Вирус для ортодоксов

Глава 1

Красный огонек на запястье пульсировал лихорадочно, словно отсчитывал последние секунды жизни. Два долгих, один короткий. Два долгих, один короткий… В кромешной тьме подвала этот назойливый маячок резал глаза, подобно осколку стекла.

Филин очнулся, словно от удара обухом по голове. Он, бродяга, скиталец по трущобам, валялся на спине в пропитанной зловонием яме. Голова раскалывалась на части, а в ухе, в унисон пульсации огонька, противно пищал сигнал разряжающихся синтетических имплантов. Что за гремучую смесь подсунули ему городские эскулапы на этот раз?

Трущобный пес был далек от ропота. Его сделки с жителями сверкающего города стоили того, чтобы вытерпеть последствия. Ради шанса на выживание можно было и потерпеть.

Филин с трудом поднялся на своей лежанке, скривившись от боли. Проглотил пару энергетических капсул для имплантов – без них он превращался в безвольную куклу, обреченную на скорую гибель. И следом – еще одну овальную пилюлю с новой порцией химической отравы.

Некоторое время сидел, прислонившись затылком к холодному бетону. Режущая боль в висках медленно отступала. Когда от нее не осталось и следа, Филин включил фонарь. Желтоватый луч пронзил затхлый воздух, выхватывая из мрака убогую каморку, ставшую его убежищем на последние две недели. Место удобное, укромное. Главное – дверь крепкая. Это важно. На задворках их района рыщут скрюченные.

Только с высоты птичьего полета эти руины кажутся безжизненными и безопасными. Без дробовика или автомата здесь долго не протянуть. Или скрюченные растерзают, или другие бродяги пристрелят ради куска гнилого хлеба, а труп обчистят до нитки. Впрочем, и оружие не гарантирует долгой жизни. У других оно тоже найдется.

Для трущоб дробовик – самое то. Пятизарядный, или на семь патронов. Как у Филина. Живность в развалинах юркая, хитрая, а скрюченные – самые проворные. Картечью по ним попасть проще простого.

Кто такие скрюченные? Бич трущоб. Мелкие твари, не больше метра ростом. Рождаются от женщин, проклятых самой судьбой. Несчастная мать вынашивает своего убийцу три месяца. Потом выродок разрывает утробу, пожирает все, что успеет, и исчезает в лабиринтах руин. До Карантинных войн никто и не слышал о них.

Разбираться, почему у нормальных родителей рождается скрюченный, в трущобах некому. Здесь выживают сильнейшие.

В городе все иначе. Там давно уже людей выращивают на фермах, как бездушные механизмы на заводе. Для каждой цели – своя модель. Они даже цветом различаются. Очень удобно, когда цвет кожи соответствует предназначению.

Рабочие – желтые, как лимоны. Их так и зовут – лимончики. Апельсинчики – стражи порядка. Снежки – медики, белые, словно первый снег. Зеленые – военные, просто – жабы… И так далее. Разные сорта, но женщин среди них нет. Рациональный подход. Технические задания на живую силу.

Трудяги. Невысокие, выносливые, с умеренным аппетитом, хорошо обучаемые, способные к монотонному труду и выполнению несложных операций.

Стражи. Огромная физическая сила, выносливость. Отличная координация, реакция. Исполнительность. Умеренная агрессивность.

Военные. Сильные, выносливые. Интеллект среднего уровня и выше. Отличная координация, реакция. Склонность к дисциплине. Умеренная или высокая степень агрессивности.

Медики. Интеллект выше среднего. Высокая обучаемость. Выносливость. Хорошая координация и развитая мелкая моторика. Отсутствие агрессивности. Стрессоустойчивость.

И так далее. Женский организм не вписывался в холодную матрицу выносливости, силы и логического мышления, что требовалась новому обществу. Как и инстинкт размножения. Его вырвали с корнем, как сорняк. В городе это считалось примитивным, пережитком прошлого. От всех рудиментов избавились безжалостно.

Искусственная матка, искусственные люди. Все под контролем. Поэтому и проблем нет.

Сам Филин родился лет через десять после бойни, прозванной Карантинными войнами. От мужчины и женщины. Хотя это было редкостью. Болезни сделали многих бесплодными. Что тогда творилось… Времена были хуже, чем сейчас. Теперь хоть город есть. Всякого добра там навалом. И одежда, и еда. Хотя трущобникам туда путь заказан.

Бродяга Филин – другое дело. Он нужен медикам. А значит, пропуск за забор у него имеется. Лежит в кармане, душу греет.

Старые часы на руке показывали, что время поджимает. К снежкам надо к полудню успеть. Собрался быстро. Небольшой рюкзак с патронами за спину, пистолет всегда на месте, дробовик – в руки. За дверью могут быть не только скрюченные. Стая крыс, к примеру. А это верная смерть. Эти серые твари наваливаются скопом, отбиться невозможно.

Но кроме тусклого света восходящего солнца и привычных глазу руин там никого не оказалось. Обошлось.

Ровные шеренги стражей в черной форме выстроились на улицах, прилегающих к периметру района. С раннего утра они вселяли тревогу в сердца местных обитателей. Идущие по своим делам жители, в основном рабочие, озирались и старались поскорее скрыться из виду. Меньше контактов с апельсинчиками – вот золотое правило по обе стороны огромной, уныло-серой стены.

Черно-оранжевые транспортеры стражей перегораживали улицы. Зачем их столько собралось здесь – ехать за забор или стимулировать рабочих – никто не знал. Огромные колеса этих машин одинаково легко справлялись с завалами на улицах бетонных джунглей по обе стороны периметра. И не раз демонстрировали это в развалинах и здесь, на окраинах мегаполиса. Воля к сопротивлению у работяг понижена генетически. Но у любого терпения есть предел. И давили их жестоко, чтобы не повадно было.

Так что местным было чего опасаться. Мало ли что там, наверху, решили. Новости из уст в уста разлетаются мгновенно. Очень скоро жители рабочих районов успокоились. Цель стражей – за стеной. Облава. Источником сплетни стал обрывок разговора двух офицеров, подслушанный любопытным работягой.

– Что у нас на повестке? – спросил один апельсинчик.

– Да так… облавы по трущобам, – ответил ему другой, более осведомленный.

– Раньше столько не собирали.

– Скорее всего, решили раз и навсегда поставить точку с этим сбродом.

И всеобщее облегчение разлилось по умам. Даже какая-то любовь к стражам проснулась. Хорошо, что не нас сегодня будут бить. А тех дикарей, что за стенкой живут. И правда, давно пора там порядок навести.

Высоченные шпили городских зданий пронзают небо даже сквозь семиметровый забор, местами вздымающийся еще выше. На самом его верху, словно зловещая паутина, нависают гроздья колючей проволоки. Эта мера – вынужденная защита, не только от криминального отребья, кишащего в трущобах, но и от притаившейся в руинах заразы, пережившей Карантинные войны.

Что это были за войны? Все просто. Жили люди, и стало им тесно на шаре земном. «Ай-ай-ай… Вон те плохие, а мы хорошие!» – гремело с высоких трибун. Геополитические противники, в стремлении к эффективности, решили использовать не только огонь, свинец и прочие технические достижения, но и невидимых убийц. Бактериологическое оружие достигло новых высот. Помните проказу? Черную оспу? Загляните в медицинские справочники – там найдете самые опасные болезни, призванные в строй. Бактерии и вирусы… В них есть своя зловещая красота, лаконичность, заложенная природой холодная жестокость и функциональность.

Вы наверняка отшатнетесь от вида газовой гангрены, от раздутой плоти, сладкого запаха гниения. Но люди, что сидели за пробирками, были психологически устойчивы, рациональны и не брезгливы. Природный задел они доводили до абсолюта, выпуская новых и новых предвестников Апокалипсиса. Так, недолго думая, предки, жизнью, видимо, не пуганные, сорвали одну за другой четыре печати. И явился им всадник на коне бледном, и имя ему было Смерть. Власть ему дана над всем живым. И пользовался он этой властью, не щадя никого.

Доигрались. Опомнились. Но сорванные печати не вернуть. Теперь те, кто породил всю эту дрянь, сгнили в сырой земле. А потомкам расхлебывать. Мир изменился до неузнаваемости. Поколение, пережившее этот кошмар, словно умом тронулось. Да и как не тронуться, когда в городе, словно в далеком средневековье, чумные трупы гниют прямо на улице?

С огромным трудом, после того как удалось обуздать эпидемии, люди стали возвращаться к подобию нормальной жизни. Строить новые города не было ресурсов. Осваивали то, что осталось. Избавиться от земли, пропитанной болезнетворными микробами, получилось не везде. Поэтому есть город. И есть трущобы. Городские думали, что в развалинах вымрут все. А на памяти Филина уже три поколения сменилось. Живут, рожают.

Он сам стар очень. Но как-то протянул до счастливого момента, когда наткнулся на группу медиков, в его районе и без охраны. Хотел ограбить, но пришлось спасать. И самому спасаться. Они перебрали весь его дряхлый ливер. Пошло дело. Сейчас Филин выглядит лет на тридцать. Но таблетки надо принимать регулярно. Кроме того, вживили импланты. Никакой тебе металлической начинки. Только биоорганические композиты и синтетические мышцы. Чудеса. Стал сильнее, быстрее. Жизнь стала налаживаться.

Задумавшись, Филин шел по тем руинам, что остались от прежнего города. Местные научены эпидемиями. Покойники свежие, а они не редкость, долго не залеживаются. Новые вспышки чумы, холеры, тифа никому не нужны. Идти прямо не получается, петлять приходится постоянно. Срезать путь придется через рынок. Тут торгуют всем. Патронами, едой, лекарствами, телом.

Расталкивая народец локтями, стволом дробовика, кое-где разгоняя словом, Филин прошел весь этот голодный гвалт и оказался на окраине, где на перекрестке, между двумя полуразвалившимися многоэтажками, стояли проститутки. В основном молодые. В трущобах их карьера начинается рано. И заканчивается рано. Чаще всего летально. От болезни или от рук клиента, какая разница? Считай, смертницы. Путаны старше тридцати – редкость. Эти стоят, мужиков и женщин за руки хватают, и не только за руки.

Филин смотрел на этих жриц ночи всегда с презрением. А на тех, кто к ним ходил – с недоумением. Зачем платить, когда можно бесплатно найти? К бабам подход нужен, вот. Тут он всегда ферзем был. Уговорить мог любую.

Одна из проституток подхватила на руки девочку лет восьми-девяти, принялась совать прямо в лицо Филину.

- Возьми ее, не пожалеешь, она свеженькая, сегодня первый день только вышла…

Отмахнулся он, как от насекомого. Но тощая шлюха не унималась. Видимо ночь была не урожайной.

- Чё брезгуешь, попробуй!

Девочка в её руках испугалась и заплакала.

Филину убить захотелось обеих. Злоба закипела в нем не шуточная.

Ткнул стволом взведенного дробовика прямо в живот взрослой проститутке.

- Отвали, сказал!

Но их сутенер повис на стволе помпы. Визжал что-то про ущерб и про то, что будет ему платить. Играючи бродяга отшвырнул визжащий человекообразный комок, прямо в гущу продажных девок.

До судьбы этих кусков, пока еще живого мяса, ему дела нет.

Сейчас они живые, крикливые, а завтра спокойные и холодные лежат на тротуаре. Пережил не одну сотню таких. И еще переживет. Судьба любит Филина, это точно.

А вот кого она не любила. Так это Рыбку. Им было лет по девять-десять. Она жила по соседству. Бродяга тогда единственный раз в жизни влюбился. Не знал он, что это любовь, мальчишкой был. Разобрался когда подрос. Хорошо с ней было, интересно. Рыбка очень смелая была. Они ловили вместе пауков и крыс.

Филин ей ножик подарил. На шею такой вешался, маленький. Красивый. И она красивая.

А потом Рыбка пропала. Было печально. Мальчик Филин искал ее. Но ни кто ничего не говорил. Только отмахивались. Через пять или шесть лет нашел он Рыбку. Наткнулся на несколько мертвых тел. Они валялись среди развалин.

Тела стаскивают к окраинам. Там скрюченные живут. Покойников скармливают этим тварям, чтобы держать их по дальше от живых. Мародеры не всегда обирают упокоенных. Иногда не успевают просто. Поэтому Филин и рискнул подойти. Ничего ценного не нашел.

Ценного для грабителей. Кому нужен маленький, висящий на шее ножик? По этой безделушке, вид которой врезался ему в память, Филин узнал Рыбку. А потом узнал всё что с ней случилось. Кровавой тропинкой отметил он свои поиски.

Родители отдали ее в бордель. Филин скормил их скрюченным живьем. Одурманенные пойлом с ближайшего рынка они даже не поняли толком что произошло. Потом сутенер. Его судьба тоже не завидна. Его попробовали крысы. А клиента, который девушку убил, он оставил связанным в глубоком колодце. Люди там не ходят. Чьим обедом стал этот боров, выяснять не стал.

Гуманизм? Филин даже слова такого не знает.

До периметра без приключений добраться не удалось. Есть правило, не ходи в районы, где живут скрюченные. Не ходи и проживешь по дольше. Но мимо скрюченных по пути к большому забору не пройти. Они конечно звери, хоть и выглядят почти людьми.

Проверил нож. Огромный острый тесак. Пистолет в кобуре проверил дважды. Патроны к дробовику рассовал по объемным карманам.

За всю жизнь он научился многому.

Но к противной серой волне скрюченных, несущихся опрометью на него он готов не был. Твари трущобные бежали совсем как люди, на двух ногах, только сильно сутулясь. Думать времени нет. Ни секунды.

Филин с жизнью попрощался. Пару раз из дробовика в толпу эту пальнул.

Мутанты-уродцы растворились среди развалин и только за его спиной вновь выбежали на улицу, по которой бежать было гораздо удобней и быстрее.

Через пару минут Филин понял от чего так панически драпали скрюченные. Из-за угла показалась патрульная машина стражей.

Тонкий, на грани слышимости писк, которым и разогнали мешающих всегда уродцев, ударил по ушам бродяги. И, не долго думая, Филин нырнул в ближайший закоулок. Воевать с апельсинчиками ему не с руки. Попадаться в облаву тоже. Так он точно опоздает. Солнце уже высоко поднялось к зениту, когда Филин подошел к желанной двери.

Приняли его как обычно. Показал оранжевую карточку пропуска. И узкая ржавая дверь открылась. Одетые в черную форму стражи отобрали оружие и в своей машине отвезли в медицинский центр.

Потом вонючий душ, потом длинный коридор, куда-то вниз. И, наконец, долгожданный одноместный бокс. Кровать, с чистым бельем и возможностью спокойно выспаться. Без опасения, что нападут ночью.

Хотелось жрать.

Доктора всегда первый день не кормят. Можно подумать, что он в первый раз голодать будет. Ничего потерпит.

Из всего имущества остались только капсулы энергетика. Они уже ждали Филина на тумбочке. Пузырек и прозрачные пластиковые цилиндрики в нем. На два дня. Если ничего не делать, то на четыре.

Глава 2

У Рябой день не заладился с самого рассвета. Копье, сорвавшись с руки, угодило в бетонную глыбу, осыпав все вокруг дождем оранжевых искр и жалобно звякнув, отлетело в сторону. Крыса, упитанная, наглая тварь, ускользнула. Исчезла в лабиринте обвалившихся плит. В досаде теребя свой рыжий локон, женщина побрела к силкам, поставленным еще вчера. Может, хоть там повезет.

Но тщетно.

В силках ее ждала не добыча, а большая беда.

Об облавах в жилых кварталах предупреждают смотрящие. Но Рябая вышла за их пределы. Жажда мяса гнала ее, чтобы обменять его на рынке. Все так делают. Вот только не ходят поодиночке.

Рябая ошиблась дважды.

А с кем идти? Муж уже два дня заливает горе спиртовой бурдой. Вот и пришлось идти на охоту, чтобы выменять мяса на пойло, да и еще принести, чтобы побоев избежать.

И снова неудача. Патруль наткнулся на ее силки.

Заметили, скрутили, как дикого зверя, и швырнули в темную будку, не церемонясь.

Поехали дальше.

Рябая испугалась не на шутку. «Апельсинчики» редко наведываются в трущобы. Но никто из тех, кого они забирали, больше не возвращался. Смерть в трущобах – дело обычное. Но это чужая смерть. А собственная болью отзывается в самой глубине души, несправедливостью происходящего.

Женщина забилась в угол вонючей хлоркой будки и тихо заплакала. Все ее небольшое, чуть тронутое полнотой тело содрогалось. Волосы, собранные в толстую косу перед охотой, растрепались. Безмолвное, удушающее отчаяние затопило душу. Отчаяние, когда слезы не текут, когда хочется рыдать, но не получается. Ломая ногти, раздирая плоть до крови, Рябая скребла скрюченными пальцами металл. Без цели, без надежды. Просто потому, что больше ничего не могла. А в будку все прибывали люди – такие же испуганные, оборванные и голодные, как она.

***

Железные трубы. В трущобах эти слова вселяют ужас.

Клан, чье имя родилось давным-давно. Тогда они делали оружие из обрезков этих самых труб. Оружием добывали еду, жилье, отстаивали свои жизни.

Подняться на вершину клана Железных труб – задача не из легких. Жестокие нравы, коварные соперницы. Щербатая ни разу не пожалела, что прошла сквозь мясорубку интриг и поединков. Уступать свое место, пока она сильна и умела, она не собиралась. Ведь есть за что бороться. Лучшие мужчины, лучшая еда. Гарем – серьезная привилегия, которую нужно заслужить. Это позволено только старшей женщине и старшему мужчине, ее клановому мужу. У каждого из них свои жены и мужья. Только ритуальное соитие по праздникам объединяет их. Таковы правила.

За время правления кланом Щербатая родила восемь детей. И это тоже удача. Иногда первая беременность приносит лишь урода. А тут – восемь детей. Правда, пришлось заплатить высокую цену: былая красота увяла, зубы посыпались. Но жизнь быстротечна. А юность – еще быстрее. Глупо тосковать о том, что было и прошло.

Самый молодой муж Щербатой был мечтой всех женщин клана. Красавец Лис. Высокий, широкоплечий.

Даже с ее положением заполучить его в гарем было непросто. А чтобы удержать, приходилось закрывать глаза на интрижки Лиса на стороне. Сейчас же они были одни.

Шли по руинам, в укромное место.

Предаваться утехам на виду у других мужей не хотелось. С Лисом она теряла контроль. А излишняя страсть могла породить ревность в сердцах остальных. Парня могли убить. Они оба это понимали.

Щербатая так увлеклась любованием спиной идущего впереди Лиса, что забыла об опасностях трущоб.

Патрульная машина из города выкатилась прямо перед ними. Ловкие стражи в черно-оранжевой форме высыпались из распахнувшегося люка.

Лис метнул в них копье, пытаясь выиграть хоть пару секунд для бегства.

В ответ – треск автоматной очереди, эхом прокатившийся по пустынным закоулкам и остовам зданий.

Мужчина рухнул лицом в пыль. Пули изрешетили ему спину.

Не успев пробежать и двадцати метров, Щербатая остановилась. Обернулась.

Рядом с грудой битого кирпича, в пыли, ее Лис, с огромными багровыми ранами на спине.

Поднять дробовик она не успела. Только крик отчаяния вырвался из ее груди. Осознание непоправимого парализовало сознание. Ловко брошенная сеть из тонкой проволоки опутала женщину с головы до ног.

Потом был холодный, пропахший хлоркой стальной короб, куда ее швырнули.

А следом – еще одна трущобница, визжащая и кричащая. Кого именно, Щербатая не разобрала. Сложно сказать, сколько времени прошло, прежде чем будка набилась до отказа. Щербатая молча сидела в углу. Все пойманные были женщинами из клана Железных труб.

– Что будет? Что будет?.. – причитала в темноте одна из них.

Кто-то молчал, как Щербатая. Кто-то, не в силах сдержаться, протяжно выл, почти по-звериному.

– Что будет? – усмехнулась старшая клана. – Скоро узнаем.

Причитания усилились.

– Молчать всем! – рявкнула Щербатая. – И сопли подберите… Бесит это ваше нытье.

Рычала она, как стая бродячих псов, а сама едва сдерживалась. Слезы душили, хотелось кататься по полу, рвать на себе волосы. Не до чужих бед сейчас. Своя вот она, ворвалась в душу без стука.

Лис… Погиб ее Лис.

Какое теперь ей дело до того, что будет завтра? И вообще до того, что будет.

***

Филин ощущал холод операционного стола кожей. Белые стены резали глаза. Но на душе было непривычно легко. Впервые за долгое время голова не раскалывалась, а нормальная еда и тишина казались нереальным подарком судьбы. За ширмой медики что-то негромко обсуждали. От скуки Филин попытался разобрать их бормотание. – Ты уверен? – спросил один. – Посмотри сам. Вот раз, вот два. Оба теста положительные. – И что докладывать? Он у нас в разработке не первый год… – Если бы не распоряжение о тотальном тестировании отбросов, он бы ещё пылился в архивах. Потом их голоса стихли, перешли в едва слышный шёпот, и один из медиков вышел. Вернулся он быстро, и не один. Вторым вошедшим был жрец. Или, как их называли в Городе, координатор. Вот тут Филина сковал настоящий, леденящий ужас. Он попытался дернуться, но ремни намертво удерживали его на столе.

Жителю трущоб редко, но всё же доводилось сталкиваться с обитателями Города. И, как правило, эти встречи не сулили ничего хорошего. Но жрецы… это были те, о ком шептались легенды, кого никогда не видели вблизи. Скрытая каста, окружённая колючей аурой сверхъестественных историй. Как узнать жреца? Проще простого. Они умеют менять цвет кожи, тембр голоса, манеру поведения. Растворяются в любой толпе. Идеальные хамелеоны. Сейчас кожа жреца была бледно-голубой, но белела на глазах, словно подстраиваясь под стерильную белизну операционной. Страх парализовал Филина, проник в каждую клетку тела. В этот момент какой-то прибор издал пронзительный писк. – Что это? – спросил жрец. – А… это наш пациент испугался вашего появления. – Ну, сделайте что-нибудь, – поморщился жрец, натягивая предложенные ему перчатки. Он приблизился к столу, обошёл его, внимательно разглядывая лежащего голым бродягу. Разговор продолжился, а медик тем временем сделал Филину незаметный укол маленьким шприцем. Очень быстро сопротивление бродяги прекратилось. По телу разлилось приятное тепло, и настроение поползло вверх. – Я смотрю, вы над ним неплохо поработали, – заметил жрец, оглядывая руки и ноги Филина, пристёгнутые к столу. – Да, он прошёл через несколько наших программ. – Не согласованных с Исконными, – уточнил жрец с нажимом. – Мы согласовывали всё с нашим руководством, – попытался оправдаться медик. – Не в этом суть. Объект у вас в руках несколько лет, а вы ни разу не проверили его на иммунитет к Лилит. – У нас не было такой цели, – промямлил медик. – Вы понимаете, насколько это серьёзный проступок? – Конечно. – Хорошо. Нам крупно повезло, что этот бродяга пережил все ваши эксперименты. Сколько пациентов у вас умерло при вживлении синтетических имплантов? Восемьдесят процентов? – Восемьдесят два. – Значит так, этого берегите как зеницу ока. Проанализируйте все его мутации, связанные с Иштар. Я вас прикрою перед руководством. Несмотря на успокоительное, Филина передёрнуло, и ремни на столе скрипнули. Импланты сработали на максимум. – Тише, тише… – забеспокоился медик. – Какой тише, доктор? Что вы со мной делать будете? Жрец жестом остановил врача. Властно, по-хозяйски. – А чего тебе бояться, Филин? В своих трущобах сколько раз с жизнью прощался? Бродяга затих. Взгляд жреца. Широко посаженные, огромные, нечеловеческие глаза. Гипнотический взгляд удава. – Тебе выпала честь. Мы таких, как ты, не убиваем. Жить будешь, а вот в свои руины больше не вернёшься. – Что за честь? Что нужно? – Филин перестал дёргаться, но спокойнее ему не стало. Жрец повернулся к медику. – У него уровень IQ достаточный, чтобы меня понять? – Говорите простыми словами. Он умён, легко адаптируется на интуитивном уровне. Иштар тогда сделала своё дело. Да и мы проводили ноотропную стимуляцию мозга. Но среда обитания… – Вы его омолодили своей фармой, ноотропами пичкали… А если бы организм не выдержал? – Мы же не знали, что он такой уникум. Случайно выяснили. По факту, кролик кроликом. Он ещё и благодарен был. – Хорошо. Жрец вернулся к Филину. – Филин, ты – результат очень давнего эксперимента. Конечно, знаешь про Карантинные войны. Тогда люди всякой заразы напридумывали. Войны закончились, а заразы, всякие холеры, тифы, туберкулёзы и прочая ерунда, поменьше, остались. Что делать? Люди вымирают. Цивилизация в яме. Филин, вот ты бы что сделал? – Не знаю, – всё, что он смог ответить. – Не знаешь. И никто не знал. Решили делать сразу несколько вещей. Пришлось прибегнуть к искусственному воспроизводству. И второе. Чтобы бороться с болезнями, что остались на Земле, решили вывести вирус, который бы не убивал, а ремонтировал зародыши в утробе матери. Его назвали, как древнюю богиню плодородия, Иштар. Излечить болезни в уже рождённом организме этот вирус не мог, а вот породить здоровое дитя – мог. И более того, он помогал сформировать в организме ребёнка иммунитет к болезням, что ждали его за пределами материнской утробы. Вот такое удивительное создание сделали люди. Понимаешь? – Да, – кивнул Филин. Жрец взял медицинский стул, белый, как снег, и сел на него. – Вот. Но вирусы имеют одно свойство – они мутируют. Мутировал и наш добрый вирус, превратившись из богини плодородия в демона, убивающего всё человеческое. Его назвали Лилит. Скрюченные появляются, потому что Лилит в теле женщины калечит плод. А Иштар в её теле нет. Или есть, но он не работает. У тебя есть этот самый Иштар. И есть иммунитет к Лилит. Это удивительно, потому что они похожи, как близнецы-братья. Природа порой выдаёт удивительные решения. Мы, люди, не всегда успеваем за ней. Жрец встал. Кожа его вновь стала светло-голубой. – Дайте попить, в горле пересохло. Медик налил ему какой-то жидкости розового цвета. – Вот, это взбодрит. – Благодарю. Выпив стакан до дна, жрец продолжил: – От вас отгородились и стали развивать новое общество. Это мы. Но у вас, ортодоксов, есть очень важная особенность – естественная изменчивость. Наш генетический код не так разнообразен. Мы можем снова выпустить вирус Иштар. Но это приведёт к тому, что уже было. Может быть, даже к ещё более жуткой мутации. – Так меня не зарежут, как свинью? – Нет. Ты будешь жить. Есть, пить, спать. В безопасности. А мы будем брать у тебя кровь. Устал, поди, в трущобах? – Прямо рай какой-то, – едва сдерживая счастливую улыбку, ответил Филин. – Ну, вот и хорошо, – жрец удовлетворённо кивнул. – Берегите его, как зеницу ока, – добавил он, обращаясь к медикам. – Что с остальными делать? – Сколько их? – Пять женщин с аналогичными результатами. – Изолировать от остальных.

Жрец развернулся и вышел, оставив после себя ощущение странной, почти нереальной встречи. Медики засуетились, готовясь к транспортировке Филина и пяти женщин. В воздухе повисло напряжение. Все понимали: на кону стоит будущее. Филина отстегнули от стола, переодели в чистый комбинезон и усадили в инвалидное кресло. Приятное тепло разливалось по телу, и страх отступил. Он чувствовал себя странно, словно попал в другой мир, где ему обещали сытую и спокойную жизнь. Ему даже стало немного жаль, что его трущобная жизнь подошла к концу. Там, по крайней мере, все было понятно и знакомо.