Что уж говорить о крови всех четырех групп, которую проверили сразу же…

- Сергей! Сергей! Дуй в лабораторию быстро! – как сумасшедший закричал я в микрофон. В динамиках обратной связи послышался грохот – кто-то все же свалился с кресла.

- Что случилось?

- Бегом сюда, это видеть надо!

Я как раз успел собрать в пробирку собственную кровь из пореза, когда в дверь влетел взмыленный Серега.

- Смотри…

- Порез?

- Нет, в микроскоп смотри, - я ткнул пальцем на прибор. Мой компаньон приник глазом к окуляру. Я замер. Почему-то внутри все еще сидело ощущение, что я сплю, что все это ненастоящее.

- Как? – удивленно воззрился на меня Сергей.

- Побрызгал кровью. Своей.

- И всё?

- Да. У тебя с собой покурить нет?

Он отрицательно покачал головой. Засада. А так хотелось.

Смешать полноценную дозу антидота не составило проблем. Крови моей нацедили две пробирки. Собрали бы и еще, но бледность моего лица Сергея крайне обеспокоила, и он отказался наотрез, заявив, что не готов работать над всем этим в одиночку.

При себе у меня оказались документы только на одного больного. Вводить вакцину отправился я, пока Сергей активно смешивал собственную кровь с антидотом в надежде, что на бумаге в расчетах мы все-таки что-то проглядели, и на практике все иначе.

А я дошел до переборки между отсеками. Теперь мне в одиннадцатый. Карантинный.

На дисплее загорелись цифры кода доступа – здесь электронные замки все еще работали.

Я ждал отклика с той стороны. Дежурный должен был ввести свой идентификационный номер, чтобы блокировка переборки отключилась.

Ответа не было. Пять минут показались мне вечностью. Некстати вспомнилось, что вчера отчет о состоянии пациентов так и не принесли. Или это позавчера было уже?

Щелкнул замок переборки, и я потянул ручку на себя.

- Сань, мы тут все… - не договорив, она закашлялась. У меня в груди что-то дернулось и заболело.

Марина, старшая медсестра одиннадцатого блока, зажала рот через марлевую повязку. Глаза ее слезились и сильно покраснели, кожа покрылась легкой сыпью. Я знал – так начиналось заражение.

- Марин, вакцина. Вакцина есть. Да ты сядь, не стой, - я закрыл переборку, задвинул ручку и слегка подтолкнул девушку на лавку, стоящую здесь же возле стены.

Она покачала головой, снова закашлявшись.

- Ты не понимаешь…

Спазм давил ее легкие, и каждая попытка что-то сказать вызывала новый приступ.

Я только сейчас заметил, как же тут душно.

Оставив попытки произнести слова вслух, она достала из кармана бумагу, взяла у меня из рук карандаш и написала:

«Второй день нестабильно работает электричество. По остальным отсекам молчание. Вчера четверо наладчиков ушли к реактору, чтобы проверить его вручную. До сих пор никто не вернулся. Полдня назад энергия вновь стабилизировалась, но вентиляции до сих пор нет…»

Карандаш треснул и сломался. Марина, словно не заметила этого, продолжала выдавливать на листе буквы.

«Все в карантине. Я одна еще держусь, но…»

Она бросила карандаш.

- Я с вакциной пришел. Все можно обратить. Веди меня к нему, скорее, - указал я пальцем на фотографию пациента на карточке.

- Да нет его уже… - зло сквозь зубы прохрипела она, подавляя приступ кашля.

Нет, как же так? Я же собственными глазами видел строку состояния, данные аппаратного прибора, подключенного к пациенту. Все было в пределах допустимой нормы. Как же так-то?

- Скачок напряжение замкнул всю цепь. Вы сканировали последние полученные на тот момент данные, - продолжала она, чудовищными усилиями не давая себе задохнуться.

- Давай сюда руку.

Я достал шприц и, ввел ей препарат. Если лекарство действительно подействует, то еще не все потеряно. У нас будет иммунитет.

Оставив Марину готовить пациентов к введению вакцины, я бегом направился обратно, в лабораторию.

- Сергей, нужно как можно скорее подготовить весь антидот, что у нас есть. Что?

Он опустил взгляд.

- Ничего не вышло, Александр Петрович. Состав моей крови и еще двух образцов не дал такого результата, как у вас. Дело в группе, я проверил. Вел-отрицательная. Она только у вас.

В дальнейших объяснениях я уже не нуждался. Для меня инфекция страшна не была. Но никакая другая основа не сможет дать нужное соединение для вакцины. Только моя кровь спасет остальных. А учитывая, сколько ее понадобится, чтобы успеть ввести вакцину всем, кому еще можно помочь…

Я шел по коридору в нашу каморку, где собраны все документы на больных. Там же были и мои личные вещи, фотографии, старые контакты и карты. Сейчас бы закурить, пока не кончилась последняя пачка. Потом уже возможности не будет.

Ключи от всех дверей так и лежали у меня в кармане. Я в последний раз окинул взглядом нашу «берлогу». Вот все и закончилось. Странно, но кроме сожаления я ничего не чувствовал. Совсем.

Все необходимое теперь было у меня с собой.

Мимолетный взгляд на дисплей – данные обновились. Значит, сигнал от соседнего блока наконец дошел. На экране высветилось число больных и их состояние. Я покачал головой и закрыл за собой дверь.

* * *

Электронный макет медленно вырос на столе. Экскурсовод нажала на пульте клавишу, и каркас строения стал полупрозрачным, а на дисплее рядом высветился текст.

Группа людей подошла поближе, кто-то подключил съемный носитель, чтобы загрузить себе копию.

- Именно в таких убежищах в течение восьми лет и двух месяцев наши отцы и деды спасались от катаклизма и его последствий в виде многочисленных смертельных болезней. Этот блок, носивший кодовый номер «Северо-Запад -2» я взяла не случайно. Именно на его примере мы видим весь драматизм царившей тогда обстановки. Трудные времена вынуждают нас порой на самые отчаянные поступки. Никто не вправе давать какую-либо оценку этому и утверждать, что же именно было правильно в той ситуации. Это лишь наш собственный выбор.