Вездеход

Глава 1

Я – водитель вездехода. Сижу внутри кабины за рычагами. Жму на педали. Иногда смотрю на панель приборов. Она приятно светиться зеленым в темноте. Ну и показания заодно тоже проверяю, чтобы все было порядке, как следует. Температура двигателя, обороты, топливо, заряды батарей. В учебке мне довольно сложно было всё запомнить. Что, зачем, и как правильно. Но я справился - очень хотел быть водителем вездехода. Вот циферблаты внешней обстановки. Фон радиации – жёлтый. Температура снаружи -60 С. Хорошо, что я внутри. Тут тепло.

Снаружи вечный холод. И всегда темно. Только прожектор вездехода освещает путь. Он скользит по сторонам, выхватывает своим лучом куски холодного мира. Ломаные линии завалов, остовов и арматуры. На всем шапки черного снега. Когда-то здесь был город, люди на поверхности, и солнце. Ещё до того, как я родился. До последней Войны. Теперь только завалы, чёрные сугробы, пустоши. Ветер, холод и вечная темнота. Здесь нет ничего и никого живого. Ну, то есть, кроме нас. Меня и моего вездехода.

Двигатель мерно гудит. Немного напрягается на подъемах, вздыхает на перекатах. Низко рокочет на понижающих передачах, выбираясь из рытвины . Иногда под гусеницами скрежещет железяка или лопается камень. Но я не беспокоюсь. Вездеход машина хорошая, неприхотливая. Пройдёт везде.

Я с детства хотел быть водителем. В учебниках математики есть такие задачки. Из пункта А в пункт Б . Мне не нравилась математика, решения находить плохо получалось. Зато нравилось представлять как, вот, кто-то ведёт этот самосвал, или там вездеход. Он даже может не знать сколько ему там точно ехать - час, два или больше.- По разному ведь случиться может. Его задача - везти. И он обязательно приведёт. Вот и сейчас так: Я и вездеход — мы ползём . Из пункта А в пункт Б.

Вот кстати я еду в пункт “Б”. Последний на сегодня. Моя смена скоро заканчивается. И я уже еду домой. А дома у меня, есть такое чудо ! Такое чудо, что хотя работать мне нравиться, но возвращаться домой всегда приятно!

Мои мысли прерывает вспыхнувшая красным лампочка интеркома. Связь из-за помех плохо работает, но когда работает это важно. Сквозь треск пробивается голос бригадира:

- Где-то в четвертом секторе застрял на карьерном самосвале новый водитель.

Я знаю его - молодой парень, всего две недели с учёбки.

- Он успел отправить сигнал. Но потом опять пропал. Скоро буран. Подсоби.

Буран это серьёзно. Надо помочь. Смена будет немного подольше. Пункт Б отодвигается на потом. В жизни сложнее чем в учебниках. Разворачиваюсь. Даю газку. Двигатель ревёт и тяжёлая машина заметно ускоряется. Вездеход не черепаха - может и рвануть, когда надо.

Я не знаю где точно застрял самосвал. Но догадываюсь. Вот эта развилка. Здесь раньше был указатель. Показывал где дорога, а где нету. Но его видно снесло в последний буран. Не успели починить. Если бы я был первоходкой я бы и сам мог тут не туда свернуть.

Съезжаю туда. Через некоторое время дорога совсем заканчивается . Вести надо аккуратно. Конечно говорят вездеход — пройдёт везде. Но, по- честному, бывают такие места где застревает и он. Тут везде наворочено и наломано всякого. Остатки старого завода. Железные сваи, бетонные блоки с торчащими арматуринами. Один водитель где-то тут уже застрял. Если застряну ещё и я, то точно придёт этот зверь на букву "П". Его всё время поминает бригадир. Очень грубый зверь.

Но мне повезло и я довольно скоро увидел вдалеке белые проблески света между развалинами. Это наверняка самосвал, больше тут некому светить. Подъехал поближе. Так и есть: Здоровенный карьерный самосвал перекосило. Его прожекторы уткнулись вниз. Днище лежит брюхом на отвале у обочины. Правое переднее колесо свешивается в глубокую котловину. Да-а-а . Дела-а-а.

Связи с самосвалом нет. Но тут в общем и так всё понятно.

Подъезжаю аккуратненько. Сначала попробую подцепить самосвал на трос, не выбираясь наружу. Накинув сцепку при помощи дистанционного манипулятора. Управляю рычажками , уставившись в телевизор камеры. Мешают хлопья снега бросаемые ветром в объектив. Металл касается металла . Щелчок. Есть захват!

Теперь только дернуть, авось вытащу. Проверяю по камерам, что есть место куда дергать. Переключаю передачи, выжимаю сцепление и дергаю. Рывок и глухой удар Вездеход дергается осаженный сцепкой . Самосвал не вытягивается. Пробую ещё раз. Движок надсадно шумит. Обороты в красную зону. Дёргаю ещё пару раз. Гусеницы без толку скрежещут. Не идёт. Боюсь порвать сцепку. Похоже самосвал застрял серьёзно.

Придется выбираться наружу. Иногда что-то ломается, застревает и нельзя исправить, сидя в кабине. Приходится вылезать. И поработать снаружи. Работать я не против . Но снаружи, честно говоря, не люблю. Просто надо.

Он полураскрыт так, что в него залезаешь изнутри кабины. А внешние, грязные части остаются в шлюзе. Потом нажимаешь на кнопку, закрывается гермоштора, и вторая часть скафандра закрывает тебя сверху. Её не надо трогать. Очень умно придумано. Так что на тебя и внутрь вездехода со внешней части скафандра не сыпется грязь снаружи. Я не боюсь обычной грязи. Но эта особенная — от неё "фонит".

Закрываюсь в костюм. Отсоединяются гермозажимы. Открываю шлюз и выхожу наружу. Скафандр тяжёлый. Но это ничего - я крепкий . Других не берут в водители наверх. А тяжесть скафандра это защита от холода, а главное от радиации. Но ходишь в нём медленно, и видно не очень.

Заглядываю под днище самосвала. Толстая железная свая вклинилась в ходовую часть снизу. Одним концом застряла между осями, а другим она прочно сидит в завале.

Еле затискиваюсь под самосвал. Достаю резак. Начинаю пилить. Сноп искр освещает всё вокруг. Визг резака приглушен скафандром. Свая толстая. Неудобно. Пот заливает глаза. Пилю я пилю, и тут мне заползает в голову мысль: Если я допилю сваю она пожалуй может и подломится под весом самосвала. И всё хренакнется прямо на меня. Выбираюсь из под самосвала. Ругаюсь. Если бы не скафандр сплюнул бы на землю.

Ветер усиливается, поднимается пурга. Надо домкратить самосвал. А это не быстро. Еще минимум полчаса снаружи. Ругаюсь снова.

Если начнется шторм будет хреново. Вижу в стекле обеспокоенное лицо молодого парня . В этом самосвале гермокостюма нет. Где останется самосвал там и он.

Но сегодня мне и ему везёт. Через шум ветра прорывается рокот двигателя . Лучи света прожекторов режут тьму, и на насыпь, разбрасывая щебень здоровенными колесами, выезжает большая машина с ковшом. Подъехал прораб на грейдере. Даже сквозь маленькое оконце его кабины вижу, что он ругается. Но я очень рад ему.

Через шипящий помехами интерком объясняю как могу. Он сразу все понял. Недаром, что бригадир. Подцепляет самосвал ковшом грейдера снизу для поддержки. - Теперь можно обойтись без домкрата. Я допиливаю сваю, многотонный самосвал проседает над моей головой. Но ничего - ковш держит.

Выбираюсь из под него и захожу в шлюз вездехода. Становлюсь в гермозажимы и закрепляю скафандр. Вваливаюсь из костюма обратно в кабину. Утираю пот со лба. Сажусь за рычаги.

Вместе, я и грейдер, рвем самосвал. Он наконец поддается. Даа! Вытащили! Показываю большой палец прорабу.

Час снаружи. Конечно выше положенного, но нормалёк. Бывало и дольше. Но вот теперь точно домой! Все втроем уезжаем. Я первый, за мной самосвал , а за ним прораб. Ну чтобы никто не потерялся.

Вскоре вижу на горизонте светлые пятна и снопы света. Это прожектора базы . Ну и пусть что снаружи вечная ночь, но на базе мы устраиваем свет и день сами. У меня всегда поднимается настроение, когда я об этом думаю.

Рядом с воротами вывеска : на ней эмблема Стройки : Отбойный молоток в круге солнца. И надпись КТТ ПВ1. Это чтобы длинно не писать придумано сокращение. И значит : Комбинат тяжёлой техники. Первопроходцев Востока Номер Один. Горжусь что мне повезло работать здесь. Мы первые, кто расчищает путь на восток.

Загоняю вездеход под внешний купол на стоянку. Стоянка полная. Все уже вернулись со смены кроме нас. Паркуюсь и шлюз вездехода цепляется к шлюзу базы. Включаются автоматы чистки , мойки и дезактивации. Теперь по шлюзу можно быстро пройти без гермокостюма, просто в комбинезоне и респираторе.

После шлюза снимаю с себя всю одежду и складываю в утилизацию. Теперь почищусь и я сам. Душ. Сначала дезактивирующий. Не очень приятный, но так нужно.

Зато потом можно перейти в нормальные душевые и принять обычный. Люблю обычный. У нас отличный горячий душ. После него по телу разливается теплая волна. Расслабляешься и очень приятно.

После душа перед раздевалкой по инструкции надо обязательно проверить себя на счётчике. Я всё помню: проверить счётчик. Если не в норме, то после работы зайти в медком. А здесь всё норма - 36. Как температура, легко запомнить.

В раздевалке, подхожу к парню с самосвала. Он совсем молод, видно недавно из интерната. Говорит, опустив глаза:

-Извини, товарищ, подвел тебя. Облажался, накосячил. Тебе ведь пришлось из-за меня снаружи.

Я хлопаю его по плечу:

-Ничего. Не бери в голову. Это со всеми бывает. Как боевое крещение. Сегодня я тебе помог, а завтра ты мне. Ну или кому нибудь другому. Мы же Строители - должны помогать друг другу.

Он молча с кивком головы пожал мне руку обеими руками. Вижу , что настроен он правильно - быть добросовестным и внимательным. Это самое главное, а остальное придет . Хороший парень. C2. Из него выйдет со временем толковый водитель.

—

Из раздевалки иду сразу к лифту. Слева от входа к главному лифту на бетоне метровые буквы выведены черной краской по трафарету: "УСГ 15". Убежище сверхглубокое номер пятнадцать. Когда-то по этому лифту в надежную глубину спускались в первый раз.

Я вхожу в лифт. Он забит ребятами со смены. Все устали, никто не разговаривает. Мы медленно ползём вниз. Я смотрю сквозь сетку на шахту. Бетонная кладка, армированные опоры. Трубы, кабеля и перекрытия. Старые сделаны надёжно, с запасом. Но после Катастрофы тут часть шахты была завалена. И местами можно увидеть восстановленные секции. Материалы похуже и сделано наспех, лишь бы хоть как-то держалось. Тогда выбирать не приходилось. Скоро мы сделаем больше лифтов и входов. Но пока так.

После первого лифта с поверхности площадка пересадки. Здесь уже глубоко под землей, слышен шум огромных лопастей вентиляторов. Пересаживаюсь на другой лифт. У него полуоткрытая шахта. И с нее открывается вид на несколько пролетов . Ярусы подсвеченных лампами галерей, дорожки с фосфоресцирующей разметкой. Вон женщины идут на смену в агроферму. А оттуда выезжают миникары с зеленью. А вон по натянутой по виадуку железке электровагонетки везут металл в секцию тяжелой промышленности. Здесь у нас тут давно уже не убежище, а настоящий подземный город.

Я горжусь, что родился здесь. Ведь именно здесь началась Стройка. Под руководством Комитета люди перестали жаться по щелям как тараканы, озабоченные только тем чтобы просто выжить. А обрели цель и стали улучшать и расширять своё жизненное пространство. Прокопали много широких туннелей и галерей. Стали заново плавить сталь, проектировать и строить машины. И да — впервые вышли наверх. И вообще у нас справедливое общество — от каждого по способностям, каждому по потребностям

Доезжаю до моего яруса. У выхода из лифта по туннелю посередине проходит дорожка для электрокаров. Один идёт порожняком. Водитель подсаживает тех, кому по пути. Не по инструкции, но он знает мы со смены снаружи. Люди у нас хорошие, хотя и иногда действуют не по инструкции.

—

Доехал с комфортом, почти до самого дома. Знакомый изгиб тоннеля, моя секция и коридор. Вот мой жилой бокс. Подношу татуировку метрики к сканеру и меня приветствует зелёный огонёк замка. Створка двери уезжает вверх. Я дома.

Представляете это моё собственное, личное жилище! Всего пару лет стоял в очереди на распределение и недавно получил его. Прямо от двери до кровати, вделанной в стену, целых два метра личного жилого пространства. Направо санузел, налево кухонный угол. Думаете это чудо? - нет, это наше справедливое общество! У нас у каждого будет личное жильё . Ну, со временем конечно, когда всё построим.

Снимаю бутсы и оставляю их у входа. Внутри только босиком. Потому что на полу, на всём полу, от коридора до кровати – моя гордость, моё настоящее чудо! — Зелёная трава. Живая, а не пластиковая! Поммех нашего отряда помог наладить аэоропонику. Интернатский друг с агрофермы достал семена.

Маленькая волшебная зелёная полянка. Могу ходить по ней босиком . Могу раздеться до трусов и растянуться на ней почти в полный рост от входной двери до кровати. Включить яркие специальные лампы на потолке. Под ними загорать и получать витамин Д. И мечтать и мечтать. Вообще да — хорошо быть водителем вездехода!

Но сначала - поесть. Я за смену, признаться, проголодался. Сгибаясь, затискиваюсь в кухонный угол — он вообще ростовой, но я немного высоковат. Достаю из диспенсера подогретый белковый брикет и по-турецки сажусь ужинать на траву. Завтра выходной. Хорошо! Глажу траву. Совсем мягкая. Как волосы Маринки… И тут меня пронзает острым шипом неприятная мысль. Режет , задвинутая на задворки длинным рабочим днём, боль. Зубы застревают в коричневом брикете. – Вчера от меня ушла она, Маринка.

—

Как было хорошо вместе. Раньше она говорила, что наши отношения развиваются по плану. Размерено. Но вот вчера вечером она сказала, что наши отношения зашли в тупик. И нам будет лучше если дальше каждый пойдёт своим путём. Я сначала долго молчал, а потом сказал: "Понимаю - тебе надо идти". Она говорит: " Как хорошо, что мы уладили вопрос без скандала, как взрослые люди. Это значит мы растём над собой, развиваемся и двигаемся вперёд".

Это хорошо, что она развивается, она способная, ей надо. Я рад за неё. Но по правде, здесь мне стало по настоящему грустно. И пусто. Исчезли и трава и свет на потолке. Как будто я снаружи. Стою пустым разрушенным зданием. Сломанный остов, мертвый каркас. Внутри дует холодный ветер и бросает хлопьями черный снег.

Когда меня наконец отпустило, я снова увидел стены моего бокса. Трава как-то уже не радовала. Механически дожевал холодный брикет.

Это ничего — от каждого по способностям. Я на своём месте, она на своём. Ей надо развиваться. А я уже развился и готов строить. Я знаю свои способности. При выпуске из интерната у меня было написано в метрике: Умственно удовлетворителен. Физически крепок, психологически устойчив. Профиль С1. Когда набирали на вездеходы я вызвался добровольцем.

А сегодня я уже сильно устал. Завтра выходной день, буду спать две нормы . Мне надо хорошо выспаться. Послезавтра дальняк - далёкий рейс... Я должен быть свеж и готов. Дальняк дело серьезное - отправляют только опытных. Да и то из него не всегда возвращаются.

***

Снова за рычагами. Уже в дальняке. В дальняк едут по двое. Чтобы вести постоянно. Да и вообще, в дальняках всякое бывает. Я еду вместе с Тишкой. Сейчас он спит сзади на койке, а я веду.

Тишка - мой напарник. Он несильно выше Маринки, и такой живой, суетливый. А ещё он умнее меня. Не умнее Маринки, но точно умнее меня. Он электротехник - "B5" . Я как то спросил, а почему он "B" и наверху. А он отвечает «За всё хорошее». Ну и правда — плохого человека к вездеходам не приставят. Я так считаю.

Тишка нужен чтобы починить то, что я не сумею руками. И да ещё чтобы водить по карте. Ведь он "B" - он в этом понимает лучше меня. Я руки, он — голова. Хорошая связка.

Однажды у нас отрубился задний привод. Тишка ругался, я делал. Главное, я всегда думаю — спокойствие. Вездеход — он никуда не убежит. Починили, залезли обратно и доехали. Всё хорошо. Тишка только был на взводе - говорил опять механики корячат, опять втулку стесаную поставили, и дальше словами не подобающими строителю. Он вообще много ругается.

А ещё он говорит: “проклятое излучение”. Поэтому, говорит, у нас всё кондовое . Мне нравиться это слово. Кондовое — надежное, не подведёт. А ещё бывает он ругается про Стройку, Директоров, комиссаров. Это не хорошо. Если по правилам, то надо бы сообщить куда следует. Но Тишка — друг, товарищ. Мало ли кто как ругается. Это ничего, если не специально.

Вообще есть в жизни специально, а есть случайно. И бывает самые хорошие вещи происходят случайно.

__

Вот так и мы с Маринкой встретились. Случайно. После кино. Я люблю кино. Есть новое - оно в основном про Строителей, туннели, аэропонику и инсектофермы. Там сначало всё хорошо, но потом возникают проблемы. Какой нибудь сбой, пожар, или обвал на шахте. «В» бывают сомневаются и не сразу знают, что делать. «А» думают и ищут решения. Зато «С» там часто герои. Там где слишком опасно для «А», там где сомневается «В», там приходит на помощь «С» . И в конце опять всё хорошо. Катастрофа предотвращена, проблема решена, план выполнен, стройка сделана. Немного проще, чем в жизни, но это же кино.

Но с ней мы встретились после сеанса старого кино. Маринка не смотрит новое, говорит, что там всё одно и тоже. А старое – оно про разное. Про огромные города наверху в огнях и без черного снега. Там плавают на море на лодках под парусами. Там лазят в горах под облаками. Там танцуют под дождём. Там снег — белый. А еще оно бывает про деревья, солнце и комбайны в поле - в старое время я бы пошёл комбайнёром. Часто там - про любовь. Я по правде и пошёл смотреть старое потому, что хотел узнать про любовь.

Ну я понял это – просто. Есть парень, есть девушка. Они знакомятся и у них любовь. Я заметил эту девушку сразу. В толпе после сеанса. Она такая маленькая, изящная. Как в «Завтраке у Тиффани». Ну я подхожу к ней. И как болван не знаю, что говорить. И наконец говорю: «Не правда ли, мадам, сегодня приятный солнечный день?». Пялюсь на нее, а вокруг как назло темень - освещение по правилам энергорациона уже притушили. А она вдруг улыбнулась, и , ей богу, посветлело. Тут она сама начала говорить, а я слушать, и мы вместе гулять. Ну и было хорошо.

Мы стали встречаться, вместе ходить на старое кино. Стали ходить на танцы. Танцую я не очень, но музыка нам обоим нравится. Я однажды пристроил пожарный шланг и устроил танцы под дождём. Мы ходили мокрые и смеялись. Потом зашли в кафе и ели шашлыки из кузнечиков. А потом мы пошли ко мне домой. Любовь — это оказалось просто, как в кино.

—

Слышу Тишка проснулся и копошится сзади.

– Доброе утро, – говорю я, – Сегодня наверное солнечный день.

– Ты дурак — здесь всегда ночь. Разных оттенков чёрного. – бурчит он.

Я не обижаюсь на дурака — это он спросонья ворчливый. А я знаю, что с виду конечно ночь. Но, говорят, со временем пепел рассеется и станет светлее. И порой мне кажется , что кусок неба действительно становится светлее. Подумаю что там где-то солнце, и на душе становится веселее .

Тишка тем временем сверяется с картой. Потом он пьёт из термоса кофеин и закусывает белковым брикетом.

Сегодня со вкусом баранины, а ничего так - замечает он и хлопает меня по плечу. - Ты, извини, я не в духе с утра. Отдохни.

Я киваю. Хорошо , что у него поднялось настроение. Это наверное завтрак помог. Он сменяет меня за рычагами. А я достаю паёк и начинаю есть. Белковый брикет сегодня вкусный. Это Тишка верно подметил.

И вдруг Тишка говорит: “Слушай, а ты знаешь чего про ядерный реактор?”

Да, я немного знаю про реактор. Очень хорошая вещь. Мне про него рассказала Маринка. Она “А2”. Она ядерный физик. Рассказала мне всё попроще, ну чтобы как для «С» понятно. И я пересказал Тишке как запомнил:

Всему живому нужна энергия. Раньше было солнце, оно грело землю и давало энергию растениям на полях. Но мы живем теперь под землёй и солнца больше нет. Но есть выход. Оказывается энергия - она есть во всём. А в атоме её больше всего. Нужно совсем немного чтобы питать весь наш подземный город. Но чтобы её извлечь нужен большой сложный реактор. У нас в убежище есть такой реактор, а значит есть энергия.

И Тишка удивился, что я так много знаю. Он даже сказал : «Молодец — образован». Мне стало очень приятно, даже уши загорелись.

И он добавил:

- Ну да, реактор это энергия. А энергия это очистка воды, фильтров, это вентиляция и отопление. Свет для ламп аэропоники. Это жизнь. Так вот, мы везём топливную сборку для реактора. И запчасти. Это как будто мы везём жизнь. Понимаешь?

-Конечно понимаю – ответил я. – Мы делаем важную, нужную работу.

-Работа, работа. Важная, Нужная! – передразнил он. – Ты понимаешь насколько наш груз ценен? Любое убежище отдало бы много за него.

-Груз ценен? Конечно ценен. Очень нужный. Чего тут непонять. - я развел руками.

-Ничего ты не понимаешь.. Эххх. C1…

Я не стал спорить. Залез на койку, задвинул шторку и заснул. Мне снилась Маринка в мокрой блузке и под дождём, а ещё наверху светило солнце. По настоящему.

—

Я проснулся от того, что вездеход остановился. И слышу - Тишка тихо переговаривается по интеркому. Но ещё не время. Еще должны были ехать две смены. Значит сломался вездеход. Но с кем тогда он говорит по интеркому? Странное дело…

Вылезаю с койки и спрашиваю у Тишки. Он отвечает , что все нормально с вездеходом и мы уже приехали.

Сверяю путевой лист. Доставить топливную сборку и запчасти реактора. Забрать груз обогащенной урановой руды. Ну никак мы не могли доехать на две смены быстрее! Что-то не то.

Смотрю через стекло кабины. Да действительно база. Ангар. Но странно - очень темно. Нет прожекторов и света. Все пустынно и заброшено. И нигде не видно указателя с эмблемой Стройки.

Говорю:

- Тишка, дай карту. Я сверюсь. Здесь что-то не так. По времени никак. И не похоже на то место, о котором говорил бригадир. Где тут мехпарк - один пустырь. Может ты устал и ошибся, прокладывая путь?

Он долго так смотрел на меня. А потом сказал:

-Слушай помнишь как у нас сломался вездеход? Помнишь как мы его чинили? Я думал нам каюк. Но тогда ты спас и себя и меня. Я тебе должен. И вот хочу отдать тебе долг. Спасти и себя и тебя в этот раз

-Не понимаю. При чем тут это?

-Слушай внимательно. Мы пришли на место. Но не из путевого листа. Не туда куда нас послали

-Ты заблудился?

-Нет. Слушай дальше. Я знал, что есть другие убежища, где тоже выжили, но не так как у нас. Я собрал рацию, хотел с ними связаться. Рацию нашли. Отобрали. А потом за это меня послали наверх. Но перед этим я успел пробиться через помехи, связался с другими. Не везде Стройка. Не везде комиссары. Здесь нету. Мне дали координаты. Ты понимаешь? Ты понимаешь, что это значит?

- Понимаю. Ты заблудился. Это не то убежище. Здесь нет Стройки. – отвечаю я.

- Да! Здесь нет гребаной Стройки! Они не лезут наверх, под излучение. Они ждут глубоко под землёй, в безопасности. Только у них старый реактор и топливо на нуле. Мы отдадим им сборку и будем здесь жить. Нам не надо обратно. Ты здесь будешь гражданин, а не “C1”. У тебя будут права. Тебе не надо будет наверх.

Я ему:

– У нас груз, задание, нас ждут. Нам не сюда. Нам нельзя здесь оставаться.

Он начинает кричать :

– Ты не понимаешь, идиот? Такое выпадает только раз. Это твой шанс. Шанс на жизнь. Жизнь без комиссаров. Жизнь когда не надо быть наверху, потому что у тебя неправильная комбинация букв в метрике

Я сказал :

– Не надо Тишка - ты мой друг. Доставим в пункт Б и домой. Я ничего не скажу, хотя и нарушу этим заповедь Строителя.

Он схватился за гаечный ключ. И стал кричать

— Ты смотрел маршрут? Они нас послали через Пустошь. Там фон - всему живому хана, даже в вездеходе. Для них мы расходный материал, шлак. Мы сдохнем на этой еб… Стройке!

И его понесло. Я не люблю когда его несёт. Он конечно «В», а я только лишь «С», но он тоже бывает неправ. Ключ трясся в его руке, слюна вылетала изо рта. Я понял - он не вернётся со мной. Но я не могу оставить груз. Сказал:

– Убери ключ. Бери гермокостюм. Тебе придётся остаться здесь, ты станешь гражданином, а я поведу в пункт Б путевого листа.

Он не слушает меня. Смотрит в иллюминатор. Я тоже бросаю взгляд наружу. А там нехорошо. Чужие скафандры выходят из ангара, бегут к нам. К сцепке с грузом.

Времени нет. Я бью Тишку по руке, ключ отлетает в сторону и звенит о переборку. Хватаю его и тащу к открытым створкам гермокостюма. Он плюётся и визжит. Кусает руку. Очень больно. Бью его ещё раз. Он обмякает . Впихиваю его в скафандр. Заклепываю его внутри и рву ручку. Створка шлюза с шумом открывается и скафандр с Тишкой выкидывает наружу. Он приземляется на четвереньки.

Я мигом за рычаги, втыкаю задний ход и даю газку. Вездеход взревел, лязгнул гусеницами и резко рванул. Развернулся на пятачке, переключил передачу и дал полный вперёд. Вижу в обзорную камеру как чужие скафандры отскочили подальше. Напоследок из интеркома мне прошипел голос Тишки:

– Ты сдохнешь, дурак. Это миссия в один конец. Там через жёсткий фон пять часов в одну сторону.

***

И вот я снова за рычагами. Уже один. Как будто суточная смена. Только будет две подряд.

Мне неприятно, что пришлось бить Тишку. Я обычно не обижаюсь. И очень редко дерусь. Я - психологически устойчив.

Но было однажды, я сорвался. Всё вышло само. На танцах. Мы танцевали и один “B” подошёл к нам. Он схватил Маринку за руку. Потянул от меня. Сказал ей : "Оставь его. Он - глупый дебил".

Как огонь взорвался в груди , моя рука вытянулась и осталась висеть в кулаке. А “B” лежать на полу. Он долго не вставал. Маринка уводила меня, но я не мог уйти. Не знаю что на меня нашло. А потом пришли дружинники и увели меня.

Я боялся, что меня снимут с вездеходов. За неустойчивость и недостойное строителя поведение. Но обошлось, только на танцы запретили ходить.

Маринка говорила, что ко мне несправедливо отнеслись. Я не знаю. Не мне решать. В интернате учили многому хорошему. Но не все делали как учили. Но я считаю, что если узнал и знаешь как хорошо, то так и надо. И неважно как делают другие.

А ещё в интернате нам рассказывали почему прошлое, как в старом кино, закончилось.

На земле было много людей, нужно было много ресурсов. Ресурсов в принципе хватало, если бы все честно трудились. Но у них было несправедливое общество. Вместо того чтобы строить у себя, некоторым нравилось отнимать у других. Им казалось, что проще не строить, а разрушать. Решили что лучше драться, чем договариваться.

И вот однажды одни решили что если ударить первыми втихаря, то можно выиграть у других. Не всё, но почти всё. И вот они ударили первыми. Но ответ пришёл. А за ним ещё и ещё.

И когда уже было видно что не выигрывает никто, тогда уже решили чтобы никому совсем ничего. И те кто стояли в стороне тоже поняли - уже всё. И началось уже все по всем и всех. И ударили снова. И те ударили и те тоже, и ещё раз . Пока не кончилось чем бить, кого и кому.

Говорят, что заряды закончились быстро - всего за неделю. Но всё остальное - оно только начиналось.

Ядерный заряд оно как — взорвётся, выжжет на километры, сомнет взрывной волной на десятки. А потом пожар и радиоактивный пепел неделями, месяцами.

Тогда было очень много пожаров. Горели города, горели леса, горели поля. Почти всё что могло гореть - сгорело. Пепел заполнил всё небо, поднялся выше облаков в атмосферу. Закрыл солнце . А после пожаров начал падать снег. Чёрный снег. Наступила вечная зима без солнца.

На земле не осталось ничего. А под землёй только немного людей и тараканов. Хорошо, что тараканы остались - мы их едим, в них белок.

—

Вот и Пустошь. Тайга как тайга. Чёрный снег. Темнота. Как везде. Только интерком пришлось отключить — сильный шум. И приборы тоже шалят. Но двигатель урчит, гусеницы мерно стучат. Всё путем. Хорошо что вездеход у меня кондовый.

У нас по инструкции прибор. Излучение проверять. И там по инструкции, я чётко запомнил, цифры. 36 , зелёный – можно, а 50 — опасно, жёлтый свет. Больше 100, красный — труба.

Тишка говорил, что нам брешут. Что этот прибор всегда показывает 36. Хоть там пятьдесят, хоть двести, хоть тысяча. Ну да Тишка много чего говорил.

Я проверяю себя на счётчике. На нем тридцать шесть. Но мне не очень хорошо. Кружится голова и подташнивает. А на приборе зелёные тридцать шесть .

Да, Тишка был прав. В инструкции не всё написали. Но я теперь знаю почему. Так надо. И если на счётчике всегда тридцать шесть, то потому, что не все “С1”. Не все психологически устойчивые. Потому что некоторые сомневаются, такие как Тишка.

Тишка думает, что знает как надо. Говорил что, те в другом убежище, без Директоров и комиссаров, тоже знают как выжить без Стройки. Наверное и те, кто запускали ракеты с зарядами тоже думали, что знали.

А я знаю только то, что строить все равно надо. От каждого по способностям, каждому по потребностям. Так правильно — у каждого своё предназначение. У Маринки — атом. У меня — вездеходы.

И там в убежище, в которое я везу груз, тоже Стройка. Если я не привезу запчасти и топливо для реакторов, то там не будет строить никто.

И у нас без руды не будет топлива для реакторов. Закончиться топливо в реакторе – умрёт убежище-город. И останутся одни тараканы.

Поэтому я из пункта А в пункт Б. Через фон или без . И неважно сколько на счётчике.

—

Довел наконец по карте. И в срок. Не хуже чем "В" .

Тут все правильно - нужная табличка , эмблема Стройки и кипит работа.

Пока они разгружали и загружали я отоспался. Они говорили оставайся тут. Два раза через фон нельзя - верняк. Я упёрся. Их начальник смены плюнул и сказал — дурак, “С”, что с тебя взять.

Я не дурак, но кто-то должен вести назад. Какой-то парень вместо меня. Как тот “С2”. Он собьется без приборов. Потеряется. И вездеход с рудой тоже. Всё насмарку. А я уже был. Я знаю дорогу. И повёл назад.

—

Веду и думаю , что меня часто называют дураком. Я почти никогда не обижаюсь - я ведь "С".

Но я не дурак. Дурак это ведь тот, кто делает неумно и неправильно. А я конечно не умный, но стараюсь делать правильно.

Вот Маринка почти никогда не называла меня дураком. Хотя она - “А2”. А у неё с математикой хорошо. И со всем остальным тоже.

Хотя однажды почти назвала. Она тогда сказала: "Ты буквально сгораешь на работе, каждый день получаешь дозу. Тебе осталось максимум пять лет. Да как ты этого не поймёшь! Ты несчастный ду…“ – и тут она закусила губу и ничего не сказала.

Но потом она стала чаще об этом говорить. Однажды попросила: "Переведись вниз, я помогу". Но я ответил:" У меня плохо с математикой и нет нюансового мышления. И вообще от каждого по способностям , а там я нужнее." Тогда она разозлилась и стала бить кулачками меня в грудь — не больно совсем. А после она ушла от меня.

***

В дальняке, когда первый раз в маршрут, обычно из пункта А в Б — напряжнее всего. Не знаешь как будет. Не потеряешься ли. А обратно легче. Уже знаешь как, знаешь дорогу. В этот раз было не так.

В это раз обратно тяжелее . Меня рвало. Всё плыло. Даже отключился. Но вездеход полз – надёжный товарищ. Не как Тишка. Но все равно мне жаль Тишку, жаль , что я потерял друга. Но так получилось, так было правильно.

Поднялся буран. Луч прожектора вездехода разбивается о тёмную пелену и распадается на кружащие вихрем хлопья. Ветер швыряет черные цепи снега на лобовое стекло. Дворники натужно гудят. Вот у них работёнка — хуже чем у меня.

Маринка мне как-то рассказала про чёрный снег. Это не просто пепел. Там есть и ещё кое-что особенное. Есть такой материал говорит — кобальт. Если из него сделать оболочку в ядерном заряде, то при взрыве он становиться очень мелкой пылью. Рассеивается по всему воздуху. Лезет в каждую щель. И вся атмосфера становится радиоактивной, как внутри реактора. И не остаётся совсем ничего. Ни земли, ни воды ни воздуха. Ни уголка, ни пещерки — ничего — везде проникает мелкая тёмная пыль.

Кто-то наверное решил, что просто заряды, пожар, пепел, вечная зима. Это ещё ничего. Не очень страшно. Можно переждать год, два, даже несколько. Но вот кобальт — это уже чтобы наверняка. Всё снаружи будет покрыто этим слоем с жёстким излучением. Сто лет будет везде как в жерле реактора.

Рассказывали, что первую пятилетку нельзя было вообще выходить наверх даже на пятнадцать минут, даже в сверхтяжелых гермокостюмах, даже в вездеходах. Никак. Выжившие сидели глубоко и молились на фильтры и реакторы. Через пятнадцать лет стало можно работать в защите. Ну кое-как. Но было надо. Запасы в убежищах заканчивались, пришлось снова выходить на поверхность. Доставать материалы, ресурсы — чтобы не вымерли те, кто ещё остались.

Через пятьдесят лет радиация спадёт настолько, что можно будет работать даже без гермокостюмов. А через сто можно будет и вовсе жить как раньше. Маринка сказала, что будет когда настанет "двойной полураспад". Но до этого надо сохранить то, что ещё осталось. Выжить нам, чтобы не остались одни тараканы.

А сейчас вот так. Вести тяжело. Меня рвёт. Волосы выпадают клоками. Ладно ничего, только доберусь и в медком. Там подлатают. Панель приборов шалит. Огоньки расплываются. Плохо соображаю. Ещё медленнее чем обычно. И только думаю об одном:

Верняк сказал и Тишка, и начальник во втором убежище. Те, которые сделали чёрный снег тоже думали, что наверняка. Но наверняка не бывает — люди такие, их очень сложно совсем наверняка. Остались. И тараканы тоже. Но мы не тараканы, мы не только выживаем. Мы ещё и строим и сохраняем. То, что было до нас. Ну, как получается. Я потомок тех, кто выжил несмотря ни на что. Я тоже строю и сохраняю. По способности. Когда нибудь снова всё отстроим заново. Вот это не “наверняка” . Это – будет.

__

Точно не помню как я привёл вездеход назад домой. Очнулся в больнице. Долго плавал оттуда в ночь, в буран, и обратно к свету, в палату. Оттуда и туда . И все время вспоминал проклятый пункт С, там где заброшенный ангар, чужие скафандры и Тишка.

Когда я немного поправился и перестал забываться в чёрную тундру, пришел комиссар. Я ему всё рассказал. Он сказал, что я герой, настоящий Строитель. Даже сказал, что может быть сделают кино.

Приходила Маришка. Принесла мандарины, очень вкусные - никогда раньше не ел. Просила прощения за что-то, много плакала. Я не знаю почему. Она ведь знает, что я не дурак. Я и так всё понял - она А2, ей надо расти над собой, развиваться. А я C1. У нас разный путь. Я сказал чтоб её больше не пускали ко мне. Не люблю когда она расстраивается и плачет.

Когда меня выписали мне ещё дали отпуск. Я не хотел отпуск , хотел снова на вездеходы. Пусть не знаю сколько осталось, но кому-то надо вести из пункта А в пункт Б. Чтобы строить, чтобы сохранить. Но комиссар строго сказал : «Вы уже выполнили свой долг наверху, товарищ. Свободны, можете идти»

Устроился на электропогрузчик на складе. Смены лёгкие, но я всё равно устаю. Комиссар был прав: На вездеходы я уже не гожусь. От каждого по способности. Ну я как могу — погрузчик он тоже нужен.

А в общем всё хорошо. И подруга новая – Дуся. Металлургом работает, сутки через двое. Солидная, крупная такая. Говорит, что как раз мне по размеру. У неё груди большие и мягкие, а руки стальные. Она добрая и с ней тепло. Волос у меня теперь нет, зато лысина как бильярдный шар. Загорела под лампами, сверкает — мне нравиться. И Дуське тоже. Она “С1” - как и я, мы подходим друг другу.

Иногда только снятся плохие сны и ночью потею. В медкоме сказали, что лучше думать о том рейсе, как о дурном сне. Да, наверное. Так я и думаю. Не все сны хорошие, но мне нравятся все. Ведь без плохих не было бы и хороших.

У меня теперь больше времени . Каждый вечер – дома и часто дают отпуск. Это хорошо , потому что теперь я пишу новый журнал, и хочу успеть дописать. Пишу про как будто бы сон. Как через сто лет, когда двойной полураспад, когда без чёрного снега. Когда наверху можно без гермокостюма. Когда солнце, колосья золотистого поля и я на комбайне.

…