Все дети Эдема

Глава 1

Посвящается тебе, той, без которой я бы ничего не написал.

Сколько себя помнил Дамиан, с Лив они всегда были вместе. Первые воспоминания года в четыре - берег реки, и небольшой песчаный обрыв, и они сидят бок о бок, солнце ласково греет, на песке следы ног, мелкие волны несмело бьются о берег. Вдруг Дамиан видит змею - ее черная, блестящая голова высовывается из зарослей. Раздвоенный язычок пробует воздух.

"Змея! Змея!" - кричит он почти в восторге. Дамиану вовсе не страшно, ведь он умный мальчик и знает, что змеи не так уж опасны, просто нельзя их трогать. "Змея!" - присоединяется к нему Лив, поднимается с места и бежит в лес. Где-то там их родители собирают дикую ежевику. Дамиан же остается на месте и как завороженный смотрит, как змея ускользает в прибрежные заросли тростника.

Прибегают родители: мать Дамиана напугана, отец решителен. "Где?" - коротко спрашивает отец. "Уплыла" - сообщает Дамиан с подобающей серьезностью, он горд собой. "А что кричали-то" - говорит отец, пряча улыбку. Дамиану приятно видеть эту скрытую похвалу, но он не знает что ответить. Подходит Лив и обнимает его, остаток дня они проведут там же, а вечером будут греться у огромного костра.

Воспоминание второе.

Огромный луг, покрытый цветущими ромашками, им лет десять, до обеда еще далеко, и небо столь синее, как никогда до. Лив в легком белом платье, тонком, загорелая, как и он сам, светло русые волосы, выбеленные солнцем, расплескались по плечам. Они лежат на спине и смотрят в небо, вдыхая запах цветов. Пожалуй впервые он ловит себя на мысли, что она красива, это новое чувство для него. Дамиан смотрит на изгиб ее шеи и его посещает неясное волнение. Потом они обедают в тени виноградника, хлеб, какие-то фрукты, простая еда, послеполуденное умиротворение. Когда становится темно, раскрываются ночные цветы, распространяя аромат и родители отправляют Дамиана и Лив спать.

Смена картинки. Им пятнадцать; и снова это лето, Лив легка как утренний ветерок, смеясь, она подносит ему поднос с нарезанными яблоками из сада. Он наклоняется, берет ломтик. Взгляд его падает на вырез ее платья, без того глубокий, а теперь платье еще отошло от тела - и почти наверняка она сделала это намеренно. Он видит ее юную грудь; совершенно не подает виду, хотя и очень смущен, поднимает взгляд. Ее глаза смеются, в них пляшут искорки. Она удаляется вдаль, а он смотрит вслед и восхищен.

Сейчас.

Дамиан смотрит, как она спит, на лице ее мечтательное выражение, как у ребенка, а ресницы едва-едва заметно трепещут. Дамиан касается ее руки, очень осторожно и нежно, так, чтобы не разбудить. Дамиан улыбается, поднимается и идет на террасу. Занимается утро, легкий ветер раскручивает лопасти огромного ветрогенератора вдали, они движутся неспешно и поблескивают желтым и розовым. Чувствуется легкий, едва уловимый, пряный запах трав и утренняя свежесть. Дамиан срывает травинку, вертит ее в руках, и подставляет лицо первым лучам солнца. Он любит просыпаться раньше всех. Кажется, что так день становится очень длинным, так, как он помнит о детстве, когда до обеда была целая вечность, да и мир утром кажется более юным, чем он есть. Их дом стоит на холме, за полями вокруг него, насколько хватает взора, бескрайний лес. Справа узкой лентой вьется дорога вымощенная плитами, уходящая к горизонту. Дамиан не знает куда она ведет, только по рассказам. Он никогда не покидал дома и не знает никого, кроме своих родителей, родителей Лив, семьи Мортен, их соседей, и пэков, живущих в лесу. И никого кроме Лив.

Ее руки обнимают его, а губы касаются шеи. Он оборачивается и целует ее, долго, растворяясь в чувстве какой-то бесконечной близости. Это их негласный ритуал; так они, не сговариваясь, делают каждым новым летним днем, на одном и том же месте, на рассвете.

Сегодня им предстоит путешествие к реке, пэки неспокойны, и надо проверить в чем дело. Путь неблизкий, но и Дамиан и Лив предвкушают. Их ждет Приключение. Сборы занимают полчаса, они облачаются в тонкие адаптивные костюмы зеленого цвета, упаковывают необходимое в сумки. Лив достает невесть откуда взявшийся у нее берет, и кокетливо позирует перед зеркалом, Дамиан смеется. Ему достается капюшон, делающий его похожим на пилигрима. Наконец все собрано и время отправляться в путь. Дамиан открывает коммуникатор. Отец, мы отправляемся, сообщает он негромко. Будь разумен, говорит ему отец. Это тоже ритуал, он всегда это говорит.

Они покидают дом, оборачиваются напоследок, Невысокое здание из дерева и стекла утопает в зелени. Крыша сверкает синим, поглощая солнечный свет и аккумулируя его в батареях. Дорожки белого камня разбегаются от порога. Дамиан шутливо машет рукой кому-то невидимому и несуществующему на прощание.

Они спускаются с холма минуя большую скульптуру в саду, безупречно сложенный мужчина из белого камня, гордо смотрящий вдаль, ощущение спокойствия и силы, правильные черты лица, и обнаженная девушка, сидящая сложив ноги, вьющиеся волосы, кроткое изящество, вокруг нее пара причудливых крылатых пэков, пытающихся ее развеселить.

Лив и Дамиан минуют большое кукурузное поле, подлетает крошечный порхающий дрон-инспектор, шуршит крыльями и направляет на них фотосенсор, Дамиан немедля пародирует позу скульптуры в саду, принимая героический вид, и позируя для фото, Лив смеется, а потом награждает его венком из наскоро собранных полевых цветов.

Начинается лес; мшистый, тенистый, полный шелеста листвы, жужжания насекомых и трелей неведомых птиц, Дамиан почему-то никогда не мог запомнить, как называется та или другая. Они быстро и легко бегут, едва ли не наперегонки, перепрыгивая возникающие препятствия, Лив впереди, а он за ней, и это тоже была игра их детства. Лес будто расступался перед ними, смотрел вполглаза, из своего векового сна, дуплами полусгнивших деревьев, заботливо убирал ветви с пути, чтобы не поранить шалящих своих детей. Он ее всегда догонял, а затем они брались за руки и смотрели друг другу в глаза.

Послышался наконец мерный едва слышный шум реки, еще рывок, и они выбегают на берег и берут друг друга за руку. Перед ними гладь, залитая солнцем. В больших реках есть что-то вековечное, целеустремленное, неотвратимое и неторопливое. Реки катят свои воды, словно унося печали и радости, они равнодушно могучи, как и сама жизнь.

Лив и Дамиан замирают на минуту-другую, чувствуя это, потом стоят у больших ив, склонивших кроны над водой, на желтом, немного грязном от ила песке. Теперь надо найти пэков.

Лив громко и мелодично запела, своим сильным, но одновременно нежным голосом. Дамиан знает эту песню и улыбается ее выбору, песня об охотнике, который заблудился и попал в царство фей, где и пробыл сотню лет, а потом вернулся и не нашел родных.

Звуки на реке разносятся далеко; вот почему они здесь.

Песня закончилась и они ждут.

Первый пэк появился из под воды прямо напротив них, серебристый всплеск, изящная женская головка с янтарными, игривыми глазами, и гривой темно-зеленых волос, завитых чудным образом и заколотых застежкой в виде морской раковины. Лив ступает в воду и обнимает пэка, та отвечает, а потом рассматривает Лив, наклонив голову, и перебирает пряди ее волос рукой. Потом пэк смеется, звучит, как будто хрустальные колокольчики.

Красивая, сообщает она языком жестов. Ты тоже, голосом отвечает Лив. Не все пэки способны и хотят говорить, но речь понимают все.

Пэк кивает и подмигивает, ныряет, а потом располагается на мелководье в шаловливой позе.

Потом приходят другие.

Мохнатый двуногий, очень похожий на сатира, украшенный живописными татуировками, и крылат, расположившийся на ближайшем дереве, очень худой и бледный, немного саркастичного и аристократического вида.

Дамиан помнит из учебного курса, как возникли пэки — когда-то они были такими же, как он и Лив, но им стало скучно и они изменили себя. Существовало превеликое множество пэков, кто-то жил в поселениях, а кто-то подобно этим, давно живет в лесах, и приходит в поселения лишь ненадолго. Он впервые видит подобных, кроме нимфы, которая давно им знакома.

Вы звали нас, говорит Дамиан полуутвердительно.

Рудры, мрачно сообщает крылат, чешет нос длинным пальцем, вздыхает, и немного театрально-страдальчески возводит глаза к небу.

Сатир издает подтверждающий неопределенный звук и топает копытцем.

Нимфа не реагирует, а просто греется на солнце. Ее янтарные глаза блестят.

Рудры.

Дамиан и Лив переглядываются. Внутри все немного холодеет. Они никогда еще не видели рудр. Рудры опасны, нельзя их недооценивать.

Сколько, спрашивает Лив.

Семь или шесть, рычит псевдосатир, приплыли на лодке.

Уже легче. Они справятся сами. Наверное.

Дамиан подносит к лицу коммуникатор.

После известия о появлении рудр отец становится очень серьезным, таким, как тогда, когда он учит Дамиана важным вещам.

Нет, отец, звать никого не нужно, да и не успеют, рудры могут затеряться или уйти куда-то еще, лучше этого не допустить. Да, я помню что надо делать. «Ты будешь гордиться мной». Пусть мама не беспокоится. Да, Лив со мной.

После разговора Дамиан смотрит на Лив. Мы сможем, говорит она. Он кивает и коротко обнимает ее. Ее волосы почти золотые на ярком солнце, губы поджаты, она серьезна, но в глазах все те же его любимые озорные искорки.

Нимфа оживает, снова смеется, на этот раз над ужимками сатира. Потом вопросительно смотрит. Да, веди, говорит Дамиан, но будь осторожна, не приближайся к ним близко.

И они отправляются в путь, вверх по течению. Крылат парит над ними на большой высоте.

Путь занимает несколько часов или даже чуть больше, они плутают по многочисленным протокам, пробираются через густые заросли тростника и кустарника. Наконец нимфа подает знак.

Дамиан оценивает местность, рудры хорошо укрылись в одном из ответвлений реки, почти невидимые сверху из-за нависающих крон деревьев и совсем незаметные с фарватера, они очень осторожны, неудивительно, что их заметили только сейчас и сделали это только пэки.

До них, по объяснениям нимфы, что то около мили.

Дамиан открывает сумку и собирает необходимое. Затем выбирает дерево. Огромная лиственница, самая высокая из всех, почти рядом с берегом подойдет. Дамиан пробирается к ней, быстро взбирается наверх, почти на самую вершину, и ждет. Ждать приходится долго, крылат продолжает накручивать виражи далеко в полуденном выцветшем небе, почти точкой, остальные укрылись где-то в зарослях в отдалении.

И вот рудры появляются. Зоркий взгляд Дамиана, усиленный линзами, замечает черные, чуть сгорбленные фигуры вышедшие на речной пляж. Дамиан наводит резкость. Трое, в маскировочной, чуть лохматой и лоскутной, темной одежде, лица закрыты плотными непроницаемыми масками. Озираются, напряженно смотрят вдаль и по сторонам. В руках оружие. Движения очень грубые, резкие, при этом неловкие. Рудры оборачиваются, идут назад. Дамиан задерживает дыхание, концентрируется и плавно жмет на спуск. Стреловидная пуля попадает в бедро, как он и хотел, наверняка ломая бедренную кость. Убивать рудру сейчас не надо. Раненый — обуза для остальных. Фигура беззвучно, из-за расстояния, кричит и падает, падают и остальные, пытаясь отползти в укрытие. Дамиан ждет, не выйдет ли кто-то вытаскивать раненого. Из-за деревьев показываются двое, они занимают позицию лежа, готовясь открыть огонь. Еще несколько наверняка попытаются пойти в обход, прикрываясь зарослями у воды. Дамиан стреляет вновь, не особо рассчитывая попасть, а больше чтобы вселить страх. Промах. Кто-то из рудр кидает своему раненому веревку, тот хватается за нее. Они тащат его к себе в укрытие.

Слышится далекий треск. Рудры примерно понимают, где сидел стрелок. По веткам деревьев со свистом начинают стучать пули, отрывая куски коры.

Но Дамиана там уже нет.

* * * * *

Сегодня 2 июня 82 года, большой день для меня. Я только что закончила обучение и наконец готова.

Ири смахнула челку со лба и всмотрелась в свое отражение в зеркале. На нее смотрела невысокая рыжеволосая девушка с голубыми глазами, немного неправильными, но выразительными и милыми чертами лица, ладной, хотя и не идеальной фигурой, в военной форме. В комнате царил полумрак, привычно шумел вентилятор. Она снова нажала кнопку записи.

Я уверена в своих силах и в своих товарищах. Но все-таки волнуюсь. Я осознаю свой долг перед теми, кто был передо мной, и теми, кто будет после меня.

Ири кусает губу.

Все началось тогда, когда появились первые измененные. Вначале это были косметические вещи, затем дело дошло до более серьезного вмешательства в человеческую природу. Это стало модным. Вскоре богатая часть населения Врага стала полностью состоять из измененных. Враг стремительно пожирал природные ресурсы из и без того небогатой на них этой страны. Но внешне, никогда еще ранее, и в дальнейшем, не было такого развития технологий, такой роскоши и столько поразительного, как в этот период. В наших книгах это зовется «последним пиром дьявола».

Ири силится представить себе то, о чем говорит. Ей, выросшей в убежище под землей, в школе для девочек, это довольно трудно. Из роскоши ей знакомы были разве что найденные в возрасте двенадцати лет очень старые изображения каких-то белозубых людей в цветастой одежде. Девушка облачена в облегающее и очень откровенное — ее тело прикрывают лишь узкие полоски ткани. Мужчина в белой рубашке и улыбается. Надпись гласит «Проведите отпуск на ривьере». Что такое «отпуск» и «ривьера» она узнала только много позже, когда получила доступ к архивам, а тогда, это казалось ей какими-то магическими заклинаниями. Ири долго хранила этот буклет, иногда доставала его ночами и долго всматривалась, потом разглядывала и воображала себя в роли женщины с фото, выходило немного грустно с ее-то фигурой, но все-таки.

Вскоре, однако, среди измененных начался раскол на «группы». Первым поводом выступило отношение к «обычным» людям. Группировка, назвавшая себя «патрициями», объявила о том, что пора бросить никому не нужное ханжество вроде прямых выборов и другого заигрывания с темными, тупыми массами ( то есть, они решили использовать техники манипуляции, не маскируя их ) полностью взять власть в свои руки и выстроить новую социальную систему, «основанную на разуме и логике», способную выстоять перед грядущим кризисом. Лицемерные ублюдки, погрязшие в гордыне и роскоши, считавшие себя полубогами! Вторую группировку звали «пэками». Это были индивидуалисты до мозга костей, которым наскучило всё. Это была невероятно причудливая компания, в их среде особенно распространились технологии изменения тела и разума, порождая странных созданий. «Пэкам» было наплевать на всё и вся. Они не желали думать о кризисах и человечестве. Платой становился всё менее человеческий облик. Вместе с обликом исчезло и такое понятие как «мораль» и другие вещи, относящиеся к человеческому обществу. Основой «пэков» стала своеобразная «золотая молодежь». Часть их была вполне безобидна и даже добра, но вторая относилась к людям как к низшим существам, скоту, игрушкам. Подражая древним сказкам, они стали «играть» в вампиров, оборотней и прочую нечисть. Человеческая жизнь для них не стоила уже ничего, а хотели они от жизни одного - удовольствий и развлечений. До нас стали доходить слухи и свидетельства о творимых измененными вещах. В отличие от Врага, любые изменения были у нас запрещены. И уже тогда многие из нас поняли, что столкновения не избежать.

Никто не знает точно, из-за чего именно началась война. Я не слишком верю в то, что спусковым крючком стала простая случайность, как и не верю в любую другую версию из тех, что слышала. У меня есть своя. Мы просто должны были ИХ остановить. Таково было наше предназначение перед Богом или высшими силами. Мы недооценили их. Мы считали себя сильнее, чем мы есть. Победа была близка, но мы потерпели тяжелое поражение на подступах к их столице и покатились назад. Затем ситуация стала почти безнадежной. И тогда мы применили ядерное оружие. Но Враг выжил и ответил. Их распределенная инфраструктура, низкая плотность населения, подземные полностью автоматические фабрики дронов и генная изменчивость позволили им пережить наш ослабленный удар. Мы же проиграли окончательно. Проиграли битву, но не войну. Мы никогда не сдадимся. Мы — последний оплот Человечества. Никогда не будет мира с теми, кто убил миллионы и миллионы, кто охотился за выжившими, как за дикими зверьми, просто развлечения ради, на руинах наших городов, существами, давно потерявшими человеческий облик, даже и внешне, кто отравил самую землю, отнял у людей планету. Мы — потомки тех, кто выжил, их дети. Мы ушли в горы, ушли под землю. Мы вернемся сильнее. И мы убьем их всех.

Ири спрятала диктофон и тряхнула головой.

Привычка записывать свои мысли и вести дневник появилась у нее давно. Она часто задумывалась, какая запись станет в ее дневнике последней. Ведь будет очень глупо, если это будет о каких-то незначительных, нелепых вещах. О том, что она видела вчера. Или о глупых переживаниях. Или что-то подобное. Завтра она уходит в свой первый рейд, и кто знает, вернется ли. А дневник останется здесь.

До выхода еще несколько часов.

Ири легла на узкую кушетку и лежала с открытыми глазами, погасив свет. Никакие мысли больше не шли в голову, но и сон не шел. Она просто смотрела во тьму и чувствовала необычайную, холодную, глубочайшую ясность.

Их было восемь, пять мужчин и три женщины. Девушек Ири хорошо знала, это были такие же, как она, выпускницы. Совсем маленькая ростом черноволосая Лик, веселая и деятельная, была даже ее подругой. Мэй всегда была замкнутой и мечтательной, немного нескладной, и ни с кем не поддерживала близких отношений. Из мужчин Ири не знала никого, да и вообще мужчин она видела не так уж много — после того, как выяснилось, что она бесплодна, ее еще в детском возрасте определили в училище, ровно тоже самое было с Лик и Мэй. Женщин, способных зачать, оставалось немного — их берегли, как могли, но вот Ири с подругами были совсем другим делом. Впрочем, Ири никогда об этом не жалела, она совершенно не представляла себя в какой-то другой роли. Тоже — Лик, а вот насчет Мэй она не была уверена.

- Я сержант Хар, или просто сержант, - голос у этого крепкого, обритого до короткого ежика, ветерана был запоминающийся, звучный и немного хриплый одновременно.

Ири слышала о нем; Хар вернулся из пяти рейдов и в некотором роде был легендой. Лицо его украшал шрам от ожога на треть лица.

- И вы должны слушать, что я говорю, как слушали никогда до этого. Тогда у вас будут какие-нибудь, небольшие, шансы выжить. Все поняли?

- Да, сержант! - выпалили они всем строем.

- Хорошо, - кивнул он, - десять минут на сборы и жду вас у подъемника. Отправляемся немедленно.

Ири искоса разглядывала товарищей, облачающихся в защитные костюмы. Более всего ей приглянулся высокий брюнет, с каким-то будто бы мягким, добрым лицом и карими глазами. Звали его, кажется, Марк. А шуму больше всего было от огромного здоровяка Хуга.

Длинные, бесконечные коридоры, и вот наконец, шахта. Подниматься предстояло долго, подъемник был неспешен, а Убежище залегало на большой глубине, только поэтому оно и уцелело.

Затем они, черные тени на стальном, сером фоне, шли по столь же длинному горизонтальному, покрытому металлом коридору, к воротам, Ворота были выполнены таким образом, чтобы выдержать даже близкий ядерный взрыв, они поражали своей массивностью. И выводили в узкую скальную расщелину.

Снаружи была ночь.

Дроны Врага все также патрулируют, хоть и реже, чем раньше. Силы Врага тоже не бесконечны. Не одна, и не две группы подобные им, погибли, даже ничего не успев понять, замеченные с воздуха. Дроны умеют видеть и в темноте, но все же, не так хорошо, как днем. И главное, им нельзя выдавать расположение Убежища, поэтому им надо максимально быстро покинуть район. Они страшно торопились.

Вокруг, сколько хватает зрения в темноте, никаких признаков жизни, лишь каменистая пустыня и скалы. Все же, Ири останавливается на секунду и смотрит на звезды в безлунном небе, осторожно вдыхая непривычный воздух, пахнущий пылью ( респираторы пока можно не носить ). Это ее первый выход наружу и она хочет прочувствовать момент.

Затем они погрузились в приземистый, ржавый бронеавтомобиль. У них осталось очень мало топлива, и еще меньше машин, эта из последних. Но ничего не поделаешь, без этого не обойтись. Каменистая пустыня все еще очень радиоактивна и пересечь ее надо быстро. Да и Убежище нельзя демаскировать пешими прогулками вокруг.

Ири плохо помнила дальнейшее, кажется, она все-таки уснула в тесном, тряском отсеке для десанта, в полной темноте.

- Что уставились? - рявкнул сержант — Вперед, нам еще до гряды надо дойти до заката.

Ири очнулась и подобралась. Только что она впервые в своей жизни видела солнце. Оно касалось ее кожи, совсем не так, как это делают лампы. Это прикосновение было ласковым.

Все вокруг казалось нестерпимо ярким, даже через самые черные светофильтры. А ведь это было всего лишь утро. Что же будет днем?.. Правда, сержант уверял, что через пару дней они привыкнут к такому обилию света.

А пока, Ири, ослепленная и ошеломленная, взвалила на плечи рюкзак и зашагала вслед за товарищами. Идти было легко, ведь она столько тренировалась до этого. Но не всем, как, не без гордости за себя, заметила она. Через пару часов тяжело дышала половина отряда, а они с Лик даже успевали обмениваться шуточками. Вокруг по прежнему простиралась полупустыня, с дюнами, валунами, и очень чахлыми сухими растениями. На коротком привале в тени огромного утеса Ири вновь украдкой смотрела на Марка, и, кажется, даже поймала его взгляд. Это было.. приятно? Она не знала.

К вечеру они добрались куда хотели, вершине гряды, пересекавшей пустошь и спустились вниз. Вдали, на горизонте виднелся редкий лес. Спали они закопавшись в песок полностью, оставляя открытым лишь лицо. Дроны видят тепло, а так заметно намного меньше.

«Волколаки» появились на третий день. На ночном карауле стоял Хуг и Декер, бледный парень с совершенно белыми волосами и бровями. Вероятно, он заснул на какое-то время, и этого хватило. Хуг, стоявший поодаль и смотревший в другую сторону услышал вскрик. Обернувшись, он успел увидеть только огромную тень, удаляющуюся скачками в сторону подлеска. К его чести, он сразу все понял, закричал, что было сил, и начал стрелять. Но было поздно. Проснувшиеся Хар и Мэй, их штатный медик, подбежали к телу, остальные спешно заняли оборону. Декер был мертв. На лице его навсегда застыло непонимание, а горло было разорвано. Под трупом медленно растекалась черная в слабом лунном свете лужа крови.

- Оборотень, - кратко и бесстрастно сказал Хар, - Волколак. Это пэк такой. Плохо.

Поднялся с корточек и закричал:

- Смотрите в оба, они теперь не отстанут!

Остаток ночи они провели в напряжении.

Пэки не показывались, но время от времени откуда-то издалека доносился вой, а еще, жутковатый, и похожий и не похожий на человеческий, смех.

Утром они их увидели.

Волколаки стояли на вершине холма, на фоне утреннего неба, достаточно далеко, чтобы их нельзя было легко подстрелить. Три огромных зверя, излучающих мощь одним своим видом. Они не казались уродливыми, напротив, было что-то величественное, горделивое, в их позах, силуэтах.

- Значит так, - сказал Хар, - не забывайте, это не звери, они — разумны. На простые трюки они не купятся. Но они — хищники, они любят преследовать жертву. И — они нас презирают, а значит, считают хуже, чем мы есть. Поэтому.. Роб! Ну-ка врежь мне как следует.

- С-сержант? - непонимающе уставился на него Роб, простоватый долговязый парень с соломенными волосами.

- Бей, - осклабился Хар, - потом мы тебя немного отмутузим и бросим тут. Ты трус и бунтовщик, понял? Ну типа бросим. Будешь играть роль наживки. Некоторое время они будут следить, а потом подойдут тебя доедать. Тут-то мы их и примем.

- Х-хорошо, - нервно сглотнул слюну Роб, сильно побледнев.

- Давай, мать твою! - заорал Хар, толкая его в грудь.

Они впервые видели пэка вблизи. Шерсть с серебристым отливом, густая, не длинная и не короткая. Могучие лапы, вытянувшиеся в смертельном для волколака прыжке. И глаза. На них невидяще смотрели совершенно человеческие на вид глаза, подернутые пеленой смерти, но все еще будто смеющиеся.

- Остальные не вернутся, - сказал Хар, - второго мы ранили, может даже, тяжело, им требуется время. Надо идти.

- Говорят, они..ну..когда-то были людьми, - потрясенно вымолвил Марк, - что заставило их сделать с собой это?

- Разве ты никогда не хотел быть.. свободным?.. - тихо спросила Мэй.

Ири непонимающе посмотрела на нее.

Легкое щекотание в районе шеи отвлекло Ири. Машинально сделав движение рукой, она уставилась на колено. Большая, мохнатая гусеница, которую она смахнула, вскинулась в слепом угрожающем движении, раскачивая рогатой головой, с мощными челюстями. Щетинки на её черном, кольчатом теле поблескивали какими-то выделениями.

Вновь почувствовав щекотку, Ири вскочила как ужаленная. Посмотрела вверх и похолодела. Высохшее дерево над ней кишело гусеницами, они покрывали его живым, шуршащим ковром, слышался еле слышный шорох и треск поедаемого гниющего дерева. Приглядевшись, она поняла, что все дерево изъедено снаружи и изнутри этими падальщиками, словно обглоданный труп.

Тьфу, мерзость…- пробормотала она, подавляя тошноту.

Осторожнее, они ядовиты, - предупредил подошедший Хар, без выражения наблюдая за работой гусениц. – Не раздавите на голой коже, будет опухоль. И укусы у них болезненные.

Третий день они сплавлялись по реке на самодельной лодке, в основном ночами, близко над берегом. Вокруг был лес. Здесь уже респираторы снимать было нельзя никогда. Все здесь было отравлено, от причудливых красных грибов, разбросанных тут и там и выбрасывающих споры при малейшем приближении, до любого цветка, дерева, травы, любой мошки. И дело было не в радиации. Они точно не знали, что случилось с биосферой земли, оставалось совсем мало ученых и совсем не осталось оборудования для того, чтобы установить наверняка. Но они предполагали, что это вирус Врага. Когда-то давно все начиналось с того, что Враг вывел сорт картофеля, с несколькими замещенными генами. И картофель стал несъедобным для маленького жука-вредителя. А теперь они сами были в роли этих жуков, если не хуже. Но возможно, дело было и не в этом — они не знали.

Всегда помните зачем мы здесь, - говорил им Хар, - если мы найдем хоть какой-то их объект, где они живут, где хранят что-то ценное для нас — и все погибнем при этом — мы погибнем не зря.

И они просто шли дальше.

Вчера отряд потерял Хуга, где и как он допустил ошибку, выяснить так и не удалось. Просто упал и начал покрываться красноватой сыпью, а затем перестал дышать. Возможно, укус одного из многочисленных насекомых или что-то попало на кожу. Похороны были недолгими, настроение у всех мрачным, но по прежнему решительным.

Был полдень, когда сержант отправил их посмотреть на источник шума.

Ири увидела, как медленно, словно в замедленной съемке, на песок падает Марк и закричала, неожиданно для себя, громко, безнадежно, словно раненая птица.

- Куда?! - взревел Хар, успев схватить ее и прижать к земле — Куда собралась?! Они этого и ждут!

Роб и Лик тем временем доползли до спасительных зарослей.

Он жив! - крикнула Мэй — Веревку!

Раздался свист и над ними пролетела новая пуля.

Деревья, - прорычал Хар, - он на дереве!

Они открыли огонь из всего, что было. Роб и Хар бросили канат и вскоре Марк был рядом с ними.

- Жгут! - крикнул Роб — с него кровь хлещет!

Мэй была уже рядом. За ней подползла Ири.

Лицо Марка было беспомощным, он слабо улыбался где-то там, под маской.

Ири, - сказал он.

А потом его взгляд остановился.

Он мертв, Ири, мертв! - трясла ее за плечи Мэй — Артерия, я не смогла!

Но Ири почти ничего не слышала.

* * *

Лодка! - распорядился Хар — они на том берегу, и не смогут быстро переправиться! Уходим протокой!

Они гребли что было сил.

Тварь вынырнула, когда они отдалились от стоянки на добрых пол-мили. И снова это было как во сне — вот Лик сидит на корме и поворачивает голову к ним, мееедленно, черные волосы вьются из под капюшона. Сзади раздается всплеск. Существо похоже на женщину, янтарные глаза блестят, лицо покрыто чем-то вроде мелкой мелкой чешуи. Оно обхватывает Лик и скрывается с ней в глубине.

Они стреляют, но конечно же, не успевают.

Ее не спасти! - в ярости кричит Хар — Гранаты! Быстрей!

Над водой вздымаются несколько столбов от взрывов.

Мы теряем время! - кричит Роб.

Они пристают к берегу и углубляются в лес. Ири отрешена и ничего не чувствует.

А когда солнце уже скрывается, их настигают.

Юноша возникает перед сержантом Харом будто из ниоткуда, выныривает из сгущающихся сумерек. Хар одним движением успевает достать нож и сделать выпад по широкой дуге. Юноша почти небрежно парирует выпад блоком и бьет навстречу, молниеносно, неотразимо, словно бросающаяся змея, рукой в горло. Хар падает на колени. Юноша бьет еще. И еще.

Все это занимает считанные секунды.

Ааа! - кричит Роб и вскидывает пулемет.

Но не успевает даже нажать на спуск.

Сверху что-то падает сбивая его с ног. Роб быстро вскакивает и видит перед собой силуэт девушки. Он тянет заточенную саперную лопатку и даже успевает достать ее. Девушка с невероятной скоростью прыгает в сторону, в прыжке отталкивается от ствола дерева, взмывает в воздух и вытянутой ногой, с разворота наносит страшный удар в голову Робу, опрокидывая его лицом вниз.

Ири видит как Мэй бежит назад, как ее ноги подгибаются в коленях, как она падает, словно срубленный колосок. Ее неловкая фигура лежит на поляне в лунном блике.

Ири спокойно тянет с пояса пистолет и стреляет. Пуля попадает в плечо юноше, он отшатывается, сгибаясь, а потом исчезает в зарослях.

Я подстрелила его, подстрелила его, - шепчет она, - подстрелила..

Перед ней появляется девушка.

Никогда еще Ири не видела ничего столь же красивого, и она замирает. У девушки тонкие, совершенные черты лица, ясные, лучистые голубые глаза, и светло русые волосы. Лицо одновременно и детское, и - нет, и как будто пронизанное каким-то светом, исходящим изнутри.

Девушка пару долгих мгновений медлит, будто в сомнении, потом еще немного медлит. Затем бьет чем-то вроде небольшого клинка, почти без замаха, коротким выверенным движением и исчезает во тьме.

Последним движением Ири снимает респиратор. Из уголка рта появляется струйка крови. Она лежит навзничь, раскинув руки, ее открытые светло-голубые глаза смотрят в бесконечное звездное небо с мириадами звезд.

* * * * *

С тобой точно все хорошо, спрашивает Лив. Конечно, говорит Дамиан, не беспокойся, тростиночка, и гладит ее по волосам.

( Хотя плечо, конечно, побаливает, несмотря на то, что пуля не пробила броню адаптивного костюма. )

Они сидят на берегу, поджав колени, совсем рядом друг с другом. На рекою огромная луна, оставляющая на воде широкую дорожку света. Она на секунду прижимает голову к его плечу. Почему так печально, говорит она. Ты увидела смерть, отвечает он, в ней нет ничего хорошего. Да, говорит она, будто бы немного дрожа.

Он обнимает ее, крепко-крепко.