В рамках телешоу

Глава 1

Внимание. Мотор. Начали. На сцену вечернего телешоу вышел Афанасий Сергеевич. Его худенькие ноги тряслись в широких штанах полосатой пижамы, однако он продолжал двигаться в сторону плюшевого дивана. На таких обычно сидят главные герои. Но Афанасий Сергеевич этого не знал, ему просто хотелось скорее куда-нибудь добраться. Сыроватый воздух вперемешку с запахом косметики приглашённых гостей туманили голову.

Наконец Афанасий Сергеевич упал на диван, словно увядший цветок, брошенный чьей-то небрежной рукой. Одинокий и полуживой, он застыл перед многоликой толпой зрителей.

А перед ним расхаживал павлином высокий телеведущий в длинном пёстром фраке. Статный и чертовски обаятельный, он вещал на три стороны зала-амфитеатра и иногда даже шутил. Два больших экрана дублировали каждое его движение.

— Кто я есть для вас? — поэтично воскликнул ведущий бархатным баритоном.

— Историк, Учёный, Предводитель! — кричала из разных углов амфитеатра публика.

— А кто мы здесь? Были бы мы вовсе? Вдыхали бы этот воздух, глотали бы жадно пищу, смотрели бы на горизонт? Вот он, наш архитектор! — ведущий кивнул в сторону несчастного гостя. — Архитектор и художник нашей свободы! Он провёл во сне целых триста пятьдесят восемь лет и наконец проснулся.

В ответ публика жалобно вздыхала. Мастерство управлять людьми было уже давно отточено. Захочет ведущий — и публика охнет, а после — засмеётся.

Маленькие, похожие на кроличьи, глазки Афанасия Сергеевича задёргались. Его пульс участился. Организм отчаянно цеплялся за жизнь после пробуждения. Гость было решил хлебнуть воды, да губы под редкой бородёнкой дёрнулись, и тоненькая струйка скатилась на шёлковую ткань пижамы.

К нему тут же подлетели какие-то люди. Пока те поправляли причёску и сушили мокрое пятно, ведущий стискивал его в крепких объятиях. Но аккуратно, по-отечески.

Афанасию Сергеевичу сделалось дурно. Ведущий остановил эфир и крикнул за кулисы: «Да будьте же вы людьми, попросите музыкантов перестать играть! Он же боится духовых».

Всё вокруг смолкло. Яркий свет сменился на синий, приглушённый. На сцену вышли врачи. Прощупали пульс. Потрогали лоб. А ведущий расхаживал рядом и обвинял всех вокруг, манерно обмахиваясь несколькими листами.

— Человек только проснулся, а вы его в студию. Изверги!

Афанасий Сергеевич вроде бы снова пришёл в себя. Встрепенулся. Глаза стали смотреть более осмысленно. Только страх по-прежнему мерцал в расширенных зрачках. Из рубки прозвучало: «Можем продолжать». И всё продолжилось: зрители легонько захлопали, музыканты тихонько заиграли (уже без духовых), а ведущий обратился в ближайшую камеру и спросил:

— Должны ли мы исполнить заветы наших предков?

Для большего эффекта он извлёк из кармана выцветший от времени листок и помахал им перед зрителями. В студии раздались глухие выкрики: «Заветы предков нужно исполнить!»

— Тогда позвольте мне спросить вас, что делать с нашим гостем?

Вновь воцарилась тишина. И когда звон тишины стал невыносимым, кто-то выкрикнул из глубины зала слово «казнь».

— Казнить его, — подхватили остальные зрители.

Студию наполнил гомон. Ведущий шоу жестом заставил публику замолчать. Софиты загорелись красным. Указательный палец ведущего, словно стрела, вонзился в фигуру несчастного. Ужас холодком прокатился по спине гостя. Голова закружилась, и кровь хлынула носом. Снова появились врачи и, как стая белых сорок, окружили добычу.

— Что всё это значит, гражданин? — дрожащим шёпотом спросил Афанасий Сергеевич, пытаясь встать с дивана.

Ведущий приблизился к гостю. Он отдал ему свой платок и осторожно погладил по плечу.

— Афанасий Сергеевич, дорогой. Наша община хочет вас казнить, как завещали предки, — далее ведущий отложил микрофон на стол и прошептал: — Мы можем не вдаваться в детали и всё сделать быстро, но, если вы попросите, в рамках телешоу, конечно же, мы можем для вас кое-что прояснить.

Долго стеклянные глаза Афанасия Сергеевича смотрели на ведущего, на декорации телестудии, напоминающей дно болота, на большие яркие экраны, на качающуюся в такт музыки публику, словно она была одурманена эфиром. Но организм сдался. Гость обессиленно пошатнулся. Перед глазами пробежал туман.

— Кто я? — только и смог выдохнуть Афанасий Сергеевич, а потом повалился на дощатую сцену, прикрытую узорчатым ковром.

Первое, что он увидел, когда очнулся, — хмурые неподвижные облака. Должно быть, это был страшный сон. Приснится же такое. Глядя на небо, он вспомнил детство. Картины прошлого были очень чёткими: вот так же обычным непослушным мальчиком он смотрел на облака, когда уходил из дома. Он убегал, чтобы побыть наедине с природой на берегу широкой реки (кажется, она называлась Волга). Он слышал сквозь воспоминания игривый звон насекомых, всплески ленивых речных волн. И вот так же неподвижно зависали перед его детским взглядом хмурые облака. А он «раскрашивал» их, глядя в небо сквозь разноцветные стекляшки, которые находил в песке. Ему тогда казалось, что мир можно сделать ярче, достаточно лишь подобрать нужного цвета кристалл.

Афанасий Сергеевич дышал ровно и слушал своё дыхание. Надо же, он просто уснул и увидел кошмар. Всё в прошлом, и можно расслабиться. И он улыбнулся.

— Афанасий Сергеевич, поднимайтесь, — всё тот же ведущий стоял рядом и протягивал пухлую ладонь. — Не хочется вас торопить, но жалко эфирного времени.

Афанасий Сергеевич понял, что лежит на больничной кушетке. Он тяжело поднялся и свесил ноги. Они не коснулись земли. Он до сих пор спит? Странная игра воображения? Кушетка почему-то парила в воздухе.

Он оглянулся по сторонам. Тут и там лежали искорёженные металлические обломки. Часть напоминала взорванные танки, а часть — остовы кораблей и зданий. Кругом ни травинки, только одна лишь мрачная грязь и всполохи голубых кострищ. И ещё — тяжёлые неподвижные облака.

— А, это... — ведущий окинул взглядом пустошь, словно угадывая вопрос. — Это наша Земля. Вернее, то, что от неё осталось благодаря вам, дорогой Афанасий Сергеевич.

Где-то в стороне парил тонкий экран, без ножек и подставок. Он транслировал видео. Вот Афанасию Сергеевичу вручают премию за очередную разработку. Он держит в руках кристалл. Улыбается. Следующий кадр, и Афанасий Сергеевич на обложке журнала. Потом его обнимают дети. А затем раздается гигантский взрыв. Ударная волна сметает города. Афанасий Сергеевич видит на экране своё лицо, но теперь оно не выражает радость. Дальше пустые города, нищета, природные катаклизмы и истощённые тела людей. Череда шокирующих кадров. Вот на экране опять появляется искажённое страшной гримасой лицо Афанасия Сергеевича, его рот открыт в жутком крике. По улицам движутся танки и стреляют по домам. Взрывы, взрывы, катастрофы и выжженная земля.

— Ба, — воскликнул ведущий, когда изображение на экране замерло, — вы легенда, Афанасий Сергеевич. Хотя вам тоже досталось от вашего оружия. Наши предки нашли вас уже в состоянии глубокого сна. Они завещали потомкам дождаться вашего пробуждения и уничтожить самым изощрённым образом. Вот, взгляните.

Ведущий достал из кармана всё тот же выцветший кусок старой рукописи и, надев круглые очки, процитировал:

— Как проснётся, уничтожьте самым изощрённым образом, — рукопись отправилась обратно в карман. — Лично мы на вас зла не держим. Ведь, по правде, и не помним Землю другой. Мы родились вот в этом. Но, сами понимаете, заветы предков…

Афанасий Сергеевич подошёл вплотную к парящему экрану. Последний кадр замер с устрашающей гримасой. Он легонько прикоснулся ладонью к своему изображению, сплетённому из миллиарда пикселей. По экрану пробежала еле видная рябь.

— Чем вы лучше меня, раз сами порождаете насилие и возводите его в высшую степень наслаждения в рамках какого-то телешоу?!

— Ладно, выключите камеры, — сказал ведущий на выдохе.

Четыре парящих дроида-оператора тут же отлетели к гигантской стене, на вершине которой стояла толпа тех счастливчиков, которым повезло наблюдать всё воочию. Стена величаво подпирала свинцовые облака, поэтому фигуры людей на её вершине казались крошечными.

— Честно сказать, Афанасий Сергеевич, ваши технологии мы пустили в нужное русло. Создали парящие лампы, экраны, эти чёртовы носилки. Победили гравитацию, в общем. Потихоньку обустраиваемся. Живём тесной общиной…

Афанасий Сергеевич встал и, утопая в грязи, поплёлся в глубь пустоши. Туда, к разорванным зданиям, пылающим кострищам и обугленным стволам деревьев. Ведущий свистнул, и дроиды-операторы снова заняли свои позиции. Афанасий Сергеевич наклонил голову и увидел под ногами зелёную стекляшку. Он поднял её и направил на свинцовые облака.

— Если вы достигли этого всего с помощью моих технологий, — крикнул он, продолжая любоваться игрой света, — дайте мне шанс помочь вам! Вместе мы сможем создать новое общество, без этой жестокости. Граждане!

Ведущий телешоу игриво кивнул на экран. Изображение ожило.

— Вместе мы сможем создать новое общество, без этой жестокости, — раздалось эхом с экрана по пустоши. То кричала пиксельная гримаса Афанасия Сергеевича. В ответ на это он поднял камень и бросил в экран. Тысячи осколков посыпались в грязь. Экран погас. Афанасий Сергеевич опустился на колени и прошептал, роняя слёзы:

— Гражданин, защитите меня. Тем самым вы защитите само понятие жизни, — он распростёр руки. На его исхудавшие ладони приземлились редкие белоснежные хлопья. — Вот видите, какой прекрасный снег. Жизнь прекрасна. Защитите её.

— Вы абсолютно правы, говоря о защите. Но позвольте мне спросить у вас... гражданин. Я и та жалкая горстка людей за моей спиной, мы защищаем чудовище или уничтожаем беззащитного?

Афанасий Сергеевич ничего не ответил. Он выпрямился, расставив руки в стороны. Поймав его взгляд, ведущий невольно попятился назад. Операторы выхватили лицо Афанасия Сергеевича крупным планом. Его губы растянулись в широкой улыбке. И не было уже той желчной гримасы, лишь доброе лицо старика.

— Кстати, это не снег, Афанасий Сергеевич. Это пепел. Плииии.

Раздался глухой хлопок и через секунду — оглушительный взрыв. Ведущий как ни в чём не бывало повернулся к объективам камер и произнёс:

— Новое строится не так легко, как разрушается старое. Время покажет, оно всё расставит на свои места.

«Наш Историк, Учёный, Предводитель!» — кричала публика на вершине стены. Над пустошью пронёсся торжественный бой литавр и барабанов. И, конечно же, духовых.