Внешние

Глава 1. По ком звонит колокол

"...никогда не посылай узнать, по ком звонит колокол, он звонит и по тебе."

Э. Хемингуэй "По ком звонит колокол"

Рассвет яркими всполохами озарял пустынную равнину, стелившуюся перед Сухой Гаванью до самого горизонта. Песок серебрился в лучах солнца маленькими вспышками, из-за чего гладкие спины барханов будто приходили в движение. Но это впечатление было обманчиво. Уж кто-кто, а Марля знал: он всегда внимательно следил за «движением» земли и был готов к любым поворотам.

В Сухую Гавань его занесло мародёрство. Марля прогуливался между наспех сколоченных будок и сараюшек, где располагались торговцы всячиной, и думал. Он всегда рассматривал возможность поживиться, замечал знаки, оставленные судьбой, чтобы не помереть с голодухи. А умереть можно было каждый день — причин хватало.

Так ноги привели его к старому пассажирскому лайнеру, лениво развалившемуся на боку. Вдоль корпуса проходила глубокая трещина — результат последнего «движения» земли. Марля присвистнул, дивясь масштабам посудины.

— Вот такие давнишно возили людей по морям, — раздался голос позади.

Марля обернулся. Сухонький старичок сидел на коробках около сараюшки и торговал болтами с гайками — снятыми, возможно, с таких же лайнеров.

— Ни в жисть не сел бы на такую махину, — добавил он.

— А что, отец, — отозвался Марля, — есть ли у вас работа в городе?

— Какая такая работа? — равнодушно пожал щуплыми плечами старик.

— За которую платят деньгами. Желательно стеклом или солью.

— Такая работа и нам нужна, — справедливо заметил старик, почесывая загорелую ребристую грудь под грязной майкой. — Ежели не стесняешься ничего, дуй к Ордену.

— А там что? — Марля подошёл ближе, взял из ящика болт, взвесил его на ладони, повертел, рассматривая.

— Да вот расспрашивали, есть ли ходоки. Меня калачом не заманишь, — старик продолжал расчёсывать грудь в задумчивости. — Мне ихняя работа известна.

— Что требуется?

— Ясно дело что! Поди за Колоколом отправляют.

Марля махнул рукой:

— Кто ж к Бродягам отправится отсюда?

Старик сразу обиделся, перестал терзать грудь и, нахмурившись, ответил:

— Ты тут пришлый, а я живу уже тридцать лет! Тут хорошие люди, между прочим. Получше, чем некоторые…

Марля не понял, на что обиделся старик, и пошёл вниз по улице, размышляя, сколько могут заплатить за такое путешествие. Он не работал с Орденом. Ходили слухи, что там любая работа заканчивается либо на стадии переговоров об оплате, либо где-то в пути к месту назначения. Орден никогда не предлагал ничего спокойного и безопасного. Марля это знал и предпочитал заниматься мародёрством.

Плакат, напечатанный на большом пожелтевшем листе газетной бумаги, трепыхался от малейшего ветра, грозясь улететь вдаль при более серьёзном дуновении.

«Опасная и высокооплачиваемая работа! Приходи в перевалочный пункт Ордена. Следуй за глазом!»

Марля сорвал плакат, сложил его в несколько раз, чтобы поместился в заднем кармане брюк. Ноги сами понесли его вдоль сбитых наскоро из гнилых досок лачужек, мимо небольших катеров и яхт со сломанными мачтами и пробитыми днищами. Ржавчина стала родной для Сухой Гавани. Марля шёл. Белый солёный песок хрустел на зубах, забирался под одежду, разъедал вместе с потом кожу на спине.

Он не нашёл ничего более-менее привлекательного и остановился возле небольшого катера на три каюты. На корме нетвёрдой рукой было выведено «Гостиница», а ниже висела надпись: «Осталось 1 свободное место». Марля вскарабкался по рыжему борту, спрыгнул на покосившуюся палубу и, стараясь держать равновесие, медленно прошёл в трюм.

— Чего надо? — старуха, сидевшая в большом кресле, повернулась к нему. Толстая, неповоротливая, колченогая — она была безобразна настолько, что Марля вздрогнул, впервые взглянув на неё.

— Есть койка?

— Есть, да не про твою честь!

Марля озадаченно посмотрел на старуху и попробовал снова:

— Бабуль, мне бы ночь скоротать, пожрать и ноги отмыть.

— Ну сейчас! Я разбежалась, — старуха упёрлась толстыми руками в подлокотники кресла. — Бичей не обслуживаю.

— Да я не…

— А то я не вижу, слепая?! Погляди на морду свою черномазую и иди отсель, пока в памяти. А не то мой внук из тебя дух выбьет.

Марля в растерянности поморгал на старуху большими тёмными глазами, но говорить больше не стал. Ему было неприятно, когда люди обращали внимание на его происхождение. Своим он нигде не чувствовал себя — всегда был лишним, будто придатком.

— Ну здоровья тебе, бабушка, — пробормотал Марля, натягивая капюшон плаща посильнее.

— Иди-иди, нечисть! — отозвалась старуха и плюнула в его сторону.

Марля спрыгнул с катера и побрёл по улице дальше. Он пинал перед собой камень и думал, как бы организовать себе ночлег не под открытым небом. В новом мире ночевать на природе было ничуть не романтичнее, чем гулять по краю курящегося вулкана. Марля устал просыпаться каждые полчаса — ночи давно перестали быть временем отдыха.

В таком настроении он дошёл до большого автобуса, укреплённого со всех сторон железными листами. На крыше громоздились грязные солнечные панели и длинная антенна с красным маячком на конце.

— Доброволец? — спросил Марлю высокий статный мужчина в военной форме старого образца.

Марля замахал руками — но тут же почувствовал, что ноги оторвались от земли: пара крепких рук понесла его к мужчине.

— Стало быть, доброволец, — довольно улыбнулся тот. — Отвечать прямо, без умолок. Кто такой?

— Марля, — попытался вырваться Марля, но захват из почти ласкового быстро стал боевым — заломило лопатки и шею.

— Имя? Или фамилия?

— Лучше имя.

— Ладно. Ты один?

— Никак нет, — Марля не мог шевелить правой рукой, завёрнутой за спину в крендель.

По обеим сторонам от него стояли такие же крепкие широкие мужчины в военной форме. Один из них как раз закручивал руку Марли.

— А вас где-то печатают? — нашёл что спросить Марля и тут же задохнулся от боли.

— Шутить будешь по дороге к Колоколу, — заметил мужчина перед ним. — Документы?

— Никак нет, — признался Марля. — Потерял.

— Плохо. Но поправимо.

Марля почувствовал, что захват ослаб, и попробовал пошевелить пальцами пленённой руки, складывая их в неприличный жест.

— А вот грубить не нужно, — заметил мужчина, сосредоточенно изучая тонкий планшет, испещрённый паутиной трещин и царапин.

Марля ещё немного покрутился, будто устраиваясь поудобнее, и с ловкостью морского угря выкрутился из рук своих стражей. Только далеко уйти не получилось: все мышцы свело разом, через центральную нервную систему пропустили ток — и Марля, обмочившись, рухнул на дорогу.

— Ну вот и последний, — резюмировал мужчина.

Он чуть приподнял подбородок в сторону лежащего Марли, и оба стража тут же среагировали: подняли за руки и за ноги трепыхающееся тело и занесли в автобус.

Солнце упрямо ползло по небосклону. Лучи его без зазрения совести изжарили всё под собой. Огромный, в несколько сотен метров, железный колокол медленно тащился по серебристому песку вдаль. Колокол был виден за шестьдесят километров невооружённым глазом. Величие этой глыбы вызывало лёгкий трепет внутри каждого, кто сталкивался с Якорем. Всегда рядом был Бродяга, который такого восторга не вызывал, а скорее — щемящий ужас и внезапную жалость. Марля не подбирался к Якорям близко никогда. Страх перед последствиями такого путешествия заставлял держаться подальше от артефактов.

Когда Марля пришёл в себя, автобус мерно покачивался, с хрустом перемалывая песок колёсами. В тусклом свете салона он успел заметить лишь грязные солдатские сапоги напротив. Он повертел головой и понял, что лежит на полу и что на нём стоит чья-то нога, которая не даёт ему подняться.

— Это у вас поездка люкс-класса? — выдавил Марля, пытаясь вернуть себе контроль над конечностями.

— Рот закрой, — посоветовал ему приятный женский голос, — пока зубы целы.

Марля в удивлении начал выворачивать шею в поисках смелой женщины-дантиста, но нашёл только группу людей в военной форме, среди которых нельзя было кого-то идентифицировать по полу.

— Вы все близнецы, — догадался Марля и застонал от пинка под рёбра.

— Такие только и выживают там, — заметил тот же голос, — командор воистину мудрейший человек.

— А ваш командор слышит, как вы ему жопу вылизываете? — подал голос Марля, и его больно ткнули носом в пол автобуса.

— Приехали!

Марля почувствовал лёгкую вибрацию по телу, будто каждый мускул сокращался. Затем всё прошло, и его подняли на ноги. Перед ним стояла женщина в такой же форме, как и все присутствующие. Она держала в руках книгу, в которой что-то сосредоточенно читала.

— Марля, — женщина подняла на него глаза и изучающе оглядела, задержав взгляд на тёмном пятне на штанах, — тебе выдадут одежду, тебя накормят, помоют и снарядят в путь к Якорю под названием Колокол. Тебе понятно?

— Нет, — скорчился Марля, — можете повторить?

— Тебе будет выдана одежда, тебя накормят, напоят, помоют…

— Вот с этого места поподробнее. Вы меня помоете?

— Так точно.

— А ты сама меня будешь мыть? Я питаю слабость к сильным женщинам.

После этих слов он сжался в комок и приготовился к подзатыльнику, но ничего не произошло. Женщина сделала в книге какую-то пометку и ответила:

— Если тебе требуется близость с женщиной или кем-то иным, дай знать, мы подумаем, как решить твою проблему. Завтра на рассвете ты и ещё четверо добровольцев выдвигаетесь в путь. За вами будет вестись наблюдение, тебе под кожу введён маячок. Сейчас тебя проводят к месту, и там ты будешь иметь честь познакомиться со своим отрядом.

— Такие же добровольцы, как я?

— Так точно.

Марля вздохнул и затем быстро подмигнул женщине:

— А ты со мной идёшь?

— Никак нет, — женщина закрыла книгу и вытянулась по струнке, — желаю успеха в миссии, ваша жертва была принята свыше.

Она более ничего не сказала, развернулась на пятках и ушла вглубь салона автобуса. Марля с трудом обдумал слова и запоздало крикнул:

— Моя кто? Жертва? Вы не имеете права! Я живой человек…

Марлю вытолкали двое стражей из автобуса. Лагерь встретил его запахом жареного мяса и дыма. Палаток было немного — семь или восемь, все из плотного брезента, кое-где штопаные, но крепкие. Посередине площадки горел костёр, над которым на вертеле подрумянивалась туша; рядом лежали мешки с припасами и канистры с водой. Людей — человек десять, не больше. Большинство в военной форме сновали между палатками, деловито перекидываясь короткими фразами. А в стороне, у самой крайней палатки, ютились четверо. Они не смешивались с военными, не разговаривали друг с другом. Просто сидели на корточках или на земле, пряча глаза и вздрагивая от каждого резкого звука. Марля сразу узнал в них своих. Будущих спутников. Будущих покойников.

Он сунул руки в штаны, с непринуждённым видом прошёл и сел рядом с ними. Четыре пары испуганных глаз уставились на него.

— Здорово живёте, — приветствовал Марля.

Ему никто не ответил.

— Меня кто-нибудь понимает?

Самый старший из сидевших рядом был мужчина с короткой густой бородой и усами, нервно торчащими в стороны. Одет он был как искатель: плотные джинсы, заправленные в ковбойские сапоги с бахромой, тяжёлая куртка с такой же бахромой на спине и по плечам. На голове — плетёная шляпа с широкими полями. Мужчина слегка склонил голову и разглядывал Марлю.

— Ты тише говори, — посоветовал он, когда нагляделся.

— Легко, — согласился Марля, придвигаясь к нему поближе, и зашептал: — Что, отец, мы куда идём-то?

— Ты жопой слушал? — спросил мужчина, и все трое переглянулись. — К Колоколу, ясное дело. Тебе разве Страж Рена не сказала?

— Да она обещала мыть меня и сказала, что решит вопрос с женщинами, — мечтательно протянул Марля. — А как вас зовут?

— Меня Вестом зови. Это, как я понял, Астра. Это Щенок…

Совсем сопливый мальчуган выглянул из-за плеча молодой девушки и обиженно забухтел:

— Я не щенок, я Ярик!

— Ой, не выдумывай, тебя так все здесь зовут, — возразил Вест. — А этого типа я не знаю, он молчит всё время.

Высокий худой мужчина в чёрном балахоне сидел подле них, закутавшись в капюшон. Нижнюю половину лица скрывала чёрная повязка. Только острый взгляд зелёных глаз оставался на его теле среди черноты одежд. Марля посмотрел в его сторону и помахал рукой:

— Эй, уважаемый, кто ты такой?

Мужчина поднял руку и повторил жест Марли.

— Ладно, чудик.

Вест развёл руками:

— Я собираюсь обжаловать свою кандидатуру. Обещали с командором связаться. Так что вы, ребята, вчетвером двинете.

Марля согласно закивал:

— С командором и я потолкую с удовольствием. — И тут же зашептал, приближаясь к общему кругу: — А что, уйти отсюда нельзя? Тихонечко?

Щенок замотал лохматой головой.

— Я пытался. Они нам какую-то штуку вживили в спину. Я от лагеря отошёл — и меня прям — ах! Я аж язык прокусил!

— Маячок, — Вест похлопал себя по плечу. — Мне его вытащат, конечно.

— Это разумеется, — согласился Марля. — А вот дама зачем?

— Да кто их разберёт! — Вест с досадой плюнул на песок перед собой. — Они вообще могли бы сами доехать на технике и оттуда пешком пару часов пройти.

— Так там сигнала нет и техника глохнет, — возразил Щенок.

Марля разглядывал Астру, которая сжимала в руках зелёную фуражку. Они со Щенком были одеты в военную форму на манер служивых в лагере. У неё были болезненного вида мешки под глазами, тонкий нос, сгоревший до красноты, и пухлые губы, обкусанные в кровь. Марля даже решил, что она по-своему красива — той призрачной красотой, которую искали художники прошлого. Вся её хрупкая фигурка совершенно терялась в форме, которая мешком висела на худых плечах.

— А мамзель тоже по ошибке здесь? — спросил Марля, бесцеремонно разглядывая Астру.

Она не поняла вопрос и сильнее сжалась, опуская глаза в колени.

— Она не понимает, — ответил Щенок. — Она по-французски говорит и по-английски немного.

— А ты откуда знаешь? — Вест презрительно глянул на него и закатил глаза.

— Я в школе учил английский, а бабушка у меня немного французский знала, но говорить я не смогу, только что-то простое пойму, может быть.

— Отлично, — Марля подсел поближе к Астре. — Передай девушке, что она прекраснее всех звёзд, зажжённых на нашем небосклоне. Скажи ей, что она покорила моё сердце сейчас и я не желаю жить без неё!

— Эй, дядя, — Щенок смущённо захихикал, — я такое не переведу.

— Тогда задание тебе, шкет! Подтягивай языки, чтобы я мог объясниться этой деве в любви.

На обед их пригласили как дорогих гостей. Каждому выделили по миске жидкого супа, по большому куску мяса и печёной картошки. Последний раз Марля так наедался в детстве, пока жил в городском приюте в Красноярске. Он съел всё дочиста и приготовился к добавке, как появилась дородная крупная женщина в форме. Подмышкой у неё был большой таз, а на плече полотенце.

— Кому была нужна компания на мойке? — гаркнула она зычным тяжёлым голосом.

Марля втянул голову в плечи.

— Ну, кто соскучился по женскому теплу?

Вест поднял бровь и поглядел на Марлю, а затем захохотал.

— Что ж ты заставляешь даму ждать?

Марля шикнул на него, прикрываясь миской. Хотел сбежать, но тут тип в чёрном капюшоне поднялся с места и уверенно пошёл к женщине. Она что-то сказала ему, и они удалились вместе.

К вечеру Марля — помытый, побритый, в свежей выстиранной одежде — не мог нарадоваться чистоте тела и полному желудку. Он лежал в палатке в размышлениях о своём положении. С одной стороны, его явно отправляют на смерть и даже не ждут обратно. А с другой — накормили и помыли. Он решил дождаться начала похода и скрыться от экспедиции за ближайшим барханом.

«Вы меня калачом к Колоколу не заманите, — думал Марля. — Сами тащитесь к нему, без меня».

Тут его пригласили в штаб планирования. Там была размещена карта на большом круглом столе. На карте обозначения странно и непривычно рябили, дрожали, пока Марля не догадался: интерактивный стол. Эту технологию он однажды видел на пограничном пункте одного из городов, контролируемого Орденом. Он осторожно прикоснулся к призрачным обозначениям, и они мягко задрожали. Страж Рена удовлетворённо кивнула в его сторону и указала рукой на свободный стул.

— Вам предстоит путешествие к Якорю под названием Колокол. Его связь с Бродягой ещё сильна, поэтому вам бояться нечего.

— Уважаемая страж, — Вест, сидящий рядом с Марлей, вытянул руку над головой, — могу ли я переговорить с командором насчёт моей кандидатуры?

— Я уже отправляла командору информацию по вам, — Рена еле заметно скривила линию губ, — пока по вам нет ответа.

— Я могу подождать ответ в своей палатке.

— Нет, пока не было приказа, вы получаете инструктаж по вашей миссии от меня напрямую. Если поступит другой приказ, противоречащий предыдущему, я вас уведомлю.

Вест сжался и разочарованно опустил руки на колени. Марля заметил, что он состарился за время с их знакомства. Взгляд его потускнел, а сытый румянец на щеках резко контрастировал с бледными губами. Астра возле него совсем потерялась и сидела, опустив голову. Щенок напротив был возбуждён и игрался с картой, двигая по ней разные значки. Тип в чёрном балахоне сидел, внимательно изучая окружение.

— Ваша миссия опасна и сложна, но ваши имена будут вписаны в анналы истории как имена героев человечества, — продолжала Рена. — Вам нужно выйти на контакт с Бродягой.

Последние слова прозвучали как гром. Марля подавился воздухом и закашлялся, Вест шумно вздохнул и отодвинулся от карты, Щенок замер. Астра и тип в балахоне как будто ничего не поняли и остались на своих местах.

— Послание вы с собой понесёте, так что ваш разум не пострадает…

Марля при этих словах громко фыркнул.

— Да, — Рена строго взглянула на него и поправила ворот гимнастёрки, — не пострадает. Это послание не для незрелого ума, и вы совершенно в безопасности.

— А как же мы в целом? Наша безопасность? — спросил Марля, подаваясь к ней.

Рена несколько замялась, но тут же твёрдо повторила:

— Ваши имена уже вписаны в анналы истории как имена героев! В основном ваша задача сводится к тому, чтобы догнать Бродягу и передать носитель информации. Затем вы будете освобождены и получите награды в виде ордена чести и звания стражей.

— Спасибо, — Марля с усмешкой глянул на своих будущих спутников, — друзья, а что это нет радости на ваших лицах, что вы сидите бедные? Мы будем стражами!

— Не паясничайте, — строго прервала его Рена. — Если вы продолжите деморализовывать отряд, я буду вынуждена заменить вас…

— Я буду деморализовывать!

— А вас упекут на дно, и вы проведёте там остаток своей ценной жизни.

Марля открыл было рот возразить, но тут Астра вмешалась и смущённо сказала:

— Who will be our guide to the Wanderer? (Кто будет нашим проводником?)

Рена уверенно указала на типа в капюшоне. Тот сверкнул зелёными глазами и молча склонил голову в согласии.

— Вам выдадут пайки на три дня, воду и лёгкие палатки. Также ваши рюкзаки будут оснащены освещением на солнечных батареях, топливом для костра и охладительными элементами. Вопросы?

— А вот что это вы не хотите в анналы истории? — Марля уже внаглую пер на Рену.

— Если бы… — она собралась и продолжила: — Если бы его светлость мне предложил эту миссию, я бы не сомневалась ни минуты!

— Его светлость может сам прогуляться…

— Ещё слово! — двое стражей у входа медленно приблизились к Марле. — Вас предупредили.

Марля вскинул руки в мирном жесте.

— Идём, куда деваться.

— Без оружия и без фокусов.

— А карточные фокусы можно? Я тут один выучил… — Марля поиграл бровями, но все только вздохнули. — Ну что, я вас веселю как могу!

Ночью, укладываясь спать, Марля долго ворочался на ставшей слишком жёсткой раскладушке. Ему всё мешало, и когда он уже почти погрузился в забытьё, к нему в палатку прокрался Щенок. Вид у него был крайне таинственный и заговорщицкий. Он потряс вихрастой головой и зашептал:

— Я тут у этой тётки стащил… — Щенок вытащил из-за пазухи чёрный блестящий кольт. — Только мне кажется, шмонать будут.

— Это ты зря, — покачал головой Марля, прикидывая револьвер в руке. — Обязательно будут.

— Куда прятать-то?

— Мне оставь, малёк, я придумаю. А теперь спи, завтра идём.

Щенок исчез так же быстро в темноте, как и появился, а Марля взял в руки свои стёганые кожаные сапоги, в которых проделал не один день пути, вытащил стельку, достал оттуда две колоды карт и сунул вместо них кольт. С лёгким сердцем он уснул и не видел ни единого сна. Утром его ждало последнее в его жизни путешествие.

Глава 2. Слышащий

Марля брёл в хвосте группы подавленным. Он всё время оглядывался, замечал, как отдаляются фигурки людей возле автобусов. Вскоре палаточный лагерь вовсе скрылся за широким барханом. Марля с тоской подставил лицо обжигающему солнцу. Смотрел на небо, пока не заболели глаза, потом наблюдал разноцветные круги перед собой и думал. «Надо что-то соображать», — торопил он себя. Каждый метр, пройденный к Колоколу, угнетал, каждая минута в этом пути забирала десятилетия жизни. Путь на Голгофу пролегал среди песка под палящим солнцем.

Марля обратился в памяти к последнему моменту в лагере, когда перед группой предстало светлейшее лицо, уполномоченное распорядиться душами отряда. Марля душу свою отдавать не пожелал и не приблизился к разодетому духовнику. Только Вест, немного пригибаясь, подошёл к нему и припал губами к руке. Весь ритуал с песнопением, окроплением водой с маслом вызвал у Марли приступ неконтролируемого смеха, за что он получил несколько сильных пинков под дых и поперхнулся слюнями.

Вест всю дорогу после этого ритуала шёл молча, опустив голову. Он оставил себе широкополую шляпу, надел её на зелёную бандану, в остальном наряд ему выдали военный. Марля остался при своей одежде, только бельё и портки сменил. Тип в балахоне тоже не стал переодеваться. Он шёл, оглядываясь на спутников, зыркая из-под капюшона зелёными глазами. Марля решил немного развеять скучные мысли о неминуемой смерти и ускорился, чтобы поравняться с ним.

— Друг, — начал Марля, — откуда ты?

Тип молчал, но с интересом разглядывал Марлю.

— Я вот в Гавань приехал, чтобы развеяться, может игроков найти…

— Развеялся? — подал голос Вест.

— Ой, вот не надо, — Марля замахал на него руками, — я тут ненадолго, если вы понимаете, о чём я. И вам не советую задерживаться.

— А куда здесь идти? — Вест окинул взглядом пустыню. — Только отклониться от курса — орден нас схватит.

— Тут же техника не работает, — задумчиво протянул Марля, — можем попробовать достать эти маячки и свалить в закат.

— Они нам под кожу их поместили, — подал голос Щенок, который брёл, вцепившись в руку Астры.

— Н-да, задача.

Марля замолчал и шёл какое-то время, щурясь на солнце, и вдруг сказал:

— А дальность же у этих маячков не бесконечная! Мы можем обойти Колокол и выйти на ту сторону.

— А с той стороны ты знаешь что? — раздражённо заметил Вест. — Там разлом и мёртвая вода.

— Ой, да, — Щенок потащил Астру ближе к началу процессии, — можем свернуть и попробовать эти маячки у паломников снять.

— Что за паломники?

Щенок замялся и не сразу ответил:

— Это люди, которые следуют тени Колокола.

— А это передвижной монастырь!

Путешественники несколько отклонились от курса и стали забирать левее. Ордена уже не было видно за барханами, но Вест всё равно нервничал и оглядывался. Тип в балахоне беспрекословно последовал за ними, отдавая роль ведущего Марле. Тот почувствовал власть и принялся командовать.

— Так ногу ставим чётко по моей команде! С правой! Ну?! Астра, ну что ты как квашня?! Щенок, переведи ей! С правой мы шагаем дружно и весело! Сейчас выйдем повыше и увидим, куда дальше!

Марле так понравилось вести за собой пусть и эту горстку отщепенцев, что к полудню у всех от него болела голова. Даже тип в балахоне стал больше щуриться и отводить взгляд. Решили сделать привал. Когда Вест и Щенок справились с тентом, все устроились под ним, скрываясь от палящего солнца. Марля смотрел в горизонт, упираясь взглядом в размытую фигуру Колокола. Чем ближе они к нему, тем сильнее сжималось внутри всё в ожидании ужаса. Марля не мог припомнить ни одного человека, который бы вернулся после контакта с якорем. Якоря пожирали людей целыми поселениями, если Бродяга случайно находил такие на своём пути. Марля думал, каким нужно быть сумасшедшим, чтобы добровольно идти к Колоколу и следовать за ним в этом безумном путешествии, распадаясь на стекляшки и соль.

Монастырь они заметили только, когда солнце лениво ползло к закату. Марля сразу разглядел деревянные тележки, крытые карнизами, и маленькие фигурки, маячившие на их фоне. Он воспрял духом и направил отряд прямо туда.

— Ты же понимаешь, что мы идём ровно в другую сторону? — решился спросить Вест, когда расстояние до тележек не сократилось после часа пути.

— Нет, они просто быстро от нас уезжают, — пробормотал Марля и ускорился.

Он быстро выбился из сил и остановился в беспомощности. Злость накатила на Марлю, и он принялся распинывать песок вокруг себя в ярости. Группа отошла от взбешённого лидера и обратила взгляды на типа в балахоне.

— Эй, Капюшон, — крикнул ему Марля, задыхаясь после приступа злобы, — почему мы никак до них не дойдём?

Капюшон не ответил, а лишь вытянул указательный палец правой руки в чёрной перчатке чуть правее силуэтов монастыря.

— Ну не знаю, — протянул Марля.

Но Капюшон двинулся дальше, и все последовали за ним. Марля оказался в хвосте отряда и вскоре успокоился. Так они шли, и действительно, повозки и люди стали расти на глазах. Новый привал решили организовать, когда солнце закатилось за горизонт, подул холодный ветер, пустыня начала быстро остывать.

Ночью небо над Марлей светилось россыпью звёзд. Они мерцали, падали и манили к себе. Марля мигал вместе с ними, падал в отчаянии и искал возможность уйти. В такие моменты жизнь казалась ему такой нужной и важной, что ни одно светлейшее лицо не убедило бы его отправиться в мир иной. Он лежал, закинув руки за голову, и тихо напевал народную колыбельную, которую услышал где-то в поезде в далёком детстве. Она его немного убаюкала, и Марля увидел сон.

Как идёт он по пустыне. Песок скрипит на зубах, щиплет глаза, лезет в нос, но он продолжает путь. Шаг за шагом, словно ломовая лошадь, которая не видит больше ничего: только путь впереди. Более для неё ничего не существует.

Марля проснулся от резкого треска. Он огляделся, вспомнил, где он, и разочарованно застонал.

— Эй, шкет, ты что это там вытворяешь?

Щенок стоял на коленях перед рюкзаком Астры. Именно ей доверили нести ценный груз от ордена. Он был тщательно упакован в несколько слоёв ткани. Щенок уже развернул его и держал в руках металлический цилиндр с ручкой. В воздухе витал тонкий аромат нагретого металла. Вид у мальчика был испуганный.

— Я просто хотел поглядеть… — бормотал он, — ничего не понимаю, страшно — жуть.

— Иди-ка сюда, малыш, — Марля поманил его к себе, — это фонограф? Дай я послушаю.

Марля покрутил цилиндр в руках, нашёл пальцем небольшой рычажок на боку и с усилием провернул ручку. Внутри что-то защёлкнуло, загудело, и из узкой щели поползла тонкая металлическая лента, испещрённая мелкими зубцами. Она огибала ролик, вибрировала, и из этой вибрации родился голос — хриплый, с металлическим привкусом, с шипением и треском, будто кто-то говорил сквозь песок и ржавчину. Слова угадывались несмотря на скрежет и шум:

— …Должен… ждать. Ждать. Святой… Должен ждать. Колокол… Ждать. Зона.

Марля зачарованно крутил ручку и слушал. Он уже не замечал ничего вокруг. Время остановилось, сосредоточившись в этом монотонном голосе, прорывающемся сквозь помехи. Марля бы так долго сидел, если бы его за плечо с силой не начал трясти Вест, а цилиндр из рук не забрала Астра.

— Что ты делаешь?!

— Mais qu’est-ce que t’as fait?! Non, non, il ne faut pas l'écouter! Ils nous ont prévenus — ça brûle la tête, ça rend fou! (Но что ты сделал?! Нет, нет, нельзя это слушать! Они нас предупредили — это сжигает мозг, это сводит с ума!)

Она принялась заворачивать фонограф в ткань, затем отшвырнула его к сумке и бросилась к Марле, который продолжал сидеть с невидящим взглядом. Всё его существо будто рассыпалось в этот момент, разрывая связь с реальностью, высвобождая потаённые мысли и идеи. Он был везде и его не было нигде. Он был всем сразу: песчинкой под ногами, дуновением холодного ветра, всплеском воды в походных фляжках, волосом, выбившимся из косы Астры, каплей пота, стекающей по спине Веста. Он был везде.

— Idiot, idiot! Mais qu’est-ce qui t’a pris d'écouter ça? On t’avait prévenu! Reviens à toi, t

u m’entends? (Дурак, дурак! Но что тебя взяло слушать это? Тебя же предупредили! Очнись, слышишь?)

Щенок сидел поодаль, обхватив руками колени, тихо всхлипывал и вздыхал.

Марля не приходил в себя. Не желал возвращаться в этот хрупкий и бесполезный мир, который можно разрушить щелчком пальца. Он смеясь наслаждался свободой, пока резкий толчок в грудь не вернул его в тело. Боль напомнила о реальности, грудь стянуло корсетом, дышать получилось не сразу. Он с удивлением рассматривал спутников, склонившихся над ним с тревогой на лицах.

— А что кислые все?

— Ты идиот, — Вест почесал затылок и протянул ему руку, помогая подняться, — какая часть приказа «Не вскрывать» тебе была непонятна?

— Там, где «не». Не приемлю запреты, — Марля потянулся, разминая суставы, — а кто из вас меня пробил сейчас?

— Капюшонный, — кивнул в сторону Вест. — Он быстрее нас сообразил.

— Да и как будто удовольствие получил, — скривился Марля. Он помахал рукой типу в балахоне и приложил эту руку к груди, — сердечное спасибо, конечно. Я теперь чихнуть буду бояться очень долго.

Тип кивнул и отвернулся.

— Écoutez-moi. Ne touchez pas le support. Il détruit l’esprit, ce n’est pas une blague, — подала голос Астра, бережно заворачивая фонограф в ткань. (Послушайте меня. Не трогайте носитель. Он разрушает разум, это не шутка.)

Марля повернулся к ней и улыбнулся:

— Юн бляг сепатуи муа!

Астра уставилась на него в непонимании, затем рассердилась и отвернулась.

— А где шкет? — спросил Марля, ища глазами мальчишку, а когда нашёл, почувствовал себя немного виноватым. — Малыш, ты извини, что я тут такую фигню творю.

Щенок всхлипывая посмотрел на него, вытирая красные от слёз глаза.

— Я испугался, когда он затрещал, а когда ты его слушал, я уши закрыл.

— Это ты сообразил верно, — похвалил его Вест.

Марля попробовал идти, но ноги перестали держать, налившись свинцом, и он, беспомощно взмахнув руками, сел обратно в песок.

— Да-а, — протянул Вест, — а бежать хотел.

— Я-то? — Марля поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Сейчас до этих монахов на колёсах доберёмся, я там вытащу маячок, каким бы он ни был, и уйду. А вы можете топать к Колоколу.

— А ты оптимист, — заключил Вест.

Он посидел немного рядом с Марлей, разглядывая его лицо. Седина у того стелилась в бровях, ресницах и в щетине на подбородке и под носом. Марля не заметил, как фонограф превратил его в седого, как лунь, старика. Только тёмные глаза сверкали озорством, как и раньше.

Все снова разбрелись по местам, оставляя Марлю одного под чистыми, мигающими звёздами. Он поднял к ним лицо и закрыл глаза. Звёзды больше не были чужими.

Утро встретило путников в полной апатии. Астра сидела на коленях, лицом к Колоколу — тот уже маячил на горизонте внушительной громадой. Щенок жался к ней и что-то шептал. Вест чистил рюкзак от песка, а тип в балахоне стоял над Марлей и ждал его пробуждения. Марля спал.

— Что делать с этим? — вслух спросил Вест. Он пнул Марлю по ботинку. — Вставай!

Марля сладко потянулся и перевернулся на другой бок.

— Бессовестный какой, — разозлился Вест.

— Ну ещё чуть-чуть, — промямлил Марля и тут же резко сел. — В смысле, я проснулся.

— Конечно, ваще величество, — проворчал Вест. — Тебе там воду оставили, и собери за собой всё.

Марля попытался встать, но получилось не с первой попытки и только с помощью Капюшона, который, будто догадываясь о предстоящих проблемах, помогал ему твердым плечом.

— Дела, — протянул Марля, хромая к костру. — Как же мне идти дальше? Я здесь, наверное, отсижусь.

— Ага, — закивал Вест. — Если что, ты зови нас.

— Нет, ну ты глянь, я совсем стоять не могу!

— А ты ползи.

Марля хотел съязвить, но передумал. Он долго умывался, сливая воду прямо в песок, приводил себя в порядок, а когда глянул в зеркало на появившиеся седины, заорал дурным голосом — крик разлетелся по всей пустыне.

— Ну что ты орёшь?

— Ты видел меня? — Марля протянул Весту зеркало. — Это что с моим прекрасным лицом стало?

— Видимо, так на тебя фонограф подействовал.

— Я теперь до смерти краситься буду?

— Да недолго, в общем, — встрял Щенок.

Марля нахмурился и обратился к Капюшону:

— А тебе как?

Капюшон подумал и показал большой палец.

— Ну конечно, вам меня лишь бы изуродовать!

Вест засмеялся и указал на Колокол:

— Мы сегодня до обеда до монастыря доберёмся.

— Я там всех распугаю, — сокрушался Марля, затягивая одну бандану на голове, а вторую на нижнюю половину лица.

Они довольно бодро начали путь в новый день. Шли прежним построением: впереди шагал тип в балахоне, за ним Вест, за ним Астра со Щенком, а позади всех плёлся Марля. Он ступал нетвёрдо, сбивался с общего темпа, часто падал и стонал. Это продолжалось, пока Капюшон не подхватил его под руку и не потащил рядом.

— Вы старость совсем не уважаете? — ворчал Марля, переставляя ногами.

— Ты бы помолчал, — отвечал Вест. — Из-за кого мы так долго идём к монастырю?

— Не из-за меня, ясно дело! Я пожилой уважаемый человек, надо понимать…

Капюшон тряхнул его с силой, и Марля замолчал.

Так они добрались до последних повозок бродячего монастыря. Позади всей процессии шла группа пожилых монахов. Одежды их были бедны и рваны, на головах колыхались тряпки, покрывающие лысины. Монахи с любопытством воззрились на путников и позволили идти рядом.

— Братья, — обратился к ним Марля, которого уже почти тащил на себе Капюшон, — когда у вас привал?

— Колокол близко, — ответил самый древний.

— Да, — закивал Марля, — а привал когда?

— Иди. Колокол.

— Ням-ням когда? — Марля показал жестом еду и воду. — У них совсем мозг ссохся.

— Этот брат не ответит тебе, слышащий, — встрял в разговор монах, шедший чуть впереди. Он отстал от своей группы, чтобы поравняться с Марлей и Капюшоном. Немолодой мужчина, голова и лицо его были абсолютно лишены волос, взгляд свеж, хоть глаза и обрамляла паутина мелких морщинок. На лбу — начертанные знаки, исчезавшие под покрывалом. Он благосклонно улыбнулся и продолжил:

— Привал будет, когда солнце воззрится на небосклоне, располовинив его.

— Ой, как ты завернул, я ничего не понял.

— В полдень у них привал, — проворчал позади Вест.

— А очень скоро, кстати, — обрадовался Марля. — Вот ещё, брат, есть ли среди вас врач, а лучше хирург?

— Лекарь есть, но он стар и слеп.

— Это не очень подходит к нашей задаче.

— Есть ещё сестра, она немного часов ходила за больными и понимает во врачевании.

— Я думал, тут мужской монастырь, — вставил Вест.

— Мы души, но не тела. У души нет пола, нет национальности и нет земли.

— Прикольно вы это придумали, — согласился Марля. — Нам надо кое-что вытащить из тела, но не душу…

Монах с интересом посмотрел на Марлю.

— Душа мне самому пригодится, — уточнил на всякий случай тот.

Монах широко улыбнулся:

— Слышащий, ты принёс к нам в дом благую весть. Мы много дней ждали вашего шага в наш храм.

Марля с Капюшоном переглянулись.

— Пусть вас не смущают наши бедные одежды и шаткие повозки. Мы готовы преклонить головы перед твоей мудростью.

— Отлично, я теперь мудр! Вест, ты слышал? — Марля надулся от гордости, но застонал от боли в груди.

— Если человек идиот, это надолго, — вздохнул Вест.

Щенок шёл позади всех, держался за руку Астры, но с нескрываемым любопытством оглядывал монахов и повозки. Ему всё казалось невероятным и сказочным, но никак не реальным. Щенок с замиранием сердца следил за плавными движениями стариков в рясах. Они будто плыли по песку, не оставляя следов.

Вдруг раздался звон — все остановились. Марля глянул вперёд и заметил суету у головных повозок. Вскоре показались женщины. Они были одеты в ту же рвань, что и старики, головы покрыты. Они разносили воду и листы какого-то растения. Не мешкая ни секунды, женщина, предлагавшая питьё монаху подле Марли, обратилась к нему с большой фляжкой из курдюка. Марля улыбнулся, но отказался. Женщина в непонимании уставилась на него, настойчиво суя фляжку в руки.

— Чтобы узреть путь, надо выпить, — посоветовал монах.

Марля сделал вид, что выпил, и отдал фляжку Капюшону, но тот отрицательно замотал головой. Женщина встала перед ним и поклонилась в просящем жесте. Капюшон отпустил Марлю и отступил.

— Да он не пьёт, — вступился Марля. — В завязке, брат!

Но монахи начали собираться вокруг, образуя плотное кольцо. Вест напрягся, толкнул Астру со Щенком к Марле и встал за ними, прикрывая с одной стороны.

— Плохая была идея идти к этим фанатикам, — прошептал он.

Капюшон беспомощно озирался, будто загнанный зверь, пока один из монахов не замахнулся на него длинной походной палкой. Марля сообразил, что им здесь не особо рады, если не подчиняться правилам. Он протянул руку Капюшону и указал другой на место возле себя. За спиной теснились Астра со Щенком.

— Братья, мы с миром пришли. Вы давайте не шалите, мы помощь просить хотели.

— Они вас не слышат, — ответил знакомый монах. — Они идут вначале, там только истинно верующие. А они слышат только глас Колокола.

— Здорово, — Марля осторожно подтащил Капюшона к себе.

— Вам нужно испить воды с нами, и мы поделимся мудростью.

— Я испил.

— Всем.

— У нас тут демократия, брат, — Марля заложил руку за спину. — Если кто не голоден — не ест.

— Мудрость Колокола должна быть услышана всякой тварью.

— Это кого ты тварью назвал? — обиделся Марля.

И тут сразу два монаха двинулись на них, размахивая палками. Марля, не мешкая, достал из-за пояса кольт. Выставил дулом на монаха.

— Ну теперь-то можно получить помощь?

Внезапно воздух резанул оглушительный звон. Будто тысяча колоколов ударила разом. Пространство завибрировало, сотрясаясь от звуков. Монахи пали ничком, пряча головы в песок. А Марля с путниками зажали уши до побеления кистей. Щенок закричал в страхе, Астра не выдержала и упала без чувств, Вест присел, борясь с болью в голове. Марля с Капюшоном продолжили стоять, обратив взгляды к Колоколу, лишь прижимая ладони к голове. Марля слышал голос, разрывающий реальность:

— Иди.

Он посмотрел на человека в балахоне. Тот скинул защиту с лица и тоже стоял, обратившись в сторону звука. Марля, сгорая от любопытства, тронул его за плечо. Тот обернулся — и Марля замер в недоумении, глядя на лицо перед собой.

Глава 3. Разлом

Он видел себя как в зеркале, но не мог соотнести отражение с собой. Марля с замиранием сердца поднёс руку к щеке Капюшона, но будто был не в силах его достичь. Сколько бы он ни тянул руку, дотронуться до кожи человека перед собой он не смог. Тот смотрел на него тёмными глазами, медленно моргая. Ни единый мускул не дрогнул на лице двойника. Наконец кто-то из монахов на земле пошевелился, и Марля с Капюшоном отмерли. Глаза снова стали зелёными, а лицо потеряло всякие очертания, словно кто-то стёр его изображение, размыл водой. Марля не мог прийти в себя от увиденного, а Капюшон быстро вернул платок на лицо, надвинул его повыше к глазам и приложил указательный палец к месту, где были бы губы. Марля не ответил на это согласием, но стоны под ногами стариков, которые поднимались на ноги, готовясь к новому конфликту с пришельцами, заставили его отодвинуть эту проблему на дальний план.

— Эй, Вест, — крикнул Марля, не в силах отвести от Капюшона взгляд, — пошли-ка отсюда, пока целы.

— Согласен, — прокряхтел Вест, поднимаясь.

Астра не могла прийти в себя. Глаза её были плотно сомкнуты, в руке она судорожно что-то сжимала. Щенок суетился рядом, постоянно оглядываясь на монахов со страхом. Он схватил её за плечи и начал трясти — сначала осторожно, потом сильнее.

— Astra! Astra! Wake up! — он запинался, слова выходили кривыми, но он старался. — Please! You… you… no sleep! No! (Астра, Астра! Проснись! Пожалуйста! Ты… ты… Не спать! Нет!)

Она не отвечала. Он паниковал, хлопал её по щекам — легко, неумело, как учила бабушка, когда он падал в обморок от голода.

— Réveille… réveille-toi! — вспомнил он французское слово, услышанное когда-то. — S’il… s’il te… plaît? (Проснись… проснись! Пожа… пожалуйста?)

Он не знал, как правильно. Знал только «s’il vous plaît» — но это было слишком вежливо, слишком далеко. Он хотел, чтобы она просто открыла глаза.

— Astra! — закричал он ей прямо в лицо. — Look at me! Regarde… regarde-moi! — он ткнул пальцем в свои глаза, потом в её. — Eyes! Les yeux! Open! Ouvrez! (Астра! Посмотри на меня! Проснись! Глаза! Открой!)

Он запутался, сбился, замолчал. Потом всхлипнул и прошептал по-русски, забыв, что она не понимает:

— Ну пожалуйста… ну очнись ты…

Вест взял её за руки, отталкивая Щенка в сторону, и потащил вверх. Тут из ладони Астры на песок упала вещь, которую она сжимала. Это был маленький амулет, какие можно встретить в лавчонках при храмах Ордена. Железный глаз с перекатывающимся внутри блестящим камушком. Марля поднял его и повертел в руках.

— Неужто прелестная дева верит в этот Орден?

Он машинально сунул амулет в карман.

— Не важно это сейчас, — проворчал Вест, взваливая Астру на спину, — надо уходить, а не то…

Монахи вокруг поднялись и теперь в страхе наблюдали за путниками. Они отступили на приличное расстояние, разорвали круг по направлению к Колоколу.

— Возьмите воды с собой, — проговорил уже знакомый им монах со знаками на лбу, — и соль-траву. Она поможет не сойти с ума. Я и мои братья жуём её, чтобы продолжить путь.

— Плохая реклама, брат, — отозвался Марля, но траву принял и фляжку с водой. Сунул всё в свой рюкзак и сложил руки в молитве:

— Спасибо, конечно, за такой приём. Будете в наших краях, милости просим!

С этими словами он поднял одну из монашеских походных палок и, опираясь на неё, смело пошёл в сторону Колокола. За ним последовал Вест с Астрой на спине, Щенок, а замыкал процессию Капюшон, который тщательно укутался в свой балахон, что даже глаз не было видно.

Они отошли от монастыря, но путь их лежал не к Колоколу. Марля намеренно отклонялся от него. Чем ближе к Якорю, тем сильнее в головах разрастался гул, словно туда поместили пчелиный улей. Марля шёл в задумчивости. Увиденное под маской Капюшона напугало его и разожгло любопытство. Он всё прикидывал, откуда могло взяться это существо. Человеком назвать его не получалось ни с какой стороны. Астра пришла в себя и тихонько брела рядом с Вестом. Она больше молчала, но вдруг остановилась. Судорожно обшарив карманы, она принялась обыскивать рюкзак трясущимися руками. Когда и там пропажа не нашлась, Астра в отчаянии оглядела спутников. Она хотела что-то сказать, но проглотила слова, покорно надела рюкзак и зашагала рядом со Щенком, прижимая его к себе. Капюшон тащился позади всех. Марля даже несколько раз оглянулся — убедиться, что тот не сбежал.

Солнце клонилось к закату. Воздух наполнялся долгожданной прохладой. В довершение ко всему на небо набежали две смелые тучи. Они встретились, прикрывая телами солнце, и раздался гром. Марля улыбнулся, подставил долгожданному дождю лицо, но ни единой капли не упало на него. Песок продолжал полыхать жаром. Когда идти от настигнувшего их ветра стало невозможно, Марля остановился и скинул рюкзак.

— Привал!

— Ну уж нет, — крикнул Вест, закрывая лицо от песчаной бури. — Мы здесь задохнёмся! Идём во-он в те развалины.

Развалины, которые увидел Вест, проступали сквозь песок, будто кости древнего зверя. Несколько больших аккуратно вытесанных камней когда-то складывались в знакомую конструкцию, но время разобрало её по частям. Уцелевшие глыбы ещё могли укрыть от ветра. Путники вжались в их тень. Тент натянуть не удалось, и каждый закутался в собственные одежды, спасаясь от песка и пыли.

Сколько они так провели в ожидании затишья? Не сказать, но когда буря кончилась, небо озарило сияние всех цветов радуги. Такое явление Марля видел в зоне Весов, но очень отдалённо. Ему тогда объяснили, что это линза. Артефакт сжимает пространство — и свет, проходя сквозь сжатую зону, преломляется, как в стекле. Только стекло даёт радугу, а линза — сияние. Оно шире, ярче и не имеет границ. Чем ближе к Якорю — тем сильнее сжатие. А если подойти слишком близко — линза схлопнется, и тебя размажет.

Он потряс головой, в попытках избавиться от навязчивых мыслей, и посмотрел на людей рядом с собой. Астра сидела, обхватив колени, Щенок дремал, уткнувшись ей в бок, Вест жевал сухую лепёшку, а Капюшон стоял, глядя вперёд.

— Предлагаю здесь провести приятную ночь, а завтра взять курс на север! — Марля хлопнул в ладоши и принялся разбирать рюкзак.

— Ты пытаешься от смерти сбежать, — бросил Вест.

— Такой уж я, — пожал плечами Марля, — хочу жить — сил нет! А если ты собираешься знакомиться с Бродягой, то предлагаю тебе забрать у девицы фонограф и вперёд и с песней!

Вест уставился на него и нахмурился.

— Я сразу сказал, что к Якорю не пойду, — продолжал Марля, — вон возьми нашего таинственного друга.

Он вдруг вскинул руку к Капюшону.

— Может, он один дотопает до Колокола? Что-то мне подсказывает, что это для него раз плюнуть!

— О чём ты, чёрт побери?!

— А тебе не интересно, что у него под маской?

Марля быстро в два шага подошёл к Капюшону и развернул его рывком к себе:

— Ну, поведай нам, чудо, что ты такое?!

Капюшон моргал на него в недоумении.

— Он же говорить не умеет, — подал голос Щенок.

Он проснулся и, потягиваясь, наблюдал за происходящим.

— А мы его научим! — Марля обнаглел настолько, что так же стремительно и резко рванул маску, скрывающую лицо Капюшона, вниз и уставился на чистое, будто вымытое лицо манекена. Только глаза были на месте. Нос, словно просто вылеплен посередине, но без ноздрей, а губ и вовсе нет, даже прорези для рта. Вест ахнул, Щенок распахнул глаза и сжался в комок рядом с Астрой, которая даже взгляд не подняла на это представление. Марля не мог насмотреться. Он снова захотел потрогать, но его тянущуюся руку предупредительно остановил серьёзный взгляд зелёных глаз. Лицо перед ним начало бурлить, меняя облики, и вскоре он увидел себя, но без седины и с идеальной кожей. Марля уже видел это лицо. Тогда, у Колокола. Но сейчас — ближе. И страшнее.

— Nous devions être des guides. On nous a confié le plus important — la sécurité du monde entier. Est-ce que les ordres du Commandeur suprême ne sont que des mots vides pour vous? Il a donné sa vie pour que nous ayons de quoi respirer et où vivre… J’ai honte de marcher avec vous, mais je n’ai pas le choix. — раздался полный горечи голос Астры. (Мы должны были стать проводниками. Нам доверили самое главное — безопасность всего мира. Неужели приказы светлейшего командора для вас пустой звук? Он отдал свою жизнь, чтобы нам было чем дышать и где жить… Мне стыдно, что я иду с вами, но у меня нет выбора.)

— Красота моя, — отозвался Марля после общего молчания, — я ничего не понял, но очень интересно.

Он снова обратился к чужому Марле, разглядывал его и вдруг спросил:

— Ты говорить можешь? У тебя рот вроде имеется.

Двойник вдруг забурлил лицом, словно в непонимании, затем стёр с себя черты, оголяя чистый манекенный образ.

— Вот и поговорили, — решил Марля. — Эй, малёк! Да не бойся ты! Чего наша мамзель наговорила, я ничего не понял.

Щенок выглянул на него со страхом, затем немного осмелел и встал, подошёл к Марле и Капюшону.

— Я сам не понял, но она чем-то был расстроен. А он может ещё кого-то нарисовать?

Капюшон помедлил, и тут случилось странное. На его большом лице будто расплылись черты самого Щенка. Выглядело это жутко, но оторваться от разглядывания было сложно. Щенок вздрогнул, но не отвернулся. Затем Капюшон примерил лицо Веста, и в довершение он надел лицо Астры, но оно было искажено гримасой злобы. Марля поморщился:

— В жизни она милее.

Вдруг земля под ногами начала сотрясаться в судорогах, дыбиться. Капюшон потерял равновесие и упал, а за ним и Марля. Щенок взвизгнул и кинулся к Астре. Чудовищный грохот сопровождал это землетрясение. Марля лежал, боясь даже дышать, лишь бы остаться здесь.

Он вспомнил такое же движение плит давно, когда ехал в поезде между новым миром и старым. Якорь под названием Весы подобрался очень близко к железной дороге, и его присутствие начало искажать пространство. А пока все припали к окнам вагонов, земля разверзлась, и одна плита нашла на другую, сметая всё вокруг. Его придавило смятым вагоном и обломками горной породы. Пахло серой и электричеством. Марля тихо стонал, боясь, что Бродяга где-то поблизости и может услышать. Тогда он не знал, что Бродяга от Якоря может находиться за несколько километров. Марля попробовал пошевелиться, но арматура впилась в бок, и он замер, чувствуя, как по спине растекается что-то тёплое и липкое. Где-то рядом, сквозь грохот и звон в ушах, он слышал, как умирали люди — тихо, без криков, будто земля забирала их вместе с дыханием. Он лежал и считал минуты, часы, дни — не понимая, сколько прошло времени, пока его не нашли.

Сейчас воспоминания хлынули в мозг, снося лавиной паники. Разлом. Марля быстро пополз к каменным глыбам, за которыми они схоронились. Дрожащими руками, еле удерживаясь на ногах, он выглянул из-за укрытия. Да, земля перед ними разверзлась уродливой кривой трещиной. Движение стихло, а то и вовсе успокоилось. Но люди продолжали лежать на земле в страхе пошевелиться. Запах серы смешался с тошнотворным запахом затхлости и горения.

Первым отмер Капюшон. Он встал, поправляя одежды и оглядываясь. Взгляд его зелёных внимательных глаз блуждал по спутникам, пока не упёрся в Марлю. Капюшон подумал и изобразил лицо Веста, но очень удивлённое.

— Ну и как нам быть? — спросил у него Марля.

Лже-Вест пожал плечами и задумчиво сморщил лоб.

— Да я тоже думаю, — отозвался Марля, — я бы здесь остался. Один раз тряхнуло, вряд ли ещё раз будет.

Лже-Вест улыбнулся и поднял большой палец. Затем Капюшон стёр его, и вдруг на его месте образовалось лицо женщины из лагеря, стража Рены. Она хмурилась, а ненастоящий рот был распахнут в крике.

— Ну сейчас я собрался весь, — отозвался Марля. — Уйду, как только решу куда.

Двойник Рены продолжал хмуриться, но на губах у неё расплылась злая улыбка, и весь вид её напугал Щенка, который с интересом наблюдал этот диалог.

— Злая тётка, — согласился Марля, — как собака.

Он неторопливо вышел из-за каменного укрытия, обошёл его и на дрожащих ногах шаг за шагом приблизился к образовавшейся пропасти. За ним последовала и копия Рены. Марля не смог перебороть страх, который холодом вцепился ему в ноги, делая их ватными при приближении к разлому, а Капюшон заглянул вглубь. Что он там увидел, нельзя точно сказать. Когда они вернулись в лагерь, Капюшон уже «переоделся» в Марлю, который искажался то страхом, то смехом.

— А вы уже подружились, — кривясь, заметил Вест, — спелись, я бы сказал.

— Говори, — разрешил Марля, — я хоть его понимать начал. Нормальный парень.

— Да уж.

Выбор перед путниками стоял невеликий: ночевать возле разлома или, преодолев его, идти дальше. Зловоние понемногу рассеялось, оставаясь только в самом разломе, поэтому решили поспать, набраться сил и думать, как быть дальше.

Сны Марле снились беспокойные: монахи в образах военных из Ордена, стражи Ордена, пляшущие перед огромным безменом, Бродяга, привязанный к Колоколу, как собака на поводке. Он просыпался, ворочался, стонал во сне. Утро не задалось ни у кого. Астра сидела перед костром и бесцельно мешала ложкой в пустой кружке, Щенок, зевая, тёр глаза, Вест изучал какие-то записи в своём блокноте. Капюшон сидел в личине стража Рены. Она ему, видимо, полюбилась, и теперь он выражал спокойствие и умиротворение, зыркая на всех зелёными глазами. Марля подсел к Астре.

— Расскажи, красавица, как дела?

Астра рассеянно глянула на него и отвернулась. Марля подмигнул Щенку:

— Видал, какая краля?

Затем он легко толкнул её плечом:

— А я тебе верну твою потерю.

С этими словами он достал амулет из кармана и помахал им перед носом у Астры. Та хотела схватить, но амулет тут же исчез в ладони Марли.

— Поцелуй.

Он подставил ей щеку и ткнул пальцем. Астра посмотрела на Щенка, который переминался с ноги на ногу, глядя то на Марлю, то на неё. Уши у него покраснели.

— He wants… he wants you to… — он запнулся, подбирая слово. — Kiss. He wants a kiss.

Он сказал это тихо, почти шёпотом, и сразу отвёл взгляд, будто извиняясь. Астра вспыхнула и, нахмурясь, глянула на Марлю. Но тот сидел с лицом монаха на службе и не выражал ни единой эмоции. Астра поколебалась мгновение, затем робко проговорила:

— Cette chose est très importante pour moi. (Эта вещь очень важна для меня.)

— Да-да, — закивал Марля, — пур муа.

Астра нахмурилась, затем тяжело вздохнула и потянулась к нему. Марля среагировал быстро. Он отклонился от её губ и положил ладонь на её лицо, чуть отводя его в сторону.

— Ну, время вышло, пока ты думала, Золушка! Платье станет тыквой, а кулон — крысой. Или наоборот?

Капюшон изобразил на себе гневающуюся Астру. Марля хихикнул и встал, будто случайно обронив на песок заветный амулет. Астра заметила это и тут же схватила дорогую вещь, прижимая её к сердцу.

— Носи, да не стаптывай, — наказал ей Марля и отошёл к своим вещам.

Собрались в путь только через час, когда солнце уныло освещало горизонт, высунувшись из-за него полностью. Оно дотягивалось лучами по всей пустыне, шаря за каждым углом в поисках ненавистной тени. У разлома долго стояли и думали. Вест предложил найти пропасть поуже и соорудить из верёвок переправу. Правда, уже пропасть искали ещё полдня. Марля вспотел вначале от страха близости разлома, куда до смерти боялся упасть. Мозг подбрасывал ему идеи случайной гибели: оступился, запнулся, толкнули, чтобы повеселиться над нервной системой, которая отвечала дрожью, холодным потом и слабостью в нижних конечностях. Затем к полудню, когда солнце досыта наискалось неосвещённых мест и принялось жарить под собой людей с лёгкой конвекцией в виде горячего воздуха, Марля совсем выбился из сил.

— Не верю, что говорю это, но давайте тут попробуем, — предложил он, усаживаясь в горячий песок. — Там ни конца ни края не видать.

Вест тоже присел рядом и достал воду.

— Согласен, надо примерно прикинуть длину верёвки.

Как бы они с Марлей ни спорили, как бы ни решали, перекинуть верёвку было не на что. С той стороны — голая пустыня.

— Могли бы дать нам альпинистское снаряжение, — ворчал Марля.

Капюшон развлекал Щенка пантомимой с лицами Веста и Марли в жарком споре. Тот хохотал до боли в животе и криков: «Ой, хватит! Ой, не могу!»

Решили вернуться к руинам, чтобы отдохнуть в тени и подумать. Астра, молчавшая весь путь, покорно следовала за ними тенью. Она больше не трогала Щенка, позволяла ему веселиться с Капюшоном. Не улыбалась, сосредоточенно обдумывая что-то.

— Вот тут может быть, — рылся в песке возле каменных глыб Марля. — Не может быть, чтобы не было.

— Может, глыбу эту снести? — Вест указал на самую длинную выточенную колонну. Она лежала на боку, привалившись к каменному наследию в безмолвном ожидании.

— Прикинь.

Вест прошёлся вдоль неё.

— Больше половины покроет, а там перепрыгнем.

— Ага, отметаем, значит, — Марля продолжил шариться в песке.

— Отчего ж? — Вест попробовал сдвинуть колонну. — План единственный. Тут больше нет ничего.

— Ты если хочешь глянуть, что там на дне, то прыгай, конечно.

— Не будь трусом.

— Это я трус?! Меня тащат в срань против моей воли, я, блин, спасаю ваши шкуры от бешеных монахов, а сейчас я трус?

— Не ори.

Вест помахал Капюшону.

Они вдвоём пошевелили колонну и слегка сдвинули её с места. К ним уже присоединились Астра и Щенок, но больше для вида, чем для дельной помощи. Марля продолжал копаться в песке.

— Ты там долго куличи лепить собрался? — крикнул ему Вест.

— Да вот почти закончил, приглашу вас на чаепитие с принцессами, — кривляясь и ломая голос, отозвался Марля.

Он нехотя присоединился к отряду, и они быстро вытащили колонну над пропастью. Вест был прав. Она своей половиной покрыла большую часть опасного пути. Перепрыгнуть оставалось всего не больше полутора метров. Другой конец закрепили парой тяжёлых каменных блоков.

— Давайте утром, — предложил Марля. — Подумаем, взвесим, проверим.

— Нет, давайте пока нет бури, сейчас пойдём, — возразил Вест. — Солнце ещё не село.

— Давай на самом толстом проверим тогда. Иди первым.

— А чего это я толстый? — обиделся Вест.

— Ну или кого меньше всего жалко, — Марля оглядел отряд и снова остановился на Весте. — Всё равно иди первым.

— Пусть Капюшонный идёт.

— Он мне нравится, и он Щенка веселит.

— А я, значит, не нравлюсь?!

— Ну ты, может, анекдоты какие знаешь?

Пока Вест с Марлей переругивались, по колонне пошёл Капюшон. Он уверенно преодолел большую часть, затем, осторожно ступая, чтобы сильно не раскачать, добрался до конца пути и, оттолкнувшись, легко перепрыгнул на другую сторону. Там он встал, отряхнулся и помахал им рукой, надевая лицо счастливого Марли.

— Ладно, дальше я, — решил Вест.

Ноги у него дрожали, а руки постоянно потели от напряжения. Он шёл, словно по доске над морем, кишащим акулами. Не смотреть вниз не получалось. С каждым шагом дыхание становилось прерывистым, сердце уже выскочило из груди через рот и поскакало куда-то вдаль, подальше от сумасшедшего мозга. Вест подошёл к краю и замер. Капюшон на той стороне изобразил его и нахмурился в ожидании подвига.

— Давай, отец! — крикнул ему Марля с другой стороны. — Мы в тебя верим!

Астра стояла в ужасе, глядя на это действие.

Вест сделал пару шагов назад и побежал, а когда край колонны был под ногами, он оттолкнулся и взмыл над пропастью. Приземлился он менее элегантно, на пятую точку, и больше не вставал, пытаясь унять трепыхавшийся внутри организма страх. За ним решила идти Астра. Она легко, словно опытный канатоходец, прошла по колонне, не выказывая страха или неуверенности. Движения её были чёткими, но плавными. Затем под конец пути она ускорилась и легко перемахнула на ту сторону под аплодисменты Марли.

— Ну, малыш, твоя очередь.

Марля посмотрел на сжавшегося в комок Щенка. Тот не реагировал и боялся шевелиться.

— Это просто, вон даже Вест справился.

Щенок глянул на него, и глаза его наполнились слезами.

— Давай ты сначала, — попросил он.

Марля замер на мгновение, но нежный просящий взгляд мальчика привёл в действие внутри его души какие-то скрытые механизмы. Он будто не своими ногами встал и пошёл по колонне.

— Вот гляди, — кричал он, оборачиваясь к Щенку, который наблюдал за ним, открыв рот. — Левой, правой, левой, правой. Вниз — не смотреть. Легко, походка от бедра!

Марля дошёл до середины пути и остановился, примеряясь к прыжку.

— А сейчас взяли себя за всё самое ценное и побежали, — с этими словами Марля побежал. — И оттолкнулись получше, чтобы взлететь!

Марля оттолкнулся и взлетел. Он уверенно перемахнул через пропасть и приземлился рядом с Вестом.

— Поклонились!

Щенок захлопал в ладоши и пошёл к колонне.

— Да, малыш! Вот так! — кричали ему с той стороны. Астра заламывала руки от волнения. Капюшон подошёл к краю пропасти и раскинул объятия, чтобы поймать Щенка, когда тот прыгнет.

— Вниз не смотрим, — кричал Марля. — Вот так, молодец!

Щенок проделал большую часть пути, твёрдо шагая и не опуская взгляд, но вдруг запнулся ногой о выступ на колонне. Это дало ненужный разгон, и он, расправив руки, понёсся к краю колонны. На мгновение его глаза встретились с глазами Марли. В них не было страха. Только удивление. А потом он исчез.

Все замерли от ужаса увиденного. Марля запоздало кинулся к нему, но никого уже не было. Капюшон рванул вперёд — быстрее, чем мог человек. Его рука схватила Марлю за шиворот и оттащила назад. На лице Капюшона не было личины. Только пустота. И глаза — зелёные, широкие.

Тишина длилась долго. Никто не плакал. Никто не кричал. Только ветер шуршал песком, засыпая следы на краю пропасти. Астра отвернулась. Вест сидел на земле и смотрел в никуда. Марля стоял на коленях у края — там, где Капюшон его удержал. Капюшон стоял рядом. Без лица.

Марля не сказал ни слова. Он смотрел в пропасть — туда, где исчез Щенок. Потом медленно поднялся. Отряхнул колени. Повернулся к отряду. Лицо, обескровленное, словно мёртвое, обратилось к каждому человеку. Он открывал и закрывал рот, не в силах что-то сказать. Капюшон «надел» лицо Щенка в скорби и опустил голову. Вест молча снял шляпу, а Астра стремительно вытащила амулет Ордена. Она сжала его в руках, затем вдруг закричала не своим голосом, разнося будто страшную весть по округе, и с силой швырнула амулет в пропасть. Тот блеснул в лучах заходящего солнца и пропал вслед за Щенком.

Глава 4. Под колоколом

Марля сидел на песке, уставившись на Колокол. Песок был горячий, жёг через штаны. Марля не замечал. В голове было пусто, и как будто там никогда ни одна мысль не рождалась. Вест тоже сидел неподалёку. Он вздыхал и пил воду. Когда у него закончились свои запасы, он свистнул Капюшону.

— Эй, чудило, есть вода?

Марля бездумно наблюдал за ними и машинально достал свою фляжку. Тёплый и мягкий бурдюк лёг в руку, и Марля сделал большой глоток, ощущая, как сладковатая вода с привкусом какой-то специи потекла в горло. Запоздало он опомнился и принялся отплёвываться. Астра с удивлением смотрела на него, а Вест спросил:

— Что ты там пьёшь?

— Вода от монахов.

— Тьфу, они травы заваривают, будешь зелёных человечков видеть теперь.

Марля скривился.

— Ладно хоть травы просто…

— Надо идти, — продолжил Вест громко. Он поднялся с места, высморкался в песок и непринуждённо принялся надевать свой рюкзак. — Мальчишка хороший был. Я его не забуду. Да и вы тоже.

— Иди ты в… — заорал Марля, вскочив с места. — Человек умер!

— Я видел, — Вест принял нападение и нахмурился. — Все видели.

— Ну так что ж мы как нелюди! Надо что-то сделать!

— А что ты собираешься делать?

— Ну… — Марля подавился словами. — Что-то.

— Вот и я думаю, — Вест стряхнул с шляпы песок и надел её на голову. — Хоронить, как видишь, не надо. Помянуть — помянул, считай. Бери вещи, идём.

— Я не пойду к Колоколу, — тихо сказал Марля, отворачиваясь.

— Иди куда хочешь.

Вест зашагал по песку вдаль, не оборачиваясь. И чем дальше он уходил, тем пронзительнее было горе потери Щенка. Будто он забрал с собой надежду и смысл жизни. Марля тупо смотрел в спину удаляющемуся Весту, пока следом не отправился Капюшон, а за ним и Астра.

— Вы на смерть идёте! — крикнул Марля.

Вест поднял руку высоко и помахал ему.

Марля глотал подступающие слёзы и шёл. Ему казалось, что пустыня превратилась в хлипкое вонючее болото, которое засасывает его. Он с трудом переставлял ноги и смотрел в спину исчезающей в вечерней дымке Астре. Мысли теперь заняли весь его разум, теснились там, устраивались, требовали внимания. Они были как голодные крысы в трюме. Их нельзя было выгнать — только задавить. Но они возвращались.

Солнце полностью спряталось за горизонт, и путники остановились перед крутым барханом. Вест думал, стоит ли заночевать у его склона или влезть повыше и оглядеться. Марля не стал с ним обсуждать и просто прошёл мимо, а затем, помогая себе палкой, принялся карабкаться наверх. Астра последовала его примеру, а за ними Капюшон начал взбираться по зыбкому песку. Когда они поднялись, то замерли от ужаса.

Колокол. Огромный исполин высился над ними во всём своём величии, подавляя и заставляя задирать голову до ломоты в шее. Он кое-где ещё блестел металлом, но в большей части своей был покрыт рыжей ржавчиной. Формой Колокол напоминал очень приблизительно. Это была конусообразная конструкция. Самый верх ему будто срезали.

По всей поверхности — от широкого основания до тупой вершины — шли ряды одинаковых углублений, похожих на огромные заклёпки или оспины. Местами металл вспучивался, будто под ним что-то варилось или росло. А кое-где зияли ровные прямоугольные дыры — слишком правильные для трещин, слишком глубокие для вмятин. Из одной такой дыры, ближе к земле, торчал обломок — длинный, гладкий, не похожий на камень. Он блестел иначе, чем ржавчина.

По нижнему краю, там, где металл касался песка, земля выгорела — чёрная, стеклянная, оплавленная. Песок прилип к металлу, спекся в корку. А выше, примерно на высоте трёх человеческих ростов, шёл пояс из тусклых, погасших огней — круглых, вдавленных в корпус, как мёртвые глаза. Они не горели. Но казалось, что могут.

Колокол не звонил. Но гул шёл изнутри — низкий, тяжёлый, как будто земля дышала через него. От этого гула ныли зубы и чесались кости.

Марля наблюдал, как Колокол едва заметно тащится по песку, отдаляясь от них. Но движение его было медленным. Вест присвистнул рядом и закашлялся.

— Ну, дошли вроде. Что там в инструкции сказано?

— Отнести фонограф, — кинул Марля. — У мадам фонограф.

Астра будто поняла, о чём они говорят, сняла рюкзак и проверила свёрток.

— А надо прям к Колоколу подойти или достаточно отсюда включить? — спросил Вест, вытирая со лба пот рукой. — Если можно отсюда, то включаем и по домам можно.

Капюшон замотал головой и «надел» лицо стража Рены, искажённое злобой.

Марля снял рюкзак, приготавливаясь разбить здесь лагерь. Вест последовал его примеру. Всё лучше ночевать с видом на эшафот, чем на песок. Долго костёр не хотел разгораться, Вест тихо переругивался с собой, сидя перед сложенными в кучу искусственными дровами.

Астра сидела дальше от всех. Она ничего не говорила, не ела и не пила. Сжавшись в нервный комок, она смотрела вдаль и размышляла. В момент, когда Щенок взмахнул руками, и до самого конца она будто сама проделала тот же путь и теперь находилась в затяжном падении, никак не достигая дна. Будто вместо амулета, выброшенного в пропасть, должна была последовать она.

Капюшон стоял невдалеке от лагеря. Голова без лица его была обращена к Колоколу. Он мелко дрожал всем телом, будто изнутри и в нетерпении.

Марля пил из бурдюка сладкую воду и мечтал, чтобы вместо неё было что-то покрепче, чтобы унять наконец сотню тысяч мыслей, которые проскребли внутри черепа дыры.

— Будем без огня спать, — решил Вест.

Он достал блокнот и принялся читать свои записи.

— Приблизиться к Бродяге на расстоянии меньше двух метров. Завести фонограф. Когда сообщение будет передано, оставить фонограф в зоне доступности Бродяги и покинуть зону Колокола. Вернуться своими силами в лагерь Ордена.

— Очень вовремя ты решил инструктаж провести, — проворчал Марля.

— Инструктаж ты слушал в лагере Ордена. Ах, забыл, ты не слушал, ты веселился! Все смех да песни нашему кузнечику! — зло ответил Вест, отшвыривая к ногам блокнот.

— Я не виноват, что вы все такие покладистые! Я выжить пытаюсь!

— Это я покладистый? — заорал Вест, бросаясь к нему. — Это из-за тебя, урода, мы к монахам попёрлись! Мы бы уже на этой стороне разлома были и прыгать не пришлось, если бы крюк… — он повалил Марлю в песок, — не делали и время не теряли!

Марля вцепился ему в ворот, и они покатились по песку, как два разъярённых зверя. Песок летел в глаза, в рот, в лёгкие. Никто не побеждал. Оба проигрывали. Астра равнодушно посмотрела на них и только плотнее прижала к себе колени. Капюшон обратил внимание на происходящее, спокойно вернулся к лагерю и разнял Марлю и Веста.

Всю ночь Марля и Вест провели в молчании. Сон не шёл ни одному из путников. Марля будто с каждой минутой погружался в небытие. Он смотрел в звёздное небо и почти достиг его — настолько, что можно протянуть руку, и вот ты уже среди мерцающих звёзд. Он с удивлением наблюдал за собой будто со стороны.

— Должен ждать… — разносилось еле слышно над пустыней. — Должен ждать.

Марля огляделся. Слова выбивались сквозь гул Колокола, будто из его нутра. Марля поднялся.

— Должен… Колокол. Зона. Ждать.

Марля пошёл прямо, спускаясь с бархана, утопая ногами в мягком тёплом песке. Он словно в воду заходил, которая принимала его, омывала его тело. Он улыбнулся.

— Колокол… Ждать.

Марля согласно кивнул. Колокол ждал. Его.

— Марля! — Вест поймал его в полукилометре от лагеря, когда случайно обнаружил пропажу. — Ты спишь! Да проснись ты! Марля!

Марля не видел и не слышал ничего. Звук шёл из Колокола, и тот ждал. Он манил к себе вибрацией, монотонным гулом. Тут пространство будто развернулось, переливаясь всеми цветами радуги. Марля от восторга даже рот открыл. Откуда-то повалил снег. Настоящий. Он засыпал пустыню, и вскоре вокруг были белоснежные сугробы, а сам Марля утопал в мягком рыхлом снегу. Но холодно не было. Колокол грел.

— Марля, чёрт бы тебя побрал! Капюшон! — Вест упёрся Марле в грудь, удерживая его на месте. — Капюшон! Помоги!

Они вдвоём принесли Марлю в лагерь. Астра принялась вытирать пот и песок у него со лба. Под её пальцами кожа подалась — мягко, как размокшая бумага. Она отняла руку. На ладони остался тёмный след. Астра наклонилась ближе и увидела: брови Марли сползали. Медленно. Как тающий воск. Седая щетина на подбородке отделялась от кожи и падала на песок. А под ней — гладкая, чистая, как у манекена, кожа. Без пор. Без морщин. Астра отшатнулась, зажимая рот рукой. Вест, наблюдавший за этим, молча потрогал свои усы. Они остались на месте.

Утро, как только солнце показало первый луч из-за горизонта, Марля открыл глаза. Он потянулся сладко. Поднялся с места, где лежал. Очень удивился, что на песке посреди лагеря, хотя ложился у своих вещей. Достал бурдюк, напился вдоволь. Вода больше не ощущалась на вкус. Было немного странно, но без повода для паники. Марля достал салфетки, смочил одну из них и начал протирать лицо. Вместо привычной жёсткой щетины была гладкая прохладная кожа, которая не ощущала прикосновения. Марля замер. Он медленно, будто во сне, потянулся к походному зеркальцу. Отражение встретило его чистым, будто только что созданным лицом. Глаза чернели посреди светлой кожи, которую словно скипидаром отмыли. Ни бровей, ни ресниц. Марля на пробу стянул бандану, а с ней и кучерявые тёмные волосы, как парик.

Крик ужаса разлетелся по пустыне. Ему вторил Колокол в немом сочувствии.

— Матерь божья, — пробормотал Вест, поднимаясь. — Вот это тебя жизнь помотала.

— Я лысый!

— Вижу, — Вест будто между делом проверил свои усы, брови и волосы на голове. — А тебе идёт.

— Что со мной произошло?

— Ты же вчера хлестал монашескую воду, — Вест кивнул в сторону бурдюка. — Вот получите, распишитесь.

— Я лысый…

— Слушай, ну я не знаю, как тебя утешить ещё.

Марля опустился на колени. Слёзы накатывали, но тут же прекращались на подступах к глазам. Горло сжимало спазмом, а в носу щипало. Астра робко тронула его руку.

— Je suis vraiment désolée. C’est sûrement une malédiction des moines, ou ta réaction au Kolokol. On restera près de toi. (Мне очень жаль. Это наверняка проклятие монахов или твоя реакция на Колокол. Мы будем рядом с тобой.)

— Колокол, — согласился Вест.

Марля опустил голову. Он уже свыкся с сединой, а тут полное облысение выбило его из колеи. Тут он спохватился и принялся расстёгивать штаны, чем немало смутил Астру.

— Серьёзно?! — раздался новый крик над пустыней.

Астра отвернулась, пряча лицо в колени. Вест смотрел в сторону, будто там, за барханом, было что-то важное. Капюшон не обернулся. Он стоял, обращённый к Колоколу, и мелко дрожал.

Марля застегнул штаны. Медленно. Руки слушались плохо. Он взял бурдюк, подержал в руке, потом открутил крышку и вылил воду на песок. Она впиталась сразу, не оставив следа.

— Больше не буду, — сказал он тихо.

Никто не ответил.

Рассвет уже вовсю занимался с одной стороны небосвода. Колокол был на месте. Его лёгкое, почти незаметное движение зыбью беспокоило песок вокруг. Колокол гудел, и гул этот для страха людей стал им менее заметным. Он не приносил более тревоги, а словно сам складывал пространство, из которого рождалось время. Небосклон заполнялся облаками, но они отсюда были такими далёкими и неправильными, отчего казались больше похожими на кляксы. Понемногу и солнце скрылось за ними.

Марля слабым чужим голосом сказал:

— Я ведь работу искал просто.

— И я, — согласился с ним Вест. — Вот чем не работа?

Марля без особого желания глянул на него.

— У тебя семья была?

— Как у всех, — пожал плечами Вест. — Не хуже.

Марля хотел ещё что-то спросить, но в горле пересохло, и он задохнулся в приступе кашля. Вест с тревогой посмотрел на него, но ничего не сказал. Когда приступ прошёл, Марля стёр с губ кровь, прополоскал рот водой из фляжки Астры, которая со страхом вглядывалась в него, и твёрдо сказал:

— Ну идём тогда.

— Ты ж бежать хотел, — напомнил ему Вест.

— Да вот перехотел, как видишь. Вернусь в орден, настучу там по чайнику этим стражам, что людей сюда гонят.

Вест промолчал и слабо улыбнулся этим словам. Герой.

Глава 5. Последний шаг

Они шли в тени Колокола медленно, ступая по горячему выжженному песку. Он состоял сплошь из стекла и соли. Кое-где росла трава, листьями которой питались монахи. Вест поначалу бодрился, шутил, а затем замолк. Он начал петь тоскливо, словно поминальную песню.

Где ж ты, родимая, сгинула.

Где распрекрасная бросила.

Где ты, мой свет, место выбрала,

Чтобы остаться там навсегда.

Я же приду ночью тёмною,

Не убоюсь зла я хитрого,

Не устрашусь якорей и бродяг,

Не развеюсь по свету я зря.

Ты же возьми меня за руку,

Пойдём с тобою вместе тропой,

Пройдём мы весь белый свет

И всё ж воротимся домой.

Его протяжное пение немало утомило всех. Даже Капюшон немного оторвался вперёд, чтобы не слушать душещипательную песню. Марля много раз громко вздохнул, а когда это не помогло, он попросил Веста замолчать. Тот обиделся, но просьбу исполнил. Так они прошли ещё час в полной тишине. Только ветер шелестел песком под ногами. Астра с каждым шагом будто отдалялась ото всех, забираясь в собственную голову. Она начала тихо бормотать себе под нос. Вест сначала пытался прислушиваться, но затем оставил это занятие. Колокол влияет на каждого, вспомнил он слова светлейшего лица в лагере Ордена.

Марля остановился перед зыбкой, будто паутиной натянутой невидимыми нитями, прозрачной стеной. Она колыхалась словно от ветра и спокойно переливалась в свете солнца. Он хотел потрогать её, но Капюшон легко тронул его за плечо — не стоит.

— Надо вдоль этой плёнки идти, — решил Марля, оборачиваясь к отряду.

Вест снял шляпу и вытирал пот со лба. Ему было тяжело, он этого уже не скрывал. Колокол будто высасывал из него все силы, жизнь. Он сильно постарел за последний километр, который они прошли к этой паутине-стене. Астра совсем ушла в себя. Головы она не поднимала, а останавливалась в пути лишь, уткнувшись кому-то в спину лбом. Марля нахмурился. Он словно со стороны теперь стал наблюдателем их путешествия. Своим телом почти не управлял: во всём полагался на Капюшона. Тот менял личины, пытался их воодушевить. Только единожды Марля жёстко обратился к нему, когда на безличье возникло грустное лицо Щенка.

— Никогда… — зло сказал Марля, не глядя в тоскливые глаза, неестественно растянутые на манекене. — Никогда не показывай его.

Капюшон подумал и как будто согласился.

Марля нашёл на песке еле заметный след плёнки, который очерчивал границу зоны Колокола, и пошёл вдоль на расстоянии вытянутой руки. С каждым шагом усталость накатывала на людей позади него. Бормотание Астры перешло с французского на какой-то совершенно непонятный выдуманный язык. Она часто трясла головой в стороны, словно пыталась от чего-то избавиться. Вест кряхтел и стонал с каждым шагом. Он опирался на палку, которую забрал у Марли. Удивительно, думал Марля со стороны, как быстро они расклеились. Он шёл и с каждым шагом понимал немного больше Колокол и Бродягу. Наконец Вест остановился.

— Давай отдохнём малость, а то я не дойду уже.

Марля равнодушно посмотрел на него. Крупные борозды морщин темнели от пыли на одутловатом лице. Толстая блестящая от пота шея будто неестественно раздалась в стороны. Его военная форма трещала по швам. Весь вид Веста вызывал ужас и щемящую сердце жалость. Астра ткнулась ему в спину и замерла.

— Знаете, — сказал Марля, — можете присесть здесь, я дальше с другом пройду, просмотрю и вернусь. Попробую Бродягу заметить.

— Давай, конечно, — обрадовался Вест. — А мы тут пока, может, обед сообразим, а то что-то жрать охота.

Марля наблюдал, как Вест усадил Астру на песок, достал из её сумки фонограф и протянул ему.

— Может, пригодится.

Марля принял свёрток и пошёл. Он вдруг осознал, что может в последний раз видеть этих людей. В голове промелькнули обрывки разговоров, смеха и общего быта. Как странно, думал Марля вдалеке от себя, будто у меня жизни без них не было вовсе. Какое-то воспоминание особенно сильно вцепилось в мозг.

Это был первый день их пути. Щенок без умолку болтал в дороге, он допрашивал всех, кроме Капюшона. Тогда он его пугал ещё. Весёлый, беззаботный смех и шутки. Марля обдумывал побег, Астра строго и с интересом посматривала на него. Вест пытался не грустить от того, что его всё же отправили в этот путь. Капюшон молчал и кутал лицо. Марля в мечтах прикоснулся к каждому, попробовал попрощаться, но не смог. Ужасное и непримиримое явление помешало ему. Надежда.

Он обернулся. Вест уже сидел на песке, расшнуровывая ботинок. Астра смотрела в никуда. Никто не махал ему. Значит, ещё не прощаемся, решил Марля и с усилием толкнул тело вдоль зыбкой трепещущей границы с реальностью, переливающейся на свету, будто масляными пятнами.

Сколько они с Капюшоном шли вдоль плёнки? Время давно остановилось для каждого. Марля привыкал к дрожи в теле с каждым шагом. Это Колокол дрожит, и он передаёт дрожь каждому рядом с ним. Когда солнце начало свой путь по небосклону к закату, Марля понял: он топчется на месте. Несмотря на то, что Веста и Астры не было видно, он не сдвинулся вдоль Колокола ни на метр. Это немного озадачило, но Капюшон шёл рядом, а значит, Марля тоже продолжит путь. Когда солнце село, погружая пустыню в холодные сумерки, показались звёзды. И всё стало яснее. Масляные пятна на плёнке расходились и сходились в болезненном мерцании.

— Бродяга, — позвал Марля впервые.

Свой голос он не узнал, словно со стороны услышал его.

Плёнка сильнее замигала, расходясь радугой по большей площади. Капюшон стоял рядом, не мешая. Марля решился. Он взял фонограф в руки и нашёл знакомую ручку.

Ручка поддалась с сухим скрежетом, и металлическая лента поползла внутри, задрожала. Из щели полился знакомый голос — хриплый, с шипением, будто говорил сквозь песок и ржавчину.

— Колокол ждать. Зона. Колокол. Ждать. Ждать.

Пятна на плёнке разошлись и замерли. Потом их будто что-то толкнуло изнутри — они задрожали, заметались, забились в нервном переливании, будто плёнка задыхалась. Марля обернулся к Капюшону. Тот стоял неподвижно, глядя на радужное пятно. А потом протянул руку — медленно, словно приглашая с собой. Всё случилось слишком быстро. Он «надел» лицо Марли — то самое, без седины, с гладкой кожей, — улыбнулся блаженно, легко, будто наконец-то нашёл то, что искал. Кивнул. И шагнул в пятно.

Плёнка вспыхнула. Радуга сорвалась с места, задрожала, заметалась, и Капюшон начал распадаться. Не падать, не исчезать — именно распадаться: тело его пошло рябью, будто отражение в потревоженной воде, растеклось, разлетелось на тысячи мелких блёсток. Они вспыхнули на мгновение — и погасли. Только лицо Марли, чужое и блаженное, ещё секунду висело в воздухе, растянутое в улыбке. А потом и оно размылось. Осталась только дрожащая плёнка и тишина.

Марля молчал в неком благоговейном ужасе и принятии происходящего через силу. Затем собрал себя, взял фонограф и с силой швырнул его следом. Пятно забрало и его — так же быстро, так же жадно, как всё остальное. Марля развернулся и побежал. Всё происходящее казалось ему фантастическим сном, но проснуться он был больше не в силах. В голове вызревали, выстраивались стройные ряды мыслей. Он получил нужное просветление, которое искал всю жизнь. Счастье теперь виделось как что-то само собой разумеющееся — в каждом вздохе, в каждом шаге, в каждом прикосновении. Он будто в этот момент родился заново. Прочесть послание Капюшона не составило труда: идём со мной. Ну уж нет, думал Марля, возвращая себя в тело, я ещё поживу.

Веста он нашёл на песке одного. Тело старика расплылось, как размокшая глина, — огромное, тяжёлое, чужое. Оно лежало там, где Марля оставил его с Астрой. Вест ещё дышал. Дыхание выходило из него с трудом, будто через толщу воды.

— Где она? — запыхаясь, закричал Марля, налетая на него.

Он схватил неподъёмное тело за грудки и принялся тянуть вверх. Пальцы вязли в мягкой, оплывшей плоти, будто в тесте.

— Не… ори, — прошептал Вест. — Ушла она.

— Куда?

— Я её развернул от Колокола, и она туда идёт, — безобразно толстой, огромной рукой Вест махнул к барханам, в которых Колокол утопал, как в колыбели.

Марля продолжил попытки поднять его, но тщетно. Воля к жизни покинула тело Веста. Он равнодушно смотрел на его попытки и молчал. Затем устало вздохнул и умер.

Марля тяжело опустился перед ним на колени. Ему было грустно смотреть на это безобразное, уродливое тело перед собой. Он закрыл распахнутые глаза Веста, похлопал его по мокрой от пота груди.

— Прощай, мой друг.

Ночью звёзды будто ошалелые светились на небе, обращая внимание Марли к себе, но он взбирался по песчаным барханам, не глядя на них, а вглядываясь в даль перед собой. Искал одинокую маленькую фигурку, бредущую в безумии впереди. Астру он нагнал вскоре. Она не сбилась ни на метр, шла ровно к колонне. Туда, где погиб Щенок. Он пошёл рядом, взяв её за руку. Астра не обернулась, не взглянула на него. Её речь становилась более-менее связной по мере отдаления от Колокола. У разлома они остановились. Колонна лежала спасительным мостом, на который надо было только прыгнуть. Астра наконец подняла на него глаза — мутные, будто присыпанные песком.

— Ты передал фонограф? — спросила Астра. Чисто. Без акцента.

— Да, — Марля крепко держал её за руку и обдумывал, как бы им вместе перелететь над пропастью.

— А Вест?

— Он остался там.

Астра вздохнула. Её узкие плечи дрогнули, и она спрятала лицо на груди Марли, прижимаясь к нему, как к последнему тёплому камню в холодной пустыне. Он гладил её по голове, по спине, но слов утешения не находил. Когда слёзы высохли, они решились прыгать. Астра умоляюще заглянула ему в глаза:

— Сначала ты, я не переживу, если и ты упадёшь.

— Ну уж нет, — Марля ласково улыбнулся, заправляя ей за ушко выбившуюся прядь волос. — Ты первая, я тебе рюкзак кину.

Астра немного подумала и кивнула. Она легко перемахнула на колонну и, сохраняя равновесие, прошла на ту сторону разлома. За ней последовал Марля. Его тело будто само по себе потеряло вес, и каждое движение теперь было лёгким, почти невесомым, не тратило силы. На той стороне они нашли свой лагерь за каменными глыбами, немного посидели там, затем, взявшись за руки, двинулись в путь. Еды у них оставалось немного, но Марлю это не тревожило. Он словно мог бы дойти с ней так на край света без еды, воды и кислорода.

Монастырь они обнаружили не сразу. Астра долго стояла на самом высоком бархане, вглядываясь в даль из-под ладони, прижатой над бровями козырьком. Потом радостно крикнула:

— Вот они!

Марля глянул в указанном направлении и нахмурился.

— Идём к ним?

— Ну уж нет, — засмеялась Астра. — Я туда не хочу больше.

Привал организовали под палящим солнцем. Астра сильно натёрла ноги. Они соорудили что-то напоминающее тент из подручных материалов и сели, прижавшись друг к другу. Марля молчал, слушая, как рядом дышит Астра, и чувствовал счастье. Он его смаковал, ощущая каждой клеточкой тела, будто пил воду после долгой жажды.

Марля не заметил, как ушёл в себя. Астра уже шарила по его карманам, когда он наконец открыл глаза. Она вздрогнула и отшатнулась.

— Что потеряла?

— Кольт.

— А, вот он, — Марля вытащил револьвер из-за пазухи. — Зачем он тебе?

— Марля, — Астра строго посмотрела на него. — Надо избавиться от оружия. Если мы его принесём в лагерь Ордена, нас расстреляют.

— Я не собираюсь в лагерь Ордена, — Марля перебросил кольт в другую руку. — Я хочу, чтобы мы ушли. Выйдем к Гавани, и оттуда можно добраться до железной дороги.

— Её уже нет, наверное. Сильное «движение» было.

— Ну пешком дойдём до подходящего места, не пропадём.

Астра помотала головой.

— Если мы хотим начать всё сначала, то давай начнём без оружия.

Марля пожал плечами. Ему до смерти не хотелось расставаться с кольтом, но он послушно поднялся и, размахнувшись, выкинул револьвер подальше. Тот блеснул в лучах заката и упал где-то за барханом, будто похороненный в песке. Тут Марля вдруг задумался, оглядываясь. Ему не приходила до этого момента мысль, что они больше не видят Колокол. Тот будто исчез. В пустыне было пусто — только песок, соль и небо, которое начинало наливаться фиолетовым.

— Идём? — спросила Астра, нежно глядя на него большими зелёными глазами.

— Идём.

Они шли в закатном солнце, наслаждаясь наступающей прохладой. Марля шутил, рассказывал о своих приключениях, а Астра звонко и заливисто хохотала. Она крепко держала его большую руку своей маленькой прохладной ладошкой. В этом жесте было больше тепла, чем Марля получал за всю свою недолгую жизнь. Он парил над песком, не ощущая его дневного жара, будто тело его стало легче воздуха. Вскоре на горизонте начали мелькать маленькие фигурки автобусов, а затем они разглядели там людей.

— Орден, — прошептала Астра.

— Маячок, — хлопнул себя по лбу Марля. — Пошли в сторону.

Но как бы они ни старались свернуть, автобусы их окружали, перерезая путь. Когда наконец Марля выбился из сил и остановился, к ним подъехал чёрный блестящий джип. Он замер, поднимая пыль, и оттуда вышла Рена. Её лицо было спокойным, как у человека, который знает, что делает.

— Наконец-то, — нахмурилась она. — Вы самая удачная наша группа. Грузите мужчину в первый автобус.

— Астра, — крикнул Марля, когда к нему двинулись двое здоровых молодчиков в военной форме.

— Женщину ко мне, — Рена вытащила чёрный блестящий кольт из кобуры, откуда в начале его стащил Марля. — Она больше не понадобится.

С этими словами Рена приставила дуло ко лбу пребывающей в ужасе и непонимании Астры и выстрелила.

Грохот. Марля стоял перед плёнкой, которая шла под его рукой разноцветными пятнами. Он отмер и оглянулся. Пустыня. Песок белел солью и блестел стекляшками, которые потом люди соберут и будут обменивать на товары и услуги. Соль-траву, которая прорастёт из тел, схороненных в этом песке, соберут уже монахи, высушат и заварят. Они будут пить мудрость каждого умершего в этом месте и постигать просветление. Марля пожал плечами. Жизнь. Он глубоко вздохнул и шагнул следом за Капюшоном, растворяясь в бесконечности.

Где-то далеко, в другой Сухой Гавани, другой мародёр Марля шёл вдоль ряда свалившихся на бок ржавых посудин, пинал камень и искал, где бы поживиться.