Ужасен Мир / ? / Книга 1: Семена Безумия /

Глава 1. Тень или Затмение

Электричество, как обычно по вторникам, отключили ровно в восемь вечера.

Элиас привычным движением положил паяльник на термостойкую подставку. Тонкая струйка канифольного дыма еще вилась над жалом, растворяясь

в прохладном воздухе мастерской. В наступившей темноте остывающий металл тихо потрескивал, словно жалуясь на прерванную работу. Элиас

нащупал спички и зажег старую керосиновую лампу.

Он чинил допотопный радиоприемник для вдовы Йены. Не ради денег — платить ей было нечем, — а скорее для того, чтобы занять руки и не дать уму увязнуть в собственных мыслях. В деревне Орин, затерянной среди лесистых холмов в паре сотен километров от столицы, время текло иначе. Оно напоминало густой, засахаренный мёд, в котором намертво вязли любые амбиции, страхи и надежды.

За окном раздался недовольный, рокочущий гул. Это Кован, владелец местной лесопилки и самый зажиточный человек в округе, запустил свой дизельный генератор. Элиас усмехнулся в полумраке. Кован физически не выносил темноты. Ему всегда казалось, что в тенях прячется кто-то, желающий украсть то, что он копил годами: его власть, его гектары, его иллюзорный статус хозяина жизни.

Отодвинув приемник, Элиас вышел на крыльцо. Воздух пах остывающей землей, влажной древесиной и далеким дымком от чьей-то растопленной бани. Небо было кристально чистым, усыпанным мириадами звезд — зрелище, недоступное жителям мегаполисов, задыхающихся в смоге. Где-то вдалеке лениво и беззлобно брехнула собака.

Обычный вечер. Скучный, предсказуемый, безопасный.

Именно в этот момент звезды начали исчезать.

Сначала Элиасу показалось, что набежала туча, но тучи не имеют геометрически правильных, рубленых форм и не движутся с такой пугающей,

беззвучной плавностью. Огромная черная масса наползала с севера, стирая собой Млечный Путь.

Звук пришел позже. Это был не рев турбин и не грохот двигателей. Это была вибрация. Низкая, существующая где-то на границе инфразвука, от которой мгновенно заныли корни зубов, а в груди свернулся холодный, первобытный ужас.

Генератор Кована на другом конце улицы вдруг захлебнулся, чихнул черным дымом и заглох, словно подавившись собственной значимостью. В наступившей абсолютной тишине стало слышно, как в хлеву на отшибе тревожно и протяжно замычали коровы. Животные почувствовали это первыми.

— Что это, Элиас? — раздался сдавленный шепот.

Элиас вздрогнул. Он даже не заметил, как к его забору подошел Торин, соседский парнишка лет семнадцати. Торин был из тех, кто вечно ищет приключений на свою голову, гоняет на собранном из металлолома мотоцикле и мечтает вырваться в большой мир. Но сейчас в его глазах, отражающих тусклый свет керосинки, плескался животный страх, смешанный с болезненным восторгом.

— Не знаю, — честно ответил Элиас, не в силах оторвать взгляд от неба.

Объект опускался. Теперь, когда глаза привыкли к искаженному свету, Элиас мог различить контуры. Это был не корабль. Это напоминало колоссальный промышленный монолит, вырванный из земли вместе с фундаментом, к которому приделали десятки суставчатых опор. Они двигались с гипнотической синхронностью, перебирая пространство, как пальцы пианиста перебирают клавиши.

Мобильный Конструкт.

Это определение само всплыло в уме Элиаса. Оно идеально подходило этому холодному, функциональному левиафану. Никакой эстетики. Чистая, безжалостная утилитарность. Сплетение труб, титановых резервуаров, жилых блоков и матовых ангаров, покоящееся на паутине из композитного металла.

Опоры коснулись полей за деревней. Земля вздрогнула, но совсем слабо. Словно гигант, весящий сотни тысяч тонн, опустился с легкостью перышка.

«Идеальная система распределения веса и гравитационных компенсаторов», — машинально отметил мозг механика.

Как только Конструкт замер, над ним вспыхнули огни. Не слепящие прожекторы, а мягкое, рассеянное сияние, которое не резало глаза, но сделало ночь ярче пасмурного дня. В небо бесшумно взмыли десятки дронов. Юркие светящиеся точки сплелись в воздухе, формируя гигантскую голограмму прямо над крышами Орина. Это был логотип — сложная геометрическая фигура, вращающаяся и переливающаяся золотом и лазурью.

А затем раздался голос.

Он шел не сверху, а рождался будто бы сразу в голове, транслируясь через костную проводимость. Голос был приятным, бархатистым, лишенным пола и агрессии, странно располагающим к доверию:

«Приветствуем жителей сектора. Мобильный комплекс "Синтез-4" начинает работу. Мы пришли с миром. Мы принесли вам новые технологии. Мы принесли вам ресурсы. Мы принесли вам смысл».

Двери домов начали робко открываться. Люди, кутаясь в куртки и халаты, высыпали на улицу. Кован стоял у своих кованых ворот, широко расставив ноги. Его лицо, обычно багровое от гипертонии, сейчас казалось серым. Но Элиас видел: в глазах владельца лесопилки уже угасал страх, уступая место жадному расчету. Он оценивал стоящую перед ним громаду не как угрозу. Он искал в ней прибыль.

Голограмма в небе сменилась текстом, а голос продолжил:

«Внимание. Фаза ознакомления инициирована. Первый протокол: Творческий потенциал. Задача: из любого доступного органического материала —

тесто, глина, воск — создайте форму цветка. Критерии оценки: детализация, эстетика, гармония. Время на выполнение: двенадцать часов. Базовая награда: энергоблок второго класса и пятьдесят универсальных кредитов — эквивалент десяти граммов чистого золота».

Голограмма показала идеальную розу, вылепленную из теста, затем — изображение блестящего золотого слитка и небольшой коробочки, похожей на аккумулятор.

«Лучшие работы получат статус премиум. Время пошло».

Голос умолк. Дроны разлетелись, повиснув над деревней, как молчаливые светлячки-наблюдатели. Повисла звенящая тишина.

Ее нарушил хриплый, истеричный смех местного пьяницы, который стоял посреди дороги босиком. — Золото?! За кусок теста?! Да они рехнулись!

Но никто не смеялся вместе с ним. Элиас увидел, как жена Кована, полная женщина с вечно уставшим взглядом, дернула мужа за рукав. Тот отмахнулся от нее, но тут же что-то быстро и резко зашептал, указывая на дом и амбары.

— Золото... — завороженно пробормотал Торин. — Элиас, ты слышал? Десять граммов. Это же... это же можно байк починить. И куртку кожаную купить.

— Это мышеловка, Торин, — тихо сказал Элиас.

Но его слова потонули в шуме, который внезапно накрыл деревню. Это был звук пробуждающейся жадности. Хлопали двери, кричали матери, загоняя

детей в дома, звенела посуда. Люди, которые десять минут назад готовились ко сну, теперь лихорадочно зажигали лампы, доставали из погребов последние запасы муки, месили, лепили, ругались.

Элиас вернулся в дом, но не стал зажигать свет. Он тяжело опустился в кресло у окна.

Где-то очень глубоко в его душе зашевелилось странное, противоречивое чувство — смесь профессионального любопытства и первобытного отвращения. Он был техником. Он понимал машины. Но он также видел людей насквозь.

Он знал, что Кован прямо сейчас заставит своих рабочих лепить цветы всю ночь напролет под угрозой увольнения. Он знал, что вдова Йена сотрет пальцы в кровь, пытаясь создать шедевр, чтобы купить нормальные лекарства для суставов. Он знал, что Торин слепит что-то кривое и нелепое, но будет искренне верить в победу.

Комплекс за окном издавал низкий, пульсирующий гул. Этот звук проникал прямо под череп, заглушая здравый смысл.

«Им не нужен цветок, — подумал Элиас, глядя на темные очертания "Синтеза-4". — Сверхразвитой цивилизации не сдались наши поделки из муки и воды.

Им нужно наше внимание. Наше согласие играть по их правилам».

— Я не буду в этом участвовать, — твердо сказал он в пустоту комнаты.

Но на столе, в бледном свете луны, предательски белел оставленный с ужина кусок мякиша. А руки, привыкшие создавать, чинить и собирать из хаоса порядок, предательски зудели.

«Просто слепить. Что в этом плохого? Это ведь просто проверка...» — прошептала какая-то первобытная часть его сознания, отвечающая за поиск выгоды.

Элиас сжал руки в кулаки до хруста в костяшках. Борьба началась. И первый фронт пролегал не на улице против инопланетных машин. Он пролегал внутри него самого.

Глава 2. Цена "муки"?

Утро пришло не с рассветом, а с равномерным, синтетическим гудением.

Солнце едва коснулось верхушек хвойного леса, но в Орине никто не спал. Деревня пахла не привычной утренней росой, а перекисшими дрожжами,

горелым тестом и нервным, кислым потом.

Элиас стоял у своей калитки, скрестив руки на груди, и наблюдал за разворачивающимся сюрреализмом. По главной грунтовой дороге, не поднимая

пыли, плавно плыли Сборщики — овальные, гладкие модули, отделившиеся от брюха мобильного Конструкта. У них не было лиц или камер, только

опоясывающие корпус сенсорные полосы, пульсирующие мягким фиолетовым светом.

У дома Кована уже выстроилась очередь. Сам хозяин лесопилки вытащил на улицу длинный обеденный стол, заставив его деревянными подносами.

— Ровнее ставь, криворукий! — рявкнул Кован на своего работника, щуплого мужичка, руки которого тряслись от усталости. — Если эти железки

забракуют партию из-за того, что ты помял лепесток, я вычту это из твоего жалованья за месяц!

На подносах громоздились сотни уродливых, грубо слепленных комков теста, лишь отдаленно напоминающих тюльпаны и розы. Кован пошел путем

промышленного масштаба. Он заставил работать всю свою семью и ночную смену лесопилки: количество победило качество. Это был типичный

подход коммерсанта, который видит в мире исключительно цифры.

Один из Сборщиков плавно подлетел к столу Кована. Из гладкого корпуса с тихим шипением выдвинулся тонкий манипулятор с иглой-анализатором на

конце. Машина сделала быстрый укол в ближайший кусок теста, испустив сканирующий синий луч.

«Образец 402. Структура: примитивная. Эстетика: низкая. Материал: органический, соответствует условиям. Оценка: приемлемо. Награда: базовая», —

равнодушно констатировал динамик дрона.

Механический слот на боку Сборщика открылся, и на деревянный стол с резким, тяжелым звоном высыпались монеты. Желтые, матовые, увесистые.

Следом упали две черные коробочки — обещанные энергоблоки.

Кован дрожащими руками сгреб золото. Он поднес одну монету ко рту и попробовал на зуб. Его маленькие глазки сузились от первобытного восторга. —

Чистяк! — выдохнул он, оборачиваясь к застывшим рабочим. — Настоящее! Работайте дальше, бездельники!

Элиас перевел взгляд на соседний двор. Там стояла вдова Йена. На ее старом, изъеденном шашелем подносе лежал всего один цветок. Но какой.

Женщина всю ночь раскатывала пресное тесто до толщины папиросной бумаги, формируя каждый изгиб, каждую прожилку на лепестке. Это была не

просто роза. Это была физическая форма ее отчаяния. Мольба о том, чтобы грядущая зима была сытой, чтобы старая крыша не текла, чтобы лекарства

избавили от боли.

Сборщик завис перед ней дольше, чем у стола Кована. Синий луч медленно, почти нежно пробежался по тончайшим изгибам выпеченного бутона.

«Образец 108. Структура: сложная, фрактальная. Эстетика: высокая. Вложенный ресурс: максимальный творческий потенциал. Оценка: превосходно.

Статус: Премиум».

Звон был другим. Вместо россыпи монет на поднос вдовы упал увесистый, идеально ровный слиток золота и сияющий голубым светом контейнер,

разительно отличающийся от тех, что получил Кован.

Йена тихо охнула. Ее ноги подогнулись, и она опустилась на колени прямо в дорожную пыль, прижимая холодный слиток к груди, как величайшую

святыню. Из ее глаз покатились слезы.

— Видишь? — раздался за спиной Элиаса ликующий голос Торина. Парнишка сжимал в руках свое творение — кривобокий, уже начавший черстветь

цветок непонятного вида. — Они честные! Они реально платят за наши старания!

Элиас промолчал. Машина не умела ценить искусство. Машина анализировала данные. Зачем сверхтехнологичной структуре, способной преодолевать

световые годы или измерения, понадобились кривые поделки селян? Ответ был прост и пугающ в своей циничности.

Калибровка.

Конструкт тестировал их. Проверял мелкую моторику населения, способность безоговорочно следовать инструкциям и, самое главное, — измерял

уровень человеческого отчаяния. Йена продала свой талант и душу за кусок золота. Кован продал труд зависимых от него людей. Они все проглотили

наживку.

Когда очередь дошла до дома Элиаса, дроид завис у его калитки на несколько секунд.

«Житель сектора 7. Активность не обнаружена. Штрафные санкции отсутствуют. Упущенная выгода: зафиксирована» .

Сборщик бесстрастно развернулся вокруг своей оси и поплыл дальше по улице.

— Ну ты и идиот, Элиас! — крикнул пробегавший мимо сосед, сжимая в потном кулаке горсть монет. — Мог бы заработать на новые паяльные станции!

Гордость в карман не положишь!

К полудню Орин изменился необратимо. Если вчера это было сообщество людей, объединенных общим бытом и взаимопомощью, то сегодня деревня

превратилась в филиал биржи. Все разговоры вертелись только вокруг золота и «универсальных кредитов». Кован, не теряя времени, уже открыл пункт

обмена у себя в сарае, предлагая муку, мясо и дрова за новые деньги, но по откровенно грабительскому курсу.

И тут Конструкт снова ожил. С его колоссального металлического брюха с шипением гидравлики опустилась аппарель, и на землю съехал павильон. Это

был стеклянный куб, сияющий стерильным светом. Двери бесшумно разъехались в стороны.

«Торговый модуль открыт, — провозгласил Голос. — Ассортимент: генераторы холодного синтеза, молекулярные фильтры для воды, медицинские

наборы класса "Панацея", продвинутая агрохимия. Принимаемая валюта: универсальные кредиты и золото Системы».

Толпа хлынула внутрь, отталкивая друг друга локтями. Элиас, движимый мрачным любопытством, вошел следом, стараясь держаться в стороне от

безумных глаз односельчан.

То, что он увидел на витринах, заставило его сердце инженера болезненно сжаться от восторга и ужаса. Генераторы размером с обувную коробку,

способные питать целый дом на протяжении пяти лет без капли топлива. Наборы хирургических инструментов из сплава, который никогда не тупится и

сам уничтожает бактерии. Это было невероятное искушение комфортом. Искушение забыть о тяжелом физическом труде навсегда.

Но самым странным товаром была не техника.

На отдельном, ярко освещенном стенде лежали небольшие полупрозрачные геометрические фигуры. Они напоминали кристаллы, отлитые из упругого

красного пластика или застывшей смолы. Но внутри них, если присмотреться, что-то едва заметно переливалось и двигалось, словно заключенный в

стекле дым.

«Второй протокол: Агрокультура, — объявил Голос, перекрывая гомон толпы. — Объект: Кристалл Роста. Задача: выращивание. Инструкция: Объект

требует теплового контакта и акустических вибраций. Разместите объект в жилой или рабочей зоне. Чем выше уровень фонового шума и вашей речевой

активности, тем быстрее рост. Награда прогрессивная и зависит от итогового размера кристалла при сдаче. Первый образец предоставляется

бесплатно».

— Просто положить его на полку и болтать с ним? — хохотнул кто-то в толпе. — Вот это я понимаю — легкие деньги! Берем!

Элиас подошел ближе к витрине. Он увидел, как Торин, уже потративший свою скромную награду на банку заморской газировки, с лихорадочной

жадностью тянет руки к кристаллам.

— Не бери это, сынок, — раздался тихий, скрежещущий голос.

Опираясь на посох из полированного дуба, сквозь толпу протиснулся старик Боро, старейшина деревни. Ему было за девяносто, он пережил войны,

голод и государственные коллапсы. Его глаза, выцветшие, почти белые от катаракты, видели суть вещей гораздо яснее, чем идеальное зрение молодых.

— Бесплатный сыр, — сказал Боро, постучав посохом по безупречно чистому полу павильона, — бывает только в мышеловке. Сначала вы продали им

свой ночной сон и труд рук. Теперь они хотят, чтобы вы принесли их уши прямо в свои дома. «Акустические вибрации»... Вы хоть понимаете, что это

значит? Вы пускаете шпиона к своему очагу!

— Ой, дед, не начинай! — отмахнулся Кован, выходя из дверей склада с тяжелой коробкой красных кристаллов. Он набрал их для всех своих батраков. —

Это прогресс! Ты просто старый параноик, который боится всего нового. Пусть слушают, мне скрывать нечего! Зато мои пилы будут работать от их

вечных батарей, а не от вонючей солярки!

Боро печально покачал головой. Он посмотрел сквозь толпу прямо на Элиаса. — А ты, мастер? Ты тоже ослеп от блеска их даров?

Элиас молча сделал шаг к стенду. Он протянул руку и взял один красный ромб. На ощупь он оказался неожиданно теплым, слегка пружинящим, как

плотная резина или хрящ. Элиас поднес кристалл к уху и щелкнул пальцем по грани. Звук не отразился. Он словно впитался внутрь материала.

— Я возьму один, — громко сказал Элиас, чтобы слышали все.

Боро разочарованно выдохнул, опуская плечи. — ...Чтобы разобрать его на молекулы, — едва слышно закончил Элиас, проходя мимо старика.

Вечером Орин было не узнать. В каждом доме, на подоконниках, обеденных столах и полках, стояли эти красные семена новой эпохи. Люди специально

говорили громче обычного, включали на полную мощность музыку, гремели кастрюлями. Кован приказал разместить десяток кристаллов прямо в цеху

лесопилки, где непрерывный, сводящий с ума визг циркулярных пил стоял сплошной стеной.

Элиас сидел в своей подземной мастерской. Он надел бинокулярные очки с максимальным увеличением и взял тончайший, заточенный лазером

скальпель. Красный ромбик лежал перед ним под резким светом галогенной лампы.

— Ну, давай посмотрим, кто ты такой и что прячешь, — прошептал он, поднося лезвие к граням.

Как только слова сорвались с его губ, внутри кристалла — в самой его недосягаемой глубине — пробежала крошечная, едва заметная искра багрового

света.

Скальпель коснулся поверхности, но материал не поддался. Он прогнулся, а затем микроскопические волокна внутри попытались обвить лезвие, словно

защищаясь. Это была не электроника. Под стеклами линз Элиас видел нечто среднее между мицелием гриба и углеродной наносетью.

Это была биомашина.

Она не просто реагировала на звук. Она его поглощала. Она слушала. И она была очень, очень голодна.

Глава 3. Есть ли Эхо в пустоте

Прошла неделя. Орин изменился до неузнаваемости.

Если раньше по вечерам над деревней висела густая, умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков да редким мычанием коров, то

теперь воздух буквально вибрировал от непрекращающегося шума. Музыка из выставленных в окна приемников, громкие, нарочито преувеличенные

разговоры, стук инструментов — люди изо всех сил стремились накормить свои кристаллы. И те росли с пугающей скоростью.

Красные ромбики, изначально помещавшиеся в ладони, у многих раздулись до размеров футбольного мяча. Они пульсировали в такт поглощаемым

звукам, меняя свечение от тускло-багрового до насыщенного фиолетового.

Кован, чьи кристаллы в цеху лесопилки достигли метровой высоты, ходил гоголем. Он уже дважды сдавал «урожай» в обменный пункт Конструкта,

получив взамен контейнеры с агрохимией. Посыпав ею свои поля, он добился того, что пшеница за три дня вымахала по пояс, полностью

проигнорировав законы природы и сезонность.

Элиас же своего «питомца» не кормил.

Он держал кристалл в звукоизолированном ящике, плотно оббитом толстым слоем войлока, в самом дальнем углу подвала. Единственный звук,

который изредка доносился до биомашины, — это лязг инструментов Элиаса, когда механик в очередной раз безуспешно пытался вскрыть оболочку.

Это оказалось сложнее, чем взломать банковский сейф. Материал кристалла регенерировал с пугающей скоростью. Любой надрез, нанесенный

скальпелем, затягивался за считанные секунды, а микроскопические волокна внутри тут же пытались оплести лезвие, словно атакуя угрозу.

Однажды ночью, измотанный бесплодными попытками и выпивший лишнюю чашку крепкого кофе, Элиас в сердцах швырнул отвертку в стену и забыл

закрыть крышку ящика.

Он сидел на табурете, растирая уставшие глаза и бормоча проклятия в адрес «инопланетного куска пластика», когда заметил неладное. Кристалл

отреагировал. Но не на громкость падающего инструмента. Он отреагировал на интонацию. На глухое раздражение в голосе Элиаса.

В глубине ромба вспыхнула яркая, агрессивно-алая искра, и кристалл чуть заметно расширился.

— Тебе нравятся эмоции, — прошептал Элиас, наклоняясь ближе. — Не децибелы. Тебе нужна злость.

И тут же пожалел о сказанном. Кристалл мигнул, подтверждая догадку, словно сытый паразит.

В этот момент над деревней, перекрывая какофонию звуков, раздался знакомый, бархатистый Голос:

«Третий протокол: Испытание волей. Локация: Северный сектор, Зона Лабиринта. Задача: Пройти маршрут. Условия: Ограниченное время, отсутствие

карты. Награда: Оружие личной защиты класса "Скорпион" и доступ к магазину второго уровня».

На северной окраине, там, где Конструкт касался земли одной из своих гигантских лап, прямо из почвы, словно грибы после дождя, выросла

колоссальная конструкция. Это были стены из того же серого, матового, поглощающего свет материала. Лабиринт.

Торин прибежал к дому Элиаса первым. На парне была новенькая куртка из синтетической кожи, купленная в магазине Конструкта на вырученные с

первых заданий деньги. Глаза Торина лихорадочно блестели.

— Элиас! Оружие! Ты слышал?! — задыхаясь от восторга, выпалил он, перемахивая через невысокую калитку. — Настоящее боевое оружие! Кован уже

собирает свою команду из лесорубов. Он говорит, что в дальних лесах видели мутировавших медведей, а с этими пушками мы станем королями охоты!

— Медведи не подходят к Орину уже лет пятнадцать, Торин, — холодно заметил Элиас, выходя на крыльцо и вытирая руки промасленной ветошью. —

Зачем тебе оружие? Против кого ты собираешься воевать?

— Ну… чтобы было! Время сейчас такое, непонятное. Да и вообще, это круто! Пошли со мной. Ты умный, ты схемы читаешь, в проводах разбираешься.

Мы этот Лабиринт за полчаса пройдем!

Элиас хотел категорически отказаться. Его интуиция вопила, срывая голос, что это очередная, еще более страшная ловушка. Но он вспомнил потухший

взгляд старика Боро. Старейшина слабел с каждым днем — искусственный шум в деревне, казалось, высасывал из него остатки жизненных сил. Если

Элиас не пойдет и не узнает, что Конструкт прячет внутри Лабиринта, этого не узнает никто. А слепая толпа пойдет на убой.

— Я пойду, — медленно произнес Элиас, бросая ветошь на верстак. — Но не ради их игрушечных пушек.

У огромного, зияющего темнотой входа в Лабиринт уже собралась толпа. Здесь были и крепкие, пропахшие соляркой мужики с лесопилки, и молодежь

вроде Торина, жаждущая самоутверждения, и даже несколько женщин, включая жену Кована, которую муж, видимо, притащил «для количества» ради

лишнего ствола.

Голос из репродукторов дронов-наблюдателей повторил правила: войти в зону, найти выход. Никаких монстров. Никаких смертельных ловушек. Пока.

Элиас и Торин вошли в узкий коридор одними из первых. Стены на ощупь оказались гладкими и пугающе холодными, как лед. Тишина здесь была

абсолютной, мертвой, вакуумной. Она физически давила на барабанные перепонки после шумной, гудящей деревни.

— Тут просто ходить надо? И всё? — шепотом спросил Торин, озираясь. — Смотри под ноги, — коротко бросил Элиас.

Лабиринт не был статичным. Элиас понял это спустя десять минут блужданий. Углы менялись, когда ты отворачивался. Коридоры, которые секунду

назад заканчивались тупиком, вдруг уходили в бесконечность. Это была психоделическая архитектура, призванная дезориентировать, сломать

пространственное мышление.

Но Элиас был инженером. Он привык мыслить структурно, не доверяя иллюзиям. Он достал из кармана моток тонкой медной проволоки и начал

незаметно, через равные промежутки, оставлять крошечные зацепки на стыках стеновых панелей.

Вскоре они наткнулись на другую группу. Это были двое работников Кована — Сэм и его старший брат. Оба выглядели смертельно напуганными, их груди

тяжело вздымались.

— Мы ходим кругами! — взвизгнул Сэм, увидев подошедших. — Тут нет выхода! Это гробница!

— Успокойся и дыши, — Элиас подошел ближе, положив руку на дрожащее плечо Сэма. — Выход есть всегда. Система реагирует на биометрию. На

панику. Чем быстрее вы бежите, чем чаще бьется ваше сердце — тем темнее и уже становится коридор.

Это была лишь аналитическая догадка, но она сработала. Как только Сэм перестал метаться по коридору, выровнял дыхание и тяжело опустился на пол,

стена слева от него бесшумно отъехала в сторону, открывая широкий, освещенный проход.

— Видите? — кивнул Элиас. — Это не тест на ориентацию. Это тест на самоконтроль.

Они продвигались дальше. Лабиринт продолжал проверять их на прочность. В одном из просторных залов пол вдруг стал абсолютно прозрачным, и под

ногами разверзлась бездна, заполненная вращающимися шестернями. Иллюзия была настолько реалистичной, что Торин закричал и в панике вцепился

в стену. Элиасу пришлось силой, матерясь сквозь зубы, тащить парня вперед, шагая по пустоте.

— Это голограмма! Твои глаза врут тебе, Торин! Верь ногам, пол твердый! — кричал он, перекрывая вой сирен, генерируемых залом.

В конце концов, они вышли. Но не все. Сэм и его брат так и остались где-то внутри. Их полные ужаса крики затихли в глубине серых коридоров.

На выходе из лабиринта, залитом мягким светом, их ждал очередной дрон-Сборщик.

«Испытание пройдено. Уровень стрессоустойчивости: объект Элиас — высокий, объект Торин — средний. Награда выдана».

Из ниши в стене выдвинулся поддон. Элиас взял в руки тяжелый, хищно изогнутый пистолет-модуль из черного матового сплава.

«Скорпион».

Оружие не имело магазина для патронов. Как механик, Элиас сразу понял принцип: оно стреляло сгустками кинетической энергии, способными

раздробить каменную глыбу в пыль. Оружие идеально легло в руку, словно было отлито по индивидуальному слепку его ладони.

Торин, получивший точно такой же модуль, тут же, не думая, прицелился в ближайшее одинокое дерево на опушке леса.

Вспышка! Хруст! Ствол векового дуба разлетелся в щепки, словно в него ударила молния.

— О-хо-хо! — дико завопил Торин, потрясая пистолетом. — Вот это мощь! Элиас, мы теперь сила! Никто нам не указ!

Элиас опустил взгляд на свое оружие. Он чувствовал, как легкая, почти незаметная высокочастотная вибрация рукояти передается в его ладонь,

поднимаясь по нервам к предплечью. Это было приятно. Пугающе, противоестественно приятно. Вибрация рождала в мозгу четкое ощущение власти.

Ощущение того, что теперь он не просто деревенский техник, копающийся в чужом старье. Теперь он тот, кто может решать судьбы.

Он посмотрел на деревню. Люди один за другим выходили из Лабиринта, сжимая в руках эти смертоносные игрушки. У немногих в глазах был страх

перед тем, что они получили. У подавляющего большинства — то же ошеломленное, пьяное возбуждение, что и у Торина.

В этот момент из Лабиринта вышел Кован. На его массивном плече покоилась тяжелая винтовка — награда за прохождение сложного маршрута. Кован

окинул тяжелым взглядом двор своего ближайшего соседа. Там на цепи сидела крупная овчарка — собака, которая часто выла по ночам, мешая Ковану

спать.

Хозяин лесопилки медленно, с наслаждением поднял винтовку.

— Нет! — крикнул Элиас, делая шаг вперед.

Но было поздно. Ослепительная синяя вспышка. Сухой треск. И звенящая тишина. От собачьей будки осталась лишь воронка дымящейся земли.

Кован опустил ствол, невозмутимо сдул несуществующий дым и плотоядно усмехнулся. — Несчастный случай, — громко, чтобы слышали все, сказал он.

— Случайно нажал. Оружие сложное, нужно тренироваться.

Элиас сжал рукоять своего «Скорпиона» так, что костяшки пальцев побелели. Мозаика в его голове сложилась в единую, ужасающую картину.

Им не нужно было убивать людей своими руками. Зачем тратить ресурсы Конструкта? «Синтез-4» просто дал людям возможность и инструменты, чтобы

они сами перегрызли друг другу глотки.

— Элиас, — Торин дернул его за рукав, отвлекая от мыслей. В голосе парня уже не было прежней восторженности. — Пошли домой. Я жрать хочу. И

кристалл мой, наверное, соскучился по звукам.

Элиас посмотрел на юношу. Всего за пару часов в глазах Торина что-то неуловимо изменилось. Пропала детская наивность, уступив место чужой,

холодной жесткости.

Первый массовый шаг в бездну был сделан.

Вечером Элиас пришел к дому Боро. Старик сидел на ветхом крыльце, кутаясь в плед, и смотрел на звезды. Они снова были видны, потому что

иллюминация Конструкта на время притухла.

— Ты взял его, — сухо констатировал Боро, даже не глядя на пистолет, заткнутый за пояс Элиаса. — Я должен был понять, как оно работает, — тяжело

вздохнул механик, садясь на ступеньку. — Это не просто оружие, Боро. Оно меняет того, кто его держит. Оно стимулирует центры агрессии в мозге. Я

разобрал рукоять. Там микроиглы. Они входят в кожу ладони и впрыскивают синтетический стимулятор.

— Наркотик власти, — кивнул старик. — Я знал это. Чувствовал. Но другие не знают. Или, что еще страшнее, не хотят знать. Им нравится быть сильными.

— Что нам делать? — спросил Элиас, чувствуя себя абсолютно беспомощным.

— Ждать, — ответил Боро, прикрывая слепые глаза. — Скоро они дадут следующий «дар». И он будет страшнее оружия. Потому что оружие бьет по телу и

рассудку. А следующий дар ударит прямо в сердце.

И старик оказался прав.

Спустя двое суток над измученной бессонницей и паранойей деревней разнесся новый, мелодичный сигнал.

«Магазин обновлен. Категория: Персонал. Лот: Помощники. Описание: Биологические компаньоны. Идеальная совместимость. Абсолютная преданность.

Валюта: Кредиты и Слитки».

Элиас выбежал на площадь. Там, под огромным стеклянным куполом Торгового модуля, стояли двенадцать фигур — восемь девушек и четверо юношей.

Они были прекрасны. Слишком безупречны, слишком симметричны для этого грязного, пыльного мира. Девушки смотрели на собирающуюся толпу с

такой нежностью, с такой глубокой, покорной, всепрощающей любовью, что у самых черствых лесорубов перехватывало дыхание.

В толпе началось брожение. Кован, тяжело дыша, распихивал соседей локтями, пробиваясь к стеклу, словно одержимый.

— Сколько?! — зарычал он, тряся мешком с монетами. — Сколько за рыжую?!

Игра перешла на новый, фатальный уровень. Теперь ставками были не куски теста и не красные кристаллы. Теперь Конструкт покупал и продавал души.

Глава 4. Можно ли продать Душу

Площадь гудела, как потревоженный улей. Воздух был наэлектризован вожделением, завистью и жадностью. Двенадцать фигур под стеклянным

куполом стояли неподвижно, но их взгляды... их взгляды жили своей жизнью. Они скользили по толпе, задерживаясь то на одном, то на другом лице, и в

каждом таком взгляде читалось немое обещание: «Я буду твоей. Я пойму тебя. Я спасу тебя от одиночества».

— Это не люди! — выкрикнула какая-то женщина из задних рядов, отчаянно прижимая к себе мужа, который, открыв рот, завороженно смотрел на

высокую брюнетку с фарфоровой кожей. — Это куклы! У них глаза пустые!

Голос Конструкта мягко, но властно перекрыл шум: «Пояснение. Объекты класса "Химера" являются биологическими конструктами. Основа:

рекомбинированные ткани. Нейростатус: ограниченный. Функционал: бытовой, эмоциональный, эстетический. Внимание: Объекты не обладают

свободой воли и правосубъектностью. Они являются собственностью».

Слово «собственность» упало в толпу, как искра в бочку с порохом. Оно снимало ответственность. Если это вещь, то с ней можно делать все что угодно.

Нет греха в том, чтобы купить красивую вещь. Нет измены.

Кован уже был у расчетного терминала. Он вывалил на приемную платформу мешок с универсальными кредитами и золотыми слитками. — Рыжую, —

прохрипел он, не сводя глаз с девушки, чьи волосы напоминали осенний огонь. — И вон того парня, крепкого. Будет таскать бревна на лесопилке.

«Ошибка, — бесстрастно отозвался механический голос терминала. — Лимит: один юнит на домохозяйство. Выбор окончательный».

Кован замер. Его жена, стоявшая чуть позади, с последней отчаянной надеждой посмотрела на мужа. Может быть, он передумает? Может быть, возьмет

работника? — Рыжую, — твердо повторил Кован, даже не взглянув на супругу. Жена закрыла лицо руками и беззвучно, горько заплакала. Мужчина, с

которым она прожила двадцать лет, только что на глазах у всей деревни променял ее на куклу.

Элиас стоял в стороне, наблюдая за этим тихим моральным апокалипсисом. Он видел, как меняются лица его соседей. Скромный пекарь Якоб, всю

жизнь любивший свою сварливую, но родную жену, теперь не мог оторвать глаз от юной блондинки с невинной улыбкой. Молодой Торин, забыв про

свой драгоценный мотоцикл, пялился на девушку с экзотическими чертами лица, похожую на хищную кошку из старых журналов.

— Они подбирают ключи, — пробормотал Элиас. — Каждая из них — это чей-то идеал. Чья-то тайная, постыдная фантазия.

Вдруг одна из Химер, девушка с пепельными волосами и странно глубокими, фиалковыми глазами, повернула голову. Она посмотрела прямо на Элиаса.

В этом взгляде не было того приторного обожания, что у остальных. В нем было что-то другое. Узнавание? Боль? Или просто сбой программы?

Элиас почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он не собирался ничего покупать. У него и денег-то таких не было — он не участвовал в

«цветочных» гонках и не кормил свой кристалл так безумно, как остальные.

Но тут к терминалу подошел Влас, местный мясник. Человек жестокий, с тяжелыми кулаками и пустыми глазами. Его жена сбежала от него год назад, не

выдержав побоев. — Эту, бледную, — ткнул Влас толстым пальцем в сторону девушки с фиалковыми глазами. — Люблю тихих.

Девушка чуть заметно вздрогнула. Это было микроскопическое движение, едва уловимое, но Элиас его заметил. Страх. Она боялась. Вещь не может

бояться.

Влас уже доставал кредиты.

— Подожди! — Элиас сам не понял, как оказался рядом.

Влас медленно обернулся, его лицо расплылось в недоброй ухмылке. — Чего тебе, техник? Денег не хватило? — Я... я дам больше, — соврал Элиас. У него

был только «Скорпион» и несколько энергоблоков, которые он выменял за починку генераторов у соседей. — У тебя нет денег, голодранец, — хохотнул

Влас. — Вали отсюда, пока я тебе зубы не пересчитал.

Элиас положил руку на рукоять «Скорпиона». — Я вызываю тебя, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали окружающие. — По правилам Лабиринта.

Толпа затихла. Правила, о которых никто не говорил вслух, но которые все уже интуитивно усвоили: конфликт решается силой или соревнованием.

Конструкт поощрял это. Это была часть Игры.

«Конфликт интересов зафиксирован, — тут же отозвался Голос. — Протокол Дуэли. Формат: "Первая кровь" или сдача. Ставка: право покупки лота №7».

Влас сплюнул на землю. — Ну давай, герой. Давно хотел тебе башку проломить.

Они разошлись. Круг образовался мгновенно. Люди жаждали зрелища, крови, унижения проигравшего. Влас был крупнее, тяжелее. У него тоже был

пистолет, но он предпочел достать из-за пояса огромный тесак, купленный в том же магазине Конструкта. — Я тебя на ремни порежу, — прорычал он,

поигрывая лезвием.

Элиас не стал доставать пистолет. Он знал, что если выстрелит, то убьет. А он не хотел убивать. Пока нет. Он выхватил из кармана тот самый моток

медной проволоки, который помог ему в Лабиринте. Когда Влас бросился вперед, размахивая тесаком, Элиас не отступил. Он нырнул под замах,

используя инерцию мясника. Проволока метнулась, как змея, обвивая запястье Власа. Рывок. Тесак полетел в пыль. Элиас, используя технику рычага,

которую он применял для сдвигания тяжелых станков, опрокинул амбала на землю. Прежде чем Влас успел опомниться, Элиас прижал его лицом к

земле и с хрустом вывернул руку. — Сдавайся, — выдохнул он.

— Да пошел ты! — взревел Влас, пытаясь сбросить его. Элиас надавил сильнее. Хрустнул сустав. Влас взвыл от боли. — Сдаюсь! Сдаюсь, сука!

«Победитель: Житель Элиас. Право покупки переходит к нему».

Элиас встал, тяжело дыша. Он чувствовал на себе взгляды толпы. В них было уважение, но смешанное со страхом. Он изменился в их глазах. Он

применил насилие. И, что самое страшное, он почувствовал, как ему это понравилось. Эта короткая, яростная схватка дала выход всему накопившемуся

напряжению и отвращению.

Он подошел к терминалу и выложил на платформу все, что у него было: энергоблоки, набор редких инструментов, даже свой «Скорпион». — Этого

хватит?

Дрон-продавец просканировал жалкую кучу. «Недостаточно. Дефицит: 200 кредитных единиц».

Элиас почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он проиграл. И тут на платформу легла рука. Старая, морщинистая рука с единственным золотым

перстнем. Дед Боро. Он снял с пальца свое кольцо — единственную ценность, которая у него была, память о давно умершей жене. — Добавь это, —

хрипло сказал старик.

— Боро, нет... — начал Элиас. — Забирай ее, парень, — тихо сказал старик, не глядя на него. — Спаси хотя бы одну душу из этого ада. Иначе зачем мы

вообще живем?

Дрон бесстрастно смахнул кольцо в приемник. «Оплата принята. Лот №7 передан новому владельцу. Имя: Мира. Инструкция по активации прилагается».

Стеклянный купол над девушкой поднялся. Она сделала шаг вперед, прямо к Элиасу. Она не улыбалась, как другие Химеры. Она смотрела на него

серьезно, почти изучающе. — Хозяин, — произнесла она. Голос был тихим, мелодичным, но абсолютно лишенным эмоций.

— Я не хозяин, — резко сказал Элиас. — Пойдем.

Когда они шли через расступающуюся толпу, Элиас слышал злобный шепот. Кован уже вел свою рыжую домой, грубо придерживая ее за талию, словно

трофей. Торин, не сумевший накопить на кошку-брюнетку, провожал их завистливым, голодным взглядом.

Дома Элиас первым делом указал Мире на кресло. — Садись. Она села, сложив руки на коленях. Идеальная осанка. Идеальное лицо. Фарфоровая кукла.

— Ты голодна? — спросил он. — Мой уровень энергии — 85%. Потребность в питании отсутствует в течение 12 часов, — ответила она, как автомат. — Я

спрашиваю, ты хочешь есть? Не по программе, а... просто так. Она на секунду задумалась. В ее фиалковых глазах снова мелькнуло то странное, живое

выражение. — Я... не знаю. Данный параметр не определен.

Элиас вздохнул. Он подошел к ней и заглянул в глаза. Радужка имела сложную, почти фрактальную структуру, похожую на лепестки ириса. — Слушай

меня, Мира. Здесь нет хозяев. Ты свободна. Ты понимаешь слово «свобода»?

— Определение: Свобода — отсутствие внешнего принуждения. Статус объекта: Собственность. Противоречие. Ошибка логики... — ее голос дрогнул. Она

схватилась за голову, словно от приступа мигрени. — Ладно, ладно, — Элиас отступил. — Забудь. Просто... просто живи здесь. Я не буду тебя обижать.

Он ушел в мастерскую, оставив дверь открытой. Ему нужно было подумать. Он потратил все. Он стал безоружным в мире, где оружие решало все. И у

него теперь была Химера, которая могла быть шпионом, бомбой или просто дорогой игрушкой без души.

Ночью, когда Элиас забылся тревожным, поверхностным сном, Мира встала. Она бесшумно прошла по комнате, касаясь кончиками пальцев корешков

книг, холодных инструментов, остывшей кружки с чаем. Она подошла к единственному зеркалу в доме. Долго смотрела на свое отражение. Потом она

прикоснулась к своей щеке, по которой скатилась одинокая, совершенно нелогичная, теплая слеза. — Кто... я? — прошептала она в тишину.

А в подвале, в закрытом войлочном ящике, кристалл Элиаса вдруг вспыхнул. Ярко, как сверхновая. Он почувствовал не звук, не злость, не радость. Он

почувствовал рождение чего-то нового. Настоящего.

Глава 5. Заглянуть в Пропасть

Первое утро с Мирой началось со странности.

Элиас проснулся от запаха. Не гари, не машинного масла, а чего-то давно забытого, из детства — свежезаваренного травяного чая и… полевых цветов.

Он рывком сел на кровати. В кухне, спиной к нему, стояла Мира. Она была одета в его старую, серую рубашку, которая висела на ней мешком, доходя до колен. Её пепельные волосы были собраны в небрежный пучок. Она что-то напевала. Без слов, просто мелодию, грустную и светлую одновременно.

На столе стоял завтрак. Идеально нарезанный хлеб, аккуратные ломтики сыра (откуда она его взяла?) и дымящаяся кружка. А в центре стола, в глиняной вазе, которую Элиас не доставал годами, стоял букет синих васильков.

— Откуда цветы? — хрипло спросил Элиас, спуская ноги на холодный пол.

Мира вздрогнула и обернулась. В её глазах на секунду мелькнул испуг, тут же сменившийся маской бесстрастной покорности. — Я вышла в сад, Элиас.

Анализ почвы показал наличие дикорастущих культур. Согласно базе данных, эстетическое оформление пространства повышает уровень серотонина у владельца. — Я не владелец, — привычно поправил он, садясь за стол. — И… спасибо.

Он заметил, что она не сводит глаз с его рук. С его пальцев, огрубевших от работы, с въевшейся в кожу металлической пыли, с белых шрамов от ожогов и порезов. — Твои руки, — тихо сказала она. — Они создают. Я помню… Она осеклась. — Что ты помнишь? Мира моргнула, и живое выражение снова исчезло с её лица. — Ошибка доступа. Фрагментарные данные. Вероятно, остаточный шум нейросети.

Элиас перевел взгляд на полку, где теперь стоял его кристалл. Тот, который он неделями держал в звукоизолированной темноте. Сейчас, под звуки её тихого голоса, кристалл светился. Не багровым, как от агрессивных криков, а мягким, золотисто-розовым светом. И он стал больше. За одну ночь он вырос на целый сантиметр.

«Она влияет на него, — понял Элиас. — Её голос. Или то, что за ним стоит».

Выйдя из дома, Элиас физически ощутил, как изменилась атмосфера в деревне. Воздух стал липким, ядовитым от зависти и злобы.

Те, кто купил Помощников, ходили с гордо поднятыми головами. Мужчины, которые раньше выглядели неопрятными и уставшими, теперь были чисто выбриты, их одежда выстирана и выглажена. Рядом с ними бесшумно шли их Химеры — безупречные, молчаливые, ловящие каждый взгляд «хозяина».

Женщины деревни, настоящие, живые женщины, смотрели на это со смесью ненависти и отчаяния. Жена пекаря Якоба сидела на крыльце и плакала, пока её муж внутри дома громко смеялся над чем-то, что ему рассказывала его новая блондинка-Химера. Семьи трещали по швам. Конструкт не просто продал игрушки, он вбил клин между людьми, предложив им суррогат идеала вместо сложной, несовершенной реальности человеческих отношений.

Элиас шел к колодцу за водой. У него не было денег, не было оружия. Он чувствовал себя голым в этом новом, ощетинившемся мире.

У магазина Конструкта толпились люди, обсуждая новую стратегию. — Говорю тебе, оно реагирует на мат! — орал кто-то. — Я вчера обложил свой кристалл трехэтажным, так он аж искрить начал! Люди открыли новый секрет роста: не просто шум, а эмоционально окрашенная речь. Теперь в домах не умолкали радиоприемники, семейные скандалы и пьяные застольные разговоры. Деревня целенаправленно превращалась в генератор хаоса.

— Эй, герой! Дорогу Элиасу преградил Влас. Рука мясника висела на перевязи, но во второй он сжимал новенькую тяжелую монтировку. За его спиной,

как две тени, стояли сыновья Кована — крепкие и тупые, как валуны.

— Слышал, ты теперь без пушки, — усмехнулся Влас. — Продал защиту ради куклы.

— Оставь меня в покое, Влас, — спокойно сказал Элиас, хотя внутри всё сжалось в холодный комок.

— Ты сломал мне руку, — Влас шагнул ближе, его глаза налились кровью.

— А я сломаю тебе жизнь.

Знаешь, я передумал. Мне не нужна твоя баба даром. Я просто приду сегодня ночью и заберу её. А потом

пущу по кругу. Пусть отрабатывает твои долги.

Элиас знал, что драться сейчас бессмысленно. Их трое, они вооружены.

— Попробуй, — только и сказал он, глядя Власу в переносицу. — Но помни: я техник. Я знаю, как устроены замки. И как устроены люди. Влас сплюнул под ноги Элиасу. — Жди гостей, сука.

Вернувшись домой, Элиас начал молча баррикадировать дверь старым комодом. Мира стояла в углу, наблюдая за ним. — Угроза? — спросила она. — Да.

— Я могу защитить, — её голос стал холодным, механическим. — Протокол самообороны активирован. — Нет! — Элиас резко повернулся к ней. — Ты не будешь драться. Ты не оружие. — Но я сильнее их, — она посмотрела на свои тонкие, изящные руки. — Я чувствую... силу в мышцах. Я знаю, куда бить, чтобы остановить сердце. Это... в базе данных.

Элиас подошел к ней и осторожно взял за плечи. — Мира, послушай меня. Они хотят превратить нас в зверей. Если ты убьешь, ты станешь частью этой игры. А я хочу, чтобы ты осталась... собой. — Собой... — она повторила это слово, словно пробуя на вкус. Вдруг её глаза закатились, и она пошатнулась.

Элиас подхватил её.

— Темно...— прошептала она другим голосом. Хриплым, испуганным, детским. — Мама, мне больно... Почему так холодно? Где моя сестра? А потом третий голос, резкий и властный, вырвался из её горла: — Убей их всех! Не дай им коснуться нас! Рви! Кусай!

Мира обмякла в руках Элиаса, приходя в себя. Она тяжело дышала, глядя на него с ужасом. — Что это было? — прошептала она. — В моей голове... там кто-то кричал. Элиас крепко прижал её к себе, гладя по волосам. Теперь он был уверен. История про «рекомбинированные ткани» была ложью. Или жестокой полуправдой. Внутри неё были не просто программы. Внутри нее были фрагменты чужих душ. Погибших, страдающих, запертых в одной телесной клетке. — Тише, — шептал он. — Это просто сон. Плохой сон. Я здесь.

В этот момент над деревней завыла сирена. Не та мягкая, мелодичная, что раньше. Это был резкий, рваный сигнал тревоги.

«Внимание. Четвертый протокол инициирован. Уровень опасности: Оранжевый. Открытие Подземного Сектора. Внешний периметр разблокирован.

Начинается фаза "Охота"».

Земля дрогнула. В центре площади, там, где стоял торговый павильон, каменные плиты с грохотом разъехались, открывая широкий, уходящий в непроглядную темноту спуск. Из него пахнуло сыростью, гнилью и озоном.

А из леса, плотным кольцом окружавшего деревню, раздался вой. Не волчий. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах. Звук разрываемой плоти и механического скрежета. Конструкт выпустил монстров. Не в подземелье. А наружу. Чтобы загнать людей внутрь, как стадо в загон.

Влас и его дружки, которые как раз шли к дому Элиаса, замерли посреди улицы. Из тени переулка на них вышло Нечто. Оно напоминало гигантскую собаку, но размером с быка, с гладкой серой кожей без шерсти, с металлическими протезами вместо лап и горящими красными оптическими сенсорами.

— Элиас! — закричал Влас, забыв про угрозы, его голос сорвался на визг. — Открой! Пусти! Элиас посмотрел на Миру. Потом на дверь. Влас был подонком. Он хотел убить его. Он хотел осквернить Миру. Но он был человеком. ил не был?

Элиас отбросил комод и распахнул дверь. — Живо внутрь! Влас и двое сыновей Кована влетели в дом, бледные как смерть. Элиас захлопнул тяжелый засов за секунду до того, как в толстое дерево ударились стальные когти твари.

В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием гостей. Влас, трясущийся, сжимал свою монтировку. Мира стояла за спиной Элиаса, и её фиалковые глаза в полумраке светились слабым, тревожным светом. А в углу, на полке, кристалл начал пульсировать в ритме их бьющихся в панике сердец. Он жадно питался их страхом.

— Добро пожаловать в мой дом, — холодно сказал Элиас. — Тронете её — и я сам открою эту дверь.

Игра перестала быть томной. Началось выживание.

Глава 6

Ночь прошла под аккомпанемент когтей, скребущих по дубовой двери. Тварь не пыталась выломать ее силой — она методично проверяла периметр, царапала ставни, искала слабые места, словно наслаждаясь самим процессом осады.

В доме Элиаса царило напряженное, удушающее перемирие. Влас и сыновья Кована, Дэн и Пит, забились в самый дальний угол, не выпуская из рук оружия. Они вздрагивали от каждого шороха. Их напускная бравада испарилась, остался только липкий, животный страх.

Мира не спала. Она сидела у окна, вглядываясь в узкую щель между ставнями. Ее глаза больше не светились, но в них застыла пугающая, нечеловеческая сосредоточенность. Элиас заметил, что она держит в руке кухонный нож — обычный, с деревянной ручкой. Она не угрожала им незваным гостям, она просто... была готова.

— Что это за хрень там? — прошептал Дэн, когда за стеной снова раздалось утробное, клокочущее рычание. — Конструкт говорил про подземелья, а не про... это. — Они загоняют нас, — ответил Элиас, проверяя фитиль в керосиновой лампе. — Как скот. Если мы останемся в домах, эти твари нас рано или поздно достанут. Или голод. Единственный путь — туда, куда они хотят. — В эту дыру? — Влас сплюнул на пол, но губы его дрожали. — Ты спятил, техник.

Там еще хуже. — Там есть правила, — возразил Элиас. — Лабиринт, испытания. Здесь правил больше нет. Это зона зачистки.

Утром Голос с небес подтвердил догадку Элиаса. «Внимание. Внешний периметр признан нестабильным. Уровень биологической угрозы критический.

Безопасная зона: Подземный Сектор "Альфа". Время до полной зачистки поверхности: шесть часов. Награда за добровольный вход: Комплект выживания и пятьсот кредитов».

Пятьсот кредитов. Сумма, за которую можно было купить «Скорпион» и еще осталось бы на еду.

— Мы идем, — Влас тяжело поднялся, отряхивая штаны. Страх в его глазах отчаянно боролся с жадностью. — Если там дают пушки и еду, я лучше сдохну там, пытаясь разбогатеть, чем здесь, как крыса в норе. Он бросил тяжелый взгляд на Элиаса, потом на Миру. — Мы в расчете, техник. Ты пустил нас, мы не тронули твою куклу. Но там, внизу... каждый сам за себя.

Когда они осторожно приоткрыли дверь, улица была пуста. Лишь глубокие следы огромных когтей на влажной земле напоминали о ночных гостях. Люди короткими перебежками, пригибаясь, двигались к центру площади, к зияющему черному провалу. Кто-то тащил на себе узлы с вещами, кто-то прижимал

к груди кристаллы, которые за ночь страха выросли еще больше.

Торин ждал их у самого входа в спуск. Он был бледен, его новая куртка была порвана на плече. — Элиас! — он бросился к ним. — Ты видел? Дядя Миша... его... прямо у меня на глазах. Тварь просто перекусила его пополам. Парень всхлипнул, вытирая нос грязным рукавом. — Я не хочу туда, Элиас. Я хочу домой. К маме.

— Дома больше нет, Торин, — жестко сказал Элиас, беря его за плечи и встряхивая.

— Твой дом теперь там, где ты жив. Соберись. Мы пойдем вместе.

Мира молча взяла Торина за руку. Парень вздрогнул от прикосновения ее прохладной, гладкой ладони, но не отстранился. В ее молчаливом присутствии он почему-то немного успокоился.

Спуск был широким, с гладкими бетонными стенами, уходящими вглубь. Через каждые сто метров горели тусклые аварийные лампы. Воздух становился спертым, пахло озоном, плесенью и чем-то неуловимо чужим.

На глубине около пятидесяти метров они вышли в огромный, тускло освещенный зал. Это был перевалочный пункт. Здесь уже собралась почти вся деревня. Кован был тут, окружив себя баррикадами из каких-то ящиков. Его рыжая Химера сидела у его ног, безучастно глядя в стену, пока Кован сосредоточенно чистил свою винтовку. Его жена сидела отдельно, сжимая в руках свой кристалл, который пульсировал болезненно-желтым светом.

В центре зала стоял автоматический терминал. Дрон-раздатчик выдавал входящим одинаковые серые рюкзаки. «Комплект получен. Следуйте к шлюзу 4. Начало Первого Этапа через 30 минут».

В рюкзаке Элиас нашел несколько питательных батончиков, флягу с водой, фонарик и... нож. Простой армейский нож с зазубренным лезвием. — Серьезно? — усмехнулся он. — Против тех тварей? — Это не для монстров, — тихо сказала Мира. — Это для людей.

Шлюз 4 с шипением открылся. За ним начинался настоящий лабиринт. Не тот стерильный, что был наверху. Это были старые, заброшенные шахты, укрепленные металлическими конструкциями Конструкта и переплетенные с природными пещерами. — Держимся вместе, — скомандовал Элиас. — Мира — в центре. Торин — замыкающий. Смотри в оба.

Первые часы прошли спокойно. Они шли по коридорам, следуя редким зеленым стрелкам на стенах. Но вскоре стрелки исчезли. Началась зона, где правил не было. В одном из гротов они наткнулись на тело. Это был Сэм, тот самый работник Кована. Он лежал ничком, рядом валялся его вскрытый рюкзак. У Сэма не было видимых ран от когтей или зубов. Только огромный синяк на затылке и аккуратно перерезанное горло.

— Человек, — констатировал Элиас, переворачивая тело.

— Его убили свои. Ради еды или пятисот кредитов.

Торин побледнел и отвернулся, его стошнило. Мира присела рядом с телом. Она коснулась кончиками пальцев лба мертвеца. — Холодно... — прошептала она тем самым детским голосом, который Элиас уже слышал. — Он не хотел играть. Он хотел просто хлеба. Она подняла голову, и Элиас увидел в ее глазах слезы. Настоящие.

— Почему они такие, Элиас? Почему они убивают друг друга, когда враг общий?

— Потому что страх делает нас слабыми, Мира.

А жадность — жестокими.

Вдруг из бокового туннеля послышался шум шагов и приглушенные голоса. Элиас жестом приказал всем замереть и погасить фонари. Мимо их укрытия за выступом скалы прошла группа. Это были не деревенские. Это были... другие. Люди в странной, самодельной экипировке, собранной из кусков брони Конструкта. Наемники? Игроки из прошлой деревни, прошедшие этот ад? Их вел человек с лицом, обезображенным шрамами.

На его груди, вживленный прямо в тело, висел огромный, пульсирующий алым светом кристалл. — Ищем свежее мясо, — прохрипел он. — Хозяин требует жертв для Кормления.

Они прошли мимо, не заметив группу Элиаса. — Кто это? — шепотом спросил Торин, когда шаги стихли. — Это наше будущее, если мы потеряем человечность, — мрачно ответил Элиас. — Это те, кто принял правила игры полностью.... берсерки.

Они двинулись дальше, стараясь производить как можно меньше шума. Но Лабиринт имел свои планы. Пол под ногами Миры вдруг провалился. Она даже не успела вскрикнуть, как исчезла в темноте. — Мира! — закричал Элиас, бросаясь к краю ямы. Глубина была небольшой, метров пять. Мира лежала на дне, не двигаясь. Но она была не одна. Из тени к ней ползло нечто. Сгусток органической слизи и металла, с десятком красных окуляров и щупальцами-манипуляторами. — Торин, веревку! — заорал Элиас, срывая с себя рюкзак. — Нет веревки! — в панике ответил парень.

Существо было уже рядом с неподвижной девушкой.

Элиас не думал. Он просто прыгнул вниз. Удар о каменистый пол вышиб из него дух, но он перекатился, вскакивая на ноги и выхватывая нож. Тварь зашипела, поворачивая к нему свои окуляры. — Ну давай, уродец, — прорычал Элиас. — Иди сюда.

Тварь метнулась вперед быстрее, чем глаз мог уследить. Щупальце ударило Элиаса в грудь, отбрасывая к стене. Нож выпал из руки. Существо нависло над ним, раскрывая пасть, полную вращающихся лезвий.

И тут воздух разорвал пронзительный, нечеловеческий крик. Крик, от которого задрожали стены. Мира стояла на ногах. Ее тело окутывало слабое фиолетовое сияние. Ее глаза были полностью черными, без белков и радужки. Она вытянула руку, и существо... остановилось. Его механизмы заискрили, манипуляторы безвольно обвисли. — Не трогай его! — голос Миры звучал как скрежет металла о металл. Тварь заскулила и попятилась. А потом просто взорвалась изнутри, разбрызгивая черную, маслянистую жидкость.

Мира покачнулась и упала. Сияние погасло. Элиас, шатаясь, подполз к ней. Она была холодной, как лед. — Мира... что ты сделала? Она открыла глаза.

Они снова были фиалковыми, полными боли и непонимания. — Я не знаю... Я просто очень сильно испугалась. За тебя.

Сверху спустилась импровизированная веревка — Торин догадался связать вместе ремни от рюкзаков. — Элиас! Вы живы?! Что там бахнуло?! — Живы, —

выдохнул Элиас, поднимая Миру на руки. — Тяни.

Когда они выбрались, Элиас посмотрел на Миру долгим, изучающим взглядом. Она не была просто Химерой. И не просто носителем «двух душ». Она была оружием. Знал ли об этом Конструкт. Или знал, но потерял контроль? — Ты спасла меня, — сказал он.

— Ты прыгнул за мной,— ответила она. — Это... иррационально. Шанс твоего выживания был менее 10%.

— Это называется любовь, глупая, — буркнул Элиас, отряхиваясь. —

Или, по крайней мере, ответственность.

Мира замерла. Слово «любовь» повисло в сыром воздухе катакомб, странное и неуместное. Но от него почему-то стало теплее. А в кармане Элиаса, где лежал маленький осколок его домашнего кристалла, который он взял с собой «на удачу», зажглась крошечная, но устойчивая белая искра. Цвет чистоты.