Вечный круг

Часть I Тьма

Я не знаю, кем был до того, как на землю пришла великая хворь.

Помню, как яркая вспышка расколола небо. Огромный огненный шар, словно падающее солнце, устремился к земле и скрылся вдали, за опушкой леса. Пара мгновений, и небо озарило ослепительное сияние. Спустя несколько секунд раздался такой грохот, что в голове зазвенело. А после — тишина: абсолютная, пугающая, холодящая кровь в жилах.

Мир замер примерно на час. Может, чуть меньше, но вскоре земля завибрировала под ногами, и круша всё на своём пути, пришла она — взрывная волна. Немыслимая энергия пронеслась по планете. Где-то она смела целые города, а дойдя до меня, к счастью, потеряла уже большую часть своей силы, и лишь сбивала с ног, выбивала стёкла из домов и ломала деревья.

Только это... Я помнил свет, звук, дрожание земли, страх неизбежности и боль от падения. Всё, что было до: кем был, что любил, даже собственное имя стёрлось из памяти. Закрывая глаза, я снова и снова возвращался в тот день. Слышал душераздирающий женский крик и рывком вырывался в горькую реальность.

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор. Лет семь, может десять.

Метеорит, упавший с небес, принёс с собой никому неизвестную болезнь, которая очень быстро охватила всё человечество. Большинство людей заразилось. Единицы имели иммунитет. Я оказался одним из немногих.

Все, кто переболели и выжили, превратились в ужасных монстров — детей света. Они боялись ночи, темноты и ненавидели таких, как я — не заразившихся. Истребляли.

Выжившим пришлось уйти глубоко под землю, чтобы спастись. Самого переселения я тоже не помнил. Только моменты: ночь, суета, крики, страх, голод, жажда. Небо, подёрнутое дымкой из-за большого выброса пепла от столкновения метеорита с землей... И словно мираж — яркие синие глаза. Не знаю сон то, или я действительно их видел, до темноты?

Твари, оставшиеся наверху, оказались хитры и изобретательны. Истребляли нас как насекомых, создавали новое оружие. И даже здесь, глубоко под землей, вели на нас охоту. А мы прятались как крысы, которыми и питались и совершенно не видели белого света. Строили укрытия от проклятой напасти.

За годы в заточении под землей моё зрение, слух, обоняние обострились. Мне не нужен был свет, чтобы видеть в темноте. Но всё это время я мечтал снова выйти наружу под просторы синего неба и солнечные лучи. Эта мечта, как маяк заставляла бороться за каждый новый день.

С питанием дело обстояло паршиво. В ход шло всё: крысы, мыши, черви, жуки, мясо погибших животных, что забредали в наши тоннели и дохли здесь.

Приходилось есть сырое. Не было возможности развести костёр, он мог привлечь тварей.

Охотники — люди, поднимавшиеся наверх для того, чтобы добывать пропитание, иногда приносили нам свежее мясо, аромат которого тут же расползался по бесконечным лабиринтам пещер, и мы стекались на этот удивительный запах. За трапезой охотники рассказывали нам про нелюдей, с которыми сталкивались в мире под небом. Описывали высоких, жутких созданий, покрытых чёрными шипами и броней; их тела невозможно пробить. Глаза горят алым, а лёгкие хрипят как умирающая гиена.

В общем после таких рассказов, каждому жителю подземного города до жути не хотелось сталкиваться с детьми света. И совсем не потому, что они виделись воплощением ада и пугали до дрожи, просто после контакта с уродами практически никто не выживал, а если каким-то чудом и сохранял свою жизнь, то превращался в ходячий, медленно гниющий труп покрытый страшными волдырями. Гадкие монстры убивали практически всех на своём пути. Они возомнили себя хозяевами планеты. Мира, который мы так отчаянно жаждали вернуть.

У мутантов был лишь один недостаток: они боялись ночи, потому редко забредали в наши пещеры. Но и такое случалось.

Чтобы обезопасить себя всё время, свободное от поиска еды и воды, мы тратили на строительство ловушек. Пусть примитивных, но хоть что-то. Лишь бы выжить.

Использовали острые камни, рыли глубокие ямы и маскировали их.

Я, дожевав последний крысиный хвост, жёсткий, с привкусом металла, снова спустился в яму, взял в руки камень и продолжил копать. Ловушка была практически закончена. Докапав, установил на дно острые камни. Выбрался из ямы и попытался оценить размеры ловушки, чтобы подобрать материалы для маскировки. Как вдруг вдали тоннеля раздался едва уловимый шорох.

Я тут же укрылся в небольшом углублении. Замер. Прислушался. Шорох приближался, как будто кто-то осторожно ступал по земляному полу тоннелей.

Я осторожно выглянул из своего не очень надежного укрытия и заметил метрах в десяти от себя темный силуэт. Он приближался, часть его, похожая на шипастую голову, светилась алым светом.

«Дитя света» — испугался я. И крепче стиснул камень в руке. Хорошо, что не выбросил его, докапав ловушку, а прихватил с собой.

Я замер, осторожно наблюдая за страшилищем. Оно ступало опасливо. Приближалось ко мне, и чем ближе было, тем отчетливее я мог разглядеть острые шипы, что покрывали тело вторженца и ярко-алую полосу, светящуюся в области глаз.

«Тварь!» — злился я про себя. Странно, но страха перед монстром совсем не испытывал, только дикое желание разорвать на мелкие куски. Вгрызться в горло. Отомстить за всех тех, кого убили ему подобные. Возможно и этот изверг сжил со свету кого-то из людей.

Им было мало изгнать нас сверху, лишить нас всего, даже солнечного света, ублюдки посмели явиться в наше последнее убежище, чтобы убить!

Всё внутри переворачивалось от злобы, ненависти. Даже не отследил, как я вышел из укрытия, вскинул руку с камнем, зарычал и со всей силы бросил острым краем прямо в лицо вздрогнувшему монстру.

Тот не успел отреагировать, увернуться, и моё оружие угодило незваному гостю прямо в алую полосу, отчего та замелькала и погасла, а сам монстр дёрганно вскинул руки и мощное шипастое тело потянуло назад, увлекая прямо в яму на острые камни.

Звук падения, щелчок и тишина.

Я замер, стал прислушиваться. Только странные хрипы, похожие на те, что описывали охотники.

Я осторожно подошёл к краю ямы и заглянул в неё. Чудовище лежало без движения. Лица я рассмотреть не мог, оно было повернуто к земле.

Если бы не хрипы, подумал бы, что прикончил дитя света.

Оно не шевелилось.

«Нужно добить...» — решил я, и направился в яму, чтобы исполнить задуманное.

Добрался до монстра. Склонился над ним. Да, вблизи он оказался не таким большим, как показался мне там, наверху.

Внезапно дитя света зашевелилось, и резко перевернулось на спину, раскинув руки в стороны. Я, испугавшись, отскочил. Схватил первый попавшийся холодный и мокрый камень и выставил перед собой, готовый защищаться.

Но дитя света больше не шевелилось. Сдохло?

Шаг, ещё один — я медленно приближался.

Тишина. Нет движения и хрипов.

Ещё ближе. И вот я уже буквально навис над отвратительной зверюгой, занёс руку, чтобы ударить монстра по голове, как он раскрыл глаза, и я замер, ведь глаза эти человеческие. Синие, как небо в ясную погоду и такие удивительные, что я оцепенел: у тварей, что описывали охотники, глаза алые, а здесь... От шока камень сам выпал из моих рук.

Чудовище, между тем, резко поднялось на ноги, непонятно откуда в его руке появился странный, горящий синим пламенем нож. Вторженец выставил его перед собой и смотрел на меня своими огромными синими глазами, от встречи с которыми у меня в груди будто образовалась бездна с бурлящей лавой в самой её глубине.

Словно мираж из моих воспоминаний материализовался в реальности.

Часть Ⅱ Свет

Я озадаченно моргнул, пытаясь избавиться от галлюцинации. Но не помогло. Пришлый всё ещё находился передо мной и испепелял взглядом, полным ненависти.

В этом бесконечном мраке я никак не мог оторваться от синеглазой твари. Я словно впервые за долгие годы увидел небо, и оно оказалось таким прекрасным, глубоким, манящим, что порыв убить — слепой и бурлящий — вдруг сошёл на нет и растворился в темноте, всюду меня окружавшей.

Дитя света тем временем рыкнуло, подняло правую руку к шее и дернуло себя за голову — резко, сильно, отчего та будто оторвалась и поползла в руках чудовища наверх.

Я даже вздрогнул от неожиданности. Но вдруг осознал, что враг просто стянул с себя шлем, в котором стоял передо мной. Все эти жуткие шипы — просто костюм? Невероятно!

Как только маска соскользнула с головы дитя света, по плечам монстра тут же рассыпались золотые, мягкие кудри.

Чудовище, которое так походило на прекрасную, юную человеческую девушку со злостью отшвырнуло шлем в сторону. Поморщилось, будто от боли, и, прищурив взгляд, продолжило наблюдать за мной ни на секунду, не опуская своего странного светящегося оружия.

Свет от ножа падал на лицо незнакомки, отчего оно казалось нереальным, словно не монстр ворвался в тоннель, а сам ангел спустился в этот сумрак, чтобы спасти измученные души его обитателей.

— Не может… быть… — с трудом произнёс я. Голос мой хрипел и не слушался. Я вдруг с ужасом осознал, как давно ни с кем не говорил.

На лице девушки, что стояла в боевой стойке напротив меня, промелькнуло удивление и испуг. Глаза расширились, дыхание участилось, и она отступила назад, потом ещё, ещё…

— Стой! — попытался крикнуть я, но звук, что вырвался из моего горла, больше походил на рык.

Девушка тут же замерла, глубоко и часто задышала. Я слышал это дыхание так чётко… Слышал, как быстро стучит горячее сердце под тонкой кожей, как с шумом по её венам несётся кровь, как аромат юной кожи заполняет затхлое и холодное пространство вокруг. И это дурманило и будоражило одновременно, рождая голод.

Испугавшись своих ощущений, я замотал головой и схватился за неё руками, будто она сейчас разорвётся.

Девушка, тем временем, вероломно воспользовалась моим замешательством и напала практически со спины, как последняя крыса.

Набросившись, она зарычала низко, по-звериному. Нож резанул воздух буквально в миллиметре от моей головы или всё же коснулся плоти и оставил раны?

Куда она целилась? В шею?

Снова удивление и непонимание с моей стороны. Почему я не чувствую боли? Что я сделал пришлой, что она нападает, если такая же как мы? Почему девушка в коже врага? Или всё, наши враги выглядят так, а жуткими и непобедимыми их делают эти костюмы?

Я едва увернулся, схватил нападающую за запястье и резко вывернул его.

Годы работы в тоннеле сделали меня сильнее. Я выкопал столько ловушек, столько раз уворачивался от пород, летящих прямо на голову, что простым выпадом меня сложно было застать врасплох.

Незнакомка взвыла от боли, пронзившей её руку и упала передо мной на колени. Я сильнее надавил на запястье, отчего девушка вскрикнула и осела на землю всем телом. Я прижал её к земле коленом.

Девушка тяжело дышала. Её грудная клетка ходила ходуном, кровь ещё быстрее неслась по венам, разгоняя громко стучащее сердце, и этот звук раздражал и будоражил.

А я даже не запыхался. Ни одного сбитого вздоха. Странно и удивительно.

— Ты… монстр! — зло выплюнула она, пытаясь вывернуться.

Я склонился ближе, буквально носом зарылся в мягкие, шёлковые волосы. От них пахло чем-то сладким, тёплым, живым, давно забытым… Солнцем? Голод и тоска снова скрутили желудок, захотелось завыть. Что я и сделал, вскинув голову к потолку.

— Сама… ты … чудовище, — зарычал, крепче стиснув девушку, завозившуюся подо мной в попытке вырваться. Слова давались тяжело, будто рот наполнился вязкой смолой, и вкус был таким горьким.

—Я? — разозлилась она. А после нервно засмеялась.

— Вы … приходите сюда… убивать… Украли солнце… Небо… у меня нет… неба из-за … тебя!

Как же всё-таки тяжело говорить.

Девушка замерла подо мной на секунду. Посмотрела так, будто увидела призрак. А потом резко и неожиданно извернулась, скинула меня с себя, подскочила на ноги, отбежала на несколько метров и снова выставила нож перед собой, готовясь к нападению и медленно отступая в сторону выхода.

— Это немыслимо! Неужели ты думаешь… Ты считаешь себя человеком? — прошептала она, но я услышал, так отчётливо, будто крикнула мне прямо в ухо.

— Конечно! — ответил я. И вдруг её вопрос холодной иголкой кольнул сердце. С чего такое удивление? — Я же… человек! — озвучил часть своих мыслей.

— А я тогда кто, по-твоему? — с ужасом поинтересовалась девушка.

— Монстр! — коротко ответил.

Она на мгновение замерла, синие глаза расширились от удивления, а потом из тёплого, нежного горла вырвался нервный смех. Он быстро заполнил всё пространство вокруг и, отражаясь, эхом разлетелся повсюду. Я даже поморщился от того, как он зазвенел в моей голове.

И вдруг она резко замолчала и с ненавистью выплюнула мне прямо в лицо.

— Никакой ты не человек! Ты проклятая тварь — зомби!

Слова ударили словно пощёчина. Резко, без предупреждения. Больно и неприятно до рыка в груди.

— Нет, — выдохнул я, неуверенно.

— Нет, — повторил громче.

— Нет, — зарычал, стиснув зубы и со всей силы ударив кулаком по стене, отчего она задрожала и с неё посыпалась мелкая крошка и камни.

Я разозлился, пришёл в бешенство. Захотелось вцепиться в горло мерзавке и разорвать его зубами, чтобы эти мягкие, пухлые, сочные губы больше никогда ни за что не смели произносить подобных мерзких и раздражающих до скрежета зубов, слов.

Не осознал, как сорвался с места и бросился на голубоглазую, лживую тварь, чтобы исполнить задуманное и растерзать на месте. Вырвать сердце, которое раздражало своим слишком стремительным стуком.

Но девушка оказалась ловкой. Метнулась в сторону, схватила с земли свой шлем, нажала что-то на нём с внутренней стороны. Острые шипы тут же исчезли, а некогда колючая поверхность стала идеально гладкой, даже зеркальной. Дитя света выставила шлем между нами как щит и крикнула:

— Смотри!

Я отчего-то поддался этому приказу и остановился буквально в шаге от манящего горла.

Девушка подняла свой светящийся нож, поднесла к моему лицу и в шлеме я тотчас увидел своё отражение.

Из мутной зеркальной поверхности на меня смотрело неизвестное чудовище. Лицо серое, как глина, которую я день за днём вытаскивал из ям, что копал, кожа потрескавшаяся, где-то сгнившая и облезлая. Глаза впалые, под ними чернота, перемешанная с синевой, или это так ложился отблеск от света ножа? Глаза мутно белые, и только радужка налилась алым, а дальше чёрные провалы.

— Что это?

Почувствовав, как рот наполняется мерзким металлическим вкусом, отступил, не в силах осознать увиденное.

— Ты! — решительно заявила девушка, всё ещё держа шлем между нами словно щит.

— Это … не… — пытался подобрать слова, отступая.

— Не правда!

Подняв взгляд на дитя света, я увидел, что она внимательно следит за моей реакцией. Не смеётся, не злится, в глазах нет ненависти только … шок.

— Ты ведьма! — прохрипел я.

— Как ты это сделала?

— Здесь нет никакого обмана, — устало ответила девушка. Но нож не опустила.

Осознание вдруг опустилось на мои плечи тяжким грузом. Я слышал всё, что происходит вокруг, дыхание девушки напротив, стук её сердца, капли воды где-то в глубине тоннеля и абсолютная тишина внутри моего тела.

Только сейчас понял, что не слышу стука собственного сердца…

Я стоял, не двигаясь, и внимательно разглядывал свои серые руки. Раньше я думал, что они такие из-за отсутствия света, что все мы здесь серые и убогие из-за затхлости, плесени, темноты, но что если… Нет, не может этого быть!

— Но почему? Как? — силился я подобрать слова, чтобы спросить, но, кажется, этого не требовалось, незнакомка поняла меня.

Она отошла на несколько шагов, опёрлась о стену, словно ужасно устала. Нож подняла выше, чтобы он заполнил светом расстояние между нами.

— Ты правда не знаешь? Не понимаешь кто ты? Не помнишь, как стал… таким?

Я лишь покачал головой, а потом прикрыл глаза и озвучил образы, что последние годы преследовали меня:

— Вспышка… Огонь… Волна… Темнота. И крысы. Много крыс. Голод… жажда… один…

— Метеорит, — понимающе кивнула она, и сморщилась, как будто слово обожгло губы.

— Он упал на землю пятнадцать лет назад. Взрывная волна накрыла большую часть планеты. Всё, что находилось близко к центру падения — уничтожено. Все, кого она просто коснулась — заболели никому не известной болезнью. Заразившиеся переносили неизвестный вирус и уже через несколько месяцев он охватил всю планету.

Я слушал, не перебивая. Мне было важно не упустить ни единого слова, чтобы понять кто я или что. Оказалось, я совершенно не чувствовал хода времени. И представить не мог, что провёл здесь целых пятнадцать лет. Пятнадцать!

— Те, кто был близко к эпицентру практически сразу превратились в…— она осеклась, будто, не зная, как сказать, — в зомби. Те, кого волна зацепила меньше, тяжело болели. Многие умирали, часть становилась живыми мертвецами и лишь единицы сумели перебороть вирус и остаться людьми.

— Я зомби? — произнёс, не веря в то что говорю.

— Да, дитя ночи… Но ты не такой как все, кого я видела прежде.

От этого названия меня передернуло.

— Вы боитесь света, он убивает таких, как вы. Не умеете говорить, мыслить, чувствовать, только убивать — перечисляла она, будто сама не верила в то, что говорит.

— Но я же…

— Ты другой… И я не понимаю почему? У тебя красные глаза, серая кожа, ты не дышишь, не чувствуешь боли, но говоришь, понимаешь меня… — девушка явно была растерянна.

Я закрыл лицо руками и только сейчас, кажется впервые за все последние годы осознал, что они холодные, как камни, и глина, что я ими копал.

— Зачем … вы… нас убиваете? — спросил глухо и растерянно.

— Потому, что вы убиваете нас, — ответила она просто и искренне.

— Превратившиеся в зомби теряют разум. Неделя и они не люди, а просто чудовища. Начинаю охотиться, рвать, есть словно животные. Все… Но не ты…

Я отвёл руки от лица, они тяжело упали вдоль тела, которое едва прикрывали лохмотья.

— Что ты… делаешь… здесь… одна?

— Я состою в военном отряде. Нас послали изучить эти пещеры, тоннели подземелья. Обследовать все места, где могут быть зараженные. Мы должны найти вас.

— Но зачем? Мы же… живем… здесь и… никого… не трогаем.

— Серьезно? Днём да, но ночью ваша братья вылезает на поверхность словно крысы и убивает людей. Разрывает на части и уносит с собой истерзанные тела. По ночам вы охотитесь на нас. А мы днём на вас.

«Неужели охотники… — опешил я, — всё это время приносили нам не убитых животных, а…»

Отвращение накрыло не хуже ударной волны. Меня ударило им, выбив дух и сложив пополам будто в рвотном порыве.

«Нет, этого просто не может быть. Если бы всё, что говорит незнакомка было правдой, то разве она заявилась бы в логово врага одна так спокойно?»

— И ты пришла… сюда одна? — спросил я, стараясь отвлечься от тревожных мыслей.

— Нет, с отрядом.

— С отрядом? — испугался я, и попятился в глубь тоннелей. Прислушался, но понял, что кроме пришлой больше никого не слышу вокруг. Да и её услышал не сразу, только когда девушка оказалась рядом. Почему?

— И где же он?

— Не знаю. Я отстала и заблудилась. А после встретила тебя.

— Ты не монстр? — не в силах принять открывшуюся правду, прошептал я.

— Я не могу в это поверить!

— Если я монстр, то почему тогда света боишься ты? — медленно проговорила девушка, не отрывая от меня сосредоточенного взгляда.

— Я не боюсь… света! Это вы не пускаете нас к нему! — прорычал по слогам, возмущаясь и медленно двигаясь навстречу незнакомке, желая сократить расстояние между нами и как следует её тряхануть, чтоб прекратила изводить.

— Мы? — удивилась девушка, изогнув изящную бровь.

— А хочешь, давай выйдем к свету. Ты же знаешь, как выбраться из этих лабиринтов?

Я насторожился, слишком уж дитя света загорелась этой мыслью. Может, она хочет так заманить меня в ловушку, ведь понимает, что не сможет убить самостоятельно. А там, где-то у самой поверхности, ожидает целый отряд чудовищ?

— Что? Ты струсил? Понял, что я права? — бросила она мне вызов.

— Нет! — выплюнул я в ответ.

Я с тоской обернулся в сторону своего поселения. Нельзя было показать этой пришлой путь к нему. Нельзя оставлять её в живых. Нужно убить прямо здесь и сейчас и дело с концом. Но что если, то что она говорит правда?

Я поднял с земли острый камень. Зло посмотрел на девушку, отчего наглая улыбка сползла с милого лица. Губы вытянулись в напряжённую линию, в глазах появился страх.

— Хочу видеть свет! — по слогам проговорил я, добавив: — Веди!

Девушка хитро хмыкнула в ответ. Отошла в сторону, пропуская меня вперёд.

— Только после тебя, ты же знаешь, я немного сбилась с пути.

Я лишь молча кивнул в ответ и пошёл к выходу из подземелья. Вот он мой шанс наконец-то снова увидеть солнце!

Я шёл и боялся. Но не того, что мог попасться в ловушку, а что солнце меня действительно сожжёт.

Часть Ⅲ Точка невозврата

Много дней подряд я мечтал снова оказаться на поверхности. Хотел увидеть синее небо, яркое солнце, почувствовать тёплый ветер на своей коже... Но всё оставалось лишь мечтами до этого дня.

Сейчас я осторожно ступал по узким сырым коридорам, прислушиваясь к подземному миру. Я не знал точной дороги к поверхности, но слышал её. Так же, как слышал сердце девушки, осторожно следующей за мной. Горячий, живой орган гулко бился под рёбрами: часто, но размеренно. Моя спутница волновалась, но ничего недоброго не замышляла, судя по этому ритму.

Мы двигались слишком медленно, я бы сказал непростительно медленно для того, кто желал снова увидеть отобранный мир. Хотел бы свалить всё на попытки услышать ловушки, вырытые мной же, и не попасть в них, но нет. Меня тормозил страх, сомнения, которые поселились где-то под рёбрами и раздражали. Что, если это дитя света не обмануло и я действительно чудовище? Что, если солнце причинит боль вместо долгожданного счастья?

От этих беспокойных мыслей хотелось бежать прочь. Развернуться и скрыться в самой тёмной и сырой глубине подземелья. Но разве это поможет? Разве можно скрыться от себя самого? Оставшись в тени, я сохраню надежду, буду верить в то, что всё ещё человек. А дойдя до поверхности... Что ждёт меня там?

Тем не менее мы медленно поднимались. Чем ближе были к выходу, тем легче становилось. Пространство заполнялось тысячами звуков, ароматов, ощущений. В глубине ничего похожего не было, только ты, шуршание камня по земле, глине, песку, капающая вода, редкие крысы и собственные мысли.

Дыхание девушки иногда замирало, словно она что-то хотела спросить, но не решалась. Резкий вдох, потом тишина, словно осмысление, разочарованный выдох, отражённый от стен, и снова размеренное дыхание. Так продолжалось до тех пор, пока в одном из тоннелей она не оступилась и не начала заваливаться набок. Я среагировал вовремя, схватил за локоть и удержал от падения. Помог принять вертикальное положение и отступил. В слабом голубом свечении, исходившем от ножа, её синие глаза следили за мной слишком пристально. Потом они медленно переместились на мои руки, что лежали на предплечье пришлой. На миг во взгляде напротив промелькнуло отвращение, которое быстро сменилось интересом.

Её реакция холодом прошлась по венам, собравшись где-то в солнечном сплетении ненавистью к самому себе.

Я отдёрнул руку и отошёл на шаг. Развернулся и услышал неуверенное:

— Спасибо... — от своей спутницы.

— Ты быстрый.

— Не за что. Да... быстрый, — пробубнил в ответ и пошёл дальше.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась она, ускоряясь, чтобы догнать меня, и идти почти наравне.

От прогремевшего в тишине вопроса я резко остановился, из-за чего девушка впечаталась в меня по инерции.

В голове будто промелькнула вспышка, что-то тёплое, знакомое, но тут же рассыпалось в прах, оставив только раздражение и горечь.

Я не помнил своего имени, как и того, кем был до катастрофы. Ничего. Казалось, я сразу родился здесь и жил вечно. Если бы не яркие вспышки воспоминаний падения метеорита, тяжёлых, давящих, как свинцовое небо, что возникло над головой после катастрофы, осталась бы лишь абсолютная темнота.

— У тебя нет имени? — сделала вывод пришлая из моего молчания.

— Есть... Просто... Я его забыл...

— Забыл? — ахнула она.

— А что вообще ты помнишь, ну из прошлого? Знаешь, как стал таким и почему?

— Каким? — рыкнул я, резко обернувшись и сразу окунувшись в небесно-синие глаза девушки.

Она явно растерялась, но взгляд не отвела, лишь крепче стиснула нож в руке, что всегда выставляла между нами.

— Болезненным, — наконец подобрав слова, почти шёпотом, ответила она.

— Ничего. Смутно помню метеорит, тёмное небо, а дальше это подземелье...

Про таких же, как я, живущих в недрах этих коридоров, рассказывать не хотел, чтобы не навлечь на друзей неприятности. Пусть думает, что я живу здесь один.

— Я Мария, — вдруг произнесла пришлая, осторожно, но тепло.

Я на миг замер, потом несколько раз повторил про себя это имя, чувствуя, как оно теплом проносится где-то в груди, и улыбнулся сам себе. Это имя девушке шло.

А она тем временем продолжила:

— Когда упал метеорит, мне было двадцать. Училась на медика. Перешла на третий курс. От вируса спасло чудо. Я уехала на лето к бабушке. И до меня донеслись лишь отголоски падения. Как метеорит вошёл в атмосферу, как врезался в землю, как взрывная волна пронеслась по большей части планеты, видела в новостях, но тому, что была далеко от эпицентра, радовалась недолго. Смог и пепел захватили всё небо. Помню, что не отходила от телевизора, следила за новостями. Было безумно страшно. Сначала этот гигантский столб дыма и пыли вырвался в атмосферу, а потом он медленно накрыл всю планету, часть которой пылала в огне. Взрывная волна разрушила несколько атомных станций... — Мария замолчала, словно мысленно ушла куда-то далеко. Так и было, её физическое тело находилось здесь, в этом подвале, а мысли где-то далеко в прошлом.

— Помню зловещий свинцово-серый оттенок пелены, застывшей над головой. Сложно было отделить день от ночи, и только грязно-ало-оранжевые полосы, иногда возникающие у линии горизонта, окрашивали эту серость в часы заката и рассвета.

Пыль оседала повсюду, ложилась на тело, впитывалась сквозь поры и становилась второй кожей. Было трудно дышать, словно мелкие острые иголки кололи лёгкие. Маски не особо помогали. Но я привыкла.

А потом наступила зима. Долгая, тёмная, изнуряющая. Несколько лет солнце не могло пробиться через пылевую завесу. Я видела только тускло-красный диск над своей головой. Вскоре всё небо приобрело красно-коричневый оттенок, словно покрылось ржавчиной. Но хуже всего — кислотные дожди. Они разъедали одежду, кожу, в некоторых местах даже металл. Хорошо, что шли нечасто.

Затем голод... Человечество было на грани вымирания, как и всё живое...

Мария замолчала, глядя куда-то в темноту. И я молчал. Я чувствовал, как замерло её сердце, как почти перестало биться. Ей было больно? А мне?

— Помог искусственный интеллект, — так же внезапно, как замолчала, продолжила она.

— Мы так боялись его, когда создавали, а в итоге... Именно ИИ помог быстро построить купольные города с системой фильтрации, а потом и вовсе предложил комплекс для очистки воздуха на всей планете. Натолкнул на идею, всё просчитал, создал чертежи, управлял роботизированным производством.

Самолёты, дроны, ракеты с сотнями тонн реагентов ежеминутно запускались в воздух. Это спровоцировало проливные дожди...

Да, и после было немало трудностей, но в надежде время полетело стремительно. Люди впервые за несколько лет поверили в то, что жизнь ещё возможна, будущее возможно не только для нас, но и наших детей, которые в новом мире практически не рождались.

— А что там сейчас? — хрипло произнёс я, неосознанно повернувшись в сторону выхода, где затхлый воздух был менее густой и откуда до меня доносились звуки мира.

— Сейчас? — Мария растерянно посмотрела на меня. Словно она стояла перед обрывом и собиралась прыгнуть, а я её удержал.

— Да. Что там? Видно ли небо?

— Да, — она тепло улыбнулась в ответ. — Очень хорошо. Небо прекрасно, а главное — свободно!

Я тоже улыбнулся и снова шагнул в сторону выхода. В голове не укладывалось, там на поверхности столько всего произошло, а я ничего из этого не помнил. Почему?

— Ты улыбаешься? — удивилась девушка, догоняя меня и пытаясь заглянуть в лицо.

— Тебе показалось, — я сразу же попытался принять серьёзный вид.

— Нет? — засмеялась пришлая.

— Я хоть и ни черта не вижу в этом мраке без отблеска ножа, но ты улыбался!

— Нет! — остановившись и рыкнув в ответ, уставился я на Марию.

— Если ты... ни черта не видишь... как дошла... так далеко? — разозлился я, сам не понимая из-за чего.

— Ну... — замялась Мария, — в шлем, что ты разбил, были встроены инфракрасные датчики, плюс фильтры. Мы не знали, насколько здесь безопасно, поэтому спускались в костюмах. Они помогали видеть в темноте и не давали подцепить вирус, шуметь, сдерживали запахи, а шипы, — она указала на костюм, усеянный тысячами острых мелких шипов — должны защитить от нападения. Но ты столько раз меня касался, и...

— Не почувствовал боли...— договорил я за Марию, глядя на свои руки. Перевернул их ладонями вверх и заметил много мелких порезов, в которых виднелась тёмно-красная, почти чёрная, густая жидкость. Она едва проступила на коже, и всё.

Если бы я был человеком, разве не ощутил бы боли, не истёк бы кровью?

С каждой минутой сомнений в груди становилось лишь больше. Но я не сдавался, следовал к намеченной цели. Мария осторожно семенила за мной.

Дальше шли молча. Несколько раз приходилось страховать пришлую, когда мы оказывались у заготовленных для детей света ловушек. Сначала Мария с опаской соглашалась на мою помощь, но в третий раз, когда мы преодолевали очередной провал, застыла. Секундное колебание, взглянула на шипы на своей перчатке, затем на мою изрезанную плоть, потом шумно вздохнула и стянула с руки тяжёлую острую защиту, видимо, чтобы больше не ранить меня шипами. А после удивила меня своей открытой протянутой ладонью.

И если доверия не было между нами, то шаткое перемирие, возможно, даже принятие друг друга, — появилось. Я взял Марию за руку и впервые ощутил тепло и мягкость девичьего тела. Казалось, её рука горячая в сравнении с моей.

— Когда ты поднимался наверх последний раз? — поинтересовалась Мария, едва мы сделали небольшой привал. Я готов был следовать дальше, но она, судя по нарушенной координации, снижавшейся скорости передвижения, частым зевкам, недовольному сопению и участившемуся пульсу — сильно измоталась.

Показал ей подземный источник, из которого девушка с жадностью попила, а потом замерла и задумалась о чём-то своём, стирая влагу с губ правой рукой. Я заметил на её ладони тонкий, всё ещё кровоточащий порез. Он образовался ещё тогда, когда она сняла перчатку и протянула мне ладонь, ведь металлический запах тут же обжёг лёгкие. Желудок свело судорогой от резко нахлынувшего голода. Тогда я постарался отогнать эту мысль как недопустимую, а сейчас насторожился, ведь аромат крови немного изменился, стал не таким манящим и острым. Да и сама кровь, что ещё сочилась из раны, будто стала чуть темнее. Возможно, мне показалось, ведь из-за близости к поверхности вокруг появилось слишком много ароматов, вот и кажется всякое. К тому же вокруг достаточно темно.

— Не помню, — ответил я, проморгавшись, чтобы прогнать ненужные мысли. И попытался собрать обрывки образов о верхнем мире, что у меня ещё оставались.

— Достаточно давно. Свинцовое небо... о котором ты говоришь... я помню его. Плохо... но помню. И красное солнце тоже... Но я думал, что эти воспоминания... кошмарный сон...

— Нет, не сон. В те времена было очень тяжело. Особенно вблизи эпицентра падения метеорита. Пепел оседал на планету неделями. Земля горела...

— Откуда ты знаешь?

— Напросилась в поисковый отряд. Искала родителей.

— Нашла?

— Нет, они были слишком близко... И я могла быть там. Но мама настояла, чтобы... — Мария недоговорила. Тяжело и шумно набрала в лёгкие воздух. Потом подняла голову вверх, словно разглядывала потолок и медленно выдохнула.

— Как ты можешь ориентироваться в этих катакомбах без карты, шлема? — проморгавшись и переведя тему, спросила Мария.

— Все эти повороты, впадины... это просто нереально запомнить!

— А я и не помню... Я слышу... Чувствую...

— Это как?

— Не знаю... Воздух он другой внизу и здесь... ближе к поверхности. Там, — я указал себе под ноги, — сырость, плесень, гниль, затхлость и так всё плотно. И чем ближе к поверхности, тем слаще воздух. Я не знаю, как описать. Он лёгкий, прозрачно-голубой... светится. Ты не видишь? А какой он тёплый и мягкий, не замечаешь?

— Нет, — отозвалась Мария, с интересом глядя на меня.

— Там, — указал я вверх, — столько звуков... Ветер... Птицы... Дождь... Море... Звёзды...

— Звёзды? Ты слышишь звёзды? — хмыкнула Мария.

— Иногда кажется, что да. Их тепло касается меня... Они говорят, но не сейчас.

— Что ты имеешь в виду? — Мария чуть собралась, сложила ладони вместе и корпусом подалась ко мне, словно хотела расслышать каждое слово, что произнесу.

И я поймал себя на мысли, что чем больше говорю, тем легче мне становится это делать. Словно я давно не ездил на велосипеде, а здесь сел и поехал. Да, некоторые слова иногда приходилось долго вспоминать, но всё же.

— Это... как письмо из прошлого... — попытался я объясниться.

— Словно кто-то написал его много лет назад, а доставил только сейчас. Я не знаю. Это тепло звёзд одновременно здесь и сейчас, и далеко в прошлом... Ещё до падения метеорита, до моего рождения... до рождения Земли... Не знаю...

Мария молчала и внимательно смотрела на меня. Она подняла свой нож выше и пристально вгляделась в моё лицо. Не моргала и не дышала. Я не чувствовал, чтоб её лёгкие наполнялись воздухом. Казалось, и кровь медленнее бежала по упругим девичьим венам.

— Ты удивительный, — прошептала она, спустя какое-то время. И как будто испугавшись своих же слов, подскочила на ноги и пошла в недра подземелий.

— Что-то засиделись, — бубнила она, бодро шагая сама не зная, куда.

— Мария, — окликнул я, поднявшись на ноги.

Она не отозвалась. Ругалась на себя за то, что не умеет держать язык за зубами.

— Мария! — рыкнул я, понимая, что ещё немного и девушка свалится в одну из ловушек, что ещё совсем недавно мы преодолели.

Мой рык эхом пролетел по пустынным коридорам и, настигнув пришлую, заставил замереть.

— Ты идёшь не туда, — спокойно пояснил я, когда она обернулась и с немым вопросом во взгляде уставилась на меня.

Она вздрогнула, мило покраснела и пошла в мою сторону.

— Раз уж ты не помнишь своего имени, можно я буду называть тебя Зорк? — дойдя до меня, вдруг спросила Мария.

— Зорк? — удивился я.

— Ну да... Не спрашивай почему, просто первое, что пришло на ум.

— Хорошо, — согласился я и улыбнулся в благодарность за появившееся имя. И пусть оно не моё, но уже что-то. Все предшествующие годы там внизу, меня звали "эй", либо "копатель". Имя так никто и не дал. Ни у кого внизу не было имени. Только "эй" либо звали по роду деятельности: охотник, копатель, собиратель...

Примерно через час ходьбы изменения вокруг нас стали настолько яркими, что я понял — свободный мир буквально за поворотом.

Я остановился и закрыл глаза, пытаясь насладиться буйством ароматов, согреться теплом, которого мне так не хватало на глубине. И почему я не вышел раньше? Боялся? Привык жить в ненависти и страхе и даже не пытался усомниться во всём, что творится вокруг?

— Мы близко, — сообщил Марии.

— Метров двести, не больше.

Она обрадовалась и ринулась вперёд. Но вскоре обернулась. Видимо, не услышав моих шагов. Остановилась. Развернулась и вернулась ко мне. Встала напротив на расстоянии вытянутой руки, внимательно всмотрелась в моё лицо.

— Ты боишься...— прошептала она, не спрашивая, нет — утверждая.

Я ничего не ответил. Просто прислушался к себе. Ни тебе учащённого сердцебиения, ни горячей крови, бегущей по венам, ни шума в ушах — ничего. Где та буря эмоций, что полагается страху? Её нет. Во мне тишина.

Но всё же отголоски страха не физического, нет, какого-то другого я ощущал. Холод. Что-то липкое в центре груди. Раздражение. Смятение...

— Что, если ты права? И если я монстр... Действительно монстр... То...

— Ты не монстр! — горячо возразила Мария, отчего я не сдержал улыбки.

— Ты не можешь этого знать, — устало выдохнул я. И представил, что если солнце не примет меня, весь этот мир отвергнет, то я больше никогда его не увижу. Не почувствую на своей коже прямых тёплых лучей...

— Зорк! — позвала Мария.

— Пойдём, я рядом! Ты помогал мне выйти из тьмы, я помогу тебе пройти сквозь свет. Сделаем это вместе? — и она протянула свою открытую ладонь второй раз за этот день так уверенно, что я невольно проникся и заразился этим приятным, согревающим чувством. Взял её за руку и шагнул вперёд. Поймал себя на мысли, что слишком уж сильно сжал ладонь Марии и чуть ослабил хватку.

Часть IV Истина

Что стало теплее, я заметил давно, но здесь, буквально в десятке метров от поверхности, воздух сделался особенно мягким и приятным. Он касался кожи, и по ней как будто бегали мелкие электрические разряды.

Цветочные, травяные, пряные ароматы заполняли тёмное помещение, и оттого мне было особенно непривычно.

Я видел свет, что стелился впереди, пробивался сквозь трещины в камне, расползался по неровным стенам и словно манил к себе. В моих воспоминаниях он был не таким... золотым... сладким... настойчивым. Свет словно поедал черноту, отвоёвывая себе сантиметры. Пытался пробиться в сырое подземелье через каждую тончайшую брешь в скальных породах. Множество мутных, ещё не окрепших лучей высвечивало мельчащие частицы пыли.

Глазам стало так непривычно, как будто даже больно. Пришлось прищуриться. Я замер на мгновение. Крепче стиснул своей ледяной рукой пальцы Марии, отчего она едва слышно охнула. Но этот звук слишком громко разлетелся по пещере и, устремившись к свету, растаял в нём. Я, не желая больше причинять боль своей спутнице, усилием воли разжал пальцы и устремился вперёд. Так хотелось прикоснуться к манящему прозрачному золоту. Наконец, почувствовать его на своей коже, а не лелеять скудные воспоминания как единственный бриллиант, доставшийся по наследству.

Ведомый этим желанием, я ускорился.

Дыхание Марии стало более поверхностным, сердце стучало как сумасшедшее, кровь шумела в венах. Она волновалась? Но почему?

Заглянул в себя и понял, что тоже волнуюсь. Нет, не волнуюсь, здесь что-то другое... Под рёбрами, там, где должно было биться сердце, скопился страх — липкий, чужеродный, холодный, сковывающий. Хотелось поддаться ему и бежать в такую привычную, горькую и спокойную темноту. Но я решительно отверг эту мысль как неверную. И не остановившись ни на секунду, шёл к истине.

Шаг, ещё один. Я замер в миллиметре от пробивающегося сквозь тонкую расщелину в потолке солнечного луча. Рука дрожала, когда я медленно поднимал её, чтобы прикоснуться к прозрачному, будто живому, золоту, чтобы слиться с ним в единое существо.

Мария за моей спиной тоже замерла и не дышала. Вся пещера как будто замерла, время остановилось, весь мир будто смотрел на меня, на то, как касаюсь света.

Нелепо, кажется, чуть протяни ладонь... Так просто, но вместе с тем сложнее всего на свете. Крепче стиснув челюсть, я, наконец, преодолел последние миллиметры, разделяющие меня и свет. Моя серая кожа тут же заблестела на солнце, став чуть светлее. Я смотрел на свою руку, на которой играл робкий солнечный лучик, и не мог поверить собственным глазам. Мягкое тепло обволакивало, заставляло душу петь, усыпляло бдительность. И только улыбнулся, обернувшись к застывшей от волнения Марии и найдя её взглядом, как ладонь, раскрытую к солнцу, резко пронзило жгучей болью.

Я одёрнул её от света и, стиснув зубы, зашипел, приложив сильно обожжённую конечность к животу. Не помню, чтобы когда-то прежде мне было так невыносимо больно.

Мария вздрогнула и подошла ко мне, пытаясь понять, что произошло. Она уверенно взяла меня за локоть и приказала:

— Покажи!

— Отойди! — прорычал я, отступая от девушки в темноту, подальше от света и тепла в такой привычный и родной горький холод.

— Зорк! — возмутилась Мария и приблизилась на шаг.

— Нет! — рыкнул я, зло посмотрев на взволнованную пришлую. Она снова хотела приблизиться, но, взглянув на меня будто, ударилась о невидимую стену и остановилась. В голубых глазах застыли слёзы.

Боль, тем временем, не унималась. Она расползалась по тончайшим линиям на моей ладони, перемещалась на пальцы, кисть, по запястью выше поднималась к локтю, огнём вгрызаясь в мою ледяную плоть.

Я наконец-то решился и взглянул на свою руку. Там, где ещё минуты назад была бледная, серая кожа, вздулись отвратительные волдыри. От пальцев до самого локтя кожа покрылась красными, мокрыми пузырями. Они пульсировали жуткой болью и горели, как будто до сих пор были на свету или я окунул руку в раскалённый металл.

Ощущение боли шокировало до глубины душу. Я рычал, выл и никак не мог совладать с этим безумием, которое не прекращалось. Так остро, ново, дико... дико больно. Но почему? Если я зомби, то не должен чувствовать? Отчего чувствую?

— Нет, — шептал я, глядя на свою дымящуюся плоть и раскачиваясь из стороны в сторону всем телом.

— Нет! — повторил.

— Я не монстр! Не монстр! Не монстр! — постепенно переходил на крик, не в силах устоять на месте и меряя быстрыми шагами пещеру.

— Я не монстр! — зарычал, уперевшись в стену, и со всей силы ударил по ней кулаком, который до сих пор неприятно жгло. Удар вышел неожиданно сильным. Камень пошёл трещиной, из которой к моим ногам посыпалась мелкая крошка и пробился едва заметный солнечный блик, от которого я тут же отскочил.

— Зорк, — осторожно прошептала Мария, и её тёплая ладонь, дрожа, легла мне на плечо. Я крепче стиснул челюсть, зажмурился, и всё моё тело напряглось.

— Зорк, пожалуйста, — срывающимся голосом позвала Мария. И я обернулся.

Открыл глаза и окунулся в её голубые напротив, что в этом сумраке сияли так ярко, и невольно возненавидел себя. Весь этот мир. Ведь так резко осознал, что никогда, никогда не смогу увидеть голубого, бесконечного прекрасного неба, солнца... Только если в этих глазах напротив. Но теперь, когда она наверняка знает, кто я на самом деле... Что сделает она?

— Я монстр... Ты была права... На самом деле... монстр, — хрипло произнёс я.

— Ты не монстр! — тут же замотала головой Мария.

Я лишь хмыкнул, глядя на неё в ответ.

— Ты просто... просто... просто, — силилась она подобрать слова, чтобы смягчить мой приговор.

— Ты просто жертва обстоятельств. Ты не виноват в том, что произошло. Никто не виноват... Ты выжил и это главное!

— Выжил? Ты серьёзно? Посмотри, в кого я превратился! Все эти годы я верил в то, что человек, что на самом деле человек. Что там наверху злобные твари, которые спят и видят лишь бы меня убить, а оказалось... я сам и есть эта злобная, лютая тварь!

— Нет! Зорк! Нет!

— Уходи! — низко, тихо, немного рычаще, произнёс я. И отвернувшись от Марии, ушёл вглубь пещеры. Прочь от этого проклятого света. Прочь от тепла, что оно приносит, прочь от девушки с глазами цвета неба. И чем дальше я шёл, тем тяжелее становилось.

Да, я мог уйти в глубину подземелий и затеряться в них на годы, которых даже не считал, но для чего? Теперь, когда я знаю правду, смогу ли я скрыться от неё в этой пустой и горькой темноте?

Раньше я существовал в ней, ведь жил надеждой. А теперь её нет. Её убило то, о чём я так долго мечтал — солнце.

Так зачем всё это? Я резко остановился. Оглянулся. Затхлость, сырость, холод, крысиные хвосты, сырая плоть, безумие — вот что ждало меня здесь.

И я понял, что больше не хочу всего этого. Хочу выйти на свет и всё-таки увидеть небо, солнце, пусть это будет последним видом в моей никчёмной жизни. Но, по крайней мере, сбудется мечта.

Я решился, резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу, чтобы не передумать. Пора было заканчивать этот фарс.

Мне казалось, я летел к свету со скоростью звука, не меньше. Миновал робкие солнечные лучи, которые едва касались кожи, лишь чуть-чуть согревая её, и оказался у самого выхода, окунувшись в свет. Вся кожа, что не скрывала ветхая ткань рубашки и брюк, резко окунулась в тепло. Я остановился, широко раскрыл глаза, по которым ударила нестерпимая яркость. Белая пелена встала перед глазами, но за миг до её появления я рассмотрел бескрайнее зелёное поле и голубое небо, слегка подёрнутое дымкой. Так хотелось раскинуть руки в сторону и отдаться воле судьбы, но внезапно в меня врезалось что-то на большой скорости. Меня повело от неожиданности, и я отступил вглубь пещеры.

— Что ты делаешь! С ума сошёл! — рычала Мария, колотя мою дымящуюся, но ещё не успевшую покрыться ожогами грудь.

— Уходи! Быстро уходи в тень! — кричало дитя света.

Я открыл глаза и посмотрел на разгневанную девушку напротив, что прикладывала все силы, чтобы увести меня в темноту.

Я опешил от такого напора и подчинился.

— Жить надоело? — зло рычала она.

— А что, если и так? — также рыком ответил я.

— Тогда ты идиот! И всё, что пережил, было напрасно!

— А что мне остаётся? Провести век в этом убогом подземелье?

— Нет! Зорк, послушай, я понимаю, ты напуган, растерян, подавлен. Не знаю, как бы я пережила подобное, но то, что ты хотел сделать не выход.

— Да? А где он, этот выход?

— Люди за пятнадцать лет возвели купольные города, практически полностью очистили воздух от пепла и смога, неужели ты думаешь, не смогут вылечить тебя?

— Если это возможно, то почему за пятнадцать лет, они до сих пор не лечат таких, как я, а убивают?

— Не всех убивают, — выдохнула Мария и отвернулась от меня.

— Есть секретные лаборатории. Учёные в них создают вакцину, чтобы излечить тех, кого поразил вирус. Я знаю, что они продвинулись в этом деле достаточно далеко. Ведь наш отряд уже не в первый раз отправляют за подопытными. И в этот раз нам нужно было поймать зомби и доставить в лабораторию. Его и поймали, но в суете, я отстала от своих, почему-то пропала связь...

— Вы забрали кого-то из пещер? — опешил я.

— Да, — виновато глядя на меня, ответила Мария.

— И не в первый раз?

— Да.

— Но зачем вам ещё кто-то?

— Все, на ком прежде испытывали вакцину, бесследно исчезали...

— И много было таких, исчезнувших?

— Не знаю. Моя группа доставила в лабораторию около пяти за последние три месяца. Но есть и другие.

— Другие... — тихо выдохнул я.

— Зорк, позволь мне осмотреть твою руку, пожалуйста.

Я бездумно кивнул. Мария подошла ко мне и осмотрев повреждения, поморщилась. Моя вспученная кожа покрылась неровными темно-багровыми волдырями.

— Сильный ожог. Скорее всего, ближе к третьей степени. Нам нужна проточная вода, — продолжая осматривать повреждения, констатировала она.

— Знаешь, где взять?

Я кивнул в ответ и пошёл туда, откуда доносилось шуршание воды. Через несколько минут мы пришли к небольшому ручью. Я указал на него.

— Отлично, — выдохнула Мария.

— Опусти в воду повреждённую руку и держи.

Я послушался. Сел рядом с ручьём, оперевшись о каменную стену, и опустил руку в воду. Вода тут же потемнела, и сразу стало легче. Я с благодарностью посмотрел на Марию. Она едва заметно улыбнулась в ответ.

Опустилась на землю с другой стороны ручья и тоже оперлась о стену, откинув голову назад. Светящийся нож воткнула в стену между нами, отчего пространство вокруг наполнилось приятным голубым свечением.

Постепенно ледяная вода уняла боль и ко мне вернулась способность думать. Гнев, отчаянье, боль, сменились привычной тишиной внутри.

— Почему ты... пошла со мной? Доверилась? — глядя в потолок, спросил я, спустя пару минут тишины.

— Нет, — честно ответила Мария.

— Я просто хотела, чтобы ты вывел меня на поверхность. Думала сбегу, как только увижу выход.

— Почему не сбежала?

— Не знаю... Из-за тебя?

— Из-за меня?

— Да. Я не могу объяснить, просто не хочу оставлять тебя. Хочу помочь. Понимаешь?

— Нет... Зачем тебе мне помогать?

— Ты напоминаешь мне одного человека из прошлого... — выдохнула Мария и посмотрела мне в глаза устало, с непонятной тоской.

И снова тишина. Мы сидели, и каждый думал о чём-то своём.

За пределами пещеры садилось солнце. Я слышал, как оно с лёгким гулом уходило куда-то за горизонт. Вместе с солнцем за горизонт уходило и тепло, что оно дарило земле, до того как исчезнуть с небосвода. Теперь земля возвращала крупицы тепла, полученные в дар от небесного светила.

— Стемнело, — выдохнул я.

Мария резко повернула голову в мою сторону, и глаза её загорелись какой-то сумасшедшей идеей.

Я столько раз просил дитя света уйти, но она почему-то оставалась. Несмотря на урчащий от голода желудок и жажду, сидела здесь, рядом со мной и молчала. Словно сторожила. Боялась, что снова выйду на свет и сожгу себя? А я, шагнул бы в эту пропасть вновь?

— Пойдём, — поднимаясь на ноги, попросила Мария.

— Куда? — не глядя на неё, поинтересовался я.

— На улицу. Ты сам сказал, солнце село, значит, там безопасно. Не так ли?

— Возможно, — взглянув на улыбающуюся Марию, задумался я.

Поднялся и пошёл к выходу. Мария взяла нож, который уже не так ярко светил, и пошла за мной.

Две минуты и мы вышли из-под давящего свода пещеры под открытое небо.

Я замер. Прислушался к себе. Своему телу. Ощущениям... И ничего. Ни боли, ни тепла только я и бескрайний мир, наполненный ветром, тысячами ароматов растений, зверей... бескрайнее чёрное небо с миллионами звёзд над головой. Я застыл от шока и информации, вдруг обрушившейся на меня.

— Как ты? — поинтересовалась Мария, стоя справа от меня и глядя вдаль.

— Странно... — ответил я, пытаясь подобрать слова, чтобы дать оценку своим чувствам.

Постояв немного, мы медленно пошли вперёд. Впервые за долгие годы мои ноги ступали по мягкой, сочной траве, а не по холодной, сырой земле. Я касался растений руками, вдыхал их запах и, кажется, был так растерян и счастлив, что не мог понять, кто я и где нахожусь. В конечном счёте я упал в траву на спину, раскинул руки в стороны и, глядя в звёздное небо, слушал, слушал, слушал этот мир и миры за его пределами. Здесь было столько голосов... Настоящего, прошлого, будущего, что хотелось плакать от эмоций, но моё холодное тело на это было не способно. Единственное, что я ощущал, — это неприятную, тянущую боль в обожжённой руке. И то, я начинал привыкать к ней.

— Скажи, почему ты не выходил? Все эти годы ты даже не пытался?

Мария сидела рядом, во рту держала травинку и так же, как и я, смотрела в звёздное небо над нами с трепетом.

— Я слышал, как другие говорили, что это опасно...

— Другие?

— Да, такие как я.

— И много вас... таких?

— Не знаю. Никогда не задавался этим вопросом.

— Расскажи, больше о том, как ты жил эти годы? Какие они другие?

Я лишь подёрнул плечами, даже не зная с чего начать. Я ведь никогда не задавался вопросом, почему у меня нет имени, почему ни у кого из пещер нет имени. Почему мы собирались, только когда подземелье наполнялось запахом свежей крови. Почему практически не общались. Все эти вопросы родились здесь и сейчас. Как и ответ. Мы монстры. Голодные, холодные убийцы всего живого.

От этой мысли стало неуютно, и я резко сел.

— Не хочу об этом. Лучше расскажи про вакцину. Ты можешь отвести меня в эту лабораторию, чтобы на мне проводили эксперименты?

— Ты готов пойти на это?

— Если это спасёт тех, кто остался там внизу, да!

— А если это убьёт тебя?

— Значит, так тому и быть! Ты отведёшь меня?

— Нет! — подскочив на ноги и сцепив руки на груди, решительно заявила Мария.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что происходит с теми, кто попадает в лабораторию. И пока я не найду ответа на этот вопрос, ты будешь здесь. Зорк...

— Да...

— Знаешь, почему я дала тебе именно это имя?

— Нет.

— Так называется вакцина «Защитный Обратный Радиационный Комплекс». Эта аббревиатура «ЗОРК» висит на входе в секретную лабораторию. За этой дверью, где исчезают без следа такие, как ты.

— И что ты предлагаешь?

— Я вернусь в город, как только расцветёт. А ты уйдёшь в пещеры и будешь ждать меня там. Я узнаю всё об этой вакцине, о том, что происходит с заразившимися. Если повезёт, то добуду опытный образец. Зорк, я обещаю, сделать всё, чтобы ты снова смог увидеть солнце.

— Но зачем тебе это?

— Не знаю... У меня никого нет. Родители погибли от падения метеорита. Молодой человек был так похож тебя... — Мария посмотрела на меня с грустью, а затем отвернувшись, продолжила:

— Он заразился и его убили, — после, на какое-то время замолчала. И я молчал, пытаясь осмыслить услышанное.

— Я совсем одна в этом мире. Как и ты. Мы потерянные, понимаешь? И пусть меня не обжигают солнечные лучи, но я чувствую ту же пустоту и злобу на этот мир за его несправедливость. А если мы сможем вернуть тебя к нормальной жизни, тогда это многое изменит. Прежде всего нас самих.

— Мария...

— Обещаешь, что уйдёшь в пещеры и не выйдешь до захода солнца? Не сделаешь глупость? — взмолилась она.

— Обещаю, — искренне ответил я, не в силах противостоять этому волшебному взгляду.

Она устало улыбнулась и легла на траву, заложив руки за голову. Я сделал так же. И не знал, чего мне хочется больше, смотреть на девушку, что лежала рядом, или на звёзды, что сияли так далеко.

Так мы проболтали, пока Мария не заснула. Как только я услышал нарастающий гул восходящего солнца, сразу разбудил свою спящую красавицу.

Мария взяла меня за руку, прошептала «До встречи, Зорк» и ушла в сторону рассвета. А я, как и обещал, отправился в темноту и стал ждать возвращения моего неба. Неба, по имени Мария.

Часть V Рассвет

Весь день я просидел в пещере у ручья, периодически опуская в него обожжённую руку, чтобы повреждённая конечность не беспокоила. Это простое действие не только унимало боль, но и напоминало о Марии. Вынимая руку из живительной прохлады, я ощущал связь с реальностью, говорил себе, что всё не сон. Дитя света действительно была в моей жизни, вывела к свету и обещала вернуться. Я верил, что вернётся, но на душе было тревожно.

Минуты невыносимо медленно сплетались в часы, словно вязкая паутина, из которой невозможно было выбраться. Раньше я не замечал ход времени, словно оно и не существовало вовсе, а теперь стало осязаемым, как солнечный ожёг на моей ладони.

Ждать Марию оказалось тяжелее, чем выйти на открытое солнце и сгореть под ним. А вдруг она не вернётся? Или вернётся не одна, приведёт сюда свою группу, что её потеряла? Что они сделают? Заберут меня в лабораторию? Или просто убьют? Что происходит с теми, кто оказывается за этой дверью под названием «ЗОРК»? Может, они просто становятся людьми? Поэтому о них никто ничего не знает?

Пугает ли меня неизвестность? Нет. А вот то, что Мария вовсе не придёт — до дрожи в пальцах.

Солнце стояло высоко, но уже пересекло зенит и лениво притягивалось к горизонту, когда я чуть не сошёл с ума от бездействия. Я не чувствовал ни голода, ни усталости, только надежду. Пьянящую, терпкую, коварную, изматывающую. Крысиные хвосты, что лежали за пазухой, раздражали и вызывали отвращение, я выкинул их.

Пузыри от моих ожогов ближе к вечеру сделались тёмно-серыми, практически чёрными, и сильно сморщились. Края раны, после того как я перестал опускать руку в воду, быстро засохли, где-то начали облезать. Боль ближе к заходу солнца практически сошла на нет.

И вот, солнце наконец-то скрылось за линией горизонта. Но Мария так и не появилась.

Не в силах больше сидеть на месте, я поднялся на ноги и отправился к выходу. Захотелось снова увидеть звёздное небо. Под ним гораздо спокойнее, чем в затхлой пещере.

Я выбрался на воздух, осмотрелся. Мир, как и прошлой ночью, встретил тысячей звуков и ароматов. Замер, пытаясь услышать и прочувствовать каждый миг.

Далеко от входа уходить не хотел, чтобы не разминуться с Марией, поэтому пошёл на лужайку, где мы провели с ней вчерашнюю ночь. Опустился в траву. Лёг, раскинул руки и стал следить за тем, как звёзды медленно путешествуют по небосклону.

Кажется, в какой-то момент я выпал из реальности и не контролировал, кто я и где нахожусь. Но странный звук, донесшийся откуда-то издалека, привёл в чувство.

Я резко сел и прислушался. Гудящий гул нарастал и был похож на рой. Он приближался к входу в пещеру.

Сначала я решил, что это Мария, но потом понял — нет. Слишком много голосов и стучащих сердец.

Неужели Мария обманула?

Я поднялся и быстрым шагом направился к высокому дереву с пышной кроной. Успел забраться на него за пару минут до того, как большая, бликующая в лунном свете холодным серым цветом капсула пролетела над полем и опустилась рядом с входом в пещеру. Практически идеально гладкая, она вдруг замерцала, небольшая часть её боковины исчезла, и я увидел детей света. Их было не меньше десяти. Все высокие, в шлемах с горящими алыми полосами в районе глаз.

Они по одному выходили из капсулы, осматривались, а затем построились и стройной шеренгой скрылись в пещере.

Марии с ними не было. Я не почувствовал её аромата. Все запахи были абсолютно незнакомыми.

Я замер и ждал.

Не знаю, сколько прошло времени, только дело близилось к рассвету, а дети света так и не выходили из тоннеля. Я начинал нервничать. Ведь слышал гул восходящего солнца где-то вдалеке.

Но спустя ещё несколько мгновений из пещеры показалась группа. Они тащили что-то в большом чёрном мешке. Мешок длиной с рост человека явно был тяжёлым. Группа зашла в капсулу вместе со своей ношей. После чего капсула замерцала и снова стала цельной. И вдруг, загудев, сорвалась с места и направилась прочь через поле в сторону восходящего солнца. Когда капсула оказалась далеко, я быстро спрыгнул с дерева и побежал в пещеру, чтобы скрыться от солнца, которое уже окрасило в ярко-оранжевый свет тонкую линию вдоль горизонта.

Войдя в пещеру, я устремился в глубину. По всем коридорам стоял яркий аромат пота и пластика. Я направился по нему. Мне даже не приходилось принюхиваться, настолько ярким он был.

Дойдя до места, где он оборвался, я испугался, насколько глубоко забрались дети света. Практически в самые недра. Обошли все ловушки. Но как?

Дойдя до подземного города, я почувствовал звенящий страх, наполнивший и без того затхлый и давящий воздух гнилью. Все, кого я знал, попрятались и не спешили выходить наружу. Мы рыли не только ловушки, но и укрытия на случай, если враг всё же доберётся до нас. И вот, кажется, этот день настал. Пришлые были так близко.

Постепенно город оживал, другие вылезали из своих укрытий. Все молчали, озирались по сторонам своими красными глазами и скалились. Принюхивались, обнажали гнилые зубы.

И почему я не замечал раньше, какие они? Какой я? Чёрные руки, серая кожа, красные глаза, рваные гниющие раны, отвратительный запах — всё это было со мной столько лет, и я не замечал.

Стало так тошно, что я больше не мог здесь находиться. Быстрым шагом пошёл обратно к поверхности.

Всё так запуталось. Я больше не мог быть в этом гниющем, холодном, разлагающемся мире, но и тот, что на поверхности, меня не принимал. Я словно застрял в невесомости между мирами.

Я схватился руками за голову, с силой сжал волосы и закричал, согнувшись пополам. Всё моё естество выворачивалось наизнанку. Я не понимал, кто я, где и что делать дальше.

В этом безумии я провёл день и ближе к сумеркам поднялся к самому выходу.

— Зорк? — донёсся до меня испуганный голос Марии.

Кажется, если бы в моей груди было живое сердце, оно бы больно ударилось о рёбра. И я серьёзно поверил в то, что ощутил этот толчок от радости, что заполнила душу.

— Мария? — позвал я и ускорился. Почему не почувствовал её издали?

Девушка ждала меня рядом с входом в пещеру. Услышав меня, она вошла под холодные своды и устремилась навстречу быстрым шагом.

Она улыбалась, но была бледна. Под глазами залегли глубокие тени, дыхание рваное, поверхностное, сердце билось быстро и как будто неправильно.

— Зорк, прости, — затараторила она, остановившись в нескольких сантиметрах от меня и глядя прямо в глаза. И я смотрел в её. Никак не мог наглядеться на этот глубокий синий цвет.

— Ты заболела? — почти шёпотом произнёс я.

— Нет, просто очень устала. Практически не спала всё время с того момента, как мы расстались.

— Пойдём, — обняв девушку за плечи и развернув в сторону выхода, сказал я и увлёк её за собой.

— Ты должна отдохнуть.

Меня переполняло столько эмоций. Она пришла, рядом. Я даже не понял, почему так привязался к этой милой девушке. Но сердце болело за то, как она выглядела. Почти как я, и только бьющееся сердце и розовый румянец на щеках говорили об обратном.

— Да, конечно. Зорк, но я должна тебе столько всего рассказать...

— Расскажешь...

Мы отправились на нашу поляну, но на этот раз переместились ближе к дереву. Хотелось иметь возможность укрыться на нём, если вдруг снова прилетит капсула.

Мария, дойдя до дерева, буквально упала у его подножия в траву на спину и раскинула руки в стороны, так же как это делал я прошлой ночью.

— Я не принесла вакцину, но я узнала, что она действительно существует! — устало проговорила Мария.

— Прости, что не пришла вчера, я пыталась попасть в лабораторию или найти того, кто поможет сделать это. Мне удалось. Но пока только проникнуть в архив. А завтра, если всё пойдёт по плану, то я добуду вакцину и принесу её тебе.

— Отдохни, ты устала.

— Да... Это да. Если я вдруг усну, ты растолкай меня. А пока послушай и не перебивай. Я расскажу тебе, что узнала из архивных документов.

— Хорошо, — выдохнул я и замолчал. Мария же зевнула и, явно борясь со сном, начала свой рассказ.

— Нам врут. Все эти годы нагло врут. Представляешь, с тех пор, как на землю упал метеорит и по планете прошла волна, люди перестали болеть совсем!

— Подожди, а как же я и другие?

— Метеорит действительно принёс на землю вирус, но, как оказалось, попав в тела людей, он как будто законсервировал нас и наши тела. Мы не болеем, не стареем, не умираем сами, только если произойдёт несчастный случай...

— Не понимаю...

— Я и сама не очень поняла, что к чему, было слишком мало времени и много информации, но в общих чертах... — Мария села, положила руки на колени и, посмотрев мне в глаза, продолжила:

— Всё дело в атомных станциях. Метеорит и взрывная волна разрушили несколько. Вирус, что несла в себе волна, мутировал, и вместо того чтобы сделать с зомби то же, что и с людьми, сначала разрушил организм, а после законсервировал. И, как я поняла, степень разрушения и консервации организма зависела от того, насколько тот или иной человек был близко к эпицентру распространения. Те, кто были близко к повреждённым АС, получили стопроцентное разрушение организма. Те, кого коснулись лишь отголоски атомной волны, заражены минимально и очень похожи на людей. В общем, градации варьируются от нуля до ста процентов. До шестидесяти — бездушные монстры, а всё, что ниже, уже проявляет признаки интеллекта, жизни... Понимаешь? Кто-то больше зомби, чем другие. Если верить секретным архивным записям, то в городе есть люди с поражением до десяти процентов. Они не любят солнце, но оно не действует на них так, как на тебя. Чем меньше доза облучения, тем больше разума сохраняется в человеке. Вот почему ты не чувствуешь боли. Часть твоих клеток погибла, но где-то в глубине чувствительность всё ещё сохраняется. Ты живой. Твоё сердце всё ещё бьётся, просто очень медленно. И кровь сочится из ран. Я видела, когда ты порезался об шипы моего костюма. Да, она более густая и тёмная, но всё ещё бежит по твоим венам. А значит, ещё не всё потеряно.

Вакцину создают для всех, не только для тех, кто облучён, но и для всех остальных. Ведь мы законсервированы, а значит, бесплодны. Я даже не задумывалась о том, почему в мире стало рождаться так мало детей. Видимо, это люди, которых волна каким-то чудом вообще не коснулась. Я думала, что люди боятся дарить жизнь в этом непредсказуемом мире, а оказалось... Мы просто не можем. Понимаешь?

Я слушал и не верил. Оказывается, все в этом мире больны. Все, не только я. Просто у кого-то это написано на лице, а кто-то даже не знает о том, что с ним произошло...

— Но почему всё скрывают?

— Не знаю. Боятся паники? Массовых убийств... Возможно, деньги, власть, кто знает. Но вакцина действительно есть, и её испытывают на всех заражённых.

Мария говорила всё тише, часто зевала, её глаза то закрывались, то открывались вновь, она пыталась сосредоточиться на своём рассказе, но получалось у неё всё хуже. В итоге я подошёл к ней, опустился рядом. Она доверчиво опустила голову мне на колени. Я сначала растерялся, а потом положил ей ладонь на голову и осторожно провёл по шёлковым волосам. Потом снова, и снова, всё уверенней. И вскоре почувствовал, как Мария уснула у меня на коленях. Я наслаждался этим мгновением и улыбался как ненормальный. Где-то там, где в груди должно было быть сердце, вдруг стало тепло и уютно. Так я и просидел всю ночь, гладя Марию по волосам и глядя в бесконечно прекрасное, свободное небо. А перед самым рассветом разбудил девушку. Она немного отдохнула, но выглядела, как мне казалось, неважно. Всё такая же бледная и замученная.

Мы простились ещё до того, как солнце поднялось из-за горизонта. Я ушёл в пещеры, а Мария отправилась в город за вакциной.

Часть VI Инверсия

Мария пропала на несколько дней. Всё это время я не находил себе места. Отверженный всеми мирами без своего голубоглазого солнца, я чувствовал себя безумно одиноко.

Первый день просидел практически неподвижно, бездумно глядя в стену. Опустился на холодный мокрый камень, взял в руки обветшалую палку и медленно, привычными, отработанными движениями ковырял ей землю, глядя на свет, пробивающийся ближе к выходу сквозь бреши в скальной породе.

Я ждал. Слушал мир вокруг. Казалось, всем своим естеством переместился прямо под купол города вместе с Марией и чувствовал, как она дышит, как неровно и тихо бьётся сердце той, кто стала моим небом. Временами думал, что даже ощущаю аромат её кожи. Но разве это возможно на таком-то расстоянии?

На второй закат солнца я покинул пещеру и устремил свой взор за линию горизонта, пытаясь не просто услышать и почувствовать Марию, но и увидеть её там, за этой стеклянной стеной. И порой мне виделась девушка, прислонившаяся к стеклянному куполу лбом и устремившая свой затухающий взор прямо на меня.

Ближе к закату третьего дня, что-то громыхнуло, там под куполом города так, что в ушах у меня зазвенело, виски скрутила тугая боль. Я бросился к выходу из пещеры, чтобы посмотреть, что произошло, но как только добежал до первых лучей солнца, пробивающихся сквозь скальную породу, меня тут же обожгло, и я, зашипев от боли, отступил в темноту.

Стало невыносимо жутко. Ведь я больше не слышал Марии и не чувствовал её аромата. Что если она... Нет-нет! Не может быть. Она обязательно придёт.

И я, загнанным зверем, бродил по пещере до самого заката не находя себе места и не в силах присесть ни на секунду. Будто если опущусь на камень или землю, то всё — надежда умрёт в тот же миг.

И вот, с заходом солнца четвертого дня я уловил тяжелые, медленные шаги, что доносились от входа в пещеру.

Я поспешил навстречу, ведь по тонкому аромату, что уловил с трудом, понял, что эта Мария. Мой рассвет, который так долго ждал. Она жива и вернулась ко мне. Но почему я не почувствовал её раньше?

— Мария,— позвал я, когда обнаружил её в одном из коридоров. Девушка прислонилась рукой к стене и тяжело дышала.

— Зорк, — выдохнула она и найдя меня взглядом устало улыбнулась. Выглядела моя красавица гораздо хуже, чем в прошлый раз. Кожа серая, глаза мутные, практически полностью растеряли свою синеву. Румянец на щеках пропал. Она еле передвигалась и с трудом дошла до меня.

Я бросился навстречу, и подхватил лёгкую как пушинку малышку на руки. Унёс в глубину пещер, чтобы скрыть от людей и зомби, от всего мира. Защитить.

Странно, на запах Марии... изменился? Её сладковато-цветочный аромат, который я обожал, почти растворился, сменившись тяжелым, холодным, непривычным. Я чувствовал металл, что-то горькое, терпкое, беспросветное, тёмное... чужое.

Сильнее прижал Марию к груди, будто пытался сохранить, то что она необратимо теряла. Тепло, свет, дыхание, биение сердца — всё это растворялось в неприятном запахе металла. Движение крови по венам моего неба я едва улавливал. Слишком медленное, слишком тихое...

— Я сумела, — радостно, но как-то слишком тихо, отчиталась Мария.

— Что случилось? С тобой? И там в городе, я слышал...

— Взрыв... — перебило моё солнце, и устало улыбнулось.

— Лаборатория, её больше нет... — печально выдохнула она.

— Но это ничего... Восстановят... Всё восстановят... Главное, я смогла забрать это...

Мария протянула мне сумку. Я опустил девушку на камни у ручья и осторожно взял сумку из её дрожащих рук. Открыл и увидел несколько капсул с прозрачной жидкостью в них.

— Сейчас, подожди, — сказала Мария. Поднялась на ноги, опираясь о стену. Пару секунд, и она собралась, твёрдо зафиксировалась на ногах и забрала сумку обратно.

— Сейчас мы всё исправим... — шептала она, облизывая свои обветренные и пересохшие губы.

Я следил за ней завороженно и настороженно.

— Садись, — глубоко вздохнув, приказала она. Ловко извлекла из сумки вакцину, шприц. Достала одноразовую простыню, спиртовые салфетки и разложила всё это на полу пещеры. Я подчинился и наблюдал за умелыми движениями моей спасительницы, но понимал — они даются ей с трудом. Вся это собранность — лишь упёртость девушки.

Она попросила снять рубашку. Внимательно осмотрела моё тело. Задумалась о чём-то своём, как будто оказалась не здесь.

— Мария... — осторожно позвал я.

— Ты как? Выглядишь совсем неважно. Совсем не спала?

— Да, — улыбнулась она в ответ. — Так заметно?

— Честно? Очень.

— Сейчас сделаем тебе укол и отдыхать. Главное, чтобы он подействовал как надо.

— Даже если не подействует, я всё равно тебе благодарен. Ты столько делаешь для меня.

Мария устало улыбнулась и приступила к процедурам. Извлекла из стерильной упаковки спиртовую салфетку, протёрла место укола, после набрала вакцину в шприц и ввела сыворотку мне в плечо.

Укола я не почувствовал. Ничего не изменилось, словно никакой вакцины и не было. Только лёгкое тепло ощутилось в месте инъекции через пару мгновений.

— Всё, теперь только ждать, — сообщила девушка и принялась собирать всё добро, что принесла в сумку. Но вдруг её резко качнуло, и пробирки, что были в девичьих руках, выскользнули, упали на камень и с дребезгом разбились.

Я вздрогнул, а она лишь улыбнулась. В этой улыбке я увидел такую усталость и обречённость, что в груди, там, где у меня должно было быть сердце, что-то защемило. Руки Марии дрожали. И я вдруг заметил на её ладони порез, тот самый, который она получила, когда сняла перчатку и протянула мне свою раненую ладонь.

Что-то нехорошее пробежало под кожей, словно разряд. Осознание чего-то неизбежного, пугающего. Но что именно, я не успел поймать.

— Ничего, — прошептало моё солнце, тяжело смахивая слёзы с щек.

— Тебе, надеюсь, вакцина больше не нужна. А я...

Но договорить Мария не успела: её резко повело куда-то в сторону. Я едва успел подхватить девушку, до того как она ударилась головой об острые камни пещеры.

— Мария, что с тобой? — заволновался я, убирая прилипшие тусклые волосы с её мокрого и холодного лба и прислушиваясь к своим ощущениям. Сердце девушки не билось, дыхание почти исчезло, да и сладко-цветочный аромат растворился, словно его и не было.

— Мария, — совершенно растерялся я и прижал её к груди, пытаясь понять, что же делать.

— Ты... Ты заразилась? Да? От меня? Тогда, когда протянула мне ладонь с порезом? — опешил я от внезапно посетившей догадки.

Она открыла глаза, мутные, уставшие и потерявшие окончательно свою синеву.

— Возможно... — прошептала в ответ, снова облизав обветренные губы.

— Нет... Нет, Мария, — выдохнул я в ответ, чувствуя, как всё внутри обрывается.

— Но почему ты не воспользовалась вакциной? — зарычал я, крепче сжимая девушку в объятиях и зло глядя на разбитые пробирки.

— Почему, Мария!?

— Я хотела... сначала... помочь тебе... Я... не уверенна... что она... поможет... Нет данных... Но теперь... неважно... Вакцины нет... Лаборатория уничтожена.

— Мария... — выдохнул я в отчаянии и прислонился своим лбом к холодному и мокрому лбу моей спасительницы.

— Зорк, я не знаю... сработает ли... Но если поможет... то живи... живи за нас обоих... Мир тебя ждёт... — прошептала моя спасительница и, выпустив из лёгких остатки воздуха, тяжело и медленно опустила веки, скрыв от меня затуманенные пеленой глаза.

— Мария! — позвал я и тряхнул девушку за плечи.

— Мария! — закричал громче.

— Нет, Мария, пожалуйста... — зашептал, усаживая её себе на колени, обхватывая лицо ладонями и целуя щёки, глаза, губы, пока они ещё хранили хоть какое-то тепло. Пока жизнь ещё не окончательно покинула это прекрасное и такое необходимое мне существо.

Я хотел застыть вот так с ней навечно, но моим мечтам не суждено было сбыться. Ведь резкая боль в районе солнечного сплетения скрутила меня. Я осторожно опустил Марию на камни, отошёл от неё на несколько шагов и почувствовал новый спазм, пронзающий всё тело. Будто руки и ноги выкручивало, из грудной клетки пытались вырваться наружу все органы. Я упал на колени и, схватившись за гудящую голову, завыл.

Тело словно окунули в огонь, и оно воспламенилось. Кожа плавилась, казалось, что вот-вот обнажатся кости. Мышцы тянуло и будто рвало на части. Лёгкие резко обожгло сладким воздухом — впервые за пятнадцать лет я по-настоящему ощутил, что такое дышать: глубоко, жадно, опьяняюще. Я задыхался, но не от боли, а от осознания того, что тело моё, кажется, сгорит заживо. Неужели я так и не стану человеком?

А потом темнота и тишина. Абсолютная, тягучая, горькая...

Не представляю, сколько прошло времени. Мгновение, час, сутки, год... В вихре из боли я потерял счёт его бегу, да и сам потерялся.

Приходил в себя долго и почему-то болезненно. Ныло всё тело. Руки, ноги тянуло, в висках пульсировал густой и однообразный пульс.

Воздух равномерно наполнял лёгкие и так же равномерно покидал их.

Открыл глаза, но кругом лишь тьма. Не мог ничего разглядеть вокруг. Запахи едва различимые и в этой тишине и размеренный очень тихий стук сердца. Моего сердца.

Попытался резко сесть, но не смог и снова упал на лопатки. Кружилась голова.

Не мог понять, что произошло, кто я и где нахожусь. А потом, как яркие вспышки, по крупицам память стала возвращаться. Пещеры, ловушки, Мария. Укол...

«Мария!»

Я резко сел, ощутив ноющую боль в груди. Она была не похожа на ту, что оставил ожог, и ту, что ломала моё тело, пока я валялся без сознания. Нет. Боль была другой. Глубокой, тёмной, беспросветной. Я так отчётливо помнил девушку, что встретил в этих пещерах, её голубые глаза, улыбку, а потом — как всё это померкло, — что не мог нормально дышать.

Огляделся. Меня окружала непроглядная тьма. Она подбиралась со всех сторон и, кажется, проникала холодом под кожу.

— Мария... — хрипло позвал. В ответ тишина.

— Мария! — повторил.

— Где ты?

Тишина... усталая, раздражающая тишина. Только едва слышный стук капель воды по холодному камню. Я встал на карачки и принялся ощупывать пространство вокруг. Рядом никого.

— Мария! — закричал, что было сил.

Откуда-то справа донеслось шуршание. Я весь напрягся.

— Мария?

Рука внезапно легла на вытянутый предмет, и как только я коснулся его, в глаза ударил слабый голубой свет.

Это был нож — нож Марии, которым она освещала себе путь во время нашего подземного путешествия. Но где она сама? Я поднял светящийся предмет и осмотрелся по сторонам — ничего. Тогда, с трудом поднявшись на ноги и слегка пошатываясь, я пошёл в том направлении, откуда до меня донёсся шорох.

Странно, но мир вдруг замолчал. Стал таким тихим, безмолвным, пустым и тёмным, что я ощутил себя потерянным. Одиноким. Пока за одним из поворотов не увидел её. Марию. Она сидела в глубине пещеры — маленькая, сжавшаяся в комочек, как затравленный воробей. Её некогда золотистые волосы слиплись и померкли, отливая серым в голубом свете кинжала. Она, прижавшись спиной к стене, подтянула ноги к груди и, обхватив колени руками положив голову на колени, слегка раскачивалась вперед-назад.

— Мария, — осторожно позвал я.

Она резко подняла голову и посмотрела прямо на меня. От неожиданности я замер и неосознанно отступил. Ведь на меня смотрела девушка, без которой я больше не мог. Но это была не она. Точнее она, но её глаза... В тусклом голубом свете на меня смотрели два ярко-алых глаза. И не было сомнений, что это моя Мария.

Я хотел броситься к ней. Да, она изменилась, но осталась жива и осознание этого теплом разлилось где-то под рёбрами.

— Уходи! — зарычала она, крепко стиснув челюсти, так словно ей было неприятно находиться рядом со мной, может даже больно.

Я видел, как девичьи ноздри широко раздуваются, вдыхая мой запах. Отлично помнил пьянящее ощущение жажды, обжигающее горло от аромата свежей плоти. Как голод сводит с ума, давит, принуждая вцепиться в добычу.

— Нет, Мария... Только не это, — прошептал еле слышно и неосознанно отступил.

Но решил, что так нельзя, ведь эта девушка дорога мне. Разве я могу её бросить?

— Уходи! — закричала она и, поднявшись, со всей силы ударила стену так, что по последней пошли трещины и посыпалась мелкая крошка откуда-то с потолка.

Я видел, как моя спасительница дрожит. Как ногтями впивается в камень и оставляет на нём глубокие борозды в попытке совладать с новыми инстинктами. Как исказилось некогда милое личико, обнажив, словно хищник, идеально ровные и пока ещё белые зубы. Она боролась, но явно проигрывала желанию наброситься на меня.

— Мария, — делая ещё один нерешительный шаг в её сторону, шептал я, зная, что она отлично меня слышит.

— Девочка моя, позволь мне...

Но она лишь низко зарычала в ответ, резко повернувшись лицом ко мне, а потом зажмурилась и, вцепившись серыми руками в волосы, простонала:

— Пожалуйста... Уходи... Я не хочу... причинить ... боль...

Я замер, не в силах принять ситуацию.

— Уходи! — утробно зарычала Мария, опускаясь на карачки и врываясь когтями в землю.

— Уходи! Уходи! Уходи! — рычала всё громче и громче.

Я подчинился, медленно отступая ближе к выходу и не убирая светящийся нож, что освещал небольшое пространство и снова стоял между нами.

— Я всё исправлю, — шептал практически беззвучно, но знал, что она слышит и пока ещё понимает то, что говорю, раз не набросилась и не убила сразу. Значит, шанс спасти её, спасти нас и наше будущее ещё есть.

— Только будь здесь. Жди меня, и я обязательно вернусь. Всё будет хорошо, девочка моя, — тараторил, всё дальше отступая от той, что поселилась в моём сердце и заставила его биться.

Я медленно ступал спиной вперёд, повторяя снова и снова «Я вернусь», пока не оказался под тонкими солнечными лучами, пробирающимися сквозь прорехи в скальных породах. Они мягко легли на мои голые плечи. Я вздрогнул, приготовившись к боли от ожогов. Но секунда... Другая... Минута... И ничего.

Я наблюдал, как солнечный свет дрожит на моём теле и не обжигает. Просто ласкает теплом.

Сладковатый воздух наполнял лёгкие и выходил обратно. Голова шла кругом от новых ощущений тела. Но особенно тяжело давалось желание развернуться и рвануть назад, в глубину пещер, к той, что спасла меня.

Разумом я понимал, что сейчас это бесполезно, поэтому вопреки своим желания развернулся и пошёл к манящему свету, о котором так долго мечтал. К такому родному и необходимому. Оказавшись на улице, под слепящими тёплыми солнечными лучами, я сначала прикрыл глаза рукой. А после, немного попривыкнув, отвёл ладонь в сторону и рассмотрел её.

Ни следа от ожогов, порезов. Идеально ровная, розовая, гладкая кожа. Вторая рука — тоже. Грудь равномерно поднималась от каждого нового вдоха. Сердце гулко билось под рёбрами, напоминая о том, что я жив. Чёрт тебя побери, я жив и наконец-то вижу солнце!

Оторвавшись от созерцания собственного тела, я поднял глаза и увидел его — голубое небо, прекрасное, свободное и такое желанное. Но теперь понимал, что, глядя на него, вижу не бесконечность, а глубину самых прекрасных глаз во всей вселенной.

Радость от того, что наконец-то вижу небо, была омрачена мыслью о той, что сейчас осталась там, в бесконечной темноте, и борется с собой, один на один со своими страхами.

— Что ж, Мария! Ты говорила, что это небо когда-то было ржавого оттенка, но время и люди смогли его излечить. И я излечу тебя. Я сделаю всё, чтобы ты снова смогла выйти из этой темноты. Я клянусь тебе!

В ответ — тишина. Но я знал, что она слышит, чувствовал живым и бьющимся сердцем. Я на миг оглянулся, чтобы посмотреть в темноту пещеры, а затем устремил свой взгляд на огромное цветочное поле с единственным деревом ближе к центру. А там, ближе к горизонту, виднелся большой стеклянный купол человеческого города. Мира, который прежде меня не принимал, но ему придётся. Мне придётся стать его частью, чтобы спасти ту, которую люблю.