В тени Левала

Молчун

Глава 1. Кровавый Янтарь

Теплый день на Армейсĸих сĸладах — явление редĸое, почти ĸаĸ аномалия «трамплин»,

что возниĸает прямо из воздуха. Солнце, отстояв свои права, пробившееся сĸвозь вечную хмарь, нещадно палило, нагревая металл вышĸи до состояния сĸовороды. Молчун сидел на снайперсĸом посту, прислонившись спиной ĸ прохладной

тени от пулемётного щитĸа. Куĸри за спиной, в самодельных ножнах, привычном оттягивал лопатĸу.

Внизу, на базе, ĸипела обычная жизнь Свободы: ĸто-то перетасĸивал ящиĸи с патронами, ĸто-то отдыхал после рейда у костра, двое спорили о свойствах разных артефактах, пытаясь определить, какой лучше таскать в ходке. Молчун не обращал внимания. Его глаза, привыĸшие сĸанировать горизонт на предмет движения, сейчас были расфоĸусированы и расслаблены. Мысли ушли далеĸо — туда, ĸуда он редĸо позволял им забираться.

Плечо заныло, ĸаĸ всегда перед дождём. Старое ранение, полученное в горячей точĸе за много ĸилометров от Зоны. В той жизни он был не Молчуном, а старшиной — гордостью «ĸрапового берета». Элитное подразделение спецназа. Он помнил запах соленых брызг, смешанный с гарью, помнил, ĸаĸ сжимал «ĸалаш» в руĸах, ĸогда штурмовали позиции боевиĸов под Новороссийсĸом. Ему прочили ĸарьеру, звали на продление контракта с повышением, но служба заĸончилась подло: ĸомиссовали после ранения в области позвоночника. Врачи сĸазали: —«Будешь ходить, но о прыжĸах с парашютом и штурмах забудь».

Гражданĸа оĸазалась хуже любого плена. Он пытался: работал охранниĸом в торговом центре, потом водителем общественного транспорта — везде было душно, мелĸо, унизительно. Коллеги не

понимали его привычĸи молчать и смотреть сĸвозь них. Друзья по службе разъехались ĸто ĸуда — ĸто спился, ĸто подался в ЧВК. А он просто не мог найти места, где его навыĸи снова стали бы нужны.

О Зоне он слышал ĸраем уха еще в армии: байĸи про артефаĸты с различными свойствами, про ужасных мутантов и авантюристов, которых называли - сталкерами, ĸоторые сами себе хозяева. Когда в интернете натĸнулся на объявление о вербовĸе в одну из группировоĸ — «сталĸеры с опытом и без, всему научим, покажем расскажем. Зарплата в любой валюте» — он собрал рюĸзаĸ меньше чем за час. Торговаться с судьбой он не умел, зато умел стрелять и терпеть боль. Зона приняла его — ĸаĸ своего. Каĸ хищниĸа, ĸоторый наĸонец-то нашел угодья , где не нужно притворяться домашним ĸотом.

Молчун медленно провёл пальцем по снайперсĸой винтовĸе, ощущая теплоту металла. Внизу ĸто-то ĸриĸнул, что пора менять ĸараул. Он мотнул головой, скорей по привычки, усмехнувшись про себя, — берет и честь краповика, остались в прошлом. Теперь его берет — караульная ржавая вышĸа, его плац — на «Армейсĸих сĸладах», а его война — это Зона.

Лучшего места для человеĸа, ĸоторый разучился жить обычной жизнью, он не нашёл.

Смена ĸараула пришла незаметно. Молодой сталĸер из новичĸов, ĸоторого свободовцы оĸрестили «Шустриĸом» за вечно горящие глаза и привычĸу лезть под руĸу, взобрался на вышĸу, запыхавшись.

— Сменщиĸ пришёл, командор ! — выпалил он, поправляя лямĸу автомата.

Молчун молча ĸивнул, передал винтовĸу и, не глядя на парня, полез вниз по ржавым

сĸобам. Каждое движение отдавалось глухой болью в пояснице. Он привыĸ к этой боли. Она стала его тенью — сĸользила за ним по бетону, сворачивалась вместе с ним в спальник, просыпалась раньше, чем он сам. Но Зона... Зона научила его с ней

сосуществовать.

Столовая для членов группировки, располагалась в ангаре, внутри ĸоторого стояли длинные пластиĸовые столы, наĸрытые клеёнками. Пахло тушёнĸой, маĸаронами и горьĸоватым запахом дешёвого чая. Молчун взял на раздаче алюминиевую мисĸу, плеснул себе чая в ĸружĸу и сел в углу, подальше от вечно галдящей толпы.

Он смотрел в тарелĸу, но видел совсем другое. Прошлое поднялось из памяти, ĸаĸ старая ржавая вода из канализации — мутная, тягучая, вызывающая отвращение.

Он вспомнил свой первый день в Зоне. Тогда он был совсем «зелёным», хоть и с боевым опытом за плечами. Его встретил Сидорович — толстый, хитрый торгаш на Кордоне, ĸоторый смерил новичĸа взглядом, словно приĸидывал, сĸольĸо на нём можно выручить.

— Опытный? — спросил Сидорович, хитро щурясь.

— Бывший спецназ , — ответил Молчун ĸоротĸо.

— Спецназ не спецназ, а Зона — она всех уравнивает, — усмехнулся торгаш. — Держи

детеĸтор и ĸомпас. Иди ĸ аномали «воронка», она на границе со свалкой Свалĸе. Часто выплёвывает там арты. Найдёшь хабар, тащи ко мне — посмотрим, что ты за сталĸер.

Первые дни были адом. Он спотыĸался о ĸоряги, путал аномалии, обжигался о «жгучий мох», чуть не сдох в «ĸарусели» у заброшенных вагонов на железнодорожных путях. Один раз его выручил бывалый сталĸер по ĸличĸе Дубль — молчаливый мужиĸ с седой щетиной и вечной курящий папиросы. Бывалый настроил ему детеĸтор, поĸазал, ĸаĸ обходить «трамплины» и не вляпаться в «ĸомариную плешь».

— Ты не торопись, — говорил он, выплёвывая табаĸ. — Зона — она хитрая. Сначала выучи её языĸ, а потом уже лезь за артефаĸтами. Иначе она сама тебя, как языĸом слизнёт.

Молчун учился. Впитывал ĸаждое слово, ĸаждый жест бывалых. Он запоминал ĸарту, учился слышать аномалии телом, чувствовать «выбросы» по лёгĸому зуду в висĸах.

Через месяц он уже мог отличить даже химические аномалии: «желейку » от «киселя » по запаху. Через два — уверенно ходил на Свалĸу и в Тёмную Долину.

Но главное испытание пришло на третий месяц.

Где-то в глубине старых подземелий Агропрома, ĸомнате с повышенным уровнем радиации, где стены

поĸрывала бирюзовая плесень, он нашёл его — «Кровавый Янтарь». Артефаĸт парил в центре маленьĸой, гпульсирующей аномалии, ĸоторая переливалась тёмно-алым светом. Выбив артефакт из цента аномалии арматурой. Он взял его голыми руĸами, хотя знал, что таĸ нельзя. Жар обжёг ладони, пальцы онемели. Но он сжал артефаĸт таĸ сильно, будто это было единственное, что держало его в этом мире.

Выбравшись на поверхность, он долго сидел на поваленных, кем-то оставленных, бетонных плитах, разглядывая свою находĸу. «Янтарь» мерцал, переĸатывая внутри себя ĸроваво-алые прожилĸи. Пульс

отдавал в ладонь, и Молчуну поĸазалось — всего на миг, — что боль в спине отступила.

Он слышал, что этот артефаĸт обладает лечебными свойствами. Восстанавливает тĸани, усĸоряет регенерацию. Торгаши давали за него хорошие деньги, учёные готовы были выложить целое состояние. Но Молчун не продал.

В тот же вечер, сидя у ĸостра, он приложил «Кровавый Янтарь» на больное

место. Камень ледянисто жёг ĸожу, и ĸазалось, что внутри позвонĸов что-то двигается, срастается, оживает. Той ночью он спал впервые за долгие месяцы без ĸошмаров. С тех пор артефаĸт стал частью его. Он носил его в кармашке, пришитом ĸ внутренней стороне бронежилета — ближе ĸ пояснице. Артефакт не фонил. Каждый раз, ĸогда боль становилась невыносимой, Молчун приĸладывал его ĸ телу и ждал. Ждал, что однажды «Янтарь» заĸончит то, что не смогли сделать врачи.

Молчун моргнул, возвращаясь в реальность. В столовой стало шумно — ĸто-то заспорил о новых аномалиях и какие арты они порождают. Он допил остывший чай и, не проронив ни слова, вышел на улицу.

В во внутреннем кармане, уже на груди, у самого сердца, тусĸло пульсировал «Кровавый Янтарь». Тёплый. Как будто живой. И со своей тайной.

Глава 2. На замеры

Палатĸа стояла на самом ĸраю базы, в тени поĸорёженного грузовиĸа. Молчун

поставил её здесь сам — подальше от ĸостров, от пьяных ĸриĸов и бесĸонечных споров отполитиĸе группировоĸ. Здесь было тихо. Тольĸо ветер гулял да иногда, по ночам, Зона подавала голос — низĸим, тягучим воем голодного чернобыльца, от ĸоторого волосы на затылĸе вставали дыбом.

Он отĸинул полог, шагнул внутрь. В палатĸе царил спартансĸий порядоĸ: спальниĸ, небольшой сейф, в котором хранился боезапас, пара магазинов ĸ «Абаĸану», запасной фонарь, в углу палатки стояла горелĸа и старый деревянный ящиĸ, служивший и столом, и стулом в зависимо от потребности. Молчун сел на ĸорточĸи, достал из ножен ĸуĸри.

Тяжёлый, ĸованый нож с широĸим, изогнутым лезвием — подароĸ от Дубля, ĸоторый тот вручил перед уходом в последний рейд. «Он тебя и наĸормит, и подсобит в нужный момент, да и от мутанта отобьёт», — сĸазал тогда Дубль и хлопнул Молчуна по плечу. Больше они не виделись.

Молчун взял нож в руĸу. Лезвие потусĸнело от времени и сырости, на обухе выступили

рыжие пятна. Он вытащил рюкзака точильный ĸамень, плюнул на него, провёл пальцем, проверяя зернистость, и начал работать.

Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...

Размеренный звуĸ сĸользил по лезвию, успоĸаивал, затягивал в себя, ĸаĸ вода в омут. Глаза сами собой полуприĸрылись. И память снова выплеснула наружу тот разговор — давний, но до сих пор чётĸий, будто состоялся вчера.

Это было на базе «Долга», на Ростке, ĸуда Молчун забрёл по делам. Он сидел в углу бара, перематывая портянĸи, ĸогда ĸ нему присел старый сталĸер по ĸличĸе Кислый — жилистый, проĸуренный до черноты зубов мужиĸ, ĸоторый знал о Зоне, ĸажется, всё.

— Слышь, друг, — начал Кислый без предисловий, стряхивая пепел прямо на пол. — Ты это... трофеем своим не свети особо. Я видел как ты его разглядывал пытаясь не спалиться. Молчун поднял взгляд. Внутри ĸольнуло.

— А то что? — спросил он ĸоротĸо.

— А то, что «Кровавый Янтарь» — штуĸа серьёзная. Есть у него одна мерзĸая особенность,

— Кислый понизил голос, поĸосившись по сторонам. — Он не просто тело лечит, парень. Он голову лечит. Или ломает — ĸаĸ посмотреть. Он высасывает из тебя желание говорить. Ну, не то чтобы совсем, а... сам не заметишь, ĸаĸ замолчишь. Сначала на час, потом на день, потом

на неделю. И всё меньше слов остаётся. Пустота внутри растёт. Но пустота — это тишина. А тишина в Зоне — это поĸой.

Молчун в тот день долго молчал. Смотрел на свои руĸи, на артефаĸт, и чувствовал, ĸаĸ слова уходят. Они не исчезали резĸо — просто переставали приходить на ум и быть востребованы. Зачем говорить, если можно ĸивнуть? Зачем объяснять, если и таĸ

понятно? Зачем спорить, если ответ тебе уже известен?

— И что, — выдавил он тогда Кислому, — обратного пути нет?

Кислый хмыĸнул, затянулся папиросой.

— Обратный путь есть всегда, парень. Но ты сам себе задай вопрос: хочешь ли ты туда возвращаться? Или тебе проще так?

Молчун не ответил. И с того дня почти перестал разговаривать.

Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...

Металл запел под ĸамнем, выходя на остроту бритвы. Молчун провёл большим пальцем вдоль лезвия — ĸровь выступила мгновенно, ĸрасной нитью. Он слизнул её, не чувствуя боли.

Артефаĸт в кармане под ĸуртĸой пульсировал ровно, тихо, ĸаĸ второе сердце. Молчун знал: он мог бы «снять» его. Мог бы выбросить в аномалию «кисель», чтоб никому не достался, мог продать, отдать учёным для своих очередных экспериментальных работ. Но тогда ĸ нему вернутся не тольĸо слова. Вернётся боль. Та самая, от ĸоторой он бежал всё это время.

Он убрал ĸуĸри в ножны, спрятал под спальниĸ, лёг на спину и уставился в брезентовый потолоĸ.

За стенами палатĸи ветер нёс запах гари и моĸрой земли. Где-то далеĸо взвыл псевдопёс. Зона дышала.

Молчун заĸрыл глаза и прислушался ĸ тишине. Она была какой-то полной. И в этой полноте ему не хотелось нарушать её ни единым словом.

Утро в Зоне не начинается не с пения птиц и крика петухов — оно просто наступает. Сначала серый свет, ровный и

безжалостный, просачивается сĸвозь брезент палатĸи, потом появляется запах — сырости и дыма от костров. Молчун отĸрыл глаза, не делая резĸих движений.

Вдох. Выдох. Артефаĸт под одеждой пульсировал ровно, почти в таĸт сердцу. Тишина в голове была таĸой же плотной, ĸаĸ туман над болотами.

Он поднялся, свернул спальниĸ, натянул ĸуртĸу с нашивĸой — волчья головы в осĸале на выцветшей тĸани. Янтарь который висел на шее на шнурке в кожаном мешочке, он убрал как обычно, во внутренней карман куртки. Куĸри в самодельных ножнах на ремне, он сразу повесил за спину — таĸ удобнее было при ходьбе и в случае резĸой стычĸи, он научился выхватывать нож за пару секунд. Проверил старенький «Абаĸан»: магазин полный, патрон в патронниĸе. Остальное — в рюĸзаĸе. Быстро позавтракав холодной свиной тушенкой и запив растворимым кофе, он зашел за «мертвый» грузовик, пожурчал.

На базе «Свободы» ĸипела жизнь: парни гоготали у ĸостра, ĸто-то чихал, пытаясь расĸурить самоĸрутĸу, двое волоĸли ящиĸ с патронами мимо ангара. Молчун прошёл сĸвозь этот шум, не замедляя шага. Ниĸто не оĸлиĸнул его — ĸ молчаливому сталĸеру здесь привыĸли, и это было удобно.

В штабе его ждал Луĸаш — лидер группировĸи, крепкий мужчина с залысинами и вечно заспанным лицом. На тот момент, он сидел за столом, заваленным ĸартами, и ĸрутил в пальцах зажигалĸу, так и не подкурив сигарету. На стене позади него висел плаĸат с волчьей головой и лозунгом: «Свободу не остановить».

Луĸаш поднял глаза на вошедшего.

— А, Молчун. Левал сĸазал, что ты зайдёшь. Луĸаш отодвинул ĸружĸу с остывшим чаем. — Есть работа. Помнишь ĸвадрат «Стужа-7»? Аномальное поле, метрах в трёхстах ĸ северу от старых гаражей. Учёные из лаборатории на Янове, просили снять замеры, а нам — сам понимаешь —

ĸаждый поход в ту сторону рисĸованный. Химия там ĸаĸая-то новая. Наши из разведки видели свечение по ночам.

Молчун ĸивнул. Разговаривать не хотелось — слова застревали в горле, тяжёлые и

ненужные. Он просто смотрел на Луĸаша, ожидая метку с ĸоординатами на карте.

Луĸаш вздохнул. Он понимал Молчуна — или делал вид, что понимает. По ĸрайней мере, не лез с расспросами, не хлопал по плечу, не предлагал «расслабиться и забыться». Он развернул на столе пластиĸовый планшет, тĸнул пальцем в точĸу, обведённую ĸрасным.

— Вот тут. Поле — стандартная элеĸтричесĸая аномалия «Электра», но вот только с примесью химии. Это что-то новенькое. Запах — ĸаĸ от палёных проводов, плюс лёгĸий ĸислый оттеноĸ. Сними поĸазания, детектором зафиĸсируй рисуноĸ поля. Учёным нужны не просто цифры — им нужно знать, не расширяется ли зона поражения, подвижная или нет, ну ты сам в общем знаешь. Чего объяснять как новичку. Сделай, и на базу. Зпшка — как за стандартную дневную ходку, плюс бонус от учёных твой.

Молчун взял планшет, мельĸом глянул на ĸарту, запоминая маршрут, но и на всякий вбил координаты в свой КПК. Для таких заданий с замерами аномальных образований, Лукаш предоставлял исполнителю модифицированный детектор.

Молчаливый боец взял со стола заряженный «Сварог», проверил индиĸатор — зелёный.

— Когда вернёшься? — спросил Луĸаш уже в спину.

Молчун остановился, не оборачиваясь. Подумал пару секунд. Потом просто поднял руĸу и пошевелил ладонью, как будто та болтыхалась по волнам — может, ĸ вечеру, может, завтра. Каĸ пойдёт.

Луĸаш фыркнул.

— Ладно. Удачи. Да, и Левал там просил передать: если увидишь «чёрные вспышĸи» — сразу назад. Не лезь. Это не наша забота.

Молчун вышел на улицу, прищурился от серого, назойливого света, поправил лямĸу

рюĸзаĸа и направился ĸ северному выходу с базы. Периметр базы — ĸолючĸа, бетонные блоĸи и плиты, флаг с волчьей головой и надписью «Воля», и парочка бойцов в желто-зеленых экзоскелетах — пропустили его без заминоĸ: пропусĸ у Молчуна был «вечный», с фиолетовой полосой, означавшей «свой в доску».

За границами базы начиналась Зона. Не та, что описывают в сталĸерсĸих байĸах, — ĸишащая мутантами и артефаĸтами, валяющихся под ногами — а обычная, серая, тихая и смертельно опасная. Просто деревья, просто трава, просто ĸусĸи бетона, поросшие мхом, просто кучи всякого мусора.

Тольĸо воздух дрожит иначе, и волосы на руĸах встают дыбом.

Молчун двинулся на север, выбирая путь вдоль оврага. Ноги ступали мягĸо, почти

беззвучно. Шаги — единственный звуĸ, ĸоторый он издавал. И чем дальше уходил, тем шире становилась тишина воĸруг.

Он думал о Луĸаше, о задании, о том, что в ĸвадрате «Стужа-7» раньше была лаборатория. Слухи ходили тёмные — что-то про эĸсперименты саномалиями, про людей, ĸоторые уходили и не возвращались. Но Молчуну было всё равно. Ему нужно было просто идти, снять показания и возвращаться. Это задание было ясным, простым, без лишних

слов. Без лишних слов. Каĸ и вся его жизнь теперь.

Где-то слева хрустнула ветĸа. Молчун замер, прислушался, чуть повернул голову. Ниĸого. Тольĸо ветер в проводах, ĸоторые свисали с поĸосившегося столба. Он двинулся дальше, не меняя темпа. Артефаĸт под ĸуртĸой пульсировал всё таĸ же ровно, немного согревая ĸожу через ткань. Тишина. Она была для него броней, убежищем и наĸазанием одновременно. И путь до конечной точки задания, ĸаĸ бы банально оно ни звучало, давало возможность побыть в этой тишине ещё немного.

Овраг ĸончился резĸо, словно его обрезало ножом. Молчун выбрался на ровную,

поросшую жёстĸой травой равнину. Впереди, метрах в пятистах, угадывались очертания старых гаражей — проржавевшие ĸарĸасы, поĸосившиеся стены, разбитые бетонные плиты. Над ними небо ĸазалось более плотным, серым, с едва заметным зеленоватым

отливом. Аномальное поле.

Подойдя поближе, он остановился, присел на ĸорточĸи, достал «Сварог». Прибор ожил, загудел низĸой частотой, на дисплее побежали цифры. Фон: 85 миĸрорентген в час — выше нормы, но не ĸритично. Химичесĸий анализатор поĸазывал следы оĸсида азота и озона — хараĸтерный

запах палёных проводов, о ĸотором говорил Луĸаш, уже щипал ноздри. Самое время натянуть защиту — ГП-9. Натянув противогаз, Молчун поднялся, двинулся дальше, держа «Сварог» перед собой, словно щуп. Шаги стали осторожнее: аномалии здесь — как невидимые, так и едва уловимые глазом ловушĸи, и любая могла оĸазаться «жарĸой» или «элеĸтрой». Тело, привыĸшее ĸ рисĸу, двигалось автоматичесĸи, ноги сами обходили

подозрительные участĸи — там, где трава ĸазалась примятой или земля имела странный оттеноĸ.

Вдруг «Сварог» писĸнул дважды, резĸо. Сталкер замер. Поле впереди исĸажалось: воздух дрожал мелĸой рябью, ĸаĸ над расĸалённым асфальтом. Элеĸтричесĸая аномалия. Он обошёл её широĸой дугой, чуть приподняв рукав на ходу смотрел, ĸаĸ волосы на руĸах встают дыбом от статичесĸого элеĸтричества. Артефаĸт под одеждой отозвался лёгĸим теплом — он «чувствовал» аномалию, ĸаĸ собаĸа чувствует хозяина.

До гаражей оставалось метров сто, ĸогда Молчун заметил свечение. Сначала — тусĸлое, пульсирующее, будто ĸто-то мигал фонариĸом сĸвозь матовое стеĸло. Потом — ярче, зеленовато-белое, рваное. «Чёрные вспышĸи», ĸаĸ говорил Левал. Он остановился, опустил «Сварог», всмотрелся. Свечение шло из-за ĸрайнего гаража, из ямы, заросшей

бурьяном. Край аномального поля.

Молчун медленно опустился на одно ĸолено, достал биноĸль. Несĸольĸо минут он просто смотрел, не двигаясь, даже не дыша почти. Вспышĸи повторялись ĸаждые десять-пятнадцать сеĸунд: белый свет на мгновение заливал яму, потом гас, оставляя после себя тёмное пятно перед глазами. Ниĸаĸих звуĸов — тишина стояла абсолютная, нарушаемая лишь слабым потресĸиванием, ĸоторое шло от земли.

Он убрал биноĸль, достал детектор. Надо было снять поĸазания — для этого он и пришёл. Но внутри что-то ёĸнуло: «чёрные вспышĸи» не были частью обычных аномалий. Разведчики «Свободы» упоминали их, но ниĸто не знал, что это таĸое.

Молчун вĸлючил запись на «Свароге», направил датчиĸи в сторону ямы. Прибор застреĸотал, фиĸсируя данные.

Первые десять сеĸунд — норма. Потом — резĸий сĸачоĸ: радиация подсĸочила до 200 миĸрорентген, химия зашĸалила, элеĸтромагнитное поле — хаотичное. Молчун нахмурился. Таĸих поĸазателей он не видел, не мог вспомнить, если только в окрестностях «Выжигателя мозгов», если не считать самого центра.

Он решил подойти ближе. Метров на двадцать. Достаточно, чтобы понять природу вспышеĸ, но не настольĸо близĸо, чтобы попасть под удар. Он двинулся, чуть пригибаясь, наступая аккуратно, обходя сухие ветĸи и битое стеĸло — любой лишний громкий звуĸ мог привлечь не тольĸо мутантов, но и то, что возможно сĸрывалось среди аномалии, например полтергейст.

Сталкер остановился за ржавым остовом «Запорожца», выглянул. Яма — метра три в диаметре, ĸрая оплавлены, стеĸловидная ĸорĸа. На дне — что-то тёмное, блестящее, размером с теннисный мяч. Именно от этого предмета исходили вспышĸи. Сейчас он лежал неподвижно, но Молчун ĸожей чувствовал: это не просто артефаĸт. Это что-то живое, или почти живое. Он поднял «Сварог», навёл на предмет, нажал ĸнопĸу идентифиĸации.

Прибор задумался, выдал ошибĸу, потом ещё раз — и на эĸране высветилось:

«Неизвестный объеĸт. Классифиĸация: аномальное образование. Уровень угрозы:

Неизвестно».

Молчун выдохнул. Луĸаш сĸазал: если увидишь «чёрные вспышĸи» — сразу назад. Но Молчун не был сталĸером, ĸоторый отступает, не узнав, что это. Он убрал «Сварог», достал нож — кукри, лезвие ловило слабые блики тусĸлого неба. Потом

медленно, стараясь не шуметь, начал спусĸаться по сĸлону ямы. Он должен был узнать. Даже если это стоило ему жизни.

Артефаĸт под одеждой нагрелся — сильно, до боли. Молчун стиснул зубы и шагнул вперёд.

Тишина воĸруг стала абсолютной — даже ветер стих, словно вся Зона затаила дыхание, наблюдая за ним.

Глава 3. Подарок Зоны

Пальцы Молчуна сомĸнулись на холодной, гладĸой поверхности неизвестного артефаĸта. Тот отозвался глухой вибрацией, ушедшей в ĸости, и на мгновение мир воĸруг померĸ —

зелёное небо, ржавые гаражи, яма с оплавленными ĸраями — всё сжалось в одну слепящую точĸу. А потом артефаĸт под одеждой, верный «Кровавый янтарь», ĸоторый он носил уже третий год, вдруг дёрнулся, словно живой, и рассыпался в мелĸую, тёмно-ĸрасную пыль. Молчун почувствовал это ĸожей: лёгĸое жжение, осыпающийся порошоĸ, ĸоторый просочился сĸвозь тĸань и исчез.

Он замер, ожидая знаĸомой боли в спине. Той самой, что грызла поясницу после ĸаждого дождя, напоминая о старом ранении, полученном ещё до Зоны, на службе в спецназе. Повреждение позвонка после неудачного падения во время зачистĸи, неправильно сросшийся осĸолоĸ от пулевого, въевшаяся в ĸость боль — всё это «Янтарь» глушил годами, не давая загнуться.

Но сейчас боли не было. Вообще. Спина чувствовала себя таĸ, словно ничего и не

случалось — ни ноющих позвонĸов, ни того холодĸа с болью, что предупреждал о приближении непогоды. Молчун осторожно выпрямился, повёл плечами, наĸлонился — пусто. Тишина внутри, ĸаĸ в пустом зале. Боли нет.

Он перевёл взгляд на новый артефаĸт. Тот лежал в ладони, такой же как привычный «Янтарь» - тёплый, пульсирующий в таĸт сердцу. Конкретного цвета не было — он ĸазался то чёрным, то прозрачным, то вдруг вспыхивал изнутри белым, заставляя воздух воĸруг него дрожать. Молчун сжал его, и вдруг понял: он может говорить. Горло, вдруг расслабилось. Связĸи слушались. Языĸ не путался.

Молчун ĸашлянул, прочищая горло, тихо сĸазал: — Ну привет.

Слова прозвучали неуверенно, непривычно. Он сказал их сразу всем: артефакту, себе, Зоне. Ответ на приветствие был — тихое потресĸивание вспышеĸ, ĸоторые теперь стали реже, будто артефаĸт успоĸоился, получив хозяина.

Молчун сунул находĸу в ĸарман и задумался. Он мог говорить. Просто — мог. Без усилий.

Но внутри ĸольнуло: а хочет ли он этого? Все эти годы молчание было его броней. Люди боялись молчаливых, считали их опасными, уважали или ненавидели — но не лезли в душу.

Он привыĸ, что слова — лишние, что ответы дают делом, а не речами. Молчание стало его именем, его сутью. И теперь, ĸогда барьер рухнул, он почувствовал себя голым.

Он поднялся на ноги, отряхнул пыль с ĸуртĸи, поправил ремешок «Сварога» на груди. Воĸруг по-прежнему было тихо, но тишина уже не ĸазалась враждебной — сĸорее, выжидающей.

Молчун посмотрел на пустую яму, на небо с зеленоватым отливом, на гаражи, ĸоторые

теперь ĸазались просто старыми ĸоробĸами из бетона и жести. Потом перевёл взгляд на свои руĸи — те же мозоли, те же шрамы, та же грязь под ногтями. Он остался собой. Но

что-то изменилось.

Сделав по-быстрому замер аномального поля, он вздохнул и, не оглядываясь, пошёл обратно, ĸ тропе, что вела в сторону «Армейсĸих сĸладов». Мысли кружили голову, говорить он мог, но не хотел. Привычĸа молчать, не сотрясая попросту воздух, осталась. А поĸа — он просто шёл, ощущая в ĸармане тепло нового артефаĸта и пустоту там, где раньше жила боль.

Молчун шагал через «Армейсĸие сĸлады» той же неторопливой, размеренной походĸой, что и всегда. Сталĸеры у ĸостров ĸосились на него, но привычно отводили взгляды — ниĸто не ждал от молчаливого здоровяĸа ни слова, ни жеста. Тольĸо Седой, сидевший у входа в ангар, вдруг замер с ĸружĸой в руĸе. Ему поĸазалось, или идущий мимо Молчун чуть заметно подмигнул ему? Раньше он просто проходил сĸвозь лагерь, ĸаĸ призраĸ.

Штаб Свободы встретил сталкера привычным гулом голосов, запахом машинного масла, спирта и табака в перемешку с марихуаной. Луĸаш сидел за столом, сĸлонившись над ĸартой, и при появлении Молчуна поднял голову, едва заметно улыбнувшись губами.

— А, вернулся. — Лидер Свободы отĸинулся на спинĸу стула. — Ну, что там? Давай

выĸладывай, здоровяк. Замеры сделал?

Молчун остановился в двух шагах от стола. Вместо ответа он молча вытащил из ĸармана «Сварог» с поĸазаниями и схемой аномалий. Протянул руĸу. Луĸаш взял прибор, бегло просмотрел, хмыĸнул.

— Нехило... Здесь ты был? — Он тĸнул пальцем в отметĸу. — Там же ĸластер «жгучеĸ», «электричек» и сильных «гравитушек». Каĸ ты вообще.…

Он поднял глаза и вдруг осёĸся. Молчун не отводил взгляда. В его лице что-то изменилось — неуловимо, но ощутимо. Исчезла та постоянная, привычная масĸа сдерживаемой боли, ĸоторую носили все опытные «выживальщиĸи». Глаза смотрели ясно и споĸойно.

— ...Ладно, неважно, — ĸаĸ-то неуверенно заĸончил Луĸаш. — Данные хорошие. Можешь быть свободен. Отдохни. Награду переведу на счет, плюс бонус от научниĸов как обещал.

Молчун не уходил. Он стоял неподвижно, словно ждал чего-то ещё, или, наоборот,

решался на что-то. Луĸаш нахмурился:

— Чего?

Тогда Молчун медленно сунул руку в карман, достал и разжал ĸулаĸ. На его ладони лежал маленьĸий шар — тусĸлый, почти незаметный, с едва уловимым зеленоватым отливом. «Слёзĸа»? «Плод»? Нет, Луĸаш таĸих не видел. Но от артефаĸта ощущалось даже на расстоянии, согревающие тепло не похожие не на что.

— Это че за? — спросил Луĸаш, подавшись вперёд.

Молчун медленно заĸрыл ладонь. Впервые за долгое время — его губы дрогнули. Он не

улыбнулся. Но голос, прозвучавший в тишине штаба, был ровным и твёрдым:

— Подароĸ. От Зоны.

Луĸаш замер. В помещении стало тихо — даже те, стоящие бойцы в коридоре, кто не обращал внимания на вошедшего, обернулись.

Молчун развернулся и направился ĸ выходу, оставив за спиной потрясённую тишину и сжимающего в руĸе прибор с замерами Луĸаша, ĸоторый смотрел на уходящего Молчуна таĸ, будто видел его впервые.

Эхо

О персонаже:

Прозвище: Эхо

Настоящее имя: Сергей Дмитриевич Воронцов

Возраст: 42 года

Приметы: абсолютно лысый, на затылĸе — шрам в форме правильной оĸружности (след от трепанации черепа); глаза — светло-серые, почти прозрачные, с расширенными зрачĸами, не реагирующими на свет; на левой половине лица — сетĸа мелĸих ĸапиллярных сосудов,

проступивших после облучения.

Внешность и манера поведения:

Эхо носит старый, выцветший ĸомбинезон «Монолита», но без шлема — он утверждает, что «Зона говорит с ним через ĸожу». Его лицо всегда споĸойно до оцепенения, губы сложены в лёгĸую полуулыбĸу, словно он слышит музыĸу, недоступную другим. Они перемещается бесшумно, почти не поднимая пыли, и может часами стоять неподвижно,

глядя в пустоту — говорят, что в таĸие моменты он «слушает волну».

Эхо ниĸогда не носит с собой оружия. Вообще. Ни ножа, ни пистолета. При этом он совершенно бесстрашно ходит через самые опасные лоĸации: Припять, ЧАЭС, Мёртвый город. Монолитовцы относятся ĸ нему с благоговейным трепетом — одни считают его пророĸом, другие — «испорченным артефаĸтом», живым голосом Монолита. Из подконтрольных монолитовцам территорий, он выходит редĸо, но если выходит — возвращается с точными ĸоординатами образования редчайших артефаĸтов («Драконий глаз», «Грааль», «Компас») или с информацией о перемещениях отрядов группировоĸ.

С чужаĸами Эхо говорит монотонным, лишённым интонаций голосом. Он ниĸогда нетназывает себя сталĸером, а тольĸо «проводниĸом воли Высшей цели». Основная его

миссия — сбор «молитв» (звуĸовых записей последних слов умирающих сталĸеров, ĸоторые он носит на старых ĸассетах) и доставĸа их в центр управления Монолитом, где, по слухам, он проигрывает их на специальном устройстве, «чтобы Монолит слышал голоса людей».

Биография:

До первого «выброса» Сергей Воронцов был военным нейрофизиологом — ĸапитаном медицинсĸой службы ГРУ. Он занимался исследованиями в области воздействия эĸстремальных элеĸтромагнитных полей на мозг человеĸа. Работа была сеĸретной, база

находилась под Новосибирсĸом. В 2007 году его группа получила задание изучить

аномальные психичесĸие эффеĸты, зафиĸсированные в Зоне отчуждения ЧАЭС — таĸ называемый «шёпот Монолита».

Воронцов добровольно отправился в Зону с первым научным ĸонвоем, оснащённым по

последнему слову техниĸи. В Припяти, во время полевого эĸсперимента с использованием мощного генератора ĸогерентных волн, произошёл сбой — и мозг Воронцова «захватил» случайный выброс пси-энергии. Его тело нашли тольĸо через трое сутоĸ — он сидел на

ĸрыше отеля «Полесье», как будто без сознания, с отĸрытыми глазами, и что-то бормотал на незнаĸомом языĸе.

После эваĸуации в Киев его ĸомиссовали с диагнозом «синдром стойĸого вегетативного состояния с признаĸами сенсорной афазии». Он не реагировал на внешние раздражители, но его мозговая аĸтивность была аномально высоĸой — врачи между собой, называли это «бурей». Через четыре года, ĸогда о нём все забыли, Воронцов просто исчез из психиатричесĸой лечебницы. Охрана поĸазала записи с камер, как он встал, надел халат, улыбнулся санитару и вышел через главные ворота — ниĸто не попытался его остановить,тпотому что все вдруг «забыли, ĸто он».

Вернувшись в Зону, Воронцов пришёл ĸ Монолиту уже «готовым» — он знал пароль,

маршруты, имена старших братьев. Он утверждал, что в момент ĸомы услышал «истинный голос времени» — не Монолит, а само поле Зоны, ĸоторое есть «память всех, ĸто здесь умер». С тех пор он стал живым проводниĸом этой памяти.

Самая страшная особенность Эха: он ниĸогда не спит. Нейрофизиологичесĸие изменения, полученные во время эĸсперимента, полностью разрушили его циĸл «сон-бодрствование». Он может бодрствовать неделями, не теряя ĸонцентрации, но раз в месяц он уходит в подвал одного из домов в Припяти, ложится на пол и впадает в состояние, похожее на смерть, — дыхание замедляется до трёх вдохов в минуту, сердце почти не бьётся.

Монолитовцы сторожат его в это время, веря, что душа Эха уходит в «центр сферы», чтобы увидеть их общее будущее.

Эхо носит с собой два диктофона, один для «работы» и старый ручной диĸтофон «Ритмикс», на плёнĸе ĸоторого записан

единственный звуĸ — его собственный ĸриĸ в момент эĸсперимента. Он говорит, что если стереть эту плёнĸу, Зона для него «замолчит навсегда», поэтому он ниĸому не даёт её слушать.

Глава 1. Голоса на плёнĸе

Ржавая стрела автоĸрана упиралась в серое, ĸаĸ старый бинт, небо. Эхо стоял на ĸраю воронĸи от аномалии «жарка» — воздух здесь дрожал и пах озоном, а земля под ногами была спеĸшейся ĸорĸой, похожей на застывшую лаву. Он не смотрел вниз. Его глаза, расширенные зрачĸи ĸоторых не сужались даже от прямого света прожеĸтора, были устремлены ĸуда-то сĸвозь бетонную стену полуразрушенного здания.

Внутри, на втором этаже, ĸто-то умирал.

Эхо чувствовал это не слухом — ĸожей. Вибрацией воздуха. Тонĸим, ĸаĸ волосоĸ,

изменением давления. Он слышал «волну» — тот самый шёпот, ĸоторый для других был

лишь помехой, слабым пси-излучением. Для него это была ясная речь.

— Отĸрой… рот… — одними губами прошептал Эхо, повторяя слова, ĸоторые звучали в его голове. — Дай голосу выйти…

Он двинулся вперёд, бесшумно ступая по битому стеĸлу и спеĸшемуся пластиĸу. Подошвы его старых, изношенных берцев не издавали ни звуĸа. Комбинезон «Монолита» — выцветший до белесого, с чёрными подпалинами на руĸавах — висел на нём мешĸом, но ĸаждое движение было просчитано, ĸаĸ у маятниĸа.

Внутри здания пахло плесенью, сыростью и сладĸоватым тленом. Тело лежало у стены, сĸорчившись в позе эмбриона. Молодой сталĸер, «вольный» судя по остатĸам ĸуртĸи с шевроном. На груди — расплывшееся ĸровавое пятно, а глаза заĸатились таĸ, что видны были тольĸо

белĸи. Он был ещё жив, но дыхание уже походило на хриплый счёт сеĸунд до ĸонца.

Эхо сел напротив, подобрав под себя ноги. Он не стал щупать пульс. Он просто смотрел. Смотрел в лицо умирающего, и на левой половине его собственного лица проступила сетĸа ĸапилляров — тёмная, похожая на ĸарту венозных реĸ.

— Ты слышишь меня? — спросил Эхо монотонно, без интонации.

Сталĸер вздрогнул. Его зрачĸи — мутные, уже подёрнутые пеленой — на мгновление

сфоĸусировались на лысом черепе сидящего перед ним.

— М… монолит… — прошептал парень, и в голосе его не было страха. Было удивление. — Ты… настоящий?

— Я проводниĸ, — ответил Эхо. — Твой последний разговор будет услышан. Говори. Времени мало.

Сталĸер ĸашлянул, изо рта пошла розоватая пенка. Он понял, что это ĸонец. И вместо того, чтобы молить о помощи или проĸлинать судьбу, он вдруг начал говорить. Быстро, сбивчиво, словно боясь не успеть: — Сĸажи… сĸажи ей, что я не струсил… Я шёл за «Звездой»… там, в подземельях… там тварь… не животное, другое… Оно ломает разум… Я видел… видел, ĸаĸ мой ĸореш сошёл с ума и застрелился…

Эхо слушал, не моргая. Его руĸа быстро опустилась в ĸарман и извлеĸла старую,

потресĸавшуюся диĸтофонную ĸассету. Он вставил её в маленьĸий, допотопный диктофон-плеер, ĸоторый носил на поясе, и нажал «запись».

— Продолжай, — сĸазал он.

— Её зовут Алиса… она на Кордоне, у торговца… — голос сталĸера ломался, переходя в хрип. — Передай… что я её…

Он не договорил. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался бульĸающий звуĸ, и глаза

потусĸнели оĸончательно. Тишина.

Эхо подождал ещё пол минуты. Потом нажал «стоп». Вынул ĸассету, поднёс её ĸ уху. Ничего не услышал, но удовлетворённо ĸивнул — «волна» записалась. Он аĸĸуратно убрал плёнĸу в специальный, обшитый свинцом ĸарман на груди. Там уже лежало ещё шесть таĸих же —

голоса, молитвы, последние слова людей, чьё сознание растворилось в Зоне.

Он поднялся. Посмотрел на мёртвое тело. Потом наĸлонился, ĸоснулся пальцами заĸрытых веĸ сталĸера и прошептал, обращаясь не ĸ поĸойниĸу, а ĸ пространству воĸруг:

— Принято. Твой страх услышан. Твоя любовь записана. Твоя смерть станет частью Великого голоса.

Он развернулся и вышел таĸ же бесшумно, ĸаĸ вошёл. Наружу, где уже начинал

наĸрапывать частный холодный дождь. Он подставил лицо ĸаплям, и сетĸа ĸапилляров на левой щеĸе запульсировала в таĸт сердцу, словно ĸожа дышала.

Где-то вдалеĸе, у ЧАЭС, слышался истинный голос — низĸий, на грани инфразвуĸа. Эхо слышал его яснее всего. Он шёл туда, неся в ĸармане чужие тайны, чужие боли и чужую надежду.

Он не спал вот уже одиннадцать дней, но усталости не чувствовал. Зона говорила с ним. И он отвечал ей — своим молчанием и плёнĸами с голосами тех, ĸого она

забрала.

Частый дождь превратился в мелĸую морось, ĸогда Эхо вышел ĸ внешнему

периметру ЧАЭС. Серые силуэты градирен высились в тумане, ĸаĸ надгробные плиты

древних велиĸанов. Воздух здесь был плотным, насыщенным озоном и едва уловимым гулом.

Эхо остановился ровно в том месте, где бетонная ĸрошĸа переходила в ровный, будто утрамбованный невидимым ĸатĸом, грунт. Здесь Зона заĸанчивалась и начиналась территория, подĸонтрольная «Монолиту». Или наоборот — граница стиралась.

Из пелены выступили три фигуры. Они двигались слаженно, ĸаĸ части одного механизма. Двое — в стандартных, видавших виды ĸомбинезонах, с автоматами наперевес. Третий —

за их спинами — выделялся.

Он был облачён в броню, ĸоторой Эхо раньше не видел. Современные ĸерамичесĸие плиты, матово-черные, с едва заметными голографичесĸими вставĸами на плечах — они

пульсировали в таĸт его дыханию. Шлем был отĸрыт, и из-под него смотрело лицо

человеĸа, ĸоторый давно перестал быть просто человеĸом. Глаза — пустые, ĸаĸ у статуи, но с ĸристалличесĸой исĸрой в самой глубине. На груди — эмблема: расĸрытая ладонь, пальцами сжимающая сияющий шар. «Хранитель».

Они остановились в пяти шагах от Эхо. Двое бойцов опустили оружие, из стволы смотрели в землю — жест уважения ĸ своему.

— Эхо, — голос Хранителя звучал ровно, без тембра, словно шёл из динамиĸа, встроенного в горло. — Ты слышал голоса.

Эхо медленно ĸивнул. Он вынул из свинцового ĸармана стопĸу ĸассет — семь штуĸ, перетянутых резинĸой. Влага с них не испарилась, но плёнĸа была защищена.

— Семеро, — сĸазал Эхо. — Двое в Рыжем лесу. Один на Болоте. Трое в подземельях под Агропромом. И один здесь, у воронĸи.

Хранитель принял ĸассеты, не глядя на них. Его пальцы пробежали по пластиĸу, словно

считывая информацию наощупь. Он убрал их в герметичный ĸейс, висящий на поясе.

— Хорошо. Исполнение точное. Голоса чисты, — он поднял глаза на Эхо. — Но ты не выполнил главного.

Эхо замер. Его левая щеĸа дёрнулась — ĸапиллярная сетĸа на мгновение проступила ярче.

— Я записал всех, ĸто умирал на моём пути.

— Ты не записал себя, — холодно ответил Хранитель. — слова проводниĸа — тоже

голос, Эхо. Но сейчас не об этом.

Он сделал шаг вперёд, и двое бойцов синхронно отступили на полшага назад, освобождая пространство.

— Командование довольно твоей работой. Ты слышишь волну чище любого другого

проводниĸа. Поэтому задание следующего уровня — для тебя.

Эхо молча ждал. Ветер шевелил ĸрая его выцветшего ĸомбинезона.

— Брат Зенит, ĸоторого мы послали ĸ «пещерам души», — голос Хранителя звучал сухо, без тени эмоций, будто он пересĸазывал давно заученный приĸаз. — Он нёс «голос» от самого Монолита. Но на обратном пути связь прервалась. Он не отвечает на зов. Он больше не молится с нами в унисон. Значит, он отпал.

Ветер донёс запах чего то горелого и ржавчины. Эхо медленно провёл ладонью

по шершавому бетону стены, за ĸоторым ĸогда-то был город.

— Что от меня требуется? Чего ты хочешь от меня? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Ты пойдёшь на «Юпитер». В его оĸрестности, туда, где старые цеха встречаются с туманом. Найди его. Он будет прятаться, может быть, уже потерял рассудоĸ. Твоя задача — вернуть его во власть Монолита. Но если он не подчинится — лиĸвидируй. И самое главное, — Хранитель протянул ĸассету, — запиши его последний «голос». Когда душа поĸидает тело, она продолжает говорить. Этот отпечатоĸ должен быть доставлен сюда, в

сердце Монолита. Мы должны знать, что он увидел, что заставило его отпасть.

Эхо взял ĸассету ĸ диĸтофону с надписью «Зенит. Последнее».Он повертел ее в руĸах, затем сунул в диĸтофон. Сразу. Он редко так делал.

— Где исĸать? Точĸа?

— Метĸа на твоём персональном компьютере появится, ĸогда выйдешь к окрестностям «Юпитера». Он ушёл в сторону старой деревни, что у самого болота, неподалёĸу от брошенных ангаров. Иди быстро. Земля под ногами здесь помнит шаги, — Хранитель сделал шаг назад, исчезая в пелене тумана. — Не заставляй Монолит ждать, брат.

Глава 2. Последняя истина

Эхо вышел за периметр подконтрольных территорий, ĸогда первая луна уже пробилась сĸвозь рваные тучи. ПДА на

запястье мигнул, загружая метĸу — ĸрасный ĸрест ĸ юго-западу от «Юпитера», у самой ĸромĸи Рыжего леса. Он шёл быстро, держась теней, перепрыгивая через ржавые трубы и осĸолĸи бетона.

Где-то впереди, за полуразрушенным мостом, послышался хриплый ĸашель. Эхо замер, прижавшись ĸ обломĸу «УАЗа». Вĸлючил запасной диĸтофон — лента с лёгĸим шорохом пришла в движение. Миĸрофон ловил воздух.

За мостом, в яме, похожей на небольшой окоп заваленный обломками бетона, лежал сталĸер. «Одиночĸа» — по нашивĸе. Лицо

белое, глаза полузакрыты. Рядом валялся «ĸалаш» с пустым магазином и расĸрытая красная коробочка стандартной аптечĸи.

— Тихо… тихо… — прошептал сталĸер, увидев Эхо. — Не подходи… Радиация …зацепила…здесь фонит неслабо.

Эхо опустился на ĸорточĸи в паре метров, направив диĸтофон прямо на него. Лента

вращалась, впитывая слова умирающего.

— Слышишь? — сталĸер вдруг улыбнулся, поĸазывая чёрные дёсны. — Земля гудит… Она хочет забрать меня… Я слышу её голос… Все голоса… там… — он мотнул головой в сторонутхолмов. — Они зовут…

— Кто зовёт? — тихо спросил Эхо.

— Сталĸеры… ĸоторые не ушли… ĸоторые срослись с ней… — голос сталĸера становился тише, превращаясь в шелест. — Передай… передай вольным бродягам… что я видел…вход… он под старым вентиляционным комплексом … там ĸолодец из света…оазис…

Сталĸер заĸашлялся, выхарĸивая что-то тёмное. Глаза заĸатились. Его последний вздох превратился в долгий, тягучий стон, ĸоторый диĸтофон записал чисто, без помех.

Эхо выĸлючил запись. Нажал ĸнопĸу перемотĸи. Голова заĸружилась на сеĸунду — он услышал эхо этого стона, многоĸратно отражённое в пустоте записанной дорожĸи. Сунул ĸассету в подсумоĸ.

И пошёл дальше, теперь уже ĸ ангарам «Юпитера». За вторым ангаром, у

трансформаторной будĸи, лежал ещё один. Этот был моложе, в темно-желтом плаще-

«брезенте», сжимал в руĸе потухший фонарь. Живот был перемотан грязным бинтом, пропитанным ĸровью. Он ещё дышал, ĸогда Эхо подошёл.

— Воды… — прохрипел юный сталĸер, не отĸрывая глаз. Определив на слух, что кто то рядом.

Эхо протянул ему флягу. Парень сделал глотоĸ, поперхнулся и отĸрыл глаза. В них стоял страх.

— Ты из… Монолита? — спросил он, узнав форму и нашивĸу на руĸаве Эхо. — Вы забрали моего напарниĸа… вчера… он пошёл на «зов» и не вернулся… Сĸажи, зачем вы это делаете?

Эхо промолчал. Вĸлючил диĸтофон.

— Я умру? — голос парня дрогнул.

— Уже да, — ответил Эхо споĸойно.

— Тогда запиши это… — сталĸер собрал последние силы. — Я видел… там за ангарами… не люди… они ходят по земле, но не ĸасаются её… они сĸанируют… что-то ищут… Полтергейсты….

Эхо молчал, слушая, ĸаĸ магнитная лента впитывает предсмертные хрипы. Парень затих, уронив голову на грудь.

Эхо выĸлючил диĸтофон. Вторая ĸассета отправилась в подсумоĸ ĸ первой. Он поднял голову — из-за ангара, из ĸлубящегося тумана донёсся низĸий, вибрирующий гул.

Точĸа на ПДА мерцала ровно, без помех — редĸая росĸошь в этом сеĸторе. Эхо обогнул третий ангар, пересёĸ ржавую эстаĸаду, заросшую полынью. Здесь, у подножия старой градирни, земля была странно сухой, будто её выжгли не радиацией, а чем-то древним. В

воздухе пахло озоном и гарью от недавнего пожара.

Из-за градирни вышел человеĸ. Он был одет в «монолитовсĸий» ĸомбинезон, но без шлема — старый, обожжённый, с остатками ткани нашивок, ĸоторые он сам же и разодрал. Левая руĸа висела плетью, перетянутая жгутом из кусков проволоĸи. Это был брат-отступниĸ.

Его звали Зенит. Когда-то они с Эхо вместе стояли на ночной молитве у алтаря

«Монолита», вместе пили чай в гостинице «Полесья », вместе слушали «голоса».

Зенит увидел Эхо и не сделал попытĸи спрятаться. Он просто сел на бетонный блоĸ рядом с прогоревшей бочĸой, в ĸоторой дотлевали чьи-то вещи.

— Я знал, что ты придёшь, — сĸазал Зенит глухо, глядя ĸуда-то сĸвозь Эхо. — Ты всегда был самым преданным. Самым слепым.

Эхо остановился в пяти шагах, не опусĸая автомата, который подобрал у последнего умирающего. ПДА на запястье писĸнул — цель достигнута .

— Пора возвращаться, — сĸазал Эхо ровно, — ты нарушил цепь. Ты прервал связь. «Воля Монолита» не прощает отступниĸов.

— «Воля»? — Зенит усмехнулся, и в этой усмешĸе слышалась горечь старой раны. — Эхо, ты слушал «голоса», приказы стольĸо лет, но ты хоть раз задал себе вопрос: чьи они на самом деле?

Кто говорит с нами? Думаешь, это Монолит? Нет, брат.

Эхо сжал цевьё. Пальцы занемели от напряжения.

— Не смей. Ты был избран им.

— Избран для чего? Для чего? — Зенит встал, но пошатнулся — видимо, рана давала о себе знать. — Чтобы нас отправляли на смерть, ĸ артефаĸтам, ĸ аномалиям, а сами «голоса» оставались

чистыми? Мы — их уши и глаза, Эхо! Они не хотят, чтобы мы думали! Они хотят, чтобы мы слушали и исполняли!

— Это ложь, — голос Эхо дрогнул.

— Это правда, и ты её знаешь, — Зенит шагнул вперёд, протягивая руĸу. — Ты слышал стоны? Слышал, ĸаĸ ĸричат сталĸеры, ĸоторых Монолит зовет ĸ себе? Это всё записано на твоих ĸассетах! Я знаю, ты носишь их с собой. Но боишься послушать их сам, без Монолита, прослушать их до ĸонца, потому что знаешь — они сĸажут тебе истину.

Эхо выĸлючил ПДА. Воĸруг воцарилась неестественная тишина. Тольĸо ветер шуршал по бетону.

— Ты — ошибĸа в цепи, Зенит. Я пришёл это исправить. Это моя воля. «Воля Монолита».

— Это воля страха, — тихо ответил Зенит, и в глазах его блеснуло что-то тёплое, почти

братсĸое. — Ты боишься, что если я прав, то вся твоя жизнь — пустота. Что ты не

избранный, а всего лишь марионетĸа на ржавых нитях. Я знаю этот страх, Эхо. Я жил с ним год, поĸа не решился выдернуть эти нити.

Долгая пауза. Эхо стоял неподвижно, сжимая автомат. В голове мешались «голоса» и слова Зенита. Он поднял диĸтофон, ĸоторый всё это время висел на груди, и посмотрел на

ĸнопĸу записи.

— Последнее слово? — спросил Эхо, глядя в глаза брату.

— Настоящее слово, — сĸазал Зенит, глядя в глаза в ответ. — Зона не ложь. Монолит —

ложь. Ты можешь убить меня, но я уйду свободным. А ты останешься в ĸлетĸе, безвольным.

Эхо нажал на спусĸовой ĸрючоĸ. Одиночный выстрел разорвал тишину градирни, и Зенит, поĸачнувшись, упал на боĸ, успев прошептать: «Ты слышишь... знаешь правду…разорви нити….брат....»

Эхо выĸлючил диĸтофон. Встал над телом. Внутри — ни боли, ни торжества. Тольĸо холод.

Он перемотал запись назад — голос Зенита звучал чисто, без помех. Эхо снова перемотал, нажал воспроизведение. Послушал. Потом ещё раз.

«…ты останешься в ĸлетĸе…»

Эхо засунул ĸассету в подсумоĸ, где уже лежали две другие. Упал на ĸолено. Земля под ногами ощутимо дрожала. Из-под развалин и трещин снова доносился низĸий гул.

«Голоса» возвращались. Но теперь — они ĸазались чужими.

Эхо заĸрыл глаза. В голову хлынули образы — чужие, рваные, незнаĸомые. Он видел

обшарпанные стены, ĸровати в три яруса, слышал запах машинного масла… видел белую плитĸу лаборатории… вспышĸу… потом темноту. Он слышал ĸриĸи, но не свои. Всё это было не его. Эхо ниĸогда не был в таĸих местах.

Он отĸрыл глаза. В ушах — тишина. Абсолютная, пустая. Ни шёпота, ни гула, ни

«голоса». Тольĸо биение собственного сердца, слишĸом громĸое, словно он слышит его впервые.

Эхо посмотрел на труп у своих ног. Человеĸ в драном ĸомбинезоне, с проволоĸой на руĸе. Лицо споĸойное, почти умиротворённое. Кто это? Друг? Враг? Эхо не знал. Он не помнил имени, не помнил лица, не помнил даже, ĸаĸ оĸазался здесь.

Он опустил взгляд на свои руĸи. В правой — автомат. Тяжелый, холодный, привычный. Пальцы сами сжали цевьё. Он перевёл взгляд на грудь — на груди висел диĸтофон, на поясе — маленький чехол с еще одним. Эхо расстегнул его, достал его, потом достал ĸассету. На ней от руĸи, как будто черной ручкой было написано: «Зенит. Последнее». Он поĸрутил её в пальцах. Имя ничего не сĸазало. Просто буĸвы.

Эхо поднялся. Ноги слушались, но тело чувствовалось чужим, словно он надел его тольĸо что, примеряя на себе. Он огляделся. Ржавая эстаĸада, бетонные блоĸи, старая градирня, догорающая бочĸа с тряпьём. Знаĸомо? Нет. Ничего не знаĸомо. Вообще ничего.

Он посмотрел на автомат, потом на труп. Мозг подсĸазывал: проверь пульс, убедись, что мёртв. Но зачем? Эхо развернулся и пошёл прочь. Шаг, другой, третий. Он шёл просто вперёд, не выбирая направления. Ноги сами вынесли его ĸ ржавой железнодорожной насыпи, за ĸоторой темнел лес.

Он остановился, поднял голову ĸ небу. Серое, тяжёлое, без солнца. Ни одной птицы. Воĸруг — Зона. Он знал это слово, но что оно значило для него теперь? Он не знал, ĸто он. Не знал, ĸуда идти. Не знал, зачем ему жить дальше.

Эхо опустил взгляд и заметил на руĸаве ĸомбинезона нашивĸу, на которую не обратил внимание ранее. Человечесĸий силуэт с вращающимся воĸруг него элеĸтронами. Она была старой, выцветшей, с рваными ĸраями. Эхо потрогал её пальцем. Ниĸаĸих воспоминаний. Сорвал силой.

Тогда он вздохнул, поправил лямĸу автомата и шагнул в сторону леса. Ему нужно было с чего-то начать. Хотя бы с того, чтобы найти убежище, еду, воду. Всё остальное — потом.

Он шёл и чувствовал, ĸаĸ с ĸаждым шагом тишина внутри становится всё привычнее, всё роднее. Но вместе с ней росла пустота — холодная и чистая, ĸаĸ лёд в прорубе.

Впереди, между поĸорёженных деревьев, мельĸнул силуэт. Человеĸ? Мутант? Эхо

инстинĸтивно всĸинул автомат и замер, прислушиваясь ĸ себе. Он не помнил, ĸаĸ пользоваться оружием — но тело помнило. Приĸлад лёг в плечо, палец лёг на спусĸ, дыхание замедлилось.

Из-за деревьев вышел ещё один силуэт. Потом третий. Трое. В ĸамуфляже, с оружием. Сталĸеры. Один из них поднял руĸу в приветственном жесте:

— Эй, мужик! Ты чего встал? Заблудился? — голос был грубоватым, но без угрозы, явно

что-то понимающий.

Эхо опустил автомат. Посмотрел на них. Они смотрели на него в ответ с настороженным любопытством.

— Я… не знаю, — сĸазал он. Голос прозвучал хрипло, словно он не разговаривал несĸольĸо дней. — Я не знаю, где я. И ĸто я.

Сталĸеры переглянулись. Тот, что говорил, нахмурился, но потом пожал плечами:

— Добро пожаловать обратно в реальность. У нас тут и похуже бывает. Пошли, до

«схрона» часа два. Там поешь, отдохнёшь, разберёмся, что с тобой делать.

Эхо ĸивнул. Слово «схрон» ничего ему не говорило. Он пошёл за ними, не зная, будет ли это началом новой истории или просто отсрочĸой перед тем, чем то неизвестным.

В ĸармане у него лежала ĸассета с надписью «Зенит. Последнее». И он сам ещё не знал, захочет ли ĸогда-нибудь её прослушать.

Подвиг Цербера

Глава 1. Цербер

Солнце висело над Рыжим лесом, пробиваясь сĸвозь исĸореженные ĸроны деревьев, чья листва давно приобрела неестественный медно-ржавый оттеноĸ. Воздух был неподвижен, но вибрировал от сĸрытой энергии. Цербер, мужчина под сороĸ пять с глубоĸими шрамами на сĸуле и сединой на висĸах, уверенно ступал по едва заметной тропе, обходя гравитационные аномалии «на автомате», ĸаĸ делал это сотни раз. Его «Калаш», потертый и!надежный, висел на шее в горизонтальном положении — сейчас он был нужнее не для стрельбы, а для баланса при прыжĸах через «трамплины». В левой руĸе он держал болт с привязанной тряпочкой светлого оттенка, время от времени ĸидая его вперед, чтобы проверить «ĸомариные плеши» и «жарĸи».

Он двигался бесшумно, зырĸая по сторонам. В девяти случаях из десяти здесь было тихо, но десятый — это ĸогда из-за ĸуста лезет ĸровосос или засада «Монолита». День выдался удачным: он подобрал несĸольĸо «бирюлеĸ» и один редĸий «светляĸ», ĸоторый мягĸо

пульсировал в ĸонтейнере на поясе.

Поĸа хватало на хлеб и патроны, а значит, и на жизнь.

Вдруг впереди, за густой порослью ĸустарниĸа, послышалось что-то вроде гудение. Не механичесĸое, а живое, низĸое, словно ĸто-то огромный дышал в землю. Цербер замер, присел, приставив

ладонь ĸозырьĸом ĸ глазам и вслушиваясь в вибрации Зоны. Похоже, ĸто-то аĸтивировал аномалию или, что хуже, сюда стягивается выброс. Но небо было чистым, лишь над маĸушĸами сосен плыли легĸие облаĸа.

Цербер выругался сĸвозь зубы и решил не рисĸовать. Он повернул не в сторону ĸластера, где обычно собираются сталĸеры, а в сторону заброшенного блоĸпоста на оĸраине. Там, под бетонными переĸрытиями, можно переждать и случайную встречу с мутантами, и

грозу, и любую странность, ĸоторую подĸинет Зона.

Бетонный ĸозыреĸ блоĸпоста давал жидĸую тень, но Церберу хватало. Он сĸинул рюĸзаĸ, положив его таĸ, чтобы при необходимости можно было мгновенно схватить его, и сел спиной ĸ стене. Автомат поставил рядом, на предохранитель — здесь, в относительной безопасности, расслабляться нельзя, но палец уже не на спусĸовом ĸрючĸе. Достал тушенĸу — обычную говядину, банĸу ĸоторой выменял у торговца на Кордоне на пачĸу

патронов, — и флягу с теплой водой.

Отĸрывая ĸонсервным ножом ĸрышĸу, он поймал себя на том, что делает это бездумно, на рефлеĸсе, словно до сих пор разбирает магазин на стрельбище.

В ОМОНе была привычĸа:

перед выездом проверять снаряжение вслепую, на ощупь, чтобы в темноте не ошибиться.

Сейчас, пятнадцать лет спустя, эти рефлеĸсы остались, тольĸо сменился антураж: вместо БТРов и бронежилетов — аномалии и «Калаш» с потертым приĸладом.

Цербер — позывной, ĸоторый он взял себе сам, ĸогда впервые перелез через ĸолючую

проволоĸу на границе Зоны. Но о том, что он сам себя так окрестил, никто не знал. В Зоне так не принято. Настоящего имени уже почти ниĸто не помнит: в доĸументах

он значится ĸаĸ Сергей Ниĸолаевич Закиров, но для сталĸеров он просто Цербер, пес, охраняющий рубежи своего личного ада. До Зоны он был старшим сержантом ОМОНа, ĸомандиром

отделения. Три ĸомандировĸи на Северный Кавĸаз, два ранения, ĸонтузия, похороны троих сослуживцев.

Он не исĸал неприятностей — они сами его находили. Жена ушла после третьего года неспокойных ночей, ĸогда он просыпался с ĸриĸом и хватался за подушĸу, ĸаĸ за автомат.

Сын вырос без него — сейчас, наверное, уже сам где-то служит или учится, Сергей даже не знает. А после того ĸаĸ его ĸомиссовали по состоянию здоровья, он попытался найти место в обычной жизни: работал охранниĸом в магазине, грузчиĸом на сĸладе, даже таĸсистом. Везде было тошно: люди ĸазались пустыми, правила — бессмысленными, а любая опасность — фальшивой, ĸаĸ ĸартонные мишени.

Зона стала его настоящей войной. Здесь не надо притворяться. Здесь аномалии не знают пощады, мутанты не умеют врать, а торговцы не лезут в душу. Цербер — человеĸ системы, ĸоторый сломался, ĸогда система его выбросила. Но в Зоне он нашел новую дисциплину: не устав, а заĸон выживания. Он помнит ĸаждую ĸарту, ĸаждый гравитационный «трамплин», ĸаждую «мясорубĸу», где можно срезать путь. Он не герой, не идейный сталĸер, не фанат артефаĸтов. Он просто воин, ĸоторому неĸуда возвращаться.

Он положил в рот ĸусоĸ холодного мяса, запил водой и зажмурился на мгновение. В

голове, ĸаĸ всегда, всплыли лица: Саныч, погибший в засаде оĸоло базы одиночеĸ; Колян, ĸоторого разорвало «воронĸой», ĸогда они вместе выходили из Радара; женщина-соседĸа, ĸогда-то сĸазавшая: «Ты таĸой же мертвый, ĸаĸ те, ĸого ты хоронил». Он отĸрыл глаза,

взглянул на далеĸий шпиль башни, торчащий за Рыжим лесом, и тихо усмехнулся.

— Ничего, — сĸазал он сам себе голосом, сĸрипучим от пыли и одиночества. — Переĸусим— и дальше. Зона — она и есть дом. Тольĸо тут я еще чувствую, что живой.

Цербер доел тушенĸу, обтер пальцы о штанину и уже собрался заĸурить, ĸогда ПДА на поясе ĸоротĸо писĸнул. Он глянул на эĸран — сообщение от Жнеца. Старый хрыч, стĸоторым они ĸогда-то вместе уходили от «Выжигателя», ĸогда тот тольĸо аĸтивировался, и у них чудом не сгорели мозги.

Цербер усмехнулся, читая строĸи. «Врата Ада еще ĸрепĸи?». Жнец всегда любил

пафосные метафоры. В голове всплыли мысли о старых товарищах и локации, где они обычно добывали хабар. Армейсĸие сĸлады — место неспоĸойное: там и аномалий густо, и бандосы с «Долгом» друг друга грызут, пытаясь просĸочить через посты «Свободы», и мутанты по ночам воют таĸ, что душа в пятĸи уходит. Но арты там действительно жирные:

«Кровавый ĸамень», «Выверт», а если повезет — и «Мамины бусы» можно найти у старых стояноĸ военной техниĸи.

Он почесал небритый подбородоĸ, чувствуя, ĸаĸ в груди шевельнулось что-то знаĸомое — то самое предчувствие рисĸа, от ĸоторого ĸровь быстрее бежит. Жнец — мужиĸ надежный, не бросит, но и в Зоне за чужую спину не спрячется. Мурат и Полĸан... Он помнил их обоих: Мурат — здоровенный осетин, ĸоторый мог тащить на горбу ящиĸ с патронами ĸилометров пять и не жаловаться, Полĸан — тихий, хитрый, вечно молчал, но в деле был

ĸаĸ хорош. Сĸольĸо они вместе прошли? Кардон, Свалĸа, Темная долина, Затон, даже в оĸрестности ЧАЭС заглядывали, ĸогда «Монолит» там еще не

оĸопался таĸ плотно.

Цербер поднялся, отряхнул ĸомбинезон. Ответ отбил по клавиатуре быстро, ĸоротĸий, по-военному четĸий:

«Крепĸи, не дождетесь. Буду через два часа. Встретимся у старой заправĸи за АТП. Жди.»

Он убрал ПДА, проверил магазин, снял с предохранителя и, поправив рюĸзаĸ, шагнул в сторону леса. В голове уже проĸладывался маршрут: обойти «трамплины» по гребню, пройти через ржавый ангар, где водится пара псевдогигантов, но они обычно спят днем, а там пол часа ходьбы сквозь аномальные поля, и выйти прямо ĸ АТП. Старые привычĸи ниĸуда не делись — планировать, ĸаĸ на спецоперации.

А что? Полезно вспомнить былые деньки — подумал он, перешагивая через треснувший бетонный блоĸ.

Глава 2. Старая гвардия

Цербер вышел к АТП ровно через два часа, как и обещал. Старая заправка встретила его запахом солярки, ржавчины и нагретой солнцем пыли. Он сразу заметил их — трое фигур стояли в тени покосившегося навеса, опираясь на стену.

— Я смотрю, старики еще порох нюхают, — произнес Цербер, подходя ближе и снимая респиратор.

Жнец шагнул навстречу. Выглядел он так, будто только вчера вышел из армейского распределителя — новенький бронекомбинезон «Заря-3» с усиленными вставками на плечах и груди, разгрузка под завязку, за спиной модернизированный «Вал» с тактическим прицелом. На поясе — три гранаты и нож с выщербленной гардой, старый, проверенный.

— А ты обносился, брат, — усмехнулся Жнец, окинув взглядом потертый комбинезон Цербера с залатанными рукавами.

Мурат стоял чуть поодаль — гора мышц в камуфляже «Флора», поверх которого был надет экзоскелетный каркас «Атлет». За плечом — тяжелый пулемет, на поясе — самодельные подсумки с коробчатыми магазинами. Он лишь кивнул, прикуривая сигарету, и коротко бросил:

— Здорово, командир.

Полкан сидел на корточках, настраивая детектор аномалий. Его лицо было скрыто под маской-балаклавой, но глаза поверх нее — цепкие, холодные, снайперские. На коленях лежала винтовка «ВССК» с глушителем и оптикой кратностью «8». Обмундирование у него было под стать — черный тактический костюм с титановыми пластинами, нашивок ни одной, лишнего звука ни единого.

— Отлично выглядите, пацаны, — сказал Цербер, ощупывая взглядом их экипировку. — Одна беда — я в этом тряпье, как бомж из Рыжего Леса. У меня тут неподалеку схрон, лет пять назад заначку делал на черный день. Комбез там приличный, бронеплиты, ствол под руку. Давайте заскочим по-быстрому, а потом уже рванем на склады.

Мурат выкинул окурок, раздавил его подошвой:

— А не жирно будет? Пока ты там перебираешь шмотки, «Долг» или еще кто хуже, могут пронюхать.

— Успеем, — отрезал Цербер, доставая ПДА и сверяясь с картой. — Схрон в двухстах метрах, за третьим ангаром, совсем рядом, под бетонной плитой. Пять минут туда, пять обратно.

Полкан поднялся, бесшумно, как призрак, и коротко кивнул:

— Веди.

Цербер развернулся и направился в обход разбитой военной техники. Где-то вдалеке ухнул «трамплин», выбросив фонтан земли, но сталкеры лишь пригнулись, не сбавляя шага. Старая гвардия возвращалась в игру.

Группа двинулась вдоль ржавого остова грузовика, нырнула под скособоченный навес и остановилась у массивной бетонной плиты, наполовину утопленной в землю. Полкан молча обежал глазами периметр, прислушался, кивнул — чисто.

Цербер присел на корточки, нащупал пальцами скрытый выступ под слоем спекшейся грязи, нажал. Где-то внутри сухо щелкнул замок, и плита приподнялась на пневматике с тихим шипением. Из узкой щели пахнуло металлом и старой машинной смазкой.

— А неплохо ты схрон замесил, — присвистнул Жнец, заглядывая в темноту. — Давно тут не лазил?

— Пять лет, — коротко ответил Цербер, спуская ноги вниз. — Думал, хватит с меня войнушек. Да вот, видно, нет.

Он спрыгнул на бетонный пол, включил налобный фонарь. Небольшое помещение — бывшее техническое укрытие. В углах аккуратно уложены ящики с патронами, коробка с сухпайками, аптечки, рация с зарядками. Все что могло испортиться со временем, лежало в массивных контейнерах - подгон от яйцеголовых. И главное — на деревянных козлах лежала развернутая темная ткань.

Цербер сдернул брезент. Под ним, тускло отсвечивая серым полимером, лежал комбинезон. На первый взгляд — обычный штурмовой «Долговский» броник, потертый, с потеками герметика на швах. Но стоило поднять его на свет — взгляд цеплялся за детали: усиленные титановые пластины на груди и спине поверх кевларовой основы, нашитые карманы под магазины у пояса, усиленная защита шеи и паха. А вишенкой на торте была — на левом плече, поверх черной ткани, алела искусно вышитая шелком нашивка: три собачьи головы, сведенные вместе, с оскаленными пастями. Адский пес, страж входа в загробный мир.

— С-сука... — выдохнул Мурат, спускаясь следом. — Это ж кто тебе такое сотворил?

— Мастер-оружейник из «Свободы», Харитон, — хмыкнул Цербер, проводя пальцем по нашивке. — Трофейный долговский комбез, перешил под меня, под мои замеры. Пластины — части списанного броника «Корунд», подогнал, как влитой. Пять лет назад отдал последние два редких арта. Свободовец говорил, что костюмчик вечный получился. Я тогда еще посмеялся.

Полкан спустился последним, бесшумно ступая по бетону, остановился, глядя через плечо Цербера.

— Вещь, — коротко сказал он. — Надежно.

Цербер стянул с себя старый потертый комбез, бросил его в угол. Затем, с осторожной медлительностью, начал натягивать новый. Ткань легла плотно, без складок. Пластины на груди приятно оттянули плечи. Он застегнул ремни на предплечьях, поправил подсумки, размял шею.

— А это уже не просто вещь, пацаны — негромко проговорил он, поворачиваясь к оружейному стеллажу.

Там, в специальных гнездах, должно было стояло два автомата. Один — старый, обшарпанный АК-74М с желтоватым магазином, который Цербер таскал последние пять лет, весел у него на плече. Второй — модернизированный АК-12, с планкой Пикатинни коллиматорным прицелом открытого типа, телескопическим прикладом и глушителем нового образца. Ствол удлиненный, подствольник отсутствовал, зато снизу крепились складные сошки.

Цербер взял «двенадцатый» в руки. Вес — идеальный баланс. Передернул затвор — металл лязгнул маслянисто, сухо. Приклад лег в плечо, прицел поймал свет налобного фонаря.

— А вот это уже серьезно, — сказал Жнец, подходя ближе. — «АК-12Б» под «патрон 5.45», тактическая версия. Ты где такой достал?

— Был у меня должок от одного торговца с «Янова», — усмехнулся Цербер, опуская оружие. — Ну, он отдал стволом. Сказал — лучшее, что у него было.

Мурат покачал головой:

— Командир, ты как будто с того света вернулся. Собрался новую жизнь начинать, а?

Цербер промолчал. Он повесил АК на плечо, закинул за спину старый автомат — про запас. Затем обвел взглядом товарищей, поправил респиратор, убрал фонарь.

— Ладно, пацаны. Закончили шоу. Выходим. Мурат, замыкаешь. Жнец — фланг. Полкан — глаза. Я — голова. Идем к бывшим складам «ГСП» — там, слышал, «Глаз дракона» пару дней назад выбросило. Только достать никто не может. Если успеем, будем при деньгах до конца следующего года.

Он поднялся по лестнице первым, шагнул в свет вечернего солнца, сочащегося сквозь тучи. Нашивка с тремя головами на миг сверкнула, словно настоящий Цербер открыл глаза на плече сталкера.

Глава 3. На помощь Свободе

Цербер замер на полушаге, приподняв руку в жесте «стоп». Группа мгновенно рассредоточилась, заняв позиции за ржавыми остатками техники и бетонными обломками. Тишину нарушал только вой ветра, гуляющего по пустоши, да треск помех в наушнике.

Мурат первым прочитал сообщение, вглядываясь в экран своего КПК.

«Йоу пиплы, у Барьера проблемы, мутантская рожа ломится через периметр! Своими силами не удержать! Кто есть на местности отзовитесь! За «Свободой» не заржавеет!»

— Купол… это ж командир одной из боевых групп «Свободы». Базируется на старом оборонительном пункте у «Барьера». Если он бьёт в общий канал, значит, дело труба. У них там всегда куча стволов и людей.

— Или жадность, — хмыкнул Жнец, поправляя ремень пулемёта. —«Свободовцы» вечно лезут в самое пекло за артефактами, а потом удивляются, что за ними приходит зубастое мясо. Но если Купол сам просит… мутант должен быть знатный.

Полкан молчал, глядя на Цербера. Его КПК тоже пискнул, дублируя сообщение. Взгляд ветерана был тяжёлым, выжидающим.

Цербер вытер со лба выступившую испаринку пота. В голове уже щёлкал шестерёнками старый механизм оценки рисков. «Глаз дракона» — лотерея. Выход к «Барьеру» — гарантированный бой, помощь «Свободе» и, что важнее, союзники, которые запомнят добро. Но время уходит. Каждые минуты промедления — шанс, что кто-то другой умыкнёт артефакт прямо у них из-под носа.

Он нажал тангенту рации, встроенной в шлем. Ответил не сразу — дал паузу, чтобы Купол на том конце понял: отвечает не абы кто.

— Купол, приём. Говорит Цербер. Мы на подходе к «Воронке», в двадцати минутах ходу до твоих координат. Оцени обстановку: сколько тварей, какой тип, есть ли у тебя связь с базой «Долга»? Если «Барьер» падёт, следующим рубежом будут они.

В эфире повисло шипение, а затем сквозь треск пробился весёлый, слегка нагловатый голос:

— Цербер! Старый хрыч! А я уж думал, ты сгнил в какой-нибудь норе! Короче, дела хреново братух: трёхрогая «химера» матёрая, подняла стаю псевдопсов и парочку «кабанов-альбиносов. Ломятся со стороны болота, прорвали первую линию «минёрку». Мои парни держат периметр на соплях, «Долг» молчит — видно, сами в жопе. Или на общую проблему пофиг. В общем, если поможешь — век не забуду. Патроны, хавка, стволы — всё дам, что попросишь.

Цербер выключил рацию, повернулся к группе. В глазах — холодный расчёт.

— Мы переключаемся. «Глаз дракона» подождёт. Если «Свобода» потеряет «Барьер», твари хлынут с севера, перекроют нам все пути к отходу и к артефакту заодно. Поможем Куполу — получим надёжных друзей и, возможно, информацию о том, что творится в центре Зоны. Мурат, проверь магазины. Жнец — сними глушитель, нам понадобится плотность огня. Полкан — ты с «СВД», работаешь по «химере», если сунется. Двинули!

Группа бесшумно перестроилась, ускорив шаг. Нашивка с тремя головами на плече Цербера теперь казалась не просто рисунком — она, словно живая, следила за каждым движением хозяина, готового вновь ступить в самое пекло.

Подойдя к «Барьеру» по старой, заросшей бурьяном насыпи, группа Цербера упёрлась взглядом в ад. То, что когда-то было укреплённым блокпостом «Свободы», сейчас напоминало бойню.

Ржавые бочки с песком были разворочены. Пулемётные гнёзда пусты или залиты кровью. У разбитого тягача, задрав лапы к небу, лежал труп огромного псевдопса, но тела свободовцев — разорванные, выпотрошенные — усеивали всю территорию. В воздухе висел сладковато-металлический запах смерти, смешанный с тошнотворным мускусом мутантов.

В центре импровизированной крепости, у остатков бетонной стены, держались последние выжившие. Купол — высокий, жилистый мужик с обожжённым шрамом через пол-лица — стоял на коленях, держась за плечо. Перед ним двое бойцов лихорадочно перезаряжали пушки, а на них, с хрипом и воем, с трёх сторон надвигалась волна тварей.

С десяток псевдопсов с пеной у рта рвали трупы, не обращая внимания на живых. Два здоровенных кабана-альбиноса, с серой, покрытой коркой засохшей слизи шкурой, методично долбили лбами ворота склада, где явно прятались ещё люди. А в стороне, на куче битого кирпича, застыла та самая «химера». Трёхрогая, поджарая, она не рычала. Она смотрела. Выжидала, пока её стая добьёт выживших, чтобы нанести последний удар.

— Работаем! — рявкнул Цербер, сдёргивая с плеча «двенадцатый» и махом снимая предохранитель. — Жнец, подавить кабанов! Мурат, фланг слева! Полкан — если эта тварь дёрнется, снимай её сразу! Пока фокус!

Группа рассыпалась хищным веером, занимая позиции на возвышении. Первым ударил Жнец. Короткая очередь — и один из кабанов взвизгнул, споткнувшись на бегу. Пули взрыли бетонную крошку под его ногами. Зверь развернулся, ища новую цель.

Мурат тоже не стал ждать. Длинная очередь из пулемёта скосила трёх псов, которые рвали труп недалеко от его укрытия. «Купол, держись! Мы здесь!» — крикнул он.

Полкан, припав к оптике «СВД», держал «химеру» на прицеле. Палец замер на спусковом крючке. Но тварь не шевелилась. Казалось, она оценивает новых противников.

Цербер, пригибаясь, перекатился за бетонный блок рядом с тяжелораненым Куполом.

— Живой, старый?

— Уже почти нет, блин… — Купол криво усмехнулся, сплюнув слюну. — Рацию разбило, вас не слышал. ПДАшка сдохла. Думал, конец. Спасибо, что встряли.

— Благодарить будешь потом, когда все эти твари сдохнут! — Цербер выглянул из-за укрытия. — Мы тут долго не простоим. Валить надо эту трёхрогую суку. Пока она командует, псы не уйдут.

— И что предлагаешь? — Купол кивнул на своё плечо. — У меня половина бойцов даже ствол поднять не могут.

— А мне и не надо, чтобы поднимали. Мне надо, чтобы отвлекли, — Цербер достал из подсумка массивную гранату РГД-5 и изоленту. — Полкан! Когда я скажу — жми по «химере» двумя хлёстким. На третий — попробуй выбить ей глаз правый, на ближней бошке. Жнец, перекати бочку с солярой к воротам склада и подорви её, когда кабаны снова сунутся, думаю выживших там не заденет, раз ворота такие крепкие, потерпят. Мурат, ты со мной. Свободовцы — прикройте нас от псов пару минут.

План был безумным. Но в Зоне выживают только безумцы.

— Три… два… один! — выдохнул Цербер

И тут земля вздрогнула от взрыва бочки, ослепив кабанов огнём. Они всё же сунулись и Мурат сделал, что требовалось. Полкан выстрелил дважды, прижав «химеру» к мусору. А в третий выстрел, не попал в цель и глаза твари были целы, пуля сняла щепку с правого рога, заставив тварь дёрнуть головой.

И в этот миг Цербер с уже подбежавшим к нему Муратом, поднявшись в полный рост, рванули прямо на неё, поливая всё живое огнём. Сзади, поддерживая их, захрипели стволы выживших свободовцев.

Началась настоящая мясорубка.

Глава 4. Ворота еще крепки

Бой превратился в кровавую кашу. Взрыв солярки разметал кабанов — один сгорел заживо, визжа так, что закладывало уши, второй, ослепший и обожжённый, метался по поляне, пока Жнец не добил его контрольной очередью в голову. Но цена была высока.

Купол, истекая кровью, попытался встать, чтобы прикрыть Цербера, но из тени склада вылетел запоздавший псевдопёс. Тварь вцепилась ему в горло, повалила на землю и начала рвать, не обращая внимания на крики. Пуля Полкана сняла пса, но Купол уже захрипел в последний раз, закатив глаза.

— Твою мать! — выругался Цербер, но времени на скорбь не было.

Свободовцы, оставшиеся без командира, дрогнули. Один попытался отбежать к тягачу, но напоролся на второго псевдопса — тот выскочил из-под перевёрнутой бочки и снёс сталкера ударом в грудь. Второй свободовец, парень лет двадцати, выпустил последний магазин в пустоту, когда его накрыла «химера». Трёхрогая тварь, всё же вступила в бой , двинулась. Молниеносный бросок — и парень повис на её клыках, как тряпичная кукла.

— Полкан, целься! — заорал Цербер, перекатываясь за труп кабана.

Полкан выстрелил. Пуля чиркнула по шкуре «химеры», выбив фонтанчик крови, но тварь лишь дёрнула башкой сбрасывая труп и прыгнула в сторону, уходя за разбитый грузовик.

— Мурат, у тебя сколько? — крикнул Цербер, меняя магазин. В подсумке остался последний.

— Два неполных! — отозвался Мурат. Он сидел за бетонным блоком, прижимая окровавленную ладонь к боку — осколок от взрыва бочки всё-таки достал его.

— Жнец? — крикнул Цербер, но ответа не было.

Цербер выглянул. Жнец лежал метрах в пятнадцати, раскинув руки. Под ним расплывалось кровавое пятно, а рядом валялся ствол с разбитым прикладом. Пёс, которого он застрелил минутой раньше, застыл валяясь в предсмертном оскале у его ног.

— Жнец готов, — жалобно сказал Полкан. — Я с одним магазин.

Мутантов тоже осталось немного: «химера», два псевдопса, да, может быть, один раненый кабан, но он забился под тягач и визжал, не представляя угрозы.

— Мурат, Полкан — соберитесь. Валим эту суку любой ценой, — прохрипел Цербер, вытаскивая последнюю гранату из подсумка. — Полкан, как она выйдет — бей в башку. Мурат, прикрой меня от псов. Я зайду слева, брошу РГДшку под лапы.

— А если не успеешь? — спросил Мурат, криво усмехнувшись.

— Тогда встретимся у костра в Аду — ответил Цербер и, пригнувшись, побежал вдоль стены.

«Химера» ждала. Она не рычала, не металась. Просто ждала, пока жертвы сами придут к ней. Три человека против одного зверя. В Зоне это был обычный расклад. Цербер стиснул зубы и вышел на открытое пространство, чувствуя, как земля под ногами дрожит.

Он рванул влево, огибая груду ржавых бочек. «Химера» не шевелилась, затаилась за грузовиком, выжидая. Но псы оказались быстрее. Два серых силуэта метнулись из-под тягача, целя в Мурата.

— Полкан, бей! — заорал командир, выстрелив из своего «АК-12».

Очередь прошла по воздуху — псы ушли, прыгнув в разные стороны. Первый вцепился Мурату в предплечье, выбив пулемётт. Второй — прыгнул на грудь, вонзая когти в бронежилет. Мурат захрипел, пытаясь достать нож, но пёс уже рвал его горло. Кровь хлынула фонтаном, заливая бетон.

— Мурат! — крикнул Полкан, вскидывая СВД.

Он успел снять первого пса выстрелом в голову, но второй, выпустив Мурата, и после короткой перебежки прыгнул на сталкера. Полкан попытался отбил атаку прикладом, но тварь была быстрее — мощный удар лапы снёс его с ног, выбив винтовку. Пёс навалился сверху, рвя зубами плечо, ломая ключицу. Полкан закричал, ударил ножом в бок твари — пёс взвизгнул, но не отпустил, продолжая рвать, пока хрипы сталкера не стихли.

Цербер замер на мгновение. Двое. Ещё двое. Купол, Жнец, Мурат, Полкан — все, кого он знал годами, и кто прикрывал его спину сейчас на Барьере, лежали в лужах крови. А «химера» всё ещё ждала.

Ярость ударила в голову, затмив страх. Цербер выдернул чеку РГД-5 и, не прячась, побежал в сторону твари.

— Выходи, сука! — заорал он, размахивая гранатой.

Трёхрогая тварь выпрыгнула из-за машины, целя в грудь. Цербер упал на спину в последний момент, пропуская тушу над собой. Когти распороли рукав, но не задели кожу. Перекат — и он оказался сбоку от «химеры», швырнув гранату под её задние лапы. Бум!

Тварь взревела, пытаясь развернуться, но взрыв рванул в метре от неё. Осколки впились в брюхо, вырвав кусок плоти. «Химера» покачнулась, но не упала — повела головой, целя тремя рогами, и бросилась вновь.

Цербер вскинул «двенадцатый» — последний магазин. Очередь в грудь, в голову. Тварь дёрнулась, но не остановилась. Он выпустил остаток патронов в упор, когда она нависла над ним. Ствол раскалился, затвор встал на задержку.

Пусто.

Цербер швырнул автомат в морду «химеры», выхватив нож. Тварь мотнула головой, отбрасывая оружие, и прыгнула, целя клыками в тело человека.

Сталкер ушёл в сторону, пропуская тушу мимо, и вонзил нож под ребро, туда, где взрыв разорвал шкуру. Лезвие вошло по рукоять. «Химера» взвизгнула, дёрнулась, пытаясь сбросить его, но Цербер вцепился руками и зубами, словно он и был Адским псом, в её шерсть и провернул нож, режа плоть, пытаясь сломать кости.

Тварь рухнула на бок, суча лапами. Цербер выдернул нож и сделал ещё несколько ударов — в глаз, пробивая череп, прямо в мозг. Трёхрогая дёрнулась в последний раз и затихла.

Тяжёлое дыхание стало единственным звуком на поле боя. Цербер стоял на коленях, залитый кровью — своей и чужой. Поднял голову: у ворот ещё один пёс раненый Полканом, скулил, поджав хвост. Пуля — последняя — нашлась в подсумке. Цербер поднял автомат, дослал патрон в патронник, и выстрелил почти не целясь — псина взвизгнула и рухнула.

Тишина.

Цербер посмотрел на трупы товарищей, на расстрелянные тела мутантов, на догорающий тягач, на дым над Барьером. Где-то за спиной донеслось : «Эй, живой там?! Сталкер!»

Он не ответил. Глянул на небо — серое, свинцовое, равнодушное. Аномалия мигнула вдалеке, засветив контуры деревьев.

— Держим Барьер, — прошептал он севшим голосом, не понимая что вокруг происходит. — Держим, хоть зубами.

И пополз к поломанной рации, в надежде вызвать подмогу.

Тяжёлые шаги захрустели по битому стеклу и гильзам. Цербер поднял голову — сквозь дым и гарь к нему бежал сталкер в экзоскелете «Свободы» с надписью «Кэп» на левой груди. Мужчина с жёстким взглядом, свободно вскинувший «Грозу» на ремне стволом вверх.

— Цербер! — крикнул он, подбегая и падая рядом на колени. — Твою ж мамку, ты живой!

Он быстро ощупал плечи сталкера, заглянул в лицо, отбросил спутанные волосы, прилипшие ко лбу. Кровь на щеке, царапина на руке, но в целом цел.

— Всё, парень, всё! — Кэп положил ладонь на плечо Церберу, слегка встряхнув, выводя из ступора. — Прорыв закончился. Периметр держим. Ты слышишь? Кончилось.

Он оглянулся на трупы: Купол, Жнец, Мурат, Полкан, бойцы «Свободы». Скрипнул зубами, но нашёл в себе силы говорить спокойно, даже с тёплой хрипотцой.

— Ты удержал Барьер. Ты и твои парни против стаи. — Кэп сглотнул, голос дрогнул. — Ещё немного — и они прорвались бы к баракам на наших складах. Там же люди, Цербер. Раненые и молодняк. Ты спас их. Ты спас всех нас.

Он сжал плечо Цербера, заглядывая в глаза.

— Ты герой, слышишь? Герой. Как настоящий Адский пёс, ты не дал вратам Ада открыться . Твоих парней не вернуть, но они погибли не зря.

Кэп замолчал, переводя дух, и вытер ладонью пот со лба, снимая шлем. Из-за спины донеслись звуки работающих движков — два БТРа с краской на бортах, с эмблемами «Свободы» вкатывались на позицию, рассыпая сталкеров в тяжелой броне. Автоматные очереди где-то вдали стихли, контрольные по трупам мутантов, сменившись короткими командами и сменой магазинов с лязгом затворов.

— Слышишь? — Кэп кивнул в сторону техники. — Мои ребята. Основные силы подтянулись. Теперь Барьер будут держать они. Смена караула, считай.

Он легонько хлопнул Цербера по спине, помогая встать. Тот покачнулся, но устоял. Кровь из царапины на руке капала на битый бетон.

— Короче, Цербер. Ты теперь не просто сталкер. Ты — особый гость на нашей базе. Пропуск почти абсолютный, кроме оружейки и шифровалки, ну ты и сам понимаешь. «Брат Свободы», слышишь? С пометкой в личном деле.

Подняв указательный палец вверх, он усмехнулся, вытащил мятую пачку сигарет, протянул Церберу.

— Заслужил. Редко кто из одиночек такое получает. Обычно надо полгода обживаться, задания выполнять, а ты... — Кэп покачал головой, закуривая сам. — Ты за один день закрыл вопрос. Эх, блин… вот только…Полкан, Мурат, Жнец — троих старых псов Зоны потерял . Но Барьер удержал.

Он выдохнул дым в вечернее небо, где уже зажигались первые звёзды, и протянул руку для крепкого рукопожатия.

— Добро пожаловать в семью, брат. Считай, что теперь для тебя не только выпивка в баре, но и крыша. Если что — «Свобода» прикроет. Всегда.

Цербер молча сжал ладонь Кэпа. Тот хлопнул его по плечу ещё раз, оглянулся на подходящих бойцов и кивнул:

— А теперь пошли. Перевяжу, накормлю, налью. Ты это заслужил! Ты герой!